Матильда Старр

"Я ненавижу босса"

1

Здравствуйте, меня зовут Лина, и я ненавижу своего начальника.

Если бы я пошла на какой-нибудь групповой психотренинг, что-то вроде «Как не убить босса» или «Как не вылететь с работы», я бы начала свою приветственную речь именно так.

Вы скажете: тоже мне проблема! И тут же начнете вспоминать, каким феерическим чудаком на букву «м» был ваш предыдущий начальник. Это, конечно, если вам повезло, а если не повезло, то этим самым феерическим не-скажу-кем окажется начальник нынешний.

Вы скажете: все ненавидят начальников! Это норма! — голосом ведущей одной из программ о здоровье.

Скажете ведь, да? Да? Ну да?

А вот и нет.

Ваших начальников, возможно, ненавидят все, а моего — я одна. То есть совершенно выбиваюсь из тренда. Все остальные его просто обожают.

Женщины любят его за ум, красоту, доброту и бесподобное чувство юмора. А еще за… Ну нет, если я начну перечислять все то, что они ему приписывают, то нескоро закончу. Даже наша уборщица тетя Света в возрасте за шестьдесят, свое «Доброе утро, Никита Владимирович» произносит с придыханием.

Мужчины влюблены в его костюмы, машины и во все то, что принято называть стилем жизни.

А я ни во что из этого не влюблена. Я его терпеть не могу. От всей души.

Иногда я сама задумываюсь: отчего столько ненависти? Что в нем такого, что раздражает меня так, будто бы он — воплощенный в человека скрип гвоздя по стеклу?

Привлекательный, остроумный, умеет себя держать, а главное, что заставляет всех вокруг пылать к нему необъяснимой нежностью, в свои двадцать пять владеет довольно немаленьким бизнесом и вполне приличным доходом. А также, поговаривают, изрядным количеством недвижимости, ну и чем там еще принято владеть у тех, кто всем владеет.

У меня из всего перечисленного есть только двадцать пять лет. Ну ладно, соврала, двадцать шесть. Хотя, после двадцати пяти эти подробности уже не имеют значения.

Представьте: каждый день я прихожу на работу и встречаю живое доказательство того, что я никчемно, бездарно потратила все эти годы, не добившись ровным счетом ни-че-го. И если бы это доказательство еще молчало!

— Лисова, о чем мечтаем? Трубка телефона последние десять минут лежит без дела. Ручки с карандашами сами себя не продадут!

Он улыбается. Он всегда улыбается.

Не знаю, на каком тренинге он такому научился, но эту улыбку хочется как можно скорее стереть с его лица. Желательно, чем-нибудь тяжелым.

С соседних столов сквозь прозрачные перегородки на меня уставились недобро и завистливо. Еще бы! Сам, нет, не так… Са-а-а-ам изволил обратить на меня внимание и даже знает мою фамилию. Лучше бы он ее забыл. Но как забудешь фамилию того, о ком говоришь чуть ли не на каждой планерке!

Я кисло улыбнулась и стала набирать номер.

Мы продаем канцтовары. Мы — это наш отдел, низшая каста, неприкасаемые. Крутые ребята продают оргтехнику, кулеры, кофемашины и прочее офисное оборудование. А самый крутой парень ничего не продает, он пинает других, чтобы они делали это лучше. А еще мотивирует. О, мотивация и тренинги — это отдельная история. Я не буду о них сейчас рассказывать. Но когда расскажу, поверьте, вы разрыдаетесь.

Наверное, услышав о продаже канцтоваров, вы вспомнили гениального Ди Каприо и его «Продайте мне эту ручку». Забудьте! Если бы это было так просто, как в кино, я бы каждый месяц становилась лучшим работником. Ну может быть, не каждый, а через один. Исключительно из чувства самосохранения, чтобы доброжелательные коллеги не придушили меня где-нибудь в подворотне и не упаковали в файлики в знак беззаветной любви к родной продукции.

На самом же деле лучшим работником месяца я была… Погодите, погодите, сейчас вспомню, сколько раз… Вспомнила! Ни разу!

К личности босса это не имеет ровным счетом никакого отношения. Но все-таки я должна об этом сказать, просто чтобы картина была полной. Я еще не знаю, зачем вам полная картина, может, она вам вообще не нужна. Ну раз уж я не пошла на психотренинг «Как не убить босса», нужно же мне кому-то выговориться.

— Да-да, благодарю вас. Безусловно, мне удобно. Через полчаса я буду. Конечно, вы сможете взглянуть на образцы лично. Мне тоже приятно с вами иметь дело! — я улыбаюсь самой идиотской улыбкой, хоть по телефону этого и не видно.

На том конце провода сказали, что в принципе им будет удобнее покупать канцтовары у нас — с доставкой, чем, как раньше отправлять снабженца в магазин. А если обслуживать их буду такая приятная и ответственная я, жизнь офиса сразу наладится, и всё наконец пойдет как надо. Только вот на картинках часто показывают одно, а в жизни — другое, поэтому неплохо было бы лично взглянуть на образцы.

Ну разве можно отказать таким приятным людям!

Уж чего-чего, а образцов у нас немерено! И, кстати говоря, спрашивают за них не очень строго. Если бы я обладала хоть толикой предприимчивости, давно открыла бы свою маленькую розничную лавку, где просто загоняла эти образцы. А что, отличный бизнес, прибыль сто процентов. Но я, как вы помните, ничем кроме бесцельно прожитых лет не обладаю.

И именно поэтому сейчас в деловом костюмчике и на высоких каблуках потянусь на другой конец города показывать неведомому потенциальному клиенту папки, ручки, карандаши — все то, что он, конечно же, никогда в жизни не видел.

Я так яростно вышагивала по коридору, что было бы странно, если б не споткнулась, а все эти папки веером не упали бы на пол. Если вы собирали с пола папки, стоя на высоких каблуках — вы знаете, что это за удовольствие.

Казалось, хуже быть уже не может.

Но через минуту стало ясно, что очень даже может.

— Лисова, боюсь, вы меня неправильно поняли. Когда я говорил: «Продажи — это секс», не стоило воспринимать буквально. Я имел в виду внешний вид, взгляды, улыбки, но уж точно что-то менее откровенное…

Я подняла с пола последнюю ручку и выпрямилась. Начальник улыбался, как будто бы вот прямо сейчас смешно пошутил. Как будто бы человека, который с утра до вечера втюхивает эксклюзивные шариковые ручки и элитные простые карандаши, вообще хоть что-то в этой жизни может насмешить.

Я тоже вежливо улыбнулась, словно и правда было весело, и ретировалась, потому что, если бы задержалась в этом коридоре еще немного, тренинг на тему «Как не убить босса» мне бы уже не понадобился. Вообще.

Никогда.

2

Это утро начиналось так же, как и любое другое утро буднего дня, — темень и безнадега. И я сейчас не о погоде. Погода была вполне себе ничего. Солнышко золотило все, что ему положено было золотить, птички пели то, что они обычно поют в таких случаях, а яркая майская зелень… тоже чего-то там делала, придумайте сами, мне что-то не хочется. Для меня каждый рабочий день — это сплошная и беспросветная чернота. Лишь по выходным реальность перестает быть густо-черной и окрашивается в приятный грязно-серый цвет.

Впрочем, это утро все-таки несколько отличалось от других. И даже, как ни странно, не в худшую сторону.

Мой вчерашний поход к клиенту увенчался успехом. Вполне приятный мужчина лет тридцати пяти, так воодушевился, увидев своими глазами канцтовары, что битых полчаса сравнивал точилки с бумагой для принтера и папки с дыроколами.

В результате мы пришли к неслабому консенсусу и теперь в моем портфеле лежал заказ на кругленькую сумму. Если честно, я не знаю, что их контора будет делать с таким количеством канцтоваров. Есть подозрение, что начнет приторговывать или раздавать нуждающимся, другого способа от них избавиться я не вижу.

Перспектива быть повешенной на ту самую доску почета отчетливо замаячила впереди. Неужели утро может быть добрым? Я суеверно поплевала через плечо, попрыгала на левой ноге и в результате вписалась в угол стола. Нет, моя жизнь — это по-прежнему моя жизнь. В ней ничего не может быть идеально. И если сегодняшний день будет хотя бы не таким паршивым, как все остальные, меня это уже устроит.

Возможно, так бы и получилось. Я пришла бы на работу, отчиталась о достигнутых успехах, которые превзошли любые ожидания, и получила свою порцию фальшиво-искренних аплодисментов от коллег.

Но судьбе было угодно иначе. Судьба в лице моей родной тетки в эту минуту уже стучалась в двери. Вернее, набирала мой номер.

Нет, я не собираюсь винить эту женщину во всех своих проблемах. Если бы тетя Рая не вмешалась в мою жизнь, я бы нашла способ испортить ее себе самостоятельно. В конце концов, я не раз уже успешно справлялась с этой задачей.

— Ангелина, мне нужна твоя помощь.

Этот тон не обещал ничего хорошего. Обычно он означал, что с минуты на минуту придется спасать мир, и никак не меньше. Я замерла, с ужасом ожидая продолжения.

— У нас в подъезде прорвало трубу.

Спорить с вдовой подполковника — себе дороже. Обычно на это никто не решается. Поэтому я лишь робко заметила:

— Может, все-таки лучше сантехника? Я, если честно, в трубах не очень…

— Не говори ерунды, — оборвала меня тетя. — Сантехника давно уже вызвали. Но ему нужен доступ во все квартиры. И я не могу пойти на работу!

Я вздохнула и начала подбирать правильные слова и верный тон. Такой, чтобы моей дражайшей родственнице сразу стало ясно, в какую пучину огорчения повергла меня эта новость и как я ей сочувствую. Не успела…

— Ты пойдешь туда вместо меня.

Здрасте, приехали!

С тетушкиной работой все было непросто.

Она трудилась менеджером по уборке в одном частном коттедже. Очень частном и очень коттедже. Какие чудеса творились в этом восхитительном загородном доме, я не представляла. Возможно, там на каждом шагу стояли золотые унитазы, инкрустированные бриллиантами, а вместо музыкального центра владелец этого дома жал на кнопку, из-за шторки выходила Монсеррат Кабалье и начинала ему петь.

Деталей тетушка никогда не раскрывала, потому как при приеме на работу подписывала какую-то там бумагу о неразглашении. Этой секретностью она очень гордилась и, чтобы близкие не забывали, какая ответственная и серьезная у нее служба, иногда начинала что-то об этом рассказывать, обрывала себя на полуслове, будто спохватившись, закатывала глаза и ахала, виновато разводя руками — увы-увы, подробностей не будет.

Тетушка всегда подчеркивала, что в отличие от моей, у нее настоящая работа, на которой платят настоящие деньги. Вот тут, что называется, крыть было нечем, потому что в данном конкретном случае не слишком удачливый менеджер по продажам с треском проигрывал менеджеру по уборке. Периодически тетушка заводила беседу о том, что пора мне перестать маяться дурью и пойти уже к ней в помощницы, а со временем (судя по ее критическому взгляду на меня, где-то лет через сто) я дорасту и до собственного коттеджа, и у меня тоже будет личный водитель.

Водитель! Это то, чем тетя Рая гордилась почти так же, как секретностью и зарплатой, а может быть, и больше. Нет, вы не подумайте, шофер не возил уборщицу своего босса, куда она прикажет. Просто хозяин жил вдали от шума и пыли, километрах в двадцати за городом, а переезжать к нему менеджер по уборке Раиса Пална не планировала, поскольку пришлось бы тащить туда всех своих трех котов. Впрочем, и без котов хозяин ее не звал, предпочитая, чтобы прислуга была приходящей, вернее приезжающей. Поэтому водитель в семь утра забирал тетю Раю от подъезда, а к шести вечера возвращал назад. И раз в неделю возил в супермаркет закупить все необходимое для уборки.

— Вообще-то у меня тоже работа.

Я понимала, что спорить бесполезно, но не попытаться не могла.

— П-ф-ф, не смеши меня! Если ты потеряешь работу, через три дня найдешь точно такую же. Девочки на побегушках, которым можно почти не платить, очень востребованы. Да и в руководителях у тебя будет кто-нибудь поприличнее. Сплошную ругань и оскорбления даже за нормальную зарплату терпеть не годится, а уж за те гроши, которые ты получаешь!.. А если я потеряю работу, будет очень плохо.

Каюсь, как-то раз я пожаловалась тетушке на свои рабочие неурядицы. Разумеется, в моем тексте всего того, что она сейчас наговорила, не было. Я всего лишь сказала: «Чертов урод, и ведь как будто издевается: то на планерке отчитает, то задание глупое придумает, то дурой выставит перед всеми. Да такое и за хорошую зарплату терпеть нет смысла, не то, что за мои копейки!».

М-да, кажется, в моем тексте как раз это и было…

— А мой хозяин — человек вежливый, уважительный. Ну не могу я его подвести, — в голосе тетушки слышалось отчаяние, — он такой занятой, а сколько раз мне говорил: «Спасибо вам, Раиса Павловна, за вашу прекрасную работу, ваш вклад — просто бесценен! Если бы не вы, если бы не обеспеченный тыл, разве мог бы я всего добиться!». Ну и как я после этого не приду?

Я с трудом сдержала смех. Чему-то похожему нас учат на всех тренингах. Позитивная мотивация называется. Странно, что у кого-то это срабатывает. У меня вот ни разу не получилось.

Почему я согласилась?

Потому что мне жалко было замотивированную по самые кончики ушей менеджера по уборке Раису Палну? Возможно.

Потому что я боялась семейного скандала? Вполне возможно.

Потому что мне страсть как не хотелось ползти на работу и усаживаться за прозрачную перегородку? Очень даже вероятно.

А еще потому, что целый год мне намекали на невероятную роскошь и запредельные чудеса в том самом «очень коттедже». И раз уж у меня появилась возможность хотя бы одним глазком взглянуть на это восьмое чудо света, глупо было ее не использовать. Хотя бы просто для того, чтобы убедиться, что никаких чудес там нет, и убирается тетя Рая в самом обычном загородном доме.

— Но ты не бойся, «генералить» сегодня не надо, посуду вымоешь, шкафчики протрешь, то, се… В общем, справишься, — радостно тараторила в трубку Раиса Пална.

Я позвонила завотделом и соврала, что мне срочно понадобилось уточнить кое-какие детали со вчерашним клиентом. А еще у меня талон к зубному. И у тети прорвало трубу. Но это не имеет отношения к делу. Главное, что сегодня на работе я не появлюсь.

Проблема была решена.

* * *

Водитель приехал ровно в семь. Я не очень разбираюсь в машинах, но эта была большая, черная и блестящая. Настолько большая, настолько черная и настолько блестящая, что сразу становилось ясно — жуть какая дорогая! А потом шофер так бережно открыл ее дверцу, что я поняла: эта машина еще дороже, чем я думала!

Дальше было не очень интересно: город за окном, поле за окном, лес за окном. А потом случился коттеджный поселок, который охраняли как американские военные базы в голливудских фильмах.

Но нам почти беспрепятственно удалось пробраться на территорию этого объекта, и передо мной предстал «очень коттедж».

Нет, он действительно был крут, красив и трехэтажен. Я едва не присвистнула, когда увидела всю эту роскошь. А потом не выдержала и все-таки присвистнула, как только до меня дошло, что в данном случае значит: «то, сё». Да тут целая армия уборщиков нужна!

И если Раиса Пална справлялась с этой хороминой, с этой огроминой в одиночку, чудесное и благодарное начальство должно было носить ее на руках.

Роскошный коттедж встретил меня громкими звуками AC/DC.

Вот уж удивительно!

Судя по тому, с каким восхищением отзывалась о своем хозяине тетя Рая, таких музыкальных вкусов у него не должно было быть и в помине. Если бы моя жизнь была не уныло-серой, а веселой и радостной, как у обладателей «очень коттеджей» и прочих хозяев жизни, наверное, я тоже была бы не прочь взбодриться с утра такой музычкой. Но в моей квартирке устроить что-нибудь подобное… Я даже представлять не стала, что сделают со мной соседи. Причем, совершенно заслуженно.

— Кухня там.

После «Здравствуйте!» это были первые слова, которые сказал мне водитель. И я пошла на звуки музыки.

* * *

Хозяин дома на кухне присутствовал. Но вот одежда на нем практически отсутствовала. Вернее, нижняя ее часть была на месте: какие-то балахонистые шорты. А торс оказался совершенно не прикрыт и вполне строен. Мне почему-то хозяин жизни, «очень коттеджа» и Раисы Палны в придачу представлялся грузным мужчиной за пятьдесят.

Ну и ладно. Их сейчас полно — молодых и успешных.

Хозяин пил кофе и просматривал утреннюю прессу. Опять же ничего удивительного. Думаю, и то и другое бодрит не меньше, чем тяжелая музыка.

Он, видимо, почувствовал, что уже не один, а может быть, увидел мое отражение в окне. Во всяком случае, он обернулся, и после этого относиться к происходящему спокойно я больше не могла. На меня из-под стильных очков смотрел он — Никита Владимирович. Всеобщая любовь и моя нелюбовь.

Черт, как же я раньше не догадалась! Кто еще мог так обаять непреклонную и суровую Раису Палну.

— Лисова? — то ли очки делали глаза моего босса такими огромными, то ли действительно он был ошарашен.

Музыка тут же стихла.

— А что вы здесь… — он замолчал на полуслове.

Наверняка, следующим должно было стать «делаете». Но оно не случилось, кажется, он все понял сам.

— Вы племянница Раисы Павловны?

Я кивнула. А что мне оставалось делать? Состав преступления налицо. Отнекиваться бесполезно.

— Так это вы?.. — он снова замолчал. И это молчание мне совсем не понравилось. Я видела, что где-то там, в районе его высокого лба, идет какой-то мыслительный процесс. И результаты этого мыслительного процесса почему-то сильно не в мою пользу.

— А вы разве не работаете сегодня?

Черт, как неловко-то вышло. Я чувствовала, что краснею.

— Пришлось еще раз встретиться с заказчиком, чтобы уточнить кое-что по ценам. А еще — талончик к зубному. И прорванная труба… — я в точности повторила то, что завотделом скажет боссу, когда тот поинтересуется, куда делась любимая груша для битья и идеальный объект для искрометных насмешек.

— Ясно…

На его лице, как ни странно, не было обычной улыбки. Без улыбки он смотрелся непривычно. Представьте себе: пришли вы в Лувр взглянуть на Джоконду… Ну, ладно, понимаю, перебор. Заглянули в интернет, а там Джоконда — печальная и растерянная.

Черт, ну не настолько же растерянная!

Не может человека так огорчить тот факт, что его сотрудница прогуляла работу для того, чтобы помочь любимой тетушке. По большому счету, эта история вообще должна свидетельствовать в мою пользу, а не наоборот.

Если только…

Жуткая догадка заставила мое сердце уйти в пятки и провалиться еще ниже, туда, в подвал дома, где наверняка есть сауна и тренажерный зал.

— Знаете, Лисова, — снова заговорил мой начальник, — не нужно сегодня уборки. Скажите Раисе Павловне, что я даю ей выходной. А водитель отвезет вас домой. Зубы — это очень серьезно. Как известно, улыбка — главное оружие продавца.

Я смотрела в лицо своему боссу. И как продавец он был совершенно безоружен.

3

Путь назад занял целую вечность и еще чуть-чуть. Все это время я рисовала себе картины одна другой страшнее, рука сама собой несколько раз тянулась к сумочке — достать телефон, позвонить тете Рае и выяснить, насколько близки к реальности мои самые ужасные подозрения. Но мне всякий раз удавалось одернуть непослушную конечность: вести подобные беседы в присутствии водителя было совершенно не к чему.

Наконец я выбралась из дорогущей машины, дождалась, пока она продемонстрирует свой задний бампер на выезде из двора, и торопливо набрала номер.

— Значит так. Тряпки, губки и все остальное лежит… — не дожидаясь вопроса, начала инструктировать меня тетя Рая.

Прежде чем у меня получилось вставить хоть слово, я узнала все о местонахождении стратегически важных объектов в доме моего босса.

— Стой, стой! — мне еле удалось вклиниться в обрушившийся поток ценных указаний. — Он сказал сегодня не надо убирать… А теперь внимание: вопрос. Что ты ему говорила про меня?

— Я? — голос тетушки сделался таким важным, что стало понятно: будет врать.

Вранье мне сейчас без надобности.

— Мне нужно знать точно, что ты говорила ему обо мне, а главное — о моей работе.

— Ну, понимаешь… — в голосе тети Раи слышалось некоторое смущение, и это был практически смертный приговор, потому что смутить ее невозможно.

— Говори как есть.

— Я немножко поделилась с ним твоими проблемами на работе…

Я чуть не застонала в голос.

— В каких именно выражениях ты ими делилась? — хотя спрашивать не стоило. Уж выражения-то я могла себе представить.

— Ну… Возможно, в резковатых… Никита Владимирович приятный и отзывчивый человек, и у него тоже торговая компания, я и подумала…

К этому моменту в речи драгоценной родственницы я уже практически билась головой о подъездную дверь.

— …вдруг он на тебя глянет, может, и предложит у себя хорошую должность.

— Предложит, обязательно предложит, — сказала я в трубку и отключилась.

Ну почему я не додумалась взять с драгоценной тетушки подписку о неразглашении?

Вот и всё. Была у меня работа, и нет у меня работы. А уж с той рекомендацией, с которой меня выпрут, шансов, что я ее когда-нибудь вообще найду, практически нет. По крайней мере в этом столетии. И в этой галактике.

Раз уж мои зубы вполне себе обойдутся без зубного, трубы у тетушки тоже в полном порядке, встречаться с клиентом я не собиралась с самого начала — получается, у меня вроде как последний законный выходной. Потому что завтра я стану безработной. И нужно провести его…

Стоп!

Что-то в мелькнувшей мысли было важное. Разумеется, не в той части, что касалась безудержного веселья в последний выходной, а раньше. Заказчик! Ну конечно, у меня в портфеле сейчас лежит последняя возможность получить хоть какие-то деньги.

Если вчерашний большой заказ от приятного и славного мужчины пройдет по бухгалтерии, то меня выпрут с работы не с фигой в кармане, а с очень даже приличными процентами, на которые я смогу прожить месяца три уж точно. И кто знает, вдруг за это время я доберусь до соседней галактики и найду-таки работу.

Я скрутила волосы в тугой узел, нарисовала себе лицо, упаковалась в деловой костюм и ослепительно улыбнулась перед зеркалом. Ни в коем случае нельзя допустить, чтобы у меня на лбу было написано: мой босс узнал, что я говорю о нем за спиной, и в ближайшие пятнадцать секунд планирует меня уволить. На лбу надо написать что-нибудь более жизнеутверждающее.

* * *

Я зашла в кабинет нашего завотделом, сияя улыбкой победителя всего на свете во всех категориях.

— Ты же собиралась к зубному? — продемонстрировал он отличную память и внимание к частным делам сотрудников.

— Собиралась, — улыбалась я во все тридцать три. Так, градус улыбки, пожалуй, стоит снизить, иначе он воочию убедится, что все зубы, вплоть до «восьмерок», у меня в полном порядке. Да и не может быть настолько довольной рожи у человека, которому предстоят пытки в кресле стоматолога.

Я достала бланк заказа и протянула начальнику. Он прочитал, тоже ослепительно улыбнулся, а дальше сделал то, после чего я решила, что из нас двоих к врачу нужно не мне. И не к стоматологу.

Продолжая радостно улыбаться, завотделом начал рвать бланк на мелкие кусочки. Может быть, ему уже сообщили о том, что я нынче персона нон-грата? Но даже это не повод отправить в мусорку такой крупный заказ.

— Фирма «Солярис», — со смехом сказал он. — Скажите-ка, Лина, а вас не смутило, что им вдруг понадобилось так много канцтоваров?

Возмущение варварскими действиями застряло у меня в горле, не успев вырваться наружу. Я ничего не ответила, но про себя подумала, что да, смутило.

— И вы наверняка носили им образцы, — он улыбался, как фокусник, который достал из пустой шляпы кролика и теперь наслаждается изумлением публики. — В этом же нет ничего странного! Разве может нормальный человек купить папку, предварительно не ткнувшись в нее носом?

Я без сил опустилась на стул. Мой последний шанс уплывал в далекую даль, даже не помахав ручкой. Неужели это все какой-то глупый розыгрыш?

— Да-а, Лисова, — продолжал плясать на моих костях завотделом, — сколько вы у нас работаете?

— Полгода, — выдавила я. — Семь месяцев, если точнее.

— Удивительно, остальные агенты нарываются на «Солярис» в первые недели, ну максимум месяц работы… По крайней мере, теперь понятно, почему вы не делаете особых успехов.

— Что за «Солярис»? — раз уж лодка моей жизни идет ко дну, я имею право знать, кто пробил в ней днище и насыпал камней.

— Владелец фирмы — бывший однокашник нашего Никиты Владимировича. Что они там сто лет назад не поделили, не знаю. Но у него установилось стойкое неприязненное отношение к нашему боссу.

Сдается мне, владелец «Соляриса» тот еще засранец. Но я не могла не почувствовать в нем родственной души. Стойкое неприязненное отношение к боссу — вот прям мое. Мы с этим «Солярисом» могли бы на этой почве даже подружиться, тем более мужик-то симпатичный. Стали бы периодически напиваться с горя, и третий тост у нас бы не менялся из года в год: «Чтоб ему пусто было!», и не нужно было бы называть, кому именно, все понятно без слов.

Но, похоже, этой дружбе уже никогда не случиться. Судя по всему, «Солярис» подложил мне какую-то крайне неприятную свинью.

— Они издеваются, — продолжил завотделом. — Приглашают к себе новичков, если те звонят, отбирают у них кучу времени, создают огромный заказ, но, разумеется, никогда его не выкупают.

Новичков. Это слово больно резануло по ушам. Новичок на такое мог повестись, но я-то не новичок. Если честно, совсем-совсем честно, уволить меня все же стоит. И когда Никита Владимирович подпишет соответствующий приказ, я на него даже обижаться не буду.

А на кое-кого другого — буду.

— Спасибо, пожалуй, я пойду к зубному.

Вот теперь у меня правильное выражение лица, теперь каждый поверит, что ничего приятного мне в ближайшие часы не предстоит. И ошибется, потому что очень даже предстоит. Раз я потеряла работу, жизнь моя кончена и все летит в тартарары, почему бы не позволить себе удовольствие расцарапать лицо этому самому «Солярису».

— Кстати, Лисова, — раздалось из-за спины, — Никита Владимирович просил вас зайти, как только вы появитесь.

Нет-нет-нет! Общаться с Никитой Владимировичем прямо сейчас мне не хотелось от слова «совсем». Я поспешно скривила физиономию настолько, насколько это было возможно, приложила руку к щеке и простонала:

— Очень, очень острая боль!

4

В кабинет директора «Соляриса» я практически влетела. Нет, я, конечно, постучалась, но стук был тихим и коротким, и уж точно он уступал по громкости тому, как громыхнула дверь об стену. Я стояла на пороге аки Немезида, богиня возмездия, и никакого продажного блеска в глазах, никаких положенных улыбок в моем арсенале не было. Нет, в арсенале, конечно, были, все-таки главное оружие как-никак, но по такому случаю я их упрятала в кобуру, чтобы не отсвечивали и не мешали интеллигентному разговору двух вежливых людей.

— Как вам не стыдно? — поздоровалась я с хозяином кабинета.

Если честно, никакого плана у меня не было. Убивать негодяя, крушить его мебель или делать что-то еще, что попадает под статью уголовного кодекса, я не планировала.

Жизнь моя, конечно, кончена и испорчена, но не до такой степени. А ограничиться только устным внушением было бы как-то недостаточно. Все-таки речь идет о моей испорченной жизни.

Хозяин «Соляриса», как бишь его, Павел Александрович смотрел на меня такими удивленными глазами, что сразу было понятно: ему никак не стыдно, вообще ни капельки. Ну, конечно, он ведь не считает чем-то зазорным отнять кучу времени у агента своего давнего неприятеля.

— То есть самому боссу вы морду начистить стесняетесь или кишка тонка? И поэтому отрываетесь на его агентах? Я вчера на вас полдня потратила! Прыгала тут, про папки рассказывала, как будто бы это космический корабль или баллистическая ракета. Надо было догадаться, любой нормальный человек в том, как закрывается папка, может разобраться и без посторонней помощи!

Если нельзя убивать и портить имущество, нужно хотя бы оскорбить и заставить усомниться в собственной мужественности. Замена, конечно, неравнозначная, но приходится брать, что есть.

— Оба вы хороши! Не понимаю, что вам враждовать, прекрасно бы нашли общий язык. Я, между прочим, вчера с вами полдня потеряла. А теперь меня увольняют…

Строго говоря, в моем увольнении он был не виноват. Но меня уже несло, я не могла остановиться.

— Я останусь без средств к существованию! И всё из-за вас!

Черт, получилось как-то неубедительно.

Пока я шла сюда, я представляла, какими эпитетами награжу вероломного заказчика, который вовсе не заказчик. А теперь все это куда-то пропало. Остались только какие-то странные упреки на уровне жалоб воспитательнице в детском саду или еще хуже — супружеских обвинений: ты мне жизнь сломал, я на тебя свои лучшие годы потратила.

На всех этих тренингах нас зачем-то учили находить с людьми общий язык и вызывать у них симпатию. Совершенно бесполезное умение! Почему было не научить нас чему-нибудь по-настоящему нужному. Ранить в самое сердце одним прицельно брошенным словом или показать человеку, что он ничтожество, просто изогнув бровь. Но нет, ничего этого я не умела, и от отчаяния уже была готова разрыдаться.

— Вы закончили, Лина? — очень вежливо спросил меня Павел Алексеевич. Да, кажется, все-таки Павел Алексеевич.

— Вы мне сломали жизнь, — добавила я на всякий случай.

Но это было уже и вовсе жалко. Настолько жалко, что моя сломанная жизнь встала у меня перед глазами во всей своей чудовищной непривлекательности. В носу защипало, и я поняла, что еще немного — и я разрыдаюсь.

— А теперь давайте, Лина, я налью вам кофе, и вы мне объясните, что случилось и какое отношение мой вчерашний заказ имеет к вашему увольнению и к вашей сломанной жизни.

— Ну как же? — я достала из сумочки платок и промокнула глаза. — Фирма «Солярис». Вы с нашим боссом в контрах, и поэтому издеваетесь над агентами. Заставляете их приносить вам образцы, как будто бы этих образцов никогда в жизни не видели, тратите кучу их времени, а потом ничего не покупаете.

«Солярис» все это время колдовал над кофе-машиной. Надо же какой самостоятельный! Даже кофе сам делает, не поручает секретарше. Ну, конечно, секретарша же своя, собственная, это не чужие агенты, чье время вообще ничего не значит. Он поставил чашечку на стол и усадил меня возле этого стола. Сам сел напротив и сказал слово, которое заставило меня покраснеть до кончиков ушей:

— «Солярус», Лина. Наша фирма называется «Солярус». Я не знаю, что там у вашего босса с нашими почти тезками.

— Вражда.

Уж не знаю, почему я решила, что этот пробел в знаниях заказчика обязательно надо восполнить.

— Они вроде бы одноклассники. С тех пор и враждуют.

Я посмотрела в лицо своему оппоненту. Нет, ну как же можно быть такой непроходимой дурой? Как они могут быть одноклассниками, если этот «Солярис»-«Солярус», ладно так уж и быть, за хорошее поведение вернем ему имя. Павел… Отчество никак не вспоминалось, а смотреть в визитку было неудобно, поэтому он остался просто Павлом. В общем, если этот Павел на хороший десяток лет старше моего босса.

Заново проименованный Павел смотрел на меня с каким-то странным выражением лица.

— Наверное, это не так уж и важно, — наконец, выговорил он. — В любом случае наш бухгалтер с утра оплатила счет. Думаю, комиссионные покроют ваши страдания по поводу бездарно потраченного дня…

Черт, ну что же сегодня за день такой? А ведь с утра он обещал оказаться вполне приличным. В результате еще едва перевалило за полдень, а я уже умудрилась потерять работу и оскорбить целых двух человек. И если первого было не жалко, то перед вторым получилось как-то совсем неудобно.

Ну почему на тренингах нас учат всякой мути, а тому, как помириться с заказчиком, когда ты его только что нечаянно размазал по стенке, ничего не говорится. Или я единственный продавец, который использует эту тактику в работе, а остальные продавцы своих заказчиков холят и лелеют и никуда не размазывают?

Я отставила чашу в сторону, посмотрела в глаза моей внезапно возникшей проблеме и совершенно искренне сказала:

— Простите. Я очень разозлилась и поэтому несла…

Я хотела сказать «всякую чушь», но он меня перебил:

— Именно то, что думали. Что ни один нормальный человек не будет разбираться в устройствах шпингалетов на папке так, словно это баллистическая ракета.

Я вздохнула. Мне было искренне жаль. И даже не потерянного заказчика (какое мне дело до потерянного заказчика, меня же увольняют), а просто Павла, приятного, в общем-то, мужчину, который после того, что я ему наговорила, не вышвырнул меня вон, а сидит и отпаивает кофе.

— Как я могу искупить свою вину? Хотите, буду целую неделю убирать вам офис. Все равно меня уволят, так что никаких планов у меня на это время нет.

А что, тетя Рая будет мной гордиться: наконец-то нашла достойную работу.

— Использовать такого ценного специалиста на уборке? Что вы! — улыбнулся Павел. — Мой внутренний кадровик будет страдать. Давайте-ка вот что мы сделаем, — он развернул монитор компьютера, — Я зашел на сайт вашей фирмы и посмотрел каталог. Мне нужно это, вот это и это.

Он начал тыкать пальцем в принтеры, кулеры, кофе-машины и прочие волшебные вещи, на которые рядовому продавцу канцтоваров даже дышать не положено. Я все поняла: он не давний враг Никиты Владимировича, он хуже. Он просто сумасшедший. Кажется, надо допивать кофе и потихонечку отсюда уходить.

— Простите, Павел, — предельно вежливо и осторожно, как к душевнобольному обратилась я, — но у вас такой маленький офис, куда вы все это поставите? И здесь совсем нет сотрудников.

Я пористроила чашечку на край стола, готовая вскочить и выбежать за дверь до того, как мой невменяемый клиент озвереет и начнет швыряться мебелью.

— Еще кофе? — он вроде бы пока что не планировал звереть. — Это головной офис. Я, знаете ли, не люблю все это: посетители, беготня, шум. А так-то у нашей компании несколько десятков офисов по всему городу. И в ближайшее время мы открываем несколько новых. А в течение полугода планируем расшириться и в пригороды. Вроде бы пока дела идут неплохо, так что найдем, куда поставить. Но учтите, вам придется объяснять мне, как это все работает, как будто бы это баллистическая ракета.

— Адронный коллайдер, — выпалила я, — так, как будто бы это адронный коллайдер.

5

Нет, этот день все-таки не так уж и плох. Есть подозрение, что меня уже не уволят. Кто увольняет курицу, несущую золотых Павлов Александровичей или Алексеевичей?

Кстати, все-таки Александрович или Алексеевич? Следовало бы вернуть хорошему человеку незаконно отобранное отчество. Я полезла в сумочку, достала визитницу, покопалась в ней. Если честно, визиток было не так уж и много, так что нужная нашлась быстро.

Александрович, конечно, Александрович, как я могла забыть.

Но практически в ту же секунду, как я взглянула на визитку, информация об отчестве директора стала совершенно лишней.

На визитке русским по белому крупными буквами было написано «СОЛЯРИС».

Нет никакого «Соляруса».

Нет никакого заказа на принтеры.

Нет никакого заказчика Павла, с которым мы будем обсуждать адронные коллайдеры.

Есть самый глупый в мире агент, которую в одном и том же месте обманули дважды, при том что она была предупреждена: там обманывают.

Профнепригодность как она есть.

День снова стал… К черту! Мне надоело следить за перепадами в его цветности. Тем более что сейчас у меня есть дела поважнее: пойти и написать заявление об уходе.

Не дожидаясь беседы с боссом. Не дожидаясь новых унизительных подколок, теперь уже не только от него, а от остальных обитателей нашего дружного серпентария.

****

Заявление об уходе можно подать и начальнику отдела, а он там уже передаст его вверх по вертикали. Хоть несравненному Никите свет Владимировичу, хоть самому господу богу.

Получу расчет, уеду на недельку за город, к счастью, это можно сделать практически бесплатно, и там на природе под сенью струй подумаю о своей грустной жизни.

Возможно, пойду в копирайтеры. Это, конечно, унизительно, но зато не надо таскаться на работу и терпеть боссов. А платят там — как повезет.

Я представила себя через несколько месяцев копирайтерства: неделю неумытая, с всклокоченной прической, с красными от компьютера глазами. Коробки от пиццы по всей территории комнаты и много-много пустых чашек со следами кофе. А если раз в неделю или две придется выйти на улицу, поездка в маршрутке приравнивается к кругосветному путешествию.

Ух ты, люди! Смотри-ка, светофор! Надо же — вывеску сменили, раньше там был детский магазин, а теперь секс-шоп. Наверное, в детском магазине упал спрос, и они решили таким образом простимулировать.

Так вот однажды выйдешь из квартиры, а уже наступило будущее. Люди летают в флайерах, рубятся на световых мечах, а ты все еще пишешь вдохновенные тексты об изысканных смесителях, которые «удовлетворят даже самый взыскательный вкус».

В общем, это мы уже проходили. Нет, конечно, от безнадеги и безысходности можно вернуться и к смесителям, к тому же их иногда разбавляют керамической плиткой, детской обувью и даже автомобилями. За последние почему-то платят меньше всего. Но пока все-таки остается надежда, что сень струй вдохновит меня на что-нибудь более привлекательное.

Но в любом случае краны с унитазами не дадут умереть от голода.

* * *

В кабинет к завотделом я старалась проскользнуть тише мыши. Если сейчас написать заявление об уходе, не привлекая к собственной персоне лишнего внимания, кто знает, может быть, история о том, как вреднючий «Солярис» дважды обманул самого глупого в истории человечества агента, не станет местной легендой, которую будут рассказывать новичкам, после того как я уйду. Сама делиться подробностями нашей с «Солярисом» встречи я точно не собиралась.

— Линочка, а я вас жду, — завотделом встречал меня так, будто бы я его столетняя бабушка-миллиардерша, которая, безусловно, еще крепка здоровьем, но… все мы не вечны.

Он усадил меня за стол и бросился к кофе-машине. Я тяжело вздохнула. Кажется, я еще не скоро смогу смотреть на офисное оборудование без тяжелого вздоха. Будто бы на каждом принтере саморезами намертво прикручена табличка «Лина — дура!».

— Я сегодня с утра немножечко погорячился…

Передо мной возникла очередная чашечка с кофе. Они все сговорились и решили обеспечить мне бессонную ночь? Так не стоило беспокоиться! Вышвырнутые за борт жизни агенты спят вообще не слишком крепко. Им снится будущее, черное и беспросветное, как этот кофе.

— Дело в том, что Павел Александрович, — когда завотделом говорил это, глаза у него были как у бешеной улитки: практически вылезли из орбит, — оплатил заказ, и сейчас продукцию отгружают.

Я поперхнулась кофе. Есть подозрение, что мои глаза стали приблизительно такими же, как глаза собеседника.

— Оплатил?

— Да, никто не ожидал. Если честно, ему давно уже никто не звонил, и теперь я понимаю, что это было большим упущением. Это непрофессионально — переставать пытаться. Нельзя переставать пытаться! Возможно, у человека изменились обстоятельства, возможно… — он вытер платком пот со лба. — Да после этого всё возможно. И, безусловно, на ближайшем собрании я приведу вас в пример другим сотрудникам.

— Не надо, — быстро ответила я.

Перспектива быть задушенной в подворотне и упакованной в файлики теперь всерьез замаячила перед глазами.

— Увы, без этого никак. Вы же понимаете, положительная мотивация, пример товарищей — это очень важно.

Он перешел на тот искусственно-поучительный тон, которым проводил планерки в те редкие дни, когда Никите Владимировичу было лень издеваться над сотрудниками лично.

— Я бы хотел попросить вас об одолжении. Утренний инцидент… — завотделом покосился в сторону урны, где мирно покоились обрывки моего заказа, — не нужно сообщать о нем Никите Владимировичу. Мне бы не хотелось…

— Да какие вопросы! — как можно быстрее ответила я. Лебезящий завотделом — зрелище еще менее приятное, чем тот же завотделом, учащий меня жизни и продажам. — Так я пойду?

— Куда? — не понял заведующий. Кажется, он собирался еще с полчаса беседовать с новым ценным сотрудником.

— Работать, — ответила я.

— А, ну как же! Конечно.

* * *

Не успела я усесться за свою стеклянную перегородку, как возле нее нарисовалась агент Кристина. Я точно знала, как ее зовут, потому что ее довольная физиономия висела на той самой доске с завидной периодичностью. И что характерно, душить ее за это в подворотне никто бы не решился. У этой миловидной дамочки был взгляд убийцы и хватка бультерьера.

— Скажи честно, ты ему дала?

Действительно! Разве можно поверить, что такое ничтожество как я в состоянии сделать продажу века?

Кристина окинула меня оценивающим взглядом и, кажется, отбросила эту вероятность тоже:

— Нет, вряд ли… Он твой родственник?

Я вздохнула. Ну она сама напросилась!

— Ладно, тебе по старой дружбе расскажу. Просто я пришла к нему в кабинет, — я понизила голос, — а там… — Кристина наклонилась пониже, готовая услышать наконец всю правду. — Он и наш Никита Владимирович… прямо на столе, представляешь?

Если бы завотделом увидел, какими круглыми на самом деле можно сделать глаза, он бы умер от зависти. Но он не видел.

— И? — спросила меня Кристина.

Черт побери, неужели я так плохо выгляжу? То есть в эту чушь она готова поверить, а в то, что Павел Александрович впечатлился моими прелестями, — нет.

— Ну, я и сказала: будете теперь до конца жизни покупать друг у друга канцтовары, а мне процент! Иначе пойду и расскажу все Кристине. Ой, уже рассказала…

Лучший продавец месяца несколько секунд буравила меня взглядом, пока, наконец, до нее не дошло, что ее только что послали с глупыми вопросами куда подальше. И она, бросив напоследок на меня уничтожающий взгляд, отчалила.

А из-за соседней перегородки раздался голос красавицы Леночки:

— Что, правда?

Я посмотрела на нее устало. Ну кто меня вечно тянет за язык? Еще не хватало к списку моих прегрешений против света очей добавить то, что я запустила про него дурацкую сплетню.

— Знаешь, а я так и думала. Он весь такой красивый, — она томно вздохнула, — ухоженный! И ни на кого не смотрит, а ведь здесь столько красивых девушек, — Леночка поправила волосы.

Я даже не стала вздыхать. Похоже, я обречена делать глупость за глупостью. Простите, Никита Владимирович! Честное слово, я этого не хотела.

— Ну теперь, по крайней мере, ясно, почему… — снова подала голос Леночка.

Что именно «почему», она не сказала. Неужели подкатывала к боссу?

Она уже открыла карманное зеркальце и разглядывала в нем свою неземную красоту, словно бы пытаясь убедиться, что та никуда не делась. Просто ценитель нынче не тот пошел.

В этот момент завибрировал мой телефон. Я ожидала, что это будет клининг-менеджер всех времен и народов Раиса Павловна. После сегодняшних событий она как-то на удивление долго меня не допрашивала и не требовала отчета о случившемся. А уже как бы пора. Впрочем, возможно, она поняла, как глубока была ее ошибка и не решалась мне позвонить. Нет, эту мысль я отбросила как неконструктивную. Чтоб моя тетушка чего там не решалась? Такого не бывает. Это она все решит и порешает. Одна за всех.

Номер был незнакомым. У нормальных людей уже одно это могло считаться поводом не отвечать на звонок. Но для агента незнакомый номер на дисплее — это всегда шанс. Вдруг кто-то по каким-то своим соображениям забрался на сайт компании и среди десятков контактных номеров агентов выбрал именно твой.

— Да, — с придыханием пропела я в трубку.

— Лисова? — прозвучал оттуда знакомый голос, слегка искаженный динамиками.

Еще одна минута славы. До этого свет очей мне не звонил. А вот теперь даже интересно, уволит он меня или нет, потому как если слушать речи Раисы Палны, то от меня нужно избавиться как можно скорее. А если смотреть на пополнившийся счет компании, то вроде бы как и не стоит.

— Вам передавали, чтобы вы зашли ко мне? — по голосу Никиты Сергеевича трудно было понять, что меня ждет — премия или позорное изгнание.

— Передавали, — сказала я осторожно. — Но я работала с клиентом, — да что тут осторожничать! — А еще зубной… — наверное, не стоило дергать тигра за усы, но мне почему-то очень хотелось. Каждый снимает стрессы как умеет.

— …и прорванная труба. Да-да, я помню. А теперь, если вы со всем этим закончили, зайдите, пожалуйста, в мой кабинет.

6

Как я ни настраивала себя на то, что все будет в порядке, мне было страшно и неловко.

Если когда-нибудь вы говорили о ком-то плохо за спиной, а потом вдруг он об этом узнавал и вам приходилось с этим человеком встречаться и смотреть ему в глаза, вы меня поймете. Тут уж не важно, правда то, что вы говорили, или гнусный вымысел. Вы сплетничали, и это уже ставит вас в разряд существ низшего порядка. А тот, кого вы незаслуженно оболгали (или заслуженно обложили правдой, это, повторюсь, не играет никакой роли), автоматически становится великомучеником, жертвой злостных инсинуаций.

Хотя, о чем это я! Вы наверняка не подставлялись там глупо. А вот я — очень даже да. Поэтому я с обреченным видом преодолела лестничные пролеты, постучалась, прошла мимо секретарши, которая придавила меня к ковровому покрытию презрительным взглядом старой девы, и открыла тяжелую дверь.

И тут же мои глаза ослепило сиянием нимба!

Ладно, вру, не было никакого нимба. Но должна же я была как-то показать, что обидела не кого-нибудь там, а этого святого человека!

— Здравствуйте, Лисова, присаживайтесь.

Я на всякий случай посмотрела, нет ли на стуле, на который мне широким жестом указал свет очей, канцелярской кнопки. Ее не было. Тогда я еще провела по сидению рукой: проверила наличие силикатного клея.

Не знаю, зачем.

Честно говоря, с трудом представляю Никиту Владимировича, который с выражением лица малолетнего пакостника, укладывает рядочком кнопки на мой стул.

А, нет! Вот представила. И вообще. Есть ли такая гадость, в которой я на все сто процентов не стала бы его подозревать? Вряд ли.

— Даже не знаю, что сказать… — шеф опять не улыбался.

Это настораживало. Черт возьми, неужели я что-то испортила в этом безупречном механизме? Раньше он всегда знал, что сказать. Впрочем, для человека, который привык купаться во всеобщем обожании, узнать, что кто-то его терпеть не может, должно быть очень болезненно. А главное — ведь тут же начинаешь подозревать, что и другие, возможно, любят его чуть меньше, чем кажется. А что, я ведь тоже не ходила на работу в майке с надписью «Андреев — козел!»

— Я долго думал обо всей этой ситуации… И вынужден признать, что был не прав.

А вот это неожиданно. Как-то не так я представляла себе этот разговор.

— Я действительно относился к вам предвзято. Мне, как руководителю, следовало указывать на ваши недочеты лично, а не делать это при коллегах. Возможно, следовало поручить беседу с вами непосредственному начальнику. А шутки… Мне казалось, что таким образом в коллективе создается непринужденная атмосфера. Видимо, я ошибался. В общем, я обещаю, что впредь буду избегать панибратства. Вы готовы принять мои извинения и продолжать работать дальше?

— Ну… В общем… да, — не так уж и просто было выдавить из себя эти слова.

Интересно, а если бы не «Солярис», стал бы тут кто-нибудь передо мной извиняться? Впрочем, ответ очевиден. Разумеется, нет. Так что, как ни крути, а Павел Александрович сыграл мне на руку.

— Теперь к делу.

Покончив с извинениями, Никита Владимирович быстро избавился от неправильного выражения лица и снова засиял своей обычной улыбкой. Я выдохнула с облегчением. Значит, не сломался. Просто включилась какая-то доселе невиданная мною опция.

Видимо, переход от режима «У нас все отлично, чего и вам желаем» к режиму «Что за чертова хрень тут творится?» у Никиты Владимировича не слишком хорошо отработан. Ничего, десяток-другой тренингов — и научится, будет практически как живой.

— Я пытался направить в компанию «Солярис» нашего специалиста, который отлично разбирается в офисной технике. Однако, они, — это слово заставило его почти поморщиться. Чем же так насолил Павел Александрович нашему свету очей, что он даже имя его произносить не хочет? — отказались. Сказали, что нашли специалиста, с которым предпочли бы сотрудничать и дальше по всем вопросам. То есть вас.

Звучало угрожающе. Нет, конечно, я разбираюсь в офисной технике. Ну, как разбираюсь — принтер от кулера отличу. Ну и все на этом. То есть всерьез работать с оргтехникой я не готова. Но, похоже, это вообще никого не волнует.

— Вот, пожалуйста, — босс протянул мне увесистую пачку листов формата А4. — Здесь список того, что мы можем предложить. Изучите его. Надеюсь, до десяти утра времени вам хватит. А завтра в десять вас ждут, — он умудрился почти не перестать улыбаться. Вот это мастерство! И все-таки заметно: Павел Александрович вызывает у него нечто похожее на зубную боль. — Вопросы есть?

7

Я едва не опоздала. Прическа, макияж, костюм — сегодня на все это ушла целая уйма времени. Стрелки на глазах рисовались криво, волосы укладывались не так и не туда. А все деловые костюмы как будто бы сели за ночь на размер — ни один не хотел ложиться по фигуре. Это была война! Но в кабинет к Павлу Александровичу я пришла во всеоружии: ослепительно улыбаясь. Кое в чем наш шеф все-таки прав: улыбка — хорошее дело, особенно когда ты ничего не знаешь ни о товаре, ни о потребностях покупателя.

На этот раз в кабинете наш новый любимый заказчик был не один. Рядом с ним сидел юноша ботанистого вида и с умным видом тыкал пальчиком в монитор.

«Солярис» поднял на меня взгляд, но надолго его не задержал:

— Вы уже здесь? Отлично, присядьте и подождите, мы сейчас закончим. Если хотите, можете сделать себе кофе, — он кивнул на кофемашину.

Я решила не рисковать. Кофе я выпила утром, а с моим везение эта чертова машина наверняка бы сломалась в ту же секунду, как я до нее дотронусь. Развалилась на кусочки, или выдала бы вместо кофе морковный сок, или не знаю, что бы еще сделала, но нашла возможность выставить меня перед новым заказчиком полной дурой. А свое неумение обращаться с техникой демонстрировать не хотела.

О чем там говорили «Солярис» с ботаником, я не вслушивалась. В конце концов, я тут в качестве агента по продажам, а не в качестве промышленного шпиона, что бы там себе ни мечтал на эту тему Никита Владимирович.

Наконец они закончили и отправили на принтер какой-то важный документ. Наверное, важный. Не могу же я предположить, что такой серьезный человек, как Павел Александрович, в десять утра будет заниматься какой-нибудь ерундой!

Как только ботаник вышел из кабинета, «Солярис» перевел наконец-то взгляд на меня и расцвел улыбкой.

— Вы негодяй, — не слишком уверено заявила я. — Вы меня обманули.

— Лина, вы повторяетесь. Негодяем и обманщиком я уже был вчера, а еще сломал вам жизнь.

— И что, с тех пор вы исправились? Снова меня обманули. Наплели про «Солярус»…

Когда-нибудь, когда я стану великим продажником, лучшим торговцем всех времен и народов, а заодно бизнес-тренером и коучем (что бы это ни значило), я буду рассказывать молоденьким и глупеньким студентам, как ни в коем случае нельзя разговаривать с заказчиками. И обязательно включу в список «запрещенки» все то, что только что наговорила Павлу Александровичу.

Но, разумеется, никому не скажу о том, на какую сумму можно получить заказ, если начинаешь свое общение с клиентом такими вот простенькими фразами. Как сумасшедший из анекдота, удвший рыбу в наполненной ванне, сказал врачу: «Не клюет!» — чтобы не выдавать рыбных мест.

Мне в руки снова легла стопка листков.

— Вот наш заказ, там списки товаров и офисы, куда их нужно доставить.

Эта фраза практически примирила меня с загубленной жизнью.

— Так вы и пальцы за меня загибать будете! — восхищенно проговорила я.

«Солярис» улыбнулся уже теплее. Ну да, все мы родом из детства. Все любим мультфильмы.

А вообще, стоит признать: отличная у меня работка получается! Лишь бы сейчас вслед за молодцами из ларца Павел Александрович не заявил, что есть (то есть получать комиссионные) он тоже будет вместо меня.

— Ну что ж, раз тут мы закончили, предлагаю отпраздновать нашу великую сделку и позавтракать вместе, — с улыбкой сообщил Павел Александрович.

Улыбался он хорошо, профессионально, а потому у меня не мог не возникнуть вполне логичный вопрос: что сейчас мне попытаются «продать»?

Видимо, сомнения отразились у меня на лице. Как-то все слишком радужно получается. И потому волей-неволей возникает вопрос: где тут мышеловка, в которую меня загоняют?

— Да не смотрите на меня так, не думали же вы, что я и правда поручу вам выбирать оргтехнику? Мне вообще-то надо, чтобы она работала, а еще работала так, как мне надо. Так что я пригласил стороннего специалиста. А что касается завтрака, считайте, что это деловой ланч. Я же вижу, что у вас накопились вопросы, и разве не удобнее задать их в неформальной обстановке?

Что есть, то есть. Вопросов у меня поднакопилось. Но даже при этом завтракать в компании «Соляриса» не особенно хотелось. Тяжело вздохнув, я согласилась.

Вперед, к мышеловке!

* * *

— Почему вы передумали? Почему решили покупать у нас?

— Вам сказать правду? — задал он не менее странный вопрос.

Ну что вы, зачем? Просто придумайте что-нибудь! И вообще, к чему так напрягаться? Я лучше сама за вас придумаю.

Например, вот: Павла Александровича похитили инопланетяне, и теперь вы за него. Или вот: у вас ретроградная амнезия и вы напрочь забыли, что вам положено ненавидеть нашего босса, а не торговать с ним.

В общем, я очень хотела так ответить, но не стала. Что-то подсказывало мне, что с Павлом Александровичем придется подружиться. Ну или хотя бы сделать вид.

— Конечно, правду, — улыбнулась я.

— Я вам расскажу, но при одном условии. Мне бы не хотелось, чтоб об истинных причинах узнал Никита Владимирович. Вы можете мне это пообещать?

Черт, как неловко получилось. А вот Никита Владимирович как раз наоборот очень хочет узнать об этих истинных причинах. Налицо конфликт интересооы. Но он не сообразил взять с меня обещание, что как только я получу нужную информацию, я, как червячка в клювике, приволоку ее в родное гнездо. А вот Павел Александрович попросил. Змей. Знает же, что мне любопытно просто до смерти.

А вот, чего он не знает, так это того, что я обычно держу обещания. Даже глупые. Даже такие, что потом удивляюсь: что это на меня нашло, что я такое обещание дала? И все равно держу. Если честно, это очень мешает жить. Но, увы, ничего не меняет.

— Обещаю, — обреченно проговорила я.

В конце концов, если все это часть какого-то коварного плана и «Солярис» собирается убить моего босса, мне вовсе необязательно сообщать все ему самому. Достаточно пойти в полицию. И вообще, я обещала не рассказывать. А не отправлять анонимных писем не обещала. И не писать об этом краской у босса под окнами тоже не обещала.

В общем, если что — выкручусь.

— У нас изменились обстоятельства. Раньше мне действительно это ваше всё, — он сделал широкий жест в сторону моего портфеля, где лежал список, — было не очень нужно. По крайней мере, в таких количествах. Но недавно инвестор, — это слово Павел Александрович произнес с придыханием, не хуже нашей уборщицы, когда та говорила о боссе, — принял решение расширяться. Дела идут неплохо, а могут идти еще лучше. Мы открываем офис за офисом, по два-три в месяц. А у вас, если честно, самые выгодные условия.

Я была разочарована. Я ждала интриг и тайн. А тут вот оно что. Просто бизнес, и ничего личного. Но Павел Александрович, кажется, не видел, что мне стало безумно скучно, и воодушевленно расписывал:

— Обратиться в вашу фирму сам я не мог. Поэтому ждал, когда же ко мне пришлют очередного проштрафившегося агента.

— Проштрафившегося? — история снова станаловилась интересной. — Что вы хотите этим сказать?

— Ну как же? Я думал, Никитка так своих наказывает: присылает ко мне, хоть заранее ясно, чем это закончится. Или это, может, тренинг какой — показать сотрудникам, что вот такие бывают уроды заказчики, чтоб жизнь, значит, медом не казалась. А иначе почему меня после первого же финта ушами в черные списки не внесли?

Хороший вопрос. Возможно, потому что у нас нет никаких черных списков.

— И как назло в последние два месяца никого не присылали. Я уже почти отчаялся. А тут вы. Просто подарок судьбы!

Мне почему-то показалось, что сейчас он скажет что-то важное. Что-то такое, ради чего эти два дня беззаветно отпаивал меня кофе, эксплуатировал посторонних ботаников, лишь бы я не напрягалась, и даже расщедрился на ланч в приличном ресторане.

А еще (называйте это предчувствием или как хотите) вдруг подумалось, что ничего хорошего в этой связи меня не ждет.

— Так себе подарочек, — вздохнула я. — Явилась бы к вам Кристинка, никто бы и не удивился: эта снег зимой продавать может. Пришла бы Леночка — тоже бы никто не удивился: ради ее прекрасных глаз многие и не столько покупают. Но я…

Да что же это! У меня в ушах словно зазвучали фанфары, а бодрый голос ведущего объявил: «Антирекламная пауза! Неконтролируемые приступы честности. То, что испортит вам любой бизнес! Покупайте только у нас! Неконтролируемые приступы честности. Всё, что вам нужно для грандиозного провала!».

— В общем, все только и гадают: с чего бы мне привалило такое счастье, и что вдруг случилось с вами, — со вздохом закончила я.

Будет забавно, если выслушав эту исповедь, драгоценный «Солярис», комиссионные от которого я уже мысленно получила и на две трети потратила, вдруг заявит: «Серьезно? Тогда позовите мне, пожалуйста, Леночку. Нет, лучше Кристину. А вообще обеих. Я устрою кастинг».

Но он ничего такого говорить не стал. Он посмотрел на меня очень серьезно, так, что мне тут же стало не по себе:

— А у вас, Лина, тоже очень красивые глаза, — клянусь, он при этом даже не улыбался! — Так что пусть все считают, что именно ради них я решил изменить своим принципам.

Я поняла, что еще минута — и на меня нападет истерический смех. Сдерживаться было невозможно. Я пригубила воду из стакана и тут же поняла, что это была очень плохая идея. Не рассмеяться стало еще труднее, только теперь, рассмеявшись, я прысну водой на собеседника.

Какого труда мне стоило проглотить воду, вы себе не представляете. Впрочем, если хотите, можете при случае попробовать.

Но, к счастью, я справилась и рассмеялась только тогда, когда воды во рту уже не было.

Павел Александрович, кажется, обиделся. Ну да, его можно понять: он мне тут чуть ли не фиктивную руку и фиктивное сердце предлагает, а я смеюсь.

— И что же вас так развеселило? — с холодком спросил он.

Ну уж нет. После того, как лед тронулся и в моей жизни наметились позитивные перемены, ссориться с кормильцем — самое глупое, что только можно придумать.

— Я просто подумала… А что бы вы делали, если бы следующим был парень?

Он посмотрел на меня, как на неразумную школьницу.

— Полагаю, я сумел бы определить это еще по телефону.

Ну что ж, логично. Мне, как любителю сложных, иногда чересчур сложных решений, такие простые вещи порой просто не приходят в голову.

— Так вы согласны? — задал странный вопрос Павел Александрович.

— Согласна с чем? — переспросила я. Пока что вроде бы никаких предложений не поступало.

— Мы сделаем вид, что я совершенно потерял голову, а потому швыряюсь деньгами направо и налево, напрочь забыв про многолетнюю вражду.

С этой частью все и так было понятно. Меня больше волновал вопрос, что в связи с этим должна делать я.

— А от меня-то что требуется?

— Лучше, конечно, если вы сделаете вид, что принимаете мои ухаживания более или менее благосклонно. Обещаю, я не буду чересчур настырным поклонником, — ослепительно улыбнулся Павел Александрович.

Я задумалась: принимать благосклонно — формулировка, предполагающая весьма широкое толкование. Ну, в самом деле, не стану же я бить солидного заказчика папкой по голове просто за то, что он, к примеру, сказал мне: «Вы прекрасно выглядите». Так что вроде бы уже благосклонно.

А судя по тому, что мои прекрасные глаза интересуют его исключительно фиктивно, никаких особых поползновений не предвидится.

Я притворно вздохнула.

— Ну вот, крутишься все утро перед зеркалом: макияж, духи, высокий каблук, чулки… — так, про чулки я, кажется, зря: в глазах собеседника вдруг появился неподдельный интерес, — а вам всем только одно надо.

— И что же нам всем надо? — с улыбкой поинтересовался Павел Александрович.

— Ну как же — высокое качество по демократичным ценам, грамотное постпродажное сопровождение, гибкая система скидок и консультации лучших специалистов. Принтеры, в общем.

— Ну не только принтеры. Если вы посмотрите в тот список, — он кивнул на мой портфель, куда уже аккуратно легли листки с заказом, — то увидите, что нас интересует широкий ассортимент продукции.

— Да-да, широкий ассортимент, как это я могла забыть?

— Так вы согласны?

Вообще-то, история более чем странная. Но вполне понятная и правдоподобная. А главное — для меня это возможность не вылететь с работы и не то чтобы обогатиться, но ощутимо поправить финансовое положение.

В общем, я была согласна.

Но что-то мне подсказывало, что просто так согласиться, не выдвинув никаких дополнительных условий, будет неправильно. И поэтому я ответила:

— Только если вы мне расскажете, что там у вас с нашим боссом случилось в далекие школьные годы.

8

Проблему Павла Александровича звали Карина Морозова.

У нее были огромные почти черные глаза, густые темные волосы и перманентный «трояк» по истории. Она училась в одиннадцатом классе той школы, где имел несчастье преподавать молодой, но очень амбициозный выпускник магистратуры.

Влюбленные ученицы — это вообще проблема для преподавателя. Эти юные полураспустившиеся цветочки, влюбившись, начинают упаковываться в короткие юбки, вызывающе краситься и восторженно хлопать ресницами.

Некоторые на первый взгляд кажутся безопасными, смотрят молча, рисуют там себе что-то в своих девичьих мечтах и проявляют повышенный интерес к преподаваемому предмету.

Некоторые, посмелее, переходят к активным действиям. И вот тут уже как на минном поле: шаг вправо, шаг влево — и ты летишь вверх тормашками, а где-то рядом, кувыркаясь, ухает в бездну твоя карьера.

Ответишь чересчур резко, так, чтобы и думать не могла о вольностях в сторону учителя, убежит в слезах, нажалуется родителям, и это в лучшем случае! В худшем — еще что-нибудь с собой сделает.

А не дашь должного отпора, начнешь мямлить и проявлять деликатность, того и гляди заработаешь обвинение в домогательствах или ворох сплетен, который за несколько дней разрастется как снежный ком, вберет в себя такие подробности, что лучше бы обвинили в домогательствах.

В общем — ничего хорошего.

Надо сказать, красивая девочка Карина, конечно, была проблемой, но не бедой. Она не писала пламенных записок, не выкладывала в Сеть «дневников», где бы делилась своими фантазиями на тему любимого преподавателя. Смотрела мечтательно, краснела ни с того ни с сего — и все на этом.

Бедой стал ее поклонник. Парень по имени Никита.

Он быстро обнаружил связь между равнодушием к нему дамы сердца и ее же неравнодушием к молоденькому учителю. И почему-то решил, что проблема исчезнет сама собой, стоит ему выставить этого самого учителя в непривлекательном свете.

А мальчонка, надо сказать, был настойчивым и к цели своей шел весьма упорно. Так упорно, что уже через месяц этого противостояния у учителя начал нервно подергиваться глаз, а разрешенные успокоительные перестали действовать.

Наверное, эта ситуация могла разрешиться иначе. В конце концов, Павел мог перевестись в другую школу или, допустим, попасть под машину и оказаться в реанимации на долгие месяцы… Но, увы, ничего из этого не произошло. А произошло другое.

Однажды у молодого препода просто сдали нервы… Что он учудил, я так и не узнала. Подробностей он мне не рассказывал. Сказал лишь, что не слишком гордится своим поступком. Но зарвавшегося мальчонку он поставил на место.

Я робко попыталась выяснить у Павла Александровича, как именно он сумел расквитаться с нашим общим недругом. Это наверняка доставило бы мне немалое удовольствие. Но тот окинул меня таким взглядом, что я быстро перестала спрашивать и продолжила слушать. Тем более что как раз подали горячее.

Нахальный ученик притих. Не срывал уроков, не бросал колких замечаний, даже как-то не по себе становилось. Хотя не по себе — не то слово! Молодому учителю Пашке было откровенно страшно. Во-первых, потому что и сам понимал, что перегнул палку, а во-вторых, потому что ждал — а ну как юное дарование пожалуется папочке! А папочка у дарования такой, что без лишних раздумий закатает в асфальт и не поморщится.

— Это какой такой папочка? — снова встряла в беседу я.

О том, что за нашим Андреевым стоит какой-то там папочка, я ни разу не слышала. Да что там я, даже наши самые осведомленные сплетницы ничего об этом не говорили. Общеизвестно: Никита свет Владимирович добился всего сам. А тут вдруг вырисовывается папа Володя, который вроде бы как тоже очень непрост.

Но мой собеседник снова окинул меня недовольным взглядом. В общем-то, он в своем праве. Я поставила условие рассказать о том, что там между ними произошло, и он это условие вполне выполняет. Теперь я знаю, что между ними произошла Карина. А рассказывать про папу или про непедагогичные методы я не требовала. Так что придется слушать, что дают.

Как ни странно, вредный ученик папе не пожаловался.

Павел Александрович его за это даже зауважал. Будь у него такой отец, разве не пытался бы он прикрыться громким именем? Он не мог бы ответить на этот вопрос. Наверное, потому, что его собственный отец был обычным врачом. И пугать им ровесников можно было разве что в детском саду: «Я нажалуюсь папе, и он тебе укол пропишет».

Но тем не менее до сурового отца эта история все-таки дошла.

Сначала она разлетелась между учениками, потом юные стукачи и ябеды поделились инфой с любимыми учителями… В общем, до директрисы сплетня добралась на четвертый день.

Как она кричала! Молодой Паша на ковре у начальства думал только о том, что лопнет раньше: стекла в кабинете или его барабанные перепонки.

Именно директриса, лебезя и оправдываясь, поведала эту историю тому самому жуткому папочке. И тот изъявил желание поговорить с учителем лично.

На эту встречу Павел Александрович шел как на смертную казнь. У него был только один вопрос: асфальт с собой приносить или там выдадут? Даже сейчас это воспоминание, похоже, приводило серьезного человека и состоявшегося бизнесмена в невыразимую тоску.

Он был готов к худшему. Он был готов вообще ко всему.

Единственное, к чему он оказался не готов, так это к тому, что страшный папаша скажет: «Мне всё рассказали. То, что ты сделал, это, конечно, чересчур. У меня к тебе один вопрос, он после этого оставил тебя в покое?».

Врать этому человеку Паша бы не рискнул. А потому ответил честно: «У меня нет никаких претензий к Никите. В последнее время ведет себя вполне прилично и, кажется, стал уделять учебе больше…».

Но договорить ему не дали. Суровый отец сказал: «Таким как ты в школе не место. Давай-ка иди ко мне работать! Придешь завтра, — мужчина протянул ему карточку, — подберут тебе что-нибудь, — он окинул не слишком презентабельно одетого учителя взглядом, — поприличнее».

С тех пор дела Павла Александровича пошли в гору. К учительству он так и не вернулся, о чем ни разу не пожалел. В конце концов, таким как он и правда не стоит работать в школе.

* * *

Когда он закончил свой рассказ, мы оба надолго замолчали.

Он, наверное, вспоминал дела давно минувших дней, а я раздумывала. Слишком уж много новой информации неожиданно на меня свалилось. И, если честно, кое-что из свалившегося запросто могло пришибить. Вот нельзя быть такой любопытной!

Почему Никита Владимирович морщится при имени своего препода, мне стало понятно. Тот умудрился отобрать у несчастного подростка всё: и девушку увел, но это как раз можно было пережить, и папочка принял не его сторону. Вот это совсем обидно.

А еще теперь стало понятно, почему Никита Владимирович называл себя счастливым билетом. Лучше и не скажешь.

Непонятно другое: почему такую знаменитую личность, как Никиткин папа, никто не знает и не обсуждает. Впрочем, кое-какие догадки у меня были.

— А это случилось не здесь? Не в нашем городе?

— Не в нашем, — подтвердил Павел Александрович.

Ну вот, теперь, кажется, всё встало на свои места. Где-нибудь в провинции папа нашего босса вполне мог быть большим человеком. По местным, конечно, меркам. И, возможно, этого хватило на то, чтобы наставить на путь истинный бывшего преподавателя и дать любимому сыночку возможность для старта в большом городе.

А уж для учителей в школе каждый родитель, у которого есть парочка знакомых в гороно, уже серьезный человек

Отыскав это чудесное объяснение давним событиям, я успокоилась.

— Несколько капель коньяка в кофе? — с улыбкой спросил Павел Александрович.

* * *

Когда я вышла из ресторана, было уже за полдень. Павел Александрович великодушно предложил мне машину с водителем, чтобы доставить меня в другую точку города. Но я вежливо отказалась. Успеет еще мой новый поклонник продемонстрировать общественности как он восхищен моими прекрасными глазами.

Телефон, разумеется, все это время стоял на беззвучном. Не хватало еще, чтобы он трезвонил, мешая обсудить с новым любимым клиентом важнейшие аспекты будущего сотрудничества.

Я заглянула в список звонков и сообщений и обнаружила, что не такая я и популярная личность. Во всяком случае, восемнадцати пропущенных у меня не было. Даже одного не было.

Было лишь сообщение, но зато какое! За такое сообщение половина нашего офиса без малейших сомнений отдаст руку, ногу, почку или даже три процента от продаж.

Это было сообщение с теперь уже знакомого номера. «Пожалуйста, как только освободитесь, зайдите ко мне в кабинет. Это важно». Ну что ж, важно — значит важно.

Что-то я зачастила в кабинет нашего босса.

Я уже подходила к заветной двери, когда мой телефон завибрировал. Посмотрела одним глазком на дисплей и остановилась.

Чего бы там срочного ни было у Никиты Владимировича, оно точно не такое срочное как этот звонок.

Тетя Рая.

Если ей не ответить, ничего хорошего из этого не выйдет. Как минимум она решит, что меня убили и нужно срочно опрашивать всех, кто меня видел. В числе последних обязательно окажется Никита Владимирович. В общем, в любом случае поговорить нам не удастся. Так что лучше ответить.

Тетя Рая заговорила со мной очень осторожно:

— Линочка, как дела, что новенького?

— Все хорошо, спасибо, — я старалась, чтобы мой голос звучал как можно бодрее.

— А с Никитой Владимировичем вы поговорили? — продолжала прощупывать почву менеджер по уборке. — Он возьмет тебя на работу?

— Наверное, возьмет, — согласилась я.

— Вот видишь, — тут же оживилась тетя Рая, — я же тебе говорила, Никита Владимирович — просто чудесный человек.

Открывать ей глаза на то, какой человек Никита Владимирович, я не собиралась, опасаясь, что эта информация дойдет не туда, куда нужно, и не тогда, когда нужно. А потому с преувеличенным воодушевлением заговорила:

— Да, Никита Владимирович — просто прекрасный человек.

— Добрый и понимающий, — добавила тетушка.

Ну так я тоже могу!

— И добрый, и понимающий, и умный, и красивый. Просто лучший человек на свете. За такого чудесного человека я готова прямо сегодня выйти замуж и родить для него троих детей. Или переписать на него квартиру. Или… — за спиной послышался короткий смешок, и я похолодела, — Ладно, я позже позвоню, — изменившимся голосом сказала я тетушке и нажала кнопку отбоя.

Поворачиваться не хотелось. Нет, серьезно, я категорически не желала знать, кто там усмехнулся, услышав мои слова.

Наверное, потому что уже знала.

— Польщен, — раздался за спиной знакомый голос.

9

— Боюсь, я пока не готов обзаводиться большой семьей. И жилищный вопрос у меня вроде как решен. Так что если вы не возражаете, мы все-таки обсудим деловые вопросы.

Сарказм. Самый настоящий сарказм.

Ничего удивительного. С тех пор как свет очей торжественно обещал не тренировать на мне свой искрометный юмор, прошли сутки. Кто бы столько выдержал! Он отлично держался!

— Так вы выяснили, в чем дело? Почему вдруг у нас появился такой замечательный покупатель?

Теперь Никита Владимирович был серьезен, и, кажется, даже обеспокоен. Возможно, не зря? Вдруг босс знает о Павле Александровиче что-то такое, что делает продажу ему оргтехники самым опасным в мире занятием?

Хотя больше похоже на то, что тут в дело пошли детские комплексы и страхи, а беспокоиться вовсе не о чем. Действительно, что может случиться плохого от того, что чудесный Павел Александрович будет покупать у нас много всего разного? И фирме прибыль, и мне хорошо!

Я старательно покраснела. Это было нетрудно. Каждый, кто только что признавался в том, что хочет выйти замуж за своего недруга и переписать на него квартиру, должен краснеть. Причем, гораздо интенсивней.

— Вы знаете, мне показалось… — черт, даже при условии, что это неправда, сказать такое вслух не так уж и просто, — что Павел Александрович несколько… — я поискала нужное слово, — увлечен.

— Чем увлечен? — не понял Никита Владимирович.

Нет, ну это уже совсем ни в какие ворота! И он туда же!

Гадкую Кристину еще можно как-то понять. У той яд с языка сочится так, что его можно добывать в промышленных масштабах. И если она за день никого не укусит, наверняка ночью сама себе вцепится в хвост и отравится. Но этот-то!

Не то чтобы он был обязан признавать, что я достаточно привлекательна. Я совершенно не мечтала оказаться в его вкусе, в отличие от той же Леночки. Но элементарная же деликатность должна присутствовать! Или не должна?

— Не чем, а кем. Мной, — буркнула я. Краснеть сразу расхотелось.

— Ясно, — тут же помрачнел Никита Владимирович.

Ну да, он же наверняка предполагал, что его давний недруг просто влюбился во все эти принтеры и теперь жить без них не может.

— Теперь что-то становится понятным, — также мрачно проговорил он и протянул мне листок с адресом. — Завтра мы поставляем первую партию продукции вот сюда. Заказчик потребовал, чтобы вы лично всё проконтролировали. Однако вместе с вами поедет наш специалист. Я пояснил, что если подключением и настройкой будут посторонние люди, мы не сможем дать гарантию…

Я с подозрением посмотрела на Никиту Владимировича.

— А как же в магазине дают гарантию, хотя люди просто забирают свои принтеры в коробках да и увозят? И никто им ничего не подключает.

— То магазин, а мы — серьезная организация, — заявил Никита Владимирович, но я ему что-то не поверила. — Ладно, Лисова, ступайте, у вас ведь был тяжелый рабочий день, нужно отдохнуть.

Я внимательно всмотрелась в лицо шефа, силясь понять: это он серьезно про тяжелый день или опять издевается.

Но, увы, на его устах играла совершенно непродажная улыбка Джоконды. Это выражение лица ничего не говорило о том, серьезен он или ироничен. Оно было таким, будто босс только-только постиг все тайны мира и теперь пытается осознать, почему этот мир так странно устроен.

Раздумья о вечном и бренном — это такая штука, которую лучше вести без свидетелей, поэтому я быстро выскочила из кабинета, с независимым видом продефилировала мимо секретарши (мне повезло, я успела выскочить из приемной раньше, чем она пробуравила дыру в моем затылке) и наконец вздохнула с облегчением.

Свобода! Мой первый день в роле обалдеть какого успешного агента наконец закончился и теперь я могу сбросить с себя жабью шкурку и превратиться в себя саму.

Хотя, нет. Неудачная метафора. Скорее наоборот, натянуть на себя жабью шкурку и таки превратиться в себя саму.

Все эти принцессьи роли: машины с водителями, импозантные кавалеры, ланчи в дорогих ресторанах — идут мне приблизительно так же, как корове седло. А если на корову напяливают седло, на мой взгляд, ей стоит всерьез задуматься о будущем: стопудово что-то может пойти не так.

* * *

Вообще-то я очень доверчивая. Но вы, наверное, об этом и сами уже догадались. Будь я хоть немного менее доверчивой, «Солярису», возможно, и удалось бы обмануть меня один раз, но второй раз этот номер бы не прошел. Но в моем случае можно не беспокоиться: я так привыкла верить людям, что удивительно, как вообще дожила до своих лет и никто не отгрохал себе домик на Мальдивах по кредиту на мое имя. И поверьте, это не моя заслуга, видимо, просто никому не пришло это в голову.

А вот сосед по дому Санька в далеком детсадовском возрасте трижды (я это подчеркиваю и выделяю желтым маркером: трижды) после слов «Закрой глаза, открой рот» бросал мне в рот муху. Любая другая девочка уже после первого раза при словах «закрой глаза» бросалась бы колотить негодяя или с громким ревом звать родителей, желательно, его. Но только не я. Я и в третий раз надеялась, что он осознал, исправился и хочет загладить свою вину. К счастью, потом Санька с родителями куда-то переехали. А если бы не переехали, поверьте, я повелась бы четвертый раз.

Я верила всем. Своему бывшему парню, который год назад женился на другой. Своей лучшей подруге, которая год назад вышла замуж за моего бывшего парня…

Ладно, чтобы вы понимали насколько все плохо, я вам признаюсь в совершенно ужасной вещи.

Я купила акции ООО «ННН». Не тогда, когда это делали все потерпевшие граждане. А в 2012-м, во время ННН-перезагрузки, когда уже точно было ясно, что с этими гражданами стало. Не то чтобы я настолько верила, что на этот раз всё будет хорошо, что продала квартиру и взяла акции на все. Но несколько штучек. На всякий случай. Ну а вдруг!

10

Спросить о несуществующем Владимире Андрееве я хотела уже на следующий день в том самом офисе, который оборудовали вроде как с моим участием. И на следующий день на следующем офисе. И еще через день, и еще. Но не получалось.

Совсем никак не получалось.

Странная какая-то штука выходила с этим разговором.

Вот хочу я, к примеру, поинтересоваться: «Как, Павел Александрович, ваше здоровье нынче?» и без труда это выговариваю. Или вот: «Какой офис мы завтра оборудуем?» — и тоже никаких проблем. Отличная дикция, голос не дрогнет, все прекрасно.

Но стоит мне вознамериться сказать что-то вроде: «А почему это вы, Павел Александрович, опять мне соврали? Нет у нашего Никиты свет Владимировича никакого папы-бизнесмена», — и все, голос не слушается, слова не выговариваются.

В результате я решила, что, может, так и лучше.

Не случайно же мой организм всеми силами сопротивляется беседам на эту тему. Может быть, у него есть какие-то свои соображения. В конце концов, пока все складывается неплохо.

С работой все наладилось. Ну как — наладилось. Теперь вместо того, чтобы трудиться в поте лица, я наблюдаю, как работают другие. А за этим, знаете ли, наблюдать можно бесконечно.

Никита свет Владимирович больше меня на ковер не вызывал, бесед со мной не вел, коллеги за соседними перегородками это обнаружили и, кажется, уже дружно продали файлики, в которые собирались меня упаковывать.

В общем, стало тихо. Но как-то не слишком весело. Я привыкла к тому, что жизнь бьет ключом, и эта тишина казалась мне какой-то неестественной. Чтобы окончательно не заскучать, я все-таки взялась за изучение большой пачки бумаг, которую мне выдал босс. Если честно, как и любому нормальному человеку, мне не нравилось чувствовать себя идиоткой. Так что за эту неделю я немного разобралась с имеющейся продукцией, а наблюдая за работой настоящего специалиста, которого ко мне приставили, даже начала соображать, как всю эту технику подключить-установить. Ну а где не соображала или забывала, всегда можно найти соответствующий мануал на ютубе. Так что не такая уж сложная работа у этих небожителей.

Я оглянулась по сторонам на друзей-соперников, что обзванивали компании, которым никаких не обойтись без папок и файликов. И кто мешает мне позвонить и предложить не папки и файлики, а те самые принтеры? Павел Александрович говорил, что у нас отличные условия… А уж он в этом разбирается…

Я потянула руку к телефону и тут же ее одернула.

* * *

Очередной тренинг. Никогда не было и вот опять! В субботний день, когда нормальным людям положено отдыхать! Я категорически не понимаю, почему ненавижу босса в гордом одиночестве. По идее, все должны были ко мне присоединиться.

Тренинги у нас бывают разные. Мое любимое — это тимбилдинг.

Собрать весь наш серпентарий в одной комнате, убрать стеклянные перегородки, благодаря которым мы все еще не набрасываемся друг на друга, и научить нас работать в команде. Это в условиях-то, когда увести клиента из-под чьего-либо носа — высший пилотаж!

Если взять двух рандомных агентов и спросить, чем они насолили друг другу, поверьте, им будет, что сказать. Каждому из них.

И вот эту-то дружную компанию приезжий тренер учит совместно собирать кубики или вставлять буквы в слова. И члены команд выполняют все эти нелепые задания. Похоже на игру в детский сад для убийц-рецидивистов. Смотрится так же естественно и непринужденно.

Только сегодняшний тренинг направлен не на построение крепкой и дружной команды. Сегодня мы преодолеваем страхи.

Не все страхи, конечно. Например, моя арахнофобия никого не волнует и не будет волновать до тех пор, пока не придется продавать канцтовары паукообразным пришельцам.

А вот страх разговаривать с незнакомым человеком наш многоуважаемый коуч решил искоренить намертво. Кажется, он добивался того, чтобы идея заговорить с незнакомцем вызывала у нас один лишь энтузиазм. Пусть даже среди ночи, пусть даже в темной подворотне, пусть даже этот незнакомец стоит с ножом над окровавленным трупом…

Сначала нам битый час рассказывали, как представлять клиентов зайчиками, мышками и даже чайниками со свистками. Это еще можно было как-то пережить.

Но потом мы отправились «в поля» закреплять полученные знания практикой — бессмысленной и беспощадной.

Первым делом нам следовало подойти к любому прохожему и спросить, как его зовут. Это было глупо, но несложно. Поскольку возраст прохожих не оговаривался, я выполнила задание с блеском. Обнаружила в магазине ревущего пацаненка лет шести, подошла и смело спросила: «Как тебя зовут? Что случилось? Где твои родители?». То есть, как видите, даже перевыполнила план. Родители быстро нашлись. Если честно, они и не терялись. Стояли буквально в двух шагах от чада и вероломно саботировали свою священнейшую обязанность покупать ребенку робота.

Коуч посмотрел на меня недовольно, но результат принял. Сказал, что находчивость порой бывает не менее важным качеством, чем способность к открытой коммуникации.

Вторым заданием было найти самого неприятного на вид человека, чей облик внушает опасение, и спросить у него, который час.

Сначала я хотела сжульничать и поинтересоваться временем у кого-нибудь не слишком ужасного. Но потом увидела, как на остановке невозмутимо стоит крупный мужчина со шрамом на брови. Он выглядел не слишком свирепым. То есть бандитская рожа и устрашающие габариты были в наличии, а вот взгляд… В общем, мне совершенно не казалось, что он прямо сейчас начнет крушить все направо и налево.

— Вы не подскажете, который час? — спросила я, сияя самой ослепительной улыбкой.

Он посмотрел на меня так, как будто бы я и есть тот самый паукообразный инопланетянин, пытающийся выведать у него, где можно купить лучшие на свете канцтовары.

— Это что, Катька что ли подстроила? — свирепо глядя на меня спросил он.

— Что подстроила? — я начала догадываться, что что-то пошло не так.

— Ты уже седьмая, кто у меня время спрашивает. И всё одни бабы, — он смерил меня взглядом. — Красивые. Так вы ей передайте, не было у меня ничего с этой курицей, ее подругой. Врет она всё. А своим скажи: еще одна спросит про время — придушу!

Я отошла подальше от опасного мужчины, перешла через дорогу и уже хотела бежать отчитываться о проделанной работе, как вдруг увидела, что в сторону амбала, ослепительно улыбаясь, направляется наша Леночка.

Черт возьми, а если и правда придушит? А я буду виновата, что не предупредила.

К такому кармическому долгу я оказалась не готова, а потому попыталась рвануть через дорогу и спасти несчастную Леночку от расправы. Но как назло, пешеходам горел красный, а машины шли нескончаемым потоком. Мне не оставалось ничего, кроме как наблюдать, как из пункта А в пункт Б, сияя улыбкой и виляя бедрами, идет Леночка, а из пункта С в пункт Б, позвякивая, едет трамвай.

Я была на стороне трамвая.

И наши победили.

Душитель симпатичных агентов по продажам скрылся в транспорте раньше, чем его настигла восьмая красавица с одним тем же вопросом.

Третьего задания я ждала с ужасом. И предчувствие меня не обмануло.

Нам нужно было останавливать прохожих будто бы для анкетирования и задавать самые дурацкие вопросы: какими духами вы пользуетесь? сколько будет семью восемь? почему самолет летает, а крыльями не машет?

Главное требование — обращаться только к представителям своего пола. Резонное требование. Если, к примеру, наша Леночка начнет спрашивать у какого-нибудь лысоватого дядечки, какая порода собак, на его взгляд, самая мимимишная, эта беседа рискует никогда не закончиться.

Моей первой жертвой оказалась крупная женщина. Было похоже, что она не один год занималась какой-нибудь борьбой сумо или дзюдо. В общем, выглядела весьма внушительно и угрожающе.

Какой черт меня дернул обратиться именно к ней, не знаю. Видимо, в этот день все мое ангелы-хранители дружно ушли в отпуск. Или в запой. А еще у меня случилось кратковременное помешательство. Другого объяснения я своему выбору не нахожу.

— Здравствуйте, вы не могли бы ответить на несколько вопросов?

Женщина остановилась и посмотрела на меня тяжелым взглядом. Я поняла, что сделала что-то не так, но было поздно.

— Кто из голливудских артистов вам больше всего нравится?

— Никто не нравится, — буркнула тетка. — Все они там…

Она сказала слово, которое я не стану повторять. Но будем считать, что первый ответ получен.

— Как думаете, риск глобального потепления действительно существует или это выдумки с целью получить финансирование?

Ее взгляд стал еще тяжелее. Похоже, она начала меня в чем-то подозревать. В чем-то очень ужасном. Но в чем именно, я так и не смогла догадаться.

— Нет, — резко сказала женщина.

И я снова предпочла посчитать, что ответ получен. Хотя, если честно, на вопрос «или-или» ответ «нет» вряд ли может считаться корректным.

По-хорошему, в этом месте мне нужно было ей сказать: «Большое спасибо, вы очень нам помогли!» и быстренько убежать. Во всяком случае, интуиция громко вопила, что именно так и надо сделать.

Но кто слушает интуицию, когда до выполненного задания остается всего один-единственный вопрос. А там еще два кандидата — и можно будет отправиться наконец-то домой.

И тогда я спросила:

— Помаду какой фирмы вы предпочитаете?

Сначала была пауза. Очень долгая. Видно, кто-то из моих ангелов-хранителей еще не окончательно забылся в алкогольном угаре и решил дать мне шанс. Еще можно было убежать, но я снова затормозила.

И пауза закончилась.

— Ах ты сучка! — ответила женщина. Я сразу усомнилась в том, что такая косметическая фирма может существовать. — Помада, значит! Еще издеваться решила! Ты что ли губищи свои на воротнике моего мужика оставила? Прошмандовка! Да еще вопросы тут!..

Она замахнулась сумкой, в которой, судя по внешнему виду, могло лежать с десяток кирпичей.

И вот тут-то я, наконец, побежала, спотыкаясь, не разбирая дороги и не слишком заботясь о том, куда меня этот бег приведет.

Стоит ли удивляться, что привел он меня прямиком в какого-то прохожего. Я вписалась в него со всей дури, он не удержался на ногах, и мы дружно грохнулись на асфальт. Вернее — он на асфальт, а я на него. То есть всяко-разно мне было мягче.

— Лисова! — услышала я знакомый голос прямо у себя над ухом. — Вы все-таки решили меня убить.

11

— А вы что здесь делаете? Пришли лично убедиться в том, что мы достаточно страдаем?

Я не знаю, почему это сказала. Вообще-то, хамить начальству не то, чтобы мой конек. Да и не только начальству.

Я предпочитаю с людьми не ссориться. Мне лень. И страшно. Для того чтобы я начала ссориться, меня нужно хорошенечко вывести из себя. Или сломать мне жизнь, как это сделал Павел Александрович. И то, если помните, ссорилась я с ним совсем недолго. А теперь мы вполне себе друзья. Он мне даже цветы иногда присылает. Имитационные.

Так что с чего вдруг я начала обвинять Никиту свет Владимировича во всех грехах, я, пожалуй, сама не отвечу. Возможно, от стресса. Не каждый же день мне приходится сначала приставать к плачущим детям, потом — опасаться за жизнь товарища по работе, а после, спасаясь от верной гибели, врезаться в босса.

Но я быстро осознала свою ошибку и пробормотала:

— Извините, я совсем не это хотела сказать. Я хотела сказать…

— Лисова! — перебил меня босс. — Что бы вы там ни хотели мне сказать, давайте сначала вы с меня встанете.

Черт! Как неловко вышло!

Я с него не встала. Я взвилась. Никогда не думала, что способна так быстро принять вертикальное положение.

А вот Никита Владимирович поднимался медленно, охлопывая себя, ощупывая и, кажется, удивляясь, что все части тела все еще на месте.

— Вы в порядке? — запоздало поинтересовалась я.

— Я — да, — ответил Никита Владимирович, — а вот мой костюм вряд ли.

Я внимательно осмотрела его костюм, даже зашла сзади. По-моему, с костюмом было все прекрасно, разве что чуть-чуть запылился. В конце концов, не в ноябрьскую же слякоть я уронила их с хозяином!

— Простите, честное слово, я не хотела, но если нужно… — я чуть было не ляпнула, что все компенсирую. Но, к счастью, вовремя остановилась. Боюсь, чтобы компенсировать стоимость этого костюма, даже с учетом моего изрядно улучшившегося финансового положения придется устроить распродажу органов.

— Скажите, Лисова, — кажется, Никита Владимирович даже не слушал моего бормотания, — а что вы думаете об этом тренинге?

— Вам правду сказать? — на всякий случай переспросила я. Помнится, совсем недавно я сама молча возмущалась тому, насколько нелеп этот вопрос. Вряд ли кто-нибудь когда-нибудь ответил: нет-нет, только не правду, правду я не выдержу.

— Да зачем! Соврите мне что-нибудь правдоподобное, — ослепительно улыбнулся Никита Владимирович.

Так, если он способен шутить и улыбаться, значит, все не так плохо.

— Ну уж нет! — ответила я. — Я вообще-то не собиралась жаловаться, но раз уж вы спросили, извольте выслушать.

А что, чем черт не шутит!

Может, если я раскрою Никите Владимировичу глаза на все эти тренинги, он образумится и поймет, что негоже так над людьми издеваться.

И на следующей планерке выйдет к народу и, утирая платком непрошеные слезы, скажет: «Простите меня, дорогие сотрудники! Я был не прав. Много месяцев я устраивал для вас жуткие тренинги, устраивал бы и дальше, если бы не одна отважная и самоотверженная девушка, которая не побоялась раскрыть мне глаза на гнусность этих мероприятий. И теперь (в этом месте он обязательно прижмет руки к сердцу) я торжественно клянусь, больше никаких тренингов! Никогда! Зуб даю!»

И тут благодарные сотрудники начнут аплодировать, утирать слезы и краешком глаза посматривать в мою сторону. А потом кто-то один скажет: «А ведь это Лисова!».

И все зааплодируют еще громче и зарыдают еще сильнее. Меня будут сердечно благодарить, обнимать, а кто-нибудь обязательно возьмет автограф и сделает селфи на фоне меня…

— Я так понимаю, рассказ предстоит долгий, — вывел меня из задумчивости голос босса.

Ну, что за человек! Даже помечтать не дает.

Я кивнула.

— Тогда предлагаю сделать вот что, — оживился Никита Владимирович. — Перенести ваш отчет в кафе неподалеку. Я, если честно, что-нибудь бы съел.

В кафе так в кафе. Это в любом случае лучше, чем опрашивать очередную асоциальную тетеньку.

Кафе неподалеку оказалось фастфудом, в котором Никита Владимирович набрал целый поднос вредной еды, а я взяла кофе. Не то чтобы я была не голодна. Если честно, я бы с удовольствием умолотила такой же поднос, а может быть и больше, но уплетать картошку фри я предпочитаю так, чтобы этого никто не видел.

Мы уселись за столик возле окна, и я начала рассказывать.

Сначала тихо и нехотя, а потом все больше и больше входя во вкус.

Когда я дошла до мужика на остановке, пришлось даже встать со стула и продемонстрировать, каким он был огромным. А когда перешла к той части, где Леночка неслась навстречу своей страшной судьбе наперегонки с трамваем, Никита Владимирович хохотал в голос. К тому времени как женщина со странной маркой помады замахнулась на меня сумкой, он уже не смеялся — отпивал колу из стакана и периодически всхлипывал.

Так, кажется, такими темпами я никого от тренингов не спасу. Наоборот, наш босс станет устраивать их ежедневно. Чисто поржать.

Рассказ и кофе в моем стаканчике закончились одновременно. Отсмеявшись, Никита Владимирович попытался сказать свое слово в защиту обучения.

— Ладно, согласен. Сегодняшний коуч не очень. И эта идея приставать к прохожим не слишком удачная. Хотя в одном он прав — после такого звонить клиентам уже не страшно.

Я хотела возразить, что после такого и прыгать с обрыва в бурлящую реку не страшно, но промолчала.

— Но прежние же тренинги были полезными и познавательными.

— Да-да, — согласилась я. — Вот, к примеру, тот, на котором мы разбились по командам и перетягивали канат. Мне тогда повезло, я только сломала ноготь. А Кристина — целый каблук. Но хуже всех было нашему завотделом, его в травмпункт водили. Потому что каблук Кристина об него сломала.

— Да, техника безопасности во время тренингов — это важно, — Никита Владимирович уже не смеялся. Наоборот, стал грустным, как семилетка, которому в школе рассказали, что Деда Мороза не бывает.

Черт, почему именно я должна доносить до нашего босса плохие новости и в щепки ломать его картину мира? Если бы не я, он бы до сих пор думал, что все его любят, а система обучения сотрудников у нас в компании — просто лучшая в мире. Кажется, если бы он меня уволил, его жизнь и правда стала бы проще.

— А знаете что, Лисова? Я придумал, я знаю, что делать.

Так. Надеюсь, что ход мыслей у нас не совпадает.

— Вы у нас выдающийся сотрудник.

Я вздохнула:

— В какую сторону выдающийся?

— Нет-нет, не скромничайте. Вы за очень короткое время достигли потрясающих результатов, в разы увеличили свои продажи. Я бы сказал, совершили качественный скачок. Думаю, будет правильно, если следующий тренинг проведете вы.

Так, ясно. Он намного умнее и находчивее, чем я думала. Зачем увольнять сотрудника, подыскивать уважительные причины, объясняться с заказчиками? Нужно просто дать сотруднику поручение, от которого он сам уволится. И никаких тебе хлопот!

Видимо, я сильно переменилась в лице после этой новости. Никита Владимирович с минуту откровенно любовался достигнутым эффектом, а потом сказал:

— Шучу. А если без шуток, то следующего коуча, а также тему тренинга подберете вы. Кому, как не самим агентам, знать, чему им не мешало бы научиться?

* * *

Засыпая в тот вечер, я почему-то думала о своем боссе. Нет, я и раньше о нем часто думала. В основном о том, что бы я ему сказала, если бы вдруг он оказался в темном мрачном подвале связанным и прикованным к трубе отопления, а я случайно проходила мимо…

Но в тот вечер я думала совсем о другом. О том, что он вполне симпатично улыбается, если ничего не пытается продать, а ему просто весело.

А еще о том, что думать об этом мне совершенно ни к чему.

12

Тому, кто выполняет дурацкие поручения начальства, работать обычно некогда.

Когда тут обзванивать клиентов, если приходится копаться в интернете и выискивать адекватного коуча, который в состоянии научить чему-нибудь полезному? Трудно искать иголку в стоге сена, особенно если ее там нет. Но я стараюсь. Должна же я доказать Никите свет Владимировичу, что даже среди этой братии могу найти кого-то не совсем сумасшедшего.

Пока что из всех, кто предлагает развить личности сотрудников до нереального состояния, мне симпатичны одни только арт-терапевты. С ними должно быть интересно. И безопасно. Не нужно ни к кому приставать, ходить по улицам, дружить с коллективом или перетягивать канат. Сиди себе — рисуй, как те тараканы, а умный коуч потом скажет, что ты там такое нарисовал и какие у тебя от этого проблемы.

А потом вы перерисуете все наново, как должно быть. И сразу наступит красота и благоденствие.

Только вот как это поможет росту продаж, я пока еще не придумала. Придумаю — обязательно доложу Никите Владимировичу.

Я поймала еще один взгляд из-за прозрачной перегородки. Взгляд был Кристинин, а значит недобрый.

— Ну ты-то, наверное, точно пойдешь. Не просто же так с начальством кофе распиваешь.

Ах да, я же еще не отчиталась о последних новостях!

Главных новостей у нас две. Первая — меня все-таки засекли в кафе с Никитой Владимировичем. Это как раз было ожидаемо: а нечего сидеть у окна там, где дружный коллектив нападает на прохожих.

Коллектив действительно сделался дружным: теперь все дружно ненавидят меня. Объяснять, что их ненависть я не заслужила, — бесполезно.

Вторая новость — не совсем новость. Это ежегодный корпоратив, посвященный дню рождения нашей молодой, но очень перспективной фирмы.

Обычно ко дню рождения рядовым сотрудникам выдавалась премия. А нерядовых, тех, которые за минувший год напродавали больше других, приглашали на мероприятие года. Туда, где с размахом гуляло начальство, важные клиенты, заведующие отделами ну и самые продажные продажники.

От нас неизменно выдвигались Кристина и парочка человек вместе с ней. За то, чтобы попасть на праздник, все были готовы грызть друг другу глотки. На меня и правда посматривали с подозрением: не умыкну ли я вакантное местечко.

— Конечно, — ответила я. — Кто бы с ним стал просто так кофе распивать? Я сразу так и сказала: хотите кофе, давайте билет на корпоратив. И никак иначе.

— Серьезно? — раздался из-за Леночкиной перегородки.

И я снова вздохнула. Если о ком-то и придумывают всякие нелепые сплетни, то мне на это жаловаться не приходится. Зачем обременять сплетников тяжелой работой, если я все могу придумать сама и сама же запустить в народ.

Снова зазвонил телефон.

В последнее время он редко радовал меня молчанием. Если ленивый агент не идет к клиенту, клиенты сами идут к нему. Вернее, не сами. Кажется, Павел Александрович проводит акцию «Раздай как можно больше визиток Лины своим приятелям — и тебе…» Чего ему за это положено, правда, я не знаю. И сам он не говорит. Мы вообще в последнее время общаемся редко. Но имитационные цветы он присылает регулярно.

Я отвлеклась от монитора, где на фотографиях симпатичная девушка разъясняла благодарной публике, что значат их каляки-маляки, и ответила на звонок.

Это не был очередной посланник от Павла Александровича. Это совсем наоборот был Никита Владимирович.

— Лисова, зайдите ко мне!

Ну вот опять. Еще одна монетка в копилку ненависти ко мне от окружающих.

Лестница, коридор, дверь приемной, ненавидящий взгляд секретаря — и вот я уже явилась пред светлы очи.

О чем мы будем говорить, я даже приблизительно не представляю. Неужели потребует от меня назвать имя того самого гуру, с которым наши агенты достигнут, наконец, просветления и станут продавать товар силой мысли?

На этот случай у меня заготовлена отличная формулировка «Я как раз сейчас над этим работаю». Очень дипломатично — и результат выдавать не надо, и все-таки видно, что ты не забил на начальственное поручение.

— Лисова, вы же знаете, что через неделю будет ежегодный корпоратив, посвященный дню рождения нашей компании.

— Я как раз сейчас над этим работаю, — не подумав, выпалила я.

Никита Владимирович одарил меня удивленным взглядом, и я поправилась:

— То есть знаю, конечно.

— У меня для вас хорошая новость, — сказал он, и я сжалась, понимая, что я совсем не хочу эту хорошую новость услышать. — Конечно, ваши продажи за год не дотягивают до лучших показателей. Но в последний месяц ваша работа выше всяких похвал. Особенно я ценю то, что заполучив крупного заказчика, вы не остановились на достигнутом, не стали почивать на лаврах, а продолжили находить новых.

Я деликатно умолчала о том, кто на самом деле продолжил находить новых. В конце концов, приятно, когда тебя хвалят, и я считаю полной глупостью не позволять людям этого делать.

— В общем, вот, — Никита Владимирович с восторженной улыбкой протянул мне синий прямоугольник с белыми буквами. — Вы приглашены на наш ежегодный корпоратив.

Этого я и боялась.

Ну и как теперь такому радостному от собственной щедрости Никите Владимировичу сказать, что в сумочке у меня лежит точно такой же прямоугольник. Потому как Павлу Александровичу выдали два приглашения, и одно совершенно имитационно досталось мне.

На мой взгляд, эту историю с ложными ухаживаниями уже давно можно было прекратить. То, что неприятель вдруг начал покупать все на свете у нас в компании, может, и удивляло кого-то в первые дни, но теперь всем давно все равно. Мало ли кто где чего покупает?

Но приглашение я взяла с радостью: кто в здравом уме откажется пойти хоть одним глазочком посмотреть на бал, на который его до сих пор никогда не пускали? Спросите у Золушки. Она в этом шарит.

Кажется, по задумке Никиты Владимировича я должна была выхватить листок у него из рук и от восторга запрыгать на месте. А поскольку я этого не сделала, у него наверняка возникли какие-то подозрения.

Я была уже готова со всеми положенными благодарностями вцепиться в синий прямоугольник, чтобы только этих подозрений не возникало, но что-то меня остановило. В конце концов, таким немудренным образом я могла себя поставить в крайне неловкое положение. Поэтому я честно и от души заявила:

— Простите, но я уже иду на корпоратив. С Павлом Александровичем. Наверное, лучше будет наградить кого-нибудь другого.

И снова этот взгляд, за который мне хочется себя убить.

— Ну, конечно, я должен был догадаться, — Никита Владимирович снова улыбался.

Ну и правильно. Ничего же особенного не произошло. Хотел поощрить сотрудницу, но выяснилось, что ее уже того… поощрили. Ничего особенного. А выражение досады у него на лице нужно прочитать как «Черт, как же я сам забыл! У нее же с этим (дальше обязательно шел какой-нибудь не очень приятный эпитет в сторону дорогого клиента) какие-то шуры-муры. Ну и ладно!» И не надо себе придумывать то, чего там нет. Вот совсем не надо.

— Тогда у меня все, — с улыбкой подвел итог нашей беседе мой босс.

Отлично, можно уходить. Я развернулась и потопала к двери.

— И, кстати, что там с тренингом? Вы что-нибудь нашли? — понеслось мне вдогонку.

— Я как раз сейчас над этим работаю.

Хорошо, когда есть готовые ответы.

13

Корпоратив приближался неумолимо. Это заставляло нервничать. Причем не только меня. Что-то такое витало в воздухе… Видимо, соревновательный дух.

Имена счастливчиков были уже названы. Но откуда ни возьмись появился еще один билет. Который обещали тому, кто совершит прорыв в последнюю неделю.

Надо ли говорить, что любви коллег мне это не прибавило? Впрочем, я этой любви и не ждала. А нервничала совсем по другому поводу.

Павел Александрович с такой настойчивостью предлагал профинансировать покупку платья для корпоратива, будто бы у него этих платьев, как у дяди кота Матроскина — гуталина, и ему срочно надо от них избавиться.

Но я держалась стойко.

С каждым днем одолжаться у лучшего заказчика становилось все неприятнее и неприятнее. Каждый новый его засланец, который звонил и интересовался ценами на нашу продукцию, вызывал у меня что-то вроде нервной дрожи. И хотя никаких встречных требований мой непрошеный помощник не выдвигал, мне все казалось, что в один прекрасный день я наберу в ванну воды и услышу то самое «Должок!», а на поверхности покажется рука со скрюченным пальцем.

Поэтому платье я купила сама.

Да здравствуют распродажи!

Если честно, затмить всех кругом своей неземной красотой я не планировала. Я вообще редко планирую то, чего сделать не могу в принципе. Меньше разочарований. Я жуть как не люблю разочарования. Впрочем, вряд ли есть хоть кто-нибудь, кто их любит…

* * *

В некоторых вещах бывает стыдно признаться. Мне вот, например, ужасно неловко признаться в том, что весь день перед корпоративом я провела перед зеркалом. Вернее даже не перед одним. Одно зеркало было в салоне причесок через дорогу, другое — в косметическом магазине, где я скупила все маски, до которых смогла дотянуться, а напоследок прихватила с собой флакон новых духов, ну и третье — дома, где я пугала себя буро-зеленым отражением, восемь раз снимала и накладывала макияж, долго подбирала украшения к платью. В общем, нервничала.

С чего бы вдруг мне уделять столько внимания своей внешности? Насколько помнится, никого, кому бы очень хотелось понравиться, на корпоративе не предвидится. И вообще, я иду туда не столько себя показать, сколько на других посмотреть. А на них можно смотреть даже ненакрашенной…

Я не хотела отвечать на этот вопрос. Даже самой себе.

* * *

Павел Александрович заехал за мной на авто. Он тоже был наряжен и галантен сверх меры. Одарил меня таким странным взглядом, что было и не понять, что за этим кроется: «Боже, и это чучело я потащу с собой в приличное общество?». Или: «Ну в принципе могло быть и хуже».

Вслух он сказал:

— Потрясающе выглядите, Лина!

Я вежливо поблагодарила, но принимать всерьез его комплимент не торопилась. Кому как не мне знать: кто Павлу Александровичу поверит, тот сам дурак.

По пути в ресторан мы преимущественно молчали. Уж не знаю, о чем думал мой спутник, а я пыталась представить, чего сверхособенного будет на корпоративе, куда все стремятся попасть.

Почему-то начал вспоминаться старенький голливудский фильм. Там народ жил в бункере и мечтал выиграть поездку на остров. На все, что угодно, были готовы ради этой поездки. А потом выяснилось, что выигравших «счастливчиков» пускают на органы.

Я бы не сказала, что эта ассоциация добавила мне оптимизма.

В общем, когда мы подъезжали, я уже была готова к худшему. Но к тому, что там случилось, была точно не готова. Впрочем, не будем забегать вперед.

* * *

Фойе ресторана встретило нас огромным зеркалом.

А в зеркале отражался высокий симпатичный брюнет и его миниатюрная спутница, ничуть не менее симпатичная. Что-то в этой парочке было смутно знакомым. Пожалуй, красивая пара…

Все эти мысли успели промелькнуть еще до того, как я сообразила, что в зеркалах, если, конечно, это зеркало не часть лабиринта на аттракционах, обычно отражаются те, кто в них смотрит.

Вряд ли это конкретное зеркало решило пойти против системы и показать нам кого-нибудь другого, а, следовательно, симпатичная пара — это мы с Павлом Александровичем. Вот уж с кем я совсем не хотела выглядеть парой, причем независимо от степени симпатичности.

Но это было только начало.

Первым, кого мы встретили на корпоративе, оказалась Кристина. Она окинула нас с Павлом Александровичем оценивающим взглядом, и по лицу ее мелькнула тень.

И вот эта самая тень запросто могла заменить сотню комплиментов по поводу моего внешнего вида. Судя по тому, как у Кристины испортилось настроение, выглядела я действительно неплохо. Впрочем, есть подозрение, что рядом с Павлом Александровичем, который регулярно высылает мне имитационные цветы, делает крупные заказы и лично ведет на самый желанный корпоратив века, я вызывала бы зависть, даже если бы пришла в халате и бигуди.

Хмурилась Кристина недолго — она же профессионал!

— Здравствуйте! — просияла она. — Очень рада вас здесь видеть. Линочка, выглядишь потрясающе!

Если бы я не знала, кто стоит передо мной, то и сама бы поверила в то, что эта милая женщина безумно рада нас видеть. Но я знала.

А вот Павел Александрович не знал. Он поприветствовал Кристину не менее душевно, чем она его.

И вот тут, странное дело, даже при том, что Павел Александрович тот еще жук, от Кристины его хотелось оградить и спасти, причем немедленно. Более того — спасать его хотелось не как залог моей безбедной и спокойной жизни, а как человека и как личность. То есть он, конечно, далеко не ангел, но дружба с Кристиной… Нет, даже он этого не заслужил.

Поэтому я пресекла возможную светскую беседу на корню, подхватив своего кавалера под локоток и промурлыкав:

— Павел, мне кажется, здесь сквозит, пойдемте в зал.

Стоило нам отойти на пару шагов, как Павел Александрович шепнул мне на ухо:

— Похоже, вам не слишком нравится ваша коллега.

Какой проницательный! Или снова пытается меня подловить?

Корпоративная этика, если что, не велит сплетничать о коллегах, да и элементарное чувство самосохранения тоже. Никогда не знаешь, с какой стороны и в какой форме тебя прихлопнет твоею же небрежно брошенной фразой. Поэтому я неопределенно повела плечами и загадочно улыбнулась, не подтвердив и не опровергнув выдвинутый собеседником тезис.

— У нее взгляд пираньи, — продолжал между тем шептать мне на ухо Павел Александрович. — Кажется, если бы мы там постояли еще несколько минут, она обглодала бы меня до костей.

В точку! Я вообще-то не злая по натуре, но, кажется, только что Павел Александрович сильно поднялся в моих глазах. Выражать восторгов я не стала, лишь ответила с улыбкой:

— А вы держитесь неподалеку, я буду защищать вас от хищниц, плавающих поблизости.

Черт, как-то двусмысленно прозвучало! Ну да ладно. Думаю, Павел Александрович не поймет меня превратно.

* * *

Банкетный зал был украшен вполне симпатично и столы сервированы очень даже миленько. Но если честно, по рассказам очевидцев блеск и роскошь корпоративов представлялись мне куда более выразительно.

Нет, я не была разочарована, но такого, чтобы — вошла и ахнула, — тоже не было.

Я вошла, с любопытством огляделась по сторонам, оценила обстановку, присмотрелась к гостям и только потом ахнула.

На этот раз Никита Владимирович был со спутницей. И с какой спутницей!

14

Она выглядела роскошно. Лет тридцати, впрочем, может, и старше. Когда у тебя есть деньги и ты живешь не в каменном веке, с возрастом можно и поторговаться. Чтобы выглядеть роскошно, ей не нужно было обвешиваться бриллиантами размером в кулак, в ней дорого было все: от макушки до набоек на каблуках. И сама она была дорогая, если такое определение уместно. На Никиту Владимировича, впрочем, она смотрела так же, как и все остальные дамы, вне зависимости от возраста: с неподдельным интересом. Но взгляд ее не был глупо восторженным. Ни в коем разе.

Нет, она вела себя так, будто бы осчастливила и облагодетельствовала его своим вниманием, и ни у кого из сторонних наблюдателей не возникало ни малейших сомнений. Действительно, осчастливила, действительно, облагодетельствовала.

Сам Никита Владимирович улыбался, пожалуй, ослепительнее, чем обычно. Вы еще помните, что там я себе думала, стоя перед зеркалом с любимым заказчиком? Смело вычеркивайте. Красивая пара сейчас стояла возле столика и тихо переговаривалась, вызывая восхищенные и завистливые взгляды окружающих. Они друг друга стоили.

Как бы это объяснить? Возьмем, к примеру, первую красавицу нашего коллектива Леночку и примерим ей Никиту Владимировича вместе со всем его бизнесом, имуществом и «очень коттеджем» в придачу. Что мы в этом случае получим? Мы получим визжащую от восторга барышню, которая переводит влюбленный взгляд с картин и мебели на их хозяина и не знает, чему радоваться больше. А если мы поставим на это место его сегодняшнюю спутницу, то получим изогнутую бровь и деликатное замечание: «Неплохо-неплохо, даже со вкусом, но нужно все переделать».

— Ого, — услышала я тихий голос Павла Александровича у себя над ухом и вздрогнула от неожиданности. Я совсем о нем забыла, пока разглядывала короля и королеву бала, или какими там титулами награждают на выпускных лучших из лучших. — А вот мы и подобрались к акулам, самым серьезным водоплавающим хищникам. Нам представляется редкая возможность понаблюдать за ними в естественной среде обитания, — тоном ведущего программ о природе проговорил мой спутник.

— Вы ее знаете? — мне не терпелось выяснить подробности, и наличие собственного источника информации было как нельзя кстати.

— Еще бы! Ольга Крылова — владелица сети мебельных салонов «Антураж», дама крайне зубастая. Раньше продавала дорогую элитную мебель и должна была погореть, когда всех имеющихся покупателей дорогой элитной мебели побило кризисом, но не погорела, быстро сориентировалась и начала продавать недорогую и неэлитную. И вроде бы даже умудрилась, когда все разорялись, неплохо подняться. В общем, дамочка во всех отношениях интересная. И то, что она крутится возле нашего мальчика, — это неспроста.

— Думаете, хочет отжать у него бизнес вместе с дивидендами? — выдвинула я самую безобидную версию.

Павел Александрович помедлил с ответом, словно раздумывая:

— Или оттяпать руку по самое сердце.

Я еще раз посмотрела на них, прикидывая, какая версия правдоподобнее. Дамочка не выглядела так, будто бы ей к одному бизнесу просто необходим еще и другой. А вот все ее многозначительные улыбки, едва уловимые касания… Скорее всего многоопытный Павел Александрович прав.

Что еще нужно состоявшейся даме, как не молодой породистый муж, которого при этом не придется выгуливать на поводке и кормить из собственных средств. В общем, все логично и правильно. И, наверное, надо порадоваться за Никиту Владимировича, по крайней мере, эту даму рядом с ним представить гораздо проще, чем нашу во всех отношениях восхитительную Леночку.

Но радоваться мне не хотелось.

Босс оглянулся, увидел нас с Павлом Александровичем и нахмурился. И вот на этот раз я ни капельки не была расстроена, что виновата в традиционной пропаже улыбки с его лица. То есть понятно, что своего преподавателя, который когда-то вчистую уделал его в делах любовных, он видеть не хочет. Но то, что именно я протащила безусловный раздражитель на этот праздник жизни, было приятно осознавать.

Черт возьми, еще немного, и Павел Александрович начнет вызывать у меня если не симпатию, то что-то похожее. Я покрепче вцепилась в его локоть, и мы, как асимметричная каравелла по волнам, двинулись в сторону хозяев жизни вообще и этого вечера в частности.

Приветствие было кратким, но душевным, ничуть не менее душевным, чем встреча с Кристиной. Ольга с любопытством взглянула на Павла Александровича, на мгновение задержала на нем взгляд, и я не сомневалась, за это мгновение провела полную калькуляцию стоимости моего спутника. По мне же ее взгляд скользнул, словно меня и не было. Что ж, если смотреть на вещи реально, то она совершенно права.

Через минуту к нам уже подскакивал администратор, чтобы проводить нас за столик, где ближайшие несколько часов нам предстояло наслаждаться жизнью и корпоративом.

От того, что мы переместились за столик, лучше, увы, не стало. Вместе с нами там оказалась Кристина, у которой, кажется, в этот вечер не было важнее задачи, чем выяснить: чем же все-таки я так привлекла Павла Александровича. Мне даже стало ее немного жалко. Она задала себе вопрос, ответа на который не существует. Павла Александровича привлекла вовсе не я. Но наш с ним договор не позволял раскрывать эту страшную тайну, поэтому мне приходилось наблюдать за тем, как она пытается это выяснить, и не вмешиваться.

Надо сказать, корпоратив был неплох.

Ребята-стендаперы шутили смешно и совсем не петросянисто. Музыканты играли достойно, а певцы пели так, что за душу брало.

А еще шампанское. Шампанское было очень вкусным, и с каждым бокалом почему-то становилось вкуснее. Более того, с каждым бокалом и шутки стендаперов становились веселее, музыка прекрасней, и пение задушевней.

Но самое странное, шампанское удивительно шло на пользу Павлу Александровичу. С каждым бокалом из гада и лжеца он превращался в приятного мужчину, и вскоре я уже даже не могла вспомнить, за что когда-то так невзлюбила этого милейшего в общем-то человека — остроумного, заботливого, галантного… И, главное, его категорически не интересуют ни акулы, ни пираньи, ни прочая водоплавающая живность, собравшаяся в этом дружном аквариуме.

— Может, уже достаточно шампанского? — тихонько сказал милейший человек.

Я вздохнула: нет в мире совершенства. Вот только я мысленно похвалила любимого заказчика, и он тут же стал портиться. Мне, например, совершенно не казалось, что шампанского много. И вообще, единственным недостатком этого шампанского было то, что оно очень быстро заканчивалось. Просто слишком узкие бокалы.

— Шампанское — опасный напиток, — продолжал он.

Я посмотрела на часы. Неужели уже полночь? Не просто же так самый приятный мужчина этого вечера превращается в зануду.

— Вы лжец, — смелое заявление, но надо же было как-то отвлечь его от моего шампанского.

Павел Александрович удивился.

— Вы рассказывали про нашего Никиту Владимировича всякие небылицы, как будто бы его папа-бизнесмен дал вам путевку в жизнь и все такое. Рассказывали? — спросила я таким тоном, что сомнений не оставалось: я приперла его к стенке.

— Рассказывал, — согласился Павел Александрович.

— Ну так вот, — я сделала картинную паузу, в это время показывая жестом официанту, что бокал неплохо бы наполнить. — Нет никакого бизнесмена Владимира Андреева, а если и есть, то какой-то очень законспирированный, и Гугл о нем ничего не знает.

— Ну нет и нет, — пожал плечами Павел Александрович, — я-то каким местом лжец от этого?

На секунду у меня даже закралось подозрение, что шампанское и вправду было лишним. Не всё, конечно, но последние два-три бокала… Потому что я совсем перестала понимать, что хотел сказать собеседник. Впрочем, вполне возможно, дело тут не в шампанском, а в том, что собеседник несет чушь.

— Ну как же! — я зависла ненадолго, но все-таки умудрилась правильно сформулировать вопрос. — А как зовут папу нашего Никиты свет Владимировича? Наверняка Владимир!

— Владимир, — подтвердил лжец и негодяй, который весь вечер прикидывался милым, — Владимир Викторович Савойский.

Я снова зависла, прежде всего, потому, что это сочетание имени, отчества и фамилии казалось мне смутно знакомым.

— Савойский — это не Андреев, — глубокомысленно изрекла я после раздумий.

— Совершенно верно, — снова согласился со мной Павел Александрович. По-моему, он был готов соглашаться со мной во всем, и только в вопросах с шампанским у нас наметились некоторые расхождения. — Никита взял фамилию матери, после того как они крепко поссорились с отцом.

И как я могла плохо думать о таком чудесном, прекрасном, а главное, полезном человеке?! Я не хуже той акулы Ольги вцепилась в рукав любимого заказчика, и, стараясь скорчить самую милую мордаху из всех возможных, пропела:

— Расскажите!

Павел Александрович задумался. Похоже, желания сплетничать у него было гораздо меньше, чем у меня.

— Хорошо, но при одном условии.

Не такой уж он и милый. Все-таки есть в нем что-то от негодяя.

— Расскажу, если больше не будет шампанского.

Он взял бокал из моих рук и отставил в сторону. Я грустным взглядом проводила искрящееся золото, обрамленное хрусталем, и со вздохом согласилась:

— Никакого шампанского больше, обещаю. Рассказывайте.

Павел Александрович улыбнулся:

— Обязательно расскажу завтра.

— Почему завтра?

Если честно, никакое завтра в мои планы не входило. Я хотела знать правду сейчас и немедленно.

— Потому что только завтра я смогу быть уверенным, что сегодня шампанского больше не было.

Это было ужасно неприятно, но мне пришлось с ним согласиться.

К тому времени, как между нами было достигнуто историческое соглашение, вечер вошел в ту фазу, когда никто уже не сидел за столиками. Молодежь оттанцовывала, народ постарше и посолиднее переговаривался, знакомился, обменивался визитками, выходил покурить или, как вариант, заливался спиртным, переходя от объяснений в любви к сетованиям: «Вы меня не уважаете» и обратно. В общем, в этом смысле высшее общество не отличается ни от какого другого, разве что алкоголь дороже.

Павел Александрович тоже за столом не удержался. Вредная Кристинка уволокла его танцевать.

Я уже говорила, что когда она задастся целью, сопротивляться бесполезно? Так вот я не покривила душой. Настроения спасать Павла Александровича у меня не было вообще. Так что я лишь грустно проследила за тем, как моя коллега, словно кошка мышь, уволакивает бедолагу на танцпол.

Убедившись, что Павел Александрович надежно зафиксирован в цепких лапках Кристины, я тоже встала из-за стола и двинула в сторону бара.

Жалко, конечно, что на шампанское сегодня наложено табу. Оно у них восхитительное! Но я человек честный. Обещала: никакого шампанского — значит, никакого шампанского.

И вообще, кому это интересно пить шампанское, когда ты попадаешь в место, где можно перепробовать все коктейли, которые пьют те самые богатые и знаменитые в голливудских фильмах и на светских раутах. С чего мы начнем? «Секс на пляже», «Мохито», «Б-12» — в общем, нас с барменом ждала долгая и содержательная беседа. И началась она со слова «мохито».

15

Ух, ты радость-то какая! Никакой не Никита Владимирович, а очень даже Павел Александрович. Почему-то мысль о том, что это к нему я вчера могла полезть целоваться либо расцарапывать физиономию, вызывала у меня куда меньший ужас.

В руках Павла Александровича — стакан с пузырящейся жидкостью ядовитого малинового цвета.

— Я слышу, вы проснулись?

Он совершенно невозмутимо передал мне стакан, словно бы ничего особенного не произошло и я каждый день просыпаюсь на этом диване, а он мне несет какую-то гадость в постель.

— Что это? — я, конечно, догадывалась, но следовало уточнить.

— Средство от похмелья, друг привез из Германии. Пейте до дна, а потом позавтракаем.

Слово «завтрак» вызвало неприятное ощущение в желудке. Вряд ли я смогу позавтракать в ближайшие лет двадцать. И пообедать. И поужинать.

— Пейте, через полчаса будете как новенькая.

Я ему не слишком поверила, но все-таки приложилась к стакану. Во-первых, пить действительно хотелось, а во-вторых, кажется, вариантов у меня было не так уж и много.

— Если есть что-то такое, что мне следует знать, скажите мне об этом сейчас, как бы ни чудовищны были эти известия. Я что-нибудь ужасное творила на корпоративе?

— Не успели. Мне удалось извлечь вас оттуда до того как… Правда, за несколько минут до этого вы беседовали с Никитой Владимировичем, подробностей я не знаю.

Так-так, что-то такое смутно припоминается. Бармен заливает в стакан разноцветные слои чего-то явно любопытного, а Павел Александрович, сжав меня чуть ли не в страстных объятиях, мягко, но уверенно выводит из помещения.

— И мы поехали сюда?

— Если бы. Вы требовали продолжения банкета, поэтому мы поехали на дискотеку.

Кажется, снова вспоминаю. Гремящая музыка, какие-то яркие пятна, и очень красивый мужчина рядом. Кажется, очень красивый мужчина — это все-таки Павел Александрович, но я не уверена.

И да, я просто богиня! Я прекрасна и сексуальна. Если бы еще не так шатало на каблуках, моему танцу позавидовали бы все эти длинноногие грудастые дамы из клипов. Я цепляюсь за стойку, чтобы продемонстрировать свой коронный прогиб (какой к черту коронный прогиб! никогда в жизни у меня его не было!) и мы падаем вместе со стойкой. И сильные руки красивого мужчины снова куда-то меня волокут.

Черт, кажется, по цвету я сливаюсь с малиновым содержимым стакана.

— А что после?

— После мы приехали ко мне.

— А почему? Можно же было просто отвезти меня домой!

— Я пытался, — отвечает Павел Александрович, — но вы настаивали на том, что мы едем ко мне.

— Почему? — это был явно вопрос не к нему, вырвалось.

И все-таки Павел Александрович ответил:

— Кажется, потому что я милый и не таскаю с собой всяких драных кошек.

Туше.

Шах и мат.

Нокаут. Что там еще?

— Я вообще-то не пью, — я понимала, как глупо и беспомощно это звучит от человека, с навсегда потерянной репутацией, но попытаться следовало.

— Я вам верю, — сказал Павел Александрович.

Я подозрительно на него покосилась, но выглядел совершенно серьезным.

— А почему вы со мной возились?

Еще один глупый вопрос, но я должна была его задать.

— А что не надо было?

Конечно, надо было. Если бы весь этот цирк я устроила на корпоративе, сейчас бы я не сидела, мирно попивая этот мерзостный коктейль, а искала бы в интернете лучший способ покончить с собой. Но зачем это мне — более или менее понятно, а вот зачем все это ему — другой вопрос.

— Профессиональная деформация, если хотите. Когда я встречаю нетрезвых барышень в возрасте моих учениц, почему-то возникает желание оградить их от возможных неприятностей, хотя барышни в возрасте моих учениц уже давным-давно совершеннолетние и вполне бы могли озаботиться этим сами.

Понятно. Выглядело, конечно, как упрек, но почему-то сразу стало легче. Если Павел Александрович, возясь со мной, всего лишь реализовывал какие-то свои скрытые комплексы, то вроде как я ему не слишком и задолжала. По крайней мере, можно сделать вид, что не очень задолжала. Потому что человек, который в очередной раз спасает твою карьеру, наверное, все-таки немножечко да кредитор.

Он взглянул на часы.

— Вам, должно быть, уже легче. Думаю, вы можете умыться и позавтракать.

Как ни странно, мой организм был с ним почти согласен. Могу.

— А где?.. — начала спрашивать я, но Павел Александрович уже выдвинулся в сторону предполагаемой ванной.

Смотреть в зеркало не хотелось. Что-то мне подсказывало, что ничего похожего на вчерашнюю принцессу мне сегодня не покажут. Поэтому я сначала долго умывалась, плеская в лицо холодной водой, терла глаза, смывая потоки туши, и только потом осмелилась поднять взгляд, чтобы встретиться лицом к лицу со своим отражением.

Странно, ничего ужасного мне там не показали. Может быть, чуть-чуть припухшие глаза, но вообще никаких особых следов вчерашнего гуляния на лице не осталось. Более того сейчас без косметики я выглядела, как та самая школьница. Вот и славно! Насколько я понимаю, это самый не любимый Павлом Александровичем типаж, судя по его рассказам, от школьниц у него до сих пор начинает дергаться глаз.

Я несмело вышла из ванной. Несмотря на вполне приличную обстановку, назвать квартиру Павла Александровича хороминой, было трудно. Три комнаты. Да, неплохой ремонт, да, уютненькая обстановка, но кухню найти можно без посторонней помощи и без компаса.

На завтрак был чай, поджаренные в тостере ломтики хлеба, масло, джем, сыр, оливки — в общем, ничего такого, что нужно готовить. И все-таки это не было похоже на холостяцкий завтрак. Обычно такие вещи загружаются в нутро холодильника женской рукой.

— Садитесь за стол. В общем, откушайте, чем Бог послал. Обычно у меня есть настоящая еда, но приятная женщина, которая здесь все готовит и убирает, приболела и попросила отпуск.

Ну это она с ним еще гуманно поступила. Могла бы вместо себя прислать племянницу. Помнится, один мой знакомый менеджер по уборке именно так и сделал.

— У вас симпатично.

Павел Александрович рассеянно огляделся по сторонам:

— Пожалуй, да.

— Кстати, вы задолжали мне историю.

Наверное, было верхом наглости с моей стороны говорить, что Павел Александрович мне еще что-то задолжал. Но кое-кто утверждает, что наглость — второе счастье, а за неимением первого вполне сойдет.

— Насколько мне помнится, историю я обещал только в том случае, если вы не будете пить.

— Шампанское, — уточнила я, — и я свою часть сделки выполнила.

16

Я была права, но мне это никак не помогло. Павел Александрович оставил меня без обещанной истории. А то, что оправдывался: мол, обязательно расскажу потом, просто сейчас на это нет времени… Я намеки понимаю. Попросила телефон — вызвать такси — и была такова. Не стоит злоупотреблять гостеприимством, особенно если ты им уже достаточно злоупотребил.

Я подъезжала к дому на такси, когда увидела еще одного участника этой истории. К счастью, второстепенного. Но, поверьте, он еще сыграет свою роль.

Если честно, я бы предпочла, чтобы в этой истории его не было. И вообще ни в одной из моих историй. Но, увы. Из песни слова не выкинешь, так что он здесь будет. Мой бывший.

А чему вы так удивляетесь? Мало кто умеет дожить до двадцати шести лет и не обзавестись хотя бы одним, хотя бы плохоньким да бывшим. Я не сумела.

Вот он сидит — надежда и будущее отечественной юриспруденции. Ну, ладно, не надежда и не будущее, а так… крутится где-то неподалеку, урывая от путаницы в законах и неспособности граждан в них разобраться свою маленькую выгоду. Но это выгода у него маленькая, а гордость очень большая. А что? Серьезный человек с солидной профессией, не то что я… Ладно, об этом мы не будем.

Я выскочила из такси и постаралась сделать вид, что этого мужчину на скамейке вижу впервые. Вернее не так, вообще не вижу. Я целеустремленно иду домой и не пялюсь по сторонам. Да. Вообще. Совсем не пялюсь.

— Лина!

Я секунду помедлила. Может, притвориться глухой? И эта проигранная секунда дорого мне стоила.

Антон (я вам его еще не представила? Так вот его зовут Антон) уже стоял рядом.

— Я тебе звонил вчера весь вечер, ты не отвечала. А утром вообще телефон был отключен…

Ну и что ему скажешь? Что если бы вчера весь вечер телефон не вибрировал у меня в сумке, к утру бы он не сел? Но в такие подробности личной жизни своего телефона я его посвящать не собиралась.

— Зачем ты звонил?

— Я хотел сказать, что я был не прав.

Ну этого мог бы и не говорить. То, что он был не прав, для меня совершенно очевидно. Так что не ясно, почему он решил опять это обсудить.

— И вообще, я полный идиот.

И снова я вынуждена с ним согласиться. Человек, который дает ключ от квартиры своей девушке, а потом приводит в эту квартиру другую девушку, — стопроцентный идиот. И никакое юридическое образование ему не поможет.

— В общем, прости меня.

Парень, тебе же преподавали логику! Я это точно знаю. Но вот каким образом из первых двух вытекает третье? С какого такого перепугу я должна тебя прощать?

Только начинать рассказывать все это ему — значит затягивать наш разговор до бесконечности.

Напиток, которым напоил меня Павел Александрович, конечно, волшебный, но, боюсь, скоро его действие закончится. Так что, чем быстрее я окажусь дома, приму ванну, заварю себе огромную чашку чая с лимоном и вытянусь горизонтально, тем лучше.

Поэтому дискутировать на тему умственных способностей своего бывшего я не стала, ограничившись простеньким:

— Извини, но прощать уже поздно. Я встречаюсь с мужчиной. И на звонки не отвечала, потому что вчера мы были вместе. И ночевала я у него. В общем, желаю тебе счастья в личной жизни, потому что я свое нашла.

— Ты врешь. Просто мне назло. А ночевала наверняка у этого монстра — своей тетки — и она тебе не разрешала на звонки отвечать. А потом, наверное, и телефон отключить заставила.

Хорошего же он обо мне мнения! Нет, конечно, Раиса Пална, может даже премьер-министра заставить отключить телефон прямой связи с президентом, тут даже вопросов нет. И к бывшему моему относится соответствующим образом. Когда я рассказала ей, почему «этот приятный молодой человек перестал у нас бывать», она мигом подобрала удачную рифму к его имени, и больше мы к этому вопросу не возвращались.

— То есть ты это серьезно? — вот сейчас я была по-настоящему зла. — Ты действительно считаешь, что, кроме тебя одного-единственного, на меня никто уже и не посмотрит?

На это Антон ничего не ответил, но по его лицу хорошо читалось, что именно так он и думает.

— Ну, так вот я тебе скажу. Парень у меня есть. И не чета тебе. Бизнесмен, между прочим. С меня пылинки сдувает. Каждый день цветы присылает в офис. И я сегодня действительно была у него.

У Антона на лбу было написано: я тебе не верю. Если честно, на его месте я и сама бы не поверила. И правильно бы сделала. Павел Александрович, конечно, цветы мне присылает, по клубам выгуливает, по утрам гадость импортную в постель приносит, но он мне точно не парень. И все-таки формально все, что я сейчас сказала, — чистая правда!

— Ну, раз так, значит, тебе будет нужно два приглашения, — скривил Антон губы в недоброй усмешке.

— Какие еще приглашения?

— У Алены свадьба в следующие выходные. Я сказал, что мы расстались, но она говорит: что там у вас — мне все равно. А Лина на моей свадьбе должна быть. Ну, а раз ты у нас при кавалере, то и приходите вдвоем. Посмотрим на твоего бизнесмена…

— Ну, и придем! — выпалила я.

Вот серьезно, если я подумала хотя бы чуть-чуть, я бы такого не сказала.

Впрочем, кто знает, может, и сказала бы. Не прийти на Аленкину свадьбу будет ужасно некрасиво. В конце концов, она же не виновата, что ее брат такой… Антон. А с ней мы всегда неплохо ладили.

А прийти туда одной — ну уж нет! Такого унижения я просто не переживу. Тем более под насмешливым взглядом бывшего. Да ладно взглядом! У него хватит ума припереться с транспарантом «Я же говорил!».

В общем, кажется, мой неоплатный долг перед Павлом Александрович в ближайшее время станет еще неоплатнее. Но в данном случае оно того стоит.

— Может, позовешь на чашку кофе? — Антон масляно улыбнулся.

Ну да. Если твоя бывшая говорит, что нашла приличного мужика, самое время проситься на чашку кофе. Нет, все-таки что-то с его преподавателем логики было не так.

— Как-нибудь в другой раз, сегодня я не выспалась…

Весь остаток дня я провела за ленивым серфингом интернета. Делать ничего не хотелось, думать ни о чем тоже. А уж вспоминать не хотелось вдвойне.

Бизнесмена Савойского интернет показал быстро. Я даже зачиталась. Очень серьезный мужчина. Такой серьезный, что нашего Никиту Владимировича я невольно зауважала. Все мы ссорились с родителями, подвига в этом никакого нет. Но поссориться с таким папой — это, я вам скажу, нужно иметь смелость. Или глупость. Или и того и другого, и можно без хлеба.

В этот вечер я уже засыпала, как вдруг меня неожиданно накрыло еще одним воспоминанием.

Мы в прихожей у Павла Александровича, я по-прежнему прекрасна и сексуальна, мои руки, словно лианы, обвивают его шею. Правда, ноги стоят на ковре очень неустойчиво. И все время хочется спать. И я слышу, как заботливый голос со вздохом произносит:

— Ремня! Однозначно ремня.

17

Рабочее утро встретило меня Кристиной. Черт, кажется, скоро можно будет вводить новую народную примету. Кристина станет чем-то вроде черной кошки или бабы с пустыми ведрами. Если куда-то придешь и сразу столкнешься с ней, однозначно все пойдет наперекосяк.

Как ни странно, она была дружелюбна. Во всяком случае старалась. У нее это плохо получалось, но посыл был именно такой.

— А у тебя с твоим этим «Солярисом» все серьезно, похоже?

Я пожала плечами. На самом деле у меня с моим «Солярисом» все вообще никак. Но ей об этом знать не обязательно.

— И что такие мужики в таких серых мышах находят? — вздохнула она вроде как про себя.

Помните, я что-то бормотала про дружелюбие? Вычеркиваем!

— Много ты знаешь! — про серую мышь было очень обидно. — Может, я в постели огонь.

Она посмотрела на меня с нескрываемой жалостью.

— Это он тебе сказал? Знаешь, ты береги его!

И Кристина ушла за свою перегородку.

А мне за своей резко захотелось удавиться. Может быть, где-то в параллельной вселенной или в каких-нибудь сказках про золушек Павлы Александровичи и находят что-то в серых мышах, но в реальности они заключают с мышами вполне себе деловые договоры. К счастью, меня, как отдельно взятую серую мышь, отсутствие ко мне чувств со стороны Павла Александровича ничуть не огорчает.

И вообще, не такая я уже мышь. И не такая серая.

Мой телефон отчаянно завибрировал. Почему-то еще до того, как я взглянула на дисплей, я уже знала, кто будет на том конце провода: тот, о ком в контексте моего серомышества, я меньше всего хочу думать. И реальность меня не разочаровала.

— Никита Владимирович, доброе утро!

— Лисова! Зайдите ко мне через полчаса. И принесите, что вы там наработали по новому тренингу.

Черт! Да что же это за невезение такое!

Кристина. Это все она! Вот ведь, и пустые ведра ей не нужны!

Надеюсь, сегодняшний день не закончится, как ночь корпоратива. Что касается тренинга, никого, кроме арт-терапевтов, я так и не откопала. И за полчаса точно не откопаю. Так что единственное мое спасение — это придумать достойное обоснование такому странному решению.

* * *

— И чем это поможет?

Хотелось ответить: я знала, что вы спросите. Ничего умнее, чем «ценность данной научной работы в том, что мне без нее не дадут диплом», в голову не приходило.

— Каждый сможет изобразить свои страхи, — ответила я вместо этого. — А потом арт-терапевт поможет с ними справиться. И это намного безопаснее, чем приставать на улице к прохожим. В конце концов, люди не виноваты…

— И все? — кажется, ему были нужны еще какие-то аргументы.

— Нет, — еще один довод у меня был. — Если кто-нибудь узнает, что это я придумала, меня, по крайней мере, не будет ненавидеть весь коллектив. А то там есть ребята, которые предлагают выходить за пределы сознания и для этго восемь часов провести с завязанными глазами, всей толпой.

Если бы я выбрала что-нибудь в этом роде, то, боюсь, развязав глаза, мои коллеги обнаружили бы мое бездыханное тело и ни за что бы не выдали того, кто это сделал, справедливо полагая, что кара была заслуженной.

Никита Владимирович поморщился.

— Это, конечно, не совсем то, что надо, но заниматься этим лично у меня сейчас нет времени. Мы открываем новое направление. Мы будем делать офисы под ключ. Не только оргтехника и канцтовары, но еще и офисная мебель. И при необходимости — дизайн офиса и косметический ремонт. Мы заключим договоры с теми, кто представляет эти услуги качественно и недорого. Сеть мебельных салонов «Антураж» вполне подходит. А вот отделочников я пока еще не выбрал. И еще кое-какие нововведения будут. Но об этом я расскажу на планерке. В общем, связывайтесь с вашей художницей и в субботу организуйте тренинг.

— В субботу я не смогу, — выпалила я вдруг. — У меня свадьба.

Удивление, которое отразилось на его лице, граничило с изумлением.

— Ну, не у меня, а у сестры моего… — я чуть не ляпнула: «Парня». — В общем, не важно. Просто я в эти выходные занята.

— Хорошо, — легко согласился босс. — Тогда в следующую.

— Я могу идти?

Кажется, мы все обсудили. Даже то, что не собирались.

— Идти? — переспросил Никита Владимирович с таким видом, будто последнее, что мне могло прийти в голову, это покинуть его кабинет. Что-то он сегодня какой-то рассеянный. — Ну, да, конечно. Идти. До свидания, Лисова.

Я вышла из кабинета. Сердце пело. Я всеми силами пыталась его заткнуть. Но разве сердцу прикажешь, особенно если ему вдруг приспичило исполнить что-нибудь радостное?

Эта дранная кошка… Ну ладно, пусть будет не дранная кошка, а хоть бы и мебельная королева. Да будь она кто угодно! Они с Никитой Владимировичем организуют общий бизнес, а вовсе не общую семью.

Какие это преимущества давало мне? Ровным счетом никаких! Но почему-то радовало очень.

18

— Ну, пожалуйста! Пожалуйста-пожалуйста. Для меня это очень важно, — я старалась не делать пауз, чтобы меня невозможно было перебить отказом. Чем больше аргументов я успею выдать, тем больше шансов, что все получится. Павел Александрович, кажется, мне не верил. Действительно, разве может быть что-то важное у меня. Тем более если это «что-то» связано со свадьбой… — Я все придумала. Мы придем, поздравим молодых, сядем за стол со всеми, а потом вам вроде как позвонят. Вроде как ЧП. И мы извинимся и уйдем. Ну какой-нибудь час. Разве это так сложно?..

— Абсолютно несложно. Я с радостью с вами схожу…

— …жестокий вы человек, — кажется, это было уже лишнее. — То есть я хотела сказать: здорово, значит, в субботу в пятнадцать ноль-ноль. Ресторан…

Павел Александрович меня перебил:

— Полагаю, мы туда поедем вместе. Так что явно не заблудимся.

В общем, все оказалось гораздо проще, чем я думала. И с любимым заказчиком мы смогли договориться в рекордно короткие сроки.

— Кофе? — с улыбкой произнес мой спаситель.

— Нет, спасибо.

Если честно, надолго задерживаться в его офисе мне не хотелось. Во-первых, кто знает, вдруг ему придет в голову вспоминать подробности корпоратива, а во-вторых, как бы странно это ни звучало, у нас сегодня была объявлена внеплановая планерка. Так что в гостях хорошо, а дома Никита Владимирович опять расскажет, какие чудные перемены ждут впереди.

В общем, причина, для того чтобы исчезнуть и не усугублять нашу дружескую беседу, у меня более чем уважительная.

* * *

Перед планеркой Никита Владимирович поздоровался со мной многозначительно. Так многозначительно, что мне вдруг стало страшно. Ожидания тут же сделались не особенно оптимистичными, и надо сказать, они полностью оправдались.

Лисова — молодец!

Если бы меня попросили пересказать планерку двумя словами, это были бы именно эти два слова.

О том, какая я молодец, Никита Владимирович говорил долго, вдумчиво и с упоением.

К концу его пламенной речи я начала подозревать, что он окончательно передумал меня увольнять и решил, что похороны обойдутся дешевле. Коллеги смотрели на меня с откровенной ненавистью уже с того момента, когда выяснилось, что я проявила инициативу, вышла за рамки своих должностных обязанностей и предложила клиентам продукцию смежного отдела.

В принципе, это можно было бы как-то пережить: мало ли кто там чего проявляет. Пока это никак не касается тебя лично — пусть хоть запроявляется!

Но потом Никита Владимирович сказал, что теперь так должны делать все: не замыкаться в своей узкой отрасли. Наверняка людям, которые хотят купить простой карандаш, пригодится еще и принтер, и стол, на который этот принтер можно поставить, а чтобы стол хорошо смотрелся, неплохо бы сделать косметический ремонт офиса. В общем, предлагать надо все и сразу. Для тех, кто планирует оставаться рядовыми сотрудниками, это, конечно, не обязательно, но в топовые продажники без «чужих» товаров теперь не выйдешь…

В этом месте у меня уже стали гореть щеки и уши. Их обжигало радостными взглядами сослуживцев. К счастью, босс отвлекся от моих достоинств и вкратце пояснил, что мебель и ремонт теперь тоже можно предлагать — расширяемся ибо.

И вроде бы про меня забыли.

Но ненадолго, потому что следующим тезисом снова было: Лисова молодец! Быстро разобралась в принтерах, кофемашинах и прочей продукции, которая к ее отделу отношения не имела, проявив недюжинные упорство и усидчивость. А поэтому теперь всем, кто хочет сделать карьеру в нашей компании, следует поинтересоваться тем, что продают другие отделы. То есть «оргтехнарям» разобраться в стройматериалах, мебели и ручках с папками, ну и далее по списку. А поскольку агентов-«ремонтников» и «мебельников» у нас пока нет, будет реорганизация, на канцтовары наберут новичков, а более опытные товарищи переведутся в новый отдел…

Странно, что к этому моменту его речи от меня не осталась кучка пепла. И то, что к появлению в ассортименте мебели и ремонта я не имею никакого отношения, доказывать кому-либо было уже поздно. Теперь я буду виновата во всем.

Но что-то мне подсказывало, что это еще не конец. И оно было право. В финале своей феерической речи Никита Владимирович объявил:

— Рад сообщить, что новый тренинг, который состоится в следующую субботу, подготовит наш, не побоюсь этого слова, ценный сотрудник — Лисова.

Я уже тоже не боялась этого слова. Если честно, после всего сказанного бояться было поздно. Можно идти выписывать со склада файлики и аккуратной стопочкой складывать у себя на столе, чтобы коллегам не слишком беспокоиться.

Сразу после планерки я (на этот раз безо всякого приглашения) отправилась в кабинет к шефу. Секретарь встретила меня не слишком радостно: поджав губы, спросила: «Вам назначено?». Я посмотрела на нее с мстительной улыбкой. Вообще-то, хоть она и не продажник, на тренингах я ее видела. Будет плохо себя вести, пойду не к художникам, а к тому пареньку, что хочет держать всех с завязанными глазами.

Нет, понятное дело, не пойду, потому что все придуманные страдания мне предстоит принимать самой вместе с коллегами. Но подумать об этом было приятно. Все-таки власть портит людей.

— Никита Владимирович.

— Да, Лисова, заходите.

— Я, пожалуй, сегодня уже ухожу.

А что как ценный сотрудник имею право!

— Это еще почему?

Кажется, мы с боссом по-разному понимаем мои права.

— Мне нужно встретиться с коучем, обсудить детали предстоящего тренинга, — с самым умным видом сказала я.

Не думал же он, что я буду делать это в нерабочее время!

Если честно, мне просто хочется дать коллегам возможность остыть, смириться со случившимся и со мной в том числе. Немножко безопасности — это то, что сейчас нужно.

— Хорошо… — кажется, я скоро привыкну к этому его выражению лица.

* * *

Практически всю следующую неделю я умудрялась не появляться в офисе. Если честно, для этого пришлось изрядно поработать. Вечера напролет я обзванивала потенциальных клиентов с тем, чтобы назначить как можно больше встреч и лишь к концу рабочего дня появиться у завотделом, отдать заказы и предупредить, что завтра у меня опять все расписано.

Я бы не сказала, что это было очень легко. К вечеру после таких трудовых подвигов я просто валилась с ног, но цель была достигнута: к концу недели коллеги смотрели на меня уже не с ненавистью, а с плохо скрываемым недоумением. В их взгляде читалось: «Какая это муха ее укусила?», и «Как сделать так, чтобы до меня насекомое-трудоголик не добралось?».

Я бы с радостью не пошла в офис и в пятницу. В конце концов, в субботу мне предстояло покорять всех своей неземной красотой и потрясающе смотреться на фоне Павла Александровича. Но, увы, в этот раз пятница пришлась на конец месяца. А это значит, что нужно сдать итоговый отчет по всем продажам. А кое-кто очень активный при помощи не менее активного Павла Александровича в продажах отличился. И отчет мог выглядеть почти бесконечным…

Я появилась на работе после полудня, в то самое время, когда коллеги вряд ли станут думать о том, как меня убить. Скорее их мысли будет занимать то, как раньше уйти с работы, куда пойти вечером, как провести выходные…

Эта тактика была успешной. На меня смотрели рассеянными взглядами, словно пытаясь припомнить: кто это такая и почему мы ее ненавидим. А уже через пару часов я осталась в офисе одна. Очень кстати.

От работы над отчетом меня отвлек звонок.

— Лина?

Голос Павла Александровича был таким виноватым, что я похолодела. Кажется, мои планы на завтра, а вместе с ними моя самооценка, да что там — вся жизнь планируют рухнуть.

— Это я.

— Боюсь, я не смогу с вами завтра пойти.

Так я и думала!

— И что же случилось?

Зная, как Павел Александрович умеет врать, я уже приготовилась слушать душещипательную историю о том, как он героически переводил старушку через дорогу и как раз в это время его похитили инопланетяне.

— Я сломал ногу, — донеслось из трубки.

— Вы шутите?

Ответом мне была картинка: Павел Александрович с загипсованной ногой. На вранье это сразу перестало быть похожим. Нет, он, конечно, тот еще жук, и мог за пару шоколадок уговорить медсестричку загипсовать ему здоровую ногу. Сколько там срастается кость: две недели, три, месяц? Столько времени носить этот гипс, вместо того чтобы в течение часа дегустировать оливье и заливное — замена явно не равнозначная.

— И как вы умудрились это сделать?

Собственно, это было уже не важно, но я все-таки спросила. Павел Александрович вздохнул:

— Если я вам скажу правду, вы не поверите.

— Я буду очень стараться, — пообещала я.

— Я поскользнулся на банановой кожуре.

Что, черт возьми?

Вы когда-нибудь слышали, чтобы человек действительно сломал ногу, поскользнувшись на банановой кожуре? Где-нибудь кроме кино вы это встречали?

Я представила: я, такая неотразимая, прихожу на свадьбу, и Антон с хитрой улыбочкой спрашивает: «Ну и где твой хваленый бизнесмен?». А я ему говорю: «Он поскользнулся на банановой кожуре и сломал ногу!». А он мне отвечает: «Хоть бы врать научилась»…

В этом месте я обнаружила, что истерически смеюсь в трубку.

— Лина, ну хотите я пойду. Мне тут выдали костыли, и я почти научился на них ходить.

Снова тренькнул телефон, и на экране появилась еще одна фоточка: виновато улыбающийся Павел Александрович одной рукой опирается на костыль, а второй, кажется, делает селфи.

— Вы же упадете! — закричала я в трубку. Но, кажется, поздно. Ответом мне был лишь стук и шепот. Насколько я расслышала, шептали матерно.

Я еще раз посмотрела на присланные фотографии. Если я притащу Павла Александровича на свадьбу в таком виде, меня обвинят в жестоком обращении с кавалерами и предадут анафеме.

И будут правы, честно говоря.

— Не надо, Павел Александрович, вы выздоравливайте и это… берегите себя, а я что-нибудь придумаю.

Легко сказать: я что-нибудь придумаю. А как тут придумаешь, если ни одного приличного мужчины, которого можно выдать за бизнесмена, среди моих знакомых нет? Можно, конечно, по-быстренькому разместить анкету на сайте знакомств и поискать подходящие варианты… Но лучше не стоит. Если на фото изображен красавчик спортсмен в приличном костюме, не факт, что в жизни он не окажется изрядно помятым дядечкой в трениках с вытянутыми коленями. Риск слишком велик, а рисковать я не могу.

И тут меня осенило. Чтобы не рисковать, надо обращаться к профессионалам! Я отложила отчет до лучших времен, открыла интернет-браузер и набрала в строке поиска: «эскорт-услуги, мужчины по вызову».

Вы когда-нибудь вводили в строку поисковика что-то похожее? Если нет, то вряд ли вы меня поймете. Такой безнадегой и безысходностью веет от этих слов, столько презрения к собственной персоне таится в этом обычном сочетании букв… Впрочем, я быстро себя успокоила тем, что цели у меня самые благие, и использовать этих юношей по назначению не собиралась.

Я начала листать фотографии, пытаясь соотнести то, что на них изображено, с цифрами, которые под ними написаны. Нет, в последнее время я действительно неплохо зарабатывала и, в общем-то, моих денег вполне хватило бы, чтобы заплатить за час кому-нибудь из этих аполлонов. А потом организовать звонок от «деловых партнеров». И вот уже мой красавец дико извиняется: в Африке сгорели восемнадцать складов с бриллиантами, нужно срочно вылетать разбираться. Личный «боинг» уже расчехлен и ждет хозяина. Это может сработать!

Теперь осталось найти того, кто выглядит посолиднее. Пока что на бизнесменов ни один из красавцев не тянул.

Я залипла, рассматривая двух претендентов, чьи фотографии оказались рядом. Один — накачанный брюнет с волевым подбородком, но пожалуй, недостаточно осмысленным взглядом. Второй — шатен, вполне симпатичный, ум в глазах светится, но прическа… Кажется, он всю жизнь проводит в салоне.

— Берите того, что справа, — раздался голос сзади.

Стоит ли говорить, кому он принадлежал.

— Никита Владимирович, а вы что здесь?.. — впрочем, что бы он тут ни делал, по сравнению с моим он выбрал достойное занятие.

— Да вот увидел, что свет горит. Думаю, дай посмотрю, кто тут во внеурочное время трудится…

— Я задержалась, чтобы сделать отчет, — пробормотала я.

И какая теперь разница, что это правда? Обидно. Очень. Я почувствовала, как голос предательски задрожал.

— Да-да, конечно, я вижу, — согласился со мной Никита Владимирович.

То, что он видел, в комментариях не нуждалось. Сияющая надпись «Экскорт-услуги. Конфиденциальность, надежность, безопасность!» и полуголые мужики с ценниками.

Перенести это унижение было невозможно. Но самое ужасное было то, что на клавиатуру одна за другой стали капать крупные слезы. И остановить их никак не получалось.

— Лисова, прекратите это сейчас же, — строго сказал Никита Владимирович. — Я боюсь плачущих женщин, я не знаю, что с ними делать. Лучше расскажите, что случилось.

Почему-то его строгий голос меня моментом отрезвил. Истерики не случилось, и я довольно связно пересказала ему свои беды.

Свадьба сестры бывшего, куда нельзя приходить без пары, и отвратительный Павел Александрович, который умудрился сломать ногу, когда его не просили. К чести Никиты Владимировича надо сказать, что исповедь ценного сотрудника он выслушал очень серьезно, лишь в месте, где я добралась до банановой кожуры, он хохотнул. Почти без злорадства! Просто кремень человек!

— Так вы с Павлом Александровичем действительно встречаетесь? — спросил он, когда я рассказала свою историю.

Нет, ну серьезно, у меня тут практически жизнь рушится, а его интересуют такие глупости. Если честно, я бы с радостью ответила правду, но наш договор с любимым заказчиком не предполагал возможности такого ответа. Так что я просто со вздохом кивнула.

— Ясно, — сказал Никита Владимирович. — А во сколько эта ваша свадьба?

— В пятнадцать ноль-ноль в ресторане…

— Отлично, — не дослушав меня, сказал босс. — Значит, в четырнадцать тридцать я за вами заеду.

— Что? — я повернулась так резко, что мы чуть не столкнулись лбами.

— По-моему, все понятно. Я готов изобразить вашего молодого человека. Думаю, прикинуться бизнесменом у меня получится лучше, чем у него, — он кивнул на монитор компьютера, и я залилась краской.

— Но почему?

— Ну как вам сказать… Все-таки какой-никакой бизнес у меня имеется. К тому же… Вы уверены, что у этого парня есть еще какая-то одежда, кроме стрингов?

Очень смешно!

— Почему вы решили со мной пойти?

— Во-первых, я совершенно свободен завтра в пятнадцать ноль-ноль, во-вторых, меня уже лет сто не приглашали ни на какие свадьбы, а в-третьих, я хороший руководитель, который с чуткостью относится к проблемам сотрудников.

Ни одна из этих причин не показалась мне уважительной, но говорить ему об этом я не стала.

— Ну что теперь вы перестанете плакать и поедете домой?

— Нет, — совершенно честно ответила я, закрыв вкладку с платными мужчинами, за которой притаился экселевский файлик. — У меня еще отчет.

19

Когда стрелка часов подбиралась к четырнадцати тридцати, я уже была уверена, что Никита Владимирович не явится. Подумайте сами: с какой такой радости ему выбираться из своего очень коттеджа, задвигать за шторку Монсеррат Кабалье для того чтобы, взявшись со мной за руки, броситься в гущу пьяного народа, того самого народа, от которого Никита Владимирович и такие как он страшно далеки.

И все-таки в четырнадцать тридцать телефон, в котором я к тому времени разве что не прожгла дырку взглядом, зазвонил.

— Вы готовы? — поинтересовался босс.

— Еще как! — я вылетела из квартиры со скоростью пули.

— А что мы дарим? — спросил Никита Владимирович, когда я уселась рядом с ним на заднее сиденье той самой очень шикарной машины.

Я достала из сумочки симпатичный конверт, куда накануне стопочкой уложила купюры. Впрочем, открывать конверт я не стала. Пусть сумма останется моей тайной.

— Там деньги? — задал нелепый вопрос Никита Владимирович.

Я пожала плечами:

— А что, по-вашему, сам конверт ничего не стоит?

Никита Владимирович почему-то от души рассмеялся этой бородатой шутке. Впрочем, кто знает, может, в семьях олигархов такие шутки не в ходу. Видимо, они шутят так: «Ты представляешь, Рабинович подарил на свадьбу пустой дом на Рублевке!» — «А что, по-твоему, дом на Рублевке уже ничего не стоит?!». И все смеются.

— Спрячьте, — сказал мне босс. — Пусть это будет вроде премии, а подарок будет вот.

Он протянул мне открыточку, вернее не просто открыточку, а сертификат в мебельный салон «Антураж». Причем сумма, проставленная в сертификате, заставила меня ахнуть. Если тут на свадьбы дарят такие подарки, то я готова сочетаться законным браком прямо сейчас. И в выборе жениха буду совсем непривередлива. Суровый дядечка-водитель вполне сойдет.

* * *

Небольшой ресторанчик на окраине города. Все обустроено скромненько, но со вкусом.

Ладно, если честно, не очень скромненько и совсем не со вкусом.

Со столами буквой «П», жуткими лебедями из воздушных шариков, листами ватмана с кривоватыми надписями «Совет да любовь!» и гирляндами искусственных цветов по стенам.

— Спорим, на машине будет кукла? — шепнул мне на ухо Никита Владимирович.

— Даже спорить не буду. Как без куклы-то?

Кукла действительно была. Она сидела в белом платье на капоте, и на лице ее явственно читалось: за что?

Впрочем, рассматривать куклу мне было некогда. Из машины вышла Алена. И она, в отличие от ресторанного убранства, была действительно хороша. Все-таки девушкам идет быть невестами. Ну другим девушкам, конечно.

Девушки вроде меня, благополучно дожившие до двадцати шести лет и до сих пор не вышедшие замуж, относятся к идее бракосочетания с долей здорового скептицизма. Это годами выработанное умение.

Потому что если все родственники, которые собираются по нескольку раз в год по самым разным поводам, регулярно спрашивают: «А что же ты еще не замужем? Пора бы уже. Сколько это тебе?..», приходится научиться отвечать с независимым видом: «Вообще-то я не планирую», «Полагаю, институт брака уже устарел» или «Мы с моим молодым человеком решили подождать, пока он не заработает первый миллион».

Впрочем, последнее опасно: могут потребовать предъявить молодого человека, и ответ: «Он как раз сейчас уехал на раскопки в Египет, его научная работа требует постоянного присутствия» может не прокатить. В общем, как вы поняли, я замуж не хочу.

И глядя на Алену, которая лебедушкой выплывала из украшенного ленточками джипа, я совершенно не думала о том, какой фасон свадебного платья мне пошел бы и какую прическу к нему можно было бы сделать. И что в принципе я вполне могу позволить себе глубокое декольте, особенно если сделать его с выточками и с силиконовыми вставками. Ну, знаете, такие вставки… Так, я уже сказала, что я об этом не думала? Так вот не думала!

Молодые проследовали к столику, и все по очереди начали их наделять. Когда подошел наш черед, Никита Владимирович пожал руку жениху, а я протянула открытку невесте.

Похоже, мы были единственные, кто пришел с какой-то там жалкой открыточкой, поэтому молодая заглянула внутрь буквально одним глазком. И этот глазок вдруг стал очень широким, равно как и второй. На Никиту Владимировича посмотрели с большим уважением.

Аленушка зашептала мне на ухо:

— Может, хоть в этот раз тебе повезет. Антон, конечно, мой братец, но, честно говоря, тот еще козел! Хоть из копытца вроде и не пил…

Я засмеялась. Невесело так. Конечно, если бы сестрица Аленушка была права, а Никита Владимирович и правда имел ко мне хоть какое-то отношение, наверное, можно было считать, что мне повезло, и то не факт. Но увы, похоже, целью Никиты Владимировича была экскурсия в народ. Или еще что-нибудь столь же непонятное мне.

Церемония награждения была недолгой. Гостей манили те самые столы буквой «П», а тамаде не терпелось подпоить народ и перейти наконец к искрометным конкурсам. Я надеялась, что склады с бриллиантами загорятся еще до того, как эти конкурсы начнутся. А вот Никиту Владимировичу судьба его африканского имущества, похоже, вообще не волновала. Он чувствовал себя прекрасно, с удовольствием дегустировал оливье, радостно знакомился с соседями по столу и высоко поднимал бокал всякий раз, когда тамада витиевато предлагал выпить во славу чего-то важного.

Я же поднимала стопку с водкой. Ну как сказать — с водкой. В самом начале праздника я шепнула Никите Владимировичу, что предпочла бы не пить, после корпоратива это было очень важно. И он придумал спасительную вещь: постоянно наполнять мою рюмку водой.

— Главное, — шептал он мне на ухо, — после того как выпьете, морщитесь так, словно сжевали лайм без сахара, и тут же пейте сок большими глотками.

Я покосилась на босса с подозрением: это откуда же у него такие знания о жизни?

Как ни странно, Антон даже не подошел поздороваться. Наверно, прятал транспарант, которым собирался меня встречать. Он периодически мелькал среди гостей, один раз я даже поймала на себе его взгляд. Кажется, он все еще не верил своим глазам. А что, собственно, не верить? Вот она я, вот он, мой кавалер, весь из себя бизнесмен, а о щедрости нашего подарка за эти два часа, наверное, уже сложили семейную легенду, которую будут рассказывать потомкам.

Я добросовестно пила рюмку за рюмкой, Никита Владимирович общался с гостями. В общем, все шло неплохо. Так неплохо, что мы пропустили момент начала конкурсов.

Я недооценила желание своего босса окунуться в самую пучину народных игрищ. Я почему-то была уверена, что вся эта свадебная кутерьма покажется ему как минимум скучной, а вообще-то нелепой, но нет. Мой босс бросился в конкурсы с восторгом иностранного туриста, впервые увидевшего балалайки.

Он носил воду ложками, надувал шарики на скорость, а уж когда выяснилось, что нужно попасть в бутылку привязанным к поясу карандашом, без него не обошлось — это же родные канцтовары!

Если честно, болела я всегда за него. А учитывая, что все выигранные призы (блокнотики, рамочки для фотографии, поварешки и носовые платки) он тут же волок мне и вручал мне с таким видом, будто добыл звезду с неба — не меньше, болеть за него было приятно. И смотреть на него было приятно, и, кажется, не только мне. Похоже за каких-то пару часов он сделал с этой свадьбой то же, что и с нашей фирмой: всех в себя влюбил. Даже мама невесты стала оказывать ему знаки внимания.

До поры до времени мне удавалось наблюдать за этой вакханалией со стороны. Но все хорошее когда-нибудь кончается.

— Танец на газете! — объявил тамада.

И выяснилось, что этот конкурс парный. Даже не зная, в чем тут подвох, я не сомневалась: подвох был. И когда Никита Владимирович подбежал ко мне с приглашающим жестом, категорически отказалась:

— Не хочу я никаких танцев на никаких газетах. Пусть выиграет кто-то другой, вы и так уже всех победили, — горячо зашептала я ему на ухо.

— А я не хочу приглашать кого-то другого, — не менее горячо зашептал он мне. — Это может разрушить легенду.

Действительно, мой парень, танцующий с какой-то другой девушкой, — не совсем то, что я хотела бы здесь продемонстрировать. Так что я смирилась и вышла танцевать.

В принципе танцевать на газете несложно, особенно вначале. Просто танцуешь себе и все. Это даже может понравиться, особенно если вы красивая пара, все на вас смотрят, а ты пытаешься убедить себя, что головокружение вызвано чисто механическими причинами. Просто вы кружитесь слишком быстро, и что-то там такое происходит… Кажется, виноват мозжечок, но это неточно.

Подвох в том, что сходить с газеты нельзя, а ее постоянно складывают, вынуждая танцующих прижиматься друг к другу все ближе и ближе.

В результате места для танцев остается совсем мало, ровно столько, чтобы партнер мог стоять на одной ноге, пытаясь удержать партнершу на руках.

— Лисова, не ерзайте, я же вас уроню, и мы проиграем вот этим.

«Этими» были здоровяк раза в три крупнее Никиты Владимировича и его миниатюрная спутница. Я раздумывала: сказать ему, что «этим» мы в любом случае проиграем, или пускай какое-то время потешит себя надеждой?

— Кстати, а почему вы не запишетесь на танцы? — спросил он меня.

— Это еще зачем? — ход его мыслей мне категорически не нравился.

— Нууу… — кажется, Никита Владимирович уже понял, что ступил на опасную стезю, но решил с нее не сворачивать: — Если бы вы ходили на танцы, вы бы не оттоптали мне ноги, а еще…

Если он сейчас скажет, что ему легче было бы меня держать, я его убью!

— Что еще? — с угрозой спросила я.

— Ничего, просто не оттоптали бы ноги…

Главное — уметь вовремя остановиться.

В общем, мы проиграли. Никита Владимирович утверждал, что это я дернулась. А я была уверена, что он сам устал изображать цаплю с утяжелением и сделал вид, что я дернулась. Так или иначе этот конкурс был окончен, и все вернулись за стол.

Вообще-то я побывала не на одной свадьбе, а на трех даже была свидетельницей. Так что у меня опыт, и этот опыт говорит вот о чем: какие бы конкурсы ни придумывал тамада, на каждой свадьбе похоже проводится еще один — необъявленный. Никаких призов за него не положено, новсе в нем участвуют с разной степенью азарта. Конкурс «Кто больше выпьет и кто сильнее узюзюкается». И в этот раз, кажется, наметились явные лидеры. Какой-то родственник со стороны жениха и, конечно же, наш Антон.

Честно говоря, я боялась, что это обернется для нас с «кавалером» серьезными неприятностями. Но все вышло совсем не так, как я думала.

Антон после долгих переговоров с тамадой заполучил микрофон и стал говорить тост:

— Я, конечно, рад за свою сестру, что она теперь замужем. Но их поздравляли весь вечер и будут поздравлять весь вечер, так что сейчас не про них. Тут у нас есть другие пары, которые еще пока не женаты, но в будущем-то могут. Вон Ленка с Артемом, вставайте-вставайте, пусть все на вас посмотрят, — несчастные Ленка с Артемом поднялись с места. — Вон Колька с бабой его, как ее там? Валя. Что? Это уже не Валя? Ну Катька, конечно, Катька. И вы вставайте, — пунцовая, как помидор, то ли Катька, то ли Валентина пыталась отбрыкиваться, но все же встала. — И эти вон… ну эти… не знаю, как зовут, но видел — зажимались, вставайте, чего уж там!

Я похолодела. Кажется, я поняла, что будет дальше.

— И Линка с этим своим хахалем, тоже поднимайтесь, пусть люди на вас посмотрят.

Никуда подниматься я не собиралась и не поднялась бы, если бы Никита Владимирович, улыбаясь одной из своих самых искренних улыбок, уже не стоял и не тянул меня вверх. Драться с кавалером не входило в мои планы, поэтому я была вынуждена встать под всеобщий смех и аплодисменты.

Кажется, тост Антона всем гостям нравился, кроме, пожалуй, Вальки или Катьки, которая что-то хмуро выговаривала своему приятелю.

— Горько! — крикнул Антон.

И гости радостно подхватили:

— Горько! Горько!

20

Ну уж нет, это чересчур! Мы, между прочим, гости. Мы на потеху публике целоваться не подписывались. Прилюдные лобызания — обязанность жениха с невестой. Так им за это деньги платят и подарки вручают!

Что-то такое промелькнуло у меня в мыслях и совсем было готово оформиться в слова и сказаться. Да только не успело.

Пока я стояла в замешательстве, Никита Владимирович действовал быстро и решительно — как и подобает хорошему руководителю. Он привлек меня к себе, и я ощутила его губы на своих. Почему-то я почувствовала облегчение. Теперь точно никто не заподозрит нас в сговоре. Все выглядит натурально.

Пожалуй, даже слишком натурально.

Это не был демонстрационный поцелуй для публики. Вернее, де-юре это именно он и был. А вот де-факто… Никита Владимирович крепко обхватил меня руками и почти отвернул от стола, словно закрывая от любопытных взглядов. В этом поцелуе не было конкурсной бравады, а было — прерывистое дыхание, непонятная жадность и невыносимый трепет… И на это невозможно было не ответить.

Мой ненавистный босс. Человек-торнадо. Стоит попасть в зону его влияния — и тебе уже ничего не принадлежит. Ты начинаешь кружиться с его скоростью и в том ритме, который он задает. О каком контроле может идти речь?

Довольные зрители уже перестали считать и разразились бурными аплодисментами — а мы все еще не отрывались друг от друга.

Так. Прекратить. Немедленно. Это просто неприлично. У нас больше нет повода… Вот сейчас я отстранюсь… Сейчас… Еще секунду.

Видимо, почувствовав мое настроение, он осторожно отпустил меня. С улыбкой артиста, завершающего бенефис, помог мне сесть и опустился на стул рядом. И если я покрылась пятнами и не знала, куда спрятать глаза, то он выглядел совершенно спокойным. Ну разумеется, по придуманной легенде мы только и делаем что целуемся. С утра до вечера. И ночью.

А ведь я могла просто вежливо отказаться и не пойти на эту свадьбу. Поздравить Аленку по телефону. Учитывая обстоятельства, она бы поняла.

Ну почему я все так усложняю?!

* * *

Кажется, уже можно было уходить. Не знаю, как кто, а я свой план веселья на этой свадьбе перевыполнила несколько раз. И уж точно поцелуи с боссом в него не входил.

— Может, пойдем? — робко потянула я его за рукав.

Ага, сейчас! Когда это торнадо прислушивались к мнению захваченных домиков? Прощайся с Канзасом, Элли, и надейся, что тебя не размажет по цветастому полю Волшебной страны.

— Что вы! А как же букет? Вот всегда вы пытаетесь уйти с праздника раньше времени. На корпоративе еще до файершоу, а здесь до бросания букета.

Я вздохнула и наложила на тарелку очередную порцию салата.

— Под водочку самое то, — подмигнув, одобрил Никита Владимирович.

Если я лопну, виноват будет он.

К счастью, с торжественным розыгрышем букета решили не затягивать. В общем, логично. Нужно было успеть это сделать, пока гости еще стоят на ногах и более или менее сносно получаются на фоточках.

Угадайте, кто поймал букет? Давайте, попробуйте с трех раз.

Да-да, именно так все и было. Во-первых, кажется, Алена бросала букетом в меня прицельно. А во-вторых, остальные незамужние барышни вдруг единодушно решили проявить благородство и держаться от букета подальше. У всех на лицах было написано: ну ей-то нужнее. Вроде как если уж повезло раз в жизни, упустить этот никак нельзя. Думаю, если бы я умудрилась не поймать этот несчастный букет, его бы перебрасывали.

Никита Владимирович сердечно меня поздравил и предупредил:

— Не вздумайте собраться в декрет, пока не подготовите достойную смену.

Я припомнила свои последние «подвиги» и решила, что даже не стану думать, какими качествами должна обладать смена, чтобы получить звание достойной.

— А теперь, — радостно объявил тамада, — я приглашаю в центр зала неженатых мужчин. Жених будет кидать подвязку.

— А знаете, Лисова, думаю, вы правы, вряд ли еще будет что-то интересное, да и вообще поздно уже. Думаю, нам пора.

Надо же суеверный какой! Боится подвязки-то!

Ну что ж, мне это только на руку, я уже давно хотела покинуть этот праздник жизни. Я подбежала к Аленке (невежливо же уходить, не прощаясь), она напутствовала меня многозначительным взглядом, я ответила таким же многозначительным кивком, в общем, кажется, все прошло хорошо.

— Никитос, а ты-то куда? — раздался сзади нетрезвый голос жениха. Ничего себе! Когда это они успели перейти на «ты».

Никита Владимирович обернулся, видимо, желая сказать что-то вежливое и прощальное.

Нет, все-таки отличная реакция — это не всегда хорошо.

Прямо в него летела подвязка. Похоже, жених решил не устраивать всех этих плясок с выходом из-за печки и просто метнул опасный аксессуар прямо в намеченную цель. Вжух — и кусочек белого кружева уже в руках моего босса.

Группка неженатых мужчин взорвалась аплодисментами, и, кажется, на этот раз радость была совершенно искренней.

— Чего радуетесь? — бросил через плечо жених. — У меня вторая есть, ну-ка собрались в кучку! Хороший ты мужик, Никитка, — он с чувством пожал боссу руку. — Ты нашу Линку береги.

Я даже не стала уточнять, с каких это пор я стала «их Линкой».

— Сберегу, не сомневайся, — пообещал Никита Владимирович, и я услышала в его голосе скрытую угрозу, а потому поспешила увести своего кавалера подальше.

Вечер был тихим, безветренным, погода чудесной, окраина города пустынной и непривлекательной. Мне стало как-то не по себе.

— Может, надо было позвать вашего водителя? — робко сказала я. Что-то подсказывало мне, что обсуждать подвязку лучше не стоит.

— Водитель спит давно или своими делами занимается. Что я зверь какой-то человека столько держать на работе?

Дальше спрашивать я уже побоялась, но, если честно, начала предполагать, что по этому поводу мы пойдем через весь город пешком. А что, глядишь, к понедельнику доберемся. Идти-то тут всего…

— Добрый вечер, можно машину к ресторану?.. — раздалось из-за плеча. Все правильно. Пока я прикидывала расстояние, Никита Владимирович вызывал такси. Он поискал глазами вывеску, — «Мельпомена».

Странное название для ресторана. Что-то мне в нем не нравилось. Но что именно, я не могла вспомнить.

— Да откуда я знаю адрес! на вывеске написано «Мельпомена»! А рядом? Рядом дорога, и дома, и деревья — ничего примечательного тут нет.

— Может, вернемся в ресторан и спросим адрес?

Никита Владимирович покрутил в руках подвязку и вздохнул:

— Я просто позвоню в другое такси.

Из пяти служб такси, в которые он обратился, о ресторане «Мельпомена» не знал никто. Лишь в шестой сказали: «Ожидайте, через двадцать минут машина будет».

Когда машина приехала, я быстро поняла, чем мне не нравилась «Мельпомена». Я точно знала, что ресторан назывался иначе. И даже говорила это название водителю. Кафе «Театральное». А вывеска «Мельпомена» относилась к магазину, расположенному в том же здании. К счастью, мы были не первыми, кто принял одно за другое, иначе могли вообще не уехать оттуда.

Когда мы забрались на заднее сидение такси, я наконец с облегчением выдохнула. Кажется, все. Этот вечер окончен. Больше не будет сюрпризов, конкурсов, летающих букетов и поцелуев, от которых подкашиваются ноги…

Я украдкой бросила взгляд на Никиту Владимировича. Сейчас он не был рубахой-парнем, торнадо или чем-то еще в этом духе. Он смотрел в окно на проплывающие огни города и, кажется, думал о чем-то невеселом. Впрочем, может быть, просто устал… Все могут устать.

Таксист торопился. В его случае точно время — деньги. А ехать по ночной улице можно куда быстрее, чем днем. Так что, выражаясь образно, он вовсю пришпоривал своего заскучавшего без скорости коня. А потому на поворотах нас ощутимо потряхивало.

Особо крутой вираж в исполнении этого шумахера — и меня просто швырнуло на замершего в задумчивости Никиту Владимировича. Что-то в последнее время, я слишком часто на него падаю.

Я не стала дожидаться, пока он опять скажет: «Лисова, давайте вы с меня уже встанете», и попыталась подняться сама.

Вы пробовали подняться со своего босса в тесном такси, если это такси будто нарочно едет зигзагами?

И не пытайтесь! Лежите как лежали, потому что любые ваши телодвижения могут быть восприняты превратно.

Во всяком случае, мои, кажется, были. Вместо того чтобы помочь подняться, Никита Владимирович сжал меня в объятиях. И я уже второй раз за вечер ощутила его губы на своих. Только теперь зрителей не было (таксист не в счет — он смотрел на дорогу, стараясь не пропустить ни одной ямы и наехать на каждую).

21

Я проснулась после полудня.

Что-то зачастили в моей жизни вечера, о которых не хочется вспоминать. И если о первом я действительно не помнила, то все, что произошло вчера, помнила очень хорошо. И спасительного «не знаю, что творила», «я был пьян, я вел себя недостойно, простите» — в общем, ничего такого у меня не было. А было… Ох, о том, что было, и думать не хотелось…

Воспоминания — яркие и отчетливые, как фильм в HD-качестве, — проносились перед мысленным взором. Такси делает невероятный финт, я лечу, приземляюсь на шефа. Пытаюсь как-то принять прежнее положение. Он меня придерживает (или обнимает — теперь уже не поймешь). Я опираюсь на руку, поднимаю голову — и наши губы встречаются.

И если честно, я категорически не представляю, как это могло выглядеть с его стороны. Вполне возможно, что он решил, что инициатор — как раз я. Он запросто мог так решить!

Кошмар!

Следующая картинка была такая же ясная, как и первая. И такая же неутешительная. Такси останавливается. А мы — нет.

Водитель напоминает о себе нетерпеливым «Гм…»

Мы отрываемся друг от друга. В свете фонарей я вижу его лицо. И на нем читается… Да откуда я знаю, что на нем читается! Тоже мне, нашли чтеца по лицам.

Кажется, он смотрел на меня удивленно. Словно ожидал увидеть на моем месте кого-то другого… Но это я тоже уже додумываю. В общем, с этим моментом — никакой ясности.

Дальше — он выходит из машины, помогает выбраться мне и провожает к подъезду. И молча застывает, категорически наплевав на то, что таксист торопится снова разогнаться — вдруг на этот раз получится взлететь?

И я тоже. И мы стоим, как первоклассники, когда в класс заходит учитель. Будто ждем команды: садитесь, дети. А команды нет.

Прошла целая вечность или что-то вроде того, пока он не сказал:

— Спокойной ночи, Лисова.

И ушел.

И если вы спросите меня, что все это значило, я вам не отвечу. Потому что ответа я не знаю…

Я взглянула на телефон: четырнадцать пропущенных. Один от Никиты Владимировича, один от Павла Александровича и двенадцать… правильно! от менеджера по уборке Раисы Павловны.

Если бы я вчера не отключила звук, эта дружная компания превратила бы мое утро в ад. Нет, конечно, есть в этом утре и без того что-то адское, но я хотя бы выспалась. Перезванивать ни по одному из номеров я не торопилась.

Павел Александрович сам виноват, не о чем с ним разговаривать. Тетю Раю мой обессиленный организм просто не выдержит, а вот Никита Владимирович… С ним, может быть, я бы и не отказалась поговорить. Да вот только о чем? О том, как он сожалеет, что вчера позволил себе выйти за рамки? Ну так он за этими рамками выгуливался не в одиночку. Я ему составила компанию. И узнать, что ему очень жаль, не спешила.

Но дело было даже не в этом.

Просто для Никиты Владимировича вся эта ситуация выглядит совсем не такой, какая она есть на самом деле. Он-то ведь считает (и я лично ему это подтвердила!), что мы с любимым заказчиком вполне себе пара. И с этой точки зрения наш вчерашний выход за рамки выглядит очень нехорошо. А сама я выгляжу ничем не лучше, чем тот же Антон, емкую характеристику которому дала моя тетушка.

Телефон зазвонил, и я напряглась. Кто бы из троих желающих со мной пообщаться ни застал меня первым, говорить с ним я явно не хотела.

Взгляд на экран.

Павел Александрович.

Облегченный вздох

Надо сказать, если бы мне и правда пришлось выбирать, с кем из этих троих поговорить, я бы точно выбрала его. По крайней мере, перед ним я ни в чем не виновата. Он не потребует от меня никаких объяснений и рассказов о моей жизни, о которой я бы сейчас предпочла бы молчать.

— Здравствуйте, Лина.

Какой все-таки приятный человек! Он знает, как меня зовут, а не обращается ко мне по фамилии. Впрочем, на этом его достоинства заканчиваются. Это из-за него мне пришлось идти на свадьбу с боссом, а потом произошло все, что произошло. И теперь я вообще не знаю, куда мне деваться.

— Здравствуйте. Как ваше здоровьичко? Уже научились прыгать на одной ноге или еще осваиваете этот метод передвижения?

— Еще осваиваю, — ответил Павел Александрович, — Лина, мне очень неловко, что я вас подвел и вам пришлось идти одной, и я даже не знаю, как я могу искупить свою вину. Требуйте, что хотите!

— Вы бы поосторожнее с такими заявлениями, — я вспомнила, как планировала оттяпать у Никиты Владимировича половину коттеджа и место в кабинете. И тут же разозлилась на себя: неужели теперь все мои мысли будут сводиться к Никите Владимировичу. Очень бы этого не хотелось. — А то я могу и бизнес потребовать, с квартирой и прочим имуществом.

Павел Александрович засмеялся, словно оценил шутку. Он даже не представляет, насколько я серьезно.

— К тому же я ходила не одна, — зачем-то призналась я ему.

— Правда? — кажется, он вздохнул с облегчением. — Я в этом даже не сомневался. У такой яркой девушки, как вы, наверняка, полно поклонников.

Чертов льстец!

— Может быть, и полно, но боюсь, они все где-то скрываются и таятся. Как думаете, может, быть моим поклонником — это противозаконно? И поэтому они поклоняются мне тайно и никому об этом не рассказывают?

Я тут же себе представила запрещенную на всех уровнях секту свидетелей Лины Лисовой. Как они собираются темной ночью в темном склепе, каждый из них идет медленно, освещая себе путь лишь тусклым огоньком свечи. Толпа в темных балахонах стекается в круглую залу… Все становятся кружком и торжественно так говорят: «Кто, черт возьми, эта Лина Лисова, и какого хрена мы тут делаем?».

Но рассказывать об этом Павлу Александровичу, наверное, не стоило. Похоже, он последний человек на земле, который считает меня не безнадежной. Так что я просто сказала:

— Но на свадьбу я ходила не с поклонником.

— И с кем же? — Павел Александрович, кажется, снова напрягся, во всяком случае, из голоса быстро исчезла былая беззаботность.

— С Никитой Владимировичем, драгоценным шефом, который решил спасти меня от позора и изобразить из себя бизнесмена.

— Ясно, — с голосом Павла Александровича что-то стало не так. — То есть вы попросили об этом его?

— Что вы! Мне бы такое и в голову не пришло! Я решила найти себе спутника в службе эскорта. Ну, знаете, мужчины по вызову.

— Не знаю, — быстро ответил Павел Александрович, — и что-то совсем не понимаю, какое отношение эта служба имеет к вашему шефу.

— Абсолютно никакого, — честно сказала я. — Просто он сам мне предложил, выручить в трудной ситуации. Он у нас знаете какой альтруист!

— Догадываюсь, — мрачно проговорил Павел Александрович. — И как прошел вечер?

Нет, определенно наш с Никитой Владимировичем совместный поход на свадьбу волновал моего любимого заказчика даже больше, чем собственная поломанная нога. И это почему-то раздражало.

— Неплохо. Мы были убедительны, — ответила я с неожиданным даже для себя вызовом.

Ответом мне было долгое молчание. А потом — совершенно неожиданное предложение.

— Скажите, Лина… а у вас в фирме принято навещать заболевших заказчиков? Чтобы поддержать в трудную минуту?

22

Павел Александрович не врал. Он действительно не мог пойти на свадьбу по техническим причинам. А вот передвигаться по квартире, опираясь на костыль, уже мог.

Не знаю, почему я решила его навестить. Все-таки есть у нас внутри что-то такое жалостливое, что сразу откликается на скорбящих и болящих мужчин. А может, дело было в том, что приглашение последовало сразу после того, как выяснилось, с кем мы отжигали на свадьбе? Вдруг мой заказчик и старый приятель Никиты Владимировича что-нибудь такое о нем знает.

Зачем это знать мне — другой вопрос. И я не обязана на него отвечать, ясно?

— Выглядите прекрасно, — начала я с порога, — и все это вам очень к лицу.

Павел Александрович посмотрел на меня подозрительно.

Ну да, сомнительный какой-то комплимент получился, вроде пожелания: чтобы вы всю жизнь на костылях ходили! А ведь я всего лишь хотела его подбодрить.

Умею, умею.

— То есть я хотела сказать…

— Не напрягайтесь, Лина, я и так знаю, что вы хотели сказать. Предлагаю пообедать.

Пообедать — это то, что надо, учитывая то, что с завтраком у меня как-то не срослось.

Наверное, прилично было бы скромничать и отказываться. Но, если честно, не хотелось. Зачем отказываться от еды, если она сама идет в руки?

— С удовольствием! Обожаю обедать!

Мы прошли на кухню, и я с удивлением обнаружила девственно чистый стол. Пустой. Не похоже, чтобы тут кто-то собирался обедать. А может, когда идешь навестить заболевшего приятеля, нужно заранее иметь в виду, что приготовление обеда входит в программу посещения?

Я застыла на пороге и пыталась придумать, что же делать дальше.

— Как вы относитесь к японской кухне? — Павел Александрович явно решил усугубить ситуацию.

Я зависла на секунду. У меня с японской кухней как у Гиви с помидорами: есть люблю, а так — не очень. Готовить — уж точно. И вообще. Павел Александрович и без того пострадал. Зачем же его добивать?

— В общем, я заказал суши.

Я выдохнула. Суши — это прекрасно, особенно когда их заказывают, а не изготавливают из подручных материалов моими руками.

* * *

Вообще-то я умею есть палочками и даже очень неплохо. Но в этот раз почему-то все валилось из рук. Роллы так и норовили ускользнуть и шлепнуться в мисочку с соусом, поднимая фонтан брызг. Какой-то закон подлости! И ничего с этим не сделаешь, остается лишь сражаться с едой и грустно вздыхать на унизительное: «Хотите, я достану вилку?».

Нужно было что-то делать. Например, разговаривать. Это наверняка отвлечет заказчика от моей криворукости.

— Как вы себя чувствуете? — начала я светскую беседу.

— Отвратительно, — честно признался хозяин квартиры.

— Хорошо, — рассеянно ответила я, придумывая новый вопрос.

Нет, игра в вопросы-ответы — это слишком трудно. У меня появилась идея куда лучше:

— Ладно, раз я уже пришла… Вы же помните, что задолжали мне историю? «Повесть о том, как поссорились Владимир Викторович с Никитой Владимировичем». Поведайте мне подробности этой драмы! Что там за суровое противостояние отцов и детей?

— Да, в общем, ничего особенного.

Мне почему-то показалось, что обсуждать моего босса Павел Александрович не очень-то и хочет. Но все же он начал свой рассказ.

— Никитка и после школы был тот еще шалопай. Талантливый, зараза, и умный. Но с дисциплиной — беда.

Это было очень похоже на правду. Где вы видели дисциплинированное торнадо?

В общем, со слов очевидца, история выглядела так.

Юный Никита Владимирович легко поступил в университет, но учился через пень-колоду, по большей части и не учился вовсе. Контрольные, рефераты заказывал нуждающимся в деньгах ботаникам, преподавателей очаровывал, а там, где его очарование не действовало, в ход шли папины деньги. Вел себя вызывающе, хулиганил и наконец в пьяном виде с горсткой таких же умников, как и он, попал в полицию. На спор разбил камнем витрину магазина.

И вот тут-то папочка решил вмешаться. Первым делом уладил вопрос с полицией и витриной. Нарушитель отделался штрафом, хотя запросто могли дать условно. Вернее, нарушитель вообще остался безнаказанным: штраф платил Владимир Викторович.

Юный отпрыск тогда еще не знал, что у «благодетеля» был дальний прицел. Убедившись, что судимость сыну не светит, папа дал ректору взятку, говорят, крупную. Что попросил взамен? Очень простую вещь: чтобы отпрыска отчислили.

Следующим был военком. Он, видимо, очень удивился: обычно родители готовы платить, лишь бы не пускать ребенка в армию. А тут все с точностью до наоборот: суровый папаша просил проконтролировать, чтобы медосмотр был пристальным и никаких несуществующих болезней у деточки не нашли.

В общем, в несколько дней жизнь Никиты сильно изменилась. Из студента престижного вуза он превратился в будущего солдата, и папе этого не простил. За пару месяцев, которые оставались до прибытия к месту службы, он успел сменить фамилию и заявить отцу, что больше у того нет сына…

Павел Александрович замолчал.

А что, характеры что у папы, что у сына — мягче некуда. Милые, добрые отходчивые люди!

— И сколько они уже в ссоре?

— Больше пяти лет… Впрочем, Никитке ссора пошла на пользу. Не разругайся он с папой, у него бы сейчас всего этого не было.

— Это как? — я уже приготовилась слушать вторую серию этой увлекательной повести.

Но Павел Александрович лишь махнул рукой:

— Долго рассказывать… — он помолчал, словно решаясь что-то сказать. И мне показалось, что именно сейчас он решится, да и выдаст то, ради чего звал меня навестить больного товарища. — Лина, а вам не показалось, что ваш шеф за вами ухаживает?

Я замерла, и вместе со мной замер ролл, с таким трудом пойманный и зажатый между палочками.

На самом деле до вчерашнего дня ничего такого мне не казалось. А вот вчера в такси как-то начало казаться. Даже очень. Не то чтобы Никита Владимирович ухаживал, но явно проявлял некоторый интерес.

— Нет, конечно, с чего вы это взяли!

— Не знаю… Но вы говорите, он сам предложил вам составить компанию на свадьбе.

— Просто помог, — стояла я на своем. — И вообще при чем тут я? Может, ему интересно было на людей посмотреть, сходить, так сказать, в народ на экскурсию.

Павел Александрович мялся, явно не желая меня обидеть или сказать что-то неприятное.

— Ну же, говорите, — подбодрила я его.

И тут же подумала, что, возможно, и зря. Вряд ли я хочу услышать то, что он сейчас скажет.

— А раньше он вам такие экскурсии предлагал?

— Раньше, это когда?

И снова долгая пауза:

— До того, как мы заключили наше соглашение? И я вроде как стал вашим поклонником…

Нет.

Ответом на этот вопрос было четкое и строгое «нет».

До того как Павел Александрович стал присылать мне имитационные цветы, делать сумасшедшие заказы и появляться со мной на светских мероприятиях, я волновала нашего Никиту Владимировича приблизительно так же, как условия жизни пингвинов в Антарктиде.

И почему я сама до этого не додумалась?

Все эти вызовы в кабинет, неожиданно открывшаяся доброта, комплименты и, наконец, как апогей всего случившегося — вчерашняя поездка в такси. Все это началось сразу после.

О чем я вообще думала?

Можно ли поверить в то, что такой со всех сторон блестящий молодой человек и завидный жених вдруг заинтересовался такой серой мышью, как я. Ведь куда логичнее предположить, что все это — лишь реванш за неполученную когда-то Карину Иванову.

— Он бы не стал… — неужели я сказала это вслух?

— Ну я не думаю, что это какой-то коварный план. Никита — неплохой парень, хоть его иногда и заносит…

Так. Этот разговор мне уже совсем не нравится!

— Не знаю, о чем вы, — я резко встала из-за стола, чуть не опрокинув пластиковые емкости. — Как я вам уже и говорила, ничего подобного я за ним не замечала, и никаких таких особых знаков внимания он мне не оказывал. Не понимаю, почему вообще вы считаете возможным со мной это обсуждать.

Я злилась. Злилась на Никиту Владимировича — редкостную сволочь, на саму себя — непроходимую дуру, но почему-то выплескивала эту злость на ни в чем не виноватого Павла Александровича, который, в общем-то, действительно хотел меня предупредить.

— Знаете, мне кажется, я вас уже достаточно навестила и убедилась в том, что вы неплохо себя чувствуете. Так что, пожалуй, я пойду.

— Простите, если я вас обидел, — он выглядел расстроенным, таким расстроенным, что я уже почти пожалела о своей вспышке.

Почти.

Я вышла из его дома, отказавшись от предложений позвать водителя, вызвать такси и хоть как-нибудь искупить свою вину. Вылетела пробкой, чтобы не продолжать этот жутко неприятный разговор.

И конечно, именно в этот момент зазвонил телефон.

— Слушаю!

— Добрый день! — у босса был очень довольный голос. Такой довольный, что мне захотелось расплакаться. Один-один. Соперник повержен. Чем не повод для радости?

Я-то, глупая, все утро думала, что наши с Павлом «отношения» — вроде как большой минус. А выходит — это мой единственный плюс.

— Добрый! — в моем голосе радости не было. — Никита Владимирович, я хотела сказать… Я очень сожалею о вчерашнем. Это было… неправильно и непрофессионально. И вообще… Я буду вам очень благодарна, если Паша об этом не узнает…

— Кто? — он, похоже, не сразу понял, о ком я.

Ну да, учителей же помнят по имени-отчеству!

— Павел Александрович… Мы встречаемся. Я же вам говорила… Я только что была у него… И… обещайте что об этом никто не узнает.

Пауза. И ответ:

— Разумеется. Я обещаю. Извините, я не должен был…

— Мы оба не должны были, — отрезала я. — Извинения тут не уместны. Я очень на вас рассчитываю.

Два-ноль, дорогой мой любитель легких побед.

Два-ноль, и ты опять проиграл.

Только какого черта это у меня катятся слезы по щекам, как будто бы проиграла именно я?

23

В понедельник я проснулась рано. Решила, что уж на этот-то раз я точно не опоздаю на работу. Почти привилегированное положение, может, все еще оставалось за мной, только вот пользоваться им больше не хотелось. По совокупности причин.

Я уже собиралась как самый дисциплинированный сотрудник выйти из дому вовремя, когда телефон позвонил.

— Госпожа Лисова? — прозвучал из трубки незнакомый женский голос.

А вот госпожой меня давно никто не обзывал. Так что такое обращение — в первую очередь повод напрячься.

— Да, — ответила я таким тоном, будто бы это, конечно, я, но предпочла бы, чтобы это был кто-то другой.

— Это вас беспокоит Светлана по поводу тренинга в эту субботу.

Ах, да, я же теперь еще и за это отвечаю.

— Слушаю внимательно, — я добавила в голос радости: пора уже включаться в рабочий ритм.

— Вы не могли бы сегодня зайти ко мне и обсудить детали?

Детали? Ну какие там могут быть детали? Рисуем фломастерами или карандашами? Вопросы техники безопасности — ни в коем случае не располагать изображение на лбах коллег и не тыкать им кисточками в глаза?

— Да, конечно, когда вам удобно? — говорю я вслух. Потому что я вежливая и доброжелательная.

— Да хоть сейчас. Подъезжайте, я у себя в офисе.

Я прикинула время на дорогу:

— Через час буду.

Ну что я могу сказать? Я честно пыталась! Но если прийти на работу вовремя — не судьба — значит не судьба. Знавала я умников, которые спорили с судьбой. Это очень плохая идея.

В общем, завотделом получил от меня очередное извещение о том, что я невероятно занята: выполняю начальственные прихоти.

* * *

— Я бы хотела чуть точнее понимать, чего вы ожидаете от этого тренинга, — художница посмотрела на меня огромными серыми глазищами.

Она вообще словно сошла с кого-то полотна: русая коса до пояса, одета во что-то длинное и очень красивое — я бы в жизни так не смогла. А еще и тихий вкрадчивый голос…

Я уверена: она и чаи с травками заваривает, и пироги печет, нервные дети рядом с ней успокаиваются, а мужики выстраиваются в очередь к горящим избам.

Рядом с ней не хотелось никуда торопиться. Впрочем, тут, возможно, она ни при чем. Торопиться я могла только на работу. Туда не хотелось. И без разницы, каким голосом со мной разговаривают.

— Садитесь, — Светлана указала мне на единственный стул за столом. — Пока мы будем разговаривать, рисуйте.

— Что рисовать? — я опешила. — Я вообще-то не умею.

— А это не важно. Рисуйте, что вам хочется. Хоть просто краской ляпайте.

Я несмело взяла в руки кисточку. Зря она это. У меня полно всяких талантов. Но талант художника обошел меня стороной. Хуже, чем рисую, я только пою. Впрочем, изобразить каляки-маляки под силу даже мне, в детстве же как-то справлялась!

Я несмело окунула кисточку в воду и замерла, выбирая краску.

— Так чего вы ожидаете от этого тренинга?

— Я… — почему-то с художницей хотелось быть честной, — Ожидаю… Если после него все останутся живы и здоровы, то больше мне ничего и не надо. А начальство ожидает увеличения продаж, вестимо.

— И как по-вашему, это может увеличить количество продаж?

Хороший вопрос! Я пожала плечами:

— Давайте мы его проведем. Вдруг продажи как-то сами увеличатся… А если и не увеличатся… Перетягивание каната тоже не факт, что помогло, однако начальство не жаловалось.

— Перетягивание каната? — художница удивленно вскинула брови.

Я махнула рукой:

— Не пытайтесь в это вникнуть. Это наше, корпоративное. А давайте так. Пусть все что-нибудь нарисуют, а вы им погадаете по изображению, что с такими коммерческими данными, они могут продавать в восемь раз больше. Вера в себя — великое дело. Глядишь, кто-нибудь и правда на это поведется, да как начнет продавать!

Художница расхохоталась: она всерьез подумала, что я шучу. Эх, если бы!

— Хорошо, что-нибудь придумаем, чтобы стимулировать ваши продажи… Покажите, что вы там нарисовали.

Я подвинула к ней мокрый листик, обезображенный темно-синими пятнами. Вообще-то я рисовала небо. Да-да, а зеленоватое пятнышко — это солнышко, оно какое-то время выглядывало из-за туч, пока краски не смешались.

— Скажите, а вы любите свою работу? — задала мне Светлана совершенно неожиданный вопрос.

Я пожала плечами:

— А какая разница? Там платят, работа не пыльная, что еще от нее может требоваться…

Светлана улыбнулась:

— Чтобы она нравилась, чтобы вы были счастливы, чтобы от результатов труда получали удовольствие и даже ими гордились.

Я вспомнила нашу Кристину и грустно вздохнула. Наверное, человек, который на своем месте, выглядит где-то так.

— Вспомните, с вами когда-нибудь такое случалось?

Мне пришлось крепко задуматься.

А ведь случалось. И как ни странно, в те времена, когда я искренне страдала, работая копирайтером.

Однажды я отхватила совершенно необычный заказ. Ну как — отхватила. Писала короткие текститки заказчику, а тут он и говорит: «Мне нужен слоган для рекламной кампании, придумаете?».

А потом понеслось: слоган хорош, а куда его прикрепить? Потом я искала художника, и мы придумывали что-то вроде комиксов, которые будут репостить в соцсетях и слать друг другу, чтобы повеселиться.

В общем, месяц, который я занималась их рекламной кампанией, вполне можно отнести к счастливым. И уж точно там было вот это самое, когда смотришь на результат своей работы и думаешь: а я, в общем-то, ого-го! Неужели я это все сама сочинила? Ай да Лисова, ай да… молодец!

И такая тоска меня взяла по поводу моего нынешнего бесцельного существования! Если на работу и раньше идти не хотелось, то сейчас перехотелось абсолютно.

— Знаете что, Светлана, — я строго посмотрела на девушку, — то, что вы сейчас со мной проделали, конечно, круто. Но на тренинге вы этим, пожалуйста, не занимайтесь, а то на следующий день у нас вообще не останется сотрудников.

Хотя, нет, Кристина все-таки останется.

Я не спешила в офис, гуляла пешком, смотрела на прохожих и чувствовала себя прогульщиком, как в школьные годы. Где-то вдалеке сейчас происходит все очень важное и очень скучное, и только я вырвалась. И от этого мне хорошо.

В общем, я появилась в офисе далеко за полдень. Настроение там царило самое траурное.

— Что случилось? — шепнула я Леночке через перегородку. — Нас расформировывают? Скопом увольняют? Предварительно сотрут память, чтобы не разгласили страшные корпоративные тайны?

Та хмуро посмотрела на меня и зачем-то протянула свой телефон. Я осторожно взяла его в руки.

Открыт инстаграм, и не чей попало, а акулы Ольги, хозяйки «Антуража».

Интересно… Что так могло всех огорчить?

Фоточки, фоточки, фоточки…

Вот несколько дней назад совместное селфи с Никитой Владимировичем, оба улыбаются и, кажется, счастливы. Ольга придерживает его где-то в районе талии.

Вполне симпатичная пара, надо признать.

И меня это не касается. Их дела.

— Ну и что?

— Дальше смотри, — недовольно буркнула Леночка.

Дальше? Ну и что у нас тут дальше?

Ого! А дальше мадам Крылова в свадебном платье. В одном, другом, третьем… Видимо, выбирает и никак не может выбрать, какое лучше. Впрочем, тут я ее понимала. Они все были лучше. И ей очень к лицу.

— И что? — задала я глупый вопрос.

— И ничего, — глубокомысленно заявила Леночка, — теперь уже точно ничего. И вообще ты же говорила, что они с этим, который из «Соляриса»…

Может, надо наконец раскрыть ей глаза?

— Знаешь, Лена, не хотела тебе рассказывать, но, видимо, придется. Есть такая штука, называется юмор. Один человек говорит глупость, а остальные смеются. Обычно этот так работает.

Леночка посмотрела на меня таким взглядом, что мне стало стыдно. У человека и так трагедия, а тут еще я со своим юмором.

Я еще раз глянула на фото: а ведь из этой Ольги невеста получится ничуть не хуже, чем из Алены. Да какое там не хуже, даже лучше.

Может, поэтому Никита Владимирович так рвался на свадьбу? Вроде как на разведку: посмотреть, к чему готовиться. Или все решилось уже позже, когда он опрометчиво поймал подвязку?

Как-то все очень сложилось одно к одному: и наш разговор со Светланой, и весь этот инстаграм, и вообще все… Может, и правда пора что-то менять?

Когда рабочий день закончился, я позвонила Павлу Александровичу:

— Скажите, вас сегодня вечером кто-нибудь навещает?

— Вроде бы нет. На вечер был запланирован просмотр сериала и онлайн-турнир по покеру.

— Отлично. Значит, вы наверняка будете рады меня видеть.

— Лина, что-то случилось? Что-то ужасное?

— Нет, мне просто нужно ваше экспертное мнение. Но и, конечно, я рвусь навестить заболевшего друга. Как вы считаете, мы с вами друзья?

Павел Александрович задумался. Я бы на его месте тоже задумалась — обзаводиться ли такой подругой. Пока что ему от меня сплошное беспокойство.

— Ну… — протянул он. — Скорее да, чем нет…

— Ну вот. А сериалы и покер я тоже уважаю.

24

— Доставка пиццы, — пропела я в домофон, когда Павел Александрович спросил «Кто там?»

А что, искать пиццу я умею не хуже доставщика. Тем более что пиццерия тут буквально в двух шагах. Но главное — пиццу можно есть руками, и не выглядеть при этом идиоткой. Более того, пиццу можно есть руками, даже не отрываясь от покерного турнира…

* * *

— Две пары… Это несерьезно… — на лице Павла Александровича — сомнения.

— Только не сбрасывайте! У него точно ничего нет! Ну, посмотрите же! По морде видно, что блефует.

— Лина, это не морда, это аватар, он всегда один и тот же.

— Тот, кто поставил себе такой хитрый аватар, вообще постоянно блефует, не сомневайтесь. Удваивайте, идите ва-банк! Под мою ответственность!

Павел Александрович рассмеялся и тиснул на кнопку all-in.

Я замерла. Все-таки «под мою ответственность» — это чересчур смело. Надо было хотя бы выяснить, какие у них там ставки.

Ну же!

Минутная заминка — и соперник сбрасывает карты.

— Говорила же, он блефует, — я облегченно выдохнула.

Нет, пожалуй, больше не буду ему подсказывать, иначе это может плохо закончиться.

— Так, получасовой перерыв. Это перед финалом, — пояснил Павел Александрович.

— Если я правильно понимаю, попасть в финал, — это, скорее хорошо, чем плохо?

— Совершенно верно. Я в любом случае уже выиграл. Вопрос только в том — сколько. Итак, по какому поводу пицца и посещение больного? — поинтересовался он.

— Вот, — я протянула ему флешку. — Тут кое-какие материалы. Что-то вроде рекламного комикса. Посмотрите, пожалуйста, как вам?

Он бросил взгляд на меня, потом на монитор.

— Баян, — пренебрежительно бросил Павел Александрович. — Года три назад крутилась в интернете. Тогда было смешно.

— Как вы считаете, это хорошая реклама или плохая?

— Три года назад — отличная. Сейчас, конечно, уже немножко вчерашний день. А почему вы спрашиваете?

— Три года назад я эту штуку сочинила. Вот теперь думаю, вдруг во мне умер великий пиарщик, криэйтер, специалист по рекламе или кто-нибудь еще?

— Да у вас там, похоже, полно дохлого народа, — качнул головой мой друг.

Он долго рассматривал меня, словно бы у меня вдруг выросли рога. Или хвост. Или… Ладно, хватит уже выращивать себе всякую гадость.

— А вы не задумывались о том, чтобы сменить работу?

Я вздохнула. Если бы не было нашего прошлого разговора, я бы сейчас визжала от восторга и прыгала на месте. Оценили, значит. Обнаружили потенциал и с ходу хотят что-то этакое предложить.

Но вчерашний разговор был. А значит, мне просто протягивают руку помощи. Учитывая сложную личную ситуацию.

— Вот только что задумалась, — сказала я после паузы. — А почему вы спрашиваете?

Если ты тонешь, а тебе бросают спасательный круг, глупо его отталкивать в надежде, что будет еще один. Скорее всего, не будет.

— Мы сейчас расширяемся. Реклама — дело нужное. Но я не хочу все отдавать на откуп сторонним спецам — и дорого, а результат тот же…

— Это как?

— Ну свои купят в стоке фоточку улыбающегося красавчика на фоне моря и криво прилепят к ней какой-нибудь дурацкий слоган. А чужие сначала сдерут с тебя денег, будут долго разрабатывать концепцию, изучать рынок, сверяться с последними тенденциями, консультироваться с дизайнерами, а потом…

— …купят в стоке фоточку улыбающегося красавчика на фоне моря и прилепят к ней какой-нибудь дурацкий слоган, — догадалась я.

— Совершенно верно! — радостно воскликнул Павел Александрович. — И да, скорее всего, прилепят тоже криво.

Похоже, мы понимаем друг друга с полуслова.

— Вы хотите, чтобы я возглавила рекламный отдел? — выглядело как-то уж слишком неправдоподобно.

— Ну не то, чтобы сразу возглавили… Начальник рекламного отдела у нас есть. А вот поработать в штате вы вполне можете. Я даже могу предложить вам зарплату, — он набросал на листике несколько цифр, так, будто неведомые конкуренты могли нас услышать.

Я посмотрела на сумму — не впечатлила. В последнее время стараниями любимого заказчика у себя на фирме я получала значительно больше. Видимо, разочарование слишком явно отразилось на моем лице.

— А что вы хотели, Лина? — с улыбкой сказал этот змей. — Это в продажах вы гуру, а в рекламе пока начинающий специалист. К тому же у меня есть подозрение, что вы очень хотите получить эту работу.

Вот ведь змей! Подозрения у него… Вот и дружи с такими.

— Придумаете что-то вроде этого, — он кивнул на монитор, — зарплату повышу.

Повысит! Зарплату. То есть он это серьезно!

На самом деле, когда я шла сюда, размахивая пиццей и лелея в душе мечту о новом направлении деятельности, я даже не предполагала, что все так получится.

Я была уверена, что он глянет на эти художества строго и скажет: «В принципе неплохо. Попробуйте разослать резюме в рекламные агентства» или «Лина, вы извините, но, кажется, у этого нет никаких перспектив. У вас ведь хорошая работа. Забудьте эти глупости».

Но уж точно я не ожидала, что он мне предложит работу. Вот так вот сразу.

— А я могу подумать? — я действительно была не готова.

— Конечно, — быстро согласился Павел Александрович. — Более того, как ваш друг, я настоятельно рекомендую вам подумать.

Компьютер издал призывный звук.

— Та-ак, кажется, у меня финал.

Оставаться у меня не было ни малейшей причины, но почему-то хотелось остаться.

— А можно я досмотрю? Честное слово, я не буду лезть под руку, подсказывать и доставать вас своими советами.

— Да лезьте, сколько угодно, — милостиво позволил Павел Александрович, — все равно я вас не слушаю.

Вот приблизительно так я и представляла себе настоящую дружбу.

25

Я думала, взвешивала «за» и «против».

И выходило, что «за» было все, а «против» — вообще ничего.

У меня работа, которую я не люблю, и босс, которого я не хочу видеть. Никогда больше!

И у меня есть альтернатива — работа, которую я обязательно полюблю, и босс, которого я в принципе могу видеть. Могу даже есть с ним пиццу и бросаться к нему обниматься, когда он таки занимает второе место в турнире по покеру. И после того, как мы обнимаемся, он только морщится, потому что кое-кто не слишком грациозный задел его больную ногу. И никаких поцелуев. И никакой тоски и сожалений.

Честное слово, я даже проверила — когда уходила, еще раз обняла его на прощание. И опять ничего. Ни страстных поцелуев, ни нервничающих таксистов.

В общем, казалось бы, выбор очевиден.

Только я его не делаю.

Нет, ну в самом деле, не могу же я уйти до субботы! В субботу — тот самый художественный тренинг, после которого, боюсь, из компании Никиты Владимировича сбегут вообще все. В общем, уволиться до этого момента с моей стороны будет очень и очень некрасиво.

А сегодня еще только среда, и у меня есть время подумать. Хотя, казалось бы, что там думать! Если «за» — всё. А «против» — ничего. А я вот думаю. Думала весь день на работе, теперь вот весь вечер дома….

Мои размышления прервала трель телефона.

Это еще кто?

Странно.

Алена, сестра Антона. Та самая Алена, которая хоть и хорошо ко мне относится, но звонит очень редко, почти никогда. Даже на свадьбу не сама приглашала.

Что-то мне кажется, вряд ли я хочу услышать то, что она скажет. Точно не хочу.

Я вздохнула и сказала:

— Алле.

— Линочка, ты только не расстраивайся. Все они козлы!

Я похолодела. Ну как минимум один общий знакомый — козел у нас точно есть. Но, кажется, Алена сейчас говорит не о своем брате.

— Ты у нас девочка красивая, умненькая. Ты себе нормального найдешь. Хотя от Никиты я, конечно, такого не ожидала.

— Чего не ожидала? — я почувствовала, как ноги становятся ватными и подкашиваются.

— Хочешь, я сейчас приеду?

Ого! Кажется, дело серьезное.

— Нет, прости, я не дома, — чистое вранье, я дома. Но дружеских посиделок точно не хочу. И вообще. — Ну что все-таки случилось? Не томи!

И Алена начала рассказывать.

Случилось страшное. Если помните, Никита Владимирович от барских щедрот подарил молодым на свадьбу сертификат в мебельную торговую сеть «Антураж». И вот сегодня молодые, держась за руки и умильно глядя друг на друга, пришли этим сертификатом воспользоваться. А теперь угадайте, что же они там увидели?

Правильно, угадали.

— Представляешь, твой Никитка с какой-то дранной кошкой. Стоят, главное, кокетничают. Она его так по ручке гладит. Тьфу, мерзость!

Вот тут не могу не согласиться. Красивая успешная женщина гладит по ручке своего не менее красивого и успешного кавалера. Что может быть гаже?

— И? — я на всякий случай села.

— Что «и»? Я ему все высказала. Что ты прекрасный человек. Что ты удивительная. А он, козел, не успел отойти, и уже со всякими дешевками обжимается.

— Ясно, — сказала я, чтобы просто что-нибудь сказать.

Эта картина так явно стояла у меня перед глазами, будто я сама там была. И видела как недоуменно ползут вверх брови Ольги. Как обреченно смотрит на крушение своей личной жизни мой шеф.

— И Леха мой тоже не смолчал, — продолжала добивать меня подробностями Алена. — Ну, говорит, Никитос, от тебя я точно такого не ожидал.

Леха? Кто вообще такой Леха? Наверное, муж. Ну, конечно, они же вместе пошли выбирать мебель.

— И что потом? — собственно, было не важно, что потом. Того, что я услышала, уже хватило. Но я с мазохистским упорством решила досмотреть это кино до конца.

— Ничего. Бросили ему его сертификат в лицо и ушли. Нам подарков от козлов не надо!

— И что? Леха тоже так считает?

Тут Алена запнулась.

— Нет, Леха считает, что с сертификатом я погорячилась. Считал, вернее. Теперь он полностью со мной согласен.

Могу себе представить, что нужно было сделать с бедным Лехой, чтобы он согласился с потерей такой суммы.

Ну и как реагировать на эти новости? Я едва сдерживала нервный хохот. Но сдерживала — не хотела пугать Алену.

— Лин, ты только не плачь, — сказала она.

И вот тут я разревелась.

* * *

Ну вот как здорово само все решилось! И субботы ждать не надо. И думать теперь не о чем.

Утром четверга я пришла на работу рано, нашла в интернете форму заявления об уходе, извела кучу бумаги, чтобы переписать эти несчастные несколько предложений. А что? Бумага тут казенная, ее тут полно. В результате мое заявление выглядело так, что учительница русского языка, которая вечно пеняла мне на то, что я пишу, как курица лапой (вот почему — не как кошечка лапкой? — те же каракули, а слышать гораздо приятнее), поставила бы мне четверку от души.

А теперь — на эшафот. Вернее, к начальству.

Как ни странно, мимо секретаря я прошла совершенно спокойно. Я думала, она попытается меня перехватить и принести в жертву. Уверена, где-нибудь в подсобке у нее выстроен специальный алтарь. Но мы обошлись невероятным минимумом. «Здравствуйте. У себя?» — «У себя» — «Один?» — «Один» — «Я пройду?» Она пожала плечами. Правильно, откуда ей знать, пройду я или нет. Надо пробовать.

— Лисова, — обреченно вздохнул Никита Владимирович, когда я появилась на пороге.

Я кивнула. Никуда не денешься, Лисова и есть.

Шеф был хмур, и, в общем-то, я его понимала. Да я и сама не то чтобы лучилась весельем.

— Простите, что так получилось. Это же не нарочно. Я не думала, что они…

Он махнул рукой.

— Наоборот, это было очень трогательно. Они так меня пристыдили. Не поверите, действительно почувствовал себя негодяем.

Негодяй и есть. Играть чужими чувствами, чтобы выиграть нелепое состязание древних школьных лет! Даже не жалко его совсем!

Я протянула листок заявления.

— Что это?

— Об уходе.

Он посмотрел на меня долгим взглядом, в котором читалась самая искренняя обида. Будто бы только что я на его глазах утопила котенка, а потом поймала и собственноручно освежевала зайчика.

— Сами порвете и выбросите или помочь?

26

— Я вас не уволю.

— Это еще почему?

Такой вариант меня совсем не устраивал. Я хотела увольняться и как можно скорее.

— Потому что вы — ценный сотрудник.

Я не смогла сдержать ехидной улыбки. Одно дело выставлять меня ценным сотрудником перед ни о чем не подозревающим коллективом. И совершенно другое — убеждать в этом меня саму.

— Я не ценный сотрудник. От меня одни неприятности. И вообще, я терпеть не могу эту работу, заказчиков этих, офисные перегородки. Коллег ненавижу. А еще я хочу заниматься любимым делом.

Обалдеть. То, что еще вчера было смутной идеей на уровне «а не попробовать ли мне?», вдруг стало любимым делом. Как быстро у меня все меняется.

— И вообще, — я решила выложить последний козырь. — Вы мне отвратительны!

Неужели я это сказала? Теперь-то точно пути назад не будет.

— А что за любимое дело? — кажется, кое-кто умеет слышать только то, что считает нужным.

— Я хочу заниматься рекламой. И мне сделали очень выгодное предложение. У меня будет свой кабинет, высокая зарплата и творческая работа, — рассказывая об открывшихся перспективах, я все больше воодушевлялась. — И никаких файлов с папками. Никаких глупых покупателей, которые не могут отличить одно от другого. И террариума этого с перегородками не будет. И тренингов с перетягиванием каната. А еще…

— А еще отвратительного меня тоже не будет. Понял, понял… Не горячитесь. Пойдемте, — Никита Владимирович решительно встал с кресла.

— Куда? — я не поняла.

— В ваш новый кабинет.

Я ненадолго потеряла дар речи, а когда его обрела, мы уже прошли по коридору и остановились перед дверью.

— Вот. Вообще-то тут должен был сидеть представитель компании «Антураж», но, кажется, уже не будет. Знаете, они почему-то передумали с нами сотрудничать, — Никита Владимирович был абсолютно невозмутим. — Если честно, я очень рассчитывал на то, что мы с ними сработаемся. Они могли бы привлечь к нам много клиентов. Но теперь увы… Не привлекут. Так что хорошая реклама нам не помешает.

— У вас же уже есть реклама, — робко протянула я.

Даже моих маленьких мозгов хватало на то, чтобы сообразить: сочинить комикс три года назад — это одно, а запустить полноценную рекламную кампанию для крупной корпорации — это как-то совсем вообще другое.

И с этим другим я, скорее всего, не справлюсь. Мне бы лучше сидеть у Павла Александровича за пазухой, получать небольшую зарплату и учиться, учиться, учиться.

— Дорого и неэффективно, — сказал как отрезал. — Я уже давно собирался взять этот вопрос в свои руки, да не было подходящего специалиста. А теперь, раз уж все так сложилось, — он сделал приглашающий жест.

Я уже раскрыла рот, чтобы воспользоваться вернувшимся голосом и отказаться, но тут у меня включилась простая человеческая вредность.

Это же надо, до какой степени нашему Никите свет Владимировичу хочется взять реванш за давнюю неудачу в любви!

На какие жертвы готов идти: и кабинет выделить, и рекламным бюджетом рискнуть. Видимо, эти жуткие 2:0 его и вправду очень огорчают. А выпустишь меня из поля зрения — того и гляди ненавистный препод окончательно обретет свое счастье, а его непутевая барышня больше не станет целоваться с кем попало. Разве можно такое допустить?

27

Я сидела за своей перегородкой из оргстекла и клевала носом. Бессонные ночи — это, я вам скажу, штука серьезная.

Глаза слипались, да и весь остальной организм словно хотел мне сказать: «Женщина! Ты целую ночь эксплуатировала меня самым жестоким образом. И утром тоже. И днем тоже. И вот уже вечер близится, а ты не собираешься прекращать. Как мне связаться с профсоюзом организмов? Мне есть что им сказать!».

И, собственно, я его понимала и даже сочувствовала ему. Да я сама уже была готова возглавить этот самый профсоюз и наказать жестокую меня.

Но что поделать? Это все Павел Александрович! Это он виноват в моей бессонной ночи!

Ну не то чтобы напрямую виноват. Скорее, косвенно.

Просто вчера вечером, когда я сказала, что не умею быть начальником отдела рекламы, он выдал, что истинные начальники отделов рекламы за день до переговоров с шефом не сидят в гостях у лучших друзей и не поедают индийскую еду, безусловно, очень вкусную, хоть и очень острую. Так поступают только жалкие подделки и имитации, которым никогда не добиться карьерного роста. А настоящие начальники в это время разрабатывают концепции, набрасывают предложения, составляют планы, а если ничего из этого не умеют, то хотя бы шарятся по интернету и смотрят, как это делают другие.

Стоит ли говорить, что после такой речи индийская еда уже не лезет в горло?

— Я купила слишком мало этих странных штук? Устраняете конкурента? Да не очень-то и хотелось. Она и правда острая, — я попыталась вызвать в оппоненте чувство вины. Это иногда срабатывает… Но, похоже не в этот раз.

Демонстрируя мне искренность своих намерений, мой друг Павел Александрович поделил пакетики пополам и ровно половину сложил мне с собой.

— Кстати, у вас дома есть хороший кофе?

— Хотите напроситься на чашечку? — с подозрением посмотрела я на него.

Он вздохнул, достал из шкафчика початую пачку и положил туда же, в пакет.

Я чуть не прослезилась. Все-таки удачно я обзавелась другом. А ведь могла подружиться с каким-нибудь негодяем. А тут такой заботливый Павел Александрович.

И вот сейчас, совершенно игнорируя косые взгляды коллег, я извожу пачку бумаги на то, чтобы распечатать все, что накопала, напридумывала за это время. Благо, файлов и папок в хозяйстве немерено. Так что в красивом виде все это оформить и достойно показать боссу не составит труда.

Готовьтесь, Никита Владимирович, нам будет что обсудить за ужином и уж точно у вас не получится вставить в эту беседу ни одного романтического слова!

Я сделала глоток кофе. Организм, миленький, не подведи! Еще несколько часов час — и я отправлю тебя в такую спячку, который ты в своей жизни не видел. А когда проснемся, куплю тебе мороженое и самый калорийный торт! Хотя торт тебе может не понравиться. Лучше наоборот, устрою разгрузочный день. Разгружу — мало не покажется! И два часа в пенной ванне. И даже отведу тебя на массаж. Ну хочешь, я сама на себя пожалуюсь в этот ваш профсоюз? Только продержись еще немного!

* * *

Я уже начинаю привыкать к ресторанам, так что этот не вызвал у меня особых эмоций. Кабак себе и кабак: приглушенная музычка, свечечки на столах, цветочечки, парочки — романтика. Я заранее ухмылялась про себя: конечно, именно в таких местах и ведутся деловые переговоры.

— Здравствуйте, Никита Владимирович, не хочу отнимать много вашего времени… Так что вот, — я положила на стол перед ним увесистую папку. — Это вкратце концепция рекламной кампании, тут список возможных рекламных акций, вот варианты бонусов для лояльных клиентов и, — я сделала паузу, — предварительные наработки по программе скидок. Я подсчитала, как сделать так, чтобы и клиентов привлечь, и не разориться.

Я старалась говорить это как можно небрежнее, словно не просидела часа три с калькулятором над нашим прайс-листом. Судя по выражению лица Никиты Владимировича, он был изрядно удивлен, и я мысленно поблагодарила своего нового лучшего друга. Приди я сейчас, вооруженная лишь ослепительной улыбкой, разве удалось бы мне увидеть это непередаваемое выражение лица! Нет, пришлось бы мямлить и на пальцах объяснять, что при желании я смогу принести фирме не только вред, но и пользу.

— Покажите, покажите, — он придвинул к себе папку и принялся ее изучать.

Спустя минут пять к нам подошел официант.

— Лисова, закажите же что-нибудь, видите, я занят.

Черт, лучшего комплемента он не мог сделать, даже если бы очень старался!

Все произошло именно так, как я хотела. За весь вечер мы ни разу не вышли за деловые рамки, не обсуждали совместные приключения на свадьбе, не говорили о моей безусловно интересной личной жизни — то есть вообще ничего такого.

Зато обсудили мою зарплату, обязанности, полномочия, а еще мне выделили целого одного помощника.

Я с тоской посмотрела на объем намеченной работы, сопоставила его с количеством сотрудников и тяжно вздохнула. Но на всякий случай спорить не стала. Все-таки по официальной версии мою должность ввели, чтобы экономить, а не для того, чтобы потратить как можно больше денег, так что лучше не зарываться: кто знает, когда закончится желание моего шефа взять реванш за давнюю неудачу в любви. Хотелось бы к тому времени иметь в резюме графу «опыт работы начальником отдела».

В общем, я не наглела, но одно условие выставила сразу: я по-прежнему остаюсь агентом, работающим с фирмой «Солярис», их никому не отдам!

— Конечно, понимаю, — кивнул Никита Владимирович.

Кажется, напоминание о сопернике омрачило его настроение. Ну что ж, того и добивались. Мне, наоборот, сразу стало веселее.

В общем, подводя итоги нашей встречи, я могла быть без преувеличения заявить: было конструктивно, и результатом я осталась довольна.

И не только результатом, но еще и собой. Идя сюда, больше всего на свете я боялась, что, оказавшись с ним за столиком в ресторане, не выдержу и уставлюсь восхищенным взглядом, буду ронять приборы, нести чушь — в общем, делать все то, что обычно делают влюбленные барышни, оказавшись на расстоянии пары метров от объекта обожания.

Понимаю. Глупо.

Я ненавидела его тогда, когда у меня не было для этого никаких особых причин. А теперь, когда эти причины появились, выяснилось, что я влюблена как глупая школьница. Или как умная взрослая женщина — без пяти минут начальник отдела рекламы. На самом деле абсолютно никакой разницы.

Мне приходилось напоминать себе, что все это устроила исключительно ради отмщения, ну и, пожалуй, самую малость — ради грядущей карьеры. И вообще, кто сказал, что нельзя совмещать одно с другим, когда оно так и норовит совместиться?

Но какой-то противный голос внутри гнусаво зудел: ты сама-то в это веришь? Ты просто хочешь ошиваться где-нибудь поблизости! Впрочем, какая разница, верю ли я. Главное — босс поверил!

Когда ужин был окончен, Никита Владимирович проводил меня до такси, галантно открыл дверь и вежливо попрощался. И ничто не свидетельствовало в пользу того, что хоть кто-то из нас помнит прошлую поездку в такси.

Во всяком случае, я точно постараюсь ее забыть.

28

Я не люблю ноябрь. Да ладно, что там я! Вообще никто не любит ноябрь.

Воспоминания о теплом лете, шумных вечеринках, хорошей погоде, коротких платьях и отсутствии сапог не ногах уже выветрилось, и даже смотреть на фотографии тех времен холодно.

А до Нового года с его яркими огоньками, подарками и опять же шумными вечеринками еще ой как далеко. В начале декабря уже будет «скоро Новый год», а пока даже до того декабря еще, считай, месяц.

Тоска.

Все это время, что мы с вами не виделись, я была безумно занята. Серьезно, я могла бы описать это в подробностях, но, боюсь, вам бы не понравилось. Нет, конечно, работа начальника рекламного отдела очень интересная.

Вот ты просыпаешься утром, обдумывая очередную прикольную штуку, которую обязательно надо воплотить. Ты приходишь в офис и делаешь огромную кучу важных дел: ругаешься с программистом, который поместил на сайте объявление о скидке, которая закончилась, ищешь нового художника в Сети, потому что предыдущий сбросил несколько эскизов и пропал, выясняешь, почему на радио вашу рекламу поставили в ночной эфир, а не крутили в час пик, когда целевая аудитория торчит в пробках.

Попутно обдумываешь прикольную штуку, которую надо было бы воплотить.

И вот наконец ты собираешься воплотить эту прикольную штуку, только на часах уже семь вечера, все давно ушли, и только ты все еще торчишь в своем начальственном кабинете. Но если кофе будет покрепче, а домой ты поедешь поздно и на такси, то в принципе можно заняться и прикольной штукой…

Только вот сейчас я ничем таким не занимаюсь. Я пялюсь в монитор, просматривая фоточки в соцсетях. Нет, я вру. Никакие не фоточки, а фоточку. Одну. Я уставилась на нее и не отвожу взгляда в надежде, что со стороны это выглядит так, будто бы я обдумываю что-то невероятно серьезное и невероятно полезное.

С тех пор как меня назначили начальником отдела и выдали мне в подчинение целого одного человека, Никита Владимирович, кажется, совсем забыл, что ему все еще нужно брать реванш и отбивать меня у ненавистного преподавателя.

Во всяком случае, никаких поползновений в эту сторону не было. Меня больше не дергали в кабинет по поводу и без, не приглашали в рестораны, более того даже на улице мы не сталкивались и не падали вместе.

Он демонстрировал настолько полное спокойствие, что у меня стала даже появляться крамольная мысль: может, и правда ему нужен был начальник отдела рекламы? А я вроде бы и ничего… Справляюсь.

Обычно справляюсь.

Но сегодня Алена выложила очередную порцию свадебных фоток.

На тех, что были до этого, я иногда мелькала, а вот моего спутника не было. Видимо, невеста решила раз и навсегда вычеркнуть его из своего сердца и из воспоминаний о своей свадьбе. Собственно, и на этой его вроде бы как быть не должно.

Там стоит обнимающаяся парочка счастливых старичков, кто-то из родственников. А вот на заднем плане! Алена не усмотрела. Там, вдали, Никита Владимирович держит меня на руках. Я с глазами бешеной креветки вцепилась в лацканы его пиджака, а он смотрит на меня. Так, знаете ли, смотрит, как ни разу не посмотрел за все это время.

И вот я уже сижу, уставившись в монитор, и не занимаюсь ни важными проблемами, ни прикольными штуками, которые надо попробовать применить.

— Ангелина Валерьевна!.. — подал голос мой помощник.

— Не сейчас.

Нет, я категорически не хочу заниматься делами, просто потому что ноябрь, просто потому что и без того тоска, а тут еще всякие фотографии.

Как-то поразительно быстро прошел день. Утром я увидела фотографию, посидела, пораздумывала, а вот уже и пора уходить. Вернее, пора, если ты, конечно, не начальник отдела, а если ты начальник отдела, а за работу не брался — значит, сейчас надо выпить кофе и взяться за работу.

Я вышла из кабинета и подошла к автомату, который снабжал руководящих работников бесплатным кофеином. Если бы сейчас не было пять вечера, тут бы уже собралась большая очередь, но к концу рабочего дня энтузиазм стремительно падает, а потому есть все шансы даже развалиться в кресле и выпить бумажный стаканчик совершенно спокойно.

Чем меня не устроило кресло в моем собственном кабинете, я не знаю. Возможно, хотелось сменить обстановку. Я плюхнулась на удобное сидение, обхватив стаканчик руками, и приготовилась насладиться напитком, когда рядом нарисовалась Кристина.

Пришла беда, откуда не ждали. С тех пор как я стала начальником отдела, заклятая подруга меня особенно не беспокоила. Лишь на лице у нее при каждой встрече читалось, что мне как-то непростительно повезло.

Сейчас Кристина выглядела совершенно счастливой и довольной, как буддистский монах через пять минут после просветления. И вот это было страшно.

— Ну теперь, по крайней мере, понятно, как у нас становятся начальниками отделов.

— Что? — зачем-то переспросила я, хотя отлично услышала, что она сказала.

— А Пашеньке твоему «Солярису» рога на лоб не давят?

Я снова бросила на нее непонимающий взгляд, но вопросы нравились мне все меньше и меньше.

— Мы всем огромным коллективом уже три месяца гадаем, за какие такие заслуги для никакущих работников специально создают отделы. А вот он и ответ.

Она покопалась в телефоне и развернула ко мне экран. Достаточно большой, чтобы увидеть, что там было.

Сообщение от какой-то приятельницы.

Фотография и подпись: «А не ваш ли это Андреев обжимается с каким-то чучелом? Что, лахудры, упустили мужика?».

Фотография была та же, на которую я медитировала целый день, только неизвестный умелец отрезал к чертям родственников на переднем плане и оставил только нас с Никитой Владимировичем.

Хорошие фотоаппараты у нынешних свадебных фотографов! Снимок получился резким, четким, и на нем были хорошо видны и мой ошалевший взгляд, и непонятно откуда взявшаяся нежность, с которой смотрел на меня шеф в тот вечер.

— Это не то, что ты думаешь, — забормотала я, — это на свадьбе было, это конкурс…

Кристина забрала телефон и снисходительно хохотнула:

— Хороший тамада и конкурсы интересные. Сказки рассказывать будешь компании таких же дурочек, как и ты. Хотя какая из тебя после этого дурочка? Уважаю.

— Кристина, но я серьезно, ничего такого…

— Ладно тебе, мне бы уже могла и признаться. В конце концов, мы подруги.

Она развернулась и, забыв о кофе, зашагала по коридору. Даже не знаю, что поразило меня больше: то, что теперь все думают, что у нас с шефом роман, или то, что все это время Кристина считала меня своей подругой. Неужели у нее и правда нет никого более подходящего на эту должность? Может, действительно как-нибудь попить с ней кофе.

Впрочем, кофе мне неплохо пьется и одной, а вот предупредить Никиту Владимировича о том, что теперь происходит в его коллективе, наверное, стоит. Я бросила опустевший стаканчик в урну и направилась к кабинету.

* * *

— Здравствуйте, Ангелина Валерьевна, — он лишь едва оторвал взгляд от бумаг и снова в них уткнулся. — Вы пришли рассказать мне о том, почему на этот раз не будет тренинга? Я все понимаю, обещанного полгода ждут, а прошло только три месяца. Ничего, я подожду.

— И вам не хворать, — устало выдохнула я.

С тренингом и правда получилось нехорошо. Моя художница позвонила в пятницу и сообщила, что ее свалила с ног страшная ангина, а потому рисовать свои страхи мы будем как-нибудь в другой раз.

Но беда не приходит одна. Когда я сказала об этом Никите Владимировичу, он лишь небрежно махнул рукой. У него как раз на примете был коуч, согласный изготовить из нашего рабочего серпентария дружную команду не далее, как завтра. Все насторожились, когда на тренинг сказали прийти назавтра не в одиннадцать часов, как обычно, а в семь утра и в немаркой спортивной одежде.

Объяснить коллегам, что это не я придумала, было невозможно. Сам шеф неделю назад объявил, кто займется тренингом. Они у меня даже не спрашивали. Со мной вообще никто не разговаривал, предпочитая смотреть на меня с ненавистью. А когда этот коуч вывез всех за город и заставил проходить полосу препятствий, степень ненависти достигла небывалых высот.

Если честно, я была на их стороне. Узнать, что какая-то пигалица мало того, что выбилась в начальники отдела, так еще и решила напоследок поиздеваться над людьми, которым повезло меньше, — это не слишком приятно.

А с моей художницей так и не срослось. Оправившись от болезни, она умотала куда-то в Индию, то ли заряжать чакры, то ли открывать третий глаз, я так и не поняла. И вернулась совсем недавно, позвонила мне и слезно попросила избавить ее от кармического долга.

Впрочем, есть подозрение, что дело не в карме, а в том, что в поездке по Индии она слегка поиздержалась. Как бы то ни было, рисуем мы послезавтра, если, конечно, высшие силы снова не вмешаются в мои организаторские потуги.

— Нет, с тренингом все нормально, — сказала я, почти не раздражаясь. — Здесь дело немножко в другом, это личное.

— Что опять хотите пригласить меня на свадьбу?

Вообще-то я его и тогда не приглашала.

— Нет, но речь пойдет о свадьбе, только не о моей.

— А о чей тогда?

Я достала телефон. Что поделать? Сдаваться так сдаваться.

— Вот. Это теперь еще и разослали по корпоративной почте. Компромат.

Он краем глаза глянул на экран и качнул головой:

— Разве это компромат? Не видели вы компромата, Ангелина Валерьевна! А это так… Если у вас возникнут проблемы с Павлом Александровичем, то я, как честный человек, готов подтвердить, что все это гнусная инсинуация и чистая случайность.

Мне почему-то стало обидно. Ужасно захотелось спросить: а у подъезда тоже случайность? Но я сдержалась. В конце концов, мне нужны нормальные рабочие отношения. А ненормальные не нужны.

Босс посмотрел на меня задумчиво.

— Ладно, раз вы уже здесь, сварганьте нам обоим кофе и поможете мне кое-что сделать. А то завал. Если, конечно, вас дома не ждет ревнивый супруг.

Я хотела ему сказать, что дома меня не ждет даже голодный кот, но передумала. Зачем это?

— Конечно же, я вам помогу.

* * *

Мы засиделись допоздна. Надо отдать должное Никите Владимировичу, он меня оставил не только для того, чтобы я подавала кофе. Более того, дважды он сам ходил к кофе-машине. Первый раз задержался так долго, что я даже начала волноваться. Понятное дело: если тебе все напитки приносит секретарь, недолго и забыть, как нажимают кнопочки. Но волновалась я зря. Он вернулся в целости и сохранности и даже с дымящимися стаканчиками. А второй поход занял уже куда меньше времени. Потрясающая обучаемость!

Мы разбирали бумаги. По большому счету ему нужно было всего-то с десяток цифр для завтрашней встречи. Но чтобы их найти, пришлось перелопатить кучу документов. Закончили мы, когда было уже настолько поздно, что даже самые трудоголические трудоголики покинули помещение.

— Благодарю, — бодро сказал Никита Владимирович и захлопнул папку. — Как честный человек, я обязан подвезти вас до дома.

— Не стоит беспокоиться, я вызову такси, — поспешила ответить я.

Даже находиться с ним в одном кабинете мне тяжело. Вернее, находиться было нормально, но вот заставить себя смотреть на цифры, а на не него, уже намного труднее. А не думать о нем — и вовсе невозможно.

— Ну уж нет! Никакого такси. Я лично вас отвезу.

Мы вошли в лифт, и он нажал самую-самую нижнюю кнопку, ту, что отправляет в гараж.

Я попыталась возражать, но трудно спорить с лифтом, когда он уже в пути.

Ладно. Не такая уж я безвольная дура старшеклассница, чтобы не выдержать двадцатиминутную поездку в автомобиле. Уж как-нибудь не наброшусь на шефа с поцелуями, так и быть.

Я почему-то сразу представила, как после этого подвига меня осаждают папарацци, приглашают на радио, телевидение и задают один и тот же глупый вопрос: «Как вам это удалось?» А я отвечаю скромно, но с достоинством: «Выдержка и самообладание. Хотя это было непросто».

Внезапно лифт дернулся и остановился.

Что-то он рано… Да и посадка была не слишком мягкой… Да и дверь не спешила открываться…

И лишь когда в кабине погас свет, я поняла: мы застряли.

29

Я тихонько вскрикнула и машинально ухватилась за плечо шефа. Но тут же отдернула руку.

— Вы боитесь замкнутых пространств? — заботливо спросил он.

— Вот еще! — фыркнула я и добавила жалобно: — Я боюсь темноты.

Он усмехнулся и привлек меня к себе. Как ни пыталась я угадать в этом жесте что-нибудь большее, чем желание поддержать товарища в трудной ситуации, у меня не получилось.

— Не бойтесь, я рядом, — серьезно сказал он.

В следующую секунду во второй его — свободной — руке образовался телефон, и темнота чуть отступила перед слабым свечением монитора.

Не отпуская меня, Никита Владимирович сделал шаг к лифтовой панели. Долго светил на нее, что-то изучая, а потом стал набирать номер.

Логично.

Если ты оказался в застрявшем лифте, не нужно паниковать, рыдать, бить кулаками по двери с криками «Замуровали, демоны!». Надо просто позвонить диспетчеру.

Короткий разговор. Никита Владимирович называет адрес и, повернувшись ко мне, радостно сообщает:

— Ну вот, бояться нечего. Через два-три часа нас отсюда извлекут!

Через два-три часа забирать отсюда будет некого! Ну или почти некого. Я наверняка умру от страха.

— А у него хватит батареи на два-три часа?

Все-таки телефон — это не только связь с внешним миром, но слабое синеватое сияние.

— Конечно, — уверенно заявил Никита Владимирович. Потом глянул на экран и добавил: — Ну, скорее всего, хватит. Не бойтесь, в случае чего мы зажжем ваш.

Ну да. О своем я как-то не подумала… Может, и правда как-нибудь продержимся.

Теперь, когда вопрос с освещением был решен, актуальным стал другой: мы всего несколько минут в закрытом лифте, а рука босса уже прочно обосновалась у меня на талии, словно бы больше деть ее некуда. А что будет через два-три часа?

Я высвободилась из объятий, сделала шажок в сторону, чтобы мы не были так уж близко. А потом рванула обратно и вцепилась в босса обеими руками. Одной было намного страшнее.

— Не думайте, ничего такого, — пробормотала я куда-то в плечо, — просто я в самом деле боюсь.

— Да что вы, разве мне жалко? — ответил Никита Владимирович и сомкнул руки у меня за спиной, бережно прижав меня к себе. — Теперь не так страшно?

Нет, теперь было не страшно.

Теперь почему-то было очень обидно.

Настолько обидно, что даже притворяться, будто я ничего не знаю об их с Пашей разборках, расхотелось.

— Вы негодяй! — заявила я.

— Не без того, — легко согласился Никита Владимирович. — Работа, знаете ли, такая. Иногда приходится. Но вас-то я чем обидел? Может, расскажете?

Уж не знаю, что на меня нашло. Наверное, просто темные лифты — не моя естественная среда обитания. И я там веду себя не слишком разумно.

— А вот и расскажу. Вы нарочно пошли со мной на свадьбу, когда мне было не с кем… И не дали мне уволиться… Вместо этого сделали начальником отдела…

Теперь он ответил не сразу:

— Да уж… теперь нет сомнений — настоящий подлец!

Он еще и издевается!

— Но вы все это сделали не из-за меня, а из-за Паши.

— Ангелина Валерьевна, вы меня пугаете. Я точно не стал бы совершать подвигов во имя Павла Александровича. Хотя он, конечно, неплохой парень…

— Не притворяйтесь, что не понимаете! — я продолжала злиться. — Не ради него, а назло ему. Чтобы отбить меня, чтобы взять реванш за школьные годы. Это все из-за Карины Ивановой! — выложила я последний козырь.

И снова — пауза.

— Вы действительно настолько боитесь темноты? Не нервничайте так. Скоро нас вытащат, и ваши галлюцинации пройдут, — он все еще говорил шутливым тоном, словно и не видел, что я закипаю от ярости.

— Прекратите так со мной разговаривать! Я вам не какая-нибудь… — какая-нибудь кто, я не знала, поэтому и заканчивать не стала. — Говорите серьезно.

— А если серьезно, я понятия не имею, кто такая Карина Иванова, о каком реванше вы твердите, и почему я пытался, как вы выражаетесь, отбить вас у Павла Александровича.

Мне понадобилась хорошая минута, чтобы уложить в голове все, что он только что наговорил.

Неужели Паша придумал всю эту школьную историю? Черт возьми, но зачем? Да собственно и сам босс ее подтвердил косвенно, сказав, что стал счастливым билетом для своего преподавателя. Пожалуй, с этим стоит разобраться. Тем более что в ближайшие три часа делать особо больше нечего.

— Насколько мне известно, дело было так, — и я начала рассказывать ту версию случившегося много лет назад, которую поведал мне мой лучший друг.

Никита Владимирович слушал внимательно, не перебивая и ни на минуту не разжимая рук. Знаете, как трудно обниматься с человеком и продолжать его ненавидеть? А вы попробуйте!

Когда я замолчала, он тоже какое-то время молчал. И мне хотелось, чтобы это молчание длилось как можно дольше. Потому что если сейчас он скажет: ну ладно, вы меня раскусили, — будет ужасно.

А я не хотела, чтобы было ужасно. Пусть уже остается как раньше — просто плохо…

— Я не помню никакую Карину-Марину. Я вообще одноклассниц по именам не помню. Мне тогда многие девочки нравились… Да мне было шестнадцать — мне вообще все девушки нравились!

Я усмехнулась. На самом деле это похоже на правду. И на Никиту Владимировича тоже очень похоже.

— А что ж вы тогда его доставали?

Тот рассмеялся.

— Да как его было не доставать! Явился весь из себя умник. До него у нас историчка была — золотая женщина. Отвечать разрешала с места и с конспектом в руках. А тут явился этот, весь из себя красавчик, плечи — во, рост — во.

Что-то я не заметила у Павла Александровича каких-то особенных плеч, хотя ростом — да, вышел, ничего не скажешь. Но для тощих подростков двадцатипятилетний препод вполне мог выглядеть богатырем.

— А еще карате занимался. И что ни спроси, все-то он знает, везде-то он был! Ну, разве может такой не бесить?

Я вздохнула. Не может.

— Ну, вот. А на уроках отвечать приходилось по всей строгости. И ладно бы математику или русский, а то историю, где нормальный человек поставил бы оценку и не мучил бы детей! В общем, мы надеялись, что он не выдержит и уйдет…

— Ну, у вас получилось! В результате он ушел.

— Это да, — кивнул Никита Владимирович, зацепив подбородком мою макушку и заставив меня вздрогнуть.

Раз уж у нас вечер откровенности, может, удастся удовлетворить свое любопытство…

— А что он вам сделал хоть?

— Да ничего особенного… — чувствовалось, что говорить об этом мой шеф вообще не хочет. — Я сам виноват. На перемене он что-то перекладывал на столе, а я подошел сзади и громко хлопнул бумажным пакетом. Планировалось, что он испугается, подпрыгнет, смешно будет…

— И?..

— И в следующую секунду я уже лежал мордой в пол с заломанной за спину рукой. В гробовой тишине. Одноклассники оценили. Он меня скрутил, я даже пикнуть не успел.

— Ничего себе! Так он у нас Рэмбо?

— Он извинился. Говорит — само получилось. Вроде как до автоматизма это у них отработано… Но на самом деле врал. Он нарочно. Просто я его достал уже до крайности.

Нарочно или нечаянно, а за такое обращение с учениками из школы можно вылететь быстро.

— И вы не пожаловались?

Никита Владимирович хмыкнул:

— Вы, наверное, никогда не были мальчишкой-старшеклассником…

— Да уж, как-то не довелось.

— Понимаете, он и без того размазал мой авторитет по полу тонким слоем. После этого надо было пойти наябедничать папе?

Да, наверное, так. Хотя я и правда не слишком разбираюсь в том, как и почему ведут себя мальчишки.

Зато разбираюсь кое в чем другом.

— А теперь, значит, вы выждали и решили отбить у него девушку. Чтобы восстановить поруганную честь.

— Издеваетесь? Он тогда пошел работать на моего отца. Поверьте, в мире нет ничего хуже, чем иметь дело с моим отцом. Так что все было восстановлено сразу же. И к тому же вы вовсе не его девушка.

— Это еще почему?

— Последние три месяца вы каждый день задерживаетесь на работе. Иногда до девяти, иногда до полуночи. Ставлю четыре кофе-машины и принтер в придачу на то, никакого парня у вас нет. Даже кота у вас нет, потому что его надо кормить.

— Откуда вы знаете? Может, Паша кормит моего кота, пока я строю карьеру.

Он рассмеялся.

— Послушайте, я понимаю. Тогда, после свадьбы я действительно позволил себе лишнее. Особенно учитывая то, что вы на меня работаете. Но если я вам несимпатичен, вы могли бы мне так и сказать, а не придумывать мифического парня. И не втягивать в это несчастного Павла Александровича. Он бы целое состояние на цветах сэкономил.

Я вообще-то и раньше подозревала, что людям надо разговаривать. Если ты считаешь, что кто-то считает что-то, вовсе не факт, что ты прав и он действительно считает так, как ты про него думаешь… Я точно не запуталась, излагая эту, безусловно, оригинальную и мудрую мысль?

И вот что теперь делать? И надо ли что-то делать, если мы уже стоим посреди темного лифта и обнимаемся?

— Почему вы не верите, что мы встречаемся? — действительно обидно! Мы, между прочим, старались.

— Сначала верил…

— И почему перестали?

Кажется, ему это начало надоедать.

— Хотя бы потому что мы уже почти час торчим в этом лифте, а вы даже не подумали ему звонить.

Я возмущенно вдохнула, собираясь как-нибудь достойно объяснить эту кажущуюся нелогичность, но договорить мне не дали:

— Знаете, Ангелина, — он почему-то пропустил отчество. — Я ингода жалею, что в жизни не как в компьютерной игре. Нельзя сохраниться, а потом вернуться назад и все изменить.

— Ну да. Это несколько неудобно, — осторожно согласилась я, не слишком понимая, куда он клонит.

— Я совершил ошибку. В тот день, когда мы были на свадьбе у ваших друзей. Непростительную ошибку.

Мне кажется, мы оба тогда чего только не насовершали… Но слышать, что он считает это ошибкой, все равно было неприятно.

— А давайте переиграем все заново? Вдруг получится все исправить? — предложил он с каким-то нездоровым энтузиазмом.

Хм… Интересно. И что же он хочет исправлять?

— Давайте, — мне было как минимум любопытно. — С какого момента начнем?

— Когда мы приехали. И я пошел проводить вас до подъезда.

Помню. Мы тогда стояли молча. Как два идиота. Пока он не пожелал мне спокойной ночи.

— Тогда вам нужно меня отпустить. Расстояние между нами точно было больше… — мысль о том, что я окажусь в темноте и без поддержки, меня совсем не грела. Но что поделать, реконструкция — значит реконструкция.

— Не нужно.

Он мягко коснулся моих губ губами. И это почему-то сработало. Я словно и правда оказалась посреди летней ночи, когда все было прекрасно и все казалось возможным. Когда я целовалась так, будто это — самое важное дело в моей жизни, когда… Я отстранилась на секунду, чтобы вдохнуть, и, достоверности ради, напомнила:

— Там вас еще такси ждет…

— Лисова, вы невыносимы, — он прижал меня к себе так крепко, словно мы не виделись много лет и наконец встретились. — К черту такси!

30

Я не знаю, сколько прошло времени. Оно словно исчезло. Не остановилось — а перестало существовать. Будто бы мы провалились в параллельную вселенную, где нет ничего — ни офисов, ни лифтов, ни времени суток. Где нельзя ни думать, ни говорить, ни двигаться. А можно лишь прислушиваться к стуку его сердца, ловить ртом дыхание, удивляться: какие мягкие губы… Задыхаться — не оттого, что не хватает воздуха, а оттого, что невозможно чувствовать — столько. И так.

Но главное — все-таки не думать.

Лифт дернулся и медленно поплыл вниз. Заморгали и засветились лампы.

Кажется, подъехали лифтеры, и наше заточение закончилось. Я оторвалась от Никиты Владимировича и сделала шаг в сторону.

Как это ни печально, но мы все в той же реальности. Здесь — он босс, а я начальник отдела. И бравым ребяткам с монтировками (или с чем там ходят лифтеры?) совершенно ни к чему пикантные сцены.

Двери разъехались, и мы вышли.

Суровые парни в униформе попросили нас расписаться в каких-то бумажках. Я подмахнула не глядя. Если после этого все мое имущество перейдет к лифтовому хозяйству — я не удивлюсь. Да и не волновало меня в тот момент мое имущество. Меня волновало, что делать дальше.

Это в кромешной тьме целоваться с боссом казалось чем-то правильным и единственно возможным. Но пока мы торчали где-то в другом измерении, реальность ничуть не изменилась. Здесь по-прежнему были коридоры офисного здания.

Мы спустились в гараж (на этот раз — по лестнице). Я ждала хоть какого-нибудь знака — оттуда, из прошлой реальности, где было куда уютнее. И вообще. Там, в лифте, это точно было на самом деле? Или это мое воображение расшалилось от стресса? Но мой спутник молчал. И с каждой секундой молчание становилось невыносимее.

Мы молча дошли до машины. Он распахнул передо мной дверцу. Заглянул в лицо потемневшими глазами и сказал:

— Мы едем ко мне.

Я не была уверена, что это вопрос и нужно что-то отвечать. Но кивнула.

Я знала, что поступаю неправильно. И знала, что обязательно об этом пожалею. У историй о парнях вроде него и девушках вроде меня не бывает счастливых финалов. Это только кажется, что нас разделяют какие-то полметра между сидениями в машине. А на самом деле нас разделяет пропасть.

Но вот он берет мою руку в свою — и пропасть куда-то исчезает. И мы уже снова близки, как раньше. Во всяком случае, мне хочется в это верить.

* * *

Все, что было дальше, я помню отрывками. Вот мы (почему-то в темноте!) крадемся по коридорам «очень коттеджа». Крадемся — сильно сказано. Мы постоянно останавливаемся, потому что выясняется, что нам снова нужно целоваться. А поскольку света нет, мы то и дело натыкаемся на какие-то предметы. Они от этого падают. В общем, идти получается очень громко и очень медленно.

Но мы все-таки добираемся, куда шли, и падаем на широкую кровать. И одежда падает куда-то на пол. А потом и я — то ли падаю, то ли лечу куда-то.

Если бы у меня были близкие подружки, с которыми мы бы встретились в кафе после всего этого, и они бы спросили: «Ну как?», я не знала бы что ответить. Потому что бывает секс, бывает прекрасный секс, а бывает — вот так. Когда концентрация счастья настолько высока, что, кажется, еще чуть-чуть — и ты не выдержишь, просто умрешь от восторга.

Но ты не умираешь. Вы просто лежите рядом — выравнивая дыхание и время от времени касаясь друг друга, словно чтобы проверить: не наваждение ли. Не исчезнет ли, не растворится?

Он отбросил прядь волос с моего лица и шепнул:

— Ты очень красивая…

— И давно это у вас? — «врачебным» тоном спросила я. Слышала бы меня приятельница-психолог, прочитала бы лекцию на тему: ты совершенно не умеешь принимать комплименты. Но она не слышала, так что обошлось.

— Очень давно, — он отвечал серьезно, ну настолько серьезно, насколько он вообще может быть серьезен. — С того дня, как ты устроилась на работу. Нет, даже раньше! Когда только пришла на собеседование.

Я и не заметила, как мы перешли на «ты». Но ведь это вполне нормально после всего, что было. Мне, наверное, тоже следует говорить ему «ты»…

— Прекрати врать! Мы тогда даже не виделись!

— Ну это как посмотреть… Ты-то точно меня не увидела. Мы столкнулись в дверях, а у меня в руках был стаканчик с кофе.

— Не может быть! Я бы тебя заметила.

— О, тебе было не до того. Ты летела вперед, чтобы врезаться в кого-то еще. И врезалась.

Я стала припоминать: действительно, когда я шла на собеседование, в дверях меня вроде бы кто-то толкнул, а потом я еще в кого-то врезалась. А что, такое бывает, когда ты ужасно опаздываешь и при этом глазеешь по сторонам, потому что не знаешь, куда идти… Значит, не врет.

— Это ты меня толкнул, — на всякий случай я попыталась перевести стрелки.

— Как скажешь, дорогая.

— И ты, конечно, сразу понял, что встретил свою судьбу. Подумал: вот она прекрасная фея, что озарит мой жизненный путь.

— Что я тогда подумал, я тебе говорить не буду. Кофе все-таки был горячий.

Действительно. Пусть лучше не говорит.

— А потом я увидел у кадровиков твое дело и сказал, что тебя необходимо принять.

— А они?

— Удивились. Мы своим агентам даем не только процент от продаж, но и зарплату и полный соцпакет. Так что набираем зверей, хищников, добытчиков, бультерьеров. А у тебя — ни опыта работы, ни клыков, как у саблезубого тигра, ни даже черного пояса по карате.

— Но меня же взяли?

— Я сказал, что ты дальняя родственница. Одноклассника. По материнской линии. В общем, сказал, что очень надо.

Теперь понятно, почему в родном коллективе я чувствовала себя не в своей тарелке. Я и была не в своей тарелке! А сейчас даже не знала, радоваться мне внезапно вскрывшимся особенностям моего трудоустройства или не стоит. Ладно, обдумаю это позже.

— А потом ты начал доставать меня на планерках и мучить на тренингах, — тоном прокурора заявила я.

— Если честно, было не совсем так… Потом у нас появились планерки и тренинги. До тебя их вообще не было.

— Ты серьезно?

— Почему ты все время подозреваешь меня в несерьезности? — он сделал вид, что собирается обидеться.

— Но зачем тебе все это было надо?

— Нужно же было мне произвести на тебя впечатление. А как его произведешь, если ты сидишь в одном кабинете, а я в другом? Ну вот, пришлось стать ближе к народу. Я изо всех сил демонстрировал обаяние и чувство юмора.

— То есть все эти жуткие тренинги…

— Все было ради тебя.

Я смотрела на него с недоверием, пытаясь понять, какова доля шутки в этой шутке. Но он выглядел абсолютно серьезным.

— Послушай, но это все как-то… А почему нельзя было сразу…

— … вызвать тебя в кабинет, и сказать: Лисова, вы мне нравитесь, давайте уже обойдемся без всех этих глупостей и сразу застрянем в лифте?

Я попыталась себе это представить такое начало карьеры. Да уж, наверное, лучше тренинги. Но нельзя же так просто признать его правоту:

— Вначале, может быть, и да, а потом?

— Через какое-то время мне начало казаться, что я преуспел. Ты так на меня смотрела, что я решил: пора действовать! Серьезно, я даже купил билеты в театр. Вот ты любишь театр?

— Если честно, не особенно, — призналась я.

— Я тоже терпеть не могу. Видишь — у нас много общего!

— И где мои билеты?

— Ну понимаешь ли, тут такая штука… — он смешно поморщился, — менеджер по уборке частенько рассказывала мне про свою племянницу. В основном про ее проблемы на работе. У нее, знаешь ли, такой жуткий шеф, не могу тебе передать. Я слушал ее рассказы и думал, как можно быть таким… — он не стал говорить слово, но я его угадала. — И вот как раз тут у этой милой женщины дома прорвало трубу. Дальше рассказывать?

Я вздохнула.

— Наверное, нет.

Я вспомнила растерянное лицо шефа в день нашей встречи в кухне, мысленно добавила к этой картине билеты в театр… Да, нехорошо получилось…

А вот что было бы, если бы тогда…

Додумать он мне не дал. Сжал в объятиях, целовал — до головокружения, и снова утащил в тот омут, где нет ни меня, ни его, где есть только мы и нам чертовски здорово.

* * *

— И в Павла Александровича ты не поверил? — дыхание восстановлено. Можно продолжать допрос.

Он ответил не сразу.

— Ну разве что самую малость и поначалу… Я ведь знаю Пашу. Он думает, что ужасно хитрый. Хотя на самом деле он прямой как рельса. Он ведь по-прежнему работает с моим отцом.

Неужели? Я вспомнила, как мой лучший друг упоминал какого-то загадочного инвестора. А ведь могла бы и сама догадаться. Кажется, кое-что проясняется.

— Вот представь. Ни с того ни с сего компания, которая фактически принадлежит моему отцу, начинает покупать у меня принтеры в промышленных масштабах. А потом тот же агент, что работает с ними, вереницей тащит других покупателей, и все они по странному стечению обстоятельств тоже партнеры моего отца. В этом месте я начинаю догадываться, что дело тут не в том, что у моего агента шуры-муры с Павлом Александровичем, а в том, что отец хочет мириться.

Сейчас, наверное, следовало спросить, почему они поссорились. Но, во-первых, я об этом знала, а во-вторых, я хотела спросить кое-что совсем другое.

— А как Ольга?

— Какая Ольга? — не понял он или сделал вид, что не понял.

— Та самая. Акула. «Антураж».

Никита поморщился.

— Не хочу о ней… — похоже, воспоминания об акуле были не самыми приятными. — С «Антуражем» мы работать не будем.

— Точно? — спросила я.

— Точно! — он рассмеялся и чмокнул меня в макушку. — Даже если небо упадет на землю.

— Обещаешь?

— Обещаю! — торжественно заявил Никита.

Ну что ж, раз у нас все хорошо, можно уже спать. Засыпая, я чувствовала, как его пальцы легонько гладят меня по волосам.

Кажется, у нас и правда все хорошо.

31

Как утверждает народная мудрость, утро добрым не бывает. Ну и ладно.

Зато оно бывает таким — томным и переполненным ленивой нежностью, прерывистым шепотом, поцелуями, глупыми признаниями и заговорщическими смешками. И снова поцелуями…

И все-таки суровая реальность не может не ворваться даже в такое утро. За окном послышалось урчание мотора, хлопок двери и голос, очень знакомый голос:

— Доброе утро, Никита Владимирович!

Черт возьми, а об этом я как-то не подумала. Менеджер по уборке Раиса Пална прибыла к месту службы. И вот как теперь выбираться? Последнее, чего бы мне хотелось, это чтобы она узнала, что нынешнюю ночь я провела в «очень коттедже».

Я вскочила с кровати и заметалась по комнате, судорожно соображая, что делать. Отличная идея пришла сразу — да она и была на поверхности! Если за дверью неприятель, надо… Правильно! Я отодвинула штору и выглянула в окно. М-да… Кажется, второй этаж. Точно! Мы вчера однозначно поднимались по лестнице, подолгу задерживаясь на некоторых ступеньках.

Зачем делать спальню на втором этаже? Чем первый-то не хорош? Спасибо хоть не на третьем! Или все-таки на третьем?

Да какая разница! Другого выхода все равно нет.

Я покосилась на шкаф в углу, затем на кровать.

— Значит так, — сказала я деловито, — тут явно должны быть еще простыни. Нужно хотя бы… — я попыталась прикинуть точное количество, — хотя бы несколько. Мы свяжем их одну с другой, и я спущусь вниз, а там уже и до машины недалеко! И Раиса Пална меня не увидит!

По-моему, прекрасный план! Я начала вытаскивать простыню.

— Зато тебя увидят охранники! — ответил на это Никита.

— Охранники? — на секунду я замерла. — И что они сделают?

— Как что? Начнут стрелять на поражение.

— Серьезно?

— Нет! — Никита осторожно забрал простыню у меня из рук и проговорил: — Знаешь, что мы сделаем…

Я приготовилась внимательно слушать.

— Мы не будем связывать простыни. Мы свяжем тебя, чтобы ты не наделала глупостей! Если ты уж так не хочешь сталкиваться с Раисой Павловной, вовсе ни к чему заниматься тут альпинизмом. Я сейчас спущусь, отвлеку ее, попрошу приготовить мне кофе, а ты тем временем выскочишь из дому, сядешь в машину, и никто ничего не увидит.

Отличная мысль. Ну ладно, не то чтобы отличная, но точно лучше простыней. Одна загвоздка: с моим везением я обязательно заблужусь и в поисках выхода набреду именно на кухню.

Вслух я сказала:

— Я не знаю, в какую сторону выходить… Было темно.

— Ничего страшного, — похоже, он совершенно не боялся трудностей. — Сейчас я нарисую тебе карту. Вот смотри.

Откуда-то в руках у него появилась ручка и блокнот. Надо же какая приверженность делу! Он продукцию что, под подушкой держит?

На то, чтобы набросать план, ушла пара минут, на то, чтобы убедить меня, что это хороший план и я не заблужусь, еще десять. Но в результате все сложилось.

Никита Владимирович ушел отвлекать противника, а я приступила к диверсионной операции. Пока я кралась по первому этажу, из кухни послышался громоподобный голос моей родственницы.

— Ну и как там моя Линочка, справляется на новой-то должности?

— Прекрасно справляется! Очень инициативный и творческий работник.

Судя по довольному голосу шефа, он прекрасно знал, что я его слышу. И в это «инициативный и творческий» явно вкладывалось больше, чем оценка моей работы.

— На нее во всем можно положиться! — продолжал глумиться шеф.

Вот негодяй! Ну я до тебя доберусь!

— Вот видите, я же говорила, а предыдущий начальник ее совершенно не ценил.

— Да он просто идиот, — со смехом ответил Никита Владимирович, — упустить такого ценного сотрудника. Ну спасибо за кофе, а мне пора.

— Счастливого вам рабочего дня, — напутствовала его менеджер по уборке.

Что-то я заслушалась! А торчать в коридоре становилось все опаснее.

Я выскочила на улицу, сверяясь с планом, нашла вход в гараж, забежала туда и, плюхнувшись на сидение машины, перевела дух. Вряд ли Раисе Павловне придет в голову искать меня здесь.

Прошло минут пятнадцать, когда я начала понимать, что, возможно, вообще никому не придет в голову искать меня здесь. По крайней мере, до сих пор никто не нашел.

Никита открыл дверцу еще через хороших минут десять.

— Что случилось? Почему так долго?

— Потому что эта не та машина. Я уже не знал, то ли ты все-таки вылезла из окна, то ли уже идешь пешком в сторону города…

Мы выехали из поселка и уже катились по дороге, когда в голову мне пришла еще одна своевременная мысль.

— Мы же не можем приехать на работу вместе…

Я представила, как появляюсь из машины Никиты Владимировича, да еще в той же одежде, в которой я была вчера. В нашем коллективе это то же самое, что прийти на работу с плакатом: «Я сплю с шефом». Ничто не останется незамеченным.

— Почему не можем? — удивился шеф, — кто бы посмел нам запретить?

Я уже вдохнула, чтобы разразиться долгой тирадой и объяснить ему, почему именно мы не можем, когда он сказал:

— Но мы не поедем на работу. Я отвезу тебя домой, чтобы ты могла нормально собраться, а сам поеду в аэропорт. Кое-какие дела… Улетаю на пару дней. Так что твой тренинг, увы, пройдет без меня.

На пару дней… улетает.

Почему-то от этого предложения повеяло какой-то тоской, смутной и неясной. Он посмотрел на меня внимательно и сказал:

— О чем бы ты сейчас ни думала, прекрати. Вообще никогда не думай, ничего такого, от чего у тебя появляется вот это выражение лица.

Я улыбнулась.

— Так о чем ты думала? — спросил он.

— О том, что сейчас вдруг выяснится, что на самом деле ты космонавт, и ближайшие полтора года проведешь на какой-нибудь орбитальной станции, и конечно же не сможешь мне звонить.

Если это и была шутка, то совсем немножко. Он остановил машину у моего подъезда, притянул меня к себе, заглянул в глаза и сказал:

— Поверь мне, тебе я позвоню даже с орбитальной станции.

Мне хотелось ему верить. Очень. Никогда в жизни мне так не хотелось кому-нибудь верить.

Я посмотрела на часы. До начала рабочего дня оставалось всего каких-то пятнадцать минут.

— Кажется, я опоздаю на работу.

Он пожал плечами:

— Скажешь, что встречалась с какими-нибудь медиамагнатами, договаривалась насчет рекламы. Не мне тебя учить! И вообще. Я слышал, что вашего шефа сегодня не будет на месте. Так что контролировать некому.

Я пришла домой, сбросила одежду и пустила воду в ванну.

Опаздывать, так опаздывать! Надо уже учиться все делать с размахом!

Зазвонил телефон. Я сняла трубку:

— Слушаю.

— Земля, Земля! Как слышите меня? Прием!..

Я рассмеялась, и все сомнения сразу исчезли. В конце концов, два дня — это всего лишь два дня.

32

Как ни странно, мой художественный тренинг прошел очень спокойно. Без травм и даже (представьте себе!) без особенного недовольства коллег.

Я вообще заметила, что в последнее время к тренингам все стали относиться несколько иначе. Если на мероприятии не надо проходить полосу препятствий и лазить по деревьям, оно теперь автоматически считается приемлемым.

А еще Светлана отлично справилась. И вообще. Когда взрослые люди и серьезные специалисты на час забывают, какие они взрослые и серьезные, и вдохновенно рисуют свою мечту, — это здорово! Впрочем, есть подозрение, что сейчас мне все кажется прекрасным. Коллеги — милыми, низкое серое небо — по-своему красивым и величественным, и даже мелкий моросящий дождик — свежим и очаровательным. И дело тут вовсе не в погоде и не в коллегах.

Неожиданно в прекрасность хмурого ноябрьского дня ворвался звонок. И это был совсем не тот звонок, который я ждала бы с нетерпением. Наоборот, этого разговора почему-то хотелось избежать.

— Привет, ну как у тебя все прошло? Все живы? Никто не пострадал от остро наточенного карандаша?

Павел Александрович, кажется, тоже был в прекрасном настроении. Вообще-то просто Паша. Мы давно уже решили, что в рамках существующей легенды обращаться друг к другу на «вы» будет как-то странно.

— Все прошло отлично, — преувеличенно бодро заявила я, судорожно прикидывая, как бы сообщить ему главную новость.

— Вот и хорошо. Раз ты освободилась, есть одна потрясающая идея. Я рядом, сейчас подъеду.

Наверное, надо было отказаться от встречи. Но я не успела. А может, так и правильно. То, что я собираюсь сказать, лучше говорить не по телефону.

Почему-то я себя чувствовала неловко, словно мы и правда встречались, а не морочили людям головы.

Он подъехал радостный и улыбающийся, и от этого мне почему-то еще больше стало не по себе. Мне даже пришлось себе напомнить: в конце концов, у нас был ненастоящий роман, так что и разрыв должен быть ненастоящим.

Паша вышел из машины и уже готов был открыть передо мной дверцу.

— Нам нужно расстаться! — выпалила я первое, что пришло в голову, — ну, вернее, не расстаться, мы же не встречались на самом деле… Так что нам нужно сделать вид, что мы расстались…

Все правильно. Нечего тянуть кота за хвост. Лучше сразу.

— И почему же? — от его хорошего настроения вмиг не осталось и следа.

И снова я не раздумывая говорю чистую правду. Ведь так поступают друзья, верно?

— Дело в том, что теперь я кое с кем встречаюсь….

— Да, конечно, я понимаю, — пробормотал мой лучший друг.

Или уже не друг? Или, по крайней мере, не лучший? Сейчас бы я уже никак не определила наши отношения.

— Ну что ж. Значит, мое предложение отпраздновать тренинг снимается как неактуальное, — он снова улыбался, но уже иначе. — Думаю, у тебя уже есть совместные планы с твоим молодым человеком…

Мне совсем не хотелось отвечать на это. Тем более что ничего совместного у меня ни с кем не панировалось. Но, к счастью, и не пришлось.

Из дверей офисного здания вышла художница. Огромная папка в одной руке, еще одна, не меньше, в другой. Она попыталась переложить все это под мышку, но не преуспела: папки рассыпались по тротуару.

Все-таки не просто так я ее выбрала. Почувствовала родственную душу. Я бы и сама поступила точно так же. А может, не удержала бы равновесие и вовсе упала.

Я собиралась броситься ей на помощь, но Паша меня опередил: подбежал и начал поднимать папки.

— Спасибо большое! — художница явно была тронута. — Вот. Подержите, пожалуйста, буквально минутку, мне только вызвать такси… — забормотала она, пытаясь открыть сумочку и ничего при этом не уронить.

— Зачем вам такси? Я подвезу куда нужно.

— Что вы… Вдруг вам не по пути, — Светлана, близоруко щурясь, всматривалась в нежданного помощника.

— А вот это мы и выясним!

Не дав девушке опомниться, он понес ее инвентарь в машину.

— Вы его знаете? — обеспокоенно шепнула она мне на ухо. — Он точно не маньяк?

Я задумалась. Вообще-то мы многого не знаем о своих друзьях. И теоретически Паша может оказаться маньяком. Правда, вероятность этого стремится к нулю.

Больше всего мне хотелось сейчас сказать: впервые вижу этого типа, но он кажется мне подозрительным. Но вместо этого я ответила:

— Он хороший. И мы друзья.

* * *

Почему-то от разговора с Пашей и от того, как он закончился, остался неприятный осадок. А растворить этот осадок было не в чем. Потому что никаких новостей с орбиты пока не поступало. Меня даже не спросили, как все прошло!

Я вернулась домой, намереваясь сидеть весь вечер с мрачным видом, смотреть какую-нибудь печальную мелодраму, и размышлять о бренности бытия. Но планам этим не суждено было осуществиться. Кино только подходило к самому слезоточивому моменту, когда раздался звонок.

Несколько секунд я сдерживала порыв ответить сразу же. Еще не хватало, чтобы он думал, будто бы я с утра до вечера сижу и гипнотизирую телефон в ожидании звонка.

— Привет. Что нового в космосе? — я говорю совершенно спокойно. Да я бы выиграла чемпионат мира по невозмутимости!

— Трудно сказать… Но пока я был там, вроде все шло неплохо…

— А сейчас ты где? — сердце замерло.

— Подъезжаю к тебе, удалось вырваться раньше. И мне просто необходим отчет о том, как прошло ответственное мероприятие!

Я щелкнула пультом. Да кому вообще нужны слезливые мелодрамы!

33

Счастье — это не монолитная конструкция. Оно складывается из маленьких кусочков, как узор в калейдоскопе — из цветных стеклышек. Если таких стеклышек много — как их ни расположи, как ни поворачивай магическую трубочку — получится красиво и радостно.

В картину счастливого ноября эти стеклышки сыпались часто и обильно. Вот мы с Никитой на заднем ряду кинотеатра — в 3D-очках. Кто сказал, что взрослым людям не нужны мультфильмы? И кто сказал, что мы взрослые люди?

34

Когда мне позвонила Кристина и сказала, что нужно срочно встретиться, чтобы по-дружески пообедать и поболтать о том о сем, мне как-то сразу стало не по себе.

Вообще слова «Кристина» и «дружеский», собранные в одном предложении, несколько напрягают.

Оставшиеся два часа до обеденного перерыва прошли нервно. И ведь даже поделиться этим беспокойством не с кем. С лучшим другом Пашей мы теперь созваниваемся редко и говорим в основном о принтерах. А Никита снова подался куда-то в дальние края, на этот раз на целых три дня. Он и раньше часто уезжал, но тогда все было иначе и дни его отсутствия не становились такими невыносимо долгими.

Я уже битый час сидела, уставившись в монитор, силясь придумать хоть какой-нибудь слоган для рекламной кампании. Ничего умнее, чем «Мелочи — это вам не мелочи!» в голову не приходило.

Пить кофе вместе с коллегами около автомата не хотелось. Я уволокла свою чашку в норку, но, как выяснилось, исключительно для того чтобы пролить ее на клавиатуру.

В общем, день не задался.

Тогда я еще не знала, насколько.

Мы встретились в кафешке неподалеку. Кристина оглянулась по сторонам, чтобы проверить, нет ли рядом кого-нибудь из коллег, и достала из сумочки смартфон.

Я внутренне сжалась: неужели опять веселые картинки? В прошлый раз она меня порадовала фотографией со свадьбы. Интересно, какого компромата нарыла сейчас, почему решила на этот раз не рассылать его по корпоративной почте, а показать лично.

Я вспоминала все наши с Никитой «прегрешения». Вряд ли папарацци забрались в очень коттедж или ко мне в квартиру. А на людях мы себя вели, в общем-то, прилично, так что вряд ли Кристине удастся меня поразить.

Она покопалась в телефоне и со вздохом протянула его мне. При этом смотрела на меня грустно и сочувствующе, как хозяйка на котика, которого очень жалко, но кастрировать все-таки придется.

Передо мной была страничка в соцсети все той же Ольги-акулы. Фоточки, фоточки, фоточки. Так много фоточек, словно хозяйка страницы решила задокументировать каждую минуту своей жизни. Впрочем, если сравнивать с фотографиями полугодовой давности, сразу бросается в глаза: Ольга теперь была не такой стройной, как раньше. Но все такой же улыбающейся и довольной. И причина отличного настроения видна невооруженным глазом: под стильным пиджаком явно прорисовывался округлившийся животик. Да собственно все фотографии были сделаны так, чтобы он был хорошо заметен.

Для тех же ненаблюдательных зрителей, кто почему-то не понял, в чем там дело, фотографии делались на фоне детских кроваток, стоек с игрушками, возле колясочных рядов.

Все это вряд ли произвело бы на меня особое впечатление — пусть г-жа Клылова мне не слишком симпатична, я бы даже за нее порадовалась. Если бы на большинстве этих фотографий не присутствовала одна весьма неожиданная деталь. Никита Владимирович то и дело мелькал где-то рядом на заднем плане, с пакетами в руках и с совершенно ошалевшей физиономией.

Я смотрела на эти фотографии, не зная, что сказать.

Как будто бы весь нажитый непосильным трудом словарный запас враз собрал чемоданы и куда-то съехал. Это было настолько невозможно, что я скорее бы поверила в существование параллельной реальности, потому что Никита, с которым мы несколько дней назад взбирались на крышу многоэтажки, чтобы посмотреть на город с высоты, и Никита, который смущенно держит пакетики возле своей беременной акулы, не могли быть одним и тем же человеком.

Я посмотрела на дату. В тот день мы, кажется, собирались встретиться, но он сказал, что у него дела.

Я забыла, что рядом сидит Кристина, потягивая кофе, я забыла, где я, и, честно говоря, с удовольствием забыла, кто я.

Я с жадностью листала фотографии — снимок за снимком, день за днем, пытаясь сопоставить даты и события.

Первое их совместное фото было сделано полторы недели назад. Похоже, до этого времени Никита то ли не подозревал о сложившейся ситуации, то ли никак не участвовал в жизни будущей матери. Или просто не попадал в кадр Ольги, которая почему-то считает, что обязана отчитаться человечеству о каждой съеденной калории и о каждом сделанном шаге.

Полторы недели назад фото из кафе. Вообще-то фотографировали салат, но кусочек Никиты Владимировича тоже мелькнул.

И снова я пытаюсь вспомнить тот день. Кажется, тогда я допоздна задержалась на работе, потому что накопилось… Или он сказал, что накопилось у него?

Не помню. В последнее время дни шли один за другим — яркие, цветные и счастливые. Кто бы стал их считать?

Я отвела взгляд от экрана и подвинула Кристине телефон. В конце концов, какой смысл мучить себя изображениями, если все уже ясно.

Мой обед остыл, а обеденный перерыв двигался к финалу. Да и есть что-то уже не хотелось. Я сделала глоток кофе. Горький же какой!

— Козел! — сказала Кристина. Похоже, ее словарный запах вовсе не собирался отправляться в дальние края. — Ты из-за него такого мужика бросила! А он…

Я посмотрела на Кристину удивленно. А вдруг она и правда считает, что мы подруги? А «такой мужик» — это, наверное, Паша Александрович.

— Я его не бросала, — пробормотала я, глядя в окно. — Я вообще не в его вкусе.

— Да? — Кристина посмотрела на меня уже с интересом.

— Да. Ему нравятся серьезные дамы, которые не попадают в глупые ситуации.

35

Итак, первое собеседование. В этот раз я входила в дверь осторожно, по сторонам не глазела. Главное — никого не сбить с ног! Я уже знаю, чем это может закончиться.

Местечко тут было совсем не такое, как на моей прошлой работе. От центра — далеко. Да и вообще все агентство легко поместилось в одном кабинете.

Здесь не было перегородок из оргстекла, не было косых коллежьих взглядов, зато две симпатичные барышни увлеченно обсуждали, какие рамки лучше: четкие или размытые, сопровождая беседу словами «концептуально» и «постмодернизм».

Когда я застыла на пороге, девушки прекратили разговор и обратились ко мне:

— Ой, а вы и есть новенькая? Мы вас ждем.

— Не знаю, я на собеседование… А там видно будет.

Одна из девушек — рыженькая в конопушках — сообщила:

— Я — Эля, она — Аля, — кивнула она на свою оппонентку. — У нас тут все на «ты». А Виктория Сергеевна пока занята, — понизив голос до шепота, она сообщила страшную тайну: — С заказчиком разговаривает. А хочешь кофе? Вот посмотри, что ты думаешь об этом?

Минут через десять мы уже втроем вовсю обсуждали проект. Рамочки мне были как-то по барабану — хоть четкие, хоть размытые. А вот слоган рекламной компании для такси: «Мы разучим вас ходить!» казался несколько спорным, хоть и оригинальным.

Когда через полчаса из кабинета вышла хозяйка агентства, высокая красивая женщина лет тридцати, у нас уже было очень шумно.

— Ангелина Лисова? — строго спросила она.

Я едва удержалась от того, чтобы спрятать чашку кофе за спину, но на всякий случай вытянулась и робко проговорила:

— Да, я.

— Вижу, вы включились в процесс. Это хорошо. Зайдите, обсудим условия, оплату, обязанности.

Я прошла в кабинет, и вслед мне неслось:

— Удачи!

* * *

— Я посмотрела ваше портфолио, очень недурно. Я так понимаю, опыта у вас мало, профильного образования нет…

Если бы только что она не сказала, что мы будем обсуждать условия моей работы, я бы решила, что меня не взяли.

— Найдите себе какие-нибудь онлайн-курсы, семинары, я посмотрю, какие из них толковые, и обязательно поучитесь, особенно поначалу. Хотя в нашем деле мозги и опыт стоят любого образования.

Судя по всему, у самой хозяйки агентства и того и другого было в избытке.

— Вы работали в крупной компании, почему ушли? — еще один вопрос, на который я знала, что придется отвечать, и очень не хотела.

— Личные обстоятельства, — я старалась сказать это как можно спокойнее, чтобы незнакомой Виктории Сергеевне даже в голову не могло прийти, какая бездна боли и отчаяния скрывается за этими словами.

— Да, личные обстоятельства, — задумчиво проговорила она, — они такие.

На секунду (или мне показалось) из железной леди она превратилась в обычную ранимую женщину, которую эти «личные обстоятельства» и саму неслабо доконали. Впрочем, может, мне показалось, потому что в следующий момент она говорила ровно и по-деловому:

— У нас, конечно, компания молодая, хоть и перспективная. Предложить вам отдельный кабинет я не смогу. Зарплата — пока умеренная, но со временем — увеличим. Работы много. Инициатива приветствуется.

— А когда приступать? — спросила я.

Она пожала плечами:

— Кажется, вы уже…

* * *

Меня закрутил водоворот дел. Дни были долгими и насыщенными.

На новой работе мне нравилось все: отсутствие перегородок и бесконечные кофепития, нравились девчонки, странноватые, но ужасно милые. Нравились наши обсуждения и «брейн-штурмы», когда мы набрасываем варианты в порядке бреда, а в результате из этого бреда вдруг рождается что-то толковое. И как только оно родилось, мы его подхватываем, крутим так и этак, в результате это толковое обрастает деталями и подробностями, и вдруг на пустом месте у нас уже есть гениальная рекламная стратегия, которую не стыдно тащить к Виктории Сергеевне.

Потом Виктория Сергеевна придирчиво смотрит на результат нашего креатива и выдает свой вердикт: от «Полная чушь!» до «А вот это очень хорошо!». Надо сказать, «очень хорошо» бывает чаще.

А после утверждения начинается работа: типографии, программисты, звукачи — почти все необходимые люди работают удаленно, так что с ними надо еще связаться, разъяснить, договориться, а потом контролировать каждый шаг, потому что если где-то смогут испортить — обязательно испортят.

Так проходили дни.

А вечерами я читала литературу по специальности, смотрела лучшие рекламные ролики всех времен, выполняла задания для онлайн-курсов… Дел хватало.

Во всей этой кутерьме был один серьезный плюс: у меня совершенно не оставалось времени на то, чтобы думать о Никите и вспоминать, какая я на самом деле несчастная. Потому что если об этом думать и вспоминать, становится совсем невыносимо.

Пару раз рука сама тянулась к телефону, нет, не для того чтобы позвонить. Разговаривать с ним я точно была не готова, и поэтому методично сбрасывала звонки, когда видела его имя, пока он сам не перестал звонить. А вот заглянуть в Ольгины фоточки хотелось очень. Просто посмотреть, как там дела, как часто они бывают вместе… Но я всякий раз себя одергивала. Лучше не знать. Легче не знать.

Из всех наших общих знакомых рядом осталась только Раиса Павловна — менеджер по уборке. Я каждый день собиралась с силами, чтобы рассказать ей, что нашла новую работу, а потом махнула рукой. В конце концов, работа — это личное дело каждого, и совершенно ни к чему, чтобы Никиту еще и донимали расспросами: а что случилось, а почему? Еще не ровен час, возьмет да и расскажет, что случилось…

Эта почти спокойная жизнь, без лишних воспоминаний и ненужной тоски длилась недели две, а потом раздался звонок, от которого сердце застучало быстрее, и все, что я так усиленно старалась забыть, вдруг вспомнилось.

Я сначала не хотела брать трубку. Не отвечала же я Никите!

Но тут это было бы как минимум странно. Уж Паша Александрович точно мне ничего плохого не сделал. А еще, следовало это признать, я была бы очень рада его слышать.

— Лина, у тебя там все в порядке? Ты уволилась, я только узнал… Они приставили ко мне эту жуткую девицу. Что случилось?

— Ну, я просто нашла работу получше, — с улыбкой ответила я.

В конце концов, это даже было правдой. Несмотря на некоторую потерю в деньгах, на новом месте было куда веселее.

— Только это? — не сдавался Павел Александрович.

У лучших друзей есть одна крайне неприятная особенность: черта с два от них что-нибудь скроешь!

— Не совсем, — со вздохом призналась я.

— А как насчет того, чтобы встретиться и поболтать, как в старые добрые?

Насчет этого на самом деле было бы очень даже здорово. Я действительно ужасно соскучилась по Паше Александровичу, по нашей ни к чему не обязывающей болтовне, по еде из доставки и отсутствию необходимости что-то скрывать — в общем, по всему по этому.

— Кухню какой страны вы предпочитаете сегодня вечером? — спросила я и сама ужаснулась: опять придется тягаться по всему городу в поисках заказанного!

Видимо, та же мысль пришла в голову и ему:

— Ты чертовски неосторожна, — засмеялся он в трубку, — но сегодня я предпочитаю то, что готовлю сам.

— Может, все-таки закажем, — жалобно заныла я. — Я еще молодая, мне еще жить да жить.

Он облегченно выдохнул:

— С тобой, конечно, что-то не так. Но, как вижу, необратимых изменений не произошло. Жду тебя вечером.

36

— Давай ты попробуешь первым.

Все, что было выставлено на столе, выглядело потрясающе. Но если бы я не усомнилась в Пашиных кулинарных способностях, он опять бы решил, что меня подменили. И начал бы задавать вопросы, на которые мне совершенно не хотелось отвечать. А мне не хотелось отвечать вообще ни на какие.

Он демонстративно насадил на вилку кусочек и отправил его в рот.

— Ешь смело. Я пробовал, пока готовил.

Он улыбается. Но в его улыбке чего-то не хватает. Он грустно улыбается.

— Как ты жила все эти годы?

Я пожала плечами:

— Посредственно.

Как объяснить, что я жила — по-разному. Перемещаясь от вершин счастья к безднам отчаянья. И нужно ли объяснять это именно ему?

— Я должен мучить тебя вопросами или обойдется?

— Не надо меня мучить. Вообще ничем.

— Вообще ничем не получится: ужин все-таки придется съесть.

Мы смеемся. Но даже смеемся не так, как раньше. Что-то изменилось — неуловимое, но важное. Например, молчать стало как-то неловко, и мне хочется заполнить тишину вопросами.

— Ну и как там Кристина? — наверное, мне ничего не надо было знать о том, что происходит на бывшем месте работы. И все-таки я спрашиваю. Кто бы мог подумать, что я вообще способна задать такой вопрос? Меня никогда не интересовало, как там Кристина.

— Прекрасно — цветет и пахнет. Есть подозрение, что планирует обобрать меня до нитки.

— Она не такая уж плохая, — еще одна фраза, которой я сама от себя не ожидала.

В конце концов, я же не персидский правитель, который непременно должен убить гонца, принесшего дурную весть. Да и дурную весть она тащила из лучших побуждений. Как ни противно было узнать то, что я узнала, лучше все-таки знать правду.

— Романтические комедии мы смотреть не будем, — заявил Паша Александрович. — Есть у меня подозрение, что сейчас для них совсем не время.

Я согласно кивнула. Какой он все-таки понимающий!

— Есть кое-что получше: полное собрание выступлений одного стендапера.

Пока комик пытался меня рассмешить, рассказывая совершенно уморительные вещие о том, как устроен этот мир и какие люди идиоты (тоже мне новость, можно подумать, что никто этого не знает!), я думала и вспоминала совершенно о другом.

Например, о том, как Паша отправлял меня готовиться к переговорам и запихивал в сумку кофе с продуктами.

Как неожиданно выяснялось, что если мне надо куда-то поехать, он как раз может меня подвезти.

С каким вниманием и трепетом выслушивал истории про мои трудовыебудни (и я не скажу, где здесь нужно ставить пробел).

А еще как спасал от позора, эвакуируя мое пьяное тельце с корпоратива, а утром отпаивал малиновой дрянью.

И это его «Ремня, однозначно ремня!» тоже вспомнила.

А еще, если говорить о корпоративе, обязательно надо вспомнить, как изумленно мы застыли у зеркала, обнаружив, что мы все-таки красивая пара.

И ведь действительно красивая. Впрочем, это неудивительно: он высокий, широкоплечий. Рядом с ним любая девушка будет выглядеть так, что обзавидуешься. А еще, как утверждают его ученики, он даже занимался карате.

При мысли об учениках, сердце больно кольнуло, но я не стала развивать эту мысль даже в уме.

По всему выходило, что сейчас рядом со мной сидит идеальный мужчина, которому я (чего уж там скрывать от себя и притворяться лучшей подружкой!) нравлюсь. Иначе с чего бы ему со мной возиться?

В этот момент я поняла: он тоже уже не слушает шуточки. Тоже думает о чем-то таком. Мы сидим на диване рядом, я практически прислонилась к его плечу — никогда раньше меня это не смущало.

В уме в одну секунду пронеслись все возможные истины на эту тему: про то, что клин клином вышибают, про журавлей и синиц и прочая чушь.

Но дело же не в этом! Просто рядом Паша. Тот самый Паша, который всегда рядом.

Я потянулась губами к его губам.

Легкое касание.

И…

И ничего.

Никаких провалов в параллельную реальность. Никакого головокружения и восторга. Наоборот — неловкость. Будто бы я сделала что-то не то.

И сразу стало ясно. Мы можем болтать о чем угодно. Можем вместе ужинать и играть в покер, можем продавать друг другу папки с файликами и даже дружить семьями. А вот целоваться нам точно не надо.

— Так нечестно. Так не должно быть. Ты ведь классный. Ты лучше всех. Мне с тобой легко и хорошо. И спокойно…

— Это потому, что ты меня не любишь, — с грустной улыбкой ответил Паша.

— Я тебя обожаю… — попыталась возразить я.

— Это совсем другое… — рассмеялся он, приобнял меня и чмокнул в макушку.

И вот тут я разревелась. Впервые за все это время. А почему бы и не разреветься, если для этого есть подходящее плечо?

37

Как вы думаете, кто готовит Новый год? Какие-нибудь волшебные эльфы или олени Санта-Клауса? Ничего подобного! Новый год готовим мы, рекламщики.

Это мы организуем все эти акции, подарки, конкурсы, бонусы и скидки.

Это мы озадачены тем, чтобы воткнуть как можно больше елок со снежинками на единицу рекламной площади и эфирного времени.

Это благодаря нам уже много лет вереницей едут грузовики Санта-Клауса.

В общем, думаю, без нас о праздновании Нового года все бы благополучно забыли. Проснулись бы первого числа, удивленно посмотрели в окно — вот и год прошел.

Но нет! Мы не позволим забыть о Празднике, Когда Надо Дарить Подарки!

Для тех, кто работает в рекламном агентстве, канун Нового года — это бессонные ночи и сумасшедшая запарка.

Но всем радостно: есть работа — будут и деньги.

Я люблю этот праздник. Запах хвои и мандаринов. «Джингл беллз», раздающееся из каждого утюга. Елки на перекрестках. Разноцветные гирлянды… Все это люблю.

Единственное, что портит мне новогоднее настроение — это Деды Морозы.

Нет, те, которых показывают по телевизору и рисуют на открытках, еще ничего. А вот те, что с огромными мешками нетрезвой походкой бродят по улицам города, меня пугают.

Началось это в далеком детстве. Тогда родители расщедрились и пригласили Деда Мороза на дом, чтобы поздравил ребятенка. Возможно, к хорошим детям приходят хорошие деды Морозы. От того же, который достался мне, явственно несло перегаром. Дедушка бросил на меня недобрый взгляд из-под густых бровей и хриплым голосом потребовал: «А теперь, деточка, расскажи стишок!». В общем, высокой поэзии от меня тогда не дождались. Я громко разревелась и вопила до тех пор, пока бородатый дед не покинул квартиру. Кстати, к стихам с тех пор у меня тоже некоторая нелюбовь.

Следующая памятная встреча с Дедом Морозом произошла на утреннике в школе. То ли в первом, то ли еще в каком-то классе. Тот пошел дальше своего предшественника: он подарил мне машинку. Остальные девочки получили кукол, красивые заколочки для волос, ну на худой конец блокнотики с ручками. А на меня был совершен такой вот гендерный наезд. Праздник был испорчен.

В общем, сами понимаете, особой нежности к этому персонажу я не испытываю. Скорее наоборот — я их боюсь почище, чем некоторые — клоунов.

И, как ни печально, на новом месте работы от этих ребят не скрыться. Где-то на нашем этаже у них гнездо. Они слетались сюда, наверное, со всего города, чтобы зарядить свои бездонные мешки подарками, получить разнарядку, отрепетировать фирменное «Хо-хо!»…

То и дело до нас доносилось исполненное басом: «Шел я лесом, шел я полем…». Это было так громко, что хотелось пойти и популярно объяснить, куда ему идти — что лесом, что полем…

Но времени на это не было. Мы готовили Новый год.

— А еще сюда надо присобачить елочку, — восторженно заявляла Эля.

— Да куда ты ее тут присобачишь! — возражала Аля. — Она же даже по цвету не подойдет. Посмотри, ничего зеленого!

— А ты сделай белую елочку, как будто она запорошена снегом. Тогда все получится…

Или вот так:

— Сюда надо добавить блесток. Больше. Еще больше!

— Куда уж больше! И так текст не читается.

— Ли-ина! Посмотри, ну ведь нужно же блесток.

В общем, за всей этой новогодней кутерьмой времени на то, чтобы толком погрустить и попереживать, совершенно не оставалось. Ну да не очень-то и хотелось.

— А ты ждешь новогоднего чуда? — вдруг ни с того ни с сего спросила у меня Эля. Или Аля.

— Я вообще никаких чудес не жду, — не отрывая взгляда от монитора, ответила я. — Ни новогодних, ни восьмимартовских, ни первомайских.

— Это начало для рекламного текста, который ты просила, — засмеялась та, — а вообще чудес ждать надо. Особенно с нашей-то работой, нам без этого дела никуда.

Я устало вздохнула:

— Будет чудо, если мне удастся сегодня хотя бы до полуночи выбраться с работы.

— Ну, такого чуда и ждать не стоит. Загадай что-нибудь менее фантастическое.

Мы рассмеялись, хотя смешного тут было не так уж и много. Если бы можно было поставить раскладушку прямо здесь, я бы, наверное, вообще не уходила домой.

Но в этот вечер чудо как раз таки случилось. Девчонки смогли смыться и вовсе рано, в девять, а я задержалась всего-то до десяти.

Я закрыла кабинет, прошлась по пустому коридору (хорошо, хоть свет не выключают!), оказалась у лифта. Только собиралась тиснуть кнопку, и увидела, что она уже нажата.

И тут появился он — главный герой моих детских кошмаров — Дед Мороз. По уши в бороде, в красной шубе и, разумеется, с мешком в руках. Лифт подъехал, и дедушка галантно сделал приглашающий жест, мол, дамы вперед.

— Нет, нет, вы поезжайте, а я потом… У вас же мешок, мы не поместимся… — забормотала я.

Он словно бы и не слышал:

— Поместимся, — пробасил уверенно и снова сделал приглашающий жест.

Ну большая же девочка! Глупо бояться. И никакой это не Дед Мороз. Артист. Ряженый. Загримированный. Не по лестнице же мне теперь спускаться!

Я смело шагнула в лифт.

* * *

Мы проехали совсем чуть-чуть.

Лифт вздрогнул и остановился.

Застряли! Ну что за черт возьми!

Свет тревожно замигал, чуть не доведя меня до сердечного приступа. Но потом сжалился и остался гореть. Уже хорошо. Знать, что где-то рядом в кромешной тьме притаился Дед Мороз, было бы невыносимо. Темнота и Дед Мороз в одном флаконе — это было бы комбо. Слишком круто для моей и без того измученной психики.

Что-то в последнее время я слишком часто застреваю в лифтах.

И если от воспоминания о первом разе щемило сердце, то сегодняшнее приключение никакого энтузиазма не вызывало. Застрять в лифте с Дедом Морозом! Может ли быть что-нибудь хуже? Единственное, что радует, — от этого представителя презренной профессии, по крайней мере, не пахнет перегаром. А очень даже наоборот. Кабина лифта наполнилась терпким запахом «Kenzo». Что-то слишком знакомым запахом.

В другой момент на меня обязательно нахлынули бы воспоминания. Но сейчас — точно время неподходящее. Я потянулась к лифтовой панели и тоном знатока заявила Деду Морозу:

— Спокойно! Где-то там должен быть номер диспетчера. Сейчас я позвоню, и нас спасут! Может быть, не скоро, но спасут.

Я старалась говорить уверенно: кто знает, может, этот персонаж боится замкнутых пространств и бросится сейчас хватать меня за руки и рыдать от ужаса. Но он не бросился и не стал рыдать. Он только сказал:

— Обязательно спасут.

И сердце пропустило удар — уж слишком знакомым голосом он это сказал.

38

— Ты?

Глупый вопрос, конечно. Кто бы на такое ответил: нет, не я? Но умные вопросы в голову пока не приходили.

— Я…

Странно было видеть Деда Мороза, который разговаривает голосом Никиты. Впрочем, может, это и к лучшему. Если наложить эти образы один на другой, может, мне не будет так больно и тоскливо о нем вспоминать.

Или будет больно, тоскливо, но еще и страшно? Нет, пожалуй, лучше не рисковать.

— Как ты вообще меня нашел?

— О, это очень просто! Твоя начальница позвонила нам в первый же день — попросить рекомендации. Так часто делают… Не принимать же на работу кота в мешке…

— И что ты сказал?

— Что ты лучший начальник отдела рекламы за всю историю нашей компании.

Надо же, и не соврал даже! Главное тут — не уточнять, что я еще и единственный за всю историю.

— Сказал, что твой уход для нас большая потеря. Что мы скорбим всем коллективом… — продолжал он.

Я слушала его, уставившись куда-то в угол. Он говорил забавные, в общем-то, вещи. Как раньше. А в голосе — грусть-тоска и чувство вины. Смешать, но не взбалтывать.

Видимо, пора задать правильный вопрос:

— А зачем ты меня нашел?

— Вообще-то планировалось похищение… Я собирался засунуть тебя в мешок и уволочь… Но, кажется, не очень здорово все продумал. Боюсь, там будет темно, а тебе это не нравится… Послушай, мне надо, чтобы ты поехала со мной, — кажется, последнее он говорил серьезно.

— Куда?

— На бал, конечно!

Или опять несерьезно?

— Я хотел, чтобы вы познакомились. Пообщались… Может тогда ты все поймешь и не будешь против.

— С кем познакомились? Не против чего? — кажется, я стала терять нить разговора.

— С Ольгой же!.. Она не такая уж и плохая. То есть нет, она ужасная… Но не настолько… Вернее…

Я смотрела на него во все глаза. Нет, конечно, мир в последнее время очень изменился. Но вот так вот запросто предлагать мне знакомиться со своей… кем она там ему приходится?

Но он продолжал, как ни в чем не бывало:

— Просто отец приехал. Тут же сейчас череда корпоративов, вот он и явился. И они там вместе.

— Кто — они? — я уже вообще перестала что-то понимать.

— Отец. И Ольга…

Прекрасно! Он знакомит ее с родителями. С родителем, точнее. В их ситуации это логично. Только я-то там к чему?

— …Ольга в положении.

Ну допустим, я уже в курсе.

— …и они женятся.

Ну разуме… Что?

— Кто — они? — кажется, сегодня я уже это спрашивала.

— Ольга и мой отец.

Мне понадобилось с минуту, чтобы в голове сложилась новая картина мира. И, надо сказать, эта картина нравилась мне куда больше. Но были там кое-какие белые пятна.

— Не понимаю. Если Ольга и твой отец… О чем ты тогда хотел мне рассказать? Но не знал как?

— Тут, понимаешь, вот какая история… Ох, ну и жара!

Никита начал расстегивать шубу. Что ж, не удивительно. Если одежка рассчитана на то, чтобы шастать по улице в тридцатиградусный мороз, то в помещении, да еще и в тесном лифте в ней будет, мягко говоря, жарко.

— И бороду сними, — буркнула я, — терпеть не могу этих, ваших…

Он послушно сдвинул бороду вниз, отчего она стала напоминать манишку. Я оторвала взгляд от угла и посмотрела в лицо Никите. Даже с дедморозьим гримом — это был он.

Я бы сказала, что в эту минуту сердце сжалось от нежности. Но оно не сжималось. С ним творилось черт знает что. И со мной тоже. Мне хотелось одновременно расплакаться, рассмеяться, устроить истерику, стукнуть этого тупицу по голове чем-нибудь тяжелым, например, сумкой, и тут же наброситься на него с поцелуями.

— Так вот… — кажется, он собирался продолжить рассказывать.

Но, по моему глубокому убеждению, перед тем как слушать, что там дальше и в чем он хотел повиниться, следовало сделать кое-что важное. Я шагнула к нему, запустила руки под шубу и крепко-крепко обняла. Так крепко, что не разорвать и не оторвать. Он прижал меня к себе еще крепче и все наконец стало правильно.

Что бы там он ни натворил, уже не имело значения.

— Вообще-то я говорил о слиянии. Я же тебе обещал, что с Ольгой мы работать не будем, а тут такие обстоятельства… Ольга переезжает к отцу, и все, что в нашем городе, останется без присмотра, ну вернее с присмотром, но с моим. Мы собираемся объединять фирмы. Лин, я, конечно, понимаю, она тебе не нравится…

Черт возьми, она мне не нравится? Да при условии, что она не тянет свои цепкие лапки к Никите, она мне не то что нравится, я ее просто обожаю!

— То есть то, что вы с ней вместе покупали детские принадлежности… — до меня медленно начинало доходить.

— Это вообще отдельная история, — кажется, он воодушевился тем, что у нас наконец складывается какой-никакой, а диалог. — Они с отцом уже полгода составляют брачный контракт. Бои идут нешуточные. Думаю, юристы с обеих сторон должны либо перестрелять друг друга, либо застрелиться сами. Так вот месяца два за эти полгода отец с Ольгой вообщене разговаривали, общались через адвокатов.

— Погоди, погоди, — перебила его я. — Они не разговаривали и все-таки продолжали составлять брачный контракт?

Не то чтобы мне было до них дело. Мне сейчас вообще ни до чего не было дела. Но, согласитесь, это как-то странно.

— Представляешь? Страшные люди! Брачный контракт, на минуточку, это сделка, и никакие личные отношения и обстоятельства не могут помешать сделке. Обе стороны в этом свято уверены. В общем, мне пришлось лично заботиться о том, чтобы мама братика или сестрички, уж не знаю, кто у них там запланирован, регулярно совершала оздоровительные шопинги и выедала продавцам мозг чайной ложечкой. Вот тогда-то она и сказала, что такому заботливому и внимательному мальчику она может доверить свои магазины.

— Это, наверное, было тяжело, — с искренним сочувствием сказала я.

— Это было невыносимо, — обреченно вздохнул он. — Но все-таки не так невыносимо, как остаться без тебя.

— Да если бы ты мне все сразу объяснил! Какая мне разница, с кем ты там сотрудничаешь!

— То есть как, какая разница? — Никита даже выпустил меня из объятий. Теперь удивленным выглядел он. — А почему тогда ты уволилась? Нет, я все понимаю, я обещал, обещание не сдержал, со всех сторон негодяй, готов признать, отработать, понести заслуженное наказание… Но ты же не поэтому… Да?

Я мотнула головой, на глазах совсем некстати выступили слезы:

— Я думала, что вы с Ольгой… Ну что это ты тогда, летом с ней… И что теперь вы…

У Никиты глаза поползли на лоб:

— Я и Ольга? ты с ума сошла! Вообще-то я предпочитаю человеческих женщин. Роботы-андроиды, настроенные на получение прибыли любым путем, мне как-то не очень.

— Предпочитаешь человеческих женщин? — с угрозой переспросила я.

— То есть в ближайшие лет сто я предпочитаю тебя. В общем, как хочешь, но нам срочно нужно прибыть на корпоратив. Они там ждут.

— Отлично, боюсь, ты не учел одно маленькое обстоятельство.

— Какое? — удивился Никита, он явно был уверен, что учел все.

— Мы, черт возьми, торчим в этом чертовом лифте! Мы застряли! И на этот раз никто даже не звонил диспетчеру!

— А ты об этом! — он достал телефон и набрал номер. — Але, ребята, можно открывать.

Как только этот короткий разговор был закончен, лифт дернулся и поплыл вниз.

До меня начало доходить…

— Ты что это нарочно? Подстроил?

Никита пожал плечами:

— Ну нужно же было мне с тобой как-то поговорить. Звонки ты сбрасываешь, на сообщения не отвечаешь. Не подкарауливать же тебя у дома и не хватать за руки. В общем, как-то некрасиво. Была мысль поймать по пути на работу и затолкать в машину, но на этот счет в уголовном кодексе тоже есть какая-то статья, а лифт — просто находка.

— Подожди, и в первый раз ты тоже нарочно все подстроил?

Он неопределенно пожал плечами.

— Как ты мог, я же боюсь темноты.

— Я это учел. Видишь, на этот раз свет не выключали.

39

— Едем! Нас заждались!

Я глянула на себя — джинсы, свитерок, гнездо на голове. Ну ладно, пудра и помада в сумочке. Но вид у меня явно не корпоративный.

— Так нельзя… Я буду выглядеть хуже всех.

— Нет, ты будешь выглядеть лучше всех! Я все продумал! — Никита полез в мешок.

Если он сейчас вытащит оттуда вечернее платье, я и правда стукну его по голове. Потому что к платью полагается совсем другая прическа, туфли, а не ботиночки на шнурках. А еще к платью нужна сумочка, в которую не поместится папка формата А4!

Но я ошиблась. Вместо платья в его руках оказался расшитый золотом и серебром синий халатик с ватной обивкой.

— Костюм Снегурочки, — объявил Никита так радостно, как будто бы и правда вручал мне платье от Prada.

Я смотрела на наряд без должного энтузиазма. Хотя после обрушившихся на меня новостей можно было бы испытывать энтузиазм даже при виде картофельного мешка с тремя прорезями.

— А что, — воодушевленно вещал мой кавалер, — Дед Мороз и Снегурочка сейчас в тренде. Мы будем органично смотреться на любой вечеринке. Это Деду Морозу нужен грим, борода и все такое. А ты и так красивая. Как Снегурочка!

Я пожала плечами и стала натягивать снегурочкин халат.

— В конце концов, это твои родители. Вот сам с ними и разбирайся.

* * *

— Почему ты сразу мне все не рассказал?

— О чем? О том, что ты придумала какую-то ерунду и в нее поверила? Так для этого мне надо было знать, что ты ее придумала! Вот почему ты мне сразу не рассказала?

— Я рассказала… Кажется.

Мы остановились на светофоре и он заглянул мне в глаза:

— Знаешь, я все понимаю. Ты человек творческий, у тебя полно свежих и креативных идей… Но давай теперь ты их будешь излагать подробно. Особенно если речь идет обо мне.

Я вздохнула.

— Или можем записаться на тренинг по эффективному общению. Я как раз собирался провести…

Кажется, тренинги теперь для меня теперь будут в одном списке с темнотой и дедами Морозами.

— Нет, лучше буду излагать…

Светофор моргнул зеленым, и машина тронулась.

— Ты ведь вернешься в родной коллектив?

Вообще-то я была счастлива. Достаточно счастлива, чтобы мне хотелось соглашаться с ним во всем.

Едем на корпоратив? — да сколько угодно!

Напялить на себя костюм Снегурочки? — да не вопрос!

Завтра же с утра сообщить Раисе Павловне, что мы встречаемся? — э-м-м… Ну ладно, уговорил.

Но тут я ответила не сразу. Мне нужна была пауза. Не для того чтобы подумать — думать-то особенно не о чем. Чтобы подобрать слова.

— Ты только не обижайся… Но я не вернусь.

Я застыла, ожидая его реакции. Совсем не хотелось бы поссориться сейчас, когда вроде бы все начало налаживаться.

— И почему? — он улыбался. — Только не говори, что дело в тренингах!

— Мне там нравится… Коллектив чудесный, — я с улыбкой вспомнила Алю с Элей и наши непрекращающиеся споры. — Работа интересная… — и тут же в памяти всплыло: «Котиком открытку не испортишь! Ну и что, что не кошачий год!», — ну и там никто не скажет, что я занимаю эту должность, потому что сплю с шефом…

— А как же мы… без рекламы-то?

Я пожала плечами:

— У нас как раз сейчас хорошие скидки для крупных клиентов. Обещаю, буду лично курировать ваше направление…

* * *

Дедов Морозов на корпоративе было четыре.

Сразу ясно — крутое мероприятие. Впрочем, судя по тому, что я слышала о Никитином папе, странно, что они не приставили по Деду Морозу к каждому гостю.

Я шепнула Никите:

— Мне тут что-то неуютно. Я правда не люблю Дедов Морозов… если конечно, они не ты, — быстро поправилась я.

— Боюсь, эти милые дедушки — далеко не главные страшилища на этой вечеринке. Погоди, сейчас явятся папа с Ольгой, и ты еще будешь просить политического убежища у кого-нибудь в мешке.

Его угроза была исполнена тут же.

К нам приблизилась весьма впечатляющая пара.

Отец Никиты не был красавцем (видимо все-таки сын пошел в маму-модельера). Невысокий, коренастый мужчина средних лет. Глубокая морщина между бровей, жесткая линия губ. И взгляд — тяжелый, будто чугунная гиря. Под таким взглядом больше всего на свете хочется обрести сверхспособность растворяться в воздухе.

Даму рядом с ним я узнала не сразу. Ольга округлилась, причем как-то комплексно. Дело было не только в выпирающем животике — даже лицо ее стало куда миловиднее. Кажется, и взгляд смягчился.

Пару секунд они смотрели на нас удивленно. Могу их понять. Если они и ждали нас на этом празднике жизни, то уж точно не в таком виде. Первой сориентировалась Ольга. Она всплеснула руками и заявила:

— Я так и знала, что это она! Ты еще на корпоративе об нее чуть глаза не сломал, — обратилась она к Никите. — «Просто сотрудница, просто сотрудница»! Меня не обманешь. Не стоит и пытаться!

Последняя фраза была сказана многозначительно и явно не Никите, а его папе. Впрочем, тот сохранил невозмутимое выражение лица, словно бы пропустил угрозу мимо ушей.

— Папа, это Лина. Лина, это папа, — наконец, удалось вставить пару слов и Никите.

Но на этом его выступление было окончено. Ольга подхватила меня под локоть и потащила куда-то вглубь заведения.

— Значит так, милочка! Как только начнете составлять брачный контракт, сразу обращайся ко мне. А еще лучше, обращайся до того, как начнете его составлять. Вот прямо сейчас обращайся. Знаю я этих Савойских, — она бросила взгляд куда-то через плечо. — Им палец в рот не клади. По крайней мере, если он не застрахован.

— Да мы вообще-то ничего такого не собирались… — почти беспомощно пробормотала я, уже заранее понимая, что проиграла: судя по Ольгиному напору, контракт заключить

все равно придется, несмотря на то, что жениться никто из нас не планировал.

— Как это не собирались? — Ольга выглядела ужасно удивленной. Она повернулась к Никите. — Не поняла, а кому мы тогда выбирали кольцо?

Никита лишь развел руками.

К счастью, довольно скоро она потеряла ко мне интерес и переключилась на других гостей:

— Да вас не узнать! Прекрасно выглядите!

Когда она, подхватив под локоток будущего супруга, растворилась в нарядной толпе, я вздохнула с облегчением… Кстати, мы с Владимиром Викторовичем даже парой слов не перекинулись. Может, это и к лучшему?

— Они очень… гармоничная пара, — сказал Никита. — Я был уверен, что ни один мужчина в мире не выдержит Ольгу и что ни одна женщина в мире не сможет ужиться с моим отцом. Но, кажется, тут все сложилось…

Это он так пытается меня отвлечь от главного? Не выйдет!

— Мне нужно спрашивать, для кого кольцо?

Нет, я кончено понимаю, что вряд ли еще для кого-то… Но лучше уточнить.

— Не нужно. Для тебя.

— И когда ты собирался мне сказать?

Есть подозрение, что наши беседы часто будут начинаться с этой фразы.

— Еще тогда, как только вернусь… Но как-то не сложилось.

Когда Дед Мороз распахнул шубу и полез в карман пиджака, на нас стали оглядываться…

— Вообще-то я хотел сделать это в более романтичной обстановке.

А вот в этом я даже не сомневалась!

— Бросить кольцо в бокал? Засунуть в пирожное? — с трудом сдерживая улыбку, спросила я.

По его лицу было видно, что я если не угадала, то была очень близка.

— Мне кажется, — доверительно шепнула я, словно открывая страшную тайну, — кольцу гораздо лучше будет на пальце, чем в желудке.

— Согласен!

В следующую секунду кольцо скользнуло на палец.

Кажется, что-то пошло не так. Просто кое-кто забыл, что до того как нацепить ювелирное изделие, у девушки надо кое о чем спросить.

— Не смотри на меня так, пожалуйста. Ты сама сказала, что ему лучше будет на пальце. Я воспринял это как согласие. Поздно. Не надо прожигать меня взглядом, лучше потанцуем.

— Надеюсь на этот раз без газеты?

* * *

К счастью, в эти дни танцующими Дедом Морозом и Снегурочкой никого не удивишь. Мы кружились в танце, наконец-то счастливые.

Рядом кружились другие пары — нарядные и, кажется, тоже счастливые. Неожиданно я выхватила взглядом знакомое лицо. Паша. Паша Александрович. Он-то что тут делает? Хотя… Он работает с отцом Никиты. Так что было бы странно, если бы его тут не было.

Он тоже танцевал. И его партнерша казалась мне смутно знакомой. Ну конечно! Светлана. Немудрено было не узнать: вместо русой косы до пояса у нее сейчас замысловатая прическа, вместо длинной юбки и фенечек — вечернее платье. А огромные глазищи-омуты смотрят на Пашу — если не влюбленно, то очень заинтересованно. Так и должно было быть. Я взглянула на них еще раз — вот уж действительно красивая пара. Стало ли мне грустно? Разве что самую малость…

Все правильно. Тот, с кем я сейчас танцую, — свой. Родной. Близкий. И я не променяю его даже на десяток идеальных мужчин.

Музыка резко смолкла, а один из Дедов Морозов (наверное, он был в этой шайке-лейке предводителем) вышел на сцену и завел свое громогласное:

— Шел я полем, шел я лесом!..

— Знаешь что, — шепнул мне Никита. — Я, кажется, начинаю тебя понимать. Все эти седые-бородатые выглядят подозрительно… И мешки еще… — он наклонился ко мне так близко, что дыхание обжигало щеку, а ноги сами собой подкашивались, — давай сбежим.

— Ты же для них вроде как свой. Глядишь — не обидят, — улыбнулась я.

— Пойдем. Я нечеловечески соскучился… — он смотрит на меня этим своим потемневшим взглядом и слов не нужно. Нужно крепко ухватиться за руку и вместе пробираться к выходу, пока вслед нам несется:

— С новым счастьем!

Content

Матильда Старр
"Я ненавижу босса"