Генри Каттнер

Красавицы и чудовище

(пер. Белла Жужунава)

Джаред Кирз заметил метеор, лежа под соснами и глядя на звезды.

Он уже почти задремал, в спальном мешке было так тепло и удобно. Кроме того, он только что плотно поел хрустящей, поджаристой, недавно выловленной форели, а от двухнедельного отпуска, который он наконец себе выкроил, оставалась еще целая неделя. Поэтому Джаред Кирз лежал, смотрел на ночное небо и радовался жизни.

При входе в атмосферу раскаленный добела метеорит пронзительно взвизгнул в предсмертной агонии.

Однако прежде чем исчезнуть из виду, светящееся тело как бы слегка повернулось и описало в воздухе дугу. Это само по себе было достаточно странно, но еще более странно выглядела его форма — что-то вроде вытянутого яйца. Смутно припомнив, что метеориты иногда содержат драгоценные металлы, Кирз заметил место, где позади высокого гребня ударила пламенеющая молния. На следующее утро он взвалил на плечо принадлежности для рыбной ловли и зашагал в нужном направлении.

И там он нашел потерпевший крушение космический корабль. Поверженный гигант лежал посреди сосен, от трения о воздух его корпус оплавился во многих местах.

Искривив рот в презрительной ухмылке, Кирз оглядел судно. Наверное, это тот самый корабль, что два месяца назад стартовал с Земли, отправившись в первое межпланетное путешествие. Помнится, пилота звали Джей Арден.

Потом в газетах написали, будто бы Арден затерялся где-то в космическом пространстве, но сейчас, по-видимому, его корабль вернулся. Почесав острый, заросший седой щетиной подбородок, Кирз торопливо зашагал вниз по склону. Скорее всего, тут будет чем поживиться.

Оскальзываясь на острых обломках скал и бурча под нос ругательства, он обошел корабль. Ну, наконец-то, вот он, люк. Однако металл вокруг крышки так сильно оплавился, что проникнуть внутрь через этот ход не представлялось возможным. Серый, покрытый выбоинами шершавый металл никак не поддавался ударам топора.

Но Кирз, обуреваемый любопытством, уже не мог отступить. Он осмотрел корабль более внимательно. К тому времени из-за гор выглянуло утреннее солнце, и это позволило заметить то, что Кирз сначала упустил. У космического корабля имелись окна — точнее, круглые иллюминаторы, настолько оплавленные и обгорелые, что практически слились с металлическим корпусом. Тем не менее материалом для них явно послужило стекло или нечто в том же роде.

Подобравшись к одному из иллюминаторов, Кирз принялся обрабатывать его топором. Поначалу стекло вполне успешно сопротивлялось, однако в конце концов Кирзу удалось отколоть от иллюминатора маленький кусочек. Дальше дело пошло быстрее, и вскоре из образовавшейся небольшой дыры вырвались испарения — вонючие и зловонные. Отступив, Кирз выждал некоторое время, а потом вернулся к своей работе. Теперь стекло стало крошиться значительно легче — очень быстро Кирз пробил дыру достаточно большую, чтобы протиснуть в нее свое щуплое тело. Но прежде чем лезть в зловонную темноту, он достал из-за пояса маленький фонарик и на всю длину руки просунул его внутрь космического корабля.

Луч света высветил большую каюту, в которой царил ужасный кавардак. Повсюду валялись обломки, хотя воздух был достаточно чистым, и, похоже, никакая опасность Кирзу не угрожала. Он осторожно пролез в иллюминатор.

А ведь это и впрямь тот самый космический корабль! Несколько месяцев назад его фотографии печатали во всех газетах.

Но тогда, в 1942 году, корабль был новеньким, блестящим и совершенным, а сейчас, всего несколько месяцев спустя, он превратился в настоящую развалину. Пульт управления был разбит вдребезги. На полу валялись металлические коробки и канистры, оборванные крепежные ремни на стенах указывали места, где находился груз. А еще на полу лежало тело Джея Ардена.

Кирз внимательно оглядел космонавта и ничуть не удивился результатам осмотра. Человек был мертв. Кожа его была синего, мертвенного оттенка — наверное, при катастрофе он сломал себе шею. Вокруг трупа лежало несколько пакетов, выпавших из расколовшейся жестяной коробки. Сквозь их прозрачную обертку Кирз разглядел похожие на семена маленькие черные горошины.

Из кармана Ардена торчала записная книжка. Когда Кирз вытащил ее, на пол упал еще один пакет. Кирз в задумчивости посмотрел на него, потом отложил записную книжку в сторону, поднял пакет и распечатал его.

Что-то выкатилось ему на ладонь. Приглядевшись, Кирз аж задохнулся от изумления.

Это был драгоценный камень. Овальный, размером с небольшое яйцо, он восхитительно сверкал и переливался в свете фонарика. Разноцветные искорки забегали по стенам корабля — создавалось такое впечатление, что этот камень вобрал в себя все цвета спектра. Кое–кто мог бы душу продать, лишь бы заполучить себе во владение подобное сокровище. О да, камень был невообразимо прекрасен, и все же… было в нем что-то странное.

Наконец Кирз сумел оторвать от камня взгляд и открыл записную книжку Джея Ардена, однако, чтобы разобрать почерк космонавта, фонарика было мало, поэтому Кирз направился к иллюминатору. Судя по всему, Арден вел эти записи лишь от случая к случаю, поэтому они носили довольно-таки разрозненный характер. Из записной книжки выпало несколько фотографий, и Кирз поймал их на лету.

Черно-белые снимки были не слишком отчетливыми, но некоторые детали все же удалось разглядеть. Одна фотография изображала толстый брусок с закругленными концами, белый на черном фоне. Это была планета Венера, вид из космоса, хотя Кирз, разумеется, не понял этого. Он проглядел остальные снимки.

Руины. Полуразрушенные камни, циклопические, странные, чуждые по очертаниям, высились на размытом фоне. Но один предмет выделялся достаточно четко — космический корабль. Кирз удивленно открыл рот.

Дело в том, что рядом с гигантскими руинами корабль казался просто крошечным. Камни, некогда бывшие частью городских строений, в несколько раз превосходили своей высотой известный Карнакский храм. Несмотря на нечеткость снимков, колоссальные размеры зданий не вызывали сомнений. И странно неправильная геометрия. Никаких лестниц, только скошенные поверхности. Плюс некая первобытная грубость, которую порой можно заметить в древних египетских артефактах.

На большинстве фотографий были изображены примерно похожие сцены, и лишь один снимок выделялся из общего ряда. Это было цветочное поле, но таких цветов Кирзу еще не доводилось видеть. Несмотря на отсутствие красок, было очевидно, что соцветия обладают необычной, неземной красотой.

Кирз вернулся к книжке Ардена.

Из записей кое-что прояснилось, но не многое. «Венера кажется мертвой планетой,— начал читать он.— Атмосфера пригодна для дыхания, хотя я заметил лишь растительную жизнь. Повсюду цветы, чем-то похожие на орхидеи. Почва усыпана семенами. Я собрал огромное количество этих горошинок…

С тех пор как в одном из разрушенных зданий я нашел драгоценный камень, я сделал еще одно открытие. На Венере некогда жила разумная раса. Чтобы убедиться в этом, достаточно взглянуть на развалины. Но если венериане и оставили какие-то надписи или рисунки на стенах, туманная, влажная атмосфера и бесконечные дожди давным-давно разъели эти свидетельства. Так я считал до сегодняшнего утра, пока не обнаружил в одном из подземных помещений почти похороненный в грязи барельеф.

Понадобился не один час, чтобы счистить грязь, и все равно полностью картину я не восстановил. Однако эти изображения сказали мне больше, чем любые надписи на древнем венерианском языке. Я сразу узнал драгоценный камень, который нашел раньше. Судя по тому, что мне удалось разобрать, таких камней было много и создавались они искусственным путем. И это было нечто гораздо большее, чем просто драгоценности.

Изначально подобное предположение может показаться невероятным, однако на самом деле эти камни представляли собой нечто вроде — если пользоваться земным словом — яиц. Они несли жизнь. Насколько мне удалось понять из изображений на барельефе, при соответствующих условиях (солнечный свет, тепло) эта самая жизнь вылуплялась из них…»

В записной книжке имелись и другие заметки, но они носили исключительно технический характер и не особо заинтересовали Кирза; за исключением одной, где упоминалось о существовании бортового журнала, который вел Арден. Кирз снова обыскал корабль и действительно нашел сильно обгоревшую тетрадь, валявшуюся неподалеку от расплавившегося люка. Все записи в бортовом журнале были безвозвратно утрачены.

Тогда Кирз принялся изучать содержимое контейнеров. Некоторые оказались пусты; другие были полны мелкой окалины и распространяли неприятный запах гари. По-видимому, вся «добыча» Ардена сводилась лишь к семенам и драгоценному камню.

Джаред Кирз был человеком практичным и трезвомыслящим, но не умным — в подлинном значении этого слова. Родился он на ферме в Новой Англии и прокладывал себе путь наверх тяжелым, упорным трудом и тем, что всегда настойчиво отстаивал свои права. Теперь он владел несколькими фермами, небольшим деревенским магазинчиком и раз в год мог позволить себе короткий отпуск, который всегда проводил один, без жены и дочери. Ему было пятьдесят — высокий, худощавый, седоволосый человек с холодными глазами и плотно сжатыми, как будто в вечной гримасе сомнения, губами.

Неудивительно, что Кирз тут же начал прикидывать, как обернуть сделанное им открытие к собственной выгоде. Он знал, что за обнаружение космического корабля, который, как предполагалось, сгинул в безвоздушном пространстве, не было предложено никакого вознаграждения. А стало быть, он, Джаред Кирз, мог спокойно присвоить любые сокровища, обнаруженные на борту звездолета, как если бы нашел клад. Но что было здесь присваивать, кроме одного-единственного драгоценного камня и странных семян? Рассовав находки по карманам, Кирз вылез наружу.

Местность тут была дикая, поэтому о корабле беспокоиться не стоило — найдут его не скоро, если вообще найдут. Однако на всякий случай Кирз прихватил с собой записную книжку Ардена — чтобы уничтожить ее, если возникнет такая необходимость. Записи Ардена, в которых драгоценный камень сравнивался с яйцом, вызывали большие сомнения, и все же Кирз решил попытать судьбу. Будучи владельцем нескольких ферм, он мыслил достаточно прямолинейно. Если из «яйца» и впрямь что-то вылупится, результат может получиться весьма интересным. А самое главное, очень и очень прибыльным.

Поэтому Кирз решил сократить отпуск и спустя два дня вернулся домой. Впрочем, он тут же отбыл на одну из своих ферм, прихватив жену и дочь.

Тепло и солнечный свет. Как это устроить? Ответ напрашивался сам собой: подогреваемый электричеством инкубатор без крышки. По ночам Кирз включал лампу дневного света. И ждал.

Вообще-то драгоценный камень и сам по себе мог оказаться ценной находкой; не исключено, что какой-нибудь ювелир с охотой выложил бы за него кругленькую сумму. Однако продать камень всегда успеется, пока же Кирз посеял в поле часть венерианских семян.

Наконец, спустя некоторое время, в странной драгоценности шевельнулась иная жизнь. Здесь было тепло… Этого тепла так не хватало на унылой, поливаемой дождями Венере, окутанной плотным облачным покровом, который преграждал доступ солнечной энергии и космическим излучениям. Все это пробудило некие силы внутри камня. Жизнь очнулась от многолетней спячки и потихоньку начала осознавать происходящее вокруг.

Здесь, на несвежей соломе инкубатора, лежал гость из другого мира, созданный эпохи назад неизвестно с какими целями. И жизнь потихоньку возвращалась к нему.

Однажды днем Кирз стоял рядом с инкубатором, грызя старенькую трубку и задумчиво гладя седую щетину на подбородке. Рядом с ним крутилась его дочка, худенький заморыш тринадцати лет с болезненно-желтой кожей и светлыми волосами.

—     Это не яйцо, па,— вдруг заявила она высоким гнусавым голосом.— Неужели ты правда думаешь, что из этой штуки что-то вылупится?

—     Помолчи,— проворчал Кирз.— Не приставай ко мне. Я… Эй! Глянь! Что-то…

В инкубаторе, где, ярко пламенея, лежал драгоценный камень, и впрямь что-то происходило. Казалось, камень с жадностью впитывал солнечный свет. Окружавшее его в последнее время тусклое излучение пульсировало все слабее, а внутреннее мерцание, напротив, становилось все ярче! Внезапно образовалось непрозрачное облако, окутавшее камень. Почти на грани слышимости раздался высокий звякающий звук. Звяканье становилось все тише, тише, а потом совсем смолкло.

Серый туман растаял. Там, где только что лежала драгоценность, не было ничего. Ну, разве что… круглый сероватый шарик, слабо подрагивающий и как будто пытающийся развернуться.

—     Это не цыпленок,— удивленно открыв рот, сказала девочка.— Па…

В ее глазах трепетал испуг.

—      Помолчи! — снова прикрикнул на дочь Кирз.

Наклонившись, он осторожно потрогал шарик. Некоторое время тот продолжал вздрагивать, словно стараясь раскрыться, и вот он наконец развернулся, и… На соломе лежало крошечное создание наподобие ящерицы. Его открытая пасть судорожно втягивала воздух.

—     Будь я проклят! — медленно проговорил Кирз.— Какая-то мерзкая маленькая ящерица!

Он чувствовал себя обманутым. За драгоценный камень можно было бы выручить неплохие деньги, но эта тварь… что делать с ней? Кому она нужна?

Хотя выглядела ящерка достаточно необычно… что– то вроде крошечного кенгуру… ну, почти… и не походила ни на одну ящерицу, которых Кирзу когда-либо приходилось видеть. Может, в конце концов, удастся продать и ее?

—      Пойди принеси коробку,— велел он дочери.

Когда коробка была принесена, Кирз осторожно взял рептилию и посадил ее в импровизированную тюрьму.

Возвращаясь в дом, Кирз бросил взгляд на участок, где посеял семена. Сквозь почву уже пробивались маленькие желтоватые побеги. Кирз одобрительно кивнул и снова поскреб подбородок.

Подошла миссис Кирз — полная, неряшливая женщина с преждевременно состарившимся, морщинистым лицом. В ее карих глазах навсегда застыло уныние, хотя какой-то намек на былую красоту в них еще сохранился.

—      Что там у тебя, Джей? — спросила она.

—     Потом расскажу,— ответил он.— Принеси молока, Нора. И пипетку или что-нибудь наподобие.

Получив желаемое, Кирз принялся кормить рептилию. Молоко, похоже, понравилось твари, она жадно сосала его. Маленькие блестящие глазки глядели не мигая.

—     Па,— сказала девочка,— а ящерка стала больше. Гораздо больше.

—     Не может быть,— ответил Кирз.— Никто не растет так быстро. Иди отсюда, не мешай.

Крошечное создание, которому вскоре предстояло превратиться в Чудовище, жадно пило молоко в своей тюрьме, а тем временем в его чужеземном мозгу, затянутом туманом веков, потихоньку начали шевелиться мысли. Завибрировали первые слабые аккорды воспоминаний о прошлой жизни, наполовину забытой, но…

Дочь Кирза оказалась права. Рептилия росла неестественно быстро, что слегка пугало. К концу второго дня от тупой мордочки до кончика хвоста насчитывалось шесть дюймов, но спустя неделю ящерка увеличилась вдвое. Кирз приободрился и построил для нее загон.

—     Я продам ее, это точно! — ликовал он.— Какой– нибудь цирк купит ее у меня за милую душу! Нужно только подождать. Может, она еще вырастет.

Ну а пока он ухаживал за венерианскими растениями. Клочок земли, на котором Кирз посадил неведомую культуру, уже покрылся большими ростками, и кое-где начали появляться бутоны. Растения были высокими, как штокроза, но абсолютно лишенными листвы. Выпуклости-почки появлялись прямо на толстом, твердом стебле, а потом распускались в соцветия.

В конце второй недели в саду Кирза властвовало буйство красок, и он специально пригласил фотографа, чтобы тот сделал цветные фотографии. Эти снимки Кирз разослал в несколько садоводческих хозяйств, и те сразу заинтересовались. Даже приехал репортер, чтобы взять у Кирза интервью.

Проявив осторожность, Кирз наплел журналисту, будто бы экспериментировал с растениями, делая им прививки. Получился новый вид цветов, и он вырастил их. Да, у него есть еще семена, и он не против продать их…

Обломки космического корабля так никто и не обнаружил. В своем загоне Чудовище жадно пожирало мешанину из овощей и ботвы, объедая разместившихся по соседству ленивых свиней, и пило воду практически без остановки. Любой ученый определил бы по форме зубов Чудовища, что оно плотоядное или, по крайней мере всеядное, но Кирз в этом ничего не понимал, а рептилия вроде бы не возражала против своего «меню». Она росла буквально на глазах, и обмен веществ, проистекавший в ее теле, был настолько бурным, что от загона исходил ощутимый жар.

Вскоре ящерица вымахала размерами с жеребца, но при всем этом она казалась такой кроткой и смирной, что Кирз не предпринимал никаких мер предосторожности, хотя никогда не приближался к своему странному подопечному без револьвера в кармане.

Время от времени в сознании Чудовища пробуждались смутные воспоминания, однако, лишь шевельнувшись, они снова затухали. Каким-то образом Чудовище знало, что ему необходимо расти. Сначала оно должно достигнуть зрелости, а уж все остальное потом.

Чудовище, безусловно, обладало разумом, но не тем, что свойствен, допустим, ребенку, а скорее тем, который отличает дремлющего взрослого человека. Кроме того, Чудовище было рождено на другой планете. Оно питалось, пило воду, и чужеземная химия его тела выделяла неизвестные секреции и рассылала их по венам.

А еще Чудовище училось, хотя его дремлющий разум пока не мог извлечь из полученных знаний особых преимуществ. Из открытых окон фермерского дома до Чудовища явственно доносились речь Кирза и звуки работающего телевизора. Наблюдая за людьми, Чудовище научилось распознавать настроения и увязывать с ними определенные слова-звуки.

Оно уже знало, какие гримасы каким эмоциям соответствуют. Оно начинало различать смех и слезы.

Лишь одного Чудовище не понимало — того выражения, с которым на него смотрели миссис Кирз, ее дочка, а иногда и сам мистер Кирз. То была смесь ужаса и отвращения, но Чудовище этого не знало.

Медленно протекли два месяца, и почти каждый день по почте приходил какой-нибудь чек, а то и несколько. Своей красотой необычные цветы превосходили орхидеи и, будучи срезанными, долго не опадали, поэтому пользовались грандиозной популярностью — почти все цветоводы страны жаждали заполучить их себе в коллекции.

У Кирза, однако, не хватило сообразительности продавать лишь цветы, но не семена, так что очень скоро все цветочные лавки были заполонены этими растениями. Цветы прекрасно чувствовали себя в любом климате и росли повсюду от Калифорнии до Нью-Йорка, покрыв ковром изысканной красоты всю Америку. Более того, увлечение радужницами (так теперь стали называть эти цветы) распространилось и на другие страны; в Буэнос-Айресе, в Лондоне, в Берлине ни один высокопоставленный чиновник не считал возможным появиться в обществе без элегантного букетика в петлице.

Казалось бы, чего еще можно было желать от жизни? Банковский счет рос не по дням, а по часам, заказы на радужницы продолжали поступать, и тем не менее Кирз решил продать странную ящерицу — он даже разослал по нескольким циркам соответствующие письма. Дело в том, что его все чаще мучили опасения. Рептилия стала поистине огромной, и это создавало определенные неудобства — трудно было не заметить, как по загону туда-сюда бродит гигантский чешуйчатый хребет. Поразмыслив, Кирз перевел Чудовище в сарай, и рептилия, похоже, ничего не имела против, да вот только строеньице было слишком хлипким. Один удар могучего хвоста — и от сарая останется лишь груда досок. Не самая приятная перспектива.

Но знай Кирз, что творится в голове у Чудовища, он обеспокоился бы куда больше. Чудовище быстро взрослело, разум и память возвращались к нему. И оно начало различать слова.

Что, в общем-то, было вполне естественно. Развиваясь, ребенок проходит все те же стадии — он учится проводить логические связи, обретает опыт, запоминает звуки, из которых позднее складываются слова. Но кем-кем, а ребенком Чудовище не было. Оно было высокоразвитым, разумным существом и вот уже несколько месяцев находилось в близком контакте с людьми. Правда, временами оно еще впадало в приятный ступор, целиком и полностью посвящая себя сну и еде, но потом мощная, неумолимая, бурлящая внутри сила снова пробуждала его к жизни.

Вспоминать было нелегко. Метаморфоза, которой подверглось Чудовище, в некоторой степени изменила психические системы его сознания. Но однажды сквозь щель в стене сарая Чудовище увидело венерианские цветы и благодаря естественному процессу ассоциаций вспомнило о давно забытых вещах. А затем одним пасмурным, серым, дождливым днем…

Дождь. Холодные прерывистые струйки воды стекают по чешуйчатому боку. Сквозь туман начинают проступать некие знакомые очертания. Город. И среди этих зданий движутся существа, как две капли воды похожие на… Чудовище вспоминало.

Огромная бронированная голова покачивалась в полумраке сарая. Большие круглые глаза смотрели в пустоту. Громадное, ужасное Чудовище застыло, а его мысли уходили все дальше и дальше в пыльные глубины прошлого.

Другие. Были другие, такие же, как оно, правящая раса второй планеты. Что-то произошло. Гибель… они были обречены. Могучие рептилии на поливаемой дождями, вечно сумеречной планете умирали одна за другой от мора, занесенного из космоса. Вспомнив об этом, огромное Чудовище содрогнулось в темноте сарая.

Никакой возможности спастись. Хотя нет, один способ был. Внешне звероподобные, ящеры были разумными существами и обладали наукой, которая отличалась от земной… и все же она предложила некий способ спасения.

Главное было измениться, ибо огромные тела рептилий не могли бороться с мором. Но в иной форме… в форме, в которой базисная энергетическая система тела останется неизменной, хотя и будет сжата на атомарном уровне и как бы законсервирована…

Материя лишь выглядит твердой, на самом же деле все тела состоят из невероятно крошечных «солнечных систем» — из электронов, с бешеной скоростью вращающихся по огромной орбите вокруг своих протонов. Под воздействием холода это субмикроскопическое движение замедляется, а при абсолютном нуле полностью останавливается. Однако абсолютный нуль — это конец любой энергии, и потому достигнуть его невозможно.

Невозможно ли? Только не на Венере и не в те давние времена. В качестве эксперимента из одной рептилии выкачали жизненную энергию. По мере того как электроны подтягивались к своим протонам, происходило сжимание… и изменение. И вскоре перед венерианскими учеными лежала замороженная жизнь в форме драгоценного камня, готовая мгновенно пробудиться под воздействием тепла и солнечных лучей.

Неуклюжие громадины были не в состоянии совершить космическое путешествие, но в ином облике… И если повезет найти безопасный мир…

Таков был план. Уцелевшие венериане бросили все силы на строительство космического корабля. На него погрузят «драгоценности» с дремлющей внутри жизнью, робот-автомат выведет судно в космос и направит к Земле. По приземлении другие роботы вынесут «драгоценности» на солнечный свет, и венериане, пересекшие космическую пустоту в каталептическом сне, снова оживут.

Однако этому плану так и не суждено было сбыться. Слишком смертоносен оказался мор. Останки незаконченного космического корабля остались лежать глубоко в венерианских болотах, но потом явился землянин и перенес одну из удивительных «драгоценностей» в свой мир.

Чудовище увидело ночное небо и по звездам определило, что находится на третьей планете. Значит, его увезли из родного мира и с помощью напоенных энергией лучей возродили к жизни. Чудовище ощутило благодарность к землянам, спасшим его от вечной жизни– смерти.

«Драгоценности» были спрятаны по всей Венере. Может, оно тут не одно? Может, на Земле есть и другие представители его расы? Теперь, когда сознание очистилось от тумана, можно было вступать в контакт с людьми. Странные они создания… двуногие и не слишком привлекательные, на чужеземный взгляд Чудовища. Но все же оно было им признательно.

Однако как вступить с ними в контакт? Земляне разумны, это очевидно. Тем не менее его языка они не знают, и, хотя Чудовище до известной степени понимало английский, строение языка и горла не позволяло ему произносить слова таким образом, чтобы земляне их распознали. Хотя существует универсальный язык — математика, с этого можно и начать. Оно, Чудовище, должно сообщить землянам нечто в высшей степени важное. Они — правящая раса этой планеты; установить с ними контакт вряд ли окажется слишком трудной задачей.

Громоздкое Чудовище неуклюже заворочалось, навалилось на стену сарая, и с громким треском бревна поддались напору. Большое строение покосилось. Чудовище в тревоге отступило, но при этом ударило спиной в заднюю стену зданьица, чем и завершило дело разрушения. Изумленно оглядываясь по сторонам, оно стояло среди обломков того, что раньше было сараем. Какое же в этом мире все непрочное! Тяжелые каменные здания Венеры не рухнули бы от простого толчка.

Произведенный им шум услышали. Из дома выскочил Кирз с ружьем в одной руке и фонариком в другой. Следом бежала жена. Они бросились к сараю, но потом в ужасе остановились.

—     Оно его разломало,— тупо пролепетала миссис Кирз.— Думаешь, оно… Джей! Постой!

Взяв ружье на изготовку, Кирз решительно двинулся вперед. В лунном свете колоссальная громада монстра угрожающе нависала над ним.

«Время настало,— подумало Чудовище.— Время вступить в контакт…»

Огромная передняя лапа поднялась и начала чертить что-то в пыли двора. Круг, потом второй… Вскоре стало ясно, что это карта солнечной системы.

—     Глянь только, как он скребет лапой! — закричала миссис Кирз.— Ну точно бык перед тем, как напасть. Джей, будь осторожен!

—     Я осторожен,— угрюмо ответил Кирз и вскинул ружье.

Чудовище отступило, не потому, что испугалось,— просто оно давало человеку возможность рассмотреть чертеж. Однако Кирз увидел лишь бессмысленную мешанину концентрических кругов. Он медленно шел вперед, стирая подошвами рисунок.

«Он не заметил,— подумало Чудовище.— Нужно попытаться снова. Рано или поздно мы найдем способ понять друг друга. В такой высокоорганизованной цивилизации заботу обо мне могли доверить только ученому».

Вспомнив, каким образом земляне приветствуют друг друга, Чудовище подняло переднюю лапу и медленно вытянуло ее вперед. Разумеется, «рукопожатие» было исключено, но Кирз наверняка поймет смысл жеста.

Вместо этого Кирз выстрелил. Пуля скользнула вдоль черепа Чудовища, нанеся хоть и неопасную, но болезненную рану. Чудовище мгновенно отдернуло лапу.

Человек ничего не понял. Может, он подумал, что ему хотят причинить вред, увидел в дружеском жесте угрозу? В знак покорности Чудовище склонило голову.

Зрелище опускающейся к земле ужасной морды вывело миссис Кирз из состояния паралича. Завизжав, она бросилась бежать прочь. Кирз, истерически выкрикивая проклятия, всаживал в рептилию пулю за пулей.

Чудовище неуклюже развернулось. Оно пока не пострадало, но опасность этого существовала. Убегая, Чудовище старалось не повредить хрупкие строения, однако по пути оно раздавило свинарник, снесло амбар и разворотило одну из стен жилого дома.

Что ж, сделанного не воротишь. Чудовище скрылось в ночи.

Оно пребывало в недоумении. Что пошло не так? Земляне разумны и тем не менее ничего не поняли. Может, это его вина? Чудовище пока не достигло полной зрелости; мысли еще не сформировали окончательный узор; туман, окутывающий разум, рассеялся не полностью…

Расти! Взрослеть! Вот что необходимо. Как только Чудовище достигнет зрелости, они с землянами встретятся на равных; уж тогда оно донесет до них свое послание. Однако нужна еда…

Чудовище неуклюже двинулось сквозь пронизанную лунным светом тьму. Словно гигантский бегемот, оно топало по оградам и вспаханным полям, оставляя за собой полосу разрушения. Поначалу Чудовище старалось придерживаться дорог, но бетон и асфальт крошились под его тяжестью. Тогда оно отказалось от этого плана и пошагало напрямую к далеким горам.

Его преследовали крики. Периодически позади вспыхивал красный свет. Прожектора шарили по небу. Однако Чудовище упрямо шло вперед, и вскоре вся эта суматоха осталась позади. Какое-то время следует избегать людей. Нужно сосредоточиться на еде!

Чудовищу нравился вкус мяса, но концепция прав собственности уже была доступна его пониманию. Животные принадлежат людям; следовательно, трогать их нельзя. Впрочем, растительная клетчатка тоже отличное топливо для роста. А вокруг растет столько деревьев с сочными листьями.

И Чудовище принялось скитаться по лесам. Иногда оно перехватывало оленя или пуму, но в основном питалось растениями. Как-то раз Чудовище увидело жужжащий над головой самолет, а потом появились еще самолеты и принялись сбрасывать бомбы. Однако когда зашло солнце, Чудовище сумело сбежать.

Росло оно невообразимо быстро. Ультрафиолетовые солнечные лучи, в отличие от Венеры почти не экранируемые облачным покровом, оказывали на организм Чудовища пагубное воздействие. Размерами оно существенно превосходило своих предков, живших на Венере вечность назад. Сейчас Чудовище было крупнее самого большого динозавра, когда-либо бродившего по болотам предрассветной Земли. Титан, оживший ночной кошмар, воплощенная мощь Апокалипсиса, оно походило на ходячую гору. И разумеется, с каждым днем становилось все более неуклюжим.

Гравитация превратилась в серьезную помеху, хождение — в тяжкий труд; втаскивать на склоны огромное тело было мучительно больно. Теперь Чудовище уже не могло ловить оленей; они без труда ускользали от неловких движений его пасти.

И конечно, такое огромное создание не могло долго оставаться незамеченным. Прилетали новые самолеты, опять сбрасывали бомбы. Чудовище снова ранили, и оно поняло: нужно связаться с землянами как можно быстрее.

Оно должно было передать землянам нечто жизненно важное. Эти люди подарили ему новую жизнь, и оно перед ними в долгу.

Выждав глубокой ночи, Чудовище покинуло горы и отправилось на поиски города. Там у него будет больше шансов встретить понимание. Оно ползло сквозь тьму, и сама земля вздрагивала под его поступью.

Бомбардировщики обнаружили Чудовище лишь на рассвете, и вниз снова полетели бомбы, и многие из них достигли цели.

Впрочем, раны были поверхностными. Такое могучее, бронированное создание нелегко убить. Тем не менее Чудовище почувствовало боль и зашагало быстрее. Люди, летающие по небу на своих воздушных колесницах, ничего не понимали, но где-то ведь есть ученые. Где-то…

И в конце концов Чудовище пришло в Вашингтон.

Как ни странно, оно сразу узнало Капитолий. Хотя, может, и не так уж это странно: Чудовище знало английский и месяцами слушало телевизор Кирза. Там часто упоминали Вашингтон, и Чудовище догадалось, что в этом городе находится правительственный центр Америки. Если вообще на Земле есть люди, способные его понять, оно найдет их здесь — правителей, мудрых людей. И, несмотря на свои раны, Чудовище ощутило, что его охватывает волнение.

Самолеты угрожающе спикировали, вниз с ревом устремились новые бомбы, вырывая куски плоти из гигантского, покрытого чешуей тела.

— Оно остановилось! — закричал пилот, кружащий на высоте тысячи футов над Чудовищем.— По-моему, мы добили его! Слава богу, оно не успело войти в город…

Чудовище медленно зашевелилось, чувствуя, как его омывают волны жгучей боли. Нервы посылали в мозг сообщения, безошибочно свидетельствующие о том, что рана, нанесенная последней бомбой, смертельна. Самое поразительное, Чудовище не питало ненависти к людям, убивающим его.

О нет… Их нельзя было винить. Они же не знали. И в конце концов, именно люди привезли его с Венеры, вернули к жизни, месяцами кормили, заботились о нем…

Но оставался долг. Он просто обязан сообщить кое–что землянам. Он не может умереть, не сделав этого. Но как?

Огромные круглые глаза разглядели в отдалении белый купол Капитолия. Там Чудовище сможет найти ученых и… понимание. Но как же дотуда далеко!

Чудовище снова поднялось и устремилось вперед, уже не замечая хрупких человеческих строений вокруг,— на это просто не было времени. Передать сообщение, вот что было важно.

Его путь сопровождался ужасающим грохотом. Рушились здания, вздымая облака пыли. По прочности даже мрамор и гранит уступали камням Венеры. След разрушения вел прямо к Капитолию. Самолеты сопровождали Чудовище, но сбрасывать бомбы в пределах Вашингтона пилоты не решались.

Рядом с Капитолием стояла высокая, похожая на буровую вышку башня. Ее построили для журналистов и фотографов, но сейчас использовали для другой цели. Там поспешно устанавливали некий механизм, и люди подтягивали к нему соединительные кабели. Громадная линза, мерцая в свете солнца, медленно поворачивалась, ловя в фокус приближающегося монстра. Она напоминала огромный глаз в небе над Вашингтоном.

Это был прибор, испускающий тепловые лучи, один из первых опытных образцов, и если он не остановит рептилию, то ничто не остановит.

Чудовище продолжало приближаться. Жизненные силы быстро покидали его, и все же еще оставалось время, чтобы передать сообщение людям в Капитолии. Людям, которые поймут его.

Над обреченным Вашингтоном разносился панический крик, вырывающийся из тысяч людских ртов. На улицах люди разбегались во все стороны прочь от приближающегося монстра, который угрожающе возвышался на фоне неба, огромный и ужасный.

Тем временем на башне солдаты лихорадочно настраивали линзу — соединяя последние провода, что-то подкручивая, выкрикивая приказы.

Чудовище остановилось перед Капитолием. Оттуда вывалила толпа, это администрация президента спасалась бегством.

Туман пеленой окутывал сознание. Зверь изо всех сил боролся с нарастающей апатией. Сообщение… сообщение!

Могучая лапа взметнулась вверх. Чудовище забыло о земной гравитации — и о собственной неуклюжести.

Массивная лапа обрушилась на купол Капитолия!

Одновременно ослепительно вспыхнул тепловой луч. Он прорезал воздух, обдав Чудовище жарким пламенем.

На мгновение все замерло. Колосс возвышался над Капитолием. А потом Чудовище рухнуло наземь…

Даже поверженное, оно вызывало невообразимый ужас. Сбитое тепловым лучом, Чудовище неподвижно лежало среди перекрученных железных балок. Капитолий превратился в руины, над которыми витала густая завеса каменной пыли.

Это облако мешало видеть… как и туман, от которого темнело в глазах и мутилось в голове у Чудовища. Однако оно еще было живо. Неспособное двигаться, ощущая, как жизнь быстро покидает его, Чудовище тем не менее все еще пыталось протянуть громадную лапу.

«Я должен передать сообщение,— думало оно.— Должен рассказать о болезни, уничтожившей жизнь на Венере. Должен рассказать о разносимом ветром вирусе, от которого нет защиты. Он пришел на Венеру из космоса… в виде спор, которые проросли и превратились в цветы. И теперь эти цветы растут на Земле. Пройдет месяц, лепестки опадут, и соцветия начнут распространять вирус. И тогда жизнь на Земле погибнет, как это произошло на Венере, и на планете не останется ничего, кроме ярких цветов и развалин. Нужно предостеречь людей, сообщить им о том, что цветы нужно немедленно уничтожить — до того, как произойдет опыление…»

Туман в его голове сгустился. Чудовище конвульсивно содрогнулось и затихло. Инопланетный монстр был мертв.

С крыши расположенного в некотором отдалении здания наблюдали за происходящим мужчина и женщина.

—     Господи, ну что за чудовище! — воскликнул мужчина.— Смотри, смотри, он лежит там, словно сам дьявол!

Передернувшись, он отвернулся.

Женщина кивнула, соглашаясь.

—     Просто не верится, что мир, в котором так много ужаса, способен подарить нам нечто столь прекрасное…— сказала она.

Ее тонкие пальцы поглаживали бархатистые лепестки приколотого к платью цветка. Как будто светящийся изнутри, восхитительный цветок с Венеры загадочно мерцал в солнечном свете.

Внутри его чашечки уже начала образовываться пыльца.

Content

Генри Каттнер
Красавицы и чудовище
(пер. Белла Жужунава)