Старр Матильда

Жрица

Матильда Старр.

Жрица

ГЛАВА 1

Кара лежала на каменном пьедестале, не в силах пошевелиться: руки и ноги будто сковало невидимыми цепями. Ловушка алтаря… Обнаженное тело обжигал мраморный холод. От благовоний чуть кружилась голова.

На губах девушки играла улыбка. Именно сейчас — связанная и скованная — она впервые чувствовала себя по-настоящему свободной. Она дождалась. Решающий час настал.

Подземелье темного храма. Второй уровень подземелья, о котором знают лишь посвященные — те, для кого не осталось тайн в этом мире. Но и из числа посвященных не каждый бывал здесь. Подземелье храма — не то место, куда водят экскурсии.

Десятки горящих факелов прикреплены массивными цепями к каменным стенам. Неровный свет пламени рассеивается в пространстве, создавая причудливые тени по углам. Вдоль стен — гигантские каменные статуи, одна другой ужасней. Кого собирались пугать предки этими страхолюдинами?

Впрочем, это не так уж важно. Сейчас важно только одно. То, к чему Кара готовилась, сколько себя помнила. То, о чем она мечтала, когда другие девушки мечтали о счастливом замужестве.

Кара оказалась тут впервые… И она готова спуститься дальше — на третий уровень, одно упоминание о котором рождает ужас в сердцах робких воспитанниц храма. Но только не в ее сердце. Она не просто готова, всей душой желает оказаться там.

Из тени статуи вышла девушка. Как и все служительницы, она была совершенна. Изящное тело отливает бронзой под прозрачной туникой. Каштановые волосы, струящиеся по плечам роскошным водопадом, венчает золотая диадема. Правильные черты бесстрастного лица: карие глаза, прямой нос, полные чувственные губы. Красивая. Но все же не такая красивая, как Кара.

Служительница подошла к каменному ложу, на котором, прикованная цепями, возлежала она — дар чудовищу.

Сердце Кары забилось громко, гулко. Сегодня она станет их Верховной. Или станет мертвой.

В руках служительницы, отражая пламя факелов, блеснул нефритовый жезл. От каменных стен пещеры отделились черные тени. Ложе окружили обнаженные юноши. Прекрасные. Лучшие. Каре самой позволили выбрать тех, кто ее сегодня проведет по дороге наслаждения…

Сердце девушки затрепетало, щеки вспыхнули. Внизу живота сладкой истомой разлилось тепло. Она почти физически чувствовала на себе мужские взгляды — жаркие, вожделеющие, но совсем не испытывала неловкости. Напротив, она хотела, чтобы на нее смотрели, чтобы ею восхищались.

Лишь одного взгляда она предпочла бы избежать — в изголовье алтаря стояла Старшая жрица…

Каждый год среди самых юных и прекрасных воспитанниц храма жребий выбирал ту, что отправится к чудовищу. И каждый год вздох облегчения срывался с губ остальных, кого в этот раз не выбрали. Лицемерки! Кара лишь презрительно кривилась, глядя на них, и терпеливо ожидала, когда и ей будет позволено участвовать в выборе.

И ее время пришло. В этот раз в жребии не было нужды — Кара вызвалась стать даром сама.

Юная служительница встала по правую сторону от нее и, скрестив руки на груди, заговорила:

— Прими наш дар с наслаждением и верни с любовью!

Нежной девичьей плоти коснулся холодный жезл. Сердце ритмично отбивало глухие удары. Раз, два, три, четыре… В следующее мгновение жезл вошел в нее и низ живота пронзила острая боль. Кара вскрикнула и инстинктивно попыталась сжать ноги. Но они остались неподвижными — она все ещё была скована невидимыми цепями.

На глаза сами собой навернулись слезы. Каре пришлось закусить губу — чтобы сдержать вскрик. Но гримаса боли быстро сменилась торжествующей улыбкой. Теперь пути назад нет.

Боль постепенно уходила. Вместо нее где-то в глубине разгоралось пламя. Его жар пронизывал все тело, растекаясь жгучим огнем по венам.

Ритуальный жезл покинул ее лоно.

Служительница положила горячую ладонь на пульсирующий низ живота. Её губы почти беззвучно шевелились. Жар в месте соприкосновения ее ладони с нежной кожей Кары становился все сильней. Она чувствовала жжение — но боль ее больше не пугала. Достигнув своего пика, жар будто заклеймил обновленное тело, оставив на нем свои тайные символы.

Кара знала, что с этой секунды она стала другой. Перестала принадлежать этому миру, а ещё немного — и будет готова принадлежать тому.

Служительница медленно опустила руки и отошла. Кара ликовала. Она готова. Она сможет принять всё, что сейчас будет.

Первый из юношей взошел на пьедестал, лег на нее сверху — и Кару обожгло теплом его тела. Она не пыталась разобрать, кто это был. Не все ли равно, который из молодых красавцев начал любовную прелюдию. Каждый из них насладится сегодня ее телом, заряжая его мощной энергией. Кара закрыла глаза — и тут же застонала, принимая в себя жаркую твердую плоть.

Было странно и непривычно ощущать, как его член движется внутри нее, пронзая так сладко и так глубоко. И всё же недостаточно глубоко…

Каре хотелось вжать его в себя, зафиксировать эту восхитительную наполненность, заставить проникнуть дальше и дальше… Но ее руки и ноги по-прежнему были неподвижны. И тогда она начала подаваться бедрами вперед, попадая в такт резким движениям юноши. Выгибалась всем телом, замирая и неумело стараясь сжать его член мышцами. Раз за разом. Крепче и крепче.

И вот уже юноша двигается быстрее и быстрее, удары его бедер все резче, а дыхание становится стоном… Вскрик — и ее первый мужчина падает ей на грудь, не переставая осыпать поцелуями влажную кожу.

Что она чувствует? Гордость, торжество… и желание не останавливаться ни на минуту.

Первого юношу сменил второй. Он видел все, что было до него, — и ворвался в ее тело уже распаленный донельзя. Он сжимал ее бедра, насаживая ее на себя сильно, почти яростно. Каждый его удар срывал жаркий стон с ее губ. И всё равно ей этого было мало.

Перед глазами все плыло, а тело словно превратилось в чистый огонь. Напиток, который ей дали перед ритуалом, кажется, начал действовать… А значит, скоро ей будет мало любого из них. И даже всех их вместе.

Третий… Он был сдержаннее первых двух, не врывался в нее грубо — словно хотел пробыть с нею дольше. Он осторожно двигался в ней, покусывал ее соски, а потом чуть отстранился и стал осторожно наглаживать бугорок, не переставая входить в нее — все резче, все сильнее. От этой неожиданно приятной ласки Кара вскрикнула. Так было ещё лучше — размеренные толчки внутри и нежные поглаживания снаружи. От этого сумасшедшего сочетания низ живота наливался сладкой тяжестью — больше, больше и больше, пока неведомое ранее блаженство спазмами не разлилось по ее телу.

Следующий — страсть и ураган. Крепкая, словно железная хватка, огромный член. Будь этот мужчина ее первым — это было бы больно и неприятно… Но сейчас — то что надо. Он почти насилует ее, только с каждым ударом боли становится все меньше, а удовольствия — больше, и Кара кричит и бьется в его руках, не желая, чтобы эта сладкая пытка прекратилась хоть на минуту. А потом новая волна удовольствия спазмами накрывает ее.

Запутавшись, задохнувшись в своих ощущениях, она даже не замечает, когда горячего юношу сменяет другой — такой же горячий и неутомимый…

Когда каждый из пяти провожатых поднялся к ней и излился в нее, невидимые оковы упали. Кара знала, многие из девушек-даров уже после первой ступени ритуала теряли сознание, превращаясь в пустых и бесчувственных кукол. И что за радость Зверю от такого «подарочка»?

С ней всё будет по — другому. Она сильнее их всех. Жарче их всех. И коварней любой из них. Только на последнее она и надеется.

Двое юношей протянули руки, помогая ей спуститься с каменного пьедестала.

Она готова к новому шагу.

ГЛАВА 2

За несколько дней до этого.

— Я тебя прошу, одумайся… Отступись… Откажись от своей затеи!

Старшая служительница почти умоляла ее. Видели бы это другие девушки! Они и взгляд боятся поднять на жрицу — строгую и беспощадную.

А сейчас их непреклонная воспитательница — в комнате Кары, расчесывает ее густые волосы и униженно просит ее. Черные глаза уже не мечут молнии, красиво очерченные губы — воплощенная горечь. И хмурая морщинка на лбу…

Она все еще хороша. Но сколько ей? Может, и все сорок. Слишком много, чтобы служить в храме, где поклоняются молодости и красоте. Ей пора на покой. И сменить ее должна настоящая…

— Брось, Ванда, — устало отмахнулась Кара.

Старшая вздрогнула как от пощечины. Назвать ее просто по имени — верх непочтительности. Любая другая воспитанница за такую наглость была бы сурово наказана. Да что там! Ни одной другой такое даже в голову бы не пришло.

Кару реакция жрицы не очень-то беспокоила. Она сама явилась сюда просить и умолять, а не требовать и приказывать. Так на что она рассчитывала? И что теперь сделает? Накажет ее? Весьма сомнительно…

И действительно. Старшая ничего не ответила на дерзость воспитанницы. Лишь застыла на мгновение и продолжила уговоры:

— Еще не поздно. Мы бросим жребий… И ты останешься, к нему пойдет другая. Тебе никак нельзя. Я ведь не вечно буду удерживать этот храм. Ты умна. У тебя есть характер… Среди воспитанниц тебе нет равных. Год-другой — и ты займешь мое место. Ты станешь достойной Старшей жрицей, — она говорит, торопясь, словно боится, что девушка перестанет ее слушать.

А Кара и не слушает. Жалкий лепет!

— Я стану Верховной жрицей! — ее голос тверд.

Уже сейчас видно, в ком из них больше воли.

Кара презрительно усмехается про себя. Быть Старшей жрицей! Одной — в череде никчемных самодовольных гусынь, не обладающих ни реальной силой, ни реальной властью. Чтобы, глядя на тебя, чернь пускала слюни. И ведь Ванда всерьез ей это предлагает! Словно награду… Не так уж она и умна.

— А если и жребий падет на меня? Что станешь делать? — спросила Кара с издевкой.

Действительно, интересно. На роль дара в этом году претендует одиннадцать девушек… Шансы поймать «счастливый билетик» высоки.

Ванда встрепенулась. Видимо, решила, что воспитанница уже обсуждает условия капитуляции. Даже откровенной иронии в голосе она не заметила. Можно ли быть такой слепой? Неужели за годы, что Кара провела при храме, она не сумела понять, с кем имеет дело?

— Я, — женщина перешла на шепот, — уберу из сосуда твое имя. Это нетрудно, никто и не заметит… К Зверю пойдет другая, а ты… — она, казалось, не замечала, что уже не расчесывает густые темные волосы, а просто держит их, крепко вцепившись пальцами.

Кара с силой оттолкнула жрицу от себя. Не просто лицемерка! Еще и лгунья…

— Какая же ты жалкая! Ничем не лучше этих соплячек! Вы все давно забыли, что значит служить… Хотя, что я говорю — вы этого никогда и не знали.

Ванда не удержалась на ногах и неуклюже упала на пол. Кира окинула ее презрительным взглядом, поднялась со стула и отошла к окну. Находиться рядом с этой женщиной было физически неприятно.

Кара не боялась за последствия своей выходки. Вряд ли ее накажут… Никто не станет портить дар. А если и накажут… Боли она не боялась. Она давно приучала себя ее любить… Ведь когда настанет час — она должна быть готова.

Но о наказании речь и не шла. Напротив, Ванда не унималась:

— Ты просто не видела! А я вижу это каждый год! Они уходят в подземелье — и ровно через сутки появляются на том же алтаре. Изломанные, измученные… На их лицах — страдание. И даже напиток страсти не спасает их от боли! Неужели этого ты хочешь для себя?

Кара тяжело вздохнула. Что еще она должна сделать, чтобы эта клуша наконец перестала кудахтать?

— Так, может, пора было разгадать уже это послание и перестать дарить Зверю всякий мусор? Со мной такого не случится. Я вернусь живой и сильной. Увидишь!

Старшая снова собиралась возразить. Только долгие беседы не входили в планы Кары. Она подошла к двери:

— Уходи, Ванда. Если мне и суждено умереть, последние дни и часы своей жизни я не хочу тратить на споры.

Жрица посмотрела на нее с грустью и укором и молча вышла.

Наконец-то! Пора было приступать к реализации плана.

ГЛАВА 3

Кара чуть дождалась, пока за Старшей жрицей закроется дверь, и раздраженно щелкнула засовом. Надоела! Вообще-то комнаты воспитанниц не должны закрываться изнутри. Но когда это на нее распространялись правила?

Она подождала с минуту — не вернется ли Ванда. И убедившись, что ее шаги затихли в конце коридора, торопливо открыла окно. Спустя секунду на подоконнике уже сидела девушка. Тонкая, угловатая, она все ещё выглядела как подросток, хотя была ровесницей Кары. Её руки и ноги были перепачканы, в рыжих волосах запуталась ветка. Значит, была в лесу.

Сердце Кары забилось сильнее.

— Ну что, получилось? — с тревогой спросила она.

Ответ на это вопрос был важен, очень важен. Важнее вообще всего.

— Да, она примет тебя. Но идти нужно прямо сейчас.

Когда несколько лун назад Мия, хвастаясь перед другими воспитанницами, заявила, что ее бабка — колдунья, Кара лишь хмыкнула: девчонка определенно глупа. Если она хотела осложнить себе жизнь в храме, можно было найти и не такой садистски-изощренный способ. И действительно, с тех пор отношения юных сестер к этому рыжему кузнечику крепко изменилось и составляло гамму от настороженно-недоверчивого до откровенно презрительного.

Лишь отношение Кары к ней осталось таким же безразличным, как и прежде. Какая разница, кто там у нее в роду? Куда важнее, что она сама из себя представляет. А Мия ничего особенного из себя не представляла — робкая, никчемная. Лишь несколько дней назад, когда стало ясно, как можно использовать ведьмино отродье, Кара потеплела к девчонке и облагодетельствовала ее своим вниманием.

— Поторопись, — сказала Мия, и, кажется, сама испугалась своего тона. Она начала оправдываться: — Нам к утру нужно вернуться в храм, а идти через лес в темноте, это может быть долго. И надень на ноги что-нибудь покрепче.

Последние слова девушка почти прошептала. Она явно была в ужасе от собственной смелости.

Кара коротко кивнула. Она знала, что воспитанницы ее опасаются, и ее это скорее радовало. Но запугивать еще больше и без того чуть живую от страха девчонку не было никакого смысла.

Они вылезли через окно. Это не было трудно — все будущие храмовницы должны быть сильными и ловкими. Их танцы завораживали чернь. А чтобы так танцевать — нужно иметь сильное тело.

Почти бесшумно преодолели они храмовую ограду, немного поплутали по узким улочкам спящего города и скоро оказались в густом темном лесу. Не совершенно темном. Безоблачное небо и почти достигшая своего пика луна позволяли хотя бы не натыкаться на деревья.

Тянуться в такую даль, да еще и по темным кривым тропинкам Каре не хотелось. Только выбора не было. Входить в город колдуньям запрещалось под страхом смерти, и свои темные дела они вершили только в глубокой чаще. Поговаривали, что даже при таких условиях недостатка в клиентах они не испытывали.

— Как так вышло, что тебя продали храму? Я слышала, колдуньи своих не отдают. За что же тебя? — ответ на этот вопрос был важен.

Мия впервые за все это время попыталась улыбнуться.

— За деньги, как и всех.

— Вот уж не думаю, что колдуньи бедствуют. Должно быть что-то еще.

Девушка явно не хотела отвечать, но Кара продолжала молча ждать ответа. И она заговорила:

— Так решила Благословенная. Я ей не близкая родня, так. десятая вода на киселе. Она подождала, посмотрела, проявятся ли способности, — не проявились. Вот и избавилась от лишнего рта.

— И только-то? Одну девчонку прокормить не так уж и трудно, — Кара чувствовала, что это еще не вся правда.

— А ещё я невезучая, — нехотя призналась Мия. — Притягиваю неприятности.

Кара задумалась, и некоторое время они шли в тишине.

— Значит, если бы я не вызывалась идти к Зверю, жребий пал бы на тебя, — то ли спросила, то ли сообщила она.

— Я в этом даже и не сомневалась, — горечь в голосе Мии самая настоящая, неподдельная.

— Поэтому ты мне помогаешь? Чувствуешь себя в долгу?

— Вроде того, — призналась девчонка, и Кара удовлетворенно хмыкнула.

Она не любила, когда чужие мотивы оставались неясными. Добро, которое тебе начинают делать ни с того ни с сего, ничуть не лучше зла. Только что тебе бескорыстно помогали, а вот уже так же бескорыстно всаживают острый клинок в спину.

Вся эта история с невезучестью, мнимой или истинной, была скорее хорошим знаком. По крайней мере, ножа в спине от девчонки можно было не ожидать.

Вдали, за кустами, послышались негромкие мужские голоса:

— Ты слышал?

— Шо? Где?

— Тама. Кто-то есть… Смрадом буду!

Это ещё что такое? Кара сжалась… Неожиданная встреча в лесу — совсем не то, что ей сейчас нужно.

— Охотники, — чуть слышно шепнула Мия.

Эта девица, забери ее Рогатый, и впрямь невезучая! Ночные охотники!

Таких отчаянных, кто решается сунуться в лес после наступления темноты, на весь город с десяток, не больше. Нормальные горожане в это время суток о лесной чаще и говорить боятся, чтоб не накликать беду. И надо же не успеть войти в лес — и тут же наткнуться на таких сумасшедших! Шансы их встретить были минимальны. И на тебе!

На кого они охотятся, не секрет. Белки и прочие зайцы давно уже спят, забившись в норы. А вот скарб убитой колдуньи (если повезет и у нее с собой будет что — то стоящее) в городе можно выменять на несколько серебряных монет.

Как ни убеждали храмовницы горожан, что колдуньи — обманщицы и настоящей силы не имеют, похоже, мифы об их могуществе все еще будоражили умы черни.

Девушки, не сговариваясь, замерли, стараясь не двигаться.

Кара и вовсе старалась не дышать. Темно. Кусты и деревья густые. Если повезет, охотники покрутятся рядом, да и уйдут. Впрочем, что это она! Кара недобро глянула на спутницу: конечно же, не повезет.

Словно в подтверждение рядом просвистела стрела и воткнулась в дерево, и еще одна, и еще, и еще. Они сыпались градом, цепляясь за ветки и падая, не долетев. Но и тех, что долетели, было много, слишком много. Похоже, охотники перепугались не меньше, а может, и больше, чем жертвы, и теперь в ужасе палят в темноту.

Как некстати. Когда стрелы перестали лететь, из кустов снова раздался приглушенный мужской голос:

— Ну что пойдешь глянешь свою добычу?

Кара похолодела. Она шла к колдуньям безоружной, как того требовал порядок. Даже миниатюрный кинжал с позолоченной ручкой оставила в комнате. Ей охотников и встретить нечем. Впрочем, этой игрушкой здорового мужика можно разве что оцарапать.

— Дурака нашел? Заметь место, утром вернемся да посмотрим.

Беззвучный облегченный вздох.

Охотники уходят, слышно, как они удаляются. Кара начинает вдыхать свободнее. Опасность миновала.

Поскрипывания сучков и обрывки голосов вскоре и вовсе стихли.

Кара шепотом окликнула девушку:

— Эй, рыжая, ты там жива?

В ответ — только сдавленный стон. Только не это. Она подобралась поближе и снова припомнила Рогатого. Мия лежала на траве, а из ее худенького тельца торчали три стрелы. Несчастная еще была жива, но сомнений не оставалось: это ненадолго.

Как теперь найти логово колдуньи? Неужели все зря? Ну уж нет, пусть хоть объяснит дорогу, пока может дышать.

Кара опустилась на колени возле девушки — и тут же ее руку сжали холодные пальцы, а в ладони оказался пучок травы.

— Возьми… Он приведет… — прохрипела Мия и обмякла, словно вложила последние силы в эти три слова.

Кара вгляделась в ее лицо, раздумывая. Стоит ли? А почему бы и нет!

Она наклонилась ещё ниже, прижалась губами к сухим губам девушки. Увидела, как расширяются от ужаса ее зрачки. Девчонка успела-таки понять, что задумала ее «спасительница». А вот сделать с этим ничего не успела и не смогла: уже в следующую секунду взгляд Мии стал пустым и безжизненным.

На родине, которую Кара почти не помнила, говорили: сможешь поймать последний вздох умирающего, получишь его душу в услужение. Девушка поднялась на ноги и прислушалась к себе: никаких дополнительных душ, готовых разбиться в лепешку, что бы выполнить ее приказ, она не обнаружила. Усмехнулась. Половина из всех их древних поверий — просто чушь, и это в том числе. Теперь она знает точно.

Пучок травы в руке действовал каким — то непостижимым образом. Кара шла по лесу, будто по прямым и знакомым коридорам храма. Её не смущала темнота, будто бы каждая тропинка, каждая травинка в этой чаще была ей знакома.

Избушка колдуньи показалась скоро, словно выросла из-под земли. Вот только что кругом были лишь пни, кусты, коряги да деревья, а тут уже деревянный домик светит окошком в темноте.

Она вошла без стука. За столом в окружении свечей сидела древняя старуха — уродливая карга. Длинный нос, морщинистое лицо, крючковатые пальцы… Словно оживший кошмар из страшной сказки. Окажись тут кто-нибудь из юных воспитанниц, да что там даже из служительниц постарше, давно бы уже хлопнулись в обморок от ужаса. Но не Кара.

Она подошла поближе и храбро взглянула старухе прямо в лицо. И чуть не вскрикнула от неожиданности: со старческого лица смотрели ярко-синие, словно осколки сапфиров, глаза.

— Мне нужна твоя помощь, — «Благословенная» — так нужно было обращаться к колдунье. Но какое Каре дело до того, как нужно, — Лидия.

Последнее слово она произнесла с нажимом.

Знающий имя колдуньи получает власть над нею. Не такую, конечно, власть, о какой слагают городские легенды, но достаточную, что бы заставить себя выслушать. Вызнать эту тайну у перепуганной Мии было не так уж и трудно.

Старуха проигнорировала это ее знание и лишь усмехнулась. А ещё она ни словом не обмолвилась о девчонке. Ей всё равно, куда та делась? Или уже знает?

— Помощь? Что, храмовница, признала, наконец, что кроме как сиськами трясти вы ни на что не способны?

Удар был точным, но не по адресу. Старая карга намекала на празднества, во время которых прекрасные служительницы появлялись на стенах храма, одетыми лишь в полупрозрачные туники. Но Кару и саму эти торжества раздражали. Плясать голышом на потеху публике она совсем не хотела. Так что где-то в глубине души она была даже согласна с колдуньей. Но не говорить же об этом вслух!

— А почему бы и не потрясти, если есть чем, — ответила она. — Вашими прелестями только распугать народ можно.

Кара всмотрелась в глаза колдуньи, стараясь понять, достиг ли цели ее укол. В отличие от жриц, которым сила Зверя дарила долгие годы молодости и красоты, колдуньи старились быстро, усыхая и превращаясь в старух через несколько лет после первого причастия. Кто знает, может, и Лидия была всего лишь на какой — то десяток лет старше ее самой. А может, ей уже за сотню — жили колдуньи долго.

Кажется, не проняло. Кара добавила:

— Зато, насмотревшись на нас, чернь радостно идет убивать ваших. Отчего бы и не сжечь парочку-другую злобных старух, если прекрасные храмовницы не против?

Вот теперь получилось. Лидия еще долго смотрела ей в глаза, словно решая, оставить ли ее в живых, но Кара не сомневалась: убивать ее она не станет, по крайней мере, сейчас.

И она оказалась права.

— Что тебе нужно, корм для зверушки?

Кара сжала губы. Мия, кажется, постаралась обеим сторонам рассказать друг о друге побольше… Помощница, возьми ее Рогатый!

— Приворотное зелье, — выдохнула Кара и увидела, как сверкнули синие сапфиры.

Колдунья сразу же разгадала ее план и, похоже, одобрила его. Хороший знак. В отличие от Ванды, эта колдунья умна. Кара с удивлением обнаружила, что впервые за долгие годы разговаривает с кем — то на равных.

— И чем же ты расплатишься? Золота у тебя мало. Неужто украла что-нибудь из храмовых драгоценностей?

А вот благословенная Лидия, кажется, пока ее недооценивает.

— На что тебе драгоценности? Повесишь на свою морщинистую шею? А золота у тебя и так хватает. Я предлагаю тебе больше. Я предлагаю тебе мир.

Колдунья кивнула, и этот ее жест можно было понять двояко: то ли она не ожидала другого ответа, то ли велела продолжать.

— Если ты мне поможешь, я вернусь от Зверя с силой Верховной жрицы и, клянусь, заключу мир с колдуньями. Вас не будут травить, ваши практики не будут запрещать, вы вернетесь в города, откроете свои лавки… Станете достойными горожанками.

Старуха снова кивнула.

— А если я обману тебя? Подсуну пустоцвет вместо зелья? Или я все сделаю верно, а все одно из твоей затеи ничего не выйдет…

— Тогда я спущусь к Зверю и погибну в муках, а ты и тебе подобные останетесь гнить в болотах, — Кара победно улыбнулась. — Так или иначе, моя судьба куда завиднее твоей.

Воцарилась тишина. Такая, что было слышно, как потрескивают фитили свеч.

— Хорошо, жрица, — ответила старуха после паузы.

Жрица… Каре с трудом удалось сохранить спокойствие на лице, принять это обращение как должное, не проявить радости. Жрица!

— Завтра зелье будет готово.

Кара царственно кивнула.

— Пусть кто-нибудь из твоих служек принесет его на закате под стены города. В лес я больше не пойду. Опасно тут… — конечно она имела в виду охотников, что шляются по лесным тропинкам и не жалеют стрел.

Показалось ли Каре, что сапфировые глаза потемнели, словно от боли. Показалось, наверное. Колдунья сама продала девчонку в храм на верную гибель. Почему бы ей теперь ее жалеть.

В морщинистой руке появился пучок травы и желтый прозрачный камень.

— Травы выведут тебя в город тем же путем, что пришла, а камень брось возле тела Мии. Так мы найдем ее. Нужно предать тело земле.

ГЛАВА 4

Кара проснулась от стука в дверь.

Ну что еще? Она явилась в храм перед самым рассветом и успела поспать в лучшем случае час.

— Кто там еще? — недовольно и сонно буркнула она, а сама быстрее молнии подскочила, оглядела себя в зеркало. Волосы, одежда, кожа — нет ли следов ее ночной вылазки?

— Открывай сейчас же! — послышался взволнованный голос Ванды.

Еще один взгляд в зеркало. Вроде все было в порядке, но Кара не спешила отодвигать засов, сама не зная почему. Мысль о том, что Старшая бесится, доставляла ей удовольствие. Но никакое удовольствие не может быть бесконечным. Дверь вздрагивала под тяжестью ударов, и Кара, придав лицу заспанное выражение, нехотя отворила.

Ванда фурией влетела в ее комнату:

— У нас пропала девушка. Мия. Со вчерашнего дня ее никто не видел.

Старшая подозрительно оглядывала комнату. Задержала взгляд на кровати. Неужели решит заглянуть, не прячется ли под нею девчонка? Ползающая по полу жрица — такого стены храма еще наверняка не видели! Но под кровать Ванда не полезла, лишь уставилась гневным взглядом в глаза Кары.

Та пожала плечами.

— Ты так внимательна к своим воспитанницам. Удивляюсь, что они все ещё не разбежались.

Кажется, Ванда решила никак не реагировать на ее выпады. Во всяком случае, никакого «Что ты себе позволяешь?!» и в этот раз не последовало.

— Девушки говорят, что видели, как вы шушукаетесь.

— И что? Разве ты запрещала мне разговаривать с другими?

Кара и сама не могла понять, почему дерзит. Её выдержки с лихвой хватило бы на то, чтобы демонстрировать покорность до самого конца. Но она не хотела. Старшая стала слишком малозначительной, слишком ничтожной.

Несколько лет подряд она считала эту женщину исключительной, ловила каждое ее слово. Неужели дело только в том, что теперь она не может простить Ванде свое разочарование?

Впрочем, какая разница, меньше всего на свете ей сейчас следовало забивать голову ерундой. Главное — Кара получит свое зелье. Чутье подсказывало: вряд ли синеглазая колдунья станет ее обманывать.

* * *

Когда — то Кара была ещё совсем юна, любознательна и общительна. Каждый день в храме приносил ей массу открытий, которыми она щедро делилась с другими воспитанницами, такими же счастливицами, как и она.

Им же и задавала вопросы, которых возникало немало.

Например:

— А чего на самом деле хочет чудовище?

— А ты спустись и спроси! — воспитанницы дружно рассмеялись.

Но было в их веселье что-то ненатуральное. Кара всегда чувствовала такие вещи.

— Может, и спущусь, — с вызовом ответила она. — А может, и ты спустишься!

Она в упор посмотрела на девушку, что смеялась громче всех. И смех застыл в ее горле, а на лице отразился испуг.

— Нет, ну правда. Ритуал какой-то неправильный. Если чудовищу нужны девственницы, то зачем перед самым входом в подземелье им пить зелье и принимать мужчин? А если ему нужны похоть и сладострастие, то зачем отправлять туда неопытных девиц? Лучше уж подыскивать изощренных любовниц в веселых домах.

Ей никто тогда ничего не сказал. Молча разошлись, опасливо поглядывая на слишком любопытную воспитанницу. А вот Ванде кто — то сказал, и в тот же вечер суровая жрица позвала ее к себе.

Кара была уверена, что получит нагоняй и уже гадала, что за наказание ей приготовили: придется драить храмовые коридоры или отправят на кухню. Первый вариант — лучше. На кухне — жарко, кожа лица может испортиться. Но наставница встретила девочку ласково, угостила сладостями, а когда заговорила, в голосе ее были только доброта и понимание.

— Ты умна и любознательна, — сказала она. — Ты стараешься заглянуть в самую суть вещей. Мало кто может этим похвастаться.

Кара зарделась: такой похвалы от строгой служительницы никто не получал.

— Это хорошо, — продолжала она. — Твоя ошибка в том, что ты с человеческими мерками подходишь к нечеловеческому. Чудовище, Зверь, Великий страж… У него много имен. Это существо высшего порядка, и нам не дано его постичь и понять. Мы можем лишь выполнять его волю. Так, как это прописано в древних книгах.

Эти слова показались Каре настолько мудрыми, а ее собственные умозаключения настолько беспомощными и незрелыми, что после у нее даже мысли не возникало усомниться в том, что говорит Ванда.

С тех пор авторитет наставницы был для нее непререкаем, она ловила каждое слово. Готова была лезть из кожи вон ради одобряющего взгляда. Старалась быть лучшей во всем. Она и была лучшей.

Когда Кара решила добровольно спуститься к Зверю, она несла эту весть своей наставнице как величайший подарок. Она уже представляла, как та будет ею гордиться. Но она ошиблась. Ванда пришла в ужас и стала ее отговаривать.

И чего стоили после этого все ее красивые слова!

* * *

Кара вышла к городской стене, когда начало смеркаться. Долго ждать ей не пришлось. Кто — то осторожно потянул ее за подол платья. Кара обернулась, готовая дать отпор, и увидела девочку лет семи.

Отправить с таким опасным поручением ребенка. Да эти колдуньи — настоящие монстры. Хотя разумное зерно в этом было. Кто станет хватать девчонку, тогда как колдунья — желанная добыча для многих.

— Благословенная велела отдать тебе это, — девочка протянула ей серьги.

Кара усмехнулась.

— Неужто Благословенная велела отдать их первой попавшейся женщине?

— Нет, — просто ответила девочка. — Она сказала отдать той, что осенена крылом смерти.

По телу Кары пробежал озноб. Такими ясными и невинными оставались глаза малышки, пока она это говорила, что Кара была готова поверить в свою неминуемую гибель. Впрочем, конечно, озноб: солнце село, на улице зябко, а одета она легко.

— Все мы ходим под смертью, — ответила она девочке. — Никто не избежит этой встречи.

Девочка помотала головой.

— Её крыло так близко, что почти касается тебя, — она смотрела куда — то чуть выше Кары, словно и правда видела что-то такое у нее над головой.

Кара застыла, но только на мгновение. Ту, что решила спуститься к Зверю, трудно смутить речами ребенка.

— Где зелье?

— Благословенная сказала: то, что тебе нужно, спрятано внутри. Просто сломай серьги, когда придет час.

Кара опустила глаза, разглядывая замысловатый узор сережек, а когда подняла взгляд, девчонки уже не было.

— Возьми вас всех Рогатый, — вслух выругалась она и стала пробираться назад к храму.

«Прими наш дар с наслаждением и верни с любовью!» Они привыкли годами делать одно и то же, говорить одно и то же. Не особенно вдумываясь в смысл. А если вдуматься? С любовью!

Теперь у нее есть то, что поможет получить любовь Зверя.

ГЛАВА 5

Она сходит с возвышения и окунается в купель. Вода обнимает, ласкает ее жаркое тело, окутывает запахами благовоний. Теперь уже совсем скоро!

Девушка нетерпеливо выходит из воды. Чьи-то руки набрасывают ей на плечи мягкую ткань… Зачем? Кара вся горит, кажется, капли с шипением должны испаряться с ее кожи… Но она все-таки промокает волосы тканью и сбрасывает ее на каменный пол.

Пора!

Служительница подносит чашу — в ней тот же горьковатый настой, что давали до церемонии. Опять? Кара и без того пылает от жажды, которую, наверное, ничто не может утолить. Ей нужны ласки, она задыхается от возбуждения. Что же с ней станет, если она выпьет еще глоток?

Только делать нечего — она послушно пьет, и тут же прерывисто вздыхает — одурманенная, возбужденная, голодная… Кем бы ни оказался Зверь, она теперь готова его принять…

Отворилась тяжелая каменная дверь. Кара сделала шаг в неизвестность и стала спускаться по крутой лестнице — прямо в объятия темноты. С грохотом закрылась дверь, отрезав весь мир и оставив впереди лишь чудовище.

Ступени — одна за другой. Каждая из них приближает ее к тому, чего она жаждет и боится.

Лестница закончилась — и Кара ступила на холодный каменный пол. Она дрожала — не столько от страха, сколько от возбуждения. Низ живота скручивало от желания… Где же это чудовище? Только кромешная тьма…

А может, старинные книги, а вслед за ними и жрицы врут — и никакого Зверя тут нет? А девушки просто умирают от холода, одиночества и страха?

Она нетерпеливо застонала.

Что — то коснулось тела Кары… Теплое, мягкое. Сначала осторожно, а потом обхватило — крепко и жарко. Она всматривалась в темноту, пытаясь угадать, как выглядит чудовище. И кажется, ей удалось что — то рассмотреть. Не зверь, не человек, не какое-нибудь мифическое существо — туман, плотный и приятный на ощупь.

Он подхватил ее, оторвал от пола, окутал собой, заставив застонать от предвкушения. Тело не просило — требовало ласки, и неведомый зверь откликался на его порывы. Он мягко и влажно — куда нежнее, чем смог бы это сделать любой мужчина, обволакивал и сжимал ее грудь, ласкал живот и спину — сразу, и она не могла разобрать, какое из этих прикосновений заставляет ее тело вибрировать от наслаждения.

Волна жаркого прикосновения медленно прошла снизу вверх — от изящных ступней до бедер, вырывая из горла Кары сдавленные стоны удовольствия. Больше всего на свете теперь она хотела его — почувствовать всю эту негу и страсть внутри себя.

Он, словно угадав ее желание, резким движением развел ее ноги в стороны — и горячо ворвался в нее. Он обнимал ее, ласкал ее тело, проникал в нее сильными и резкими толчками, наполняя собой и срывая с губ стоны и крики.

Она чувствовала его в себе и вокруг себя… Он наполнял ее удовольствием, которое с каждым движением будто накапливалось внизу живота и грозило вот-вот разлиться по телу небывалым прежде наслаждением.

Пора. Ей пришлось сделать над собой усилие, чтобы не упасть в это блаженство, не забыть — зачем она здесь. Она потянулась, как будто чтобы поправить волосы, — и резким движением сломала сначала одну серьгу, а потом и вторую.

Травы… Полынь, чабрец, душица, любисток, мята, розмарин… Что-то ещё — горькое, ароматное. Она вдохнула зелье — и на мгновение даже сладострастный дурман отступил. Пришло понимание. Колдунья, забери ее Рогатый, все-таки обманула. Или Кара обманула себя сама… Разве может приворотное зелье подействовать на то, чем оказалось чудовище, — сгусток тумана, ничто, принимающее любую форму — и тут же теряющее ее? Вряд ли…

Единственный здесь, на кого могло подействовать колдовское питье, — это она сама, Кара.

Все произошло быстро. Через секунду она уже содрогалась в конвульсиях оргазма, с ужасом понимая, что это невероятное, непостижимое существо, обнимающее ее сильно и страстно, теперь стало смыслом ее жизни.

Он не отпускал, продолжал ласкать ее — тепло, нежно, успокаивающе. Прекрасен. Совершенен настолько, что каждое его прикосновение вызывает слезы восторга. Все в нем сводит с ума, лишает воли… Она уже и не помнит, зачем пришла, чего хотела…

Она не помнит, но ее тело помнит отлично — оно изгибается, до неприличия сладострастно, жаждет отдаваться, требует проникновения, тех сильных и резких толчков, страсти и наслаждения… И тут же получает — словно чудовище откликается на каждое ее желание, на каждую прихоть.

Показалось ли ей, что она услышала вздох, полный грусти, разочарования, усталости?

Подумать об этом она не успела. Её тело наполнилось удовольствием. Долго, невыносимо долго и невыносимо прекрасно. Он входит в нее, ласкает ее — и вот уже снова тело разрывает от наслаждения. И она хочет повторить это еще раз…

Нет! — кажется, она сказала это вслух.

И он замер словно в ожидании.

А она и сама не может понять, чему сейчас сказала «нет». Чего она хочет на самом деле?

Нет, она знает. Прежде всего, чтобы прошло и схлынуло вожделение — чужое, навязанное питьем жриц. Она не хочет быть рядом с ним — лучшим, что случалось в ее жизни, — такой. Она хочет чего-то другого. Чего — то большего. Чего-то, что не знает, как и назвать.

— Люби меня так, как ты хотел бы любить… — хрипло шепчет она в туман и проваливается куда-то в пустоту.

Она летит… Над бескрайними изумрудными полями, пропитываясь ароматом цветов. Над морем, купаясь в соленых брызгах. Она разбивается о скалы, обнимая их… Она — ветер. Она бесплотна, свободна и легка. Она — чистый восторг. Беспричинная радость переполняет ее. Он рядом. Он с ней. Он в ней и вокруг нее — такой же ветер, как и она. Нет, не такой же — другой. Сильный и прекрасный. И она не очень понимает — где заканчивается она и начинается он. И это наполняет ее еще большим упоением…

Кара открыла глаза.

— Спасибо… — шепчет она, и туман касается ее губ.

Она обнимает его в темноте, он обнимает ее и гладит по волосам. Если ты не можешь быть ветром, гладить друг друга — это тоже неплохо. У них ещё есть время…

Он прекрасен. Он не чудовище и не Зверь, но тогда почему?.

— Расскажи, что происходит… Зачем этот ритуал? Он тебе не нравится, я же вижу…

Она не уверена, что произнесла это вслух. Чтобы говорить с ним, не нужны слова. И он отвечает — так же, без слов.

Она видит картины, которые сменяются одна другой, и понимает, что они откуда-то из далекого прошлого. Прекрасная дева, чистая, как горный снег, спускается в подземелье, чтобы вести беседы. В ее глазах — свет, и радость, и желание делать этот мир лучше.

И он ведет с нею долгие беседы, то ли учит ее чему-то, то ли учится сам. И она возвращается в мир одаренная силой Верховной жрицы, чтобы делать этот мир лучше. Целый год. А через год на смену приходит другая, такая же чистая и исполненная света и желания творить добро.

Интересно, что становится с предыдущей? — задумывается Кара и тут же получает ответ.

Бремя власти слишком тяжело, никто не заслуживает участи нести его всю жизнь.

А перед глазами проплывает картина: та же девушка, но уже в объятиях мужа и в окружении детей.

Кара поражается, насколько хорош был замысел. Но остается еще столько вопросов.

Почему же чудовище не делилось своей силой с мужчинами?

Ну это просто. Мужчины стремятся воевать. Хочешь, что бы в мире был мир, надо отдать мир женщинам.

Кара вспоминает Ванду, Лидию, да и себя саму… Нет, с этим утверждением она, пожалуй, не согласится.

Но он и не требует согласия. Казалось, он с удовольствием и даже какой-то жадностью прислушивается к каждой ее мысли, к каждому ее чувству… Еще бы! Годы одиночества!

А что случилось потом? Почему все сломалось? И снова ответ, который просто возникает в ее голове, минуя слова.

Однажды дева, что спустилась в подземелье, оказалась нечиста: ни помыслами, ни намерениями. Она была пропитана страхом. Из всех судеб мира ее волновала лишь ее собственная. Она ушла без дара жрицы.

А потом эта история стала повторяться и повторяться.

Они приходили отуманенные страстью и похотью, и ему ничего не оставалось, как возвращать им то, что они излучали. Когда похоть отступала, на ее место приходил чудовищный, нечеловеческий страх. И его тоже приходилось возвращать и оправдывать. Грустно. Ему грустно и больно от этого.

И ты их убивал? — еще один вопрос. Но она понимает, что не ждет ответа. Даже если он скажет «да», она не поверит. Он не может. Он не такой.

Она чувствует его замешательство, непонимание, смущение, а потом ответ:

Смерти нет.

«Смерти нет!»

Кара грустно усмехается. Когда ты бесплотный дух, летающий по бескрайним просторам, может, ее и нет, но если ты заключен в человеческое тело, пусть даже юное и прекрасное, то смерть вполне реальна. И все-таки его ответ ее успокоил. После того невероятно прекрасного полета, ей было бы больно узнать, что он мог хладнокровно убивать. Только не он.

Она продолжает нежиться в его объятиях. Его объятия — лучшее место в мире. В том, в этом и любом другом.

— Покажи мне себя! — говорит он. Или не говорит — но она сжимается от страха…

То ли просьба, то ли приказ. И она сжимается от страха. Она понимает, чего он хочет: заглянуть в самую глубину ее души, увидеть тайные помыслы, узнать то, в чем она не признается никому, а может, даже и самой себе.

Только она знает, что хранится на дне ее черной души. Она готова показать это кому угодно, только не ему. Он оттолкнет ее, когда увидит. Она не переживет этот вздох разочарования.

— Ну же!

Звучит требовательно.

И она отступает, раскрывается, зажмурившись. И вот он перебирает всю ее жизнь, поступок за поступком, мысль за мыслью.

Презрение к воспитанницам — таким же заложницам обстоятельств, как и она, несчастным, насмерть перепуганным.

Попытка походя, любопытства ради украсть душу у той единственной, что хотела ей помочь.

Предательство, злоба, гордыня.

Кара с ужасом ждет, когда он отшатнется, отвернется он нее — такой.

Но этого не происходит. Он прижимает ее к себе еще сильнее, баюкает как ребенка. Жалеет. И это не та унижающая жалость, которой она боялась всю жизнь, другая — добрая и светлая. На глазах Кары — снова слезы. Она прижимается к нему, почему-то ей важно запомнить это мгновение.

* * *

— Тебе пора возвращаться, срок подходит.

Кара сжалась, как от удара.

— Не хочу. Позволь мне остаться.

Колдунья, забери ее Рогатый, сыграла с нею злую шутку. Теперь в том мире для Кары нет места. Её место здесь, рядом с этим существом, которое она любит так сильно, так глубоко, как не способен любить человек.

— Дважды стрелка обойдет циферблат. Ровно столько ты можешь быть тут без вреда для тела… — он продолжает настаивать.

Это не важно. Она хочет остаться с ним, вместе смотреть его цветные сны, позволять заглядывать себе в душу, чтобы с любопытством перебирать ее истории. Сколько бы у нее ни было в запасе: сутки, часы, минуты — она хочет провести их с ним.

— Нет! — она впервые слышит от него отказ.

Только она не примет отказа. Она разгадала. Он не может сказать «нет». Он откликается на ее желания и порывы, а уж это желание идет из самой глубины ее сердца, и он не может этого не видеть.

Кару окутывает темный туман. Она закрывает глаза, и вот уже они снова вместе несутся над бескрайними полями…

ГЛАВА 6

Кара очнулась в кромешной тьме. Не так она представляла себе смерть. Нет, в той пустоте, в которую она была готова окунуться, точно так же не было ни света, ни звуков. Но вот уж чего она не ожидала, так это того, что сохранит способность мыслить и чувствовать. А ведь это куда худшая участь — быть навек подвешенной в пустоте, не иметь возможности переброситься с кем-то словом, обменяться взглядом.

Впрочем, она не подвешена в пустоте. Обнаженной спиной девушка ощутила холод мрамора.

Она чувствует свое тело, она жива. Сразу после этого осознания острая боль пронзила ее сердце. Зачем он с ней так? Почему вернул ее этому миру? Почему не оставил себе, как она и просила? Почему дал ей выбор и не принял его, когда выбор был сделан? За что?

«Смерти нет…» Счастливец он, если так считает.

Кара знает: смерть притаилась рядом, за одной из колонн, и наблюдает сейчас за ней.

Спину холодило. Это ощущение было знакомо. Она не сомневалась, что лежит на том же возвышении, где начался ритуал. Только вот почему нет факелов, статуй, купели — одна лишь кромешная тьма?

Кара попыталась пошевелиться. Но руки и ноги были связаны невидимыми путами, как и в самом начале ритуала. Что ж, все верно. Страж вернул ее на алтарь, а тут уже была расставлена ловушка…

Кара прошипела ругательство, и эхо отразило его от стен. Она совершенно бессильна что-то изменить. Как и многим до нее, ей пришла пора узнать правду — нелепую до смешного, такую очевидную. И от этого ещё более страшную. Теперь она знает все и ни с кем этим знанием не поделится.

Ей остается лишь дожидаться ту, что за ней придет. Пришло время посмотреть в глаза настоящему чудовищу.

— Я ведь тебя предупреждала, — неужели в голосе Ванды — искреннее сожаление? Похоже, она и впрямь была привязана к своей непослушной воспитаннице.

Кара не обольщалась: никакая привязанность не помешает жрице убить ту, что прикоснулась к самой страшной ее тайне.

Её любимый не мог убивать девушек. Это она поняла сразу. А раз это делал не он — значит, кто-то дугой.

— Каково это, Ванда, долгие десятилетия хранить такую тайну и не мочь никому ее рассказать? Как ты только не сошла с ума?

Или все-таки сошла? Кара удивилась сама себе. Она должна была злиться на наставницу, ненавидеть ту, что обманывала ее, обагрила руки кровью стольких жертв и прямо сейчас собирается убить ее саму. Она отчаянно искала эту ненависть внутри себя и не находила. Только щемящая жалость к той, что обрекла себя на такое. Сродни той, что чувствовал он, заглядывая в ее темную душу.

Губы Ванды дрогнули.

— Надеешься заговорить меня и остаться в живых?

— Нет, — ответила Кара и к удивлению своему поняла, что говорит правду. — Я знаю, ты не оставишь меня в живых. Я унесу твою тайну с собой. Расскажи.

* * *

Спуститься к Великому стражу — большая честь. Жрицы выбирают достойнейшую. Она была лучшей. Она так старалась быть лучшей… Но жрицы выбрали не ее. Ей после рассказали: они долго не могли принять решение и все же сочли, что другая достойнее.

А она так хотела! Стать Верховной — это не просто целый год управлять всем этим миром, наслаждаться тем, как ловят каждое твое слово, как прислушиваются к каждому твоему дыханию. Нет, не только это. И это не главное!

Пройдет год, и любая семья в городе будет готова принять ее своей дочерью. Она сама решит, за кого выйти замуж. Впрочем, что это она. Она уже решила. Сердце Ванды сладко заныло, стоило ей вспомнить возлюбленного.

Только теперь ее план, включавший в себя богатую и счастливую жизнь с любимым мужчиной и благородную старость в окружении внуков, летел к Рогатому. Все это достанется другой — той, что хуже знала древние книги, была хуже в учебе и послушании. Но жрицы решили, что ее помыслы чисты, — и выбрали ее!

Только Ванда не сдалась. Лишь одну ночь провела она в рыданиях. К утру решение созрело. Целый день она ходила, не в силах поверить, что она и правда сделает это. И к вечеру поняла — сделает. Ей хватит смелости и решимости. Ведь от этого зависит вся ее жизнь. И тогда Ванда вышла за стены храма и направилась в домик к колдунье. У той нашлось кое-что для нее…

— А вдруг ты меня обманешь? — девушка сжимала в кулаке монеты и боялась их отдать.

— Принесешь деньги, когда сработает, — усмехнулась старуха.

— А если я обману?

— Кто меня обманет — дня не проживет, — рассмеялась та так страшно, что Ванда опрометью выскочила за дверь.

Дальше все закрутилось как во сне — события сменяли друг друга стремительно и быстро. Несколько капель янтарной жидкости, и та, которую выбрали жрицы, стала худеть и бледнеть день ото дня и даже час от часу.

Через два дня утром она отошла, а значит, пора было вернуться в дом к колдунье и отдать плату.

Золотые монеты, нехитрые украшения — все, что Ванда смогла собрать за годы в храме, и то, что вытащила из шкатулки покойницы — ей уже не пригодится. Она высыпала это на стол и поспешила выскочить из домика, не встречаясь глазами со своей сообщницей. Вылетела как стрела и пошла, не разбирая дороги, не глядя под ноги. А когда пришла в себя, поняла, что солнце уже зашло, а она заблудилась в городе.

Она шла, сворачивая то на одну улицу, то на другую, но, кажется, ещё больше заходила в дебри. А ведь нужно вернуться как можно скорее. Хоть бы встретить кого-нибудь, кто покажет ей дорогу!

Не успела она об этом подумать, как из темной подворотни вышли двое мужчин. Хмельные, веселые, злые. Спрашивать у них дорогу не было никакого желания — и Ванда ускорила шаг, а потом и побежала.

— Не спеши, красавица, — прикрикнул один.

Второй в несколько шагов нагнал ее и ухватил за плечо:

— Тут наша территория, и ходить по ней без платы нельзя.

Сердце девушки упало. У нее с собой не было ни монетки, ни колечка, ничего такого, что могло бы успокоить разбойников. Она все отнесла колдунье.

— У меня ничего нет, — осипшим от страха голосом проговорила она.

Первый, похабно хохотнув, подмигнул ей.

— У такой красавицы, даже если ничего нет, всегда что-то есть…

Она поняла, что он имел в виду. Взмолилась. Разрыдалась… Ей никак нельзя… Только не сейчас!

Но ее слезы не трогали разбойников. Один уже по — хозяйски шарил у нее за пазухой, до боли сжимая грудь, второй, тяжело и громко дыша, задирал юбку…

— Постойте. Я могу предложить что-то лучше! — она старалась вложить в эти слова как можно чувства. В конце концов, она будущая служительница храма. Ей ли не уметь разговаривать с чернью!

Разбойники прислушались. И даже их потные руки стали мять ее не так крепко.

— Чего еще ты придумала?

— Я еще девица… Жених у меня есть. Попортите — и вся жизнь сломана… Да и вам какая радость брать силой да на слезы смотреть. А если не станете девства лишать — уж я сумею отблагодарить.

Она умудрилась извернуться и погладить пальчиками раздувшийся пах одного из разбойников. Они ослабили хватку — и Ванда скользнула на мостовую, опустилась на колени…

Девушки в храме, шушукаясь, рассказывали, что жаркие любовницы из дорогих веселых домов за большие деньги дарят своим клиентам изысканную ласку — языком и губами. Как это делать — она током не представляла. Все ее знания о том, что бывает между мужчиной и женщиной, ограничивалось двумя тоненькими любовными книжицами, которые воспитанницы тайком передавали друг другу, пряча от служительниц. Да и эти оборванцы вряд ли посещали такие заведения.

Она развязала подпоясанные веревкой штаны одного из разбойников. Достала оттуда его «орудие любви» — так в любовных книжицах назывался мужской детородный орган. Провела по нему рукой раз-другой, да неловко обхватила губами…

Мужчина зарычал и вдавил член ей глубоко, почти в самую глотку, ухватил ее за волосы и стал насаживать на себя раз за разом… По щекам катились слезы, лицо болело, словно его свело судорогой, а он все толкался и толкался, пока во рту не разлилось соленое, горькое. Не успела она передохнуть — по губам уже водили вторым «орудием любви», ничуть не меньших размеров, чем первое. Ванда всхлипнула и приоткрыла рот.

Разбойники не обманули — никто не нарушил ее девственность. Но они сполна насладились ее телом: мяли, сжимали, облизывали, кусали… И, вдоволь наигравшись, снова засовывали свои набухшие отростки ей в рот.

Один из насильников вдруг хрипло сказал:

— Не отпущу, пока не попробую, — и, опустившись на землю, стал задирать юбку, стягивать белье.

Ванда затрепыхалась, забилась, но второй крепко сжимал ее в руках.

— Не боись, девка. Вреда тебе не будет.

Он расставил ее ноги шире и начал елозить языком между ног. «Была ему охота», — устало подумала Ванда и приготовилась терпеть это, как терпела и все другое. Да только вдруг к своему удивлению почувствовала, как наливается какой-то незнакомой сладостью все внизу, как тяжело становится дышать. Ноги подкосились, и она обмякла в руках у второго разбойника.

А медовая тяжесть и томление нарастали там, между ног. Это было так гадко — грязное мужичье, чужой мокрый язык, и так приятно, невыносимо приятно. Она застонала, словно от боли, но ей не было больно…

— А ты горячая штучка!

Тот, что держал ее, тяжело и хрипло дышал в ухо. Он перехватил ее одной рукой, прижал к себе, а второй — она чувствовала — начал теребить себя. И это тоже было гадко, но почему-то приятно.

А потом все удовольствие, что скопилось внизу от скользких движений языка, вдруг вырвалось наружу, встряхнув тело в сладостной муке, и узкие улочки огласил хриплый крик.

В храм она пришла перед самым рассветом. Незамеченной пробралась в свою комнату. Все болело… Ванда стояла под струями теплой воды. Она чувствовала себя истерзанной и грязной. Но это ничего… Тело перестанет болеть, запах пота и спермы смоет вода с мылом и благовониями.

Главное — она победила.

Утром жрицы объявили имя нового дара для стража…

* * *

— Чего ради такие жертвы? Убить воспитанницу, а потом еще и это…

Ванда хмыкнула.

— Влюблена была. А просто храмовница, да ещё и бывшая, — плохая партия. Он бы на меня и не взглянул. То ли дело Верховная!

— Неужели надеялась обмануть стража?

— Разве был обман? Ему нужна была девственница — девственница и пришла.

Кара усмехнулась.

— И что, получилось?

— А сама-то как думаешь? — в тон ей ответила Ванда. — «Нет чистоты в помыслах твоих. Да и тело твое нечисто, хоть и не всякий это поймет. Тебе многое предстоит исправить», — вот что ваш добрый страж сказал мне в утешение.

— И ты разозлилась.

— Он отобрал мою мечту, мой смысл жизни! И тогда я поклялась: ни у кого из тех, кто будет к нему спускаться, не останется чистоты ни в теле, ни в помыслах.

Что ж, у нее получилось…

Кара не стала спрашивать, как ей удалось остальное: избавиться от жриц, переписать книги, выгнать из города и поставить вне закона колдуний — опасных свидетельниц, тех, кто помнит об иных временах.

Она чувствовала, как утекает время, время, которого у нее почти не осталось.

Словно в подтверждение Ванда проговорила:

— Мне будет не хватать тебя, Кара. Здесь трудно найти хорошее общество и умных собеседниц. Но ты же понимаешь, что выбора у меня нет.

— Есть, но у тебя не хватит духу им воспользоваться.

Ванда не стала спорить. Она достала из складок одежды белую ленту и обернула ее вокруг шеи привязанной пленницы.

Кара вздохнула. Было ли ей страшно? Нет. Все, чего она желала, осталось там, за каменной дверью. Чего стоил для нее весь этот мир, если в этом мире нет его?

Пусть Ванда делает свое гнусное дело.

ГЛАВА 7

Лента скользнула по шее и врезалась в кожу. Нехватка воздуха, боль, ужас… Неужели ещё несколько секунд назад Кара была готова умереть? Сейчас все ее существо вопило: «Жить!».

Она затрепыхалась, выгнулась дугой. Бесполезно… Руки и ноги крепко удерживают путы, а сильные руки Ванды все сильнее натягивают ленту.

Если бы только она могла избавиться от оков!

Не успела Кара отчаянно взмолиться — и с удивлением обнаружила, что оковы пали. Она свободна.

Как такое может быть?

Но раздумывать над этим было не время. Лента впивалась в шею все сильнее…

Кара, как ей казалось, изо всех сил оттолкнула нависшую над нею Ванду.

Но ослабевшие, онемевшие от долгой неподвижности руки лишь слегка стукнули убийцу по плечам. Тем больше было удивления, когда Ванда от этого слабого, беспомощного касания отлетела в сторону. В темноте послышался грохот…

Что это было?

Кара пошевелила затекшими руками и ногами, потерла шею, села на постаменте, вглядываясь и вслушиваясь в темноту. Ванда не издавала ни звука.

Итак, что происходит?

Только что Кара разорвала прочные путы, а потом легким движением отбросила тяжелое тело… Причиной могло быть только одно: Великий страж из каких-то своих соображений дал ей силу Верховной.

Знать бы еще, как этой силой пользоваться! Впрочем, она и знает. Это знание — ниоткуда. Так, будто она всю жизнь с ним прожила. Кара взмахнула рукой, желая, что бы загорелся свет — и в зале подземелья стало светло. И она знала, чувствовала связь между своим желанием — и светом. Это сделала она.

Невероятно. Кара не могла поверить в то, что это происходит наяву…

Возле статуи неестественно изломанное лежало тело Ванды. Струйка крови из виска, неживая поза — Кара даже не сомневалась, что наставница мертва. Она поискала внутри себя какие-то чувства по этому поводу и не нашла ни жалости, ни сожалений, но и радости от того, что враг повержен, там тоже не было.

Кара встала с постамента, сорвала с шеи ленту и отбросила ее в сторону. Поискала глазами, возле купели обнаружила кусок мягкого полотна. Того самого, которым накануне вытиралась после омовения. Ткань была влажной и неприятной на ощупь, но Кара, поморщившись, обернулась ею. Даже это лучше, чем предстать перед служительницами обнаженной. Нужно выйти к тем, кто с ужасом и надеждой ждал, чем кончится ритуал в этот раз. Не в таком виде они должны встретить свою Верховную!

Она остановилась на пороге, собираясь с мыслями. Можно ли поверить, что всего секунду назад она была готова сдаться и умереть? Какая глупость!

Она жива, а значит, ничего не кончено. И если даже ей кажется, что жизнь ничего не стоит без любимого чудовища, она найдет возможность это исправить. Они будут вместе.

* * *

Кара уже который день подряд почти не выходила из храмовой библиотеки. Она перебирала книги одну за другой, читала, листала и со злобой швыряла в кучу, которая выросла в самом центре помещения и продолжала увеличиваться.

Она не сразу услышала, что в дверь постучали.

— Да, входите!

Двое стражников заволокли в библиотечный зал старуху с живыми синими глазами. Они крепко держали ее за руки, но на их красивых и суровых лицах читался неподдельный страх.

— Ты звала меня, Верховная? Судя по неласковому приему, ты решила не сдержать свою клятву, — скрипучий старческий голос звучал совершенно бесстрастно. Вот уж кто не боялся никого и ничего…

— Отпустите ее сейчас же и исчезните! — говоря это, Кара не оторвала глаз от книги.

Когда дверь за стражниками закрылась, она бросила короткий взгляд на колдунью.

— Прости за грубость этих остолопов. Они пока не привыкли принимать колдуний как почетных гостей. Не сдержать клятву, которую я дала тебе… Неужели я так похожа на слабоумную?

Колдунья лишь молча улыбалась, не говоря ни «да», ни «нет». Вот уж где ведьма. Но ссориться с ней нет никакого смысла. Оттолкнешь — и останешься наедине с глупцами, трусами и льстецами…

— Завтра будет празднество — восшествие Верховной. Ты поднимешься со мной на стену, и я объявлю людям, что колдуньи вернутся в город, — Кара говорила об этом, как о чем-то давно решенном и совершенно неважном. Волновало ее совсем другое.

— Эта дрянь переписала все книги, — она в ярости швырнула в кучу очередной фолиант. — Во всей библиотеке храма ничего, ни одного правдивого слова!

Колдунья продолжала молчать. Неужели догадывается, что не затем она ее звала, чтобы готовить к празднику или жаловаться на Ванду? Пора было заговорить о том, что на самом деле ее волновало… Кара посмотрела в сапфировые глаза колдуньи.

— Сделай мне противоядие, — голос неожиданно охрип.

Брови старухи удивленно поползли вверх.

— Твое приворотное зелье, — пояснила Кара. — Оно подействовало. Только не на него, а на меня. Я не могу и не хочу жить с этим кошмаром внутри. Это сжигает, съедает меня. Я перестаю быть собой. Становлюсь слабой. Даже плачу! И не могу перестать думать о нем днем, а ночью он приходит во сне.

— Приходит во сне — это хорошо. Ты можешь просить совета, вести беседы…

Щеки Кары вспыхнули румянцем.

Не беседы они ведут в ее снах, ох, не беседы. Низ живота начинал ныть, а дыхание сбивалось, стоило ей вспомнить об этих видениях, таких реальных. Куда более реальных, чем ее дневная жизнь.

— Избавь меня от этого! — выкрикнула она в сердцах.

Колдунья рассмеялась тихо и беззлобно, но даже этого Каре хватило, что бы прийти в бешенство. Может, все-таки следует убить гадкую старуху? Это ведь так легко, одно движение рукой — и ее сердце остановится в эту самую секунду… Глядишь, так и навеянные ею чары рассеются.

Видно, старуха прочитала что-то в ее глазах.

— Не сердись, Верховная, за мой смех. Я не хотела тебя задеть. Мое зелье давно не действует на тебя. Оно нужно лишь на несколько мгновений, чтобы раскрыть глаза и хоть ненадолго дать увидеть то, что есть в другом. И если это не твое, то спустя минуту очарование схлынет. Боюсь, имя твоему недугу любовь, а от нее противоядий пока не придумали.

— И что мне делать? — Кара швырнула в общую кучу еще один свиток. — Я ничего не знаю о нем, ничего не знаю об этом мире, ничего не знаю о силе Верховной и о том, что с нею делать. В этом храме все отравлено ложью!

Колдунья долго смотрела на нее, словно принимая какое-то важное решение. Наконец кивнула и достала из складок платья, больше похожего на лохмотья нищей, книжицу в дорогом переплете.

— Много лет назад, когда Ванда стала устанавливать новые порядки, нам удалось через своих людей выкрасть из храма эту книгу, до того как правду заменили ложью. Сохранить ее стоило нам огромных трудов и многих жизней. Возьми ее, Верховная.

— Щедрый дар. И что ты потребуешь взамен?

— С чего ты взяла, что это дар тебе? Правильная книга в правильных руках — это дар всему миру.

— Почем я знаю, что здесь все правда? Ванда переписала книги под себя. Как я могу быть уверена, что вы не сделали то же самое?

Колдунья пожала плечами.

— А ты не верь тому, что написано, верь своему сердцу, когда читаешь то, что написано. Ты ведь первая усомнилась в выдумках Ванды еще тогда…

— Откуда ты?. — она не закончила свой вопрос. Ответ был слишком очевиден. — Ну конечно от Мии. Она рассказывала тебе все, что творилось в этих стенах. Для этого ты и продала ее в храм! А ведь я знала — колдуньи ничего не делают просто так.

Старуха кивнула.

— Мне очень жаль, что с ней так получилось, — проговорила Кара, вспомнив о судьбе своей тоненькой помощницы.

И с удивлением поняла, что ей действительно жаль девчонку. Но показывать это чувство старухе она не хотела — перебьется. Она и так оказалась слишком близко и слишком многое понимает о Верховной. Больше, чем положено обычной старой ведьме.

Кара щелкнула пальцами, дверь приоткрылась, и на пороге появились две служительницы. Увидев старуху, они в ужасе шарахнулись.

— Проведите нашу дорогую гостью, — последние слова она выделила голосом, — в лучшую комнату. Дайте ей все, что она пожелает.

После этого обратилась к старухе:

— Тебе нужно отдохнуть. Завтра у всех нас непростой день…

Она едва дождалась, когда за ними закроется дверь, и жадно вцепилась в книгу. Ей нужно, ей просто необходимо узнать, кто такой Великий страж, как и почему попал он в подземелье храма. А главное, раз уж она не может избавиться от этого наваждения и перестать думать о том, кого называют Зверем, она узнает, что нужно сделать, что бы вернуть его себе.

ГЛАВА 8

Кара вышла из библиотеки далеко за полночь. Глаза слезились от пыли, буквы, казалось, плясали и уже никак не желали складываться в слова.

Ничего. Вернее, не так. Много разрозненных, сумбурных сведений, которые, конечно, проливали кое-какой свет на происходящее.

Например, она смогла выяснить, как удалось Ванде обмануть стража и не выйти при этом за пределы договора. Там было четко сказано — «Раз в год в подземелье должна входить дева, не знавшая мужчин, что бы встретиться с Великим стражем, и если помыслы девы окажутся чисты, а сама она будет достойна дара Верховной, страж одарит ее силой — ровно на год, пока за даром не придет следующая дева».

Ванда — хитрая бестия. Она выстроила второй уровень подземелья. И формально договор не нарушался — в подземелье входили не знавшие мужчин девы. Но тут же узнавали их сполна!

Только как ни вчитывалась Кара в витиеватые фразы, ни одного толкового ответа на главный свой вопрос она не нашла. Как снова попасть к стражу и остаться с ним навсегда? Желательно, живой…

Судя по всему, ответа и нет. Она хочет невозможного.

Взгляд Кары зацепился за охранника, что дежурил возле библиотеки. Совсем юный… Впрочем, вряд ли моложе, чем она сама. Он был хорош собой и прекрасно сложен — высокий с мощным торсом. Но не это привлекло ее, а взгляд — дерзкий, вожделеющий. На нее и раньше-то мало кто решался смотреть так, а уж после того, как она вернулась из подземелья с силой Верховной, все предпочитали отводить глаза — от греха подальше.

Кара остановилась напротив юноши, провела рукой по его плечу, а затем и по руке. Горячее сильное тело, рельефные мышцы… И он не отвел взгляда! Возможно, лекарство от ее любви куда ближе, чем она думает. Совсем близко.

Во всяком случае, это стоило проверить.

— Следуй за мной! — коротко бросила она юноше, развернулась и пошла по коридору.

Дойдя до покоев Верховной (Кара давно распрощалась со своей прежней тесной комнатушкой), ее провожатый не замедлил шаг, не остановился, а смело шагнул за порог следом за хозяйкой комнаты.

Понятливый. Это хорошо.

Кара оставила его ждать у двери и скрылась в ванной — хотелось смыть с себя библиотечную пыль и горечь разочарования.

Она вернулась спустя полчаса — обнаженная, свежая и решительная. Юноша за время ее отсутствия не сдвинулся с места, не пошелохнулся — стоял, сложив руки на мощной груди, словно продолжал нести службу. Хорош!

Её опыт с мужчинами был невелик — те пятеро юношей в день посвящения вряд ли могут считаться ее любовниками. Одурманенная зельем, связанная… она была сама не своя. А после уже был только он — наяву и во сне, бесконечно нежный, бесконечно страстный, лучший.

Кара отогнала эти мысли. Воспоминания о Страже вряд ли помогут ей избавится от чувств к ему. «От любви не придумали лекарств». Много эта старуха понимает! Вот он, ее лекарство от любви, стоит сейчас перед ней.

Она приблизилась, несколькими точными жестами сорвала с него одежды и замерла на мгновение, залюбовавшись красивым телом. Сильный, мышцы твердые, будто железные. Он старается дышать ровно, но ему не удается… Она заглянула в его глаза… в них уже не было дерзости или вызова — одна лишь страсть…

Он поможет забыть о несбыточном! Так и должно быть. Сильное здоровое мужское тело — вот чего следует желать, а не мифическое бесплотное существо…

Она увлекла парня на свою кровать — слишком большую для одной — и в ту же минуту он обрушился на нее, как ливень, как град, как ураган.

Они накрепко сплели тела, до боли впивались в губы друг друга…

Кара потеряла счет времени. Одну или две вечности спустя, парень осторожно отстранился… Она недовольно застонала, но он не дал ей ничего сделать — переместился вниз, широко развел ее ноги и приник к лону.

Кара вскрикнула — он делал языком что-то невообразимо бесстыдное, от чего перед глазами все плыло, а хриплые крики сами вырывались из груди. Он не прекратил и не остановился, пока она не задрожала в сладких судорогах. Несколько минут он любовался ею — расслабленной, будто обессилевшей. Но, едва дав ей отдышаться, он развел ее ноги ещё шире — и вошел — глубоко, жестко, страстно…

Он брал ее раз за разом — сминая простыни, и вырывая все новые хрипы из ее груди. Она таяла и вспыхивала в его руках. Это было упоительно. Прекрасно. Так, как и должно было быть между людьми.

Но в очередной раз выгнувшись от нахлынувшего удовольствия, Кара вдруг поняла, что не хочет, что бы этот парень находился рядом. Ни минуты больше.

— Тебе пора нести службу, — сказала она ровным голосом, в котором никак невозможно было угадать отблески бушевавших только что страстей. Охранник не заставил повторять дважды.

Кара чуть дождалась, пока он оденется, чтобы наконец выставить его за дверь, упала на кровать и забылась тревожным сном.

В эту ночь страж снова пришел к ней во сне… Он не высказал ни упрека, ни огорчения, ни досады, ни ревности — ничего. Просто обнял ее, тепло окутал собой и не выпускал до самого утра.

Кара проснулась в слезах.

ГЛАВА 9

Почти год спустя.

Лидия постучала в комнату и, не дождавшись ответа, зашла. В ее руках был поднос с какой-то едой. Кара не без труда оторвалась от чтения, чтобы поприветствовать гостью.

— Поешь, Верховная. Тебе нужно себя поберечь.

Кара пожала плечами. Может, и нужно. Зеркало показывало: она и правда стала слишком худой, под глазами залегли тени. Она почти не бывала на воздухе, да и из своей комнаты выходила редко. Но это не значит, что она не держит руку на пульсе!

Кара отодвинула поднос:

— Позже поем, спасибо. Что у вас нового? Ты ведь не просто так пришла?

В последнее время Лидия почти постоянно была в храме — правая рука и верная помощница Верховной. Она замялась, прежде чем ответить.

— Не томи, — устало проговорила Кара. — Давай напрямую и без расшаркиваний. Что не так?

— Разговоры идут… — осторожно начала та. — Ты совсем не используешь силу Верховной. Не устраиваешь демонстраций… Люди начинают шептаться, что у тебя ее и нет вовсе… Что все это — обман.

Кара вздохнула.

— Люди всегда будут чем-то недовольны. Начну использовать, скажут, что использую не так. Поводы пошушукаться найдутся… Устрой для них короткое представление на стене: огни, фокусы, все такое. Привлеки храмового мастера — он ещё при Ванде всяких штук напридумывал. Им понравится…

Лидия кивнула. Но не за этим же она пришла? Слишком мелкая проблема, чтобы колдунья сама не смогла с нею справиться…

— Что-то еще? — она старалась не показать своего нетерпения.

— Только что прибыли торговцы, привели новых девушек для храма.

Кара усмехнулась:

— Да они отчаянные ребята!

Торговать людьми она запретила еще полгода назад, но, похоже, всё ещё находятся такие, кто либо не слышал об этом, либо никак не может поверить в конец прибыльного дела.

— Девчонок забери, конечно. А денег торговцам не давать. И вообще — гоните их палками через весь город. Пусть люди больше думают о том, что нарушать приказы Верховной — плохо, и меньше — о том, что их не касается.

— А с девушками что делать?

— Тех, что со способностями, отдай своим в обучение.

— А тех, что без?.

Кара бросила на Лидию нетерпеливый взгляд. Почему она отвлекает ее по таким ничтожным поводам? С этим со всем она давно умеет справляться сама.

— Тем тоже найди работу в городе, да припугни, что колдуньи будут следить, чтоб не обижали.

Колдуньи уже давно вернулись в город из лесов и успели в нем хорошенько обосноваться. Работы им хватало. Заговорить поля на урожай или скотину, чтобы не разбегалась, вызвать дождь, помочь роженице разрешиться, излечить недуг… Недостатка в клиентах в ближайшие столетия не предвиделось.

Кара, хоть и не понимала природу их силы, саму эту силу очень уважала.

Конечно, Лидия была права: она ни разу не воспользовалась тем даром, что дал ей страж. Только вот дела в городе и без того шли неплохо.

Урожай был богатым, стада обильными, ремесленники без страха делали свое дело, даже лиходеев стало меньше: всякому, кто позарится на чужое или нанесет какой ущерб чужому здоровью, колдуньи грозили порчей.

Для большинства жителей города одного этого было достаточно, что бы держаться в рамках закона, борясь с соблазнами. Для большинства, но не для всех. Только вот после того как за месяц от неизвестной болезни иссох и скончался сначала один предводитель лихого люда, а спустя две недели за ним последовал второй, крепкие ребята жутковатого вида все чаще стали искать работу…

Лидия так и не уходила. Она словно не решалась заговорить о чем-то важном.

— Ну хватит уже, говори, зачем пришла на самом деле…

Колдунья отвела глаза.

— Не знаю, стоит ли об этом напоминать, Верховная, но через неделю срок. Нужно подыскивать ту, что спустится к Зверю.

— Не называй его так! — Кара в сердцах хлопнула ладонью по столу.

Лидия поправилась:

— К Великому стражу…

Кара молчала несколько минут, думая о своем.

— Как думаешь, Благословенная, зачем он это сделал?

«Благословенная» — она впервые обратилась так к колдунье. Пора уже воздать по заслугам той, что все это время была рядом, помогая нести тяжкое бремя власти. И признать ее статус — тоже пора.

— Что сделал? — не поняла Лидия.

— Как мог тот, кто любит простор и свободу, позволить заключить себя в темном подземелье?

— Он пожертвовал собой, чтобы помочь этому миру, дать ему силу. Так пишут в книге.

Не это нужно было Каре. Что пишут в книге, она и сама знает.

— И мир был настолько жесток, что согласился принять эту жертву. Нужно ли спасать такой мир?

— Боюсь, на твой вопрос нет ответа, — Лидия все-таки хотела вернуться к делу, по которому пришла: — Так что с даром? Времени остается мало…

Мало! Его почти не осталось. На мгновение Каре стало страшно. Но только на мгновение. Недрогнувшим голосом она ответила:

— Объяви гулянья дня на три. Придумай сама, что это будет: праздник урожая или что там у нас может быть. Заплати артистам, всем, которых найдешь, пусть веселят народ. Ярмарку устрой. Ну да ты лучше меня знаешь.

Но Лидия не унималась:

— А кто пойдет к стражу?

— Об этом не беспокойся. Я все решу сама.

* * *

Кара спускалась в подземелье одна. Никакой торжественности и ритуальности, никаких особых приготовлений. Разве что она час провела перед зеркалом да выбрала самый красивый свой наряд. Она уселась на ритуальный камень, к которому еще год назад была прикована, и погрузилась в раздумья. Впрочем, долго размышлять у нее не получилось. С грохотом отворилась дверь. И Кара, словно лепесток, подхваченный ветром, скользнула в открывшуюся темноту.

Она спустилась по знакомым уже ступеням и принялась ждать. Он появился почти сразу. Она почувствовала его присутствие, и сердце наполнилось радостью. Несмотря ни на что.

— Тебя не должно быть здесь. В договоре сказано: «Раз в год в подземелье должна входить дева, чье лоно не знало мужчин»…

— Я знаю. Хитрая Ванда умудрилась обмануть тебя. Дважды обмануть, но не нарушить его. А я нарушила. Это значит — договор недействителен больше, и ты свободен. Отправляйся туда, куда хочешь. Ты не должен тут оставаться…

На Кару пахнуло гневом. Настоящим гневом. Вот это новости! Уж чего-чего, а этой эмоции она ни разу от него не слышала и даже не ожидала.

— Да ты сама хоть читала этот договор?!

Кара кивнула:

— Целый год. Читала и перечитывала. Всматривалась в каждое слово. Выучила наизусть. Даже то, чтобы было написано самыми маленькими буквами.

«Тот, кто первый осмелится нарушить договор, умрет в тот же день до захода солнца».

— Ты знала, — прошелестел он у самого уха.

Она не стала спорить. Протянула руки — туда, в темноту.

— У нас есть время до захода солнца, не будем его терять. Я ждала тебя целый год.

Она услышала его горечь, но не убрала протянутых рук. И мягкий туман подхватил ее, обнял — и она будто растворилась в его страстных ласках и в ощущении, что самое правильное, что она могла сделать со своей жизнью — это обменять ее на его свободу.

Жертвовала ли она собой ради него? Нет и еще раз нет. Если бы кто-то сказал ей, что это жертва — она бы рассмеялась ему в лицо. Кара лишь обменяла много пустых и холодных дней на несколько часов счастья. И она не сомневалась: это честный и справедливый обмен.

Теперь они будут вместе. До самого конца.

* * *

Играла музыка, гремели фейерверки, раздавался хохот и веселый визг. Лидия смотрела в окно на праздничный город, а по щекам ее катились слезы.

— Не грусти, Благословенная, — маленькая девочка с пронзительными глазами уселась на пол возле ее ног и положила голову на колени. — Смерть уже коснулась ее крылом. Я видела это тогда. Ты ничего не могла изменить.

— И что теперь делать?

— Жить дальше. Ты нужна этому городу. Верховная оставила его тебе, вот и правь мудро.

— В подвалах храма больше нет Великого стража… — покачала головой колдунья.

— Это не так уж и важно, — ответила девочка. — Главное, чтобы люди продолжали верить, что он там есть…

ЭПИЛОГ

Они летят вдвоем. Над бескрайними изумрудными полями, пропитываясь ароматом цветов. Над морем, купаясь в соленых брызгах. Разбиваются о скалы, обнимая их… Два ветра — сильных и неукротимых. Они бесплотны, свободны и легки.

Кара вдохнула полной грудью… Он рядом. Он с ней. Он в ней и вокруг нее. Сильный и прекрасный. И она не очень понимает — где заканчивается она и начинается он.

— А если не захочу быть такой? Если я захочу стать прежней? Обрести тело? Я могу?

Он смеется. Вы когда-нибудь слышали, как смеется ветер?

— Конечно, можешь… Только не делай этого прямо здесь. Спустись на землю. Или хотя бы становись кем-нибудь с крыльями.

Она попробует. Обязательно. Когда-нибудь потом. А пока ей нравится не понимать, где заканчивается она и начинается он.

РИТОЧКА. Бонусный рассказ

ГЛАВА 1. Страх

Вот сейчас. Сейчас он войдет в приемную и скажет — небрежно и даже немного покровительственно:

— Риточка, организуйте мне кофеек…

И легкой уверенной походкой пройдет в свой кабинет.

А через несколько минут Риточка, умопомрачительно стуча каблучками, принесет чашку ароматного напитка. И тогда он встанет ей навстречу, подойдет близко-близко, закроет дверь, примет из рук миниатюрную чашечку на блюдце, отставит в сторону и скажет хрипловато:

— Кофе подождет…

И вопьется в эти вишневые губы, прижмет ее к себе сильно, чуть ли не до хруста. А потом потянет вверх подол строгого секретарского платья… Конечно, поначалу она будет сопротивляться, стучать кулачками по широким плечам — они все поначалу сопротивляются. Но потом обмякнет в его руках, ответит на поцелуй, сначала робко, а потом все жарче и жарче. И тогда он расстегнет наконец фирменные пуговицы платья, или нет — рванет так сильно, чтобы они посыпались…

— Не советую, — насмешливо проговорил грудной завораживающий голос.

— Что? — изумленно переспросил Хрящев. Кофе и прочие вольности тут же вылетели из головы.

Риточка сидела на своем обычном месте и смотрела на него своим обычным равнодушным взглядом.

— Говорю, добрый вечер, Николай Степанович! Решили поработать попозже?

— Я? Да, вот решил… — всю уверенность как ветром сдуло, он невыразительно промямлил, — мне бы кофе, если, кончено, вам не трудно.

— Хорошо, — так же ровно проговорила секретарша и направилась к кофе-машине.

Хрящев пробормотал что-то совсем невразумительное и быстро скрылся в кабинете. И только когда дверь за ним закрылась, он смог перевести дыхание.

Да что это с ним, черт возьми! Почему эта чертова кукла напрочь выбивает его из колеи? Он же всё тот же: 38 лет от роду, квадратная челюсть, не менее квадратная фигура, тренажерка трижды в неделю, костюм дорогой, парфюм тоже, машина — нет слов, какая дорогая. Барышни от 18 и до предела хлопаются в обморок и отдаются прямо на месте… По крайней мере, до сих пор хлопались и отдавались.

Хрящев прошел вглубь кабинета и сел за стол. Насчет поработать — это он, конечно, загнул. В офисе ему делать ровным счетом нечего. То есть, он конечно, гендиректор, и всё такое… Только особой работы его директорство не предполагает.

Он вообще не собирался руководить. И вообще ничего не собирался. Тягал штангу, участвовал даже в соревнованиях… Но никаких звезд с неба и особых перспектив. Университет окончил — лишь бы окончить, даже тему своей дипломной не знал. Зато ее хорошо знал очкарик, который и писал работу. Николай расплатился с ним папиными деньгами.

Потом он несколько раз начинал бизнес — и каждый раз прогорал. Так что Хрящев-старший оплачивал его долги да разбирался с недовольными партнерами. А после очередного краха Николай попросту запил.

Тогда-то и был заключен исторический негласный договор, по которому Хрящев-старший, к тому времени большая шишка в мэрии, покровительствует одной маленькой, но гордой строительной компании, компания назначает гендиректором Хрящева-младшего, платит ему хорошую зарплату и не напрягает с работой, а Хрящев-младший не пьет, не пытается строить собственный бизнес, а главное — находится в офисе весь рабочий день.

Все были довольны. Даже Николай. Конечно, поначалу торчать в кабинете было тоскливо. Раскладывать пасьянсы с утра до вечера — не такое уж и удовольствие. Он пробовал завести телевизор, но грымза секретарша нажаловалась учредителям, те нажаловались Хрящеву-старшему… В общем, телевизор пришлось убрать.

Но в один день переменилось всё. Он встретил в тренажерном зале старого приятеля, который, оказывается, открыл секретарские курсы. Барышням, которые эти курсы оканчивали, требовались не только знания, но и рекомендации. Кто возьмет на работу совсем уж новичка без опыта работы?

«Я, я возьму!» — пел душой Николай.

Высокопрофессиональная грымза перешла на более полезную и высокооплачиваемую работу, а в приемной у гендиректора сидели совершенно бесполезные, зато бесплатные практикантки. Учредители против такой рокировки не возражали.

Хрящев-младший, сколько себя помнил, не мог спокойно пройти мимо очередной красотки. Покорить и поиметь — таков был его девиз. Своего рода лакмусовая бумажка — пока женщины падают в его объятья, оказываются в его постели (ну или на столе, в лифте, а зачастую и на собственном супружеском ложе), он в порядке. Вот что делало его счастливее. Вот что заставляло сыто улыбаться, скаля острые зубки, мелкое лохматое чудовище, имя которому тщеславие.

И Николай развернулся. Пышногрудые, стройные, блондинки, брюнетки, хохотушки, скромницы и начинающие стервочки — они менялись в его приемной со скоростью звука. И каждая рано или поздно (чаще всего — рано) оказывалась в его объятиях, а потом — и на столе, или на ковре, или на одном из кресел… Если личное обаяние и поигрывание мускулами не срабатывало — в ход шла тяжелая артиллерия. Всемогущий босс заявлял неуступчивой практикантке, что даст плохую рекомендацию. Это срабатывало всегда…

Такие победы он любил больше, чем безоговорочную капитуляцию очарованных девиц. Мысль о том, что его партнерша не хотела, а он ее заставил, принудил… О, эта мысль сводила с ума, заставляя брать несчастную жертву раз за разом. Вызывать посреди рабочего дня, чтобы запереть дверь, по-хозяйски развалиться в кресле, расстегнув ширинку дорогих брюк, и, похабно улыбаясь, потребовать «оформить отчет в устной форме». Или больно вдавить в стол, задрать юбку, разорвать колготки и взять — быстро, без подготовки, почти брезгливо. А потом небрежно швырнуть купюру — «на новые колготки». И главное — некрупную купюру, чтобы только на колготки и хватило.

Так и проходили его дни. Он был ещё нестар, небеден и по — своему счастлив.

А потом появилась Риточка. Стройная брюнетка с длинными ногами и поразительно бледной кожей. От нее захватывало дух и ныло в паху. Она работала у него уже больше недели, а он не то что не соблазнил ее, он даже не сделал ни одного сального намека. Просто терялся под взглядом этих насмешливых спокойных глаз.

Ну, ничего. Сегодня все решится. Он не будет ничего предлагать. Если другого выхода нет, он просто возьмет ее силой.

Он сел за стол из красного мореного дуба. Вот на этом столе он ее и разложит. Разведет эти невероятные ноги в стороны и… Интересно, она носит чулки? Наверняка да.

В штанах стало тесно. Дыхание сбилось. Ну где эта чертова кукла с ее чертовым кофе? Виски бы сейчас. Да на худой конец — водки. Но нельзя. Договор. Впрочем, есть напиток и пьянее… И сегодня он его попробует!

ГЛАВА 2. Страсть

— Можно? — Риточка появилась на пороге.

— Да, — голос Хрящева оказался неожиданно хриплым. — Заходи.

Она застыла у двери, словно статуя, белоснежная и прекрасная.

Он впервые обратился к Риточке на «ты» и почему-то его накрыло горячей удушливой волной. Он что, ее боится?

— Поставь на стол, — снова хрип вместо голоса. — Пожалуйста.

«Пожалуйста»? Что за чертовщина? Хотя да… Пожалуйста… Он может, он готов, он будет ее умолять, если нужно… В висках стучало.

Девушка приблизилась. Обдала горьким ароматом духов. Он заглянул в ее глаза и замер, будто провалился в омут, в котором невозможно ни дышать, ни думать, ни действовать. Риточка высунула язычок и облизала и без того блестящие губы. Сердце Хрящева заметалось по грудной клетке как загнанный зверь.

Все шуточки, комплименты, угрозы выветрились у него из головы. Его хватило лишь на то, чтобы уставиться ей в глаза и просипеть:

— Я тебя хочу.

И — испугаться. До дрожи в пальцах. Но этот страх только усилил желание. Еще чуть-чуть — и дорогая итальянская ткань брюк треснет от напора.

— Отомри, — насмешливый голос прошелестел возле уха Николая. — Хорошенько подумай. Я ведь тоже могу чего-то захотеть…

Сумасшедшая, невероятная надежда вспыхнула в его душе, или что там у него было вместо души. Риточка может чего-то захотеть… Денег? Он даст, у него есть…

— Захотеть чего-то необычного, чего-то такого, что тебе не понравится… — продолжала шептать она, и от этого шепота, от ее близости у него срывало крышу.

Чего-то необычного? Воображение почему-то нарисовало Риточку в латексе и со страпоном, а его самого — в колено-локтевой позе на столе… Он даже успел отметить, как отлично проработан бицепс. Ну и пусть так! Сознание капитулировало. Он ее хочет. На любых условиях.

Голос уже не слушался, и Николай просто кивнул.

— Прекрасно, — она улыбнулась хищной улыбкой и присела на край стола напротив него.

В следующее мгновение Хрящев, словно обезумев, набросился на нее, срывая одежду, рыча, беспорядочно целуя и кусая белую почти прозрачную кожу. Риточка закрыла глаза и, казалось, с удовольствием принимала эту сомнительную ласку.

Он не глядя смахнул на пол ноутбук, какие-то бумаги, чашку кофе. Словно не веря своим глазам, несколько мгновений смотрел он на прекрасное обнаженное тело, разметавшееся на столе. Он получит ее! Прямо сейчас! Он чувствовал ее пряный аромат. Он вдыхал её полной грудью и не мог надышаться ею.

Николай бережно развел стройные ноги и припал к влажному лону. Жар. Терпкий солоноватый вкус. Её вкус. Он с жадностью принялся пить ее.

Тонкими прохладными пальцами она сжимала его голову, то вдавливая его между ног, то оттягивая его за волосы и снова со стоном прижимая к себе. Он лизал и сосал, водил вокруг разбухшего клитора и погружал разгоряченный язык в мокрую упругую расщелину. Одной рукой он с жадностью гладил плоский живот, ощущая его бархатистую поверхность, другой скользнул между ног девушки, погружая пальцы во влажную и теплую глубину. Риточка издала глубокий утробный рык, от которого похолодело внутри.

Он боялся остановиться, боялся, что это безумие кончится… Но оно не кончалось. Риточка не стонала, она кричала. Хрипло. Страстно. Громко. Не пытаясь сдерживаться.

Пальцы девушки еще крепче вцепились в его волосы и теперь полностью управляли силой и глубиной проникновения его языка. Еще мгновение — и её руки с силой прижали голову Николая к пульсирующему лону. Оглушительный крик сотряс застывший вокруг воздух. Николай ощутил языком мощные спазмы. Он продолжал ласкать ее, посасывая и облизывая пульсирующую плоть. Ни боль от раздирающих его плечи ногтей, ни звонок мобильного телефона, надрывающегося в кармане, не могли остановить его. Он пил ее, впитывая этот вкус, этот запах. И остановился лишь тогда, когда стройная ножка с силой оттолкнула его от стола.

Он упал на кожаное кресло. И вдруг почувствовал такую пустоту и безысходность, словно у него отобрали самое дорогое. Нет! Схватить ее, сжать в объятиях, не отпускать! Никогда!

Хрящев оставался сидеть на месте, не смея шелохнуться.

Обнаженная Риточка присела на край стола. Она подперла коленкой подбородок, а вторую ногу спустила вниз. Открывшаяся картина — алая влажная полоска — заставила Хрящева тихо заскулить и потянуться вперед. Белая ножка оторвалась от пола и уперлась ему в грудь.

— Ты уже получил свой десерт, теперь моя очередь, — девушка хищно облизнулась.

Она легко спрыгнула со стола, медленно обошла вокруг кресла и встала сзади. Холодные руки обхватили его шею, а горячий поцелуй обжег кожу в том месте, где пульсировала венка. Хрящев со стоном закрыл глаза, полностью теряя контроль над своими чувствами и телом.

ГЛАВА 3. Любовь

Пансионат был за городом. Почти час на машине. Уголок тишины, покоя и круглосуточного внимания высококвалифицированного медперсонала. Маргарита всей грудью вдохнула прохладный воздух и медленно пошла по парковой дорожке.

Анна… Она бежала ей навстречу. Белокурая, светлая. Красивая. Даже сейчас, похудевшая, с серыми тенями под глазами, эта девушка была прекрасна. Маргарита ускорила шаг — и уже через секунду оказалась в объятьях, закопалась в пышные волосы, вдыхая такой любимый запах, перемешанный с чем-то чужим, медицинским. Сердце больно сжалось.

Словно почувствовав это, Анна подняла голову, заглянула в глаза и легонько коснулась губами губ. И не зажалась, не отстранилась, не съежилась, словно загнанный зверь.

Маргарита облегченно вздохнула. Не зря эскулапы едят свой хлеб. Стоило это удовольствие — ого! Не палата в загородном пансионате, а целый люкс в пятизвездке на Мальдивах.

— Виталий Васильевич сказал, что я уже практически в порядке… Еще несколько дней понаблюдает — и можно домой.

— Это же здорово!

Маргарита вспомнила, какой привезла ее сюда две недели назад — измученную бессонницей и кошмарами, пустую, словно поломанная игрушка.

— А еще, — голос Анны стал тихим, — сегодня в новостях передавали… Этого гада… Ну который меня… — она перешла на шепот, — нашли мертвым. В кабинете.

Маргарита нахмурилась. А вот новости пациентам смотреть ни к чему. Виталия Васильевича ждет неприятный разговор. Совсем они тут мышей не ловят.

— Забудь. Это всё в прошлом.

Анна еще тише проговорила:

— Представляешь, говорят, в нем почти не осталось крови.

Маргарита улыбнулась:

— Какой только ерунды не придумают, чтобы рейтинги поднять.

Через несколько дней Анна вернется. Разумеется, не в свою комнату в общежитии, а в их теперь общий дом. Маргарита ехала в машине и мысленно составляла список дел: подготовить комнату, купить холодильник и нанять домработницу. Должна же Анна что-то есть! Да и небольшой косметический ремонт не помешает — черные стены людям не нравятся.

Вчерашний день выветрился, прошел, забылся. Оставил лишь приятное сытое ощущение хорошо выполненной работы. Похоть и кровь — отличный коктейль. А если добавить щепотку справедливости…

Маргарита улыбалась. Кто сказал, что вампиры не умеют любить?

Конец

Content

Старр Матильда Жрица

Матильда Старр. Жрица

РИТОЧКА. Бонусный рассказ