Даниэла Стил

Наследие аристократки

Danielle Steel

Property of a Noblewoman

© Danielle Steel, 2016

© Перевод. А.С. Мейсигова, 2017

© Издание на русском языке AST Publishers, 2018

* * *

Посвящаю моим любимым детям:

Беатрикс, Тревору, Тодду, Нику,

Саманте, Виктории, Ванессе,

Максу и Заре.

Любимыми будьте в юности и старости,

Храбро идите по жизни,

Не лгите близким, прощайте их

И себя тоже.

Пусть в вашей жизни будет много счастья и надежд,

Пусть вам везет во всем.

И всегда помните,

Как сильно я вас люблю.

Ваша мамочка

Что благословляет одно, благословляет и остальное.

Мэри Бейкер Эдди

Глава 1

В этот январский день казалось, что зима не закончится никогда. С ноября на Нью-Йорк обрушилось уже несколько рекордных снегопадов. Тот, что прошел сегодня утром – а он был вторым с начала недели, – превратился в ледяной дождь с сильным ветром. В такой день лучше всего оставаться дома, думал Хэл Бейкер, сидя в своем офисе в банке «Метрополитен», в самом центре Манхэттена, на Парк-авеню, и поедая поздний завтрак.

Три года назад Нью-Йорк накрыл разрушительный ураган. В паре кварталов от банка дома затопило, было отключено электричество, но банк не закрылся. Они не только обслуживали клиентов, но помогали всем, кто пострадал от урагана. В холле были выставлены подносы с сэндвичами и горячим кофе.

Хэл служил в отделе банковских ячеек. Большинство считает это скучным занятием, но ему нравилось. Он с удовольствием общался с пожилыми людьми, которые приходили, чтобы проверить свои ценности или положить в ячейку новый вариант завещания. Многих из них Бейкер знал в лицо, а некоторых еще и по имени. Клиенты помоложе тоже ему нравились, особенно те, кто впервые приходил оформить банковскую ячейку. Хэл подробно им объяснял, почему так важно хранить ценные вещи в банке. В общем, к своим обязанностям он относился серьезно, а работу считал важной и ответственной. Клиенты доверяли им свои самые дорогие вещи, а порой – и самые мрачные тайны.

Хэлу исполнилось шестьдесят, до пенсии оставалось пять лет, и честолюбивые мечты его не мучили. Бейкер был женат, вырастил двоих детей и занимался делом, которое подходило его легкому, общительному характеру.

Сегодня из-за непогоды клиентов было немного, и Хэл наконец смог заняться бумагами, которые скопились у него на столе с рождественских праздников. Кроме того, ему предстояло решить вопрос с тремя банковскими ячейками, владельцы которых перестали платить за их обслуживание. Обычно это означало, что клиенты забрали все ценности и ячейка им больше не нужна. Через год неоплаты Хэл ждал еще месяц, потом посылал письмо, и если на него не отвечали, звал мастера и взламывал пустующий сейф. Только после этого он мог передать его другому клиенту. Небольшие ячейки для хранения шли нарасхват, люди за ними стояли в очереди, и Хэла сердило, что приходилось ждать целых тринадцать месяцев, чтобы предложить их новым клиентам. Но это была стандартная процедура для всех банков Нью-Йорка, и Хэл ничего не мог с этим поделать. Волокиты можно было избежать, если бы владельцы оповестили его, что ячейка им не нужна, и вернули ключи. Но некоторые люди не забивали себе голову такими тонкостями. Они забывали о ячейке или не утруждали себя телефонным звонком в банк.

Хэл хорошо помнил владелицу одной из ячеек – гордую пожилую леди, которая хоть и вела себя вежливо, никогда с ним не общалась. Три года назад он послал ей стандартное письмо, извещающее о неуплате, подождал ответа один месяц, а затем вскрыл ячейку в присутствии поверенного. Как ни странно, в ней оказались вещи. Хэл аккуратно извлек их оттуда и составил опись. В сейфе были две папки, подписанные рукой владелицы. В одной лежали фотографии, в другой – бумаги и документы, в том числе просроченные американский и итальянский паспорта, а также две толстые связки писем. Одни, написанные по-итальянски старомодным почерком, были аккуратно перевязаны линялой голубой лентой. Другие же, с розовой лентой, были на английском языке, и, судя по почерку, их писала женщина. Также в ячейке хранились украшения в кожаных футлярах. Хэл к ним особо не приглядывался, но, даже на его дилетантский взгляд, они выглядели очень дорого.

Потом он поискал, нет ли в ячейке завещания, на случай если ее владелица окажется мертва, но его не оказалось. Дама арендовала ячейку двадцать два года, и Хэл понятия не имел, что с ней случилось. После вскрытия ячейки он ждал, как того требует закон, ровно два года, не объявится ли клиентка, после чего должен был уведомить суд Нью-Йорка по делам о наследстве о невостребованной ячейке, сообщить, что завещания там нет, и передать ее содержимое этому учреждению.

Так как клиентке банка исполнился девяносто один год, вполне вероятно, что ее уже не было в живых. Суду следовало установить это, а потом уже распоряжаться вещами Маргериты Уоллес Пирсон ди Сан Пиньели – так звали пожилую даму. Все эти два года Хэла тревожила мысль, что украшения, хранящиеся в ячейке, очень ценные. Если окажется, что их владелица умерла и у нее нет ни завещания, ни наследников, украшения будут проданы на аукционе, а город получит в казну круглую сумму.

Хэл позвонил в суд в одиннадцать утра. Трубку взяла Джейн Уиллоуби. Она училась на последнем курсе юридического факультета и проходила в суде трехмесячную практику. В июне ее ждали выпускные экзамены. После окончания университета Джейн хотела работать в суде по семейным делам, но на практику туда ее не взяли. Тогда Джейн попробовала устроиться в уголовный суд, но опять потерпела неудачу. Место ей нашлось только в суде по делам наследства. Джейн предчувствовала, какая унылая работа ее ждет: куча бумажной волокиты и клиенты – сплошь мертвецы, но другого выхода не было. К тому же Джейн прониклась неприязнью к своей начальнице, Харриет Файн, – вечно уставшей, помятой женщине, которая явно ненавидела свою работу, но терпела ее из-за денег и все никак не решалась уволиться. Кислый вид Харриет и постоянное нытье раздражали Джейн, но она хотела получить хорошее резюме, а потому стоически держалась, дожидаясь окончания практики.

Джейн записала все, что Хэл Бейкер сообщил ей о банковской ячейке миссис ди Сан Пиньели, и сразу поняла – сначала ей нужно выяснить, жива ли эта дама. Если она умерла, тогда нужно вызвать оценщика и вместе с ним поехать в банк, чтобы осмотреть драгоценности, а затем искать наследников через газеты. Интересно, откликнется кто-нибудь на объявление и что это будет за человек? Недавно в суде слушалось дело о наследстве, за которым никто не явился. В результате все ценные вещи продали с аукциона, немало обогатив казну города. Харриет радовалась так, будто деньги должны были пойти ей, а не государству. Джейн больше нравилось, когда вещи умершего переходили его дальним родственникам – на ее взгляд, это было правильней. Неожиданное наследство от человека, которого они едва помнили, а порой вообще не знали о его существовании, было для них приятным сюрпризом.

– Когда вы сможете подъехать в банк? – вежливо спросил Хэл.

Джейн посмотрела на календарь, прекрасно понимая, что не сможет сама принять решение – ей нужно доложить Харриет. А та, скорей всего, передаст дело кому-нибудь другому, ведь Джейн тут временно. Хэл деликатно упомянул, что некоторые украшения могут быть очень дорогими, и их должен оценить ювелир.

– Пока я не могу вам ответить, – призналась Джейн. – Я выясню, жива ли миссис ди Сан Пиньели, а потом передам информацию начальнице. Кого посылать к вам и когда, решит она.

Хэл выслушал ее и бросил взгляд в окно. Снег пошел сильнее, покрывая наледь на дорогах тонким ковром. С каждой минутой выходить на улицу становилось все опасней.

– Понятно, – просто ответил он.

Хэл знал, что суд завален делами по наследству. Но он выполнил свой долг. Теперь пусть действуют они.

– Мы сообщим, когда приедем, – уверила его Джейн.

Попрощавшись, мисс Уиллоуби повесила трубку и принялась наблюдать за ненастьем, разыгрывающимся за окном. Она ненавидела такие дни и не могла дождаться, когда вернется к учебе. Каникулы тоже оказались испорчены. Ей не удалось уехать на Рождество к родителям в Мичиган. Она и ее парень Джон, с которым они жили вместе уже три года, провели праздники в четырех стенах квартиры, зарывшись в учебники. Джон получал степень магистра на экономическом факультете Колумбийского университета, который тоже заканчивал в июне. Из-за стресса перед экзаменами у них в последнее время стали портиться отношения. К тому же оба начали искать работу. Джон был из Лос-Анджелеса, они познакомились, когда приехали учиться в Нью-Йорк. Жилищем им служила съемная меблированная квартира в Верхнем Вест-Сайде[1] – маленькая и некрасивая, да еще с тараканами, которых они все никак не могли вывести, зато недалеко от Колумбийского университета. Джейн надеялась, что когда они закончат учебу и устроятся на работу, то смогут себе позволить жилье получше. Ее родители хотели, чтобы она вернулась домой и поселилась рядом с ними, но у нее были другие планы. Джейн хотела остаться в Нью-Йорке и работать юристом. Ее отец был начальником в страховой компании, а мать – психологом, хотя после рождения дочери ушла с работы. Родители очень скучали по ней, ведь она была их единственным ребенком. Джейн не хотела их разочаровывать, но она мечтала сделать карьеру в Нью-Йорке и не раз говорила им об этом.

Мисс Уиллоуби вздохнула и вернулась к работе. Пока неизвестно, кому Харриет поручит дело Пиньели, но одно было ясно: начальница разозлится, если она не проверит, жива ли владелица банковской ячейки. Джейн быстро ввела ее имя и дату рождения в компьютер и почти сразу получила ответ. Маргерита Уоллес Пирсон ди Сан Пиньели умерла полгода назад, а последним местом ее проживания был указан Куинс[2]. Адрес отличался от того, что стоял в документах Хэла – согласно его данным, женщина жила на Манхэттене, недалеко от банка. Джейн подумала, что, учитывая возраст дамы, та могла просто забыть о своих драгоценностях. Или она была так больна, что не смогла забрать их. Как бы то ни было, миссис ди Сан Пиньели мертва, и кто-то из суда должен поехать в банк и тщательно проверить содержимое ячейки. Вдруг среди бумаг окажется завещание?

Джейн тщательно заполнила документ по делу и пошла к Харриет. Приближалось время обеда, и начальница уже облачилась в пуховик, вязаную шапку, шарф и тяжелые ботинки. В перерыв она часто ходила домой, проведать свою пожилую маму. Харриет неприветливо уставилась на Джейн, и та подумала, что мисс Файн выглядит так, будто собралась на Северный полюс. Все знали, что Харриет строго относится к подчиненным и студентам-практикантам, но с Джейн она вела себя совсем уж сурово. Впрочем, это было легко объяснить завистью. Харриет видела перед собой красивую девушку с длинными светлыми волосами и отличной фигурой, которая выросла в богатой семье, и это сразу чувствовалось, хоть мисс Уиллоуби всегда вела себя скромно. Ей было дано многое из того, о чем Харриет могла только мечтать. В свои двадцать девять лет Джейн только начинала жить, и впереди ее наверняка ждала интересная карьера.

А Харриет уже исполнилось пятьдесят. У нее давным-давно не было мужчин, она не смогла завести семью и родить ребенка и жила с больной, требующей ухода матерью. Ее карьера и личные отношения зашли в тупик.

– Положи на стол, – отрезала мисс Файн, глянув на бумагу в руках Джейн.

– Кто-то должен поехать в банк, – объяснила Джейн как можно спокойнее, чтобы лишний раз не раздражать начальницу. – Фигурантка дела умерла полгода назад. Согласно закону, ее банковскую ячейку держали три года, и теперь банк хочет передать нам ее имущество.

– Я займусь этим после обеда, – сказала Харриет и торопливо вышла из кабинета.

Джейн вернулась к себе и заказала сэндвич из ближайшего кафе, чтобы съесть его прямо на рабочем месте. Лучше так, чем куда-то идти в такую ужасную погоду. В ожидании доставки Джейн решила заняться кое-какими бумагами.

Это было скучное занятие, но Джейн всегда работала тщательно и редко допускала ошибки. Перед тем как поступить в университет, она уже подрабатывала в одной юридической конторе. Харриет втайне восхищалась ее трудолюбием и вниманием к деталям. Она считала мисс Уиллоуби лучшей практиканткой, которая работала у них в суде, но молчала об этом и никогда вслух не хвалила Джейн.

Харриет вернулась на работу встревоженной и сказала, что матери сегодня хуже, чем обычно. Впрочем, через час начальница позвала Джейн к себе в кабинет.

– Я просмотрела дело Пиньели и хочу поручить его тебе. Все равно остальные заняты. Так что поезжай в банк. – И она вернула Джейн документ по делу.

За всю практику мисс Уиллоуби только раз видела, как производят инвентаризацию, и процесс показался ей простым. Джейн нужно только подтвердить опись, сделанную банком, и забрать вещи из ячейки, чтобы переложить их в банк суда.

Джейн в тот же день перезвонила Хэлу Бейкеру. Он никак не ожидал, что все случится так быстро, и извиняющимся голосом попросил об отсрочке. Хэл уходил в отпуск на две недели, а после – еще на неделю, на курсы повышения квалификации. В итоге они договорились встретиться через месяц, на следующий день после праздника святого Валентина. Задержка была на руку Джейн – она могла без спешки подать объявления в газеты. Мисс Уиллоуби записала время в ежедневник и повесила трубку, а потом нашла стандартную форму о поиске наследников. Так началась ее работа по делу Маргериты ди Сан Пиньели. Для суда по наследству оно было обычным. Ей следовало найти родственников дамы, а если никто не объявится – то продать вещи, которые после смерти владелицы оказались никому не нужны.

Глава 2

Спустя месяц

Джейн вышла из метро и направилась в сторону банка «Метрополитен». Утро выдалось тяжелым – впрочем, как и весь вчерашний День святого Валентина. Она поссорилась с Джоном, пока в спешке делала тосты, насыпала хлопья для себя и варила кофе для них обоих. В итоге хлеб подгорел, потому что Джейн забыла проверить настройки тостера, а хлопья она рассыпала в тот момент, когда Джон с сонным видом появился на кухне в футболке и трусах. Накануне его не было дома – он готовился к экзаменам у кого-то из друзей. Она слышала, как Джон вернулся в три часа ночи, но заснула раньше, чем он лег в кровать. И он не поздравил ее с Днем всех влюбленных, хотя Джейн купила ему коробку конфет. Джон взял конфеты с собой, чтобы поделиться угощением с друзьями, но ей ничего не подарил – ни цветов, ни открытки. Похоже, в этом году для него такого праздника не существовало.

– Ты куда торопишься? – спросил Джон, наливая кофе.

Джейн меж тем подмела хлопья и намазала подгоревший тост маслом. Джон выглядел уставшим и злым и сегодня тоже ни словом не обмолвился о Дне всех влюбленных. Джон вообще плохо помнил даты и праздники, а сейчас, когда ему надо было сдавать две важные курсовые, мог думать только об учебе. Раньше Джон был веселым, компанейским парнем, постоянно с ней разговаривал и шутил, но в последние месяцы его поглотила подготовка к экзаменам. Иногда Джейн казалось, что он вообще ее не замечает.

– Сегодня мне нужно сделать опись вещей, которые нашли в невостребованной банковской ячейке, – объяснила Джейн. Ей было приятно думать об этом. Идти в новое место гораздо интересней, чем сидеть за столом, погребенным под кучей бумаг.

– Серьезное дело? – Ее слова не произвели на Джона никакого впечатления.

– Скорей нет, но я хоть выйду из офиса и немного поиграю в детектива. Мы поместили объявления в газеты, чтобы найти наследников, но за месяц никто не откликнулся.

– А что случится, если они так и не объявятся?

– Если за ячейку не платят три года и один месяц, мы продаем все, что в ней есть ценного, а деньги передаем государству. Бумаги храним в архиве суда еще семь лет.

– В ячейке есть что-нибудь ценное?

– Там хранились украшения. Работник из банка сказал, что, может быть, они дорого стоят. Сегодня я это проверю. Печальная история, но интересная. Сложно представить, как люди могут забыть о своих вещах, но эта женщина была очень старой. Может, она внезапно умерла или потеряла память к концу жизни… Кстати, как насчет сходить куда-нибудь поужинать? – спросила она, стараясь говорить как можно беззаботнее. Ей не хотелось давить на Джона.

Но как только Джейн произнесла эти слова, он застонал.

– О, черт. Сегодня День Валентина, да? Или был вчера? – На столе лежала газета, и он посмотрел на дату. – Кстати, спасибо за конфеты. И прости меня, Джейн. Я правда забыл. Мне надо сдать две курсовые, и с ужином пока ничего не выйдет. Ты не против, если мы отложим его на пару недель? – Он выглядел действительно виноватым.

– Конечно, – непринужденным тоном ответила Джейн. Другого она и не ждала – Джон в последнее время помешался на учебе. Впрочем, Джейн его понимала, потому что сама переживала из-за предстоящих экзаменов. Правда, оценки у нее всегда были лучше, чем у Джона. – Я так и думала. Но решила спросить на всякий случай.

Джон поцеловал ее, а когда заметил, что на ней красный свитер, улыбнулся. Джейн серьезно относилась ко всем праздникам, и он порой подшучивал над ней из-за этой черты характера. Она казалась ему милой, но слишком уж сентиментальной. Джон считал, что всему виной провинциальное происхождение Джейн: его отец и мать работали в киноиндустрии в Лос-Анджелесе, и потому он считал их более продвинутыми, чем родителей своей подруги.

На Джейн была черная юбка и сапоги на каблуках. Длинные светлые волосы собраны в хвост – все-таки ей предстояло ехать в банк. Выглядела она прекрасно. Джону нравилось смотреть на нее, нравилось проводить с ней время, но только не сейчас, когда надо сдавать две курсовые да еще работать над дипломом. Они не строили планы на будущее и просто жили вместе, что устраивало обоих. И Джон и Джейн сейчас больше думали о карьере, чем о браке. Они хотели сначала твердо встать на ноги, и оба знали о желаниях друг друга.

– Меня не будет всю ночь. Мы с группой опять собираемся вместе, чтобы писать курсовые, – сказал он, когда Джейн надела пальто.

В честь праздника оно тоже было красного цвета, и хотя Джону этот жест показался немного глупым, он отметил, что такой наряд ей очень идет. Высокие каблуки подчеркивали стройность ног Джейн, которые он считал одним из главных ее достоинств.

– Мы будем у Кары, – небрежно заметил Джон, просматривая газету. Он знал, что Джейн ее не любила. Кара скорей походила на модель для показа нижнего белья, чем на студентку, которая вот-вот получит степень MBA[3]. Джон твердил, что она очень умная, и восхищался ее деловой хваткой. У Кары был свой бизнес, который она выгодно продала, после чего решила доучиться в университете. Кара была старше Джейн на два года, ей уже исполнилось тридцать один, и считалась самой красивой девушкой в группе. Она выглядела очень сексуально в обтягивающих джинсах и футболках с глубоким вырезом и все время выставляла напоказ пышную грудь. Конечно, Джейн беспокоило, что Джон учится с такой красоткой, и хотя он был ей верен, все равно воспринимала Кару как угрозу.

– А другие парни там тоже будут? – чуть нервно спросила она, и Джон тут же обиделся.

– Конечно. Хотя какая разница? Это не группа по секс-терапии. Мы работаем над курсовыми, а в малом бизнесе Кара понимает гораздо больше нас всех. – Он всегда приводил этот довод, когда встречался с Карой по учебе.

– Я просто спросила, – мягко сказала Джейн.

– Ясно, но давить на меня не надо. Если она поможет мне выправить оценки, я буду только рад этому.

Никто не хотел сцен ревности, но слово за слово – и через пять минут они уже ругались из-за Кары. Такое бывало и раньше. Джейн всегда говорила, что Кара с ним флиртует, а Джон это яростно отвергал, после чего она обвиняла его в наивности. Как и раньше, спор закончился ничем. Джон с раздраженным видом ушел в душ, а Джейн уехала на работу, чувствуя себя совсем разбитой.

В последнее время они слишком часто ругались по всяким мелочам. Раньше таких проблем в их отношениях не было, но Джейн верила, что это из-за выпускных экзаменов и скоро все станет, как раньше. Она старалась терпеть перемены в настроении Джона, его вечную усталость и недосып и не переживать из-за Кары.

Джейн твердила себе, что ей надо доверять любимому, хоть он и проводил кучу времени с этой девушкой, причем порой оставался с ней наедине. Она чувствовала, что Кара положила глаз на Джона, и потому боялась ее. Нервы у нее тоже были на пределе, но Джейн не хотелось давить на своего парня.

Как всегда после бессмысленного спора, в котором нет победивших, на душе мисс Уиллоуби было тяжело. И зря она надела красный свитер и пальто – это выглядело глупо, ведь праздник всех влюбленных был вчера. Сегодня ее ждал обычный рабочий день, и лучше бы она оделась скромнее.

Хэл Бейкер уже ждал ее. Он никак не ожидал увидеть молодую красивую девушку с изящной фигурой и блеском в глазах. Обычно из суда по наследству приезжали пожилые дамы с кислыми лицами. С дружеской улыбкой Хэл пожал Джейн руку и повел ее вниз, в помещение с банковскими ячейками.

В присутствии свидетеля Бейкер вытащил из ячейки металлический ящик и перенес его в другую комнату, такую маленькую, что трое человек едва в ней разместились. Хэл передал Джейн опись содержимого ячейки, сделанную им два года назад, и, только после того как она ознакомилась со списком, открыл ящик. Джейн заглянула внутрь. Там были папки, письма и кожаные футляры для украшений.

Начать решили с папок. Открыв одну из них, Джейн сразу заинтересовалась фотографиями, с которых на нее смотрела красивая женщина с сияющей улыбкой и ясным, проницательным взглядом. Судя по тому, что она присутствовала на большинстве снимков, это была сама миссис ди Сан Пиньели. На одной из фотографий она стояла рядом с элегантным, подтянутым мужчиной гораздо старше ее. На обратной стороне стояли дата и имя – Умберто, написанные изящным почерком. Снимки были сделаны в разных местах и по разным случаям. Джейн узнала виды Венеции, Рима, Парижа, горнолыжного курорта Кортина-д’Ампеццо в Альпах. На одном снимке Маргерита и Умберто сидели на лошадях, на другом – в гоночной машине, в шлемах и защитных очках. И везде пожилой мужчина заботливо обнимал эту красивую молодую женщину, а она выглядела счастливой рядом с ним.

Также в папке лежали пожелтевшие вырезки статей из римских и неаполитанских газет с фотографиями каких-то приемов, где их называли графом и графиней ди Сан Пиньели. Маргерита выглядела изумительно в вечерних платьях, с дорогими украшениями. Среди вырезок Джейн нашла некролог графа, опубликованный в неаполитанской газете в 1965 году, в котором было написано, что он умер в возрасте семидесяти девяти лет. Маргерите был сорок один год, когда его не стало, и Джейн не составило труда подсчитать, что Умберто был старше жены на тридцать восемь лет.

Судя по фотографиям, супруги ди Сан Пиньели вели роскошную жизнь. Джейн поразилась, как элегантно и стильно они выглядели на всех снимках, как прекрасно смотрелись вместе. Рядом с пожилым мужем Маргерита просто светилась от счастья. Было видно, что они по-настоящему любили друг друга. Но на тех снимках, где она была одна, в ее глазах таилась грусть, как будто в прошлом с ней случилось какое-то несчастье.

На дне папки Джейн обнаружила фотографии маленькой девочки, перевязанные выцветшей розовой лентой. Никаких надписей не было, и лишь на некоторых снимках стояли даты, написанные другим, не таким утонченным почерком. Девочка выглядела очень мило. Ее глаза искрились смехом и озорством. Она чем-то напоминала графиню, но не настолько, чтобы можно было с уверенностью сказать, что они родственницы. Интересно, где сейчас эта девочка? Судя по датам на фотографиях, сейчас ей должно быть немало лет. Джейн держала в руках свидетельства далекого прошлого, и из всех людей на снимках до наших дней могла дожить только она.

Просматривая вещи из ячейки, мисс Уиллоуби вдруг загрустила. Женщина, которой они были дороги, умерла в полном одиночестве, и ей даже некому было завещать те ценности, которыми она владела.

Джейн аккуратно закрыла папку, и Хэл подал ей другую, с документами. В ней лежали просроченные паспорта, из которых стало ясно, что Маргерита родилась в Нью-Йорке в 1924 году. Судя по штампам, уехала из Штатов в 1942-м и прибыла на корабле в Лиссабон. Португалия во время войны была нейтральной территорией, но Маргерита на следующий же день уехала в Англию. Там она тоже надолго не задержалась и уже через шесть недель отправилась в Рим, по специальной визе. Джейн подумала, что граф, скорей всего, заплатил кучу денег или привлек высокопоставленных друзей, чтобы перевезти невесту в Италию. В Штаты Маргерита вернулась лишь через семь лет, в 1949 году, и только на несколько недель.

Итальянский паспорт ей выдали в декабре 1942 года и уже на имя ди Сан Пиньели. Следовательно, она вышла замуж через три месяца после того, как оказалась в Европе, и сразу же получила гражданство Италии.

Еще раз Маргерита приезжала в США в 1960 году, по американскому паспорту, который продлили в посольстве итальянской столицы. На родине она задержалась всего на несколько дней. Больше поездок в Америку не было – до 1994 года, когда Маргерита навсегда переехала в Нью-Йорк. Ей тогда исполнилось семьдесят один год. Ее американский паспорт продлевался в римском посольстве, но для путешествий по Европе Маргерита пользовалась итальянским паспортом. У нее было двойное гражданство. Американское она сохранила, наверное, из сентиментальных чувств, потому что бо́льшую часть жизни – пятьдесят два года – прожила в Италии.

Также в папке Джейн нашла банковские документы, в том числе об аренде банковской ячейки, номер карточки социального страхования графини и чек на четыреста тысяч долларов, которые она получила за продажу двух колец. Но ни в одной из папок Джейн не нашла завещания Маргериты и вообще никаких сведений о ее родственниках. Кроме папок, в ящике лежали две толстые связки писем. Чернила на бумаге поблекли от времени, как и ленты голубого и розового цветов, которыми они были перевязаны. В одной связке находились письма на итальянском языке, написанные элегантным мужским почерком на плотной желтой бумаге коричневыми чернилами. Джейн решила, что они принадлежат супругу Маргериты. Письма из другой связки были на английском, и почерк явно указывал на женскую руку. Не развязывая ленты, Джейн просмотрела несколько из них. Все начинались со слов: «Мой дорогой ангел», после чего шли откровенные признания в любви, а на месте подписи стояла заглавная «М». Среди писем завещания тоже не было.

Наконец настала очередь футляров, в которых обычно хранят украшения. Джейн открывала их один за другим, изумленно глядя на содержимое.

В первом лежало кольцо с большим изумрудом прямоугольной формы. Джейн не могла сказать на глаз, сколько в нем каратов, но камень был внушительным. На внутренней стороне крышки, обтянутой красной кожей, была надпись «Картье» золотистого цвета. Мисс Уиллоуби очень захотелось примерить кольцо, но все-таки она находилась на работе, к тому же не одна. Поэтому Джейн занесла украшение в опись и отложила в сторону.

В следующем футляре оказалось еще одно необыкновенное кольцо, тоже от «Картье», но на этот раз с большим овальным рубином, украшенным россыпью бриллиантов. Открыв третий футляр, Джейн непроизвольно ахнула. Ее взору предстало кольцо с огромным бриллиантом прямоугольной огранки, более привычной для изумрудов. Украшение выглядело настолько шикарно, что Джейн в замешательстве перевела взгляд на Хэла.

– Я не знала, что бриллианты бывают такие огромные, – объяснила она свою реакцию, и Хэл улыбнулся.

– Я тоже. – Он замешкался, а потом улыбнулся шире и добавил: – Если хотите, примерьте его. Я никому не скажу.

Чувствуя себя непослушным ребенком, Джейн надела кольцо. Камень закрывал почти всю фалангу и выглядел потрясающе. Он настолько заворожил ее своим блеском, что Джейн с трудом заставила себя снять украшение.

– Вот это да! – искренне воскликнула она, и все трое рассмеялись, отчего напряженная атмосфера в комнате несколько разрядилась.

Странное это было дело и немного мрачное – изучать вещи умершего человека. Удивительно, что у женщины, владевшей такими сокровищами, не было близких людей, которым она смогла бы их завещать. Маргерита не носила украшения, но не продала их, а поместила на хранение в банковскую ячейку. Джейн не хотелось думать о том, что теперь эти красивые вещи выставят на аукцион, а вырученные от продажи деньги перейдут государству. Было бы лучше, если бы украшения перешли человеку, который ценил бы их и память о Маргерите. В противном случае эта печальная история получала еще более печальный конец.

Джейн открывала одну коробочку за другой и находила все более прекрасные украшения: брошь с изумрудом и бриллиантами, созданная итальянскими ювелирами; сапфировое ожерелье с серьгами от фирмы «Ван Клиф энд Арпелс»; необыкновенный, ажурный, как кружево, браслет с бриллиантами; чокер[4] из жемчуга и бриллиантов от «Картье», а также длинная нить жемчуга кремового цвета. В последнем футляре ее ждало кольцо от «Картье» с круглым бриллиантом желтого оттенка. Камень сиял, как солнце, среди остальных драгоценностей.

Мисс Уиллоуби смотрела на них, и у нее кружилась голова. Хэл предупреждал, что украшения могут оказаться очень дорогими, но такого богатства она не ожидала. Джейн только однажды видела что-то подобное, когда в шестнадцать лет ездила с родителями в Лондон и посетила Тауэр, где были выставлены драгоценности королевской семьи. Но некоторые из украшений Маргериты поразили ее даже больше. Графиня ди Сан Пиньели владела выдающейся коллекцией бриллиантов, и, глядя на содержимое кожаных футляров, Джейн не сомневалась, что перед ней – уникальные ювелирные украшения, которые стоят целое состояние.

Среди этого блеска и великолепия находились и простенькое золотое колечко-печатка, которое Маргерита могла носить совсем юной девушкой, золотая цепочка с медальоном в форме сердца, в котором хранилась фотография младенца, и еще одно кольцо, похожее на обручальное. Эти украшения были не такими дорогими, как остальные, но Джейн чувствовала, что для Маргериты они имели особую ценность.

Несомненно, что графиня в прошлом вела роскошную жизнь. Даже если бы она не хранила в ячейке драгоценности, достаточно было взглянуть на фотографии, снятые в самых фешенебельных местах Европы. На всех снимках Маргерита была прекрасно и со вкусом одета – вечерние туалеты, меха, элегантные шляпки.

Джейн захотелось узнать о ней больше, но как это сделать? Пока она с уверенностью могла сказать, что Маргерита родилась в Америке, уехала в Италию, когда ей исполнилось восемнадцать, через пару месяцев вышла замуж за пожилого мужчину, который умер через двадцать три года. Много лет спустя Маргерита вернулась в Америку и уже никуда не уезжала до самой смерти в девяносто один год. Обрывки сведений, которые Джейн нашла в газетах, документах и фотографиях, были словно фрагменты одного пазла, но собрать его не представлялось возможным. Слишком много вопросов, ответы на которые Маргерита унесла с собой в могилу.

Джейн по идее должна была отвезти драгоценности в суд. Но ехать с такими дорогими вещами на метро ей совсем не хотелось.

– Давайте их сфотографируем, – предложила она Хэлу. – Я боюсь везти их через весь город, а по снимкам моя начальница поймет, с чем мы имеем дело. Сухие слова описи не передадут всего богатства коллекции.

Хэл кивнул. Джейн достала сотовый и сфотографировала украшения с разных ракурсов. После этого Бейкер закрыл футляры, убрал их в ящик и отнес в ячейку. Джейн подумала, что надо позвонить в аукционный дом – пусть тамошние специалисты займутся перевозкой.

Интересно, какой выберет Харриет? «Кристис» и «Сотбис» были у всех на слуху, но, может быть, суд по делам наследства работает с другими компаниями, о которых она не знает. Джейн впервые имела дело с такими драгоценностями, и добродушный Хэл, видимо, тоже.

Они втроем вышли из комнаты. Джейн со свидетелем подтвердили, что Хэл убрал ящик в банковскую ячейку и надежно запер ее двумя ключами.

– Я позвоню вам сразу, как в суде мне скажут, что делать дальше, – сказала мисс Уиллоуби и мечтательно добавила: – Украшения были просто необыкновенными.

Содержимое ячейки поразило не только Джейн. Ни Бейкер, ни свидетель тоже никогда раньше не видели так близко столько великолепных украшений. Но что с ними делать дальше, могла сказать только мисс Файн. Джейн попрощалась и отправилась на работу.

Здание суда, построенное в 1907 году, было прекрасным образцом неоклассической архитектуры и охранялось государством. В таком красивом месте хотелось работать, но все портила мрачная обстановка внутри. Джейн нашла начальницу в кабинете – она изучала документы и была так занята, что мисс Уиллоуби растерянно застыла на месте, опасаясь ее побеспокоить. Впрочем, Харриет оторвалась от бумаг и, увидев ее, с ледяной улыбкой сказала:

– Хорошее пальто. Ты ко мне по делу?

– Я только что вернулась из банка. Делала опись ячейки миссис ди Сан Пиньели.

– Я забыла, что ты поедешь туда сегодня, – рассеянно заметила Харриет. Видимо, это дело казалось ей самым заурядным. – Как все прошло?

– Вроде хорошо, – ответила Джейн, хотя ее снедала тревога, все ли формальности она выполнила. – Миссис ди Сан Пиньели хранила очень красивые вещи, – добавила она, вспоминая блеск украшений.

– Завещания не было?

– Нет, только фотографии и письма, а также газетные вырезки, старые паспорта и банковские документы.

– Украшения можно продать? – деловым, будничным тоном спросила Харриет.

– Да. – Джейн достала телефон и молча показала начальнице снимки драгоценностей Маргериты.

Просмотрев их, Харриет минуту молчала, а потом уставилась на подчиненную, не скрывая удивления.

– И ты сегодня видела все эти украшения? – недоверчиво спросила мисс Файн, и Джейн кивнула. – Нужно немедленно звонить в «Кристис», чтобы они оценили их и выставили на аукцион. – Харриет написала на клочке бумаге телефон и отдала его Джейн.

Та с опаской уставилась на номер и спросила:

– Вы хотите, чтобы это сделала я?

Харриет нетерпеливо кивнула:

– Да, потому что у меня совсем нет времени. У нас постоянные сокращения, работников все меньше и меньше. Просто позвони туда и попроси, чтобы они прислали в банк специалиста по ювелирным украшениям. Вы встретитесь и вместе все посмотрите. Нам нужна оценка, если кто-нибудь из наследников объявится. И для аукциона тоже.

Перед тем как уйти, Джейн отчиталась, что в ячейке не было ни денег, ни акций, а на банковском счету миссис ди Сан Пиньели осталось две тысячи долларов. Она много лет ничего не снимала. Плата за дом престарелых в Куинсе, где она проживала последнее время, поступала автоматически, об этом миссис ди Сан Пиньели распорядилась заранее.

Адрес «Кристис» Джейн нашла в компьютере. Оказалось, аукционный дом располагался в одном из фешенебельных зданий Рокфеллер-центра[5]. Хотя время было почти обеденное, она набрала номер и спросила ювелирный отдел. Ее переключили, и гудки шли так долго, что мисс Уиллоуби уже решила повесить трубку, когда ответил женский голос. Джейн сказала, что ей нужно поговорить с кем-нибудь об оценке ювелирных украшений для аукциона, и ее опять переключили. Она вновь долго слушала – только не гудки, а музыку – и думала, что, наверное, этот человек ушел на обед. Вдруг мужской голос недовольно произнес:

– Лоутон слушает.

Джейн объяснила, что работает в суде по наследству и что им нужен специалист, который бы оценил украшения, найденные в банковской ячейке. Если они не найдут наследников, то можно будет продать их на аукционе.

После этого возникла пауза.

Филипп Лоутон молчал, глядя в окно. В ювелирном отделе «Кристис» он работал уже два года и чувствовал себя как в тюрьме. У него была ученая степень по музейному делу, специализация – искусство Древнего Египта и импрессионизм, и он мечтал устроиться Метрополитен-музей, но ничего не получалось. В итоге Филипп сдался и нашел место в «Кристис», в отделе искусства, где проработал три года и где ему очень нравилось. Но потом в ювелирном отделе освободились сразу три вакансии – глава уехал в лондонский офис, а двое его подчиненных уволились. Лоутона перевели на новое место, хотя украшения его совершенно не интересовали. Ему пообещали, что при первой же возможности вернут в отдел искусств, но пока этого не случилось.

А ведь вся жизнь Лоутона с детства была связана с искусством. Его отец, который умер несколько лет назад, преподавал историю искусств в Нью-Йоркском университете, занимал должность профессора. Мама же была художницей. После окончания колледжа Филипп проходил практику в галерее Уффици, во Флоренции. Он думал переехать в Рим или Париж, но в итоге решил получить высшее образование в Штатах. Какое-то время Филипп работал в одной солидной галерее Нью-Йорка, а когда ему исполнилось двадцать девять, перешел в «Кристис». Тут он трудился уже пять лет, два последних года – в ювелирном отделе. Недавно Филипп пообещал себе, что если его не переведут обратно в течение полугода, то он уволится.

Лоутон не любил украшения в принципе. Людей, которые их покупали, считал тщеславными снобами, и видел красоту лишь в искусстве. Картины, скульптура, музыка трогали его душу и наполняли радостью, а украшения – никогда.

Просьба девушки из суда по наследству не вызвала у него никаких чувств, кроме скуки. Оценка содержимого ячейки была обычной рутиной, и потому Филипп нехотя сказал в трубку:

– Вы можете привезти украшения к нам? – Тон его голоса был лишен всякого интереса. Он много раз делал оценку содержимого банковских ячеек и по опыту знал – там редко попадаются вещи дорогие настолько, чтобы их можно было продать через «Кристис». Не было никаких причин думать, что нынешний случай чем-то отличается от предыдущих.

– Я бы хотела, чтобы вы сами приехали в банк, – честно ответила Джейн. Своим тоном Лоутон явно давал ей понять, что она попусту тратит его время, и ее это злило. Она обратилась к нему не с просьбой о помощи, а потому, что того требовал закон. Это была ее работа. – Там двадцать два предмета, и мне кажется, они слишком ценные, чтобы возить их по городу.

– В каком банке они хранятся? – спросил Филипп, продолжая смотреть в окно на небоскребы через дорогу. Кабинет казался ему тюрьмой, а работа – пожизненным заключением, которое никогда не кончится. Он ненавидел приходить сюда каждое утро.

– В банке «Метрополитен». Вы могли бы подъехать туда, чтобы сделать оценку?

Да, мог бы, хотя очень не хотел этого делать. Но оценка украшений была частью его работы. В основном к Лоутону обращались наследники, которые хотели избавиться от старомодных вещей, и жадные дамочки, желавшие получить деньги за то, что перепало им после развода. Среди его клиентов также были торговцы ювелирными украшениями, которые часто предпочитали сбывать предметы через аукционы. Так получалось быстрее, что было на руку продавцам, и дешевле, чем через магазины, что нравилось покупателям.

– Нам нужна оценка, – объясняла Джейн, стараясь говорить как можно вежливее, – ведь если не объявятся наследники, то мы должны выставить вещи на аукцион.

– Я знаю, как это работает, – резко ответил он.

Джейн уже начала жалеть, что дозвонилась до него. С Лоутоном сложно было общаться, потому что его явно не интересовало это дело. Она улыбнулась, представляя, как удивится ее собеседник, когда увидит содержимое ячейки.

– Так что, вы приедете? – Джейн согласилась бы привезти драгоценности, но только при одном условии, что ей выделят вооруженного охранника. Конечно, суд на такие расходы не пойдет, а Джейн не хотела брать на себя ответственность. Значит, этот Лоутон должен приехать в банк, или она позвонит в «Сотбис», такой же уважаемый аукционный дом, хотя Харриет почему-то предпочла ему «Кристис».

– Да, приеду, – ответил Филипп мрачным тоном. – Как насчет следующего вторника? В десять утра? Но в двенадцать мне надо быть на месте, у нас начинаются торги. – Его обучили проводить аукционы и время от времени ставили на те, где не было особенного ажиотажа. Лоутон не сомневался, что этого времени ему хватит с лихвой. Вещи в банковских ячейках всегда оказывались сущей ерундой, и он не сомневался, что и на этот раз будет так же.

Они договорились о встрече на следующей неделе, и Джейн, вежливо поблагодарив его, повесила трубку. И вдруг ее осенило, и Джейн тут же перезвонила ему.

– Простите, что снова беспокою вас, – сказала она, когда мужчина ответил ей все тем же недовольным тоном. – Я сфотографировала несколько украшений. Может, вы захотите посмотреть на них перед нашей встречей? – Джейн решила, что так он сразу поймет, о каких украшениях идет речь, и наверняка заинтересуется.

– Отличная идея. – Филипп даже повеселел. По фотографиям он моментально определит, имеют ли украшения какую-то ценность для «Кристис», и если нет – в чем Лоутон почти не сомневался, – то направит ее в другой, менее известный аукционный дом и сэкономит свое время. – Вышлите их мне. – Он продиктовал электронный адрес.

Джейн отправила фотографии сразу после разговора и занялась другим делом, которое поручила ей Харриет. Оно было совсем не таким интересным, как дело Маргериты. Потому, когда через десять минут зазвонил телефон и она услышала Филиппа Лоутона, Джейн обрадовалась. Его голос совершенно изменился, и он с нескрываемым любопытством забросал ее вопросами:

– Скажите, как звали эту женщину? Она была знаменитостью?

– Не думаю. Ее звали графиня Маргерита ди Сан Пиньели. Судя по паспорту, она родилась в Америке, а в восемнадцать лет, во время войны, переехала в Италию. Маргерита вышла замуж за итальянского графа и жила там до девяностых годов. Судя по украшениям в ячейке, он был очень богат. Но, насколько нам известно, в конце жизни у Маргериты, кроме драгоценностей, осталось только две тысячи долларов на счету. Она умерла в девяносто один год.

– Если украшения в ячейке – не подделка, то могу сказать, что это выдающаяся коллекция. – Они его вправду поразили, и Филипп не скрывал этого. За два года работы в отделе такое случалось с ним только однажды, когда на торгах в Гонконге он увидел восточные украшения. В них было очарование, которое Филипп не находил в изделиях западных ювелиров, они выглядели необычно и требовали особой оценки настоящего эксперта, каковым Филипп себя не считал. Но драгоценности Маргериты удивили даже такого скептика, как он.

– Они лежали в оригинальных футлярах, – сказала Джейн. – Я не сомневаюсь, что украшения – настоящие.

– Очень хочется скорей их увидеть, – не скрывая восторга, проговорил Лоутон. Он решил взять с собой в банк хороший фотоаппарат, чтобы сделать снимки лучшего качества, чем те, которые получились на телефоне. – Увидимся во вторник, – попрощался он дружелюбным тоном, и Джейн с улыбкой повесила трубку.

Потом она долго сидела за столом и думала о прекрасной молодой женщине, которая, как в сказке, уехала в Италию и вышла там замуж за графа, и о всех тайнах жизни, которые унесла с собой в могилу.

Когда Джейн вернулась домой, Джона уже не было. Он предупредил ее, что будет заниматься всю ночь вместе с друзьями из университета, так и случилось. Она представила его вместе с Карой, и ей стало не по себе. Так было всегда, когда Джон с ней встречался. Но Джейн ничего не могла изменить, значит, оставалось только смириться. Ей хотелось рассказать ему о драгоценностях из ячейки и о разговоре с Филиппом Лоутоном. Но придется подождать, когда у Джона появится время и его ничто не будет отвлекать. Джейн приняла душ и пошла спать. Но мысли о Маргерите ди Сан Пиньели ее не отпускали. Она вспоминала фотографии графа и его жены, драгоценности, которые он ей дарил. Джейн не знала подробностей их жизни, но чувствовала, что тут скрывается история большой любви. Она не могла не думать о том, откуда родом Маргерита, как попала в Европу и какую прекрасную жизнь, должно быть, прожила вместе с итальянским графом в ту эпоху блеска и гламура. А еще она вспоминала печальные глаза Маргериты, которыми та смотрела с некоторых снимков. И Джейн спрашивала себя, была ли эта красивая женщина счастлива по-настоящему.

Глава 3

На следующее утро Джейн ушла на работу, так и не увидев Джона. Но это ее не особо расстроило. Она ожидала увидеть его вечером и надеялась, что они все выходные проведут вместе – будут болтать, отдыхать и делать все, что не успели в будни. Ей не хватало их прежних легких отношений, но Джейн надеялась, что после экзаменов все станет как прежде. Последние несколько месяцев были особенно тяжелыми, но она старалась терпеть и не накалять обстановку своими жалобами.

Приехав на работу, Джейн решила, что ей следует заняться поисками наследников Маргериты. Теперь, когда обнаружились такие дорогие украшения, она была обязана сделать все возможное для этого. Джейн переписала последний адрес, по которому жила графиня, и поехала туда в надежде, что кто-нибудь расскажет ей что-то новое о Маргерите. Может, у нее все-таки были дети, или ее навещали какие-нибудь родственники, которые не знают о наследстве.

Дом престарелых был маленьким и уютным, но все равно вызывал уныние. Джейн поговорила с медсестрой на стойке регистрации, и та подтвердила, что ежемесячная плата за уход миссис ди Сан Пиньели автоматически списывалась с ее банковского счета. Никто не знал, что у нее оставалось очень мало денег, и скоро ей уже нечем было бы платить за проживание. Джейн проводили в отдел по работе с пациентами. Из записей журнала посещений выяснилось, что за три года, что Маргерита провела в доме престарелых, к ней никто не приходил. Координатор отдела объяснила, что ничего удивительного тут нет. Ко многим их пациентам никто не приходит, особенно если они уже очень пожилые и без детей.

– Маргерита была очень милой, доброй женщиной, – сказала она. – В медицинской карточке записан диагноз, с которым она поступила, – старческое слабоумие. Вы хотите поговорить с ее медсестрой?

– Да, конечно, – ответила Джейн.

Несколько минут спустя в кабинет вошла женщина средних лет в белой медицинской форме, судя по внешности – филиппинка. Она улыбнулась Джейн, и координатор представила ее как Алму, медсестру, которая ухаживала за Маргеритой в последние два года. Алма также сказала, что ее пациентка была очень хорошей женщиной.

– Перед смертью она много говорила о муже, – продолжила медсестра с мягкой улыбкой, – и повторяла, что хочет скорей его увидеть. А еще твердила, что у нее есть украшения, которые она хочет мне подарить. Кольцо или браслет – я точно не помню. Многие пациенты с деменцией обещают нам деньги или подарки, которые они вовсе не обязаны преподносить. Так они пытаются нас отблагодарить. – В голосе медсестры не было ни тени удивления или разочарования. А Джейн попробовала представить, что бы случилось, если бы Маргерита и правда подарила ей кольцо с огромным рубином или одну из брошей. Было сложно предположить, как бы медсестра отреагировала на такую благодарность.

Потом Алма сказала, что в те редкие дни, когда к ней возвращалась память, Маргерита хотела забрать какие-то вещи из банка, а также написать завещание. В последний раз ей предложили вызвать нотариуса в дом престарелых, потому что сил куда-то ехать у нее не было. Но уже на следующий день Маргерита забыла об этом и вскоре скончалась, так и не составив завещания. Медсестра объяснила, что ее пациентка умерла от сильной пневмонии, осложнения после гриппа. К тому времени она почти не вставала с постели и ничего не соображала, что совсем неудивительно в ее возрасте. Маргерите ведь было уже девяносто один год.

Джейн задумалась: кому бы графиня оставила украшения, если бы все-таки написала завещание? Медсестре из дома престарелых? Дальнему родственнику, которого она не видела много лет? Сейчас это уже не узнать. Алма сказала, что, кроме мужа, ее пациентка больше никого не вспоминала.

Сиделки и медсестры работали тут добросовестно, но само место было мрачным. Джейн смотрела на стариков в инвалидных креслах, молча смотрящих в никуда, и думала, что такой конец жизни – самый печальный. Оставалось надеяться, что Маргерита не очень страдала тут одна, без участия близких и любимых людей. У нее ведь было слабоумие, а значит, она до конца не понимала, что с ней происходит.

После посещения дома престарелых судьба Маргериты показалась Джейн еще трагичнее.

В печальном настроении она спустилась в метро, чтобы вернуться на работу, но неожиданно решила съездить по предыдущему адресу Маргериты, который значился в банковских документах. Мисс Уиллоуби могла и не утруждать себя, но ее очень тронула история женщины, которую она видела только на старых фотографиях. Джейн мало что знала о ней, но и это было очень волнительно.

Управляющий дома хорошо помнил Маргериту и сказал, что все работники и соседи ее любили. Он назвал миссис ди Сан Пиньели милой старушкой и сообщил, что Маргерита поселилась у них в 1994 году. Она заняла маленькую квартиру с одной спальней и прожила в ней почти двадцать лет, а три с половиной года назад уехала в дом престарелых. На вопрос, были ли у нее дети или какая-то семья, приходил ли кто-нибудь ее навещать, управляющий ответил, что за все двадцать лет он не видел ни одного гостя, и детей у нее точно не было.

– Она говорила, что детей ей заменяют питомцы. У миссис ди Сан Пиньели всегда водились маленькие пудели. Ее последняя собака умерла за год или два до того, как она съехала, и миссис ди Сан Пиньели сказала, что слишком стара, чтобы завести другого пуделя. Она очень по нему скучала, – с чувством добавил мужчина, вспоминая те дни, когда Маргерита жила в доме.

В общем, и здесь Джейн получила те же ответы: у графини не было ни друзей, ни родственников, ни детей. К ней никто не ходил, она держалась в стороне от людей и вела тихую незаметную жизнь – особенно в сравнении с бурным, увлекательным прошлым.

Мисс Уиллоуби поблагодарила управляющего и поехала домой – в свою убогую квартирку. Она с нетерпением ждала, когда же закончит университет и найдет приличную работу, чтобы переехать в место получше.

Оказавшись дома, Джейн сняла пальто, села на продавленную софу из кожзама и вытянула ноги. Неделя выдалась сложной. Поиски наследников Маргериты пока не увенчались успехом. На объявления никто не ответил. Все указывало на то, что за драгоценностями не придут и их придется продать с аукциона. Это казалось Джейн ужасной несправедливостью, но изменить что-либо было не в ее силах. Наверняка тот мужчина из «Кристис» безумно обрадуется, когда увидит украшения.

Через час пришел Джон, и настроение у него было явно лучше, чем в предыдущие дни. Он объявил, что закончил одну из курсовых, и все благодаря Каре, которая нашла ему всю необходимую статистику и провела предварительные исследования.

– Эта девушка – подарок судьбы, – с облегчением сказал Джон. Конечно, Джейн было неприятно слышать это, и так происходило всегда, стоило Джону завести речь о Каре. Но Джейн промолчала, хотя нервы у нее были на пределе. – Как прошел твой день? – спросил он.

– Я была очень занята – искала наследников той женщины, о которой я тебе говорила. Выяснила, что у нее никого нет, и очень расстроилась. Жалко, когда человек умирает вот так, в полном одиночестве.

– Ей же было девяносто лет, так что не расстраивайся. Ты эту старушку не знала, и проблема сейчас только в том, куда бы деть наследство.

Джейн видела, что ее сочувствие к Маргерите казалось Джону глупостью.

– Наследство перейдет государству, – печально сообщила она. – На следующей неделе я встречаюсь с экспертом из «Кристис», который должен оценить украшения. – Тут Джейн вспомнила, что не видела Джона с тех пор, как проводила опись ячейки, и добавила: – Мы нашли необыкновенные украшения – кольца с огромными бриллиантами, рубинами, изумрудами, браслеты, броши, жемчуга и даже диадему. – Когда Джейн вспомнила их красоту, ее глаза загорелись.

– Она была королевских кровей, что ли? – спросил Джон, доставая пиво из холодильника.

– Нет, эта женщина родилась в Америке, в восемнадцать лет вышла замуж за итальянского графа, и, судя по фотографиям, жизнь у них была роскошная. Но в итоге она оказалась в доме престарелых Куинса и была совсем одинока. Ей даже некому было завещать украшения.

Джейн эта история казалась такой странной, нелогичной, но Джона совсем не впечатлила. Неудивительно, что он повел себя так равнодушно – в последнее время его интересовали только собственные проблемы.

– Может, сходим в выходные в кино или кафе? – с надеждой спросила Джейн.

Джон печально покачал головой:

– Я не закончил вторую курсовую. Боюсь, до самого мая со свободным временем у меня будет туго. Отвлекаться мне никак нельзя.

– И работать ты будешь с Карой. Я угадала? – Джейн пыталась говорить спокойно, но у нее ничего не вышло. Она совсем не видела Джона, а тот все дни проводил с другой девушкой, пусть и по уважительной причине. Конечно, это было тяжело.

– Перестань. Ты ничего не изменишь и только разозлишь меня. – Джон посмотрел на нее так, что Джейн сразу поняла: спорить с ним опасно. Последние месяцы стали настоящим испытанием для их отношений, и пока Джон справлялся с ним на тройку. Впрочем, и она в его глазах, наверное, тоже. Ее ревность к Каре наверняка казалась ему глупой.

– Ладно, извини, – со вздохом проговорила Джейн. – Мне в эти выходные тоже надо почитать кое-что для учебы. – Она старалась говорить легко, пытаясь смириться с мыслью, что еще одни выходные проведет без Джона. Что ж, можно пойти в кафе с подругой и поработать над своей курсовой. Наверное, он прав, и ее беспокойство насчет Кары только все портит.

В субботу днем они немного побыли вместе, и хоть особо не разговаривали, это все равно было приятно. Вечером Джон отправился в спортзал на тренировку, а оттуда к друзьям заниматься. Джейн отнесла белье в прачечную и оплатила счета. Она уже спала, когда Джон вернулся, а проснувшись утром, обнаружила, что его опять нет. Джон оставил записку на кухне, сообщив, что на весь день уехал в библиотеку.

Что ж, по крайней мере, он не будет проводить время с Карой, подумала Джейн. Эта девушка заставляла ее ревновать, что было неудивительно – Кара выглядела сексуально и к тому же имела острый ум. Это была беспроигрышная комбинация, и мужчины ходили за ней толпами. Кара вовсю пользовалась своим преимуществом и дружила только с ними. Женщинам она никогда не нравилась.

Джейн позвонила подруге Алекс и договорилась встретиться за обедом в Музее современного искусства. Алекс год назад окончила юридический факультет по специальности «охрана авторских прав» и нашла место в одной из фирм на Уолл-стрит. Она жаловалась, что работы очень много, но ей платили хорошую зарплату и давали вести интересные дела. Впрочем, других в ее практике и быть не могло. Алекс надеялась, что через несколько лет ее повысят в должности.

– Как там наш принц на белом коне? – улыбаясь, спросила она.

Алекс, в отличие от Джейн, была небольшого роста, темноволосая, с зелеными глазами. Она выглядела моложе своих тридцати двух, а в джинсах, свитере и балетках, с косой через плечо вообще походила на подростка. Подруги были очень разными и интересно смотрелись вместе. Они давно дружили и всегда весело проводили время.

– В последнее время ведет себя совсем не как принц, – со вздохом ответила Джейн. Они заканчивали обед в кафе при музее. Девушки пришли на выставку Колдера, которая только что открылась. Джейн очень нравился этот современный скульптор, который вместо глины творил из проволоки. – У Джона сейчас ужасное настроение. Он пишет курсовые и заканчивает диплом. В голове у него одна учеба. Мы уже несколько месяцев никуда не ходили вместе.

– Не знаю, почему парни не могут заниматься сразу несколькими делами. У них или одно, или другое.

Год назад Алекс рассталась со своим бойфрендом и только что начала встречаться с коллегой из фирмы, который уже стал младшим партнером. С тех пор как ей исполнилось тридцать, родители начали твердить, что пора подумать о семье и детях. Отец и мать Джейн пока на эту тему не заговаривали. Мама спрашивала о Джоне и об их планах, но Джейн и думать не хотела о свадьбе. А вот подруга в последнее время начала тревожиться насчет своего будущего и пару раз упоминала, что хочет детей.

– Но страсть-то осталась? – спросила Алекс.

Джейн задумалась:

– Честно говоря, не знаю. Не уверена, что она вообще была. Мы привязаны друг к другу, нам нравятся одни и те же вещи. Все было легко, мы отлично ладили. Думаю, если приставить пистолет к нашим головам, то мы скажем, что любим друг друга, но страстными людьми нас назвать никак нельзя. Наверное, мы оба на первое место ставим карьеру.

Джейн порой думала об их отношениях и всякий раз приходила к выводу, что ее все устраивает. Ну, кроме последних месяцев, когда Джон с головой ушел в учебу и перестал уделять ей время. И конечно, она была против его постоянных встреч с Карой. Женщины вроде нее – яркие, сексуальные – всегда ее пугали. Красота Джейн была естественной, а Джон любил повторять, что ему нравятся «горячие девушки». Кара точно была одной из них. К тому же интимная жизнь у них совсем разладилась, что еще больше отдалило их друг от друга. Джон всегда был не в настроении, уставшим или где-то пропадал по учебе, пока Джейн ждала его дома.

– Может, он просто тебе не подходит, – предположила Алекс. Джон никогда ей не нравился, она считала его эгоистом, но Джейн старалась не замечать те качества Джона, которые так раздражали подругу. – Может, другой парень разбудит в тебе страсть, – осторожно добавила Алекс, не желая обидеть Джейн.

– Не думаю. У меня был страстный роман в колледже. Ужасное время. Я постоянно плакала и сильно похудела.

– Это хорошо. Ну, кроме слез, конечно. Иногда Джон напоминает мне парня, с которым я встречалась перед университетом. Он мне нравился, мы ладили, но что-то все равно было не так. А когда мы начали ссориться, то отношениям настал конец. Думаю, у нас прошел запал, и все испортилось. Если бы мы остались вместе, то возненавидели бы друг друга. Но нам хватило ума разбежаться прежде, чем это произошло. Не все отношения заканчиваются свадьбой. Может быть, это как раз твой случай.

Джейн не хотела признаваться подруге, но она порой думала об этом. Ссор становилось все больше, и они ее очень угнетали. Джейн не хотела ругаться с Джоном и надеялась, что скоро все образуется. Пока же, стоило им остаться вдвоем, как они сразу начинали выяснять отношения.

– Думаю, пока не стоит принимать серьезных решений. Надо закончить университет, – как можно спокойнее проговорила Джейн. – Раньше ведь такого не было. У Джона ужасное настроение, потому что он жутко волнуется перед экзаменами. Это тяжелое время и для меня, я тоже иногда на него ругаюсь. – «Например, насчет Кары», – подумала она, но вслух ничего не сказала.

– Да, наверное, – согласилась Алекс.

После обеда подруги прогулялись в саду при музее, и Джейн рассказала о Маргерите и поиске наследников. Она подробно описала украшения, которые хранились в банковской ячейке, и призналась, что примеряла кольцо с огромным бриллиантом.

– Ого! – воскликнула Алекс. – Сейчас такие романтические истории уже не случаются. Они остались в прошлом веке. Мужчина вдвое старше женится на девушке вроде нас, дарит ей бриллианты и увозит жить в итальянский замок… Похоже на сказку или на старый фильм.

– Ты права, – согласилась Джейн. – Печально только, что эта история плохо закончилась. Маргерита осталась одна, в доме престарелых, и потеряла память. Это ужасно.

– Точно.

Девушки приятно провели время, гуляя по залам музея и разговаривая об искусстве. В четыре часа дня они попрощались и разъехались по домам. Алекс жила в Вест-Виллидж, престижном районе Манхэттена. Она сняла квартиру в этом модном месте сразу, как только устроилась на работу, и ей там очень нравилось. Сегодня вечером Алекс собиралась пойти на свидание с новым парнем.

Джейн позавидовала подруге, когда вернулась в свою пустую квартиру и засела за курсовую. Около девяти позвонил Джон и сказал, что задерживается в библиотеке. Значит, сегодняшний вечер они проведут врозь. Джейн старалась не думать о словах Алекс, что Джон, возможно, ей не подходит. Она не хотела верить в это. Алекс говорила, что часто отношения исчерпывают себя и заканчиваются без всякой причины. Джейн надеялась, что это не их с Джоном случай.

В воскресенье утром она проснулась и увидела лежащего рядом Джона. Это было похоже на чудо, и они впервые за месяц занялись любовью. Конечно, Джейн сразу воспряла духом. Они даже успели перехватить поздний завтрак в кафе неподалеку, а потом Джон ушел в библиотеку на целый день. Но, во всяком случае, они провели вдвоем все утро, и потерянная близость опять к ним вернулась.

Вечером Джейн сходила в одиночестве на французский артхаусный фильм, который давно хотела посмотреть. Он оказался не таким интересным, как она думала. А ночью ей вдруг приснилась Маргерита. Женщина пыталась что-то сказать, но сон был тревожным, и Джейн ничего не поняла. Джон опять не пришел ночевать и прислал эсэмэску, что останется у друзей. Утром она проснулась разбитой, в плохом настроении, хотя рабочая неделя еще не началась. Хорошо, хоть завтра ее ждет интересное дело – оценка наследства Маргериты с экспертом из «Кристис». Сейчас это было единственное светлое пятно в унылой жизни Джейн. Кроме увлекательной истории графини, все остальное казалось ей скучным и серым.

Глава 4

В субботу Филипп Лоутон вышел из своей квартиры в Челси, как всегда, еще на рассвете. Он спешил на встречу с любовью всей жизни. Ее звали «Сладкая Сэлли», и она была небольшой яхтой, которую Филипп купил восемь лет назад и которой безумно гордился. Держал он ее в маленькой гавани, в прибрежном районе Лонг-Айленда и каждый выходной проводил на ней, невзирая на погоду и дела. Филипп чистил «Сэлли», полировал, красил. Яхта выглядела безупречно и приносила ему радости больше, чем любая женщина. Естественно, все женщины, с которыми он встречался, были обязаны разделять его страсть к «Сладкой Сэлли». Некоторые и правда относились к увлечению Лоутона с пониманием, но все рано или поздно уставали от того, как сильно любил яхту Филипп. Она была его вторым домом. Лоутон увлекся плаванием еще в детстве и любил это дело почти так же сильно, как искусство. Филипп был опытным моряком и выходил на «Сэлли» в океан даже в шторм. В плохую погоду он плавал, конечно, один.

В свои тридцать четыре года Лоутон ни разу не был женат, хотя имел многочисленные романы, но ни один из них нельзя было назвать серьезным. Филипп искал в отношениях с женщинами идеал, которым для него служили отношения его отца и матери, и не соглашался на меньшее. Родители безумно любили друг друга, они были как две части одного целого и безупречно подходили друг другу. Кроме глубокой любви, в семье царили доброта, сочувствие, нежность, радость и взаимное уважение. Филипп не до конца понимал, что в современном мире такое редко встретишь, и считал их отношения единственно нормальными. Отец был старше мамы на десять лет и три года назад ушел из жизни. Они познакомились на его лекции по истории искусств в Нью-Йоркском университете. Мама была художником, отец всегда восхищался ее работами.

Первые пятнадцать лет брака они никак не могли зачать ребенка и в итоге сдались и решили, что смогут прожить и без детей. У них была такая сильная, всепоглощающая любовь, что они и вдвоем чувствовали себя счастливыми. А когда Валери исполнилось сорок, она забеременела. Рождение сына стало для них настоящим чудом. Родители обожали Филиппа. Он рос, греясь в теплых лучах их любви, чувствуя взаимную поддержку и восхищение. Став взрослым, Лоутон искал то счастье и взаимопонимание, которые царили у него в семье, но не находил и потому до сих пор оставался один. В итоге он привык к одиночеству. Даже слишком привык.

Такое положение вещей уже несколько лет беспокоило его мать. Валери постоянно твердила сыну, что его представление о семье чересчур романтическое, из-за таких высоких идеалов он рискует остаться один. Но Филипп не боялся этого и отвечал, что лучше уж жить в одиночестве, чем с женщиной, которая его не устраивает. Мать в таких случаях говорила, что он ищет не жену, а какого-то ангела с крыльями и нимбом, а она уж точно таковым не является. Но для Филиппа мама была безупречной, и он упрямо отказывался мириться с недостатками женщин. Ему всегда было сложно подстраиваться под людей, ломать свои привычки. Поэтому Лоутон так много времени проводил на яхте и все выходные занимался только ею. Пока ему хватало «Сладкой Сэлли» – во всяком случае, так он считал. Одиночество не пугало Филиппа. Оно ему нравилось.

В воскресенье вечером, после двух дней, полных солнца, ветра и открытого океана, Филипп вернулся в город, чтобы поужинать с матерью. Такое случалось нечасто, поскольку Валери имела много увлечений. Она всегда признавалась, что ужасно готовит, и постоянно напоминала сыну об этом недостатке – одном из многих, которые Филипп упрямо в ней не замечал. Когда он приходил к ней на ужин, мама ходила в ближайший гастроном и покупала его любимые блюда. Они садились на кухне и разговаривали о ее работе, о выставках в галерее, о том, как ему не нравится работать в «Кристис», – в общем, обо всем, что им было интересно.

Валери вела себя с Филиппом больше как друг, чем как мать, редко критиковала, давала дельные советы, и в свои семьдесят четыре года казалась Лоутону моложе его сверстников. У нее был живой ум, она отлично разбиралась в искусстве и делилась своими знаниями и творческими идеями с Филиппом. Валери не боялась затрагивать сложные, противоречивые темы – наоборот, она их очень любила и всегда поощряла сына выходить за рамки обычного и исследовать все новое. Она надеялась, что Филипп найдет женщину, которая бросит ему вызов и заставит забыть о страхе ошибочного выбора. Валери видела, что ожидания сына насчет брака завышены, но продолжала верить, что однажды появится та, которая его встряхнет. К тому же Филипп был еще сравнительно молод. Но она также не могла не замечать, что сын привык жить один, и понимала, что ему будет сложно измениться. Одержимый яхтой, в последнее время Филипп перестал встречаться с женщинами, и это пугало Валери.

– Почему бы тебе не заняться, например, лыжами, так у тебя будет больше шансов знакомиться с девушками? – однажды предложила она, но Филипп только рассмеялся в ответ. Валери не хотела лезть в его жизнь, но еще больше не хотела, чтобы сын остался холостяком. Большинство его друзей были женаты и у них росли дети.

– Я не хочу ни с кем знакомиться, – сказал он. – Я встречаюсь с девушками каждый день, но мне никто не нравится. Особенно те, которые приходят ко мне, чтобы продать драгоценности, которые им дарили мужчины. Отношения закончились, и я вижу, что им наплевать на память о прошлых чувствах. Они думают только о том, как бы получить побольше денег на аукционе.

Общался Филипп и с женщинами-коллегами, которые работали в других отделах «Кристис», но все они были слишком серьезными. Однажды он встречался с одной из них и даже познакомил ее с мамой. Девушка была экспертом по готическому и средневековому искусству, но Валери про себя решила, что любовь к ужасам старины сделала ее слишком мрачной. Она ничего не сказала сыну, но Филипп скоро пришел к тому же выводу, и роман закончился.

Филипп любил воскресные ужины с матерью, а уютный беспорядок ее жилища его всегда успокаивал. Валери умела превращать пространство вокруг себя в волшебный мир, не тратя при этом много денег. Она и ее муж не были богатыми, но умели довольствоваться тем, что имели, и приучили к этому Филиппа.

Однако после смерти мужа Валери неожиданно разбогатела – все из-за страховки, которую он оставил ей в наследство и о которой она ничего не знала. И хотя ее банковский счет невероятным образом изменился, жизнь осталась прежней. Валери продолжала заниматься любимыми делами и не тратила деньги направо и налево, решив оставить всю сумму Филиппу. Валери надеялась, что сын захочет открыть свою галерею или фирму по экспертизе предметов искусства. Она говорила ему об этом несколько раз, но Филипп заявил, что ей нужно потратить деньги на себя – например, отправиться путешествовать, посмотреть мир. Однако Валери была все время занята и не хотела уезжать далеко от дома.

– Мне и тут слишком хорошо, чтобы куда-то рваться, – говорила она сыну, и в ее огромных голубых глазах поблескивали лукавые искорки.

Валери и в пожилом возрасте была стройной, красивой женщиной, полной озорства и шарма. Легко понять, почему муж так сильно любил ее. Густые, длинные волосы, которые раньше были пепельного цвета, а теперь стали совсем седыми, она носила распущенными – как и в молодости.

У Валери была старшая сестра – полная противоположность во всем. Но несмотря на это, женщины были очень близки. Если Валери никогда не желала себе роскошной жизни, то Эдвина – по-домашнему Винни – мечтала только об этом и с самой юности думала о деньгах, постоянно переживая: вдруг их не хватит. В этом она походила на родителей. Возможно, причиной такого страха было то, что Винни появилась на свет в 1938-м, через девять лет после того, как их семья потеряла все накопления из-за биржевого краха. Тогда как Валери родилась через год после Перл-Харбора, на заре новой, более благополучной эпохи. Винни слышала разговоры родителей о Великой депрессии и помнила их постоянные тревоги о деньгах. Выйдя замуж за мужчину из богатой семьи, всю жизнь она прожила в полном достатке. А когда муж умер, получила приличное состояние. Но Винни все равно переживала насчет денег. Валери никогда о них особо не думала и считала, что ей достаточно того, что есть.

Их отец – внешне холодный, даже высокомерный, но в душе добрый человек – работал в банке и постоянно на всем экономил. Потеря состояния сильно по нему ударила, и Валери помнила, что он все время проводил на работе. Воспоминания о матери были еще хуже. Она казалась ей злой женщиной, которая никогда ее не хвалила, как бы Валери ни старалась. В семье была еще одна дочь, самая старшая, которая умерла в Европе от эпидемии гриппа, когда ей исполнилось девятнадцать. Валери не помнила сестру, потому что она скончалась через год после ее рождения. У Винни же сохранились смутные воспоминания. Мать никогда не говорила об умершей дочери, это была запретная тема, и ее бесчувственность девочки оправдывали тем, что она так и не пришла в себя после смерти первенца.

Винни родилась, когда старшей сестре было четырнадцать, и ее появление стало сюрпризом для родителей. Мать кое-как смирилась с поздним ребенком, но когда через четыре года у нее родилась Валери, она не смогла этого перенести. Ей уже исполнилось сорок пять, и дочь в столь позднем возрасте казалась ей позором, а не радостью. Валери все время чувствовала себя ненужной в собственной семье, пока не вышла замуж за Лоуренса и не сбежала от родных, с которыми не имела ничего общего.

Винни была похожа на родителей – вела себя серьезно, высокомерно, не умела шутить, вечно всех критиковала и нервничала по пустякам. Она была важной женщиной и всегда все делала правильно, но без тепла и доброты. Винни не признавала спонтанности и чем старше становилась, тем сильнее напоминала мать. Но Валери все равно любила сестру и старалась поменьше с ней ссориться. Они созванивались почти каждый день, но все разговоры сводились к жалобам Винни – в основном на дочь Пенни, которая больше походила на Валери, чем на родную мать.

Пенни работала адвокатом, у нее было трое детей – сын тринадцати лет, пятнадцатилетняя дочь, которая сводила ее с ума своим поведением, и старший сын восемнадцати лет, в этом году заканчивающий школу. Всех внуков Винни считала грубыми и невоспитанными. Зятя она тоже не признавала.

Винни любила порядок и размеренность, а Валери была открыта миру и вела, по мнению сестры и матери, богемную жизнь. Но Винни относилась к ней гораздо лучше, чем мама, которая не одобряла младшую дочь и не скрывала этого. Валери так и не удалось разбить стену, которой та отгородилась от нее. Впрочем, у Валери были любящий муж и сын, и она давным-давно перестала переживать из-за холодности матери. Когда та умерла, Валери не особо переживала, а вот Винни долго тосковала и говорила о ней так, будто она была святой. Когда Валери сама родила позднего ребенка, то совсем перестала понимать, почему мать считала ее появление на свет позором, а не радостной неожиданностью.

Родительская семья всегда была для нее загадкой. Валери порой шутила, что ее, наверное, перепутали в роддоме с другим ребенком. Валери была мягким, любящим человеком, а ее родители – холодными как лед. Она жалела их и радовалась, что сын пошел характером в нее. Как и племянница Пенни. Она была старше Филиппа на десять лет, но это не мешало их дружбе. Пенни чаще обращалась за советом к Валери, чем к собственной матери, потому что Винни ничем не помогала, а только критиковала. Ей даже не нравилось, что дочка получила диплом юриста в Гарварде, поскольку делать серьезную карьеру, по ее мнению, для женщины было неприлично. Также Винни считала ее плохой матерью, но Валери так не думала. Просто Пенни воспитывала детей не так, как это было принято раньше, что, конечно, не нравилось матери, придерживающейся старомодных взглядов.

В ожидании сына на воскресный ужин Валери работала над женским портретом. Филипп долго стоял и смотрел на него – таким волшебным притяжением тот обладал. У матери был настоящий талант, ее выставки получали хорошие отзывы, а картины отлично продавались. Часть из них постоянно висела в одной уважаемой галерее недалеко от дома. Сколько Филипп помнил, их семья всегда жила в Сохо, задолго до того, как этот район стал модным. Валери нравилось, каким он стал – оживленным, молодежным. Сохо напоминал ей левый берег Парижа.

– Мне очень нравится этот портрет, – с восхищением сказал Филипп. Новая работа немного отличалась от прежних. Валери постоянно изучала новые техники и росла как художник.

– Не знаю, чем это все закончится. Женщина с портрета снится мне уже несколько ночей подряд. Она просто меня преследует. Сводит с ума, – улыбнулась Валери.

Она выглядела счастливой и спокойной. В квартире пахло красками, и этот знакомый запах был частью творческой атмосферы, которая там царила, – яркие ткани, антиквариат из Индии и Европы, который собирал отец, предметы доколумбовой Америки, картины и скульптуры друзей Валери. Мама притягивала к себе творческих людей и часто приглашала их в гости, а папа обожал с ними общаться. Эти встречи он называл «современным салоном» и вспоминал, как в Париже двадцатых-тридцатых годов талантливые люди – Пикассо, Матисс, Кокто, писатели Хемингуэй и Сартр – тоже собирались и обменивались идеями.

– Уверен, у тебя все получится, – сказал Филипп, имея в виду портрет. Валери очень вдумчиво относилась к своим работам и всегда преодолевала любые трудности.

Они непринужденно болтали, а Валери тем временем накрывала на стол. Она обожала баловать сына, пусть даже и простым ужином на кухне. Это было одним из главных удовольствий в ее жизни. Филиппа всегда трогала такая забота.

Он снова начал жаловаться на работу в «Кристис», и Валери, как всегда, ответила, что все в его руках: он может изменить жизнь, а не просто сидеть и ждать, когда судьба переменится. Потом Филипп рассказал ей об уникальной коллекции украшений, которую поедет смотреть на следующей неделе.

– Кому принадлежали эти драгоценности? – с интересом спросила Валери.

– Одной знатной даме, которая умерла в одиночестве, почти без денег, но эта коллекция стоит целое состояние. Наследников у нее нет.

– Очень печально, – проговорила Валери, сочувствуя женщине, которую совсем не знала.

Разговор перешел на другие темы. Под конец ужина Валери поинтересовалась, встречается ли сын с кем-нибудь.

– Ты же знаешь, я год как один, – покачав головой, ответил Филипп, – с тех пор, как расстался с последней подругой. Помнишь, как она ненавидела мою «Сэлли»? Думаю, ревновала меня к ней.

Мама улыбнулась:

– Я бы тоже ревновала. Ты проводишь с яхтой больше времени, чем с теми женщинами, с которыми у тебя были отношения. Знаешь, люди – странные существа, они ожидают, что ты будешь общаться с ними, а не с яхтой.

– Ясно, – со смехом ответил Филипп. – Я стану так делать, когда найду свою единственную. – Валери скептически посмотрела на него, и он на минуту смешался. – И что плохого, если я выходные провожу в гавани Лонг-Айленда?

– Да много чего, и дело не только в холодной погоде. Тебе надо еще куда-то ходить, а то так и останешься в одиночестве. Кстати, мы с тетей Винни думаем следующим летом поехать в Европу, – добавила она, передавая Филиппу тарелку с помидорами, моцареллой и свежим базиликом. – Но с моей сестрой не так-то просто путешествовать.

– Ты возьмешь ее с собой? – удивился Филипп.

– Пока не знаю. Винни обо всем тревожится и вечно жалуется. И расписывает все до последней минуты. Мне нравится путешествовать свободно и на месте решать, что делать дальше. А Винни это сводит с ума, она начинает переживать еще больше. Нам нужно делать все так, как она запланировала. В общем, похоже на армию. А я слишком стара для такого, – с улыбкой сказала Валери.

– Или слишком молода, – поправил ее Филипп. – Мне бы такое тоже не понравилось. Не понимаю, как ты ее выдерживаешь. – Он всегда держался от своей кислой тети на расстоянии.

– Я люблю Винни. Это помогает мне мириться с ее недостатками. Но даже для меня поехать с ней в Европу – слишком тяжелое испытание. – Валери путешествовала с сестрой и раньше и всякий раз клялась, что больше этого не повторится. Но снова и снова нарушала данное себе слово, в основном из жалости к сестре, которой больше не с кем было ехать. Это для Валери найти компанию не составляло труда. У нее было много друзей, в основном из среды художников, самых разных возрастов – старше и младше ее, и даже сверстники сына. Валери не обращала внимания на цифры, главное – чтобы человек был интересный, умный и веселый.

Вскоре после ужина Филипп засобирался домой. Он чувствовал, что мама хочет еще немного поработать над портретом, хотя Валери ничего не говорила. Но мать и сын отлично понимали друг друга и без слов.

Валери тепло обняла его на прощание:

– Удачи тебе с драгоценностями той дамы. Мне кажется, они произведут фурор на аукционе. Особенно если ты напечатаешь ее историю в каталоге.

В этом мама была права. Если бы нашлись фотографии графини с этими украшениями, они бы привлекли больше внимания, чем объявление о том, что предметы продает суд по делам наследства. Впрочем, о последнем ему надо упомянуть обязательно.

– «Собственность графини», – сказал Филипп, цитируя типичное описание из каталога, и она улыбнулась.

– Мне нравится, как звучит. Удачи, – еще раз произнесла Валери и поцеловала сына.

– Спасибо за ужин, мама. Я тебе позвоню.

– Да, в любое время. – Она снова обняла его, и Филипп ушел.

Как он и предполагал, стоило двери закрыться, Валери сразу вернулась к работе. Она хотела лучше понять, откуда к ней пришел этот образ. «Эта женщина вполне может быть той графиней, о которой рассказывал Филипп», – подумала Валери, и эта мысль заставила ее улыбнуться. Ее полотна были окружены ореолом таинственности, и порой она сама долго не могла разгадать, что же они скрывают.

Глава 5

Во вторник утром Джейн приехала в банк раньше Филиппа. Шел проливной дождь, ее зонт выгнулся от ветра сразу, как она вышла из метро, и Джейн промокла до нитки.

Впрочем, Филипп выглядел не лучше. Он забыл зонт в такси, а еще опоздал на десять минут. Пробки в этот день были ужасные.

Джейн разговаривала с Хэлом Бейкером, и когда Филипп появился в холле банка и стал оглядываться по сторонам, сразу его заметила. Высокий, в темном костюме и дорогом плаще, он походил скорее на банкира, чем на эксперта из «Кристис». Джейн забыла, что после встречи с ней Лоутон должен был ехать на аукцион. Посмотрев на свои тяжелые ботинки, пуховик, который впитал в себя воду, как губка, черные джинсы и толстый свитер, Джейн почувствовала себя неловко.

– Мисс Уиллоуби? – неуверенно произнес Филипп, подойдя к ней.

Она кивнула и с улыбкой протянула ему руку, а потом познакомила с Хэлом Бейкером.

– Извините, что вытащила вас в такую ужасную погоду, – сказала Джейн. – Но думаю, что оно того стоит. Украшения правда очень красивые.

Они направились за Хэлом вниз, в отдел банковских ячеек. Свидетель был больше не нужен, всю официальную работу уже закончили, опись составили и подтвердили. Теперь осталось решить, что делать с драгоценностями дальше. На прошлой неделе они перестали давать объявления, и Джейн расстроилась, что никто из наследников так и не дал о себе знать.

Как и в прошлый раз, Хэл вынул из ячейки металлический ящик, и они последовали в маленькую комнату. Поставив ящик на стол, Бейкер вышел, оставив Джейн и Лоутона. Джейн стала вынимать футляры с драгоценностями, а Филипп – их открывать. В первом лежала брошь от «Ван Клиф» с бриллиантами и сапфирами, и когда он увидел ее, то не сдержался и изумленно ахнул. Следующим шло кольцо с рубином. Филипп вынул из кармана ювелирную лупу и поднес ее к глазу.

– Это рубин из Бирмы, называется «Голубиная кровь», – сказал он. – Камень наилучшего качества и цвета. – Лоутон серьезно посмотрел на Джейн. – Размером он где-то двадцать пять – тридцать карат. Найти такой красивый и большой рубин – большая редкость. Стоит целое состояние.

После этого Филипп осмотрел кольцо с изумрудом, который, на его взгляд, был такого же размера, как и рубин, или даже чуть больше. Осторожно положив кольцо в футляр, он открыл следующий, в котором лежало кольцо с бриллиантом. Камень был еще больше предыдущих, и Филипп улыбнулся.

– Вот это да! – воскликнул он, как ребенок, а Джейн рассмеялась.

– Я сказала то же самое, когда увидела его, – призналась она.

Филипп представил это и улыбнулся еще шире.

– Понравился? – спросил он.

Им обоим вдруг стало весело. Драгоценности оказались потрясающими, и, если суд по наследству решит выставить их на аукцион, торги будут фантастическими.

– Конечно. Никогда не думала, что бриллианты могут быть такими большими, – улыбаясь ему в ответ, ответила Джейн. – Сколько в нем карат?

– Около сорока, но это только догадка.

Догадка, но почти верная. За два года работы в ювелирном отделе Филипп хорошо научился оценивать размер и качество драгоценных камней; к тому же для собственного развития он прошел основной курс по геммологии[6]. Но такие драгоценности Филипп видел впервые.

Ожерелье и серьги с сапфирами от «Ван Клиф», нитка натурального жемчуга, старинный чокер от «Картье», украшения от «Булгари» – он изучал драгоценности почти час, а когда закончил, потрясенно уставился на Джейн.

– Пока я не увидел фотографии, думал, что в ячейке хранятся безделушки. Когда я их получил, то понял – там находятся очень дорогие украшения. Но такого я никак не ожидал. Наследники так и не объявились?

– Нет, – с печалью ответила Джейн. – Хотите посмотреть фотографии графини? Она была красивой в молодости. – Мисс Уиллоуби достала из папки снимки, и они стали вместе рассматривать их. Джейн опять поразилась, какой счастливой миссис ди Сан Пиньели выглядела рядом с мужем и с каким обожанием смотрел на нее граф.

– По возрасту он годится ей в отцы, – заметил Филипп.

– Граф был старше ее на тридцать восемь лет, – сказала Джейн. – Я высчитала это по ее паспорту и его извещению о смерти.

– Напомните, как их звали?

– Граф Умберто Вичензо Алессандро ди Сан Пиньели и Маргерита Уоллес Пирсон. После свадьбы она взяла фамилию мужа. Ей было восемнадцать, а ему – пятьдесят шесть.

Когда Филипп услышал фамилию Маргериты, то в удивлении перевел взгляд на Джейн.

– Пирсон, конечно, распространенная фамилия, но такая же была у моей матери до замужества. Может, они дальние родственники, а может, это просто совпадение. Вроде в нашей семье не было никакой Маргериты. Надо рассказать матери. Я не думаю, что она наследница, – смущенно поправился Филипп, – просто удивительно, что фамилии совпали. Мама никогда не говорила, что у нее была родственница, которая вышла замуж за итальянского графа. Может, она была дальней родственницей деда, а скорей всего, вообще не имеет к нам никакого отношения.

Фамилия его заинтересовала, но не так сильно, как драгоценности. Филипп представлял, какая шумиха поднимется вокруг них, сколько людей придет на аукцион. За все два года работы в «Кристис» он впервые видел такое великолепие, хотя у них продавались очень неплохие вещи.

– С кем мне поговорить насчет аукциона? – спросил Филипп.

– С моей начальницей, Харриет Файн. Я работаю в суде временно. В июне заканчиваю юридический факультет.

– А в каком университете – Нью-Йоркском? – с интересом спросил он.

– Нет, в Колумбийском. Перед экзаменами я должна пройти стажировку в суде. Если не считать нынешнего дела, работать в суде по наследству не очень-то интересно, – призналась мисс Уиллоуби.

В этот момент вернулся Хэл Бейкер. Он убрал ящик в банковскую ячейку, и Джейн с Филиппом вышли следом за ним. Она продолжила:

– Все места, где я хотела бы стажироваться – семейный суд, уголовный, – были заняты, поэтому мне пришлось идти сюда.

Джейн мрачно улыбнулась, и Филипп сочувственно кивнул.

– Ювелирный отдел в «Кристис» – тоже унылое место, – сказал он. – Меня перевели туда два года назад из отдела искусств, и я как будто попал в тюрьму. Хотя аукцион, на котором будут выставлены эти драгоценности, станет необычным событием. Ваша начальница звонила другим аукционным домам? – спросил он, и Джейн покачала головой.

– Нет, она сразу выбрала вас и сказала, чтобы я позвонила в ваш отдел. Я рада, что вам понравились украшения миссис ди Сан Пиньели. Мне они тоже кажутся очень красивыми.

– Они не только красивы. Редко когда увидишь драгоценности такого качества. Граф и графиня, наверное, вели роскошную жизнь.

– Судя по фотографиям – да, – подтвердила Джейн.

– Интересно, что случилось потом, – не скрывая любопытства, сказал Филипп. Такая история могла кого угодно взволновать.

– Я бы тоже хотела знать. Они выглядят счастливой парой, хотя у Маргериты порой такие печальные глаза.

– Правда? – удивился Филипп. – Я не заметил. Меня отвлекли драгоценности. – Он улыбнулся и подумал, что Джейн все-таки интересная девушка. Обычно из суда по наследству приезжали скучные серые тетки. Мисс Уиллоуби сильно отличалась от них, и в лучшую сторону.

– Что теперь? – спросила Джейн, когда они оказались в холле банка, а Хэл, попрощавшись, ушел к себе в офис.

– Мой начальник должен поговорить с вашим, – объяснил Филипп. – Мы оформляем договор на продажу, обсуждаем наше вознаграждение и вместе продумываем статью для каталога. Если вашей начальнице понравятся условия, то мы перевезем драгоценности и включим их в наш Большой ювелирный аукцион. Ближайший состоится в мае. Думаю, для миссис ди Сан Пиньели надо отвести целый раздел в каталоге, поставить ее фото и написать романтичный текст, который привлечет внимание. После продажи мы берем процент с окончательной цены, а остальное вы передаете государству. Все довольно просто, если только не объявится наследник. Но, судя по вашим словам, вряд ли такое случится.

Джейн рассказала Лоутону о том, как пыталась найти родственников графини, как ездила в дом престарелых и в ее последнюю квартиру, пока Филипп фотографировал драгоценности. Хотя имя графини ди Сан Пиньели в Америке было неизвестно, в нем звучала особая магия, а ее украшения говорили сами за себя. Филипп мог не стараться – такие вещи уходили влет и без подробных описаний.

– Значит, это случится, когда я уже не буду работать в суде, – задумчиво проговорила Джейн. – А мне бы очень хотелось узнать, как пройдет аукцион. Наверное, надо с кем-то договориться насчет этого. – Филипп видел, что история графини ее очень тронула.

– Я пришлю вам приглашение на торги. Когда продают такие драгоценности, ажиотаж стоит невероятный.

– Кто их будет вести – вы? – с любопытством спросила Джейн.

– Вряд ли. Это очень серьезный аукцион. Кроме коллекции миссис ди Сан Пиньели, мы выставим и другие вещи, но ее украшения точно станут главным его событием. Известные ювелиры и коллекционеры со всего мира будут делать ставки по телефону, а некоторые прилетят к нам, чтобы лично присутствовать в зале. Думаю, для вас это будет интересный опыт.

Джейн задумалась, а потом ответила:

– Боюсь, аукцион меня расстроит. Миссис ди Сан Пиньели умерла в одиночестве, и ей даже некому было завещать украшения. Мне будет больно смотреть, как они достанутся чужим людям.

Филипп молча кивнул, не зная, что сказать. Слова Джейн тронули его. Она переживала за женщину, которую никогда не видела.

Когда они вышли из банка, Филипп поднял руку, чтобы остановить такси.

– Вас подвезти? – спросил он Джейн.

– Нет, спасибо. Я вернусь в офис на метро. И сегодня же скажу начальнице, что «Кристис» хотят продать драгоценности на аукционе. Уверена, она вам скоро позвонит.

– Если нет, то я сам ей позвоню. Не хочется, чтобы такие вещи от нас ушли, – добавил Филипп, открывая дверь такси.

– Спасибо, что приехали, – поблагодарила Джейн.

Лоутон улыбнулся, сел в машину и помахал ей на прощание. Его поразило все, что он увидел этим утром, – и драгоценности, и девушка.

Глава 6

Приехав на работу, Филипп начал готовиться к аукциону, до которого оставалось всего полчаса. Торги «Ювелирные украшения» были скромными и не шли ни в какое сравнение с Большим ювелирным аукционом, на котором предполагалось выставить великолепные украшения миссис ди Сан Пиньели. Филипп решил рассказать о них руководителю ювелирного отдела сразу после торгов. Сейчас у него было мало времени, а он хотел представить драгоценности так, как они того заслуживали, и показать фотографии.

Аукцион прошел легко, но закончился позже, чем думал Филипп, потому в кабинет начальника он зашел только в половине пятого. Эд Барлоу изучал результаты сегодняшних торгов, и, похоже, они ему нравились. Он поднял взгляд на Филиппа.

– Хороший был аукцион, – заявил Барлоу и жестом предложил ему сесть. – Какие-то проблемы?

– Представитель суда по наследству попросил меня оценить украшения, которые хранились в невостребованной банковской ячейке. Я сделал это сегодня, и там оказалась целая коллекция очень ценных вещей, все – от самых известных ювелирных домов. – Он передал Барлоу фотографии, которые только что напечатал.

Эд стал внимательно изучать их, а Филипп наблюдал за выражением его лица.

– Эти вещи правда такие великолепные, как выглядят на снимках? – изумленно посмотрел на подчиненного Барлоу.

– Еще лучше. Фотографии не показывают всей их красоты, – спокойно сказал Филипп. Сегодняшний день был самым лучшим за все два года работы в отделе. Казалось, будто он нашел месторождение золота или нефти. Хотя драгоценности ему и не принадлежали, все равно было очень волнительно участвовать в этой истории. Возможно, Лоутону позволят участвовать в предстоящем аукционе.

– Известно, кому они принадлежали? – спросил начальник.

– У нас есть имя владелицы и ее фотографии. Юной девушкой она вышла замуж за итальянского графа и прожила с ним с сорок второго года по шестьдесят пятый. Но умерла без денег и наследников. Все, что у нее осталось, – это драгоценности, которые банк обнаружил, когда вскрыли ячейку.

– А формальности все соблюдены? – с тревогой спросил Эд. – В банке подождали положенное по закону время?

– Да, все сделали точно. За ячейку не платили три года, через тринадцать месяцев банк ее вскрыл и послал письмо владельцу – тоже в требуемый по закону срок. Потом банк ждал еще два года, уведомил суд по наследству, а тамошние работники уже стали искать наследников. На объявления в газетах никто не явился. Я видел документы.

– Хорошо. – Эд удовлетворенно сложил руки на огромном антикварном письменном столе, который компания приобрела на аукционе много лет назад. – Мы не должны ошибиться, имея дело с такими бриллиантами. Позвони в суд как можно скорее и обсуди наше вознаграждение. Мы выставим драгоценности на аукцион в мае. Еще есть время, чтобы сделать фотографии для каталога.

– Я займусь этим завтра, как только приду на работу, – заверил его Филипп и вышел из кабинета с папкой документов по делу Пиньели. Сейчас звонить было поздно – суд, как все государственные учреждения, работал до пяти.

Лоутон хотел набрать номер Джейн, но делиться с ней новостями до того, как он обговорит все условия с ее начальницей, было неправильно. Филипп надеялся, что они еще встретятся.

На следующий день он, как и обещал Эду, позвонил Харриет и имел с ней долгую, откровенную беседу. Филипп сказал, что «Кристис» заинтересованы в продаже драгоценностей, что их стандартная плата – десять процентов с окончательной цены, а также заявил, что фотографии для каталога суд должен делать за свой счет. Эти условия ничуть не удивили мисс Файн – они были стандартными для всех аукционов, а она часто передавала на продажу вещи из невостребованных ячеек. Еще Филипп спросил, не против ли она, если в каталоге поместят фотографии графини, чтобы привлечь внимание покупателей. Харриет ответила, что ей все равно, и пообещала позвонить ему в конце недели.

Филипп предупредил, что времени у них не очень много, если они хотят включить украшения в каталог майского аукциона. Харриет пообещала, что сделает все возможное. Честно говоря, он волновался, как бы начальница Джейн не решила позвонить в «Сотбис», чтобы узнать их условия. Но мисс Уиллоуби вроде говорила, что Харриет сама предложила «Кристис». В любом случае сейчас Лоутону оставалось только ждать и надеяться, что суд передаст содержимое ячейки им. Коллекция ди Сан Пиньели станет главным украшением любого аукциона.

В пятницу мисс Файн ему не позвонила, но Филипп не хотел давить и решил подождать ответа суда до понедельника. Хотя Эд торопил его и в пятницу после обеда уже спрашивал о том, как идут дела.

Как всегда, выходные Филипп провел на яхте, а в воскресенье вечером заехал к маме. Он не остался ужинать, потому что Валери собиралась в кафе с друзьями. С макияжем, в джинсах и черном свитере крупной вязки она прекрасно выглядела.

У них было немного времени, чтобы поболтать.

– Как прошла твоя неделя? – с искренним интересом спросила Валери, разливая чай.

Филипп рассказал ей о драгоценностях и о том, что они очень хотят продать их на аукционе. Еще он добавил, что пока не получил ответа из суда, но обязательно позвонит им завтра.

– Значит, вещи действительно стоящие, раз «Кристис» в них так вцепились, – заметила Валери, допивая чай.

Тут он вспомнил о совпадении фамилий:

– Кстати, девичья фамилия женщины, которой принадлежала ячейка, – Пирсон. Как у тебя до замужества. Хотя я сомневаюсь, что мы имеем к ней какое-то отношение.

Валери согласно кивнула:

– Это распространенная фамилия. У нас нет родственников, которые имели бы такие драгоценности. Как бы нам этого ни хотелось. – Мама улыбнулась ему, но оба знали, что деньги не играли в ее жизни особой роли, а тут вообще речь шла о наследстве чужого человека. Его мама была щедрой женщиной и довольствовалась тем, что имела.

– Думаю, цены на этих торгах взлетят до небес. Украшения безумно красивые, с большими камнями отличного качества. Аукцион будет жарким – если, конечно, суд решит передать их нам.

– Уверена, что так и будет, – желая подбодрить его, произнесла Валери и встала. – Мне пора идти.

– Да кто их знает… Может, другие аукционы предложат им лучшие условия.

– Надеюсь, такого не случится.

Филипп секунду подумал, не рассказать ли маме о знакомстве с Джейн, но решил, что это будет глупо. Может быть, он никогда больше ее не увидит. Потому обнял маму, поцеловал ее на прощание и пообещал скоро позвонить.

– Хорошего тебе вечера, – сказал он.

Валери закрыла за ним дверь, и Филипп вызвал лифт.

На следующее утро он опять позвонил Харриет Файн. Женщина извинилась, что не вышла на контакт в пятницу. Она ждала ответа от своего начальства и получила разрешение всего час назад.

– Мы готовы, – спокойно сообщила Харриет. – Они приняли ваши условия.

– Отлично! – с восторгом воскликнул Филипп. – Тогда я заберу драгоценности на этой неделе, чтобы сфотографировать для каталога. Но мне нужно, чтобы вы уведомили об этом банк.

– Сейчас же этим займусь, – заверила его Харриет. – Вы сами приедете?

– Да. Я возьму охранника и машину. А где мы будем хранить их до аукциона? Я могу оставить всю коллекцию у нас в сейфе или вернуть вам.

Конечно, лишняя головная боль была Харриет ни к чему. Она впервые столкнулась с такими дорогими вещами, а «Кристис» имели репутацию надежного аукционного дома, которому можно доверить хранение драгоценностей.

– Лучше пусть они лежат у вас. Я пошлю к вам кого-нибудь из суда, чтобы наш человек присутствовал при перевозке. Когда вы собираетесь забрать их?

Филипп заглянул в свой календарь. Завтрашнее утро у него было свободным.

– Завтра утром – это не слишком скоро? – неуверенно спросил он. – Я могу подъехать к открытию банка, в девять. – И если ему повезет, он договорится с фотографом на десять, чтобы в тот же день и начать съемку.

– Нет, не слишком. Передайте все документы и фотографии моему сотруднику, а драгоценности забирайте себе.

– Я хочу включить в каталог несколько фотографий из ячейки, – напомнил ей Филипп.

– Ладно, – ответила Харриет. Никто из родственников не стал бы возражать – их просто не было, а снимки владелицы точно помогут продаже. Это был чисто деловой вопрос, и касался он интересов государства. А Харриет всегда ревностно их защищала. – Значит, мой сотрудник тоже приедет в банк к девяти, – подтвердила она и через минуту уже вошла в кабинет к Джейн.

Харриет сказала мисс Уиллоуби, что ей надо быть в банке завтра утром, чтобы забрать документы из ячейки и подтвердить передачу ценностей представителю «Кристис». Джейн сразу подумала о Филиппе, но не стала спрашивать начальницу, он ли будет забирать украшения или кто-то другой. Ей понравилось разговаривать с Лоутоном, рассматривать фотографии Маргериты. Хорошо, если завтра это будет Филипп, ну а если нет – то она не расстроится.

Харриет упомянула, что люди из «Кристис» очень заинтересованы в торгах и уже начали к ним готовиться. Джейн рассказала об этом Джону, когда вечером они встретились в ближайшей закусочной, чтобы съесть по гамбургеру, после чего Джону надо было возвращаться в библиотеку. Джейн казалось, что они уже целую вечность не общались друг с другом по-настоящему. Она надеялась, что после ужина и обмена новостями к ним вернется привычное чувство близости, но ничего такого не случилось. Это было очень неприятно, и ей оставалось только верить, что после экзаменов все станет как прежде. Июнь казался Джейн светом в конце тоннеля, а пока она старалась поддерживать Джона и терпеть его вечные отлучки. Из близкого человека он превратился в соседа, который делил с ней квартиру.

Да, через три с половиной месяца это должно закончиться. Джейн с нетерпением ждала, когда их отношения станут прежними. Джон вел себя как чужой человек, ему было все равно, что у нее происходило в жизни. Новость о том, что драгоценности, о которых она ему рассказывала, продадут на аукционе «Кристис», Джон пропустил мимо ушей. Эта история не входила в круг его интересов. Джейн оставалось только мечтать, чтобы все стало как прежде.

Рано утром, когда Джон еще крепко спал, Джейн уехала в банк. Подходя к зданию, она сразу увидела Филиппа – тот как раз выходил из машины. Он был одет в отлично сшитый плащ синего цвета, под которым она заметила голубую рубашку и дорогой темный галстук. Похоже, Лоутон обрадовался, увидев ее. До открытия банка было еще пять минут, и они мило поболтали. Джейн с улыбкой поздравила Лоутона с тем, что драгоценности продадут на аукционе «Кристис». На ней в то утро была короткая серая юбка и приталенное двубортное пальто, аккуратно причесанные волосы она откинула назад. Джейн выглядела свежо и ярко в лучах утреннего солнца, и Филипп заметил, как его лучи сверкают в ее маленьких золотых сережках.

Когда двери банка открылись, Филипп знаком показал охраннику из «Кристис» следовать за ними. У того были две небольшие кожаные сумки, в которые следовало сложить драгоценности.

Джейн подписала все документы, в которых от лица суда брала ответственность за вещи, которые забирает из ячейки. В свою очередь Филипп заполнил бумаги, по которым ему передали двадцать два ювелирных украшения для продажи на аукционе. Это заняло несколько минут, после чего Джейн один за другим вручила футляры с драгоценностями Филиппу. Лоутон расписался в описи, а Джейн меж тем сложила все документы в большой конверт с печатью суда, который привезла с собой. Затем они вместе просмотрели фотографии. Филипп отобрал с полдюжины, которые, как ему показалось, лучше всего подходили для каталога. На одной граф с графиней позировали на фоне поместья, на другой – были на приеме. Вечерний наряд Маргериты дополняли серьги и ожерелье с сапфирами. Также среди отобранных были трогательный портрет совсем юной Маргериты в диадеме, две фотографии с мужем – верхом на лошадях и в горах на лыжах. На всех снимках они выглядели роскошной парой, от которой веяло блеском и элегантностью давно ушедшей эпохи.

Джейн задержала взгляд на фотографии маленькой девочки.

– Интересно, кто она, – задумчиво проговорила мисс Уиллоуби.

– Может, младшая сестра, – предположил Филипп.

– Или ее умерший ребенок. Хорошее объяснение, почему графиня порой выглядит так печально. – Джейн было обидно, что они никогда не узнают правду. Владелица драгоценностей унесла с собой слишком много тайн. Почему она уехала из Штатов во время войны и как оказалась в Италии? Ведь согласно отметкам в паспорте, сначала Маргерита приплыла в Лиссабон, а оттуда отправилась в Англию. Как повстречалась с графом, как они полюбили друг друга, чем Маргерита занималась после смерти мужа и до той поры, когда вернулась в Штаты? Судя по документам, после 1974 года Маргерита жила в Риме, но что же случилось с поместьем? Джейн очень хотела, чтобы кто-нибудь ответил на эти вопросы и все объяснил. Но графиня ди Сан Пиньели ничего не оставила после себя, кроме фотографий, писем и, конечно, украшений.

– Видимо, некоторые тайны навсегда остаются неразгаданными, – задумчиво проговорил Филипп.

Джейн положила фотографии маленькой девочки в конверт с документами, аккуратно запечатала его, чтобы ничего не потерять, и написала на нем полное имя Маргериты. Конверт нужно было отдать Харриет, потому что все бумаги следовало хранить еще семь лет – на случай, если родственники все-таки объявятся. Джейн не знала, что произойдет с ними после этого срока, сдадут ли их в архив или уничтожат. От этих мыслей ей опять стало печально.

Когда все формальности были соблюдены и драгоценности переложены в кожаные сумки, они покинули комнату. Пустой металлический ящик остался стоять на столе. Хэл вышел с ними попрощаться. Их всех сблизило это удивительное приключение, которое им подарила графиня ди Сан Пиньели.

Филипп снова предложил ее подвезти, а Джейн снова отказалась. Лоутон пообещал, что, когда фотографии подготовят для каталога, он позвонит и передаст их в суд.

Через минуту Филипп уехал, а Джейн направилась к метро с пухлым конвертом в руке. Торопливо спускаясь по ступеням, она думала о том, как последние свидетельства жизни Маргериты уйдут с торгов или окажутся в архиве. Это была печальная картина, и мисс Уиллоуби снова загрустила.

Глава 7

В четверг Филиппу позвонила мама и спросила, не хочет ли он вечером пойти с ней в Метрополитен-музей. Валери пригласили на благотворительный ужин, который ежегодно проводит одно из подразделений музея, Институт костюма. Валери должна была пойти туда вместе с сестрой, но та отказалась в последний момент – подхватила простуду. Винни постоянно переживала за свое здоровье, жаловалась то на одну болезнь, то на другую и ложилась в постель от малейшего недомогания.

– Прости, что спрашиваю так поздно, но я не хочу идти туда одна, – объяснила Валери.

Филипп немного подумал и согласился. Ему было приятно, что он может выручить маму. Она была очень независимой, вела активную жизнь и редко его о чем-то просила. К тому же Лоутон знал, что отлично проведет время. Несколько лет назад, после смерти отца, он уже был на таком мероприятии. Оно оказалось потрясающим, а билеты на него стоили немало. Валери потратила часть денег из страховки мужа, и Филипп очень этому радовался. Матери так понравился ужин, что она стала ходить туда каждый год и брала с собой сестру. Валери дарила ей билет, поскольку тетя Винни категорически отказывалась тратить на какое-то шоу столько денег, хотя средств у нее было гораздо больше, чем у Валери.

Филипп заехал за мамой в семь. На ней было простое черное платье, которое подчеркивало ее не по годам стройную фигуру, и жакет из чернобурки – его Валери носила уже много лет, но он до сих пор выглядел роскошно. Увидев маму в таком наряде, Филипп вдруг вспомнил фотографии графини. Валери совсем не была на нее похожа, но от обеих исходила аура элегантности прошлых времен. Валери взяла сына под руку, и он повел ее вниз. Филипп был горд, что появится на вечере с такой дамой.

На улице их ждал лимузин с шофером, которого Лоутон нанял на вечер.

– Дорогой, ты меня балуешь! – воскликнула мама. Она обрадовалась, как ребенок. – Я думала, мы поймаем такси.

– Конечно нет, – ответил он, усаживаясь рядом с ней на заднее сиденье. На нем был фрак, сшитый по заказу в Лондоне, когда Филипп был там на аукционе.

– Выглядишь прекрасно, – отметила Валери.

Как и раньше, благотворительный ужин поражал блеском. В зале собрались все сливки Нью-Йорка, включая губернатора и мэра, разодетые в пух и прах. Валери и Филипп сидели за одним столиком с куратором Института костюма, модным дизайнером и известным актером. Разговор не утихал ни на минуту. Соседкой Лоутона оказалась молодая женщина, которая продюсировала успешную пьесу на Бродвее, и они весь вечер обсуждали театр и другое искусство. Собеседница была симпатичной, и Филипп заинтересовался бы ею, но она была замужем и пришла на вечер с супругом – писателем, который только что выпустил первую книгу. Филипп в который раз подумал о том, какая же активная у него мама и с какими интересными людьми она общается. Валери была скромной женщиной, но обладала естественной красотой, которая оказалась неподвластна времени, и Лоутон заметил, что на вечере многие мужчины бросали на нее восхищенные взгляды.

Они ушли одними из последних и по дороге домой оживленно делились впечатлениями.

– Я отлично провел время, – сказал Филипп, и это было правдой. – У меня оказалась прекрасная соседка, да и мужчина, что сидел рядом с тобой, мне тоже понравился.

– На этих вечерах всегда очень весело, – отозвалась Валери. Голос у нее звенел от веселья и энергии. – У меня не было времени спросить, как у тебя дела. – Она тепло ему улыбнулась. – Что там с украшениями той женщины, которая вышла замуж за итальянского графа?

– Во вторник суд по наследству передал их нам. Мы всю неделю фотографировали драгоценности. Не знаю, в чем тут дело, но история ее жизни никак не выходит у меня из головы. Наверное, потому что мы слишком мало о ней знаем. Богатая почва для всяких предположений. Ты уверена, что мы с ней никак не связаны? Странно, что у тебя такая же девичья фамилия, как у нее.

– А еще у десяти миллионов людей с английскими корнями. Уверена, в телефонной книге Нью-Йорка Пирсоны занимают несколько страниц, а в Бостоне их живет еще больше. Скажи, если я заявлю, что она моя родственница, то получу что-нибудь из ее украшений? – шутливо спросила Валери.

– Все они будут твоими, – в тон матери ответил Филипп.

– Как ее звали? – без тени волнения осведомилась Валери. Мысль о том, что она как-то связана с этой женщиной, даже не приходила ей в голову. Действительно, фамилия Пирсон была очень распространенной, и Валери не слышала, чтобы какая-нибудь ее родственница уехала в Италию и вышла там замуж за графа. О таком сразу бы стало известно. Никто из семьи не жил в Европе. Вот уже несколько поколений все были коренными жителями Нью-Йорка.

– Маргерита, – ответил Филипп.

– Надо же, какое совпадение! – весело отозвалась Валери. В ее голосе послышалось удивление, но в общем эта новость не особо поразила мать. – В нашей семье было много Маргерит. Так звали мою старшую сестру и моих бабушку и прабабушку. В начале двадцатого века это было популярное имя.

Валери рассмеялась, глядя на сына. Филипп, в отличие от нее, сильно удивился. Его прабабушку все звали Мэгги, и только сейчас он узнал ее полное имя.

– Покажешь мне каталог, когда он будет готов? – попросила мама. – Мне бы очень хотелось посмотреть на эту женщину. – Вид у нее стал задумчивым.

– Хорошо. Она была очень красивой, и граф – тоже. Мне бы хотелось узнать о них больше, но как? Наверное, надо заняться украшениями. В «Картье» ведутся записи по каждой продаже. Я попрошу их проверить архивы – может, там найдется что-то интересное. Мне все равно лететь в Париж в следующем месяце, так что я могу сделать это лично.

– Интересная идея, – сказала Валери.

В эту минуту машина остановилась перед домом. Валери поцеловала сына, поблагодарила за компанию и вышла.

Филипп поехал к себе. По дороге он снова думал о Маргерите и о письме, которое хотел послать в главный офис «Картье». Потом Лоутон вспомнил о Джейн. Завтра он собирался вернуть ей фотографии и подумал, будет ли уместно пригласить мисс Уиллоуби на обед. Ему хотелось снова увидеть ее. Филипп не упоминал о ней маме, потому что рассказывать было особо нечего. Он знал, что Джейн временно работает в суде по наследству и заканчивает юридический факультет в университете. Она показалась ему умной девушкой, с ней было приятно общаться, и Филипп хотел узнать ее поближе.

На следующий день, разложив фотографии Маргериты перед собой на столе, Филипп набрал номер Джейн. Он ничего не терял, а если мисс Уиллоуби согласится с ним пообедать, то многое выигрывал.

Джейн ответила после первого же гудка.

– Джейн Уиллоуби, – представилась она ровным голосом.

На мгновение Филипп растерялся, не зная, что сказать, но потом взял себя в руки и объяснил, что фотографии ему больше не нужны и он готов их вернуть.

– Я могу послать фото курьером. Или, если вы не против, – добавил он, стараясь говорить как можно спокойнее, – мы могли бы встретиться где-нибудь за обедом. – Филипп вдруг почувствовал себя полным дураком и уже решил, что она сейчас откажется. – Звучит глупо, да? – спросил Лоутон. У него было странное ощущение, будто он превратился в подростка четырнадцати лет. Филипп уже давно никого не приглашал на свидания, и ему было неловко. С чего ей соглашаться?

– Звучит заманчиво. – В голосе Джейн слышалось удивление. – Да, я могла бы встретиться и забрать фотографии. – Она тоже чувствовала себя неловко, но была уверена, что в его предложении нет ничего личного, что это будет всего лишь деловая встреча. Их объединяет интерес к Маргерите, и со стороны Филиппа это только жест вежливости.

– Тогда я отдам их за обедом, – сказал он. Филипп не мог поверить, что Джейн не отказала ему, не повесила трубку, не рассмеялась, к чему он был готов. Он хотел встретиться прямо сегодня, но в час дня ему следовало появиться на собрании отдела, чтобы обсудить ближайшие торги. – Как насчет понедельника? Вам удобно?

– Да, – с радостью согласилась Джейн и напомнила себе, что это приглашение ничего не значит. Просто деловой обед, и все.

– У нас неподалеку есть очень хороший небольшой ресторан. Значит, встречаемся в двенадцать, да?

– Отлично, – живо откликнулась она и тут же добавила: – Желаю хороших выходных.

– Спасибо. И вам тоже.

Глядя в окно, Филипп какое-то время думал о Джейн: чем она будет заниматься до понедельника, есть ли у нее парень или она свободна?

На следующий день Джейн все еще ощущала неловкость, вспоминая о разговоре с Филиппом и их договоренности насчет обеда. Она собиралась пойти с Алекс в кино и рассказать ей о своих проблемах. Джон на все выходные уехал с университетской группой в Хэмптонс[7], где студенты снимали дом. Конечно, Джейн это не нравилось, но она не стала жаловаться, зная, что станет только хуже.

Перед сеансом подруги встретились в ресторане «Бальтазар».

– Думаю, вчера я сделала одну большую глупость, – сказала Джейн, когда они расправились с бургерами – очень вкусными и очень калорийными.

– Какую? Переспала с боссом? – Алекс явно заинтересовалась.

– Мой начальник – женщина, и она дьявол в юбке. Мне кажется, она меня ненавидит. Нет, дело не в Харриет. По работе я познакомилась с одним мужчиной. Он – эксперт в отделе ювелирных украшений аукционного дома «Кристис». Мы передали им кое-какие украшения для продажи. Я виделась с ним только два раза, и вчера он пригласил меня пообедать вместе.

– И ты отказалась? – Алекс сразу расстроилась.

– Нет, согласилась. Я обедаю с ним в понедельник. Видишь ли, Филипп – не какой-то старый, солидный начальник. Надеюсь, он не думает, что у нас свидание.

– Ты смеешься? То есть он молодой, одинокий и симпатичный?

– Да, он такой и есть, – с улыбкой ответила Джейн. – Не знаю, есть ли у него девушке, но, скорей всего, да.

– Тогда почему ты переживаешь? Обязательно сходи и пообедай с ним, – твердым голосом заявила Алекс. – Ты ведь не станешь заниматься с ним сексом на первом свидании. И тебе точно надо немного отвлечься, получить свою порцию мужского внимания. Что он за человек? – Алекс было любопытно, а еще она радовалась за подругу. Отношения с Джоном Алекс считала пустой тратой времени, тем более Джейн говорила, что в последнее время тот начал вести себя невыносимо. Предстоящее свидание было отличным шансом изменить личную жизнь к лучшему.

– Он приятный, умный, хорошо одет. По образованию – искусствовед, но работает в «Кристис» в ювелирном отделе. Ему там не нравится, но он отлично разбирается в украшениях. В общем, просто хороший парень. – Джейн было неловко это говорить. Она все еще тревожилась, что поступила неправильно, приняв приглашение на обед. В конце концов, она ведь живет с Джоном. Но Филипп пригласил ее пообедать вместе, а не поужинать.

– Тебе не в чем себя упрекать, – повторила Алекс. – И если парень из «Кристис» начнет с тобой флиртовать, ничего не говори Джону. Я знаю, в тебе проснется чувство вины, но для него нет никаких оснований. Ведь это просто деловой обед.

Что бы это ни было, Джейн знала, что хочет встретиться с Филиппом, несмотря на угрызения совести.

– Наверное, мне следует отказаться, – сказала она, выйдя из ресторана. – Должно быть, моей начальнице не понравится, что я буду обедать с работником «Кристис».

– Если откажешься, я тебя побью. Обязательно иди. Похоже, этот Филипп – хороший вариант. И твою начальницу не касается то, с кем ты обедаешь. Это поднимет твою самооценку. – «Которую разрушил Джон», – подумала Алекс, но вслух не сказала. Он месяцами не обращал на Джейн внимания, да и раньше относился не очень хорошо. Алекс считала его высокомерным, самоуверенным эгоистом, но Джейн этого не замечала и считала, что с ней так и надо обращаться. – Ты не делаешь ничего постыдного, – повторила Алекс. – Почему бы тебе не повеселиться для разнообразия?

– Наверное, ты права, – без особой уверенности ответила Джейн, хотя знала, что обязательно пойдет. Филипп ей понравился, а приглашение на обед польстило, какие бы мотивы за этим не стояли. – Наверное, он просто хочет поговорить об аукционе, – сказала она, пытаясь успокоить себя.

– Точно, – подтвердила Алекс. Ей хотелось приободрить подругу, чтобы та не мучилась от чувства вины. – Помни – это просто деловая встреча. Тогда тебе будет не так страшно.

– Да, иначе бы он меня не пригласил. – Теперь Джейн была уверена в этом. Конечно, Филипп хотел обсудить предстоящие торги.

– Разумеется. Ты страшная, глупая и скучная. Ему, наверное, очень тебя жаль, – принялась дразнить подругу Алекс. Они рассмеялись и пошли в кино – есть попкорн, пить колу и смотреть очередной блокбастер. Это был отличный способ весело провести субботний вечер. После разговора с подругой Джейн стало спокойнее.

Алекс не стала говорить ей о своих подозрениях насчет Джона и Кары. Со слов Джейн выходило, что ее парень проводил с ней почти все время и возвращался домой в четыре утра, а на эти выходные вообще уехал в Хэмптонс. Алекс не хотела тревожить подругу и была очень рада, что Джейн пойдет на встречу с другим мужчиной. Немного внимания – это именно то, что ей сейчас нужно, пусть даже обед больше похож на деловую встречу, чем на свидание. Алекс знала, что весь понедельник будет ждать новостей от Джейн, и взяла с нее слово, что та позвонит ей сразу же после обеда.

Валери ехала навестить сестру. Простуда Винни перешла в бронхит и синусит, и она чувствовала себя ужасно. Валери пообещала привезти ей еды, поэтому зашла в магазин и купила там куриный суп, молоко, а также фрукты, чтобы сделать свежевыжатый сок.

Винни жила далеко от уютной квартиры Валери в Сохо – на перекрестке Семьдесят девятой улицы и Парк-авеню. Она обосновалась там тридцать лет назад, и ее жилище, обставленное потемневшей от времени английской антикварной мебелью, выглядело довольно мрачно. Валери все время хотелось распахнуть шторы и впустить в квартиру солнечный свет, но сестре больше нравилась атмосфера склепа.

Она обнаружила Винни в ужасном состоянии и сразу пошла на кухню, чтобы сделать сок. По будням к Винни приходила домработница, но на выходных она оставалась одна и совершенно не умела за собой ухаживать. Валери убрала продукты в холодильник и велела сестре позже подогреть суп в микроволновке. Винни выслушала ее с недовольным выражением лица и принялась рассказывать о своей болезни. Доктор прописал ей антибиотики, но она заявила, что от них нет никакого толку.

– Наверное, это воспаление легких. Надо сделать рентген на следующей неделе, – с тревогой в голосе сообщила сестра.

– Думаю, ты скоро поправишься, – попробовала успокоить ее Валери и протянула журналы, которые купила, чтобы Винни не скучала.

– Я делала прививку от гриппа перед Рождеством, и от пневмонии тоже. Наверное, они не подействовали. – В голосе Винни слышалась паника. Ей исполнялось семьдесят девять лет – почти восемьдесят, как она часто говорила, и это ее пугало. Винни боялась смерти и все время ходила по докторам.

Она выпила сок, а потом сразу же лекарство от изжоги. Винни каждый день принимала кучу разных таблеток и все равно болела. Валери никогда не подшучивала над сестрой по поводу здоровья, поскольку та относилась к нему крайне серьезно. Хотя ее дочь Пенни говорила, что Винни сильная, как бык, и переживет их всех.

– Чем ты занималась всю неделю? – спросила Валери, думая отвлечь сестру от мрачных мыслей.

– Ничем. Болела, – ответила Винни. Они устроились в маленькой гостиной, где сестра в одиночестве днем и ночью смотрела телевизор. Она редко куда-нибудь выходила, у нее было мало друзей, а из увлечений – только бридж. Винни играла два раза в неделю, и у нее хорошо получалось. Валери это казалось скучным занятием, но она молчала, радуясь тому, что у сестры есть хобби, благодаря которому она встречается с другими людьми.

– Жаль, что ты не пошла на ужин в музей. Вместо тебя я взяла Филиппа. У нас были отличные места. – Валери знала, что если бы она пошла с Винни, та уговорила бы ее уехать сразу после ужина. Сестра ненавидела поздно возвращаться домой – говорила, что ей нужно вовремя ложиться спать. – Как там Пенни?

– Она мне никогда не звонит, – кисло проговорила Винни.

Ее отношения с дочерью были сложными, и она вечно жаловалась, что внуки к ней не ездят. Они любили бывать в квартире у Валери, особенно в ее мастерской, но она не говорила об этом Винни – а также о том, что время от времени встречается с Пенни за обедом. Племянница порой жаловалась на мать, и ее слова были созвучны тому, что чувствовала к Винни сама Валери. Старшая сестра, как и их мать, была черствой женщиной и видела мир в черном цвете. Для нее стакан всегда был наполовину пуст, а не наполовину полон.

– Филипп сейчас занимается одним интересным делом, – сказала Валери, чтобы отвлечь сестру от мрачных мыслей. Было сложно найти тему, к которой Винни отнеслась бы позитивно. Ее все раздражало – налоги, ставки в банке, потери на рынке акций, грубые внуки, соседи, с которыми она постоянно ссорилась. Винни во всем видела проблемы. Может, хоть к работе Филиппа она отнесется спокойно. – Суд по наследству попросил его оценить содержимое невостребованной банковской ячейки. Там оказались украшения ценой в несколько миллионов. Женщина, которой они принадлежали, умерла и не оставила завещания. Наследников не нашли. Потому драгоценности продадут на аукционе, а все деньги перейдут государству.

– Куда ему еще миллионы, с нашими-то налогами, – мрачно заметила Винни. – Раз у нее были такие драгоценности, почему она не оставила завещания? Очень глупо с ее стороны.

– Не знаю. Наверное, не было наследников. Или она заболела, а может, потеряла память. Эта женщина – американка, которая во время войны вышла замуж за итальянского графа. Романтическая история и, кстати, интересное совпадение – мало того что ее девичья фамилия была Пирсон, так еще и звали эту даму Маргерита. Филипп спрашивал, не родственница ли она нам – может, дальняя кузина или что-то вроде того, но я не знаю никого из нашей семьи, кто бы жил в Италии. Она умерла семь месяцев назад, ей был девяносто один год. Кстати, – вдруг серьезно заговорила Валери, – столько сейчас было бы нашей старшей сестре. Еще одно совпадение. – Сказав это, она вдруг увидела, как части головоломки сложились в одно целое. – Никогда раньше об этом не думала, но что, если Маргерита не умерла, а уехала в Италию и вышла там замуж? Наши родители точно это не одобрили бы. И как раз в их характере было притвориться, будто она умерла. Вот это был бы удивительный поворот, – задумчиво проговорила Валери, рассматривая эту ситуацию с разных сторон.

Винни в ужасе посмотрела на нее и воскликнула:

– Ты что, с ума сошла?! Мама так никогда и не оправилась после ее смерти. Она оплакивала Маргериту – нашу Маргериту, сестру, которая погибла, – до конца жизни. Она даже не могла смотреть на ее фотографии – так ей было больно, и отец запрещал нам говорить о ней.

– Я это прекрасно помню, – сказала Валери. – Но маме могло быть больно и оттого, что дочь вышла замуж без их согласия, за итальянца вдвое ее старше. Ты можешь представить, чтобы наши родители одобрили такой брак?

Странно, что после смерти матери они не нашли в ее вещах ни одной фотографии старшей сестры. Валери всегда считала, что родители их спрятали, но это оказалось не так. Фотографий не было – даже детских, и они не знали, как выглядела Маргерита, хотя Винни говорила, что помнит ее. Валери в этом сомневалась.

Мысль, которая только что пришла, была очень интересной. Вот только Винни явно так не думала.

– Зачем ты это говоришь?! – с явным неодобрением в голосе воскликнула она. – Хочешь забрать себе дорогие украшения? Тебе что, так нужны деньги? Я думала, страховка Лоуренса лежит у тебя почти нетронутой.

Валери с упреком посмотрела на Винни. Слова сестры показались ей не столько грубыми, сколько глупыми.

– Конечно, нет. Мне не нужны деньги. Но эта история меня заинтересовала. Какое у Маргериты было второе имя?

– Не знаю, – со злобой ответила Винни. – Мама и папа никогда его не упоминали.

– Не Уоллес? По-моему, Филипп называл это имя, когда рассказывал о владелице ячейки.

– Понятия не имею. А вот ты на старости совсем с ума сошла! – выпалила Винни.

В эту минуту она очень походила на мать. На некоторые темы в их семье нельзя было говорить, и все, связанное со старшей сестрой, находилось под строжайшим запретом. Сестры твердо усвоили еще в детстве, что смерть Маргериты стала для матери трагедией, от которой она так и не оправилась. Потому они боялись задавать вопросы, и в итоге все вели себя так, будто Маргериты никогда и не существовало.

Молчание давило на них обеих, и порой им казалось, что они лишь незваные гости в доме, а по-настоящему родители любили только Маргериту. Валери чувствовала это особенно остро, потому что она отличалась от остальных членов семьи. Свою непохожесть она особенно остро ощущала сейчас, разговаривая с Винни.

– Как тебе вообще пришла такая ужасная мысль? Ты позоришь память о нашей сестре, бесчестишь отца и мать. Наши родители были хорошими и любящими, что бы ты сейчас о них ни говорила.

– Может, твои родители и были такими, – ровным голосом произнесла Валери, глядя сестре прямо в глаза. – У моих вместо крови был лед, а вместо сердец – камни. Особенно это касается матери, и ты это знаешь. Да, к тебе она относилась лучше, потому что ты была похожа на нее не только характером, но и внешне. Но меня она ненавидела, и папа даже просил у меня прощение за это перед смертью. Сказал, что ей было трудно «принять» меня, потому что она родила уже в пожилом возрасте. Так себе объяснение, потому что у меня самой Филипп появился в сорок лет, и это стало самым большим счастьем в моей жизни.

– Мама была старше, и жизнь ее не баловала. Она страдала от депрессии, – сказала Винни. Она пыталась найти оправдание для матери – в отличие от Валери, которая бросила это занятие много лет назад. Их родительница была жестокой женщиной и плохой матерью – во всяком случае, по отношению к Валери. К Винни она относилась немного лучше, и сестра смирилась с этим. Валери не могла так поступить – если со старшей сестрой мать обращалась просто холодно, то с ней она вела себя жестоко.

– Выходит, у нее всю жизнь была депрессия, – ядовито заметила Валери. – Хорошее оправдание, только я не верю в это. А вот моя идея может оказаться правдой. Слишком много совпадений – имя и фамилия, возраст женщины. То, что она уехала в Италию как раз в тот год, когда умерла наша Маргерита. И то, что нам запрещалось о ней говорить, задавать вопросы. Мы ничего не знаем о старшей сестре. А вдруг она правда была жива все эти годы и умерла совсем недавно? Неужели ты не хочешь узнать? – Валери настолько поразила эта мысль, что она не могла думать ни о чем другом.

– Тебе нужны драгоценности и деньги, – обвинила ее Винни.

Валери не выдержала и встала – так отвратительны ей были слова сестры.

– Если ты действительно так думаешь, значит, совсем меня не знаешь. Но это же не так. Наверное, ты боишься узнать правду, которую родители долгие годы скрывали от нас. Но почему? Кого ты защищаешь – себя или родителей?

– Я и так знаю правду. Наша сестра умерла от гриппа в девятнадцать лет, когда путешествовала по Италии, и это разбило сердце нашей матери. Что еще ты хочешь знать?

– Тогда ведь шла война, Винни. Что она там делала? Навещала Муссолини? – Став старше, Валери часто недоумевала, почему Маргерита уехала в Европу во время войны. Задавать такие вопросы родителям было запрещено, а больше никто не мог на них ответить.

– Не знаю, да мне и все равно. Она умерла семьдесят три года назад. С чего ты вообще решила копаться в этой истории и позорить наших родителей? Мне приходит в голову только одна причина: ты хочешь объявить себя наследницей и забрать драгоценности. Это Филипп тебя надоумил? Он тоже в этом замешан? – Голос Винни звенел от возмущения.

– Конечно, нет. Я сказала ему, что мы никак не связаны. Мысль насчет нашей сестры пришла мне только сейчас. Может, мы никогда не узнаем правды, но в нашем возрасте мы хотя бы можем задавать вопросы.

– И кто скажет правду? Мама и папа уже не с нами. Фотографий Маргериты тоже нет. И я не хочу ничего знать. Да, у нас была сестра, которая, как нам говорили родители, умерла в сорок третьем году. Мне этого достаточно. И если тебе не нужны деньги и драгоценности, которые нам не принадлежат, то и незачем копаться в прошлом.

– Дело не в деньгах или в украшениях, а в правде. У нас есть право на нее. Наши родители обманули нас, лишив своей любви в детстве. Может, они обманули нас и насчет Маргериты. Вдруг она была жива все это время? Если бы мы знали правду, то могли бы увидеться с ней, когда подросли. В общем, я хочу узнать, что с ней случилось на самом деле.

– Ты всегда ненавидела родителей, а они этого не заслужили. Оставь их в покое. Что плохого они тебе сделали, чтобы получить такое отношение? – Винни пришла в ярость. – Они ведь не могут защитить себя.

– Они не любили меня, и ты это знаешь. Мне кажется, что и тебя они тоже не любили. Я страдала от их холодности каждый день, пока не уехала и не вышла замуж за Лоуренса. – Валери сказала это тихо, но с необыкновенной силой в голосе. Такова была главная правда ее жизни.

– Ты лжешь, – заявила Винни. Она смотрела на сестру и чуть ли не тряслась от злости. Потом не выдержала и крикнула: – Не хочу тебя видеть! – В ее взгляде Валери видела настоящий ужас. Винни до смерти боялась прошлого, не могла о нем думать и не хотела его знать.

Валери кивнула, взяла пальто с сумкой и молча ушла. Но голос, требующий узнать правду, говорил в ней все громче.

Глава 8

Выходные Лоутон, как всегда, провел на яхте. У Валери на воскресный вечер были планы. Она сказала, что будет ужинать с друзьями, и Филипп подумал о мужчинах ее возраста, преимущественно вдовцах, которые ухаживали за матерью. Но Валери не интересовали романы, и к мужчинам она относилась как к друзьям. Мама не раз говорила ему, что единственный мужчина, которого она любила и будет любить, – это его отец, и Филипп верил ей, потому что помнил, как счастливы они были вместе. Валери ужинала с ухажерами, но свиданиями это никогда не называла.

Дома Лоутона ждала кое-какая работа, но по дороге он все равно заехал к матери, предварительно позвонив. Валери сказала, что уже вернулась и ждет его. Она предложила сыну бокал вина, а когда Филипп отказался, стала готовить чай. Валери вела себя необычно тихо, и он спросил, все ли у нее в порядке.

– Да, все хорошо, – быстро ответила мама, но это прозвучало неубедительно.

– Как прошли выходные? – Ее взгляд был мрачным, и это тревожило Филиппа.

– Вчера я ходила к Винни.

– И как все прошло? – Он знал, что его тетя порой бывает невыносимой – злой, самодовольной, холодной.

Валери печально улыбнулась:

– В стиле Винни. Она болеет, и настроение у нее не самое лучшее. – И стало еще хуже, когда Валери заявила, что мать их никогда не любила и, возможно, лгала насчет старшей сестры.

– Ты святая, – с чувством произнес Филипп. Он всеми силами старался избегать встреч с тетей и уже много лет назад бросил попытки построить с ней более-менее приличные отношения.

Они поговорили о выставке художников Южной Америки – Валери ходила на нее в выходные, и ей понравилось – и еще об одной, которая открывалась в Метрополитен-музее. Только после этого она перешла к теме, которая интересовала ее больше всего. Валери пока не хотела открывать сыну всей правды, и потому самым непринужденным тоном произнесла:

– Я думала о твоем аукционе, на котором будут продаваться драгоценности из ячейки. Может, это звучит странно, но я хотела бы посмотреть на фотографии этой Маргериты – на все, которые у тебя есть, если это возможно. Ты сказал, что напечатаешь некоторые в каталоге, но я хочу увидеть их все. История этой женщины не выходит у меня из головы. Она умерла совсем одна, хотя раньше вела роскошную жизнь и была женой графа. Чувствую, это вдохновит меня еще на одну картину. – Валери старалась придать своему интересу творческий, а не личный оттенок.

Филипп задумался, а потом ответил:

– Этих фотографий совсем немного, и завтра я должен вернуть их. У меня обед с сотрудницей суда. Уверен, ей запрещено передавать кому-либо эти фотографии, потому что суд отвечает за документы, письма и другие вещи из ячеек. Но эта девушка – очень милая, проходит в суде юридическую практику, и, если ее попросить, она, наверное, сделает копии фотографий. Я поговорю с ней. – Филиппу казалось, что он говорит о Джейн самым обычным тоном.

Но Валери хорошо знала сына и сразу же обратила на это внимание:

– Похоже, ты встречаешься с ней не только затем, чтобы вернуть фотографии. Я права?

Слова матери удивили Лоутона. Она порой читала его мысли, и это пугало Филиппа, особенно в детстве. Валери всегда знала, когда он замышлял какое-нибудь озорство.

– Конечно, нет. Джейн мне очень помогла. И я видел ее всего два раза, в банке. – Филипп говорил убедительно, однако Валери чувствовала, что тут скрывается нечто большее.

– Иногда этого достаточно, – с улыбкой проговорила она и продолжила: – В общем, поговори с этой девушкой насчет фотографий. Я бы хотела на них посмотреть. – Валери пока не хотела рассказывать сыну о своих подозрениях насчет умершей старшей сестры. Но ее тон был слишком настойчивым, и это насторожило Филиппа. Он тоже очень хорошо знал свою маму.

– Есть какая-то серьезная причина, о которой я не знаю? – спросил он.

– Нет. Просто история Маргериты меня зацепила. Я очень сочувствую этой женщине. В старости она осталась одна и без денег, но почему-то продолжала хранить драгоценности. Наверное, они много значили для нее, напоминали о мужчине, который их подарил. Похоже, тут скрывается история большой любви.

– Я об этом не думал, – признался Филипп. – Мне казалось, она хранила украшения из-за их ценности.

– Нет, ты не прав. Иначе она давным-давно бы все продала. – Валери помнила, как сын рассказывал о ее последних днях и каким печальным был этот рассказ. Теперь она постоянно думала о Маргерите ди Сан Пиньели.

– Неужели тебя не удивляет, что у вас одинаковые девичьи фамилии? – спросил Филипп. Вопрос, как говорится, не в бровь, а в глаз.

– Не очень, – осторожно ответила Валери, – хотя я не отрицаю, что мы можем быть как-то связаны с ней.

Она неопределенно покачала головой и, резко встав, понесла чашки на кухню. А когда вернулась, то сменила тему разговора. Валери очень надеялась, что ее просьбу выполнят и девушка из суда, о которой говорил Филипп, сделает ему копии фотографий. Больше она не говорила об этом деле, чтобы не привлекать внимание сына. Валери даже точно не знала, что ищет. Просто надеялась, что если они с Маргеритой и вправду окажутся сестрами, то сможет найти на снимках какие-то подсказки. Во всяком случае, Валери хотела действовать. С позавчерашнего вечера она думала только об этом. И то, что Винни яростно отрицала ее идею, еще сильнее разжигало в ней любопытство. Валери не терпелось увидеть Маргериту ди Сан Пиньели – пусть даже на копиях старых фотографий, которые долгие годы лежали забытыми в банковской ячейке.

На следующее утро, еще до встречи с Джейн, Филипп отправил электронное письмо в парижский офис «Картье» насчет архивных данных. Он знал, что эта фирма хранила рабочие наброски украшений, особенно тех, которые создавались для богатых и известных клиентов. В «Картье» гордились своими архивами.

В письме Филипп объяснил, что их аукционный дом будет продавать очень дорогие украшения, которые создавались в 40–50-х годах прошлого века и принадлежали графине ди Сан Пиньели. Он также написал, что она больше двадцати лет прожила с супругом в Италии, и добавил, что, скорей всего, украшения были выпущены в единичных экземплярах. Он хотел знать, кто их заказал, когда и по какой причине. Также его интересовали цены, по которым их продали, происхождение камней, – в общем, все, что дополнит каталог и вызовет интерес у покупателей. Лоутон попросил переслать ответ ему на электронную почту и написал, что приедет в Париж в конце марта, чтобы провести один важный ювелирный аукцион в парижском отделении «Кристис». Если это возможно, то он с радостью встретится с директором архива во время этой поездки.

Письма примерно такого же содержания Филипп отослал фирме «Ван Клиф энд Арпелс», и у него осталось еще время, чтобы сделать пару звонков, пока не наступило время обеда. Он заканчивал последний разговор, когда Джейн появилась в холле аукционного дома – внушительном помещении с высокими, в три лестничных пролета, потолками и фресками на стенах. Лифт доставил ее на шестой этаж, где размещался ювелирный отдел. Конечно, мисс Уиллоуби удивила роскошь вокруг. Джейн ожидала увидеть обычное офисное здание, но Рокфеллер-центр, в котором дом «Кристис» располагался на протяжении уже двадцати лет, оказался совсем другим.

За стойкой ресепшна сидела молодая женщина в простом черном костюме, с ниткой жемчуга. Она доложила Филиппу, что его ждет мисс Уиллоуби, и тот тут же вышел ее встречать.

– Очень рад вас видеть, – искренне проговорил Филипп, провожая Джейн в свой кабинет.

– Значит, вот где вы организуете важные аукционы, – сказала мисс Уиллоуби, оглядев красивое, с огромным письменным столом в центре помещение. Она тепло улыбнулась, и Филипп только сейчас поверил в реальность происходящего.

– Не все из них. У нас офисы по всему миру. Порой я принимаю решение в одном месте, а довожу дело до ума – как раз тут.

Он рассказал ей о предстоящих торгах в Париже. На них собирались выставить драгоценности Марии-Антуанетты, которые с самой Французской революции хранились в одной семье. Сначала их думали продать музею, но потом решили, что там мало заплатят, и в итоге фамильные реликвии выставили на открытый аукцион. Париж подходил для этого лучше всего. Важные торги проходят также в Лондоне и Женеве, а самые серьезные – в Нью-Йорке. Еще Филипп рассказал, что ставки делают не только те покупатели, которые находятся в зале, но и люди со всех уголков света – они звонят по телефону.

– Аукцион – дело очень волнительное, особенно если одну и ту же вещь намерены купить сразу несколько коллекционеров, и ставки идут одна за другой. Порой цена взмывает до небес. Все зависит от того, как сильно человек хочет заполучить именно этот предмет. Ювелирные аукционы часто бывают эмоциональными, но самые высокие цены мы получаем за картины. Тут к желаниям примешивается расчет. Считается, что инвестировать деньги в картины выгоднее, чем в украшения. Хотя и у нас всякое случается. Я помню, какое безумие творилось в две тысячи одиннадцатом году, когда продавали украшения Элизабет Тейлор. Таких цен мы не видели ни до него, ни после. Мало людей, чьи вещи пользуются огромным спросом. Например, герцогиня Виндзорская[8] – один ее носовой платок может стоить целое состояние. – Он улыбнулся Джейн и объяснил:

– Когда был аукцион вещей Элизабет Тейлор, я еще работал в отделе искусства. Мы также продали несколько ее картин. Их ей подарил муж, Ричард Бертон. Роман у них, конечно, был бурный, но Ричард всегда вел себя очень щедро с ней. Элизабет – из тех женщин, которые вдохновляют на такие поступки. Ее наряды тоже ушли за солидную сумму.

Наверное, покупательницы думали, что если наденут какой-нибудь предмет из гардероба актрисы, то превратятся в нее и получат свою порцию любви и страсти. Это магия вещей, и потому я хочу сделать упор на жизнь Маргериты ди Сан Пиньели, чтобы продать ее украшения как можно дороже. Для многих клиентов личность бывшего владельца значит очень много.

Джейн слушала Лоутона с огромным интересом. В устах Филиппа аукцион звучал каким-то волшебством. Все это было для нее в новинку.

– Я бы хотела побывать на торгах, – сказала Джейн, когда они вышли из офиса.

– Мое приглашение остается в силе. Вы можете сидеть в зале или быть со мной на телефоне и слышать, как делают ставки. Если пойдет настоящая битва и цены резко взлетят, атмосфера может накалиться.

Филипп пока не установил начальную стоимость украшений Маргериты. Было сложно предугадать, за сколько они уйдут с торгов, – все зависело от количества участников и их желания купить драгоценности. Если и того и другого будет в достатке, то начнется война ставок. Продавец и аукционист всегда на нее надеются и ждут покупателей, которые не жалеют денег ради понравившейся вещи. Филипп очень хотел, чтобы украшения Маргериты вызвали такой интерес, а для этого нужно было добавить в каталог много интригующих сведений о бывшей владелице этих сокровищ. И хотя все деньги перейдут в казну Нью-Йорка, Филипп все равно хотел, чтобы аукцион прошел на высшем уровне. Этого требовал его врожденный профессионализм, да и украшения Маргериты заслуживали самых лучших цен.

Филипп поведал об этом Джейн, пока они шли к кафе, которое находилось недалеко от Рокфеллер-центра. Заведение было небольшое, но уютное, милое и теплое. Он попросил официанта усадить их в тихое место. Джейн устроилась в мягком кресле и улыбнулась Филиппу. Все, что он говорил, было очень интересно. Рядом с ним Джейн чувствовала себя легко и спокойно. Алекс сказала правду – их встреча не была свиданием и ей незачем испытывать чувство вины. Их связывал только предстоящий аукцион. Глупо было так волноваться из-за делового обеда.

– Как прошел выходной? – спросил Филипп.

– Ходила в кино с подругой, – легко ответила Джейн. – Немного почитала к экзамену, поработала над курсовой.

– Звучит не очень весело, – с сочувствием проговорил Филипп. Джейн была серьезной девушкой, и ему это нравилось. Он восхищался тем, как Джейн работала с ним над делом Маргериты. – Чем вы хотите заниматься после университета? – спросил Филипп.

– Семейным правом. Или детским. Часто, когда родители воюют друг с другом во время развода, то забывают о детях. Все эти споры взрослых – совместная опека, когда ребенок живет то у отца, то у матери и обязан переезжать каждую неделю, а родители пользуются им, чтобы отомстить друг другу и что-то «выиграть» в разводе, – могут сломать неокрепшую психику. Я хочу начать в какой-нибудь юридической конторе, которая занимается такими делами. Работать с приемными семьями, с малоимущими. Вариантов много.

– Значит, вопросы наследства и налогов вас не интересуют? – спросил Филипп.

– Конечно, нет, – с улыбкой ответила она. – Хуже и быть ничего не может. Единственное дело, которым я занимаюсь с удовольствием, – это дело Маргериты. Все остальное было скучным и унылым.

Подошел официант, и Джейн заказала сырное суфле, а Филипп – тушеную утку.

– А как прошли ваши выходные? – спросила она после.

– Я провел их с любовницей, – спокойно ответил Филипп.

Джейн чуть не подпрыгнула от удивления.

– Ничего себе, – проговорила она, стараясь отнестись к его заявлению равнодушно, без осуждения. Во всяком случае, Алекс была права: их встреча – точно не свидание.

Филипп невинно улыбнулся и объяснил:

– Она – сорокалетняя, тридцатифутовая яхта, которую я держу в гавани Лонг-Айленда. Моя любовница высасывает у меня почти все деньги и энергию. Каждые выходные я должен проводить с ней. Думаю, так поступают все любовницы. Но быть с ней – это настоящее счастье. Я не могу без нее, и это ужасно злит всех женщин, с которыми я встречался. Ее зовут «Сладкая Сэлли». Может, вы как-нибудь глянете на мою красавицу, когда станет теплее. Сейчас на Лонг-Айленде не очень уютно. – Ему-то было наплевать на холод. Лоутон приезжал туда в любую погоду – не только летом, но и зимой.

Джейн увидела любовь в его глазах и рассмеялась:

– Да, яхта – настоящее испытание для женщины. Это еще хуже, чем любовница. У моего отца есть лодка на озере Мичиган. Мама говорит, что это ее единственная соперница. В детстве я плавала с ним каждые выходные. – Джейн не сказала Филиппу, что судно отца было в три раза больше его яхты. – Это – любовь его жизни.

– А «Сэлли» – моя любовь, – с гордостью признался Филипп. Он не стыдился своих чувств и считал, что лучше быть честным с Джейн с самого начала.

– Интересно посмотреть на нее, – проговорила она. – Я три лета подряд ездила в лагерь, где учили плавать на паруснике. У меня не было братьев, и я росла настоящим сорванцом, пока отец учил меня ходить под парусом. А потом, в старших классах, я открыла для себя каблуки и макияж и потеряла интерес к яхтам. Но когда приезжаю домой, то иногда плаваю с ним. Хотя маме это очень не нравится.

– «Сэлли» разрушила все мои отношения с женщинами, – признался Филипп немного смущенно. – А брак ваших родителей сохранился? Или они развелись? – Он хотел узнать о Джейн больше, и пока все, что она рассказывала, ему очень нравилось.

– Нет, они вместе. Думаю, много лет назад они пришли к компромиссу. Отец не просит маму плавать с ним, а она не просит отца кататься с ней на лыжах. В колледже мама была чемпионкой по горным лыжам и выиграла бронзовую медаль по скоростному спуску на Олимпиаде. Она до сих пор любит это дело, а отец ненавидит лыжи, и в итоге каждый занимается тем, чем хочет. Я пробовала и то и другое, но с горами мне подружиться не удалось. Мама катается на лыжах во Французских Альпах, а еще каждый год ездит в Канаду.

– А моя мама – художница, довольно хорошая. Вернее, отличная. А я не могу нарисовать прямую линию. Отец был профессором искусствоведения, и я пошел по его стопам. У меня две страсти в жизни – яхты и искусство. – Лоутон улыбнулся.

– А я люблю разбираться в законах, – сказала Джейн, приступив к обеду, – и защищать тех, кто сам этого сделать не может, – например, детей. Когда я училась в колледже, то летом работала в центре юридической помощи детям из бедных районов. А после выпуска меня взяли помощником в «АКЛУ»[9]. В итоге я решила получить высшее образование, стать настоящим юристом.

Филипп слушал с явным интересом, и Джейн продолжила:

– Все три года жизнь у меня кипела. По сравнению с ней практика в суде оказалась сущим болотом. Дела однообразные – пристроить вещи человека, у которого не было наследников или которому было все равно, кому они достанутся; уладить распри между жадными родственниками, которые, если бы не смерть, никогда бы не вспомнили о близком человеке. В общем, работа не очень веселая. Всю жизнь я этим заниматься не буду – едва выдержала последние три месяца. К тому же у меня злая начальница. Наверное, если все время вести подобные дела, то рано или поздно станешь циником. Жизнь у нее, похоже, сложилась несчастливо. Она никогда не была замужем и живет с больной матерью. В общем, одинокая женщина. Впрочем, в последнее время она ко мне подобрела. – Харриет стала больше доверять ей после дела о наследстве Маргериты, но Джейн не могла представить, что они когда-нибудь подружатся – да хотя бы сходят вместе на обед. Харриет всегда держала дистанцию и смотрела на мисс Уиллоуби свысока. Похоже, в жизни у нее была только работа. А в остальное время – постоянная забота о матери.

– Я уже говорил, что ужасно расстроился, когда меня перевели в ювелирный отдел, – сказал Филипп. – Я хотел только одного – скорей вернуться к искусству. Но, как и вас, дело Маргериты меня очень заинтересовало. Я этому рад. – Филипп оценил искренность и доброту Джейн. Ему нравилась ее естественная красота, нравилось с ней общаться. Но он не хотел выглядеть глупо и пугать Джейн преждевременными комплиментами.

Беседа продолжилась, и к концу обеда они не заметили, как перешли на «ты». Филипп рассказал, как ему понравилось ездить по работе в Гонконг и какие интересные камни и украшения он увидел. В них было особое волшебство, которое понимали далеко не все эксперты. Наконец Филипп перешел к фотографиям, о которых просила мама:

– Наверное, это звучит глупо, но история Маргериты поразила мою мать. Она постоянно о ней думает. Может быть, чувствует с ней какую-то связь, потому что у них одинаковые девичьи фамилии – хотя графиня точно не ее родственница. Но мама художница, и у нее богатое воображение, а еще доброе сердце. В общем, она спросила, нельзя ли ей получить копии фотографий Маргериты, которые были в ячейке. Она хочет увидеть эту женщину – может быть, это вдохновит ее написать портрет, но необязательно самой Маргериты, а кого-то на нее похожей. Иногда сложно понять, как творят художники. Если можно, я хотел бы получить копии всех фотографий.

Джейн просьба Лоутона совсем не показалась странной. Наоборот, она подумала, что мать Филиппа – очень интересная женщина.

– Как ты думаешь, фотография маленькой девочки тоже понадобится? – Она так и не узнала, что это был за ребенок и какое отношение имел к Маргерите.

– Наверное, да. Это тоже часть тайны, которая окружает графиню, – ответил Филипп, и Джейн кивнула, думая, как лучше выполнить его просьбу. – Давай я отдам тебе те фотографии, которые у меня, а ты потом перешлешь их все, – предложил он. – Или лучше я сделаю копии и верну их позже?

Джейн еще секунду помолчала, а потом ответила:

– Лучше если я сейчас заберу фотографии. Мне надо спросить разрешение у начальницы насчет копий. Видимо, придется слукавить и сказать, что они нужны тебе для работы над каталогом. Ты не против? Просто если я скажу правду – что их попросила твоя мать, – то Харриет откажет. А если я объясню, что это для аукциона или для каталога, то она не станет возражать. Мне кажется, в этом нет ничего плохого. – Филипп кивнул, и Джейн продолжила: – Я поговорю с Харриет сразу, как вернусь на работу, и если все будет хорошо, то отсканирую их. Хорошо, что начальница особо не вмешивалась в дело Маргериты. Но я вела его строго по правилам.

– Пошли мне снимки электронным письмом, а я распечатаю, – сказал Филипп, протягивая фотографии. – Моя мама не дружит с Интернетом. Она один файл будет открывать целый год.

Оба улыбнулись, и Джейн сказала, что ее мама тоже плохо разбирается в компьютерах.

– Это естественно, – отозвался Филипп, – мало кто из их поколения понимает современные технологии. Особенно это касается моей мамы – она родила меня поздно и по возрасту годится тебе в бабушки. Но душой она молода, и энергии у нее больше, чем у некоторых молодых. У мамы есть сестра, которая всего на четыре года старше ее, но ведет себя так, будто ей лет сто. Сложно поверить, что они примерно одних лет – кажется, что они из разных поколений. Думаю, все дело во взгляде на жизнь, в том, насколько тебе интересно то, что происходит вокруг. Вряд ли тетя Винни когда-либо интересовалась миром. Моя мама говорит, что их родители тоже были такими – старомодными, упрямыми, отвергающими все новое, застрявшими в прошлом. И тетя характером пошла в них. К счастью, мама совсем другая.

А потом он удивил Джейн, сказав, что хочет с ней поужинать. Филипп признался, что сегодняшний обед ему очень понравился, и Джейн сказала то же самое. Но она сразу решила, что не может принять его приглашение, как бы ей ни хотелось этого, и потому добавила с сожалением в голосе:

– Но ужин – не очень хорошая идея. У меня есть парень, мы живем с ним уже несколько лет. Правда, в последнее время у нас трудности. В июне у него экзамены на степень MBA. Он думает только о них. Я почти его не вижу, мы очень мало проводим времени вместе. – Джейн не стала говорить, что они постоянно ссорятся – такие слова были бы предательством по отношению к Джону. Она не хотела казаться более свободной, чем была на самом деле. Джейн все еще жила со своим парнем. – У меня полно свободного времени, так как он или в библиотеке, или со своей группой из университета, но, думаю, все станет как прежде, когда мы сдадим экзамены. Нечестно, если я пойду ужинать с другим мужчиной.

Ее искренность восхитила Филиппа. Значит, она была не из тех девушек, которые многое позволяют себе, пока их друг занят. Джейн оказалась не только умной и красивой, но еще и честной, – в общем, обладала всеми качествами, которые нравятся каждому мужчине. Лоутону не повезло, что она оказалась несвободной.

– Может, как-нибудь сходим в кино, – с надеждой предложил Филипп, – просто как друзья. Или когда потеплеет, приезжай посмотреть на мою яхту, пока твой парень учится.

– Это было бы здорово, – призналась Джейн. Она была благодарна ему за понимание и радовалась, что сказала правду, хотя впервые за время отношений с Джоном пожалела, что несвободна. Теперь Филипп был в курсе, что у нее есть парень, но все равно предложил встретиться просто так, как приятели. Что ж, может, они правда подружатся. Ей очень понравилось с ним общаться.

Они вышли из кафе, и Филипп проводил ее до метро. Джейн еще раз сказала, что поговорит с Харриет насчет копий, и Лоутон знал, что так и будет. Эта девушка умела держать слово.

– Спасибо за обед, – тепло поблагодарила его Джейн, и Филипп улыбнулся.

– И тебе тоже. Я правда хочу познакомить тебя с «Сэлли», только мне надо ее немного подговить. Через пару недель закончу.

Филипп всегда что-то ремонтировал в яхте, и Джейн его прекрасно понимала. Также поступал и ее отец. В детстве она часто вызывалась помогать ему на выходных – мыть, натирать, красить, лакировать. О мужчинах – владельцах лодок Джейн знала все и потому понимающе улыбнулась Филиппу и, попрощавшись, пошла ко входу в метро. А Филипп направился в Рокфеллер-центр. Всю дорогу он думал о Джейн, желая скорей увидеть ее вновь. Конечно, наличие парня его расстроило, но была надежда, пусть даже призрачная, что отношения у них не наладятся даже после выпускных экзаменов. Лоутону оставалось только ждать и быть рядом.

Не успела Джейн выйти из метро, как ей позвонила Алекс.

– Как прошел обед? – Последние два часа подруга места себе не находила – так ей хотелось услышать новости от Джейн. В итоге она решила позвонить первой.

– Отлично. Филипп очень интересный. Я рассказала ему о Джоне, и он все понял.

– Зачем ты это сделала? – Алекс тут же расстроилась. Джейн совсем не годилась на роль роковой женщины.

– Пришлось ему объяснить. Он пригласил меня на ужин, и я сказала, что не могу. Но Филипп предложил как-нибудь сходить в кино, просто как друзья, а еще у него есть яхта, и, когда потеплеет, я съезжу на нее посмотреть. – Голос у Джейн был радостный, и Алекс решила, что еще есть надежда. Она была рада за подругу.

– Прекрасно. Не отталкивай его. Еще неизвестно, что у вас будет с Джоном, а этот мужчина, судя по всему, очень хорош.

– Да. Его мама – художница, отец был профессором, и сам он отлично разбирается в искусстве. Может, я схожу с ним на аукцион «Кристис».

– Если он захотел еще раз с тобой увидеться, значит, ты все сделала правильно. Молодец.

Встречи с мужчинами Алекс обдумывала, как партию в шахматы, но это было совсем не в стиле Джейн. Она никогда не делала ничего специально, чтобы заполучить парня, не любила все эти женские уловки. Отношения или складывались, или нет, и Филипп, похоже, думал так же. Алекс же старалась влиять на судьбу, и это порой выходило ей боком. Некоторые мужчины пугались ее хитростей и бежали со всех ног, а те, что попадались в сети, порой оказывались глупыми и скучными, и Алекс не знала, как от них отделаться.

Вернувшись на работу, Джейн обнаружила на столе стопку сообщений, на которые нужно было ответить, и две папки с новыми делами, которые передали в суд по наследству. Она занялась одним из них и скоро выяснила, что человек уже умер. В четыре часа дня Джейн пошла с докладом к Харриет. Мисс Файн выглядела уставшей, подавленной, и Джейн стало ее жаль.

– У вас все в порядке? – нерешительно спросила она. Похоже, начальница плакала, и это было очень странно. Джейн никак не ожидала, что она может испытывать простые человеческие чувства.

– Более-менее. Спасибо, что спросила, – ответила Харриет, и ее глаза заблестели от слез. – Дело в том, что мою маму увезли вчера в больницу. Она сейчас в реанимации, и ей становится хуже. У нее рассеянный склероз в последней стадии, она едва может дышать и глотать. Наверное, придется оставить ее в больнице, а она мне такого не простит. – Болезнь была данностью, с которой ничего нельзя поделать. Харриет ухаживала за мамой дома целых семь лет. Ей помогали приходящие медсестры. – Я знала, что рано или поздно это случится, – сказала начальница. – Но мама оказалась не готова, да и я тоже. Мне хочется оставить ее дома, хотя я знаю, что это будет трудно.

– Мне очень жаль, – ласково проговорила Джейн.

Она подозревала, что у Харриет жизнь не из легких и слышала о болезни матери, но не знала, что все настолько плохо. Сейчас мисс Уиллоуби искренне ей сочувствовала. Харриет много страдала: она не вышла замуж, не родила детей, чтобы заботиться о безнадежно больной матери, а сейчас было слишком поздно. Когда мать Харриет умрет, она останется совсем одна. От этой мысли Джейн тоже захотелось плакать.

– Я могу чем-то помочь? – спросила она.

– Нет, но спасибо, что предложила.

Харриет не стала говорить, как поначалу завидовала мисс Уиллоуби. Джейн была молодой, свободной, полной сил, впереди ее ждала целая жизнь – карьера, семья, дети. Для Харриет же все было позади, она оказалась в тупике. Мисс Файн сама строила свою жизнь, никто не заставлял ее делать тот или иной выбор. Просто она как-то не думала о будущем, не понимала, что время невозможно повернуть вспять и однажды игре придет конец. Харриет завидовала молодости подчиненной, ее возможностям, но Джейн была не виновата в этом. И, странное дело, сейчас она даже начала нравиться мисс Файн. Харриет знала, что однажды Джейн станет хорошим юристом. Ее не в чем было упрекнуть, а мягкий, веселый характер мисс Уиллоуби очаровывал всех вокруг.

– Кстати, – вспомнила Джейн о просьбе Филиппа, – оценщик из «Кристис» попросил цифровые копии фотографий ди Сан Пиньели. Ему это нужно для каталога. Можно я перешлю ему фото? – Предложение прозвучало вполне невинно, Харриет незачем было знать, что снимки предназначались матери Лоутона.

– Конечно, – ответила начальница и не стала задавать лишних вопросов.

Джейн вернулась к себе и написала короткое письмо Филиппу, в котором опять поблагодарила за обед и сообщила, что Харриет разрешила ей переслать фотографии. Через минуту она отправила все изображения отдельным письмом, включая фотографию маленькой девочки.

Увидев новые сообщения, Филипп тут же их открыл. Он с улыбкой прочитал письмо и распечатал два комплекта фотографий – для мамы и для себя, на всякий случай. Один комплект положил в конверт и сразу послал курьером. После обеда с Джейн Лоутон весь день пребывал в отличном настроении. Он сожалел, что у мисс Уиллоуби был парень, но все равно хотел увидеться с ней – пусть и под предлогом дружбы.

Джейн тоже думала о Филиппе, когда ехала домой на метро. Джон послал ей эсэмэску, что вернется из библиотеки пораньше, и она надеялась увидеть его. Чувства вины за обед с Филиппом у нее не было, потому что Джейн честно рассказала ему о том, что несвободна. Она решила последовать совету Алекс и ничего не говорить Джону о встрече. Их отношения и так были напряженными, не стоило еще подливать масла в огонь.

Когда Джейн приехала, Джон уже был дома. Он лежал на диване, обложенный бумагами и учебниками, и что-то читал. Его ноутбук стоял на столе. Похоже, Джон обрадовался ее приходу.

– Ого, какая приятная неожиданность, – искренне проговорила Джейн и поцеловала его.

– Что это значит? – подозрительно спросил Джон. У него были темные круги под глазами, которые не проходили уже несколько месяцев. Похоже, учиться на успешного бизнесмена оказалось труднее, чем получить диплом юриста.

– Я просто рада, что ты дома. – В последнее время Джон легко обижался – сказывался недостаток сна. И конечно, чувствовал себя виноватым, что так мало времени проводит с ней. – Приготовить ужин? – спросила Джейн.

– Мне некогда. Через час у нас встреча в квартире Кары. Нужно собираться. – И он встал с дивана.

Джейн ужасно расстроилась. Кара так часто приглашала всю группу к себе, что, похоже, для Джона ее дом стал родным.

– В этот уик-энд ты снова едешь в Хэмптонс? – спросила Джейн. Она боялась, что впереди ее ждали еще одни выходные в одиночестве.

Зимой в Хэмптонсе было малолюдно. Джон говорил, что в перерывах между учебой они гуляют по пляжу, даже если лежит снег, и что воздух там здоровый, бодрящий и помогает привести мысли в порядок. Он с самого начала дал понять, что парами туда не ездят, и потому никогда не брал Джейн с собой.

– Мне надо, – ответил Джон. – Скорей всего, я буду ездить туда до самого июня. – Вид у него был довольно воинственный, и это значило, что он чувствовал за собой вину.

Джейн могла бы вспылить, но не стала этого делать. Она пыталась держать себя в руках и не раскачивать лодку. В последнее время их и так сильно штормило.

– Непонятно, как люди, приезжающие в Хэмптонс на уик-энд, умудряются сдавать экзамены, – произнесла Джейн. Она не ожидала, что ее голос прозвучит так резко, но новость о том, что Джон все выходные собирается проводить в обществе Кары, ей совсем не понравилась. И дело было не только в ревности. Джон не уважал их отношения, не пытался смягчить сложный период, а вел себя так, как ему было удобно. С таким человеком нелегко ужиться.

– Хватит меня пилить насчет Кары!

Эти слова уязвили Джейн больше всего. Она ведь, наоборот, старалась быть терпеливой и не жаловаться.

– Я не пилю, но тебя все время нет. Сколько раз за последний месяц ты ночевал дома – десять, пять? А теперь ты уезжаешь на все выходные. Что мне думать об этом?

– Ты должна думать, что по-другому и быть не может, – зло ответил Джон, – раз уж ты живешь с парнем, который через четыре месяца сдает экзамен на MBA.

– Я с трудом верю, что все, кто претендует на MBA, тоже не ночуют дома и все выходные проводят в Хэмптонсе. Другие и в такой ситуации умудряются сохранить брак и отношения. – Джейн немного помолчала и вдруг решилась: – Джон, ты спишь с Карой? Может, пора уже нам поговорить откровенно? У нас все кончено? Если да, то я съеду с квартиры.

– Вот чего ты хочешь? Уехать отсюда? – Джон вплотную подошел к ней. Но это Джейн не испугало, не заставило отступить – а просто разбило ей сердце. В тишине квартиры она, казалось, слышала, как их любовь с мерзким грохотом катится в тартарары. Джон больше не был тем добрым, забавным, легким в общении парнем, в которого она влюбилась три года назад. С дипломом MBA или без него, но он стал ей чужим.

– Я не хочу уезжать. Но я хочу, чтобы ты вместе со мной строил наши отношения, если они тебе еще нужны. Я чувствую себя в полном одиночестве. – Джон молчал. Наверное, на нее повлиял обед с другим мужчиной, который так прекрасно с ней обращался, но Джейн решила стоять на своем: – Так что насчет Кары? – Она смотрела ему в глаза, но Джон отвернулся и отошел в сторону.

– А что насчет нее? – со злостью спросил он.

– У тебя с ней что-то есть?

– Конечно, нет, – ответил Джон, но это прозвучало не слишком убедительно. – У меня нет времени спать с ней – или с кем-то еще.

– Но возможность точно есть. Ты видишь ее чаще, чем меня.

– А также Джейка, Боба и Тома, но с ними я тоже не сплю. Или ты хочешь обвинить меня и в этом? – Джон пытался показать, что ее волнение насчет Кары – полная ерунда, но Джейн слышала другое: он защищался, а значит, чувствовал себя виноватым. Ее подозрения насчет Кары еще больше окрепли. – Слушай, давай договоримся вот как. Ты знаешь, как много мне приходится сейчас учиться. – Джон пытался говорить спокойно, но у него это плохо получалось. – Нам нужно продержаться до июня. Если ты не сведешь меня с ума ревностью и придирками, то дальше все будет так, как прежде. Я терпеть не могу, когда ты меня пилишь. А пока придумай себе какое-нибудь занятие. Если у тебя будет дело, ты перестанешь изводить меня, требуя внимания. Пока каждый раз, как я тебя вижу, ты твердишь только об этом.

Джейн слушала его и думала, что ей, пожалуй, стоит прямо сейчас собрать вещи и уйти. Джону было наплевать на ее чувства, его волновали только собственные проблемы. Вот почему он никогда не нравился Алекс. Даже в лучшие моменты подруга считала его абсолютным эгоистом, и, похоже, она была права.

Джейн молча смотрела, как он ходит по квартире и собирает вещи в рюкзак – чистый свитер, носки и нижнее белье. Значит, Джон опять собирался не ночевать дома.

– Ты уходишь на всю ночь? – отрывисто спросила она.

– Ты мне не мамочка, Джейн. Я приду, когда захочу.

Только сейчас Джейн поняла, что Джон перестал ее уважать. Абсолютно. Как она могла пропустить этот момент? Но вслух Джейн ничего не сказала – не хотела еще больше унижаться и выяснять с Джоном отношения, поскольку боялась, что в итоге сорвется, и все закончится банальным криком. Ей нужно время, чтобы все обдумать и принять решение, и Джейн начинала понимать, каким оно будет. В глубине души она знала, что их отношения никогда не станут прежними.

Джон ушел, не попрощавшись. Она тоже ничего ему не сказала. Ей было стыдно звонить Алекс, рассказывать, что произошло. Джейн испытывала такую боль, что слезы сами брызнули из глаз. Ей понадобилось много времени, чтобы осознать – их отношениям пришел конец. Значит, надо поступить так, как того требует уважение к себе. Каким бы ни был Джон в начале, он изменился. В его будущем для Джейн не было места. Значит, пришло время расстаться.

Глава 9

Как только Валери получила фотографии от Филиппа, то сразу разложила их на обеденном столе и стала внимательно изучать. Ей показалось, что глазами Маргерита походила на кого-то из членов их семьи. Только сходство было едва заметным, и Валери никак не могла решить, кого они ей напоминали – мать или все-таки ее саму. Наверное, у нее разыгралось воображение, и она видела то, чего не могло быть в реальности. А вообще фотографии поразили Валери. Те снимки, на которых графиня была с мужем, излучали такую любовь, что казалось, ее можно потрогать. Умберто явно обожал свою супругу, и Маргерита выглядела счастливой рядом с ним, хотя на некоторых фотографиях в ее взгляде сквозила печаль.

Валери не видела никаких доказательств того, что Маргерита – и есть ее старшая сестра. Наоборот, яркая, запоминающаяся внешность графини и манера одеваться не имели ничего общего с семьей Пирсон. Валери не понимала, почему ей так хотелось найти связь между ними. Дело было не в наследстве, а в чем-то более серьезном – в семейной истории, в зове крови. Валери долго смотрела на фотографии и чувствовала, что эта незнакомая женщина становится ей все ближе.

На следующий день, поздно вечером, она добралась до снимков ребенка. Очень милая девочка была запечатлена в разные периоды времени – сначала младенцем, потом малышкой, начинающей ходить, и, наконец, в возрасте лет пяти. Увидев эту фотографию, Валери почувствовала, как сердце забилось чаще. Она поднесла снимок ближе к яркой лампе и стала рассматривать девочку. У Валери в детстве были такие же платья и такая же прическа. Впрочем, как у половины детей в то время. Но лицо девочки, ее глаза были до боли знакомы – Валери не сомневалась в том, что видела ее раньше.

Она долго смотрела на фотографию, уходила и снова возвращалась. Потом еще раз перебрала остальные снимки ребенка. Они были старыми и немного размытыми, но с каждой минутой очаровывали ее все больше.

На следующий день Валери пересмотрела фотографии при дневном свете и позвонила Винни, которая наконец пошла на поправку.

– Я могу заехать? – спросила она.

– Если только прямо сейчас, – резко ответила Винни. – В обед я играю в бридж.

– Я ненадолго.

Положив фотографии в сумку, Валери выскочила из дома. Она поймала такси и уже через двадцать минут была у сестры – настоящий рекорд для Манхэттена.

Винни завтракала, на столе перед ней лежали таблетки. Она глянула на сестру и нахмурилась. На лице Валери было написано, что она опять придумала нечто из ряда вон выходящее.

– Что теперь? – спросила Винни, сделав глоток кофе.

Домработница предложила гостье чаю, но Валери вежливо отказалась и, повернувшись к Винни, достала фотографии. Она почти осязала связь между собой и девочкой на снимках.

– Я пока точно не знаю, как с нами связана Маргерита ди Сан Пиньели. Не знаю, кем нам приходится эта девочка. Но я уверена, – сказала Валери, протягивая фотографии сестре, – что она – это я в детстве. Пока непонятно, почему мои фотографии оказались в банковской ячейке графини, но, Винни, посмотри. Это же я! – Голос Валери дрожал – сказывалось волнение, которое не покидало ее со вчерашнего вечера.

Однако сестру это не нисколько не удивило. Она посмотрела на фотографии и пожала плечами.

– Все дети выглядят похоже, – сказала Винни.

– Ты говоришь глупости. Давай начнем с самого начала. У нас нет ни одной фотографии нашей сестры, потому что родители их все выкинули.

– Да, потому что маме было больно смотреть на них. – Винни вновь стала защищать мать.

– У нас нет ее снимков – ни детских, ни взрослых, но есть несколько моих. Ты ведь не станешь этого отрицать. Эта девочка – вылитая я в детстве. У меня даже платье было такое.

– Мы все носили короткие платья с оборками. В то время нас одевали одинаково, и прически были похожие – или стрижка «под горшок», или косы. Я вечно путаюсь, где на фотографиях ты, а где – я, а мы ведь с тобой совсем разные.

– Это точно, – согласилась Валери, – но в детстве я выглядела точь-в-точь как эта девочка.

– Может, этот ребенок вообще не имеет никакого отношений к графине.

– Тогда почему она всю жизнь хранила эти фотографии?

– Не сходи с ума, – подытожила Винни. – Все это дела далекого прошлого. Неужели тебе так хочется денег?

Винни была очень недовольна. Сестра нарушала ее покой, а она превыше всего любила порядок и стабильность. Валери сейчас пыталась изменить всю их жизнь – прошлое, настоящее, отношение родителей к ним.

– Дело не в деньгах, – в который раз возразила Валери и, переведя дыхание, попыталась объяснить: – Винни, я всю жизнь чувствовала себя изгоем в семье, чужаком. Вы с мамой были похожи и потому более-менее ладили. А я была «гадким утенком», который думал и выглядел не так, как вы. Я так сильно отличалась от родителей, что они меня возненавидели. И сейчас я хочу понять, кто я такая на самом деле и почему была для вас чужой. Думаю, разгадка здесь, в этих фотографиях. Почему-то мне кажется, что Маргерита ди Сан Пиньели знала ответы. Может, она и не наша старшая сестра, а может, так оно и есть. Чудеса случаются. Вдруг она была таким же изгоем, как и я? Родители стерли из нашей жизни все, что касалось Маргериты, как будто ее никогда не существовало. Сестра просто исчезла, и со мной они сделали бы то же самое, если бы могли. А теперь я хочу знать почему. Если Маргерита – наша сестра, то что она сделала? Что с ней случилось? Похожа ли я на нее? Может, родители принимали лишь тех, кто был их точной копией, но неужели быть другой – это преступление, которое карается смертью или забвением? Они не горевали по нашей Маргерите, а просто стерли ее из памяти. Но почему?

– Они ее не убивали, – яростно возразила Винни, – и не изгоняли. Она умерла. И тебе они тоже не сделали ничего плохого.

– Да, только ненавидели меня, игнорировали и явно жалели, что я вообще родилась. К ней они тоже так относились?

– Да оставь ты прошлое в покое! – в отчаянии воскликнула Винни. Она тоже не знала ответов, но и не хотела их знать – в отличие от Валери, которая изголодалась по правде и теперь отказывалась молчать.

– Я не могу оставить все как есть, – заявила Валери. – Чувствую, что фотография девочки, которая так похожа на меня, – это ключ к отгадке. Так говорит мне сердце. И да, я хочу узнать, почему родители никогда меня не любили, почему я так отличалась от них. Смотри, мы с тобой сестры, но разные, как день и ночь. Если женщина на фотографиях – наша сестра, может, я похожа на нее?

– Ты пытаешься найти союзника в том, кто мертв уже семьдесят три года, – со злостью заметила Винни. – Тебе давным-давно пора самой понять, кто ты и почему не вписывалась в нашу семью.

– Не могу. Не знаю почему, но просто не могу, – сказала Валери, чувствуя, как слезы потекли у нее по щекам.

Много лет назад, уже повзрослев, она приняла тот факт, что родители ее не любили, и жизнь от этого хуже не стала. У нее был прекрасный брак, она любила своего мужа и обожала сына. Но произошла целая цепь странных событий, и Валери хотела в них разобраться.

Из-за этого к ней вернулись все несчастливые воспоминания детства: то, как родители отвергали ее, не хотели – или не могли – дать ей свою любовь. Валери хотела узнать, почему они так себя вели, и ответ крылся в фотографиях девочки, в которой Валери видела себя в детстве.

– Таким способом ты ничего не узнаешь, – холодно возразила Винни. – Ты унижаешь наших родителей и тревожишь покой погибшей сестры. Женщина, которая вышла замуж за итальянского графа, никак с нами не связана, и это факт, как бы сильно ты ни хотела заполучить ее деньги. Валери, все дело в твоей жадности. Девочка на фото – это не ты, просто она выглядит так, как выглядели все дети в то время.

– Нет! – воскликнула Валери. Ее глаза сияли. – Это я. Можешь сколько угодно мне возражать, но это мои фотографии, и я хочу знать, как они там оказались.

– Мертвая женщина ничего не расскажет. Она унесла свою тайну в могилу. Но я не верю, что твоя графиня – наша сестра, – подчеркнула Винни. – Сестра умерла семьдесят три года назад. Оставь ее память в покое. – Она встала из-за стола и злобно глянула на гостью. Руки у нее дрожали. – У меня нет ни времени, ни желания слушать всю эту чепуху. Ты совсем обезумела, и на твоем месте я бы больше беспокоилась об этом.

Ее слова прозвучали как пощечина. Валери не стала задерживаться и ушла через несколько минут, сухо попрощавшись с сестрой.

Вернувшись домой, Валери расплакалась, а потом вновь принялась рассматривать фотографии девочки. Винни могла сколько угодно отрицать это, но Валери была уверена: ребенок на снимке – она сама.

Внезапно Валери вспомнила про одного человека, который мог бы пролить свет на прошлое. Это была ее няня, ирландка по имени Фиона. Она пришла в семью Пирсон восемнадцатилетней девушкой, когда Винни было два года, и проработала целых двенадцать лет. Валери очень любила няню и переживала, когда та уехала. Сейчас Фионе было уже девяносто четыре, и она находилась в доме престарелых. Но разум у нее оставался ясным. Последний раз Валери виделась с ней почти двадцать лет назад, но они переписывались. На каждое Рождество Фиона посылала ей открытки, и последнюю Валери сохранила.

Валери поискала открытку среди документов, но не нашла. Потом перерыла всю тумбочку с бумагами и письмами, но результат тоже был нулевым. В итоге Валери нашла открытку в два часа ночи в одном из ящиков комода для белья. Об этом месте она вспомнила в самый последний момент. Почерк на рождественской открытке был довольно твердым, и мысли Фиона выражала четко. Конверт с адресом тоже сохранился. Дом престарелых находился на юге Нью-Гемпшира. На машине от Нью-Йорка туда можно было доехать за шесть часов.

Валери всю ночь не спала, а в восемь утра позвонила в дом престарелых. Ей сказали, что Фиона Маккарти жива и здорова. Правда, она почти не встает с постели из-за артрита, но память у нее острая, как нож.

– И у нее хватает сил капризничать, – со смехом сказала медсестра. – Она нас всех тут загоняла.

Валери редко пользовалась машиной и порой думала о продаже, но держала автомобиль для таких моментов, как сейчас. В четверть десятого она уже ехала по шоссе в Нью-Гемпшир. На дорогах Коннектикута и Массачусетса лежал снег – и это в марте! – так что весной там и не пахло.

В три часа Валери оказалась в маленьком городке, в котором Фиона жила много лет. Дом престарелых выглядел очень уютно. Окруженный низким белым забором, он был выкрашен светлой краской, а перед главным входом располагались сад и веранда, где стояли кресла-качалки. В теплую погоду обитатели дома любили там посидеть, но сейчас для этого было слишком холодно.

Валери в волнении поднялась по ступеням, думая о том, вспомнит ли ее Фиона, узнает ли и что скажет о фотографиях. Все-таки они давно не виделись, и Валери постарела за эти годы. Она подошла к стойке регистрации и расписалась в журнале посетителей. Медсестра сказала, что Фиона недавно проснулась, так что сейчас хороший момент для визита. И добавила, что вчера к ней приезжали дети, но сегодня никого не было, и Фиона с радостью с ней пообщается. Валери поблагодарила медсестру и пошла в комнату бывшей няни.

Заглянув внутрь, она увидела очень худую старушку с морщинистым лицом, лежащую в кровати под ярким самодельным пледом. Волосы Фионы поредели и побелели, но голубые глаза оставались ясными. Она пристально посмотрела на посетительницу и спросила с улыбкой:

– Что стоишь там, как статуя? Заходи. – Фиона сразу поняла, кто к ней пришел.

– Привет, Фиона. Я боялась, что ты меня не узнаешь, – принялась объяснять Валери, но старушка рассмеялась.

– Это почему же? Ты почти не изменилась, только светлые волосы побелели. Как поживает твой сын? – Она помнила Филиппа, а значит, ее разум был ясным. Сыну очень понравилась Фиона, она рассказывала ему множество историй о детстве матери, которые смешили его, а Валери трогали почти до слез.

– Он вырос, – ответила она. – Стал очень хорошим мужчиной.

– Мальчиком он тоже был отличным.

Фиона указала на кресло, и Валери села, не зная, с чего начать. Все-таки они давно не виделись.

– Долго же ты ко мне добиралась. Я ждала тебя все эти годы, – загадочным тоном произнесла Фиона. – Думала, что, может быть, после нашего последнего разговора ты навестишь меня и задашь кое-какие вопросы. Но этого не случилось. Что привело тебя сейчас? – Она выжидательно смотрела на Валери.

– Случилось кое-что странное. Может, это ничего и не значит, но оно мучает меня. Мой сын по работе имел дело с банковской ячейкой, владелицу которой до замужества звали Маргерита Пирсон – точно так же, как мою старшую сестру, которая умерла. Вряд ли мы с ней родственницы, но в той ячейке были фотографии – не только этой Маргериты, но еще и маленькой девочки… – Валери замолчала, а Фиона продолжала пристально на нее смотреть. – Винни говорит, я сошла с ума, – продолжила Валери, – и, может быть, она права. Я подумала, что ты развеешь мои сомнения. – С этими словами Валери вынула из сумки фотографии. – В последние дни мне приходят очень странные мысли. Ладно, может, владелица ячейки никак с нами не связана. Но у нас нет ни одной фотографии старшей сестры. Мама их все уничтожила. Мы с Винни не знаем, как она выглядела.

Она передала фотографии Фионе. Та надела очки и, кивая, стала внимательно изучать каждую из них. Валери смотрела на няню, затаив дыхание. От волнения у нее дрожали руки. Через минуту могло случиться что-то очень плохое – или, наоборот, очень хорошее, что подарит ей свободу от семьи, которая никогда ее не принимала. Всю жизнь Валери чувствовала себя обязанной им, должна была уважать тех, кто ее едва мог терпеть.

Фиона просмотрела все фотографии и подняла глаза.

– Что ты хочешь знать? – серьезным тоном спросила она.

– Знаю, это звучит безумно, – почти шепотом произнесла Валери, – но, может, эта женщина – моя сестра Маргерита, которая умерла в Европе в девятнадцать лет?

Фиона не стала медлить с ответом.

– Нет, это не так, – заявила она твердым тоном. У Валери упало сердце. Она так надеялась на это! Тут Фиона протянула к ней морщинистую руку и нежно погладила ее по плечу. – Женщина на фотографиях не твоя сестра. Она – твоя мать, дитя, – ласково проговорила няня. – Услышав такое, Валери от шока потеряла дар речи. На мгновение она правда превратилась в ребенка – ничего не понимающего, испуганного, оглушенного. – И Маргерита не умерла в Европе. Она вышла там замуж.

– Когда же она меня родила? – пробормотала Валери. Прошлое, каким она его знала, рухнуло в одно мгновение. Винни отрицала, что родители им лгали, а подозрения Валери оправдались. Более того, все оказалось гораздо сложнее, чем она думала.

– Еще до отъезда. Ей было восемнадцать. Я всегда думала, что родители скажут тебе правду, но этого так и не случилось. Маргерита безумно влюбилась в парня по имени Томми Бэбкок. В итоге случилось непоправимое – она забеременела. Молодые люди хотели пожениться, но родители с обеих сторон были против. В общем, еще одна история про Ромео и Джульетту. Твоя мать… то есть ее мать, – поправила себя Фиона, – сказала, что никогда не простит ей этого позора. Через несколько дней родители отправили ее в Мэн, в заведение для девушек, которые оказались в такой же ситуации, как Маргерита. Это было в сорок первом году, накануне Дня благодарения, ей исполнилось семнадцать, а Томми – восемнадцать. Никто не знал о том, что случилось. В те времена беременность была позором для семьи. А всем сказали, что Маргериту отправили на год в Европу, в швейцарскую школу. Шла война, но в этой стране было безопасно. Маргерита писала мне письма из Мэн о том, как ей грустно и одиноко. Винни тогда было четыре, и она не понимала, что происходит. Но девочка плакала, когда Маргериты не стало. Она была такой веселой, лучезарной пташкой, ее все любили. Без Маргериты дом превратился в гробницу. Но твои родители на этом не остановились. Они хотели избавиться от ребенка, отдать его в другую семью, и заставляли Маргериту отказаться от него. Она пробыла в том месте две недели, когда японцы разгромили Перл-Харбор. Началась паника. А потом я услышала, что Томми забрали в армию, в пересылочный лагерь в Нью-Джерси. Думаю, его отправили в Калифорнию еще до Рождества. Не знаю, виделась ли с ним Маргерита до отправки на войну. Вряд ли, конечно, но точно не знаю. Может, Томми ездил в Мэн, чтобы попрощаться, и если это так, то он пообещал вернуться. В Калифорнии Томми пробыл всего месяц, а потом его отправили на флот, где он и погиб. Маргерита написала мне, что в конце января его не стало. У твоей матеры был сильный характер, и после смерти Томми она сказала родителям, что не откажется от ребенка. Родители чего только не делали, но ее было не сломить. В итоге они решили оставить малышку себе, но притвориться, будто это они ее родили. Маргерите пришлось принять это условие. После этого твоя мать – то есть бабушка – заявила всем, что беременна и переезжает с семьей в деревню, на свежий воздух. Я ездила в приют к Маргерите. Она тяжело переживала смерть Томми. Ты появилась на свет в июне – большая, красивая девочка, – и твоей маме пришлось с тобой нелегко, ведь она была совсем юной. Все лето мы провели в деревне, а в сентябре вернулись в Нью-Йорк. Ты была на руках у своей бабушки, которая всем объявила, что это ее ребенок. А через две недели родители отослали Маргериту в Европу, чтобы она никому не проговорилась. Никогда в жизни я не видела, чтобы кто-нибудь так рыдал, как твоя мать в ночь перед отплытием. Ей купили билет на шведский пароход «Грипшолм». Он плыл в Лиссабон с гражданскими пассажирами на борту. Маргерита планировала потом попасть в Англию. Ее послали в Европу, где шла война. Корабль могли потопить торпедой, но родителям было все равно. Я пошла проводить Маргериту, – продолжила няня, и слезы катились у нее по щекам. – Она поклялась, что однажды вернется за тобой. А я пообещала, что буду посылать твои фотографии, и так и сделала. Твои родители не хотели, чтобы она возвращалась. Их не пугала война – только угроза семейного позора.

Помолчав, Фиона продолжила:

– Она встретила графа сразу, как только попала в Англию. Точно не помню, но, по-моему, Маргерита познакомилась с ним еще на корабле. Судя по ее письмам, он был добрым человеком и прекрасно к ней относился, но она всегда скучала по тебе и писала, что без тебя ее жизнь не может быть полной. Маргерита собиралась сначала остаться в Англии, но в итоге уехала с графом в Италию. Сразу после женитьбы в Лондоне он оформил ей итальянский паспорт. Я знаю, что Маргерита пыталась вернуть тебя и приезжала ради этого в Америку вместе с мужем. Тебе тогда было семь лет. Она встречалась с адвокатами и с родителями тоже. Война закончилась, и Маргерита хотела забрать тебя с собой в Италию. Но они не отдали ей тебя. Твоя бабушка была в бешенстве и угрожала скандалом. Точно не знаю, что еще они ей наговорили, но Маргерита уехала без тебя. Больше я ее не видела. После этого они с мужем пытались забрать тебя через суд, но у них ничего не вышло. В итоге твоя мама сдалась. Ее родители тоже боролись за тебя изо всех сил. Они совсем тебя не любили, и в основном о тебе заботилась я, но все вокруг считали, что ты – их дочь, и им следовало поддерживать эту ложь всеми силами. Поэтому они не отдали тебя настоящей матери. У Маргериты больше не было детей, да ей и не хотелось. Она думала только о тебе, но не могла получить. Это было жестоко. Слава богу, муж ее обожал и баловал. Маргерита была еще молода, когда Умберто умер, но она осталась в Италии. В Америке у нее никого не было. Родители об этом позаботились. – Последние слова Фиона проговорила со злостью. И, помолчав, продолжила: – Маргерита не хотела видеть отца и мать, а они не встречались с ней. Когда она уехала, родители придумали историю, будто их старшая дочь умерла в Европе от гриппа. Ей тогда было девятнадцать, и они надели траур. Я-то знала правду, потому что Маргерита писала мне. С ней все было в порядке, и только из моих писем она узнала, что родители ее заживо похоронили. Они были готовы на все, лишь бы Маргерита не вернулась. Я знаю, что твои бабушка и дед уничтожили все фотографии дочери. Все это было за гранью добра и зла. Нормальные люди так не поступают. Они украли у тебя мать, да еще всем сказали, что Маргерита умерла. Я никогда не считала их твоими родителями, потому что они не приняли тебя. С младенцами, оставленными у порога, и то обошлись бы лучше. Я всегда надеялась, что они расскажут тебе правду, но этого не случилось. Никто не знал, что твоя мать – Маргерита, кроме докторов в приюте Мэна и тамошних адвокатов. Они оформили свидетельство о рождении, и в графе «родители» поставили имена твоих бабки и деда. Это была ложь, и они разбили сердце своей старшей дочери. Я очень рада, что Маргерита встретила графа, который так сильно ее полюбил, иначе она осталась бы совсем одна. Мама обожала тебя, Валери, и если бы у нее был хоть малейший шанс, то ни за что не оставила бы. Маргерита ведь умерла, да? – спросила Фиона.

Валерии кивнула. Она тоже плакала.

– Да, семь месяцев назад, – всхлипывая, проговорила Валери. – Она вернулась в Нью-Йорк двадцать два года назад. Если бы я знала, то обязательно ее нашла. – Валери поразилась тому, что Фиона была всего лишь на три года старше ее настоящей матери, но до сих пор жива. Маргерите так не повезло, что у нее не было любящих детей, как у Фионы, которые бы о ней заботились.

– Уверена, она бы разыскала тебя, если бы осмелилась.

Валери не понимала, почему она так не сделала. Наверное, думала, что дочери это не нужно, и не хотела тревожить ее.

– Ты к тому моменту выросла, стала взрослой женщиной, – продолжила Фиона. – Может, она решила, что уже поздно.

Но для Валери было бы счастьем встретиться с матерью в любом возрасте. То, что сделали ее дед и бабка, казалось ей настоящим преступлением. Они притворились родителями, но всю жизнь ненавидели и отвергали ее – ведь Валери напоминала им о позоре их дочери. Они так и не открыли ей правду, чтобы она смогла хотя бы после их смерти увидеться с настоящей матерью. Из всей семьи только Фиона любила ее по-настоящему, да и то она ушла от них, когда Валери исполнилось десять.

Сейчас Валери с благодарностью посмотрела на старую няню и тихо произнесла:

– Спасибо за то, что все мне рассказала.

– Я всегда хотела это сделать, но думала, что ты сама подозреваешь правду и рано или поздно до нее докопаешься. Странно, что тебе понадобилось так много времени.

Действительно, она только в семьдесят четыре года узнала, что Маргерит была ее настоящей мамой. Удивительно, но если бы не случайный поворот судьбы, Валери так бы и осталась в неведении. Если бы Филиппа не позвали оценить украшения из банковской ячейки, нынешнего разговора могло бы и не быть. Ей оставалось только поблагодарить высшие силы за этот подарок.

– Родителей Томми звали Мюриэль и Фред, фамилия – Бэбкок, – сказала Фиона. – Вдруг ты решишь разыскать кого-нибудь из его семьи? Они ведь тоже твои родственники. Я слышала, сейчас можно найти кого угодно в Интернете. Сын хотел принести мне компьютер, но я слишком стара, чтобы учиться.

Предложение Фионы было таким неожиданным, что его следовало обдумать. Валери вообще надо было многое понять и заново осмыслить. Она в один день обрела и потеряла любящую мать.

Фиона проговорила с ней целых два часа и под конец устала.

– Я хочу вздремнуть, – сказала она, закрывая глаза.

Валери наклонилась и ласково поцеловала ее в щеку. Старая няня улыбнулась.

– Спасибо, Фиона. Я люблю тебя, – как в детстве, сказала Валери.

– И я тебя, – откликнулась старушка и погладила ее по руке. – Знай, что мама тоже тебя любила, и сейчас смотрит на тебя с небес и помогает во всем.

Эта мысль ее немного успокоила. Скоро Фиона заснула, и Валери на цыпочках вышла из комнаты.

По дороге в Нью-Йорк она думала обо всем, что ей рассказала няня. Валери уже очень давно не испытывала столько эмоций, как сегодня. Один раз она остановилась на парковке грузовиков, чтобы выпить кофе, и долго сидела, глядя в пустоту и размышляя о жизни матери – о ее ужасных родителях и о том, как они чуть не сломали жизнь старшей дочери, пытаясь наказать за юношескую ошибку и за ребенка, рожденного вне брака. Сначала это ужасно злило Валери, а потом ярость сменила глубокая печаль. Ей было жалко маму, которая хотела вернуться к ней, но так и не смогла.

Валери вернулась в Нью-Йорк в полночь и почти всю ночь не спала: думала о том, что же делать дальше. Пока она была не готова рассказать правду Филиппу, хотя и собиралась это сделать. Но для начала Валери должна была хоть немного успокоиться, примириться с собой и своим прошлым. Осознать, что она – не та, кем себя считала. Валери очень хотела рассказать обо всем Винни, чтобы оправдать себя. Сестра ошибалась – она не сошла с ума. Наоборот, Валери давно не мыслила так ясно и четко, как сейчас. Перед тем как лечь в постель, она поставила на столик фотографию Маргериты. Уже под утро Валери посмотрела на нее и тихо произнесла:

– Спокойной ночи, мама. – После этого закрыла глаза и наконец глубоко заснула.

Глава 10

Проснувшись, Валери решила, что будет действовать не торопясь. Вчера в ее жизни взорвалась бомба, и она хотела, чтобы разрушений было как можно меньше. Поэтому каждое действие следовало хорошо продумать.

Одно Валери знала точно: Фиона преподнесла ей необыкновенный подарок – рассказала правду о ней самой. Теперь понятно, почему она чувствовала себя чужой в семье. Валери оказалась внучкой своих родителей, и это все меняло. Сейчас ей больше всего хотелось, чтобы об этом узнала Винни. Делиться правдой с сыном у нее пока не было сил. Сначала Валери хотела прийти в себя и разобраться со своим новым прошлым. Филипп мог и подождать.

Она позвонила Винни и сказала, что скоро заедет к ней. В этот раз Валери не стала спрашивать, удобно ли сестре принять ее. То, что она хотела рассказать, ждало уже семьдесят четыре года, так что больше откладывать было нельзя. Когда она появилась у Винни, то увидела ее в синем костюме от «Шанель», с укладкой. Сестра выглядела как богатая, уважаемая аристократка с Парк-авеню – впрочем, такой Винни и была. Валери же приехала в джинсах, свитере и балетках, белоснежные волосы она заплела в косу. Валери давно не чувствовала себя так хорошо. За одну ночь она освободилась от всех разочарований и проблем прошлого.

– Я ненадолго, – спокойно сказала Валери и села.

Винни тут же заволновалась. Она чувствовала: ей точно не понравится то, что сестра собирается сказать. Валери была слишком спокойной, слишком счастливой.

– Что-то случилось?

– Да, – ответила Валери. – Вчера я была у Фионы, нашей няни.

– Она еще жива? – удивленно спросила Винни.

– Да.

– Ей, наверное, лет сто.

– Девяносто четыре, и разум у нее острый как бритва. Я поехала к ней в Нью-Гемпшир, потому что подумала: может, она знает то, чего не знаем мы с тобой. Ведь мы были совсем маленькими, когда Маргерита покинула нас. И я оказалась права. Только услышала я совсем не то, что ожидала. Я показала ей фотографии, думая, что Фиона скажет: да, Маргерита ди Сан Пиньели – наша с тобой сестра. Я была уверена в этом, но ошиблась.

Услышав такое, Винни радостно улыбнулась и с торжеством посмотрела на сестру.

– Я говорила, что ты не права. И зря чернишь память об отце и маме.

– Я лишь хотела услышать правду, – тихо проговорила Валери, – какой бы она ни была. И вот что я узнала. Женщина, которая вышла замуж за итальянского графа и оставила драгоценности на хранение в банке – твоя сестра. Но не моя. Она – моя мать, – с нежностью сказала Валери, чувствуя слезы на глазах. – Маргерита забеременела в семнадцать лет от парня, которого полюбила. Они хотели пожениться, но родители им не разрешили. Твои отец с матерью отослали ее в приют и сказали, что ей следует отдать ребенка на усыновление. Они и слышать не хотели ни о чем другом, ведь в то время родить без мужа было страшным скандалом.

Винни смотрела на нее, широко открыв глаза. В ее взгляде был страх, слова сестры явно стали для нее шоком. Но она молчала, и Валери подумала: а что, если Винни все это время догадывалась, как обстоят дела на самом деле? Но тут она могла только гадать.

– Все случилось в ноябре сорок первого, – продолжила Валери. – Две недели спустя японцы атаковали Перл-Харбор, и парня, который был моим отцом, забрали в армию. Он попал на войну и скоро погиб. После этого моя мама заявила, что никому меня не отдаст. Тогда отец с матерью – твои, а не мои, – снова подчеркнула Валери, – уехали в деревню и притворились, будто ждут ребенка. В Нью-Йорк они вернулись в сентябре и привезли меня, сказав всем, что я их дочь. Они заставили Маргериту отдать им ребенка, а через какое-то время вообще выгнали из дома и, невзирая на войну, посадили на корабль, который плыл в Европу. Она могла погибнуть, но им было на это наплевать. Маргерита высадилась в Лиссабоне, а потом уехала в Лондон. Да, они забрали меня у матери, хотя я была для них ненавистным воспоминанием о ее позоре. Через год после того, как она уехала, они сказали, что Маргерита умерла. Так я навсегда лишилась мамы, а они – своей дочери. Это навсегда разбило ее сердце. Слава богу, в Лондоне Маргерита встретила человека, который полюбил ее по-настоящему. Фиона сказала, она пыталась вернуть меня, но мои дед и бабка боролись с ней всеми возможными способами, угрожали скандалом, и Маргерита в итоге сдалась. У нее больше не было детей, а у меня – мамы, которая бы любила меня по-настоящему. Ты считаешь своих родителей хорошими людьми, а я – нет. Они подло скрывали от меня правду и унесли ее с собой в могилу. А моя мама, твоя старшая сестра, в сорок один год потеряла мужа и оставшиеся пятьдесят лет жила в одиночестве. А ведь я могла бы разыскать ее, если бы знала, что она жива, и все это время, до самой ее смерти, мы могли бы жить вместе и любить друг друга. Твои родители забрали у тебя сестру, у меня – мать, а у Маргериты – единственного ребенка. – Валери перевела дыхание и продолжила чуть более спокойно: – Правда меня ошеломила, я не успела к ней привыкнуть. Не понимаю, что теперь делать. Ничего исправить уже нельзя, все в прошлом. Но ты – первая, кому я все рассказала. Хочу, чтобы ты знала – я не сумасшедшая, не истеричка и не глупая, как ты предполагала. И ты должна знать еще кое-что: я никогда не прощу твоих родителей за то, что они сделали. Мы обе стали жертвами их злобы, они обманывали нас всю жизнь.

Валери замолчала и посмотрела на сестру. Похоже, Винни ей поверила. Слезы струились по ее щекам. Это была невероятная история, но Валери рассказала все так ясно и последовательно, что она не возражала, какой бы неприглядной ни оказалась правда.

Пока Винни слушала, иллюзии об их семье разрушались одна за другой. Правда ужасала, и она видела, как в ее маленький мир, где царили покой и порядок, ворвался хаос. Ей оставалось только догадываться, что сейчас чувствовала Валери. Она обрела мать, но, увы, слишком поздно.

– Мне все-таки кажется, что они любили тебя, – хриплым, дрожащим голосом проговорила Винни. Сестра в изумлении уставилась на нее. – Наверное, думали, что такое воспитание пойдет тебе на пользу. – Даже сейчас она пыталась оправдать родителей.

– Они погубили жизнь твоей сестры и моей матери. А мое детство превратили в ад. Фиона была единственной, кто любил меня. Я не могу представить, что чувствовала моя мать, когда у нее забрали ребенка. Об этом страшно даже думать. И она умерла в одиночестве, а я даже не знала о ней.

Это действительно было ужасно, и Винни молча плакала. Валери встала и добавила:

– Прости, если была жестокой. Я просто хотела, чтобы ты узнала правду.

Винни кивнула, но не сделала ни одного движения к сестре. Ей казалось, что Валери злится на нее, и боялась к ней подойти.

Валери сама обняла ее, а перед тем как уйти, слабо улыбнувшись, сказала:

– Кстати, ты теперь мне не сестра, а тетя.

По дороге домой Валери думала, что делать дальше. За какие-то двадцать часов ее жизнь полностью изменилась. Возврата к прошлому не было.

Глава 11

Всю неделю Джейн думала о том, что надо разъехаться с Джоном, и в итоге приняла решение. Она видела, что за последний месяц их отношения из плохих превратились в ужасные, и не представляла, как все исправить. Джон опять уехал на все выходные в Хэмптонс, и она собиралась серьезно поговорить с ним, когда он вернется. Джейн собирала вещи, думая переехать к Алекс на пару недель, пока не подыщет себе новое жилье. Родители ничего не знали – ей было неловко говорить, что она расстается с Джоном.

Когда он вернулся домой, Джейн уже упаковала книги, бумаги, сувениры, и собиралась перейти к одежде. Джон выглядел отдохнувшим. Видимо, несмотря на учебу, времени на отдых тоже хватало. Джейн наконец поняла, что нет смысла бороться за их отношения. Им пришел конец.

Увидев коробки в коридоре, Джон очень удивился.

– Что это такое? – спросил он.

– Мои вещи. Я съезжаю, – просто сказала она, не глядя ему в глаза.

– Вот так? Мы даже это не обсудим? – Судя по всему, новость его не столько расстроила, сколько рассердила.

– Ты ничего со мной не обсуждал, когда с друзьями снял дом в Хэмптонсе. И ни разу меня туда не приглашал. – В голосе Джейн слышалась боль.

– Все выходные мы учимся. Никто не берет с собой своих друзей и подруг. Чисто мужская компания, – с невинным видом объяснил Джон.

– Кара и Мишель – совсем не мужчины, – холодно произнесла Джейн, стараясь скрыть свои чувства. Она потратила на Джона три года, и все закончилось таким разочарованием!

– Они учатся с нами, – беззаботно сказал Джон и взял пиво из холодильника. – Что тут такого?

– Больше я не буду жить с тобой. У нас нет будущего. Наши отношения – сплошное мучение. Все кончено. Все закончилось уже несколько месяцев назад. – Слезы жгли ей глаза, но Джейн сдерживала их. Она не хотела унижаться и плакать перед Джоном.

– Ты не можешь подождать до июня? – уставился он на нее.

– А потом что? Нет, это конец. Раньше мы ценили друг друга и все свободное время проводили вместе. – У Джейн было чувство, что они говорят совсем не о том. – Ты ведь спишь с Карой, так? – Она уже спрашивала это, но теперь хотела получить ответ. Одной учебой нельзя было объяснить, почему их отношения в последние полгода стали таким кошмаром. От их близости ничего не осталось.

– Ох, черт побери! Ты, поди, сама кого-то завела и потому подозреваешь меня. Это так? – Джон отлично умел увиливать и обвинять других.

Джейн смотрела на него и чувствовала, как в ней закипает злость. А ему, похоже, вообще было наплевать на все.

– Отвечай на вопрос, – твердо заявила она.

– Простите, начальник. Но, может, ты не имеешь права спрашивать меня такие вещи, если решила съехать. – Джон вел себя по-идиотски и опять играл с ней в кошки-мышки.

– Тебе вообще есть дело до нас? – напрямую спросила Джейн.

– Конечно! Но я не могу сидеть с тобой весь день, когда у меня на носу выпускные экзамены.

– Тебе незачем уезжать в Хэмптонс на каждые выходные. И ты мог бы брать меня с собой. – Понятно, что Джон не хотел ее там видеть, и Джейн догадывалась почему. Пока они разговаривали, кто-то посылал ему эсэмэски, и интуиция подсказывала ей – кто. Когда Джон отвлекся, Джейн взяла его сотовый и прочитала сообщение. Ее сердце на мгновение остановилось. «Эта дура дома? Я могу зайти?» И подпись: «К.». Так Джейн наконец узнала правду.

Джон с возмущением выхватил телефон у нее из рук, но слова словно впечатались ей в мозг.

– Значит, вот как? – ледяным тоном проговорила Джейн.

– Не суй свой гребаный нос куда не следует! – крикнул он, пронесся мимо нее в спальню и с грохотом закрыл дверь.

Джейн принялась дальше собирать вещи. Джон вышел из комнаты через несколько минут. Ее всю трясло, но он этого не замечал.

– Слушай, у нас у обоих сейчас сплошные стрессы. Поверь – Кара ничего для меня не значит. А с тобой мы живем уже три года.

– И ты забыл об этом. Потому я ухожу. Нам обоим плохо вместе, и это длится уже много месяцев. – Джейн повернулась к нему лицом. – Я думала, измена и ложь – это не про наши отношения. Оказывается, ошибалась.

– И кого ты сейчас обхаживаешь? Того парня из «Кристис»? Похоже, он тебе очень понравился.

– Да, понравился. Но я не обхаживаю его. Он знает, что у меня есть парень. Я не флиртовала у тебя за спиной. Мы живем вместе, и я думала, что у нас любовь – что бы это для тебя ни значило.

– Я хочу вернуться в Лос-Анджелес, – признался Джон. – Кара тоже едет туда. Я знаю, ты планируешь остаться здесь и найти работу в крутой фирме. – Наконец он начал говорить с ней откровенно. Только произошло это слишком поздно.

– Значит, ты просто обманывал меня и спал с другой?

– Ее отец сказал, что даст нам деньги, чтобы мы начали бизнес. У нас как раз есть идея стартапа. Я не мог упустить такую возможность. Ты же знаешь – собственное дело всегда было моей мечтой.

– Отлично. Все бы хорошо, только ты забыл сначала расстаться со мной. Зачем было врать и изворачиваться? Почему сразу не поговорил по душам?

Джон повел себя отвратительно. Она сидела дома и ждала его, а он развлекался с Карой, мечтая о том, как ее отец даст им деньги на бизнес.

– Мы с тобой хотим от жизни разного, – наконец промямлил он.

– Сначала это было не так. Значит, мы оба ошиблись. Но ты должен был объяснить мне это, когда понял. А с Карой вы хотите одного и того же?

– Мы оба из Лос-Анджелеса. Она первой предложила мне вернуться туда.

– Прекрасно. – Джейн продолжала паковать вещи. Слезы жгли ей глаза, и она не хотела смотреть на Джона.

– Ты из Мичигана. Это другое дело.

Он считал себя крутым парнем, но на самом деле оказался обыкновенным подлецом. Джон так изменился – или она наконец разглядела его истинную суть? Сейчас это уже не имело значения.

– Да, мы глупые, скучные люди, которые всегда говорят правду, – с горечью произнесла Джейн. – Есть от чего устать!

– Ты для меня слишком правильная, – признался Джон. – А Кара – плохая девчонка. Я ведь на самом деле такой же. – Похоже, он гордился этим. Джон перестал отрицать, что спал с Карой – наоборот, теперь он открыто признался в измене и ничуть не стыдился своего поведения.

– Мне все равно, кем ты себя считаешь. Просто дай мне спокойно собрать вещи. А пока можешь написать Каре, что «дура уехала».

– Подожди, мы же прожили вместе три года, давай не будем так все заканчивать.

– Ты первый все закончил, – тихо сказала Джейн, складывая в чемодан последние вещи. Ей хотелось одного – поскорее убраться отсюда. Было очень неловко находиться рядом с Джоном после того, как он признался в измене, да еще нашел себе оправдание – Джейн, дескать, слишком правильная для него. Она чувствовала себя так, будто у нее вырвали сердце. Джон, похоже, изменял ей уже несколько месяцев, смеялся у нее за спиной. Она действительно оказалась полной дурой. Слушая теперь его оправдания, Джейн уже не могла вспомнить, любила ли она когда-нибудь этого человека по-настоящему.

Пока она паковала вещи, Джон сидел на диване, пил пиво и смотрел телевизор. Через полчаса в коридоре стояли четыре чемодана с одеждой, остальное лежало в коробках, которые Джейн собрала еще днем. Их она собиралась сдать на хранение, пока не найдет постоянного жилья. Джейн оставила все, что покупала на кухню, но ей было все равно. Пусть Кара пользуется, если вздумает готовить для Джона. Но, судя по всему, ее таланты лучше раскрывались в спальне, чем у плиты.

Джейн надела пальто и взяла один из чемоданов. Квартира выглядела пустой. Джон в изумлении уставился на нее.

– Значит, вот так? Ты все-таки уходишь? – Похоже, он успел немного опьянеть.

– Да.

– Почему ты отказываешься поговорить и решить проблему по-другому?

– Говори с Карой. Я услышала достаточно. – Какой в этом смысл, если он собрался ехать с ней в Лос-Анджелес?

Джейн открыла входную дверь и стала выносить чемоданы на лестницу. Джон встал, чтобы помочь, но она остановила его:

– Не надо. Я сама справлюсь.

– Так я и думал. Ты ведь всегда все делаешь сама, и у тебя отлично получается. Хорошие оценки, карьера – жизнь дает тебе все, что ты хочешь. Но далеко не все такие умные – другим приходится из кожи вон лезть, чтобы чего-то добиться. Тебе вот не приходилось этим заниматься.

Джейн только сейчас поняла, что он завидует ей, и это началось давно. Джон смотрел на нее, и в его глазах не было любви. Она погасла много месяцев назад. Но и Кару он тоже не любил, эта девушка была для него шансом хорошо устроиться в жизни. Джейн не могла ему этого дать. Потому их отношениям пришел конец.

– Удачи в Лос-Анджелесе, – сказала она. Чемоданы были тяжелыми, но Джейн не собиралась просить помощи у Джона. Она не могла даже смотреть на него без отвращения.

– Завтра я пошлю кого-нибудь вывезти коробки и потом отдам ключи. Так что можешь сказать Каре, что путь свободен.

– Если бы не Кара, ты бы осталась? – спросил Джон. Судя по голосу, он быстро пьянел. Джейн начала подозревать, что ее теперь уже бывший парень начал пить пиво с утра.

– Нет, – ответила она. – Дело не только в ней, а в наших отношениях. Мы стали чужими, и нам давно уже следовало расстаться. А лучше было бы, как я теперь понимаю, вообще не сходиться. – Джейн хотела верить, что Джон вначале был не таким. Но сейчас это не имело никакого значения.

– Я люблю тебя, детка, – сказал Джон и попытался ее обнять, но Джейн оттолкнула его. Значение этого слова было ему неведомо. – Может, попробуем начать сначала? Все исправить?

Что до Джейн, то его предложение прозвучало слишком поздно. Она знала, что уже этой ночью в их кровати появится Кара. Она явно хотела занять место Джейн, а Джон был не против. Наверное, они правда оказались родственными душами – два человека, которые использовали друг друга и обманывали ее.

Джейн не сказала больше ни слова. Она вошла в лифт, спустилась на первый этаж, вытащила чемоданы на улицу и остановила такси. Водитель погрузил тяжелую поклажу в багажник. Джейн продиктовала ему адрес Алекс.

Машина ехала по Вест-Сайд-Хайвей, когда Джейн получила эсэмэску от Джона. Короткий текст гласил: «Она уехала. Приходи». Он уже достаточно выпил и перепутал адресатов. Это было так отвратительно, что ей захотелось послать в ответ какое-нибудь ругательство. Но она сдержалась, просто стерла эсэмэску и стала смотреть в окно. Джейн чувствовала себя опустошенной. Три года жизни только что растворились, как дым в воздухе.

В тот вечер Филипп с мамой ужинали в ее любимом тайском ресторане. Валери была необычайно молчалива, и он, тревожась за нее, спросил:

– Ты хорошо себя чувствуешь?

– Конечно, я в порядке. – Мама улыбнулась ему, но в ее взгляде он увидел печаль, совершенно ей несвойственную.

– Ты очень тихая сегодня, – проговорил Филипп.

– Просто устала. Вчера ездила в Нью-Гемпшир и обратно.

– Да? Но зачем? – Филипп ничего не понимал.

– Навещала старую няню, Фиону Маккарти. Помнишь ее? Вы встречались, когда тебе было пятнадцать.

– Помню. Очень веселая женщина. Значит, она еще жива-здорова?

– Да, и в свои девяносто четыре очень бодра. Но возраст такой, что я решила ее навестить.

– Почему не осталась на ночь?

– Хотела вернуться домой.

– Ты сошла с ума. Я не знал, что ты вообще уезжала.

– Все прошло хорошо, – с улыбкой сказала она и стала больше походить на обычную себя.

– Кстати, ты смотрела фотографии? – Филипп имел в виду снимки Маргериты, которые ему переслала Джейн.

– Да, – тихо ответила Валери.

– Не узнала ее? Не уловила семейного сходства? – Филипп шутил, но Валери не ответила тем же. Сегодня она была очень серьезной, не такой, как обычно.

– Вроде нет, – сказала мама и сменила тему: – Графиня была очень красивой. Хочется поскорей увидеть ее драгоценности на аукционе.

– Я могу показать их тебе и раньше. Они лежат у меня в сейфе. Мы сейчас проводим их экспертизу. Думаю, цены будут заоблачными.

Валери кивнула, но больше не произнесла ни слова. Филипп рассказал о предстоящей поездке в Париж, на большой аукцион «Кристис», и заметил, что собирается зайти в офисы «Картье» и «Ван Клиф», чтобы больше узнать о драгоценностях – когда их купили, по какому случаю. Архивный отдел «Картье» ответил на его запрос через три дня. Специалисты сказали, что будут искать документы по каждому украшению, и свяжутся с ним в течение двух недель. А когда он приедет в Париж, то предоставят все бумаги. Сотрудники «Картье» были невероятно любезны и заверили его, что сделают все от них зависящее, чтобы найти архивные документы, включая рабочие эскизы украшений. Специалисты «Ван Клиф» ответили то же самое.

– Рабочие эскизы украсят каталог аукциона, сделают его живее, – сказал Филипп.

– На сколько ты уезжаешь? – спросила Валери.

– На неделю. Придется съездить в Лондон и, может быть, в Рим. – Там находились архивы ювелирного дома «Булгари».

Филипп хотел узнать о драгоценностях ди Сан Пиньели как можно больше. Хотя торговать украшениями ему не нравилось, но к работе он подходил ответственно. К тому же дело Маргериты его тронуло. Удивительно, что и его маму – тоже.

После ужина Филипп проводил ее до дома. Валери попрощалась с сыном, так ничего и не рассказав ему о том, что узнала от Фионы. Ей нужно было время переварить это, а пока она не чувствовала готовности к серьезному разговору. Валери не знала, что случится, когда она откроет правду, и как это скажется на аукционе. Пока ей не хотелось путать планы «Кристис», хотя Валери понимала, что если она наследница Маргериты, то должна заявить о себе.

Оказавшись дома, Филипп вспомнил о Джейн. Ему хотелось увидеть ее, только вот как это сделать? Лоутон не желал ей надоедать, ведь у нее был парень. Конечно, он и представить не мог, что в этот самый момент Джейн сидела в квартире подруги и рассказывала, как рассталась с Джоном.

Вся история выглядела унизительной и грязной, и Джейн хотела поскорее оставить ее в прошлом. Удивительно, что она уже почти не чувствовала печали – только злость и облегчение, что все закончилось. Может, разочарование и одиночество придут позже, но пока их не было.

– Теперь ты можешь встречаться с парнем из «Кристис», – сказала Алекс, когда они почистили зубы и улеглись спать. Чемоданы Джейн стояли нераскрытыми в холле.

– Слишком рано для меня, – задумчиво проговорила она. – Мне надо время, чтобы успокоиться и начать жизнь заново.

– Только не затягивай с этим, – посоветовала Алекс, и подруга рассмеялась. – Хорошие парни на брачном рынке не задерживаются. Их быстро расхватывают.

– Мне хорошо и без мужчины, – сказала Джейн, причем не столько Алекс, сколько самой себе. Теперь она могла делать все, что пожелает. Свобода – это самое лучшее, что ей досталось после сегодняшнего разрыва. Джейн знала, что поступила правильно, уйдя от Джона. Жаль, что она не сделала этого раньше.

Глава 12

Придя в понедельник на работу, Джейн заметила, что вид у Харриет совсем измученный. Темные круги под глазами свидетельствовали о том, что выходные у начальницы выдались тяжелыми. Джейн осторожно спросила, как здоровье ее матери, и Харриет это явно тронуло. Мисс Файн поначалу невзлюбила новую сотрудницу, посчитав ее избалованной девчонкой из богатой семьи, но в итоге увидела, что Джейн на самом деле добрая и трудолюбивая. С каждым днем она нравилась ей все больше. Харриет поняла, что на нее можно положиться в работе, а еще – что она будет скучать по ней, когда практика Джейн закончится. В этой девушке чувствовались азарт и энергия, которых не было в постоянных сотрудниках.

Мисс Файн со слабой улыбкой посмотрела на Джейн:

– У мамы был приступ в выходные, болезнь усиливается. Не знаю, смогу ли я ухаживать за ней дома. Единственная альтернатива – дом престарелых, но это ее убьет.

Харриет только сейчас поняла, как сильно она зависит от матери, как ей важно хоть о ком-то заботиться. Ведь у нее больше никого не было. Харриет пугала мысль, что когда-нибудь ей придется возвращаться после работы в пустой дом, а маму навещать по выходным.

Джейн увидела боль в ее глазах и мягко сказала:

– Мне очень жаль. – Она правда чувствовала это. По сравнению с проблемой Харриет ее собственные беды казались мелочью. Глупо было переживать из-за разрыва с Джоном. Конец романа не шел ни в какое сравнение с трагедией начальницы, чья любимая мать медленно умирала от рассеянного склероза.

– Ты тоже неважно выглядишь, – заметила Харриет.

Действительно, Джейн сегодня собиралась на работу не так тщательно, как обычно. Она не распаковала вещи и пришла в офис в джинсах, что было для нее исключением из правил.

– На выходных я рассталась с парнем и переехала, – призналась Джейн. Она чувствовала себя неловко и глупо, словно была виновата в крахе их отношений. Хотя подлецом оказался Джон – это он обманывал ее с Карой и собирался открыть бизнес на деньги ее отца.

Такие же чувства Джейн испытала позавчера, когда рассказала обо всем маме. Та заявила, что ей следовало понять все гораздо раньше, а вообще она всегда подозревала, что их отношения ни к чему не приведут. Мама считала, что в идеале любое сожительство с мужчиной должно заканчиваться браком, и в неудаче начала винить Джейн.

– Вот что бывает, – сказала мать, – если девушка живет с парнем без серьезных обязательств, да еще думает не о браке, а о карьере. Ты сошлась с этим Джоном, который тоже думает только о работе.

Но что бы ни говорила мама, Джейн знала, что она еще не готова к замужеству. Никто не заманит ее туда насильно, вызывая чувство стыда или советуя поторопиться. Алекс была права – Джон просто оказался не тем парнем. Ей потребовалось три года, чтобы узнать какой он на самом деле, но теперь Джейн не сомневалась, что поступила правильно.

– Он разбил твое сердце? – спросила Харриет.

Джейн впервые видела, чтобы начальница смотрела на кого-то с таким сочувствием, как сейчас. Покачав головой, она ответила:

– Нет. Я просто расстроилась. И еще чувствую себя глупой. Моя мама обожает фразу: «Я тебя предупреждала». В этом случае она действительно оказалась права.

– Просто этот парень оказался не тем, кто тебе нужен.

– Да, – охотно согласилась Джейн. Такой откровенный разговор с Харриет произошел впервые. Но она видела, что начальнице правда ее жаль.

– У меня для тебя есть задание, – поменяла тему Харриет, к облегчению обеих. – Я думала об этом на выходных. Надо еще раз убедиться, что с нашей стороны было сделано все, что можно по делу ди Сан Пиньели. Я знаю, мы не нашли завещания среди бумаг. Но как насчет писем? Те, что на итальянском языке, написаны кем-то другим, но письма на английском точно писала графиня. Я хочу, чтобы ты их скопировала и прочитала – просто чтобы убедиться, что мы ничего не пропустили. Вдруг там будет имя наследника или какого-нибудь родственника? Или просто друга? В переписке часто всплывают подобные вещи. Я предлагаю тебе прочитать их и на этом успокоиться.

Джейн удивилась, что сама не додумалась до такой очевидной идеи. Хотя Харриет ее работа наскучила, она отлично с ней справлялась и относилась к делам ответственно. Джейн сразу согласилась, и мисс Файн выписала ей документы на получение писем из сейфа, где те теперь хранились.

– Думаю, это отличная мысль, – с энтузиазмом сказала Джейн.

– Может, в письмах ничего нет, но кто знает? В жизни происходят и более странные вещи.

Из офиса начальницы Джейн сразу направилась в хранилище. Она показала бумагу сотруднику, и тот через несколько минут вынес ей большую стопку писем, написанных мелким, старомодным почерком. Джейн сделала копии каждого листка, а потом положила все в сейф. Вернувшись к себе и устроившись поудобнее, она приступила к чтению. Все обращения были одинаковыми: «Мой любимый ангел», «моя дорогая девочка» или «мое дорогое дитя». Никаких имен в начале писем не значилось. Заканчивались они чаще всего инициалом «М.», пару раз стояла подпись: «Любящая тебя мама». Чтобы понять, написала письма сама Маргерита или ее мать, следовало сначала их прочитать. Определить это по почерку было сложно – в распоряжении Джейн находились считаные слова, которые точно вышли из-под пера графини. На большинстве писем стояли даты. Самое раннее было датировано 30 сентября 1942 года и указано место: «Лондон».

«До сих пор не могу поверить, что я оставила тебя. Невероятное, нестерпимое, самое мучительное событие из всех возможных. Настоящая трагедия. Меня оторвали от тебя, и вот я здесь, в Лондоне, живу в маленькой гостинице. Надо искать квартиру. Но где мне жить? И как жить без тебя? Как это вообще случилось, как они могли так поступить с нами? Не знаю, получишь ли ты когда-нибудь эти письма. Хочется верить, что да, и потому я хочу, чтобы ты знала, как сильно я тебя люблю. В тот день, когда мы расстались, в моей груди образовалась пустота, которая мучает меня…»

«Я познакомилась с одним милым человеком, который сделал мне много добра. Сам он из Италии и приехал в Англию по дипломатическому паспорту всего на несколько недель. Потом он возвращается в родной город, Неаполь. Я познакомилась с ним на следующий день после приезда – споткнулась и упала на улице, а он поднял меня, помог отряхнуться, а потом уговорил поужинать с ним в одном очень симпатичном ресторане. Он обращался со мной так, словно я его дочь. Я рассказала ему о тебе. Сейчас все мои мысли только об этом – я думаю: что ты делаешь, как выглядишь, здорова ли и не обижают ли тебя. Я знаю, что Фиона точно будет к тебе добра. Пожалуйста, поверь, что, если была бы хоть малейшая возможность остаться с тобой, я бы никуда не уехала. Но родители не оставили мне выбора…»

Дальше Маргерита описывала, как она проводила время с итальянцем – обеды и ужины в ресторанах, посещение библиотеки, поездка к другу в большой дом за пределами Лондона. Она постоянно упоминала, как ее новый друг по-доброму к ней относится. Мужчина нашел ей для проживания место получше и подарил теплое пальто.

Читая письма одно за другим, Джейн чувствовала, как от них веяло юностью и невинностью. Иногда даты шли очень близко друг к другу, иногда между письмами был перерыв в несколько недель или даже месяцев. В конце октября Маргерита написала, что добрый друг возвращается в Италию и пригласил ее поехать вместе с ним. Она также сообщила, что он попросил ее руки и получил согласие. Свадьбу планировали сыграть как можно быстрее. Из писем было сложно понять, полюбила ли его Маргерита или просто искала защиты у единственного друга и покровителя. Шла война, Лондон наводнили британские и американские солдаты, а она была совершенно одна.

В первом письме Маргерита упоминала, что родители дали ей денег, так что у нее были средства, по крайней мере, на первое время. Но девушка оказалась в незнакомом мире, без друзей и семьи, без какого-либо покровительства, а ведь ей было всего восемнадцать лет. А итальянец, о котором она писала, окружил ее добротой и любовью, с ним Маргерита чувствовала себя в безопасности. Она сообщила, что свадьба состоится до их отъезда в Италию и что будущий супруг взял все хлопоты на себя, в чем ему немало помог дипломатический паспорт. А еще Маргерита написала, что в Италии они будут жить в Неаполе.

В следующем письме она уже предстала замужней дамой. Несколько расплывчато она рассказала о немцах в Италии и о том, как ее супруг благодаря своим связям сделал для нее итальянский паспорт. Теперь ей следовало пользоваться этим документом, а не американским, так как Америка и Италия находились в состоянии войны. Маргерита описала, как они ехали в Рим через Швейцарию на дипломатическом поезде.

«Итак, теперь я – итальянка и графиня», – сообщала она в другом письме». Маргерита писала, что счастлива с мужем, который прекрасно к ней относится. Юная женщина сообщала, что ей очень понравился ее новый дом, а еще – что из-за войны им приходится экономить даже на еде, а к ним время от времени приходит на ужин представитель фашистской Германии в Неаполе. Ее супруг решил, что умнее будет вести себя вежливо и развлекать его, хотя они не соглашались с его политическими взглядами.

Позже, когда союзники бомбили Рим, Маргерита сочувственно писала о том, как страшно было жителям столицы. Умберто запретил ей туда ездить. А через неделю в том же письме, которое она продолжила после перерыва, Маргерита рассказала о том, что итальянское правительство рухнуло и сдалось союзникам. В октябре сорок третьего войска победителей вошли в Неаполь, и итальянцы присоединились к ним. Маргерита с мужем у себя дома принимали американского командира. Она написала, что тот был очень удивлен, когда узнал, что итальянская графиня родом из Америки. Маргерита описывала и другие военные события.

Джейн продолжала читать письма. Она уже давно поняла, что их написала сама Маргерита. Каждое из них было полно любви к мужу и к ребенку, которого графиня называла дорогим ангелом. Супруг пообещал ей, что после войны они поедут в Нью-Йорк и заберут дочку. Маргерита была уверена, что все так и будет, и с нетерпением ждала этого дня.

Но в 1949 году она написала полное боли и тоски письмо, из которого стало ясно – они ездили в Нью-Йорк, встречались с юристом и пытались вернуть ребенка, но встретили отчаянный отпор со стороны родителей Маргериты. Им помогло свидетельство о рождении, которое они обманным путем оформили на девочку. Оказалось, что очень сложно доказать подделку. К тому же родители угрожали, что на суде объявят Маргериту и Умберто сторонниками фашизма. В другом душераздирающем письме Маргерита сокрушалась, что даже не увидела дочку, когда была в Нью-Йорке. Адвокат, к которому они обратились, сказал, что у них нет ни единого шанса забрать девочку или хотя бы повидаться с ней. Он предложил подождать до тех пор, пока ей исполнится восемнадцать и обратиться уже напрямую к ней. Больше он не мог ничем помочь. Да и никто не мог – родители Маргериты отрезали им все пути для маневров. Они сказали, что все считают Маргериту умершей и пусть так остается дальше. Отец и мать похоронили Маргериту заживо и отняли у нее ребенка.

Джейн нашла письмо, написанное через много лет после этих событий, летом 1960-го, из которого следовало, что Маргерита ездила в Нью-Йорк, чтобы встретиться с дочерью и рассказать ей правду о рождении и о том, кто ее настоящая мать. Несколько дней Маргерита незаметно следовала за ней по улицам. Ее поразило, что дочь выросла красавицей и выглядела счастливой. Переступив через свою любовь, от которой мучительно болело сердце, она решила, что если скажет дочери правду, то отнимет у нее прошлое и родителей, которых та считает единственно законными и возможными. А взамен даст только скандал, позор и смятение. Маргерита считала, что дочери их встреча не принесет ничего хорошего. Узнав, что родилась вне брака, она, наверное, почувствует себя униженной. Потому Маргерита вернулась в Италию, так и не поговорив с дочерью. Она решила, что не вправе рушить спокойный, безопасный мир, в котором та жила, отнимать у нее прошлое и навязывать себя в качестве новой матери, которую та никогда не знала.

Письма, которые Маргерита писала после этой поездки, очень долго были полны скорби и боли. Все эти годы она терпеливо ждала того времени, когда дочери исполнится восемнадцать, чтобы встретиться с ней и рассказать о себе. Но в конце концов решила, что этого делать не стоит. То, что станет для нее главной радостью в жизни, для дочери обернется шоком, трагедией.

Через пять лет Маргерита написала о смерти мужа. Он умер внезапно, от сердечного приступа, когда играл в бадминтон. Она вновь осталась одна, без поддержки и помощи, которые дарил ей Умберто на протяжении многих лет. Маргерита часто писала о том, что не желает больше рожать. Ей это казалось предательством по отношению к дочери, которую у нее отняли. Умберто хотел детей, но Маргерита не могла себя заставить. Она оплакивала потерю первенца и не представляла, как родит другого. В итоге в сорок один год графиня осталась без мужа и без детей.

В ее письмах появилась новая тема – она жаловалась на то, как сложно ей управлять имением, как жаль, что раньше они тратили так много денег. Маргерита вспоминала, каким щедрым был муж, и впервые упомянула о его подарках – дорогих украшениях, которые она хранила для дочери. Графиня все-таки надеялась, что однажды она встретится со своим «дорогим ангелом», и дочь узнает правду – когда станет взрослой и это не будет для нее так тяжело, как в юности.

В 1974-м, через девять лет после смерти Умберто, Маргерита продала поместье под Неаполем. Содержать его становилось все дороже, да она и не хотела жить в нем без мужа. Получив деньги, графиня уехала в Рим и купила там квартиру, в которой незаметно прожила следующие двадцать лет. Умберто завещал ей все, чем владел, но постепенно денег становилось все меньше. Маргерита старалась экономить, продавая машины, недвижимость и предметы искусства.

Графиня вспоминала, как они с мужем путешествовали, как Умберто возил ее в Париж и дарил необыкновенной красоты украшения. И везде, где бы она ни упоминала о драгоценностях, Маргерита писала, что хочет оставить их дочери. Но графиня в то время была еще довольно молода и не задумывалась о том, чтобы написать завещание.

Годы шли, и ее послания становились все печальней. Она все реже обращалась к своему единственному ребенку и, похоже, перестала верить, что однажды увидит дочь. Маргерита упоминала некую Фиону, которая сообщила ей о свадьбе «дорогого ангела», а спустя несколько лет – о том, что у нее родился сын. В то время Маргерите было около шестидесяти и она все еще жила в Риме. Графиня совсем не хотела ехать в Штаты и встречаться с кем-то из семьи. Единственным человеком, которого Маргерита жаждала увидеть, была ее дочь, но считала, что не следует этого делать. Несчастная женщина была уверена: ее внезапное появление, после стольких лет молчания, будет очень сложно объяснить. Их встреча принесет дочери одни проблемы.

В итоге Маргерита уверилась, что пропустила правильный момент для встречи. Она не хотела, чтобы дочь страдала, и потому не приехала к ней, даже когда та стала взрослой. Маргерита считала, что для таких потрясений было уже слишком поздно. Она с печалью писала о том, что стала совсем старой и ей надо возвращаться на родину. Маргерита уже не думала, что дочь когда-нибудь прочитает эти письма. Они стали чем-то вроде дневника, который графиня вела многие годы, описывая главные события своей жизни. Но до самого конца Маргерита обращалась к дочери так, как будто она до сих пор была ребенком. Уезжая из Рима в Нью-Йорк, женщина писала, что покидает единственную страну, которую считала своим домом, но в свои семьдесят лет хочет вернуться к корням. А еще она полагала, что будет тратить меньше денег, проживая в маленькой квартире в Нью-Йорке.

В следующем письме Маргерита писала о том, что нашла такое место и что ей пришлось продать два кольца, чтобы было на что жить в Америке. Маргерита вела незаметную, тихую жизнь и экономила каждый цент. Больше не было ни роскоши, ни капризов. К тому времени весь огонь в ней погас – как и надежда когда-либо увидеть дочь, поговорить с ней. Вся жизнь осталась в прошлом. Маргерита часто вспоминала Умберто и те прекрасные годы, которые они провели вместе.

В одном из последних писем графиня сообщила, что собирается написать завещание и оставить все украшения дочери. Она писала, что за исключением двух колец, все остальные подарки Умберто остались в целости и сохранности, как память о любви мужа. Драгоценности были единственным ее завещанием дочери.

Последние письма становились все более сумбурными. Маргерита писала о прошлом: вновь и вновь жалела, что ее заставили бросить единственного ребенка, вспоминала о счастливой жизни с Умберто и их взаимной, по-настоящему глубокой любви. Но Джейн чувствовала, что даже самые счастливые воспоминания были омрачены тенью потери.

В последних двух письмах Маргерита описывала поездку с Умберто в Париж так, словно это произошло совсем недавно. Джейн поняла, что память начала ей изменять. На письмах стояла дата четырехлетней давности, и почерк Маргериты становился все более неразборчивым. Она обращалась к дочери, как будто та была маленькой девочкой, и спрашивала о школе. Было очень печально видеть, как старость брала над ней верх, как одиночеством веяло от каждой фразы. Маргерита окружила себя воспоминаниями о людях, которых не было с ней рядом. Она быстро теряла интерес к жизни. Но одно оставалось неизменным – ее любовь к дочери. И хотя Маргерита так и не оформила завещания, о котором она часто писала, было ясно, что свои украшения, единственные ценные вещи, что у нее остались, графиня хотела отдать ей.

Маргерита нигде не называла дочь по имени, но Джейн ясно понимала – эта теперь уже взрослая женщина являлась ее единственной наследницей. В последнем письме Маргерита опять написала, впервые за много лет, что собирается поехать к дочери и наконец сказать ей правду, объяснить, что случилось и почему она так долго молчала и не искала ее. Это мучило Маргериту до самой смерти.

Джейн не могла сдержать слез, когда дочитала последнее послание. Маргерита рассказала трагическую историю о несчастной любви, о матери, у которой украли единственного ребенка, но которого она помнила каждое мгновение жизни. У Джейн оставался только один вопрос: как же ей найти эту дочь? В письмах не было ни намека, кто она, как ее зовут, где живет. Учитывая возраст женщины, вполне возможно, что единственная наследница тоже умерла.

Рабочий день подходил к концу. Джейн с тяжелым сердцем отправилась в кабинет к Харриет.

– Что-нибудь нашла? – спросила начальница. Она надеялась, что среди писем каким-то чудом окажется завещание, которое никто не заметил.

– Много чего, – печально ответила Джейн. – У графини была дочь, но в восемнадцать лет, перед тем как уехать в Европу, ей пришлось от нее отказаться. Больше она никогда ее не видела. Через семь лет после этого миссис ди Сан Пиньели пыталась отсудить дочь, но родители ей не дали. Они оформили поддельное свидетельство о рождении, по которому стали законными родителями девочки. Маргерита решила, что вернется в Нью-Йорк и расскажет правду дочери, когда той исполнится восемнадцать. Она так и поступила, но когда увидела ее, то передумала. Испугалась, что неожиданное признание превратит жизнь любимого ребенка в хаос.

Харриет внимательно слушала, не перебивая. Джейн перевела дух и продолжила:

– Больше Маргерита не видела дочери, не пыталась с ней связаться. Но она постоянно писала о том, что хранит драгоценности для нее, и хотела оформить завещание, однако так этого и не сделала. Графиня старела и постепенно теряла память – последние письма она писала уже восьмидесятилетней старушкой. Я понятия не имею, как и где искать ее дочь – даже не знаю имени единственной наследницы. Может, она давно уехала из Нью-Йорка или даже умерла. Сейчас ей должно быть около семидесяти. В общем, печальная история. В этих письмах вся жизнь Маргериты, но нет ни единого намека, как нам найти ее наследницу.

– Остается только надеяться, что она увидит наше объявление и позвонит нам, – сказала Харриет, правда, без особого энтузиазма. Обеим было ясно – вся история произошла слишком давно, и девочку, которую Маргерита Пирсон оставила и все семьдесят лет называла дорогим ангелом, невозможно найти, не зная хотя бы ее имени.

Возвращаясь в квартиру Алекс, мисс Уиллоуби думала только об этом. У подруги было свидание, а Джейн собиралась писать диплом. Она села за компьютер, но слова «мой дорогой ангел» не выходили у нее из головы. Джейн не могла представить историю печальнее, чем та, которую ей рассказали письма Маргериты. Да, у нее с Умберто была настоящая любовь, но тоска по дочери окрашивала ее жизнь в темные тона. Теперь было ясно, почему на некоторых фотографиях у нее такой несчастный взгляд. А все драгоценности, которые Маргерита хранила для дочери долгие годы, теперь продадут на аукционе, и они достанутся незнакомым людям. Такова была ужасная ирония и несправедливость судьбы.

Глава 13

В двенадцать ночи Филипп сел на самолет «Эйр Франс», который должен был приземлиться в Париже в полдень по местному времени. Выходит, что к работе он сможет приступить только ближе к концу дня. Ему еще надо было пройти через таможню, получить багаж, а потом час ехать до города из аэропорта Шарля де Голля. Так что на месте Филипп планировал оказаться около двух часов, но он надеялся до вечера организовать пару деловых встреч. А вообще ему нравились ночные перелеты – Филипп мог поспать в самолете пять-шесть часов и прибыть в другую страну в нормальной форме. Когда «Кристис» посылал его в Париж на важные торги, он всегда летал этим рейсом.

Самолет взлетел вовремя. Филипп быстро перекусил сыром и фруктами, а остальную еду не тронул, хотя в «Эйр Франс» кормили очень хорошо. К тому же после полуночи Лоутон больше хотел спать, чем есть. Через час после взлета он уже устроился в кресле с подушкой и одеялом. Пилот объявил, что полет займет шесть с половиной часов – на тридцать минут дольше обычного – из-за сильного ветра. Филипп заснул еще до того, как самолет оставил позади Бостон и направился на север, через Атлантический океан.

Он крепко спал до тех пор, пока его не разбудило объявление, что самолет начал снижаться и посадка в аэропорту Шарля де Голля в районе Руасси ожидается через тридцать минут. Ему как раз хватило времени, чтобы выпить кофе с круассаном, почистить зубы, причесаться и побриться. Он вернулся на место, чувствуя себя свежим и отдохнувшим.

День выдался облачным, шел дождь, но Филипп совсем не расстроился. Он любил бывать в Париже и собирался навестить старых друзей из отдела искусств. Но сначала – работа.

После таможенного досмотра он быстро поймал такси. Старательно подбирая французские слова, Филипп сказал водителю, чтобы тот отвез его в отель «Фор Сизонс» на авеню Георга V. Дом «Кристис» всегда оплачивал самое достойное размещение.

Оказавшись в номере, Лоутон принял душ и в начале четвертого был уже в офисе «Кристис» на авеню Матиньон.

Большой ювелирный аукцион, на который прилетел Филипп, был назначен на завтрашний вечер. Его парижский коллега, Жиль де Мариньи, примерно того же возраста, что и Филипп, сказал, что интерес к торгам огромный. На них, кроме всего прочего, будут продаваться украшения Марии-Антуанетты, и им уже звонили клиенты из самых разных стран. Все известные музеи Европы послали своих представителей, чтобы заполучить драгоценности в свои коллекции.

Филипп поговорил с ним о делах, рассказал о том, что происходит в головном отделении «Кристис» в Нью-Йорке, а потом пошел в выставочные комнаты, чтобы взглянуть на сами драгоценности. Аукцион предстоял серьезный, и каждый лот еще раз напоминал ему об этом.

Глядя на ожерелья и кольца, Филипп не мог не думать об украшениях Маргериты. Он освободился в шесть и сразу же позвонил в архивный отдел «Картье». Сотрудник с радостью сообщил, что его запрос выполнен: они нашли документы на те восемь предметов, которые купил у них Умберто ди Сан Пиньели. Также сохранились рабочие эскизы тех из них, которые были созданы специально для графини, а не куплены в магазине. Работник отдела предложил ему приехать и посмотреть бумаги завтра, но это был день аукциона. Потому Филипп договорился на послезавтра и с довольным видом положил трубку. Затем он позвонил в ювелирную фирму «Ван Клиф энд Арпелс», но человек, который занимался его запросом и которого он надеялся увидеть, уехал по делам за границу, и его возвращения ожидали только через две недели. Однако Лоутону пообещали послать копии всех архивных документов, которые имели отношение к драгоценностям ди Сан Пиньели.

Все детали – происхождение драгоценностей, эскизы и прочее – Филипп собирался включить в каталог аукциона «Кристис». Это было важно для хороших продаж, поскольку серьезные коллекционеры всегда хотели знать как можно больше об истории украшений – о человеке, который ими владел, о том, кто и когда их создал.

– Хорошие новости? – спросил Жиль, когда зашел в кабинет, который занял Филипп на время своего короткого визита.

– Да. По решению суда мы продаем на нью-йоркском аукционе очень интересные вещи, хранившиеся в невостребованной банковской ячейке. Там оказались прекрасные украшения стоимостью в целое состояние, которые принадлежали супруге итальянского графа. Вещи и правда очень красивые. И вот я узнал, что в архивах «Картье» нашлись рабочие эскизы восьми украшений, которые граф заказал у них в сороковые и пятидесятые годы. Всего же лотов двадцать два. Мы включим их в майский аукцион.

– Звучит здорово, – искренне порадовался за него Жиль.

Филипп общался с ним в прошлые приезды в Париж и знал его семью – молодую красивую жену и троих детей. Но в этот раз у него не было времени для встреч, потому что их ждал важный аукцион.

– Я тоже так думаю, – отозвался Филипп.

После этого они приступили к работе. Им надо было просмотреть заявки на участие в аукционе. Их было очень много, если учесть тех покупателей, которые собирались делать ставки по телефону. Филипп понимал, что завтра в зале будет жарко и цены взлетят до небес. «Кристис» выручит миллионы евро от самых состоятельных людей планеты.

Он вышел из офиса в восемь вечера и решил прогуляться до отеля пешком. Эйфелева башня сияла огнями, в воздухе чувствовалась весна. Филипп зашел в маленькое, полное народу бистро и заказал легкий ужин с бокалом вина. Сидя за столиком, он наслаждался атмосферой Парижа. Ему всегда нравилось бывать в этом городе, который Лоутон считал самым красивым местом в мире. В отель Филипп вернулся в десять вечера.

В номере он посмотрел новости по американскому каналу, почитал факсы, которые ему послали из головного офиса уже после того, как его рабочий день в Париже закончился, и проверил сообщения из Нью-Йорка. Там была только половина пятого дня – не слишком поздно, чтобы ответить на срочные звонки или решить какие-то неотложные дела. Но таких не оказалось, и в одиннадцать вечера Филипп заснул. Проснулся он в семь утра и сначала не понял, где находится. Потом вспомнил, что он в Париже в командировке и что сегодня у него – аукцион. Филипп заказал в номер завтрак и американские газеты.

Еще не было десяти, когда он входил в здание «Кристис». Дел было много. Весь день они с Жилем обсуждали детали предстоящих торгов, а пообедали сэндвичами на рабочем месте. Аукцион начинался в семь, но коллеги прошли в зал торгов задолго до этого времени. Они ожидали известного аукциониста, который должен был вести торги, а также нескольких экспертов по ювелирным украшениям. Одну сторону зала занимал длинный стол, на котором помещалось с десяток телефонов. Операторы уже звонили самым важным покупателям, чтобы проверить, все ли в порядке с линиями связи.

Филипп и Жиль заняли свои места в самом конце зала. Ведущий объявил, что в каталог внесены некоторые изменения и два лота сняты с аукциона. После чего ровно в семь действие началось. Чтобы усилить предвкушение, драгоценности Марии-Антуанетты выставлялись в самом конце, но и открывали торги тоже очень интересные лоты. Первые три предмета ушли по цене в три раза выше первоначальной, что было не такой уж редкостью во время важных аукционов, когда интерес покупателей был очень высоким. За антикварное колье с бриллиантами два клиента устроили по телефону настоящую битву, результат которой порадовал «Кристис», а всех присутствующих в зале привел в возбуждение. Колье было продано почти за миллион долларов. Жиль и Филипп обменялись удовлетворенными взглядами. Этот аукцион мог стать одним из лучших в сезоне.

Наконец появились долгожданные украшения Марии-Антуанетты. Они ушли примерно за ту цену, которую ожидали эксперты аукционного дома. Два лота купили частные коллекционеры – об этом Жиль шепнул на ухо Филиппу, остальные пять ушли в музеи. Дороже всего была продана элегантная диадема с бриллиантами, которую, по словам эксперта, королева носила будучи юной девушкой. Диадема ушла за два с половиной миллиона евро. Ее купила галерея «Тейт» в Лондоне.

Закончились торги неожиданно. В тот момент, когда молоток стукнул в последний раз, бородатый мужчина маленького роста из третьего ряда встал и объявил твердым голосом, который разнесся по всему залу:

– Властью, данной мне государством, я требую передать этот предмет музею Франции.

После этого заявления в зале воцарилась полная тишина – собравшиеся пытались понять, что же происходит.

Филипп был в курсе этого действия. Когда на аукцион выставляли предмет важной исторической ценности, власти посылали туда своего представителя. Он ждал, когда назовут последнюю ставку и молоток стукнет в последний раз, закрепляя рыночную стоимость вещи, после чего требовал передать лот государству. Покупатель по закону был обязан отказаться от вещи и передать ее в Лувр. Такой поворот, конечно, очень расстраивал того, кто сделал последнюю ставку и уже думал, что заполучил желаемый антиквариат. Но это был риск, и в «Кристис» серьезных покупателей предупреждали о таком исходе. Представитель государства позволил другим украшениям Марии-Антуанетты перейти в частные руки, но на диадему наложил запрет. Дело в том, что в Лувре находился портрет королевы в этой диадеме.

Аукцион продолжился, но происшествие добавило ему остроты и драмы. Скоро все лоты из каталога были проданы, многие – по заоблачным ценам, и в десять вечера торги закончились. Счастливые покупатели направились оформлять драгоценности в собственность и делать распоряжения по доставке. Многие предметы купили известные ювелиры из Лондона и Нью-Йорка. Одну из самых высоких ставок сделало частное лицо из Гонконга. В такие моменты Филипп забывал о сожалениях насчет перевода из отдела искусств. Большой ювелирный аукцион оказался волнительным действием – особенно эпизод с диадемой, которую представитель государства потребовал оставить народу Франции.

– Все прошло отлично, – сказал Филипп Жилю, когда зал опустел и они пошли к выходу.

Действительно, это были самые успешные торги за последние годы, особенно если учесть, что драгоценности поступили от разных владельцев. Обычно самыми прибыльными были аукционы, на которых продавали вещи какого-то одного человека. Филипп хорошо помнил, с каким успехом прошли торги украшений, принадлежавших Элизабет Тейлор. Но сегодняшний вечер показал, что из любого правила бывают исключения.

Филипп вернулся в отель в возбужденном состоянии. Ему надо было с кем-то поделиться своими впечатлениями, и он позвонил маме, но ее не оказалось дома. Валери вела очень насыщенную жизнь, полную самых разных занятий – она ходила на лекции по искусству, заседала в разных комиссиях, встречалась с друзьями. Потому ее порой было сложно застать на месте. Филипп оставил ей сообщение на автоответчике и подумал, не позвонить ли Джейн. Но в итоге решил, что это будет глупо. Они были не настолько близки, к тому же Джейн сейчас работала, и в итоге Филипп оставил эту мысль.

Следующий день был тоже волнительным. Он помог Жилю разобраться с различными документами и распоряжениями, которые касались вчерашнего аукциона, а в одиннадцать поехал в офис «Картье», на Рю де ла Пэ. Глава архивного отдела – мужчина в возрасте, который проработал в «Картье» тридцать лет, – ждал Лоутона в кабинете. На столе перед ним лежала папка с документами.

Он искренне гордился ювелирами своей фирмы и прекрасно разбирался в украшениях, которые те создавали под заказ для серьезных клиентов. Глава архива мог точно сказать, в какой период был выполнен тот или иной предмет, чем он отличался от других, придуманных тем же ювелиром в то же время, что в нем было необычного. А еще ему нравилось делиться своими знаниями с теми, кто искренне этим интересовался.

Глава архива достал из папки список драгоценностей, о которых запрашивал Филипп, и начал рассказывать о каждой вещи.

Начал он с кольца, украшенного огромным изумрудом. Это было первое украшение, которое заказал у них граф ди Сан Пиньели для своей супруги. Центральный камень имел вес в тридцать карат и огранку «изумруд». После двух лет работы в ювелирном отделе Филипп, конечно, знал, что так называется прямоугольная форма огранки, которую применяют ко всем камням высшей пробы, не только к изумрудам. Раньше он в таких тонкостях не разбирался. Красоту главного камня оттеняли два изумруда по бокам размером по четыре карата, с огранкой «триллион» в виде треугольника.

Судя по записям на прекрасно сделанных эскизах, кольцо создавалось в качестве свадебного подарка невесте. Граф заказал его в конце 1942 года, и ювелиры работали над ним шесть месяцев. Это было прекрасное произведение искусства.

Украшенный бриллиантами и жемчугом чокер Умберто подарил супруге через год, на день рождения. На эскизах сохранились размеры шеи Маргериты.

– У нее была лебединая шея – длинная, тонкая, аристократическая, – с улыбкой сказал начальник архива. В документах оказалась фотография хозяйки, на которой она была снята в этом украшении. Филипп захотел напечатать ее в каталоге – с разрешения фирмы «Картье», конечно, и с выражением благодарности ее архиву.

На фотографии Маргерита была в вечернем платье из белого атласа. Улыбаясь, она держала Умберто под руку и выглядела элегантно.

– Также мы продали ему очень дорогое жемчужное ожерелье, – продолжил глава архива. – Оно есть в вашем списке. Это украшение граф нам не заказывал, а купил в нашем бутике. Все жемчужины натуральные, что сейчас большая редкость.

Филипп очень хорошо помнил его. Жемчужины на длинной нитке были очень большими, гладкими, нежно-кремового цвета, без единого пятнышка.

– Граф приобрел ожерелье через год после чокера, почти в то же самое время. Так что, скорей всего, это тоже был подарок на день рождения.

Далее они перешли к красивой броши с бриллиантами, которая значилась в документах как подарок к юбилею, так же как и известный «тигриный» браслет «Картье» с бриллиантами и ониксами. Кольцо с овальным рубином в двадцать пять карат цвета «голубиная кровь» родом из Бирмы Умберто подарил супруге на пятилетие. Его, согласно документам, изготавливали целый год.

– Наверное, долго искали такой большой камень, да еще такого редкого цвета, – объяснил архивист.

Кольцо с бриллиантом огранки «изумруд» весом в сорок карат создавали для десятилетнего юбилея. А кольцо с большим желтым бриллиантом граф приобрел в 1962 году, на двадцать лет свадьбы. Через три года он умер.

– У графини была коллекция наших самых лучших украшений. Порой мы думаем, где сейчас те предметы, которые мы с такой любовью создавали, и вдруг они всплывают на больших аукционах, куда их отправляют наследники. Думаю, что коллекция графини произведет сенсацию и вы выручите за нее огромную сумму. Послать вам копии документов и эскизов? – спросил архивист.

Именно это и нужно было Филиппу. В офисе «Картье» он напал на золотую жилу. Архивные сведения привлекут к драгоценностям еще больше внимания, и будущие покупатели – будь то частное лицо или владельцы ювелирных бутиков – заинтересуются сильнее, когда узнают все детали о том, кому они раньше принадлежали и по какому случаю были созданы.

– Граф был очень щедрым, – сказал в конце беседы Филипп.

– Должно быть, очень любил свою супругу, – скромно произнес глава архива «Картье». Сам он испытывал такие чувства только к истории ювелирного дома и посвятил себя изучению и пополнению его архивов сведениями о новых творениях. Это была работа всей его жизни.

Лоутон поблагодарил его за потраченное время и дал адрес своей электронной почты, куда можно было выслать эскизы для каталога, после чего мужчины пожали друг другу руки и попрощались.

После обеда Лоутон отправился в «Ван Клиф энд Арпелс». Там Филипп пробыл недолго, но тоже узнал много интересного. Заместитель главы архива рассказал, что ожерелье и серьги с сапфирами, выполненные в классическом для сороковых годов стиле, создавались в качестве подарка на день рождения. Простая брошь-булавка с бриллиантом, а также браслет и кольцо с сапфирами были подарками на Рождество. Камни в украшениях от «Ван Клиф энд Арпелс» были не такими большими, но качество, стиль и фантазия ювелиров поражали.

У Маргериты также были украшения от «Бушерон» – красивые, но не такие дорогие, и от других парижских производителей, которых больше не существовало. Но Умберто явно предпочитал «Картье» и «Ван Клиф энд Арпелс».

Эксперты фирмы «Картье» определили, что небольшая диадема с бриллиантами была антикварной вещью, и потому ее происхождение крайне сложно установить. Они были уверены, что ее сделали во Франции, но, может быть, купили в Лондоне.

Также некоторые украшения Маргериты были родом из Италии, в частности, два предмета ювелирного дома «Булгари», с которым Филипп не успел списаться. Но его поездка в Париж оказалась плодотворной. Он узнал много нового о драгоценностях Маргериты, даже их первоначальные цены, которые, конечно, совсем отличались от современных. Суммы, которые за них отдал граф, и тогда были астрономическими, но теперь, семьдесят лет спустя, выросли в несколько раз. А камни такого веса были огромной редкостью на современном рынке.

После встречи в офисе «Ван Клиф энд Арпелс» Филипп вернулся в «Кристис», но больше ему там делать было нечего. Его послали в Париж в качестве наблюдателя, чтобы он в случае проблем мог прийти на помощь, но аукцион закончился, и его работа подошла к концу. С остальным парижские коллеги вполне могли справиться сами. Филипп попрощался с Жилем, который пожелал ему удачи с майским аукционом, и на скоростном поезде «Евростар» отбыл в Лондон, чтобы посетить лондонский офис, раз уж оказался в Европе.

В Лондоне он остановился в отеле «Клэридж» и, так как у него было немного свободного времени, прогулялся по Нью-Бонд-стрит, где были расположены бутики ювелирного дома «Графф» и других известных производителей украшений. На аукционах Лоутон часто продавал предметы от «Графф», и те уходили по самым высоким ценам, благодаря безупречным камням и работе ювелира. Эксперты Лоуренса Граффа часто сами покупали винтажные драгоценности, чтобы потом использовать камни в новых изделиях. Этот ювелирный дом вообще был известен редкими бриллиантами – например, розового или голубого оттенков, – причем самого большого размера, который только можно было найти. Лоуренс Графф стал современным Гарри Уинстоном[10] и производил удивительные украшения по баснословным ценам.

Филипп не заходил в бутики Граффа, а только смотрел на витрины. И хотя искусство Лоутон любил больше, чем ювелирное дело, произведения Граффа выглядели очень красиво, и Филипп это признавал.

На следующее утро он отправился в офис «Кристис», где встретился с коллегами и обсудил предстоящие торги. Было приятно общаться с ними лично, а не получать безликие электронные письма. Филипп рассказал о майском аукционе в Нью-Йорке и поведал историю о наследстве ди Сан Пиньели – как коллекция попала к ним через суд по делам наследства, как он ездил в архивы «Картье» и «Ван Клиф энд Арпелс» и что там узнал.

Позже, пакуя вещи, Филипп поддался импульсу и совершенно неожиданно решил слетать в Рим, чтобы завершить небольшое расследование. Портье забронировал по его просьбе место на рейс в девять вечера, а также номер в отеле «Хасслер». После перелета через Атлантику это путешествие было для него короткой прогулкой.

Филипп не собирался задерживаться в Италии, он только хотел пообщаться с римскими ювелирами.

Лоутон оказался в Риме после полуночи. В этот поздний час город не спал – на улицах было шумно, светло, гуляли толпы народу. Филиппу нравилась эта атмосфера. Он налил бокал бренди и вышел на балкон гостиничного номера, любуясь столицей Италии в свете полной луны. Рим казался ему самым романтичным местом на свете. Лоутона немного огорчало, что он был один. Наверное, мама права, и ему нужно встряхнуться и найти себе подругу, а не проводить все выходные на яхте. В Рим его привела работа, но как было бы хорошо, если бы рядом с ним сейчас находилась любимая женщина!

После бренди Филипп крепко проспал всю ночь на кровати с балдахином и проснулся в восемь утра. Он выпил крепкого итальянского эспрессо и поехал на Виа деи Кондотти, где располагался офис «Булгари», точно к открытию, к десяти утра. В банковской ячейке Маргериты хранились украшения этого ювелирного дома – браслеты с изумрудами и бриллиантами, а также еще один ажурный браслет с россыпью драгоценных камней. Но сотрудники «Булгари» сказали, что, к сожалению, у них не сохранились документы об украшениях, которые заказывали столько лет назад. Многие бумаги были уничтожены во время войны.

Получается, что он зря прилетел в Рим. В то же время это был хороший предлог, чтобы побывать в прекрасном городе. Филипп погулял по Виа деи Кондотти, зашел в бутик «Прада», где купил рубашку, а в час дня, когда большинство магазинов закрылись на обед, тоже решил перекусить. Филипп зашел в тратторию[11], заказал пасту и бокал вина, и пока ждал заказ, наблюдая за суетой вокруг, его посетила неожиданная идея – съездить в Неаполь и посмотреть поместье, в котором жили супруги ди Сан Пиньели.

На работе было затишье, и он мог позволить себе задержаться в Европе еще на один день. Филипп вернулся в отель в половине третьего и спросил портье о рейсах в Неаполь. Тот ответил, что самолет вылетает из аэропорта Фьюмичино в шесть вечера, и на него есть места.

Филипп легко успевал. Портье заказал билет и забронировал номер в «Гранд-отель Везувио», заверив, что это отличная гостиница. Дело Маргериты ди Сан Пиньели постепенно увлекало Лоутона все сильнее. Ему было немного стыдно за странный порыв, но Филипп ничего не мог с собой поделать. Через час он уже ехал в такси в аэропорт, но не представлял, что хотел найти в бывшем поместье Маргериты. Филипп знал только одно – ему нужно туда попасть. Что-то манило его, только он понятия не имел, что именно. Лоутону хотелось поговорить об этом с Джейн: почему-то Филипп чувствовал, что она поймет его, а не сочтет безумцем. Маргерита была посторонним человеком для них обоих, но каким-то образом смогла тронуть их сердца.

Самолет приземлился в Каподичино, пригороде Неаполя. Филипп взял такси, доехал до города и заселился в отель. В номере был балкон, с которого открывался прекрасный вид на морской залив. Филипп решил не ходить на прогулку – у города была плохая репутация по части уличных преступлений, особенно тех, которые совершали воры-карманники. Он поужинал в прекрасном ресторане «Карузо» на девятом этаже отеля и попросил портье найти ему в аренду машину. На следующий день ее подогнали прямо ко входу – простой, надежный седан «фиат». Портье подробно объяснил Лоутону, как добраться до нужного места. Оказывается, поместье находилось на окраине города, в очень живописном месте, хоть и далеко от главных дорог.

Отъехав от отеля, Филипп увидел вдалеке Везувий и вспомнил Помпеи. Он был там в детстве с родителями, и это место поразило его, но не столько величественными руинами, сколько останками людей, которых нашли под толстым слоем лавы. В момент извержения они занимались обычными делами, и мгновенная смерть пришла к ним неожиданно, превратив их тела в мумии. Филипп и сейчас ясно помнил эти картины, настолько гибель целого города его потрясла. Он стал спрашивать маму, есть ли вулканы рядом с Нью-Йорком, и, узнав, что их нет, очень обрадовался. Сейчас Филипп вспоминал о том разговоре с улыбкой.

Чтобы добраться до окраины города, ему потребовалось добрых полчаса. На дорогах Неаполя царил настоящий хаос, еще хуже, чем в Риме, – водители вообще не соблюдали никаких правил. В какой-то момент Филипп повернул за угол и вдруг увидел красивое здание, огороженное высокой стеной, в окружении огромных деревьев. Он подъехал к кованым воротам и увидел мощеный двор. Сверившись с адресом, написанным на листке бумаги, Филипп понял, что прибыл на место.

Он припарковал машину, вышел и огляделся. Ворота были приоткрыты, и Филипп заметил двух садовников и мужчину, который им что-то говорил, указывая в сторону сада, а те кивали в ответ. Мужчина был высоким, примерно лет шестидесяти, с густой, но уже седой шевелюрой. Он повернулся, вопросительно посмотрел на Филиппа и, закончив давать распоряжения, направился к воротам.

Филипп не знал, что сказать. Его итальянский был слишком слабым, чтобы внятно объяснить цель своего визита.

– Posso aiutarla?[12] – проговорил мужчина глубоким, звучным голосом.

Его лицо было в морщинах, но глаза светились умом. Глядя на него, Филипп почему-то вспомнил о графе, хотя на фотографиях Умберто был высоким и худым, с тонкими, аристократическими чертами лица, а мужчина перед ним – его полной противоположностью и, судя по внешности, любил хорошо поесть и повеселиться. Он спросил по-итальянски, чем может помочь, и теперь с дружелюбным выражением лица ждал ответа.

– Вы говорите по-английски? – осторожно спросил Филипп, не представляя, что станет делать, если окажется, что мужчина не знает этого языка. Причина, которая привела Лоутона сюда, была слишком сложной, чтобы попытаться объяснить ее языком жестов. На самом деле ему вовсе не надо было ехать в поместье, где когда-то жила Маргерита. Но любопытство взяло верх над благоразумием.

– Чуть-чуть, – ответил мужчина, сопровождая слова выразительным жестом.

– Я хочу посмотреть на поместье, – медленно проговорил Филипп, чувствуя себя немного не в своей тарелке. – Я знаю человека, который жил в нем много лет назад.

Тут он немного соврал, потому что на самом деле никогда не встречал Маргериту.

Мужчина понимающе кивнул.

– Родитель? Бабушка? – спросил он.

Филипп не знал, что в итальянском языке понятия «родитель» и «родственник» обозначались одним словом. Но в целом он понял, что хотел узнать незнакомец, и покачал головой. Филипп мог бы сказать правду – что тут жила женщина, которую он никогда не встречал, но видел ее драгоценности и фотографии и мечтал узнать о ней больше. Но незнакомец вряд ли бы понял его.

Вдруг Филипп вспомнил, что у него в машине, в сумке от ноутбука, есть копии фотографий Маргериты. Он жестом показал мужчине, что сейчас вернется, и пошел к автомобилю. Через минуту Филипп вернулся и показал ему фотографию Умберто и Маргериты на фоне поместья.

Мужчина просиял от радости и энергично закивал.

– Умберто и Маргерита ди Сан Пиньели, – произнес Филипп, показывая на снимок.

– Il conte e la contessa, – произнес незнакомец.

Филипп понял, что он назвал их титулы, и, улыбнувшись, тоже закивал.

– Вы из семьи? – спросил Лоутон.

– Нет, я покупать десять лет назад, – ответил мужчина. – Он умереть давно. Нет семьи, нет детей. Он умирать, она продать дом и в Рим. Другие покупать и сделать дом плохой. Потом продать мне. У них нет денег, потому продать.

У него был не самый хороший английский, но он без труда объяснил Филиппу, что случилось. Маргерита продала поместье после смерти мужа, уехала в Рим, а новые хозяева запустили дом, потому что у них не было денег его содержать. И в итоге они продали поместье этому мужчине. Он, похоже, хорошо о нем заботился. А «феррари» и «ламборгини», которые стояли во дворе, показывали, что у него были на это средства.

– Il conte era molto elegante, e lei bellissima, – сказал хозяин, рассматривая фотографии. Филипп понял, что он назвал Умберто элегантным, а Маргериту – очень красивой. – Очень плохо, если нет дома детей, – добавил мужчина.

Ему, конечно, хотелось расспросить Филиппа, почему он интересуется ими, но для такого разговора его английского было недостаточно. Тем не менее владелец поместья жестом пригласил гостя войти внутрь и осмотреться. Филипп был очень благодарен за это и с радостью вошел в дом.

За дверью его ждали красивые комнаты, где прекрасно уживались антиквариат и современное искусство. Стены были выкрашены в мягкие пастельные цвета, а с верхних этажей открывался отличный вид на море.

– Я люблю дом очень, – сказал нынешний владелец. Эти слова тронули Филиппа, и он кивнул. – Здесь очень хорошо, очень тепло. Дом принадлежать семья графа четыреста лет. Я из Флоренции, но теперь жить в Неаполе. Иногда в Риме. Работаю в галерея, искусство, – сказал он, указывая на картины, а потом на себя. Видимо, мужчина владел арт-галереей. Картины на стенах впечатляли, Филипп узнал работы знаменитых художников. Он достал свою визитную карточку, и хозяин поместья, конечно, сразу увидел слово «Кристис». Это его явно удивило.

– Gioielli? – спросил он, указывая на слово «ювелирный» на визитке, и Филипп кивнул.

– Раньше – prima… – Он использовал одно из немногих итальянских слов, которые знал, – искусство, картины. – Филипп указал на полотна вокруг. – Теперь gioielli, но я люблю искусство.

Его собеседник понял и заулыбался. Похоже, он разделял чувства Лоутона. Затем хозяин вернулся к теме семейства ди Сан Пиньели:

– La contessa aveva gioielli fantastici, – сказал он, указывая на фотографии Маргериты, где та блистала в своих драгоценностях. – Да, любила украшения. Я слышал это. Очень красивая коллекция, но нет денег, когда граф умирать. Много машины, лошади, gioielli, и потому она продать дом. Наверное, много печаль тут, когда он умирать, а у нее нет детей.

Филипп закивал. Владелец поместья в нескольких словах рассказал о жизни пары, которая тратила слишком много денег. Возможно, их стало не хватать еще до смерти Умберто, поэтому Маргерите пришлось продать поместье и переехать в Рим. На вырученную сумму графиня жила еще очень долго, а потом уехала в Штаты.

Филипп знал, что в Нью-Йорке Маргерита вела очень скромную жизнь. Ее золотые дни прошли здесь и закончились со смертью Умберто. Единственное, что у нее осталось ценного, – это драгоценности, которые стоили баснословных денег. Но Маргерита не стала продавать их, если не считать двух колец, а хранила в память о муже. Это была невероятная история любви, которая пережила не только Умберто, но и саму Маргериту.

Итальянец, видимо, думал о том же. Он указал на фотографии и прижал руки к сердцу с особым выражением. Филипп кивнул. Да, его привела сюда история любви, и мужчина, с которым он пытался общаться, каким-то образом это понял. Владелец поместья достал свою визитку и отдал Филиппу. Он не ошибся: новый знакомый, которого, кстати, звали Саверио Сальваторе, был хозяином двух арт-галерей, во Флоренции и в Риме.

Это было случайное знакомство, но очень приятное. Когда они вышли во двор, Филипп поблагодарил Саверио по-английски и по-итальянски. Тот тепло посмотрел на него, а потом указал на одну из фотографий Маргериты и Умберто.

– Вы послать мне? Хочу для дома. Он был их много-много лет.

Филипп тут же согласился и сказал, что перешлет несколько снимков. Его очень тронуло, что новый владелец захотел иметь их у себя дома. Умберто и Маргерита как магнитом притягивали к себе сердца людей.

Мужчины пожали друг другу руки, и Филипп вышел за ворота. Саверио помахал ему на прощание рукой.

Побывав в доме, Лоутон почувствовал атмосферу, в которой жили граф и графиня ди Сан Пиньели, – атмосферу роскоши и утонченности, и радовался, что новый хозяин поместья помнил их. Маргерита и Умберто не растаяли в прошлом без следа, и Филиппу это было приятно. С такими чувствами он завел машину и поехал назад, в отель.

Путешествие в Неаполь не принесло никакой пользы его работе. Но Филипп знал, что поступил правильно, когда поддался желанию увидеть поместье Маргериты. Он был уверен в этом. Встреча с новым хозяином никак не могла помочь ему с продажей драгоценностей, но Филипп сохранил визитную карточку Саверио. И не только для того, чтобы знать адрес, куда выслать фотографии. Сердце подсказывало ему, что они еще встретятся.

Глава 14

Вернувшись в Нью-Йорк, Филипп сразу же позвонил маме. Он хотел поужинать с ней в воскресенье и рассказать все, что ему удалось узнать о Маргерите и ее драгоценностях, а также о поместье, где графиня прожила столько лет. Филипп понимал, что Валери будет интересно услышать его историю. Маргерита из совершенной загадки превратилась для него в женщину из плоти и крови. Она больше не была лишь именем на банковской ячейке, хозяйкой невероятно дорогой коллекции украшений. Графиня обрела дом, мужчину, который безумно ее любил, и жизнь, полную головокружительных поворотов. Теперь Филипп знал, что Маргерита потеряла все деньги, оставив после смерти на счету всего две тысячи долларов. В старости она ютилась в маленькой квартире, а закончила жизнь в доме престарелых. Маргерита могла бы продать украшения и получить кучу денег, но не сделала этого. Подарки Умберто значили для нее очень много, и от осознания этого ее история еще сильнее трогала за душу.

Еще Филипп хотел рассказать об аукционе в Париже и драматическом моменте, когда французские власти потребовали отдать диадему Марии-Антуанетты Лувру. Но когда мама подняла трубку, его поразил ее серьезный, взволнованный голос. Мама не стала слушать Филиппа, а сразу заявила, что им надо встретиться. Она тоже хотела сказать ему что-то важное.

– Мам, ты в порядке? Что-то случилось?

– Нет, просто хочу поговорить. Посоветоваться по одному важному делу.

– Это насчет твоего здоровья? – с тревогой спросил Филипп.

– Нет, дорогой. Я в порядке. Дело в другом. Мне нужен твой совет.

Он знал, что мама время от времени продает акции, которые ей оставил отец. Наверное, речь шла о них. Ими управлял солидный фонд, поэтому ей не надо было волноваться из-за денег и страховки. Но мама все равно любила время от времени советоваться с сыном по этому поводу.

– Как насчет воскресного вечера? – предложила Валери.

– Отлично. Приятных выходных!

Филипп попрощался, но мысль, что проблема у мамы серьезней, чем всякие акции и страховки, его не отпускала. Филипп надеялся, что она не солгала и у нее все в порядке со здоровьем. Он был единственным ребенком и чувствовал особую ответственность по отношению к ней. Да, мама выглядела очень молодо и была независимой и активной женщиной, но возраст – а ей исполнилось семьдесят четыре – никто не отменял.

Все выходные Лоутон думал не только о маме, но и о Джейн. Филипп хотел позвонить ей и рассказать о своей поездке и о том, что ему удалось узнать о Маргерите. Он решил опять пригласить мисс Уиллоуби на обед. Филипп провел настоящее расследование в Европе, и ему не терпелось поделиться его результатами.

Пока Филипп проводил время на яхте, Джейн переезжала в свое новое жилище – маленькую квартиру с одной спальней в районе Митпэкинг[13], недалеко от Алекс. Квартира Джейн очень понравилась, а родители пообещали помочь с платой, пока она не выйдет на работу.

С тех пор как Джейн ушла от Джона, от него не было никаких вестей. Он словно забыл о ее существовании, вычеркнул навсегда из жизни. Ее это злило, но не более того. Джейн знала, что бывший парень теперь жил с Карой, но особой ревности не испытывала. Это был хороший урок для нее, и она сожалела, что не рассталась с Джоном много месяцев назад, когда их отношения совсем испортились. Последние полгода были напрасной тратой времени, и ей следовало понять это гораздо раньше.

В конце недели Джейн взяла отгул и поехала в «ИКЕА», чтобы купить все самое необходимое в квартиру – ведь у нее не было даже мебели. Алекс приехала к ней на помощь, и оказалось, что она прекрасно управляется с отверткой и инструкциями. В воскресенье вечером Джейн въехала в квартиру, которая выглядела прекрасно. Это было начало новой жизни. Они с Алекс организовала что-то вроде новоселья – сделали попкорн и посмотрели фильм.

В воскресенье Филипп уехал с Лонг-Айленда чуть раньше, чем обычно. Шел дождь, и он знал, что на дорогах будет много машин, а ему не терпелось увидеться с мамой. Купив бутылку ее любимого розового вина, в пять вечера он уже нажимал на кнопку звонка. Валери открыла и удивленно воскликнула:

– Ты рано! – Судя по голосу, это ее обрадовало – как и бутылка вина, которую Филипп ей вручил.

– Я так понял, что у нас будет долгий разговор, поэтому решил приехать раньше, – отозвался он, заходя в квартиру. Там пахло свежими масляными красками – знакомый запах из детства, который Филипп любил и всегда связывал с мамой. Значит, Валери работала перед его приходом.

Она усадила сына на диване в уютной гостиной и налила вина, а сама заняла свое любимое старое кресло, обитое кожей. Лоутон вопросительно посмотрел на маму:

– Итак, что случилось? Рассказывай первая. – Все выходные он волновался о ней и не хотел больше ждать.

– История будет длинной, – со вздохом произнесла Валери и сделала глоток вина. – Я узнала кое-что важное уже давно, но не сказала тебе, когда мы встречались в прошлый раз. Мне надо было время, чтобы все обдумать. Для меня это стало шоком, если честно.

Филипп слушал ее и все больше убеждался, что у мамы проблемы со здоровьем. От страха он затаил дыхание и смотрел на нее во все глаза. Но Валери выглядела прекрасно, как всегда, и совсем не изменилась с их последней встречи.

– Я говорила тебе, что ездила навестить Фиону. Хотела, чтобы она кое-что прояснила в истории с Маргеритой Пирсон. Я внимательно просмотрела фотографии, которые ты мне дал, но ничего необычного на них не увидела. Мне кажется, я уловила какое-то семейное сходство, но у Маргериты была стандартная красота американки англо-саксонского происхождения. Давай признаемся, все белые англосаксонские протестанты выглядят примерно одинаково, – уверенно заявила Валери, и Филипп рассмеялся, услышав это непочтительное высказывание, точно в духе мамы.

– Ну, не всегда, – ответил он, и Валери продолжила:

– В общем, фотографии Маргериты и ее супруга меня ничем не зацепили. Совсем другое дело – это снимки маленькой девочки. Ты знаешь, у меня мало детских фотографий, потому что мои родители были не самыми заботливыми, и это еще мягко сказано. Но когда я увидела ту девочку, то сразу поняла, что это я. На них нигде не было имени, только даты, а я в то время была как раз того же возраста, что и девочка на снимках. Но я совершенно не понимала, что мои фотографии делают в банковской ячейке и как они туда попали? И вот, – после паузы продолжила Валери, – я поехала к Винни, чтобы обсудить с ней очень странную мысль, которая пришла мне. У нас в доме не было никаких фотографий моей старшей сестры, Маргериты. Вроде бы маму настолько подкосила ее смерть, что она их все уничтожила вместе с другими вещами дочери. Это всегда было для меня непонятно. Я бы, наоборот, аккуратно хранила все, что напоминало бы мне о погибшем ребенке. Твои бабушка и дед всегда были невыносимо холодными, закрытыми людьми, скорыми на критику, и я вдруг подумала: а что, если Маргерита не погибла? Она влюбилась в итальянского графа, а родители, конечно, были против таких отношений и потому всем сказали, что старшая дочь умерла. Вполне возможно, что она все эти годы жила в Европе, замужем за итальянцем. В общем, я подумала, что совпадение имени неслучайно и Маргерита Пирсон может быть моей старшей сестрой. Винни было всего четыре, когда она уехала, а я вообще только родилась. Но я все-таки решила узнать у сестры, не приходила ли ей мысль, что нас обманывают и что Маргерита не умерла от гриппа. – Валери пристально посмотрела на сына.

– И что ответила тетя? – Рассказ мамы интриговал его все больше.

– Что у меня старческое слабоумие. Что я сошла с ума и родители никогда бы так не поступили. В отличие от меня, Винни их любила, и они к ней относились лучше. Самое главное, что она была похожа на них во всем, а я – нет, и они постоянно пытались меня переделать, заставить думать и вести себя как следует. А у меня не получалось. Винни сказала, что моя идея – нелепа, что родители никогда бы не придумали такую страшную ложь. И что на фотографиях, конечно, не я, потому что в то время все дети выглядели и одевались одинаково. Может, Винни говорила правду, но у ребенка на фотографии было мое лицо, мои глаза. Разговор закончился плохо, мы поругались. – Валери перевела дух и продолжила: – Тогда я решила повидаться с Фионой. Она наверняка знала, почему наша Маргерита уехала в Европу. Нам родители объяснили, что сестра захотела учиться и выбрала Швейцарию. Но опять же непонятно, как родители ее отпустили туда, где было так опасно, ведь шла война. И если Маргерита уехала в Швейцарию, то почему умерла в Италии? Нам не разрешалось спрашивать о ней и даже упоминать ее имя. Но меня Маргерита всегда интересовала. Поэтому я подумала, что Фиона, наверное, сможет рассказать мне что-то о ней, и узнать ее на фотографиях. Я взяла снимки и направилась в Нью-Гемпшир. Фионе уже девяносто четыре, но память у нее как в молодости.

Валери, не останавливаясь, продолжала рассказ, и Филипп завороженно слушал ее, не представляя, чем все закончится.

– Я показала ей снимки и спросила, не сестра ли мне Маргерита ди Сан Пиньели. И расстроилась, когда услышала «нет». Но я была абсолютно не готова к тому, что сказала Фиона после этого. Няня объявила, что Маргерита – моя мать. В семнадцать лет она влюбилась в парня – тоже юного и несамостоятельного – и забеременела. Родители с обеих сторон пришли в ярость. Они не дали согласия на брак и разлучили их. Маргериту отправили в приют для девушек в таком же положении, чтобы тайно родить ребенка и отдать его на усыновление. Через пару недель после этого японцы напали на Перл-Харбор, парня забрали в армию. Он погиб почти сразу. Маргерита же наотрез отказалась отдавать ребенка. Потому ее родители – то есть мои дед и бабка – уехали на пару месяцев в деревню и вернулись в Нью-Йорк с новорожденной девочкой. Они притворились, будто это их ребенок, но на самом деле возненавидели его. – Валери помолчала и продолжила: – Потом Маргериту посадили на шведское судно и отправили в Лиссабон, откуда она должна была переехать в Лондон. Ни в какую Швейцарию она не собиралась. Год спустя родители сказали, что их старшая дочь умерла от гриппа, и таким образом навсегда избавились от нее. В Лондоне Маргерита встретила графа. Она оказалась одна, в чужой стране, да еще во время войны. Он был очень добр к ней, и скоро состоялась свадьба. Граф взял ее с собой в Италию, у него было семейное поместье в Неаполе. Но, Филипп! – с яростью воскликнула Валери. – Родители забрали у Маргериты ее единственного ребенка только ради того, чтобы избежать скандала! – В ее глазах заблестели слезы. – Они просто вычеркнули дочь из своей жизни, а внучку оставили себе, хотя никогда ее не любили. Фиона сказала, что Маргерита с мужем пытались забрать ребенка, но у них ничего не вышло. Родителям не нужен был скандал, они хотели оставить все в прошлом, поэтому сделали все возможное, чтобы запугать их. Мало-помалу Маргерита сдалась. Фиона могла лишь посылать ей время от времени фотографии дочери, пока через десять лет не ушла от нас. И этим ребенком была я, – сказала Валери, и слезы, которые блестели в ее глазах, потекли по щекам. – Маргерита – моя мать, а не сестра. Дед с бабкой украли ее у меня и солгали всему миру, что они и есть мои родители. Но всегда ненавидели меня, потому что мое рождение чуть не стало для них позором. Они украли у меня мать, из-за них я всю жизнь прожила во лжи. Маргерита Пирсон ди Сан Пиньели – вот кто моя настоящая мама! Я понятия не имею, что мне теперь делать и стоит ли ворошить прошлое. Наверное, это не имеет никакого значения. Она ведь умерла.

Сказав это, Валери снова почувствовала себя сиротой – как в тот день, когда узнала правду.

– Но сомнений нет, – продолжила она после паузы, – Маргерита – моя мама. Это самое невероятное, что могло случиться. Удивительное совпадение, о котором я и помыслить не могла, когда ты рассказал мне о Маргерите. У меня такое чувство, будто я должна была найти эти фотографии. Словно сама судьба вмешалась в мою жизнь и послала тебе этот звонок из суда. Выходит, что Маргерита – твоя бабушка, Филипп. И моя настоящая мама, которой я никогда не знала.

Валери заплакала, и Филипп подошел к ней и заключил в объятия. Он никогда не видел, чтобы мама плакала – если не считать похорон отца. Сын обнимал ее, помогая пережить горечь потери.

– Ты рассказала Винни? – спросил Филипп спустя какое-то время, и Валери кивнула.

– На этот раз сестра мне поверила. Она пыталась оправдать родителей, говорила, что те считали, будто поступают правильно. Но я не верю в это. Мои дед и бабка были бесчувственными, но даже они не могли думать, что поступили правильно, когда разлучили меня с мамой, а потом всю жизнь обращались со мной, как с досадной помехой. Винни просила меня не поднимать шума и никому не говорить правды. В прошлый раз она обвинила меня в том, что я охочусь за украшениями Маргериты. Но мне все равно – это такие мелочи по сравнению с шоком, который я испытала, узнав об ужасных поступках моих деда и бабки. Они практически разрушили жизнь Маргериты, забрав у нее ребенка. Моя несчастная мама умерла в одиночестве.

Валери вытерла слезы и посмотрела на сына. В ее глазах было смятение. То, что рассказала Фиона, явно потрясло Валери до глубины души. Филиппа тоже. Он задумался, а потом проговорил:

– Я даже не думал о драгоценностях, пока ты рассказывала эту историю. Только о тебе и твоей настоящей матери, и о том, как это много для тебя значит. Согласен, твои дед и бабка поступили ужасно. Но, мама, думать о драгоценностях придется. Потому что по закону ты единственная наследница, и все содержимое банковской ячейки следует отдать тебе.

– Но меня правда не волнуют драгоценности. Они не вернут мне маму.

– Нет, но Маргерита, наверное, хотела, чтобы они достались тебе. Думаю, она потому и хранила их все эти годы, хотя могла бы продать – ведь под конец жизни у нее осталось совсем мало денег. Видимо, она надеялась однажды найти тебя и подарить их.

– В таком случае она написала бы завещание, но его нет, – напомнила Валери.

– Не факт. Мы не знаем, о чем она думала перед смертью и в каком состоянии находилась. Главное, что драгоценности принадлежали ей, а ты – ее единственная дочь. Честно говоря, не знаю, что нам теперь делать. Ты сейчас думаешь только о том, как ужасно твои дед с бабкой обошлись с Маргеритой. Но не стоит забывать, что твоя мама оставила ювелирные украшения, которые стоят баснословных денег.

Когда Филипп спрашивал мать о совпадении ее и Маргериты девичьих фамилий, он даже в самых смелых мечтах не мог предположить такого исхода. Лоутон думал, что, может быть, Маргерита доводится ему какой-нибудь троюродной теткой, но никак не родной бабушкой. Для него и Валери это стало шокирующим открытием. Но они не могли оставить все в прошлом и скрыть правду. Филипп не знал, как следует поступить, но хотел подумать и принять правильное решение.

Когда он немного пришел в себя от изумления, то рассказал маме о том, как ездил в архивы «Картье» и «Ван Клиф» и узнал много нового о драгоценностях Маргериты. Многие из них были созданы по заказу Умберто, который дарил их супруге на различные праздники. Потом Филипп поведал о том, что был в поместье ди Пиньели в Неаполе и познакомился с его нынешним владельцем Саверио Сальваторе. Тот оказался милым человеком, но почти ничего не знал о Маргерите и Умберто.

– Я тоже хотела бы там побывать, – с грустью произнесла Валери, думая о доме, в котором ее мама прожила тридцать два года. Пазл постепенно складывался, не хватало только нескольких фрагментов. Валери обрела семью, которую никогда не знала. И хотя мама существовала для нее только на фотографиях, она казалась ей реальней, чем те люди, которые ее вырастили.

Валери и Филипп проговорили до глубокой ночи, снова рассматривая фотографии. Валери сказала сыну, что хочет написать портрет мамы по тем снимкам, которые у нее есть. Она всю жизнь чувствовала себя сиротой и теперь тянулась к Маргерите, желая залечить боль своего одиночества.

Филипп ушел домой в смятенных чувствах. Предстояло многое осмыслить заново, а также понять, что же теперь делать с украшениями. В итоге Лоутон решил, что завтра утром обязательно позвонит Джейн. Скорей всего, она тоже растеряется и не сможет подсказать, как поступить его матери. Да, им следовало действовать, но как именно – пока было неясно.

Глава 15

На следующее утро Джейн только вошла в офис и еще не успела снять пальто, как ей позвонил Филипп.

– Как поездка? – спросила Джейн. Ей было приятно услышать его голос. Она вспоминала о нем все выходные.

– Было очень интересно, – ответил он. Лоутон не спал почти всю ночь и думал о том, что рассказала ему мама и как ей помочь. – Я хочу пригласить тебя сегодня пообедать. Мне надо обсудить с тобой кое-что важное. – Судя по тону, встреча предполагалась деловая, а не романтическая.

Джейн не представляла, что могло случиться.

– Да, конечно. Давай встретимся. А где? – спросила она.

Филипп предложил тихое кафе с хорошими сэндвичами, гамбургерами и салатами. Он не хотел, чтобы его отвлекали назойливые официанты, изысканная еда и посетители вокруг.

Они договорились встретиться в половине первого.

Когда Джейн вошла в кафе, Филипп уже сидел за столиком. Судя по взгляду, его что-то тревожило.

Они заказали по сэндвичу и салат на двоих. Когда официант ушел, Филипп стал рассказывать о поездке в Европу – о том, что узнал в архивах «Ван Клиф» и «Картье» и как посетил поместье ди Сан Пиньели в Неаполе. Джейн с большим интересом его слушала. Собравшись с духом, Лоутон перешел к самому главному. Это были личные, глубоко семейные дела, но, поскольку они с мисс Уиллоуби вместе работали над делом по наследству Маргериты и Джейн погрузилась в него с головой, Филипп решил рассказать ей всю правду. Джейн имела право ее знать.

– Моя мама провела собственное расследование и узнала нечто невероятное. Оказывается, совпадение фамилий было далеко не случайным. За этим скрывается нечто потрясающее. – И он рассказал ей все, что узнал от Валери, а та, в свою очередь, от Фионы. – Я сам еще до конца не осознал, что это значит для всех нас, – признался Филипп. – И какое все-таки удивительное стечение обстоятельств! Ты позвонила в «Кристис» по вопросу экспертизы, попала на меня, а в итоге моя мама узнала правду о своем рождении и настоящих родителях. Вот уж точно, в жизни случаются вещи поинтереснее, чем в любом романе. Просто невероятно, что моя мама оказалась прямой наследницей Маргериты, которая приходится мне родной бабушкой! После такого меня уже ничем не удивишь. – Судя по голосу, Филипп еще не отошел от шока.

Джейн испытывала похожие чувства. Она слушала его и вспоминала недавно прочитанные письма графини ди Сан Пиньели. Все совпадало, и это, конечно, было потрясающим открытием.

– Не знаю, что нам теперь делать, – продолжил Филипп. – Как доказать в суде, что моя мама – законная наследница Маргериты? Она не может просто прийти к вам и сказать: «Привет, я ее дочь». Ее дед с бабкой подделали свидетельство о рождении и записали внучку как своего ребенка, поэтому я думаю, что слова мамы будет сложно подтвердить. А до аукциона – всего два месяца. Надеюсь, что в конце концов у нас все получится, но не знаю, с чего начать, и прошу твоего совета. Как ты думаешь, что мне делать?

Джейн долго молчала. Она не могла найти слов, чтобы выразить свои чувства, и подошла к вопросу с точки зрения закона:

– Тебе надо найти адвоката, и как можно скорее. Одному с таким сложным делом не справиться. Следует также немедленно оповестить суд, что нашелся законный наследник, а маме официально заявить о своих правах. Потом уже вы начнете искать доказательства. Я не знаю, сколько времени это займет, какие именно документы потребует суд и как вам их найти. В этой сфере у меня нет опыта. Но адвокат – совсем другое дело. – Джейн помолчала и добавила: – Кстати, как себя чувствует твоя мама? Это ведь страшный удар – узнать, что люди, которых ты считала родителями, отняли тебя у настоящей матери. Очень больно слышать такие истории. Я знаю, в жизни чего только не случается, но для твоей мамы это, конечно, слабое утешение.

Джейн смотрела на Лоутона с сочувствием. Мисс Уиллоуби глубоко тронули письма Маргериты к единственному ребенку, а теперь, когда она удивительным образом узнала, что чувствовала ее дочь, эта история обрела реальность и стала для нее глубоко личной.

– Маме очень плохо, – ответил Филипп, – и я ее понимаю. Сейчас она совсем не думает о драгоценностях, только о матери, которую потеряла. Моя бабушка плохо с ней обращалась – она была холодной женщиной и, видимо, ненавидела маму за то, что та вообще появилась на свет, хоть это и несправедливо по отношению к ней. Однако с украшениями надо что-то решать. Теперь, когда появилась законная наследница, мы не можем их продать без ее разрешения. Но для начала следует доказать, что у Валери есть права на содержимое банковской ячейки. Только я понятия не имею, сколько времени это займет – несколько дней или целый год.

Его это явно тревожило, и Джейн – тоже.

– Тут я ничем помочь не могу. – Она пожала плечами. – На это может уйти сколько угодно времени, дела в судах слушаются порой очень долго, особенно если это касается наследства. Мертвые ведь не станут жаловаться на неповоротливость судей. – После этих слов оба улыбнулись.

– Я также не знаю, – продолжил Филипп, – потребует ли моя тетя Эдвина часть наследства себе. В конце концов, Маргерита была ее родной сестрой.

– Да, нужно как можно быстрее найти адвоката, – повторила Джейн. – Если хочешь, я поищу среди своих знакомых.

– У меня есть кое-кто на уме, – ответил Филипп.

– Тогда позвони ему прямо сегодня, – предложила она.

Лоутон кивнул, расплатился по счету и поблагодарил ее за то, что выслушала его и дала хороший совет. Беседа с Джейн правда помогла ему, и Филипп это ценил.

Мисс Уиллоуби была потрясена игрой судьбы и удивительными совпадениями. Среди всех экспертов Нью-Йорка она позвонила именно Филиппу, чтобы тот оценил драгоценности из ячейки. А потом оказалось, что его мама – та самая единственная дочка, которой Маргерита писала письма и потерю которой оплакивала всю жизнь. Джейн была настолько потрясена услышанным, что только сейчас сообразила – Филипп-то не знает об этих письмах!

– Мне тоже есть что тебе рассказать, – сказала она. – Моя начальница попросила, чтобы я прочитала письма графини, которые хранились в ячейке, в надежде найти в них что-нибудь про завещание. Увы, я ничего не узнала, но письма Маргериты тронули меня до глубины души. Она писала их своей дочери, которую называла «мой дорогой ангел» и которую потеряла навсегда. Получается, что я сначала узнала эту историю со стороны матери, а теперь – со стороны той оставленной девочки. Маргериту заставили от нее отказаться и отправили в Европу в разгар войны. Слава богу, что в Лондоне она встретила графа, вышла за него замуж и была счастлива с ним. Когда дочери исполнилось семь, Маргерита приехала в Америку и попробовала вернуть ее. Она сделала все, что могла, но родители победили. Второй раз Маргерита посетила Америку, когда твоей маме исполнилось восемнадцать. Графиня хотела сказать ей правду. Но когда увидела ее издалека, то испугалась, что разрушит жизнь дочери, лишит уважения к прошлому и семье, втянет в скандал и подвергнет унижению. В итоге Маргерита вернулась в Италию, так с ней и не поговорив, и бросила попытки встретиться с дочерью. – Джейн перевела дыхание и продолжила:

– Она писала письма дочери семьдесят лет. Маргерита никогда не называла ее по имени, но постоянно упоминала, что хочет оставить ей украшения в наследство. Она собиралась составить завещание, но так и не сделала этого. С возрастом Маргерита теряла память, мыслила все менее ясно. Она жила только прошлым. Впрочем, в этой трагической истории есть и светлые моменты. Твоя бабушка правда была счастлива с графом, но никогда не забывала о дочери. Письма помогут вам доказать права на драгоценности только в том случае, если твоя мама сначала подтвердит, что она – дочь Маргериты. У меня есть копии этих писем. Я отсканирую их и вышлю по почте. Читать их очень печально, зато твоя мама узнает, как сильно ее любили все эти годы. У Маргериты ведь больше не было детей. – Джейн знала, что эти письма, в отличие от украшений, станут главной ценностью для Валери.

Рассказ Джейн потряс Филиппа. Он тоже понимал, что письма будут для мамы откровением. Она из первых уст узнает, что Маргерита чувствовала все эти годы.

– Я буду очень благодарен, если ты перешлешь мне копии. Это невероятный подарок для мамы – узнать от самой Маргериты, как сильно та любила дочь. Она ведь знает о маме только со слов других людей. Наверное, ей будет тяжело читать такие признания. Но и полезно тоже.

– Я рада, что прочитала их, – тихо проговорила Джейн. Жаль, конечно, что она не нашла завещания – этот документ сейчас решил бы все проблемы.

Они вышли на улицу в полной растерянности от того, что услышали друг от друга. Чтобы как-то отвлечься, Филипп решил сменить тему и спросил, как у нее прошли выходные и ездила ли она куда-нибудь отдыхать со своим парнем.

– На самом деле, – улыбаясь, ответила Джейн, – в моей жизни кое-что изменилось. Я съехала от него. И теперь снимаю отдельную квартиру в районе Митпэкинг. Она мне очень нравится.

Такого поворота Филипп никак не ожидал.

– Но ведь вы встречаетесь? – спросил он, отчаянно надеясь услышать отрицательный ответ.

– Нет, – просто ответила Джейн. – Он изменял мне, и я случайно узнала об этом. Мне нужно было расстаться с ним еще полгода назад, когда у нас испортились отношения. Но я надеялась, что все станет как прежде. Этого не случилось. Он хочет уехать в Лос-Анджелес. Вместе с новой подружкой.

Значит, это был полный разрыв. Филиппу оставалось только надеяться, что Джейн не очень из-за него переживает. Однако она выглядела спокойной, и в ее голосе даже звучало облегчение.

– Значит, я могу как-нибудь пригласить тебя на ужин? – спросил Филипп. Однажды он уже задавал ей этот вопрос, и Джейн отказалась, но в этот раз с удовольствием приняла его предложение.

Филипп пообещал, что будет держать ее в курсе их с мамой дел, а Джейн заверила его, что вышлет копии писем сразу, как вернется на работу. Лоутону тоже хотелось почитать их. Филипп глубоко сочувствовал маме, да и сам был тронут всем, что узнал.

– Я позвоню тебе, – сказал он и поцеловал ее на прощание в щеку. Джейн пожелала ему удачи, и Филипп торопливо зашагал на работу.

Говоря о знакомом адвокате, Лоутон имел в виду Пенни – она работала в крупной фирме и всегда давала ему отличные советы.

Он набрал ее номер сразу, как только сел за стол. Они с Пенни были очень близки – единственные дети в семьях и к тому же двоюродные брат и сестра.

– Что случилось? Тебя арестовали? – с надеждой спросила Пенни, и Филипп рассмеялся.

– Пока нет, но я работаю над этим. Слушай, случилось кое-что серьезное. Я могу приехать к тебе на работу для разговора? – Пенни работала на Уолл-стрит, ее специальностью были налоги и недвижимость, но Филипп надеялся, что она разбирается и в делах о наследстве.

– Да, а когда?

– Можно прямо сейчас? Я мог бы быть у тебя уже через десять минут.

– Черт, у меня совещание до шести. Если это так важно, я попрошу няню задержаться и покормить моих монстров.

– Это было бы очень здорово, – с чувством ответил Филипп.

– Тогда увидимся в шесть. У тебя что, какие-то серьезные проблемы? Не заплатил налоги? Потратил деньги фирмы?

– Спасибо, что ты обо мне такого мнения, – с невеселой улыбкой произнес Филипп.

– Как говорится, от сумы да от тюрьмы… В жизни всякое случается.

– Да, и как раз об одном таком случае я хочу тебе рассказать. Увидимся позже. И, Пенни, спасибо тебе.

– Да без проблем.

До встречи с сестрой оставалось еще три часа. Филипп как раз получил письма от Джейн и все это время просидел за столом, вчитываясь в каждое слово. Он даже не заметил, что в какой-то момент у него потекли слезы. Теперь Лоутон знал историю графини ди Сан Пиньели со всех сторон, и оттого трагедия Маргериты казалась еще ужасней. В отличие от его мамы, которая не знала, чего была лишена, графиня страдала всю жизнь и до самой смерти оплакивала потерю единственного ребенка.

Фирма, в которой работала Пенни, имела солидную репутацию. Несколько лет назад сестра стала полноправным партнером и занимала отдельный кабинет. Увидев Филиппа, она встала из-за стола и обняла его. Пенни была привлекательной женщиной с рыжими волосами и отличной фигурой. Муж до сих пор сходил от нее с ума.

Лоутон сразу перешел к делу и подробно рассказал всю историю – о незаконном рождении Валери, о том, что ее дед и бабка, заплатив кучу денег докторам, подделали свидетельство о рождении и отобрали ребенка у матери, чтобы избежать скандала. Далее Филипп поведал, как родители отправили Маргериту в Европу, а всем сказали, что она умерла, как не давали ей видеться с дочерью. А закончил звонком из суда по поводу украшений, хранящихся в банковской ячейке, совпадением фамилий, расследованием мамы и шокирующей правдой, которую она узнала от Фионы. Правда, доказательств ее словам пока не было. Также Лоутон упомянул о письмах Маргериты, которые подтверждали слова няни.

Сестра внимательно слушала, время от времени что-то записывая в блокнот.

– Что нам теперь делать, чтобы маму признали законной наследницей? – спросил наконец Филипп.

Пенни задумалась. Как адвоката, ее уже ничто не могло удивить. Ей приходилось иметь дело и с более запутанными случаями, хотя то, что поведал Филипп, было крайне необычно.

– Сначала мы пошлем кого-нибудь из властей к Фионе, чтобы она дала официальные показания, – наконец ответила Пенни. – Ей уже девяносто четыре, так что действовать надо быстро. Если она умрет, то никто не сможет подтвердить права Валери. Я постараюсь найти кого-нибудь на завтра. Как ты думаешь, Фиона согласится?

– Думаю, да. Няня хотела, чтобы мама узнала правду. Не понимаю, почему она не рассказала об этом раньше. Если бы меня не попросили оценить украшения, то мама не увидела бы те фотографии и не узнала, кто же ее настоящие родители. Я до сих пор не могу поверить, что в жизни бывают такие совпадения.

– Судьба порой творит странные вещи, – отозвалась Пенни. Она твердо верила в провидение. – Теперь – про другое. Наверное, твоей маме будет сложно на это согласиться, но такой шаг очень упростит нашу задачу. Ей надо пройти тест ДНК. Но чтобы подтвердить родство, нам следует получить разрешение на эксгумацию тела Маргериты. Его может дать только суд. Не думаю, что нам откажут, к тому же мы возьмем все расходы на себя.

Филиппу эта идея понравилась. Он кивнул, и Пенни продолжила:

– Если тест докажет родство, то дело будет за малым. Суд подтвердит, что твоя мама – законная наследница, и тогда она уже будет решать, оставить украшения себе или продать на аукционе. Результаты теста будут готовы через шесть недель. Вот тогда все и выяснится.

– А что насчет твоей мамы? – спросил Филипп. – Она считается наследницей? Ведь Маргерита – ее родная сестра.

Пенни задумалась. Она знала, что люди становятся непредсказуемыми, когда дело касается наследства. Винни была небедным человеком. Муж оставил ей целое состояние, а его родители приличную сумму положили на счет Пенни. Им обеим это наследство было не нужно.

– Мама может заявить о своих правах, – наконец сказала Пенни, – но я думаю, сестры должны это решить между собой. Пусть встретятся и поговорят, но мне кажется, что моя мама откажется от драгоценностей. Валери заслуживает их больше других – ведь это ее обманули и лишили настоящих родителей. Предлагаю подождать, пока наши мамы договорятся. А что, эти украшения много стоят?

– По моим оценкам, двадцать-тридцать миллионов. Конечно, после вычета налогов сумма станет вдвое меньше.

Но все равно деньги были огромные. Пенни даже присвистнула от удивления.

– Да, такого я не ожидала. Значит, в итоге Валери может получить десять-пятнадцать миллионов. Она станет действительно богатой женщиной. Да, удивительная история. Чувствуется рука судьбы. Прекрасно, когда с хорошими людьми происходят хорошие вещи. Твоя мама заслужила это.

– Да, – согласился Филипп. Он был рад за нее и не думал о том, что однажды эти огромные деньги перейдут к нему.

– Ну, давай начинать. Завтра я пошлю кого-нибудь к старой няне. Кинь мне письмо с адресом Фионы, а сам поговори с мамой насчет теста ДНК. Пусть она позвонит мне, а я подготовлю запрос на эксгумацию тела Маргериты. Все не так сложно, как звучит. И если тест покажет, что Валери – ее дочь, то делать больше ничего не нужно.

Да, конец истории будет проще, чем ее начало, и счастливее, думал Лоутон. Может, мама чуть повеселеет, когда ее признают наследницей Маргериты. Хотя, конечно, никакие деньги не заменят ей матери.

Филипп вышел из офиса Пенни в половине восьмого и, как только пришел домой, позвонил матери. Валери тут же согласилась пройти тест ДНК и продиктовала ему адрес дома престарелых в Нью-Гемпшире. Она сказала, что позвонит Фионе и предупредит о предстоящем визите властей, что и сделала в тот же вечер. Фиона заявила, что с радостью даст показания.

Теперь Валери надо было договориться насчет теста. Она решила позвонить своему доктору завтра утром. У нее вдруг появилось сильное желание убедить всех вокруг, что Маргерита – ее мама, хотя этого никто не отрицал. Во всяком случае, пока. Но Валери хотела официального подтверждения, что у нее была любящая мама.

Наконец, Валери позвонила Винни. Она решила, что сестра должна быть в курсе происходящего. Винни внимательно выслушала ее и ответила недовольным голосом:

– Все это очень неприятно – выкапывать тело, делать тест ДНК. Я бы хотела оставить все как есть и не ворошить прошлое.

Но в таком случае наследство Маргериты досталось бы государству, и это Винни тоже не нравилось. Она уже не злилась на Валери, а просто жалела о том, что сестра – то есть теперь племянница – узнала правду. Винни предпочитала прятать голову в песок и была расстроена, что сейчас не могла так поступить. Шумихи и скандала вокруг родителей, которых теперь объявят лжецами, не избежать, но Винни все равно жалела их и с трудом признавала, что они совершили преступление.

– Ты думаешь, я делаю это ради денег, – печально проговорила Валери, – но на самом деле это не так. Я просто хочу доказать, что Маргерита – моя мама. Я всегда чувствовала себя сиротой, а сейчас – нет.

Винни думала, что уже поздно что-либо менять, и желание Валери казалось ей глупым. В конце концов, она выросла в семье, пусть и ненастоящей. Но Винни понимала, как много это открытие значит для Валери, к тому же она никак не могла остановить ее.

– Кстати, у тебя есть право на часть наследства, – сказала ей Валери. – Маргерита ведь была твоей сестрой.

– Мне ничего не нужно, – твердо ответила Винни. – Генри оставил мне более чем достаточно. А его родители позаботились о Пенни. У нее есть все, что нужно, как и у моих внуков. Так что думай только о себе и Филиппе. Она ведь была твоей матерью, не моей, так что все правильно.

Винни была непростым человеком, и ее мало что радовало, но она всегда поступала честно. Сестра не желала делить наследство, которое по совести целиком принадлежало Валери.

– Раз я теперь твоя тетя, а не сестра, – улыбаясь, проговорила Винни, – можешь сводить меня в кафе поужинать.

– Лучше я свожу тебя в Италию, – сказала Валери. – Очень хочется увидеть, где жила моя мама. Филипп был в ее поместье в Неаполе, – с завистью сообщила она.

– Я всегда болею в Италии, – пожаловалась Винни. – Слишком уж там жирная пища. В прошлый раз я заработала себе дивертикулит.

Валери улыбнулась – Винни была в своем репертуаре, и это становилось уже смешно.

– То есть ты против?

– А зачем мне ехать? Ты можешь показать мне фотографии поместья, – сказала Винни.

«Оно и к лучшему», – подумала Валери. Но она была благодарна сестре, что та не стала требовать часть наследства. Это значительно упрощало дело.

На следующий день Валери отправилась делать тест ДНК.

Пенни тоже сделала много полезного – она нашла следователя и послала его к Фионе, а затем заполнила запрос на эксгумацию тела, чтобы взять образцы ДНК Маргериты, и отправила его в суд.

Приехав на работу рано утром, Джейн сразу же отправилась к Харриет.

– У нас есть наследник драгоценностей ди Сан Пиньели! – с волнением воскликнула она.

Начальница изумленно на нее посмотрела.

– Кто-то откликнулся на объявления? – Харриет новость поразила и обрадовала.

– Все гораздо сложнее. – И Джейн подробно рассказала мисс Файн все, что узнала в выходные.

Харриет слушала ее открыв рот. Ей с трудом верилось, что такая история могла произойти в реальной жизни.

Через два дня Харриет получила документ, в котором суд просили выдать разрешение на эксгумацию тела Маргериты ди Сан Пиньели. Мисс Файн не стала медлить и тут же передала его в соответствующий отдел, чтобы скорее начать процесс.

Джейн уходила с работы в приподнятом настроении. Впервые она радовалась тому, что проходит практику именно в этом месте. Если бы она смогла устроиться в суде по семейным делам, то никогда бы не встретила Филиппа. А его мама, скорей всего, никогда бы не узнала правду о своем рождении.

Филипп пригласил ее в субботу поужинать в кафе. Теперь у Джейн появилась причина ждать выходных. Жизнь налаживалась, и все благодаря Маргерите Пирсон ди Сан Пиньели и драгоценностям, которые она оставила на хранение в банковской ячейке. Это было похоже на чудо.

Получив письма от Джейн, Лоутон распечатал их и в тот же вечер принес маме. Филипп знал, что рано или поздно Валери получит оригиналы, но ему хотелось, чтобы она как можно скорее узнала о них.

Когда он объяснил ей, что это за письма, мама расплакалась и, поблагодарив, сказала, что хочет прочитать их одна.

Валери знала, что ей будет больно, но не подозревала – насколько. Это был мучительный опыт – узнавать о многолетних страданиях мамы, о ее бесконечном горе и чувстве одиночества. Маргерита оплакивала свою потерю до конца жизни.

Валери читала письма снова и снова, несколько часов подряд, и рыдала вместе с Маргеритой. Как бы ей хотелось, чтобы мама подошла к ней на улице! Как жаль, что она испугалась! Маргерита решила, что сломает дочери жизнь, но это было совсем не так. Наоборот, Валери обрела бы настоящую маму, которая любила ее. Ужасно, что Маргерита не делала попыток с ней связаться даже тогда, когда переехала в Америку. Валери в любой момент встретила бы ее с распростертыми объятиями, но этого так и не случилось.

Что ж, по крайней мере, она узнала, кого потеряла, каким человеком была мама, как сильно она ее любила. Это было бальзамом на старые раны – ведь Валери не знала материнской любви, если не считать ласки Фионы. Женщина, исполнявшая роль матери, взяла Валери, только чтобы избежать скандала, и всю жизнь ненавидела ее из-за того, что Маргерита родила вне брака. Более того, эта женщина фактически выгнала свою дочь. Получается, что из-за ее нетерпимости без матерей остались две дочери, а не одна.

Валери не представляла, как можно так поступить, но оказалось, что в жизни встречается и такое. Она закончила читать письма, и ее сердце разрывалось от горя. Валери уже никогда не обнять свою маму и не сказать ей, как сильно она ее любит. За такую возможность Валери отдала бы все на свете. Хорошо, что у нее есть хотя бы эти письма – необыкновенный дар от мамы, которую она никогда не знала. Теперь Валери каждой клеточкой тела чувствовала, что Маргерита всегда любила ее – всем сердцем, всей душой.

Глава 16

Валери вернулась к портрету незнакомки, но постепенно в чертах женщины стали угадываться черты Маргериты с фотографий, которые принес Филипп. Портрет получался печальным, в нем чувствовалась некая тайна. Фиона назвала ее настоящих родителей Ромео и Джульеттой, и сейчас Валери вспоминала эти слова. Няня сказала, что родители Томми тоже были против ребенка. После его гибели они не стали ее искать, а значит, их отношение не изменилось. Но отец и мать Маргериты могли скрыть правду и от них тоже.

Сейчас родители ее отца, скорей всего, уже умерли. Им было бы за сто лет, а до такого возраста доживают единицы. Но Валери думала не о них, а о других членах семьи. Наверняка остались люди, которые помнили ее маму молодой. Конечно, у Томми больше не было детей, но, возможно, она могла бы разыскать его братьев и сестер. Валери больше не чувствовала себя одинокой и жаждала узнать всех своих родственников. Маму она нашла, теперь можно двигаться дальше.

Валери отложила кисти и села за компьютер. Она вбила имена Томми и его родителей в поисковик, добавила дату рождения отца и возможную дату гибели. Скоро стало ясно, что Томас, Мюриэль и Фред Бэбкок действительно умерли. Тогда Валери попробовала искать Томаса Бэбкока среди своих сверстников, надеясь, что кто-то в семье назвал ребенка в честь ее отца – ведь он погиб на войне.

В Нью-Йорке Валери нашла одного Томаса, моложе ее на десять лет. Он мог приходиться племянником ее отцу. У Валери чуть сердце не выпрыгнуло из груди. Дрожащими руками она набрала номер на сотовом телефоне и, затаив дыхание, стала ждать. Вряд ли первая попытка приведет ее к нужному человеку, но Валери все равно переживала. Она читала о таких случаях, когда люди, выросшие в приемных семьях, искали родных родителей и благодаря Интернету быстро находили. Валери тоже была таким ребенком: она родилась вне брака и теперь искала родных. Ей нужно было обрести корни, собрать воедино картину своего прошлого. Хотя, может быть, она опоздала. Что, если все родственники Томми умерли? Вдруг он был единственным ребенком в семье?

Вскоре Валери ответил приятный мужской голос. Ужасно нервничая, она принялась рассказывать о любви Томми Бэбкока и своей матери, которая случилась семьдесят пять лет назад. Упомянула о том, что их разлучили, о беременности и гибели Томаса в самом начале войны. Говоря, Валери чувствовала, как странно звучат ее слова. Мужчина молча слушал.

– У вас есть дядя или другой родственник, которого звали Томас Бэбкок? – с надеждой в голосе спросила Валери.

– Да, – ответил мужчина, – но я не думаю, что вы ищете именно его. У меня был дядя Том, и моего дедушку тоже так звали. Но дядя Том – точно не ваш отец, – с усмешкой повторил он.

– Почему? – с любопытством спросила Валери. Вроде все совпадало. Она уже убедилась, что самые странные идеи могут обернуться реальностью.

– Мой дядя был геем. Он стал одним из первых активистов по защите прав гомосексуалистов, а в шестидесятые переехал в Сан-Франциско. Дядя был классным, но умер от СПИДа в восемьдесят втором. Так что у него не могло быть детей. В Нью-Йорке он работал декоратором в театре на Бродвее, а в Сан-Франциско стал известным дизайнером по интерьерам, – с гордостью заявил племянник.

Итак, это был явно не тот Томми Бэбкок.

– Надеюсь, вы найдете родственников отца, – сказал на прощание мужчина. – Печальная у вас история. Почему вы так поздно начали искать родителей?

– Я узнала правду совсем недавно. В те времена родить ребенка вне брака было позором, и все старались замять это дело.

– Наверное, вы правы, – сочувственно сказал он. – Что ж, удачи.

Валери уставилась в монитор, думая, сколько еще Бэбкоков ей предстоит обзвонить, прежде чем она найдет родственников отца. Возможно, это вообще не произойдет.

Валери опять набрала в поисковике имя и фамилию, но расширила географию поиска. Список оказался длинным, но многие не подходили по возрасту. Наконец она остановилась на одной, как ей показалось, подходящей кандидатуре. Ему было семьдесят лет, он родился через год после того, как закончилась война, и сейчас жил в Санта-Барбаре с супругой по имени Энджела и отцом, Уолтером Бэбкоком, которому исполнилось девяносто четыре года. Валери тут же подумала: что, если у Томми был старший брат, который женился и родил сына сразу после войны? Тогда он вполне мог назвать первенца в честь погибшего родственника. Валери хотела позвонить Фионе и расспросить ее о семье Томми, но было уже слишком поздно.

Ей ужасно хотелось набрать номер этого Томаса. Валери уже не пугало, что люди могут принять ее за сумасшедшую. В конце концов она все-таки позвонила. В Калифорнии сейчас было семь вечера, и самое страшное, что могли сделать люди на том конце провода, – просто оборвать разговор. Валери ничего не теряла, кроме времени и спокойствия, а ни того ни другого ей было не жалко.

Вскоре она услышала женский голос с сильным южным акцентом. Валери попросил позвать Томаса Бэбкока и, закрыв глаза, стала ждать. Если ей повезет, то этот мужчина может оказаться племянником ее отца. Через секунду в трубке раздался глубокий, звучный голос мужчины. Похоже, его совсем не разозлил звонок незнакомого человека, и Валери стала быстро и как можно понятнее объяснять, что ей нужно:

– Моя история может показаться вам очень странной. Я родилась в июне сорок второго, вне брака, и моих родителей звали Маргерита Пирсон и Томас Бэбкок. Родителей отца звали Мюриэль и Фред. Маргерите и Томасу было всего семнадцать, когда они влюбились друг в друга. Дело происходило в Нью-Йорке. Маму отвезли в другое место, чтобы она тайно родила ребенка. А папу забрали в армию сразу после сражения при Перл-Харбор, и он погиб в январе сорок второго, то есть еще до моего рождения. Меня воспитали дед с бабкой, но притворились, будто я их дочь, а не внучка. Сразу после моего рождения они отослали маму в Европу, и я ее никогда не видела. О том, кто мои настоящие родители, я узнала совсем недавно. К сожалению, мама умерла полгода назад. – Валери собралась с мыслями и перешла к главному: – О своем отце я знаю очень мало. Поэтому мне захотелось найти его родственников, которые до сих пор живы. Может быть, они в курсе этой истории и расскажут мне подробности, которых я не знаю. Скажите, у вашего отца, Уолтера, не было брата, который погиб в самом начале войны?

Валери замолчала, ожидая ответа. Томас Бэбкок вежливо выслушал ее историю до конца. Незнакомая женщина с таким чувством рассказала о своем открытии, что тронула его до глубины души. Раз она в таком солидном возрасте искала сведения о настоящих родителях, значит, ее дед и бабушка дурно с ней обращались. Наверное, сейчас ее жизнь была пустой и одинокой. Томас хотел ей помочь, но сомневался, что имеет отношение к ее отцу.

– Действительно, – вежливо ответил он, – меня назвали в честь дяди, который погиб в самом начале войны. Ему было всего восемнадцать, но детей он, насколько мне известно, не оставил. Томас был младше отца, но в детстве они очень дружили. Папа чуть не плачет, когда вспоминает о нем, а ему ведь уже девяносто четыре. Я бы позвал его к телефону, но он сейчас совсем ослаб и рано ложится спать.

– А может быть так, что он ничего не знал? Или не рассказал вам, чтобы не пятнать память о любимом брате?

– Вряд ли, – ответил мужчина. – Мой отец – очень прямой, откровенный человек. Я уверен, что он рассказал бы мне эту историю, если бы знал о ней. Но я могу спросить. Оставьте, пожалуйста, свой телефон, и я поговорю с ним завтра, а потом перезвоню вам.

– Спасибо, – с благодарностью и облегчением сказала Валери. – Понимаю, моя история может показаться глупой. Не все поймут, почему я начала искать родителей в таком возрасте, но для меня это очень важно. Мне кажется, я искала их всю жизнь, только не знала этого.

– Нам всем нужно знать о наших корнях, – с сочувствием проговорил Томас Бэбкок.

Валери продиктовала ему телефон и свои полные имя и фамилию, после чего они попрощались.

– Кто это был? – спросила Томаса жена Энджи, когда закончила мыть посуду после ужина.

– Мне звонила некая Валери – из Нью-Йорка. Она сказала, что родилась вне брака и ее отца звали Томас Бэбкок, который погиб в восемнадцать лет на войне. Валери недавно узнала об этом. Ее мама уже умерла, и она пытается найти родственников отца. Я почти уверен, что это не мы. Я пообещал спросить папу, но ведь он рассказал бы мне, если бы такое случилось с его братом. Он не умеет хранить тайны, – сказал Том, обнимая жену, и та согласилась.

Они познакомились в университете Сан-Диего, поженились сразу после выпускного, сорок три года назад, и счастливо прожили все это время. Отец Томаса был прикован к инвалидному креслу, но сын и невестка не отправили его в дом престарелых, а решили, что он останется с ними до конца. У них было четверо взрослых детей и шесть внуков, и они хотели на своем примере показать, что родителей не нужно выбрасывать, как старую обувь, а ухаживать за ними, даже если это порой очень сложно и неудобно. Уолтер был милым старичком, хотя в последнее время сильно сдал.

Том был архитектором и до сих пор активно работал. Он всегда говорил, что пенсия – это не для него. Его отец, успешный бизнесмен, отошел от дел в восемьдесят три года. Энджи занималась дизайном интерьеров и часто помогала мужу в работе над проектами. Они были счастливой, энергичной парой, на работе у них все получалось, и у детей дела тоже шли хорошо. Том и Энджи много общались с друзьями и относились к миру и людям с любовью.

Валери ощутила доброту Томаса через тысячи километров, и это придало ей храбрости. Она сомневалась, что нашла именно ту семью Бэбкок, но была благодарна, что ее выслушали до конца.

Сделав всего два звонка, Валери так устала, что решила отложить поиски на завтра, и пошла спать.

На следующее утро Томас помог отцу принять душ и побриться, одел его и усадил в инвалидное кресло. За завтраком он рассказал ему о вечернем звонке:

– Вчера тебя разыскивала одна дама из Нью-Йорка. Ее зовут Валери. – Уолтер не потерял чувство юмора, и сын решил немного пошутить: – Ей сказали, что ты – самый красивый парень в Калифорнии.

Уолтер Бэбкок рассмеялся. Конечно, он не поверил сыну, и Томас объяснил настоящую причину ее звонка:

– Она сказала, что родилась в сорок первом году в Нью-Йорке, и ее родителями были парень и девушка семнадцати лет. Они не были женаты. Парня звали Томас Бэбкок. Он погиб на войне еще до ее рождения. Отец и мать этой девушки отобрали у нее ребенка, а саму выгнали из дома. Валери узнала об этом совсем недавно. Она нашла мать, но та уже умерла, и теперь ищет родственников со стороны отца. Хочет обрести корни, узнать свое настоящее прошлое. Вроде она хороший человек. Ей семьдесят четыре, женщина серьезная. Мой дядя Томми может быть ее отцом. Но только ты никогда не рассказывал, что у него был ребенок. Ту девушку звали Маргерита Пирсон. Вряд ли дядя стал бы скрывать эту историю от семьи.

Том говорил спокойным тоном, но почему-то его слова привели отца в ярость.

– Если бы он спутался с какой-нибудь девчонкой, я бы точно это знал! – со злостью воскликнул Уолтер. – Но Томми никогда бы так не поступил. Конечно, это не он. А та женщина, наверное, сошла с ума, раз решила марать грязью имя человека, который мертв уже семьдесят четыре года! В ее возрасте это непростительно, и ей должно быть стыдно! Надеюсь, ты больше не будешь с ней говорить.

Уолтер хмурился, сидя в коляске, и выглядел очень недовольным. Том, сам того не желая, с самого утра испортил ему настроение. Отец свято чтил память погибшего брата, и потому так бурно воспринял историю Валери.

– Я пообещал перезвонить в любом случае, – сказал Том тем же спокойным тоном. – Эта женщина говорила со мной серьезно. Наверное, это ужасно – только в семьдесят четыре года узнать, кто твои настоящие родители, когда они уже на том свете и ты не можешь с ними увидеться.

– В таком возрасте это не должно ее волновать. У этой Валери, что, нет детей?

– Я не спрашивал, – честно ответил Том. – Может, и нет. Но я не вижу в ее поисках ничего странного. Где-то я уже читал – или видел по телевизору, – как люди даже в восемьдесят лет искали своих столетних матерей, которым пришлось от них отказаться. Думаю, такие вещи могут мучить всю жизнь. Я рад, что это был не наш дядя Томми. Но как плохо сейчас этой женщине! Она уже никогда не сможет увидеть своих настоящих родителей.

Том тоже никогда не видел своего дядю, но отец постоянно о нем рассказывал. Уолтер так и не смирился со смертью младшего брата.

После завтрака Томас с женой уехали на работу, поручив отца сиделке и домработнице. Они никогда не оставляли его одного. Из офиса Томас позвонил Валери и рассказал о беседе с отцом.

– Мне правда жаль, миссис Лоутон. Я бы очень хотел, чтобы вы нашли родственников. Ваша история меня тронула, и я надеюсь, что у вас все получится.

Томас не стал упоминать, что ее звонок ужасно разозлил отца. Ему же, наоборот, порыв Валери пришелся по душе.

– Все равно огромное вам спасибо, – с чувством ответила она. Ей было приятно, что Томас поговорил с отцом и потом перезвонил – значит, он не посчитал ее историю бредом. И знал, что в жизни случаются и более странные вещи. – Я знаю, что это только начало пути. Мой звонок вам – это выстрел наугад. Не знаю, найду ли я когда-нибудь родственников отца. В моем списке еще много мужчин с такими же именем и фамилией, как ваши.

– Может, обратиться в детективное агентство? – предложил он.

– Я не думала об этом, – призналась Валери, – но у меня нет опыта в таком деле. Никогда раньше не занималась поисками людей.

– Что ж, удачи, – сказал Томас. Он повесил трубку и больше уже не вспоминал об этой истории.

Спустя несколько дней домработница и сиделка стали жаловаться на Уолтера. Он вел себя ужасно – все время был в плохом настроении, спорил, раздражался, был беспокойным и почти не ел. Наконец однажды, зайдя к отцу в комнату после работы, Томас увидел, что тот плачет. Это его напугало. Уолтер никогда не позволял себе такой слабости.

– Что случилось?! – воскликнул Томас. – Ты плохо себя чувствуешь? Позвать врача? Роза и Кармен говорят, что ты не ешь.

– Это все та женщина, – задыхаясь, проговорил отец.

– Какая, Кармен? – Томас решил, что речь идет о сиделке, которая работала у них недавно. Домработницу они знали много лет, еще с тех пор, когда дети были маленькими, и она всегда относилась ко всем членам семьи с добротой. – Это Кармен тебя разозлила?

– Нет. – Уолтер печально покачал головой. Казалось, за эти дни он стал меньше. – Та, которая тебе позвонила и наговорила всяких ужасов насчет Томми. Зачем она это сделала? Мой брат был таким хорошим! – Странно, что Уолтера эта история так растревожила. Том испугался, что такое поведение – первый знак старческого слабоумия. Действительно, отец был ужасно расстроен и не находил себе места.

– Конечно, ты прав, дядя Томми был прекрасным человеком, – попытался успокоить его Том. Отец считал младшего брата чуть ли не святым и не мог примириться с тем, что какая-то незнакомая женщина посмела оскорбить его память. – Но Валери просто ищет семью отца. Нельзя винить ее за это. Она не хотела причинить нам зла.

– Мой брат никогда бы так не поступил, – продолжал настаивать Уолтер со слезами на глазах.

– Она нашла нас в Интернете. Валери не знала дядю Томми.

– Эта Валери – такая же плохая, как и ее мать, – вдруг выпалил Уолтер, и с такой злостью, какой Томас раньше в нем не замечал. – Она мне никогда не нравилась. Хотела поймать Томми и получила по заслугам. Ее быстро отослали в какой-то приют для таких же распутниц, как и она. Наши родители не разрешили Томми с ней встречаться. Он думал, что влюбился в нее, даже хотел жениться, но отец был против. А потом брат погиб. Не знаю, что случилось с той девчонкой. Да это и не важно. – Уолтер опять начал плакать.

Томас в изумлении смотрел на него.

– Значит, ты знал мать Валери?! – воскликнул он.

Отец долго молчал, глядя в окно, а потом заговорил:

– Томми почти не общался со мной, когда влюбился в нее. Она будто приворожила его. Говорил, что женится на ней.

Томасу было ясно, что отец просто ревновал брата к этой девушке, завидовал любви, которая вспыхнула между ними. Похоже, они заплатили за это большую цену – их разлучили друг с другом, Томми убили на войне, пока девушка была беременной, а потом у нее отобрали ребенка ее же родители, и больше она его не видела. Томас глубоко сочувствовал юной Маргерите, но отец испытывал совсем другие чувства – он ревновал и злился. И так ненавидел девушку, которую полюбил дядя Томми, что молчал о ней все эти годы.

– Папа, но почему ты не сказал правды? Может, в те времена это было позором, но сейчас-то все по-другому.

– Да, скандал был бы ужасный. Но родители – мои и той девушки – его не допустили. Никто не хотел этого ребенка. Не знаю, что с ним случилось потом, но Маргерита точно получила по заслугам. Я ее ненавидел.

– С «этим ребенком» я говорил три дня назад по телефону. И я не согласен, что Валери получила по заслугам. За что ей такое испытание? В свои семьдесят четыре она ищет настоящих родителей, пытается узнать, что они были за люди. И все потому, что отец и мать полюбили друг друга, будучи подростками? Ну же, папа, это несправедливо. Ты ведь ее дядя, и она вроде бы хороший человек. Разве Томми хотел, чтобы ты так обошелся с его дочерью? Представь, что это твой ребенок, а ты погиб. Разве твой брат стал бы притворяться, будто ничего не знает? Мне за тебя стыдно. Ты же добрый человек. Лучше сказать Валери, что она нашла семью своего отца. Уверен, что ей ничего от нас не нужно. – Том улыбнулся, пытаясь смягчить свои упреки.

– Откуда ты знаешь? Хотя Пирсоны были богатыми, несмотря на то что потеряли много денег во время Великой депрессии. Считали себя лучше остальных, а посмотри, что случилось. Их драгоценная дочь чуть не опозорила две семьи. Наша мама была готова ее убить. Она запретила Томми встречаться с ней. Он плакал всю ночь, а на следующий день Пирсоны увезли ее из города. Думаю, Томми еще раз виделся с ней, но потом его послали в Калифорнию, и скоро он погиб.

Том никогда не слышал, чтобы отец говорил о ком-то с такой злостью. Вся история была кошмаром, особенно для влюбленных – к ним родители отнеслись, как к преступникам. Тому было жаль их обоих.

Звонок Валери явно задел отца за живое. Он никак не мог успокоиться.

– Не хочу даже слышать об этой женщине! – крикнул Уолтер.

Том тихо вышел из комнаты и отправился к жене. Узнав о том, что произошло, Энджи была поражена. Уолтер лгал из-за ревности и предрассудков, но нисколько об этом не жалел.

– Что собираешься делать? – спросила она после ужина.

Отец уже давно лег спать. Он немного остыл после того, как выплеснул свой гнев. Том больше не говорил с ним на эту тему.

– Завтра найду телефон Валери – надеюсь, что я не выбросил его, и позвоню ей из офиса. Скажу, что отец скрывал от нас правду. Раньше он никогда так не делал.

– Но речь идет о любимом брате, – Энджи попыталась оправдать Уолтера.

Однако Том не желал успокаиваться – история шокировала и расстроила его.

– Ты можешь представить, каким адом обернулась для тех подростков их любовь? – с чувством воскликнул он. – С ними поступили несправедливо, и это ударило и по Валери тоже. Она только сейчас узнала, кто ее родители. Если бы дядя Томми вернулся с войны, то нашел бы любимую и женился на ней. У нас бы появилась тетя Маргерита. Вместо этого ее выгнали из дома, запретили общаться с дочерью. Это ужасно.

На следующее утро, приехав на работу, Том первым делом нашел телефон Валери и позвонил ей.

– Миссис Лоутон?

– Да. – Валери не узнала его голос.

– Это Том Бэбкок. Мы разговаривали несколько дней назад по поводу моего дяди. И отца тоже.

Валери вспомнила его сразу, как он представился.

– Очень приятно вас слышать, – с улыбкой сказала она. – Еще раз извините, что я вас побеспокоила. Ей было неловко с ним разговаривать.

– Я тоже хочу перед вами извиниться, – с искренним сожалением произнес Томас. – Мой отец солгал. Он никогда так не поступал. Не знаю, что сказать, но мне правда очень неловко. На самом деле папа знал вашу маму, и вся эта история произошла с его младшим братом. Он не в курсе, что случилось с ребенком Томми, и, как я понял, в то время о нем никто и не говорил. Это ужасная история, и мне очень жаль вашу маму и моего дядю.

– Боже мой! – Валери так обрадовалась, будто только что выиграла в лотерею. – Значит, ваш отец – брат Томми Бэбкока? Он – мой дядя? – У нее на глаза навернулись слезы. Она была так тронута, что ее чувства передались Томасу.

– Да, и я ваш двоюродный брат. Не знаю, обрадует вас это или нет, но мы – та семья, которую вы искали. И мне очень жаль, что отец нас обманул, – повторил Томас. – Он очень любил брата и, мне кажется, до сих пор тоскует по нему. Ему кажется, что история с беременностью пятнает его память.

– Понимаю. Тогда это было позором. Боюсь даже представить, как страдали бедные дети. А потом ваш дядя погиб, и моей маме стало совсем плохо. Когда я родилась, родители выгнали Маргериту и притворились, будто она умерла. Они отправили ее в Европу во время войны, а ей было всего восемнадцать. Дед с бабкой подделали документы так, что я стала их дочерью. Это все очень тяжело для меня.

– Я вас понимаю. Очень жаль, что вы с ней так и не увиделись.

– Да, – печально согласилась Валери. – Но у меня есть ее фотографии. Я получила их совсем недавно. И кое-что узнала о ее жизни. У моей мамы больше не было детей – только я.

– А у вас есть дети? – Теперь, когда оказалось, что они родственники, Тому захотелось узнать о ней больше.

– Сын по имени Филипп. Ему тридцать четыре, он работает в аукционном доме «Кристис», в ювелирном отделе. У него есть степень по истории искусств. Его отец был профессором искусствоведения, а я – художник.

– Я по профессии – архитектор, а моя жена – дизайнер интерьеров. У нас четверо взрослых детей и шесть внуков.

Они вдруг стали одной семьей, и это было волнительно для обоих. Валери с робостью задала ему следующий вопрос:

– Как вы думаете, мы могли бы встретиться?

– Конечно, – ответил Томас. – Мы же двоюродные брат и сестра.

– Хорошо, – согласилась Валери. – Но ваш отец точно не захочет меня видеть. Мое появление его только расстроит. – Уолтер был стар, и она боялась, что от волнения у него прихватит сердце.

– Это точно, – подтвердил Том. – Хотя я уверен, что его брат, на которого он чуть не молится, в этой ситуации поступил бы иначе и увиделся бы с дочерью отца. Он часто говорит, каким замечательным был Томми, и я думаю, что это правда. Печально, что он погиб так рано.

– Если вы не против, я могла бы приехать к вам через пару недель. – Томас замешкался, и Валери быстро добавила: – Я могла бы остановиться в отеле «Билтмор». Уже останавливалась там раньше. – Валери не собиралась заявляться к ним домой – все-таки пока они не знали друг друга, да и неприязнь Уолтера тоже следовало брать в расчет.

– Я поговорю с женой, и мы все устроим как надо, – пообещал он. – И, Валери, – добавил Том с особым чувством, – я рад, что вы нас нашли.

– Я тоже, – сказала она, чувствуя, как защипало в глазах от подступивших слез. Конечно, Валери отыскала не отца, а лишь его родственников. Но все равно это было очень волнительно.

Валери попрощалась и повесила трубку. Ей уже хотелось как можно скорее встретиться с Томасом и его женой. Теперь она ждала результатов теста ДНК, чтобы подтвердить свое родство официально, но Валери твердо знала, что Маргерита – ее мама. И то, что она нашла родственников отца, тоже было для нее важно.

Через два дня ей перезвонила Энджи, и они договорились встретиться через две недели. Валери уже начала считать дни до встречи со своей настоящей родней, которую никогда не знала. Они точно будут лучше тех, с кем ей пришлось прожить всю жизнь.

Глава 17

Когда на следующей неделе ей позвонил Филипп, Валери сказала, что едет в Калифорнию, чем немало его удивила.

– Но зачем? – спросил сын. – У тебя там будет выставка или что-то в этом роде?

– Нет. Я еду к своему двоюродному брату, – ответила Валери озорным голосом. С тех пор как она нашла родственников, ее настроение было прекрасным.

– К какому брату? У нас нет родных в Калифорнии.

– Теперь есть. Недавно я провела целое расследование по Интернету – пыталась найти родственников со стороны отца. И мне необыкновенно повезло – я наткнулась на них со второй попытки. Нашла старшего брата Томми и его племянника. Брат сначала все отрицал, потому что считал эту историю позором и не хотел пятнать память о Томми. Но потом его сын мне перезвонил и рассказал, что отец во всем признался. Так что я собираюсь к ним в гости. – Валери говорила как ребенок, получивший подарок на Рождество.

– Они достойные люди? – Филипп волновался – он не хотел, чтобы с его мамой что-нибудь случилось. Валери вела себя немного наивно, и эти Бэбкоки, о которых она ничего не знала, могли воспользоваться ее добротой.

– Вроде да. Том, мой двоюродный брат, – архитектор и женат на хорошей женщине. Я говорила с ней по телефону – она работает дизайнером интерьеров. У них четверо взрослых детей и много внуков. Они живут в Санта-Барбаре. Тому шестьдесят пять, а Энджи младше его на несколько лет. Уолтеру, брату моего отца, девяносто четыре, и он очень слаб здоровьем.

Филиппа удивило, что мать успела узнать так много о своих новых родственниках.

– Да, ты времени зря не теряла. Мне поехать с тобой? – У него были планы на выходные, но он мог их отложить. Ему не нравилось, что мама отправится к незнакомым людям одна.

Но Валери это совсем не заботило. Она воспринимала поездку в Калифорнию как небольшое приключение.

– Конечно, нет, – сказала она. – Я еду только на выходные. На следующей неделе у меня назначено много встреч в совете музея.

– Ладно, позвони мне оттуда. В каком отеле хочешь остановиться?

– В «Билтморе».

Филипп успокоился и, когда прощался с матерью, даже улыбался.

Вечером он встретился с Джейн. Это было их второе свидание. Неделю назад они ходили в кафе и в кино. Филипп заехал за ней и увидел мельком ее маленькую квартиру. С помощью обычных вещей, купленных в «ИКЕА», Джейн сотворила настоящее волшебство и превратила стандартное помещение в уютный дом. Его мама тоже умела творить такую магию. А на следующие выходные Филипп пригласил мисс Уиллоуби на яхту. Джейн с радостью согласилась.

Решение Валери лететь в Калифорнию она расценила как смелый шаг, о чем и сказала Филиппу.

– Поездка очень много для нее значит, – объяснил он. – В детстве она чувствовала себя изгоем, родители постоянно ее ругали, и поэтому мама так рвется узнать своих настоящих родственников. Ты понимаешь, о чем я?

– Конечно. Мы теперь знаем ее прошлое и лучше представляем, как тяжело ей было расти с людьми, которые видели в ней позор семьи.

– Да, и она очень отличается от них и от Винни. Моя мама гораздо добрее. Наверное, Маргерита тоже была такой. Так жаль, что они не встретились, – с печалью проговорил Филипп и добавил: – Я хотел бы познакомить тебя с моей мамой.

И хотя Джейн обрадовалась его словам, вслух сказала:

– Но сначала мне предстоит встретиться с другой женщиной – со «Сладкой Сэлли».

– Твоя правда, – с улыбкой произнес Филипп. – Только не забывай, что она – моя первая любовь. И до последнего времени была единственной дамой сердца.

– Я тебя понимаю, как никто другой. Мой папа готов на все ради своей яхты. Я знаю, что нельзя вставать между мужчиной и его увлечением.

– Значит, все будет хорошо, – с удовольствием сказал Филипп.

За ужином они поговорили о результатах теста ДНК, которые ждали с таким нетерпением. Просьбу об эксгумации тела Маргериты и пробах ДНК судья подписал неделю назад. Значит, до официального заключения оставалось еще пять недель, но никто из них не сомневался, что Валери признают дочерью Маргериты. Слов Фионы было более чем достаточно.

Джейн сказала, что к тому времени ее практика в суде закончится. Потом еще два месяца учебы, затем – экзамены, и в июне она станет выпускницей юридического факультета.

– Чем собираешься заняться после этого? – спросил Филипп.

– Конечно, хочу найти работу. Я уже послала резюме в несколько юридических фирм, но ответа пока не получила. Впрочем, мне нужно еще хорошо сдать экзамены. А перед работой планирую съездить домой на две недели, повидать родителей.

Филиппу ее планы показались вполне разумными. Они продолжили беседу, и время, проведенное с Джейн, как всегда, пролетело незаметно. Филипп говорил с ней о разных вещах и узнавал ее все лучше. Никогда раньше он не встречал женщину, с которой было бы так легко общаться. Джейн казалась ему воплощением простоты и естественности. Филипп был уверен, что его маме она тоже понравится.

Главной проверкой для Джейн стала их поездка на Лонг-Айленд. Филипп заехал за мисс Уиллоуби в девять утра и облегченно выдохнул, увидев ее в джинсах, теплой куртке и кроссовках. Когда он в последний раз приглашал на яхту девушку, та надела мини-юбку и туфли на высоких каблуках. Но больше всего его поразило, что Джейн помогала ему натянуть паруса и отвязать канаты, которыми судно было пришвартовано к пирсу. Отец ее многому научил, и Джейн точно знала, как и что надо делать.

Вскоре Филипп бросил якорь в небольшой и тихой бухте, где ярко светило солнце и дул нежный бриз.

– Лучше и быть не может, – с улыбкой сказала Джейн. День ей, похоже, нравился так же сильно, как и ему. В прогулке под парусами всегда была какая-то магия, которая помогала забыть о неприятностях и просто радоваться ветру и морю.

Перекусив, они лежали на палубе, наслаждаясь солнцем. Для купания было слишком холодно. Внезапно Филипп поцеловал Джейн, и она, улыбнувшись, ответила на поцелуй и обняла его. Не говоря ни слова, они растворились в прекрасном моменте. Наконец Филипп оторвался от ее губ и, подперев голову рукой, стал смотреть на Джейн.

– Как же мне повезло! – счастливо воскликнул он. – Когда ты позвонила, я думал, что меня ждет скучная работа. А в итоге я встретил тебя.

Филипп чувствовал, что их встреча – не случайность, а дар судьбы. Джейн думала так же. Слава богу, что у нее хватило смелости уйти от Джона. Сейчас Джейн была счастлива.

– Я тебе нравлюсь потому, что из меня может выйти сносный матрос, – шутливо заявила она, и Филипп усмехнулся.

– Да, и это тоже. Но на самом деле ты очень умная и добрая, не говоря уж о том, что красивая. – Филипп опять начал ее целовать, а потом они долго лежали обнявшись. Но ничего больше не было – оба чувствовали, что для близости пока рано, и не хотели торопить события, а просто наслаждались началом отношений. Спешить им было некуда.

Они вернулись в гавань немного уставшими, но счастливыми. День прошел идеально для обоих.

– Спасибо за прекрасный отдых, – искренне поблагодарила его Джейн.

Вечером они вместе приготовили ужин в ее квартире, включили фильм, но смотрели больше не в телевизор, а друг на друга и опять целовались. Филипп ушел после полуночи и пообещал позвонить. Джейн с радостью согласилась и в следующие выходные поехать с ним на яхту. А Филипп почти поверил, что нашел идеальную спутницу жизни.

Глава 18

Перед поездкой в Калифорнию Валери позвонила Винни и сказала, что на выходных ее не будет в городе. Она всегда предупреждала сестру о своих планах, чтобы Винни, в случае каких-то проблем, знала, что звонить нужно не ей, а дочери или домработнице.

– Куда ты едешь? – подозрительно спросила она.

– В Калифорнию, – неопределенно ответила Валери. Ей не очень-то хотелось рассказывать Винни, к кому она летит и почему.

– Зачем?

– Навестить друзей в Санта-Барбаре.

– Ужасно далеко. – Винни ненавидела путешествия и всегда говорила, что высыпается только в своей постели. Она и в юности не была склонна к приключениям. – А что за друзья у тебя в Санта-Барбаре? – Винни не помнила, чтобы сестра о них рассказывала, и не ошиблась. Хоть она была старше Валери и вела себя как старуха, но память имела отличную.

Валери поняла, что ей не отвертеться, и призналась, что летит к родственникам отца.

– Ты нашла их по Интернету? Да это безумие! Вдруг они маньяки или просто ужасные люди?

– Тогда я больше к ним не поеду. И потому забронировала номер в отеле. Кстати, они могут думать обо мне то же самое. Я для них – совершенно незнакомый человек. Но когда я позвонила им и рассказала свою историю, они отнеслись с пониманием и добротой. И теперь мне очень хочется встретиться с ними. Возможно, я обрету новую жизнь и новых родственников.

– Зачем тебе все это в твоем возрасте? Какая разница? – Затеи сестры очень расстраивали Винни. Сначала – ужасные открытия насчет Маргериты, потом – эксгумация тела, тесты ДНК. Кстати, последнее предложила ее дочь, и Винни это тоже не нравилось. Теперь сестра решила лететь к родственникам биологического отца, которых совсем не знала. Почему нельзя оставить все в прошлом? Винни это ужасно расстраивало.

– Не знаю, зачем мне это нужно, – честно призналась Валери. – Просто чувствую, что должна туда слетать. Томми был моим отцом, а эти люди – его кровные родственники. Я хочу встретиться с ними и, может, обрести близких мне людей. Те, кого я считала своими родителями, всегда держались от меня на расстоянии.

– Ты думаешь, что почувствуешь особую связь с дядей и братом, которых увидишь впервые в жизнь? Что у вас может быть общего?

– Не знаю. Но хочу попробовать. – У Валери была цель, и этим путешествием она хотела воздать дань прошлому, почтить память мамы. Она не рассказала Винни о ее письмах. Это было очень личное переживание, которое Валери хотела защитить от сестры – та умела находить плохое даже в самых светлых моментах. История с родственниками отца все-таки казалась ей не таким серьезным переживанием.

– Будь осторожна, Валери, – сказала Винни. – Береги себя. И не жди чего-то особенного от знакомства. Твои настоящие отец и мать были просто влюбленными подростками.

– Ладно. Не волнуйся, все будет хорошо.

Винни пробурчала «до свидания» и повесила трубку.

По пути в аэропорт Валери ощущала себя молодой и беззаботной, готовой открыть новую жизнь, новую историю – новую себя. И несмотря на слова сестры, Валери чувствовала, что поступает правильно. Винни никогда и никому не доверяла и этим отношением к людям напоминала свою мать. С годами их схожесть только усиливалась. Винни старела и превращалась в ее точную копию. Валери не могла представить ничего более ужасного.

Самолет приземлился в Лос-Анджелесе вовремя. Санта-Барбара находилась к северу от города, в двух часах езды, и Валери взяла в аренду автомобиль. Она собиралась сначала заселиться в отель, а потом уже позвонить Бэбкокам. Энджи и Том пригласили ее на ужин.

Она с нетерпением ждала встречи с ними, но и немного нервничала. После заселения Валери прогулялась по городу и, вернувшись в номер, наконец позвонила Тому. Судя по голосу, он тоже нервничал. Это был особенный момент для них всех – и даже для Уолтера, который заявил, что не станет встречаться с Валери и останется в своей комнате. Том не собирался принуждать отца к этому, но сказал, что, по его мнению, тот поступает неправильно.

– Я не хочу знакомиться с незаконным ребенком той девчонки. Зачем это мне? – ругался Уолтер.

– Затем, что она дочь твоего любимого брата, – в который раз повторил Том, но отец сделал каменное лицо и отвернулся.

Том предложил забрать Валери из отеля, но она сказала, что доберется сама.

В шесть вечера, следуя указаниям Тома, она направилась в сторону Монтесито, пригорода Санта-Барбары, и вскоре остановилась у большого дома в испанском стиле, к которому вела широкая подъездная дорога. Он стоял на холме, с которого открывался прекрасный вид, его окружал ухоженный сад с бассейном и теннисным кортом.

Валери поднялась по ступеням и позвонила в дверь. Через минуту та открылась, и на пороге показалась Энджи, привлекательная блондинка с приятной улыбкой. За ней стоял высокий, похожий на добродушного медведя мужчина. Внешне они казались полной противоположностью друг друга, единственное, что их объединяло, – белоснежно-седые волосы. Том сразу же подошел и обнял ее, а Энджи, приветствуя, поцеловала в щеку.

Увидев, что Энджи в платье и в туфлях на каблуках, а Том – в костюме и галстуке, Валери заволновалась, не слишком ли просто оделась – в голубой кашемировый свитер и серые брюки. Но атмосфера в доме оказалась самой непринужденной.

Хозяева провели ее через прекрасно обставленные комнаты на террасу с шикарным видом, где уже работали обогреватели. Энджи рассказала, что они купили и отремонтировали дом, когда дети были еще маленькими, и сейчас он большой для них, но они очень его любят. Часть дома Томас и Энджи отдали Уолтеру, который переселился к ним десять лет назад, после смерти жены.

Они пили вино и беседовали, но Уолтера не было ни видно, ни слышно. Новые родственники оказались душевными, добрыми людьми, с ними Валери чувствовала себя как дома. Удивительно, но ей казалось, будто она знала их всю жизнь. Да, жители Калифорнии славились легким характером, однако в отношениях супругов Бэбкок ощущалось нечто более глубокое.

Они заговорили о ее картинах, и Том удивил Валери, сказав, что ее отец тоже очень хорошо рисовал. Уолтер сохранил много рисунков брата. Теперь она узнала, откуда получила этот дар, ведь никто в ее семье не интересовался живописью. А Лоуренс привлек Валери в том числе и тем, что любил искусство.

Через час настало время ужина, и они вошли в дом. Энджи накрыла прекрасный стол, а домработница задержалась, чтобы все им подать. Валери заметила только три столовых прибора и вспомнила слова Тома, что его отец из-за возраста рано ложится спать. Перед тем как приступить к ужину, Том извинился и пошел его проведать.

Отец был в спальне. Он сидел в инвалидной коляске и хмуро смотрел в окно.

– Может, ты все-таки познакомишься с ней? – спросил Том. – Она прекрасная женщина.

– Нет, – отрезал Уолтер.

– Она старше меня. Уже давно не ребенок, и не какая-нибудь бродяжка. Признай хотя бы это.

– Ничего я не хочу признавать, – пробурчал Уолтер и повернулся к сыну спиной.

Том тихо вышел из комнаты.

Отец вел себя глупо. Том никогда его таким не видел, и ему это не нравилось. Он знал, что Валери расстроится, если не увидит его. Она так далеко летела ради этого!

По пути в столовую Том взял несколько фотографий в рамках и показал их Валери, когда они сели за стол. Это были снимки ее отца – совсем мальчика и уже юноши, как раз в том возрасте, когда он встретился с ее мамой. На одной Томми позировал в военной форме, как раз перед отправкой на Западное побережье. Валери сразу поразило, как она похожа на отца – причем не только она, но и Филипп тоже. Внешность Валери получила от Бэбкоков, а не от Пирсонов. Ее отец был очень красивым парнем.

Пока Валери изучала фотографии, Том внимательно смотрел на нее. А когда она подняла глаза, мягко произнес:

– Ты очень похожа на своего отца. – Сидя на террасе, они незаметно перешли на «ты».

Валери кивнула, думая о том, как ей повезло так быстро найти родственников.

– А твой отец похож на брата? – с любопытством спросила Валери.

– Не очень. Я – почти точная его копия, так что тебе легко его представить. Только он не такой полный. В последнее время сильно похудел.

Валери думала, когда же сможет познакомиться с Уолтером, и пыталась представить, что будет при этом чувствовать.

За ужином они говорили на разные темы – о музыке, живописи, театре. Энджи рассказала, что они ездят в Лос-Анджелес на концерты и выставки, но им нравится жить в Монтесито, потому что здесь больше простора и погода лучше, не говоря уж о работе Тома. Их детям тоже больше по душе Санта-Барбара, только один из сыновей уехал в Лос-Анджелес.

Когда речь зашла о детях, Валери показала им фотографию Филиппа. Томас заявил, что он – вылитая копия дедушки. Гены Бэбкоков передались через Валери ее сыну. Энджи с гордостью показывала снимки внуков, которых она обожала. Валери спросила, бывали ли они в Нью-Йорке, и хозяева ответили, что всего несколько раз. Том и Энджи много работали, а еще не хотели оставлять надолго внуков и Уолтера. Они любили свою семью и знали, что такое ответственность.

После ужина Том с теплой улыбкой сказал Валери:

– Всю жизнь у меня не было сестер – ни родных, ни двоюродных. Я счастлив, что теперь она у меня появилась. И жалею только о том, что ты не нашла нас раньше.

– Я тоже, – искренне проговорила она. – До правды я докопалась совсем недавно. Это было настоящим шоком. Но и облегчением тоже, – с улыбкой добавила Валери. – Я всегда чувствовала себя чужой в семье, в которой росла. Дед и бабка меня ненавидели, и я никак не могла понять почему. Мне казалось, что я все время делаю что-то не так. Но теперь понимаю – дело было не во мне, а в тайне моего появления на свет. Из-за меня родители выгнали старшую дочь, а всем солгали, будто она умерла. Мама больше никогда меня не видела и очень страдала из-за этого. Няня посылала маме мои фотографии, и благодаря им я узнала правду.

Валери рассказала им о банковской ячейке Маргериты, об украшениях, которые по чистой случайности попали Филиппу на оценку, и о беседе с Фионой, которая наконец рассказала о том, что на самом деле произошло много лет назад.

– Я бы никогда не узнала о маме и папе и не нашла бы вас, если не поехала бы в тот день к няне, – продолжила Валери. – Ее удивило, что я не догадалась, но мои дед и бабка искусно скрывали правду. Они подделали свидетельство о рождении и притворились моими родителями, чтобы не допустить скандала. Не знаю, – сказала она Томасу, – общались ли после моего рождения наши с тобой бабушки и дедушки. Ясно одно – они не хотели, чтобы мои родители поженились, считали их слишком юными для этого. В те времена наши семьи стали бы изгоями в обществе.

– Я никогда не слышал об этой истории, – сказал Том. Они продолжали сидеть за столом, им принесли кофе и десерты. – Да что там говорить, отец солгал, даже когда я прямо спросил его о тебе. Он пришел в ужас от твоего появления через столько лет. Все скрывали, что у Томми был ребенок.

– Я надеялась, что кому-то будет любопытно обо мне узнать. Но раз этого не случилось, значит, та история и правда оказалась трагедией для обеих семей. Я бы хотела познакомиться с твоими дедушкой и бабушкой. Но встреча с братом отца тоже очень важна для меня. – Валери прилетела всего на пару дней и надеялась, что за это время Уолтер найдет силы и время с ней пообщаться.

Она не знала, что отец Тома наотрез отказался выходить из своей комнаты и вообще вел себя как капризный ребенок. Хозяин дома не хотел ранить ее чувства, ведь Валери проделала столь долгий путь, чтобы встретиться с ними.

Ее появление обрадовало Тома. У них оказалось много общих интересов. Бэбкоки тоже смотрели на мир открыто, несмотря на немного консервативные манеры, были веселыми, общительными, любили жизнь и людей вокруг. Они резко отличались от Винни, которая никому не доверяла и постоянно жаловалась. Хозяева дома наслаждались жизнью, как и сама Валери.

Она гостила в их доме дольше, чем планировала, и приехала в отель после полуночи.

На следующий день они с Энджи съездили в местные антикварные лавки, а затем Том показал ей свое архитектурное бюро, которым очень гордился. Клиенты стояли к нему в очередь.

За обедом супруги спросили ее, что будет с драгоценностями Маргериты. Валери рассказала об аукционе «Кристис» в мае и объяснила, что сейчас ждет результатов теста ДНК, после чего сможет официально стать наследницей графини ди Сан Пиньели.

– Это такая формальность, – добавила она.

– Я хотела бы увидеть украшения, – призналась Энджи, и Валери пообещала ей прислать каталог аукциона.

Вечером на ужин собралась вся семья. Приехал даже сын из Лос-Анджелеса. Валери тронул их теплый прием. И удивил тоже, ведь она была лишь незаконнорожденной сестрой и племянницей, о которой никто ничего не знал. А теперь новые родственники вели себя так, словно всю жизнь мечтали с ней встретиться. Кроме дяди Уолтера, который до сих пор отказывался выходить из комнаты.

– Дедушка не очень хорошо себя чувствует, – пояснил Том детям. – Отдыхает у себя в спальне.

Навестив Уолтера, старший сын сказал отцу:

– Да, дедушка в ужасном настроении. Что с ним случилось? Никогда его таким не видел.

– Это длинная история. – Он не хотел объяснять сейчас – боялся, что Валери услышит и расстроится из-за поведения отца. Том уже не верил, что он образумится.

Валери очень понравились дети Энджи и Тома. Разговор за ужином не утихал ни на минуту, и она уже жалела, что не взяла с собой Филиппа. Но Валери надеялась, что вернется, и в следующий раз – обязательно с сыном. Она хотела познакомить его с новой семьей.

После ужина Том принес всем шампанского. Смех и шутки не смолкали. Хозяин дома собрался произнести тост в честь новой родственницы, как вдруг все почувствовали, что в столовой появился еще один человек.

– Что тут за шум? Так и мертвого разбудить недолго. – Уолтер в инвалидной коляске смотрел на собравшихся с суровым выражением лица. Он надел костюм, белую рубашку, галстук и даже ботинки. Том знал, что ему пришлось немало потрудиться, чтобы сделать это самому, и был горд за отца.

– Прекрасно выглядишь, папа, – ласково сказал сын, подавая ему бокал шампанского.

Валери улыбнулась, встала из-за стола и направилась к Уолтеру. Он оказался очень старым, но внушительным мужчиной. Она с уважением протянула ему руку. На его лице явно читалось неодобрение, но это ее не остановило. Валери очень хотела познакомиться с ним.

– Это большая честь для меня, сэр, – мягко проговорила она.

На одно долгое мгновение Уолтер замер. А потом покачал головой и пристально посмотрел Валери прямо в глаза.

Он думал, что будет ненавидеть ее до конца, но вдруг понял, что это чувство испарилось. Уолтер смотрел на нее и ощущал, как глаза наполняются слезами. Наконец он заговорил:

– Даже в эти годы ты очень похожа на отца. – И Уолтер улыбнулся.

Валери достала фотографию Филиппа и показала ее старику. Он с жадностью уставился на нее.

– Вот как выглядел бы Томми, если бы дожил до его возраста, – сказал Уолтер.

Валери села рядом с ним, и они долго говорили друг с другом. Уолтер постепенно таял от ее нежности и доброты.

– Твоя мама была красивой, – признал он. – Она любила Томми, а тот – ее. Но меня пугала сила этого чувства. Пламя было слишком сильное, и я боялся, что они сгорят в нем. Когда все это случилось, я был в университете и, вернувшись, застал только конец того ада, что творился в наших семьях. Маргерита уже уехала, потом был Перл-Харбор, и нас обоих забрали, причем меня – раньше Томми. Он с ума сходил из-за Маргериты, не хотел, чтобы она сдалась и оставила ребенка. Собирался жениться, когда вернется, но вышло все по-другому. Я не знал, что случилось с тобой после этого. Твои родители сказали моим, что тебя отдали, и дело с концом. Моя мама не поверила им, решила, что там дело нечисто, но я думаю, они не хотели знать правду. Правда, после гибели Томми родители думали найти тебя, но это оказалось слишком сложно. Мы никогда об этом не говорили. А потом услышали, что Маргерита умерла от гриппа, а значит, вся история осталась в прошлом. Мы закрыли эту главу. – Уолтер помолчал, а потом посмотрел на Валери и сказал: – И тут появляешься ты. – И добавил с укоризной: – Долго же тебя не было.

– Простите меня за это. Я только недавно узнала правду, всего две недели назад. К сожалению, это случилось слишком поздно, и я уже никогда не увижу маму. Она умерла в прошлом году. Мы так и не встретились.

– Она была красивой, – повторил Уолтер.

Валери не стала рассказывать, что мама вышла замуж за Умберто – не хотела волновать Уолтера еще больше. Он и так слишком много узнал и почувствовал за один вечер, так что ему было о чем подумать. Уолтер сказал, что хотел бы встретиться с ее сыном. Также Валери упомянула, что она – художник, и тогда пожилой мужчина пригласил ее к себе в комнату, где хранились рисунки ее отца. Они оказались очень приличными.

Уолтер быстро устал и сказал, что ему надо отдохнуть. Внуки слишком шумели, не говоря уже о той буре эмоций, которая охватила его во время встречи с Валери.

– Мы увидимся завтра? – спросил ее Уолтер.

– Да, если хотите. Я возвращаюсь в Нью-Йорк вечером. И когда-нибудь еще к вам приеду.

– В следующий раз привозите сына. Я хочу с ним познакомиться. Он вроде хороший мальчик.

– Так и есть. Думаю, он вам понравится.

Уолтер кивнул и пристально посмотрел на нее.

– Мне очень жаль, что у тебя все так вышло, – с грубоватой нежностью сказал он. – Ты хорошая женщина. И твоя мама, наверное, тоже. Она, наверное, много страдала, раз у нее навсегда отняли единственного ребенка. Да еще сказали всем вокруг, что она умерла. Надеюсь, что в итоге у нее все сложилось хорошо.

– Я тоже, – мягко проговорила Валери.

Уолтер кивнул и потрепал ее по плечу. Она наклонилась и поцеловала его в щеку. В его глазах блестели слезы, но он улыбался.

Валери вернулась в столовую. Вскоре хозяйка дома села за пианино, и все начали петь.

Прощаясь, Валери пригласила родственников на поздний завтрак в ресторане «Билтмора».

В воскресенье Валери навестила Уолтера. Он показал ей рисунки Томми и их детские и юношеские фотографии, рассказывая забавные истории о брате, которые заставили Валери смеяться. В какой-то момент она почувствовала, что знает папу так же хорошо, как ее дядя и двоюродный брат. Уолтер подарил ей фотографию Томми, а Валери поцеловала старика и пообещала скоро вернуться. В ее возрасте было глупо откладывать важные дела на потом.

– Ты ему понравилась, – сказал Том, когда они прощались.

Он не стал рассказывать Валери, что отец сначала был резко против ее приезда. Хорошо, что она смогла так быстро его очаровать. После разговоров с ней Уолтер вернулся к жизни.

– Очень жаль, что ты не знала отца, когда он был моложе, – добавил Том. – Отличный был человек.

– И таким остался, – заверила его Валери.

Они обнялись и пообещали друг другу, что будут созваниваться. Валери поблагодарила Бэбкоков за все и счастливая поехала в аэропорт. Эти выходные стали для нее очень важным моментом в жизни. Теперь у нее появились родственники, которые ее понимают и принимают. Валери с нетерпением ждала следующей встречи с ними.

Глава 19

Результаты теста ДНК были готовы в конце апреля и никого не удивили. Маргерита Пирсон ди Сан Пиньели оказалась матерью Валери. Она в этом не сомневалась, но теперь получила официальное подтверждение. Документ вернул ей настоящее имя, которое у нее украли при рождении.

Валери сразу позвонила Винни и рассказала новости. Судя по голосу, они ее опечалили.

– Я понимаю, это глупо, – мрачным тоном проговорила Винни, – но я чувствую, что потеряла единственную сестру.

– Я могу надоедать тебе не только как сестра, но и как племянница тоже. Мне все равно, как ты меня будешь называть, – сказала Валери. – Ничего не изменилось.

Но она лукавила, и обе женщины это знали. Валери обрела одну из важных составляющих своего прошлого, о существовании которой раньше не догадывалась. Несмотря на холодность неродной матери, она старалась быть счастливой, смириться с тем, что семья ее отвергала, и справилась с этим во многом благодаря Лоуренсу. Но только сейчас, почувствовав настоящую любовь мамы, Валери поняла, каким печальным было ее детство. Обретя важную часть себя, теперь она ощущала спокойствие и полное удовлетворение. Казалось, будто после долгого путешествия она вернулась домой. Валери больше не считала себя изгоем, у нее появились настоящие отец и мать, и она знала об их жизни и любви к ней. Удивительным образом это дало ей больше уверенности в собственных силах.

А Винни, наоборот, чувствовала себя уязвимой и одинокой. Она была старше Валери всего на четыре года, но вдруг оказалась ее тетей. Пыталась защитить родителей, но в итоге все их злодеяния стали известны.

Получив результаты теста ДНК, Пенни сразу позвонила тете и сказала, что в суде пройдет слушание, на котором ее официально признают дочерью и наследницей Маргериты. Также она объяснила, что Валери должна будет уплатить налог на наследство, на что отводится девять месяцев, и решить, будет ли она продавать драгоценности матери или оставит их себе.

Валери обсудила этот вопрос с Филиппом, а после перезвонила племяннице и сказала, что все-таки выставит их на аукцион. Она не представляла, как будет носить такие вещи – они казались ей слишком красивыми и броскими для ее образа жизни. Поэтому разумнее будет их продать, а деньги вложить. Себе она решила оставить мамино кольцо-печатку, медальон, а также обручальное кольцо.

Пенни привезла Валери необходимые для суда документы на подпись, а Филипп, соблюдая формальности, уведомил «Кристис», что у драгоценностей ди Сан Пиньели появилась законная наследница, о чем в каталог будет внесена соответствующая запись. В остальном торги должны были пройти как обычно.

Слушания в суде по делам наследства назначили за две недели до аукциона. Пенни, Филипп и Валери собирались на них присутствовать. Председателем по делу назначили мисс Файн. Джейн тоже обещала прийти, хотя ее практика уже подходила к концу и она с головой ушла в подготовку к экзаменам. Родители собирались прилететь в Нью-Йорк на выпускной, и Джейн хотела познакомить их с Филиппом.

Они встречались почти каждый вечер уже больше месяца, а по выходным плавали на яхте. «Сладкая Сэлли» не стала помехой их отношениям. Им нравилось вместе управлять ею, поэтому яхта еще больше их сблизила.

Когда пришли результаты теста, Филипп пригласил Джейн и маму поужинать вместе и заказал столик в роскошном ресторане «Ла Гренуй». Он хотел сделать этот особенный вечер по-настоящему праздничным. А еще Филипп нервничал, хотя изо всех сил старался скрыть это и от мамы, и от Джейн. Вечер знакомства был очень важным для него. Вдруг они не понравятся друг другу? Или станут соперничать за его внимание? Филипп считал, что возможно все, ведь женщины – непредсказуемы и могут поругаться именно в тот момент, когда ты больше всего хочешь, чтобы они подружились. Его разумная мама всегда восторгалась теми его подругами, которые ему совсем не нравились, и недолюбливала тех, по которым он сходил с ума. Хотя, честно говоря, влюблялся Лоутон редко. Впрочем, у мамы имелись серьезные основания для таких выводов, и в итоге она часто оказывалась права.

Филипп заехал за Валери, а Джейн встречала их в ресторане. Элегантная обстановка ее немного пугала, как и предстоящая встреча с мамой Филиппа. Он был очень с ней близок и уважал ее, но из его отрывистых описаний Джейн так и не поняла, что Валери за человек.

Когда они встретились, Джейн сначала робела, но мама Филиппа повела себя так, что уже после первой перемены блюд мисс Уиллоуби расслабилась. Валери рассказала им о поездке к родственникам отца в Санта-Барбару и о том, как прекрасно все прошло. Потом они заговорили об учебе Джейн – когда у нее будут выпускные экзамены и что она планирует делать после. Время пролетело незаметно.

После ужина они отвезли Валери домой. Филипп проводил ее до двери, и мама с воодушевлением подняла большой палец. Значит, мисс Уиллоуби ей понравилась.

Только добравшись до квартиры Джейн, Филипп понял, как сильно устал. Весь вечер он был в напряжении, переживая, чтобы все прошло хорошо.

– У тебя замечательная мама, – с восторгом сказала Джейн. – Я говорила с ней, как с ровесницей, только более опытной и умной.

Филипп рассмеялся. Это было точное описание Валери.

– Да, она очень энергичная, полная жизни. Иногда я забываю, сколько ей лет. Мама и не выглядит на свой возраст.

– Если бы я встретила ее без тебя, то все равно захотела бы подружиться, – сказала Джейн. – Она настоящая.

– Я тоже так думаю, – признался Филипп. – И точно приударил бы за ней, если бы она не была моей мамой. – От мужчины его возраста это был весомый комплимент.

– Я думала, Валери не захочет делить тебя со мной, и боялась, что примет меня не очень хорошо.

– А в итоге ты ей понравилась, – заверил ее Филипп.

Вечер пришелся по душе всем, а еда и прекрасное вино, которое им помог выбрать сомелье, добавили очарования ужину.

– Что ж, самое страшное позади – вы познакомились, – с облегчением произнес он, и Джейн рассмеялась.

– Ты выглядишь так, словно тебя пустили в бочке по Ниагарскому водопаду.

– Так оно и было. Не умею угадывать, как женщины отнесутся друг к другу, и особенно это касается моей мамы.

Но Валери правда вела себя легко и дружелюбно. Они с Джейн даже посмеялись над страстью Филиппа к яхте.

Поговорив еще немного, они пошли в спальню. В последнее время Филипп все больше времени проводил у нее дома. Джейн рассказывала о нем Алекс, и та постоянно твердила, что за такого мужчину стоит держаться. Джейн была готова с ней согласиться. Хотя они встречались не так давно, их отношения становились все лучше и лучше.

Филипп лег рядом с Джейн и крепко ее обнял. Сегодня он так устал, что ему явно было не до занятий любовью, которыми обычно заканчивались их встречи. Филипп пробормотал пару слов, крепче прижал ее к себе и заснул. А Джейн лежала и улыбалась. Даже без интимной близости вечер выдался прекрасным. А если она правда понравилась маме Филиппа, значит, его смело можно было назвать идеальным.

Настал день заседания по делу Валери. Шел проливной дождь, и в суд Филипп с мамой приехали на такси. Через несколько минут к ним присоединилась Пенни, промокшая до нитки, а после – Джейн. Винни тоже появилась, проявив уважение и любовь к племяннице, которую всю жизнь считала сестрой. Харриет Файн уже была в зале, вооружившись документами и доказательствами, которые следовало представить суду. Она обрадовалась, увидев Джейн, и сразу поняла, что у нее с Филиппом – близкие отношения.

– Значит, вот как все вышло, – сказала бывшая начальница, и Джейн покраснела. Она больше не работала в суде, но рассталась с Харриет в хороших отношениях. Мисс Файн была в приподнятом настроении. Ее мать чувствовала себя неплохо и снова жила вместе с ней. Харриет знала, что это не навсегда, но сейчас дела шли недурно, и она радовалась, что мама рядом.

Заседание оказалось формальностью и прошло быстро. Когда судья подтвердил, что миссис Лоутон является наследницей Маргериты, Винни расплакалась, а Валери чуть не разрыдалась от счастья.

– Теперь тебе придется заплатить большой налог, – сказала ей Винни после заседания.

– Я знаю, – с улыбкой ответила Валери. – После аукциона у меня появятся деньги.

Ей было жаль продавать драгоценности, но она не видела смысла оставлять их себе.

Когда они вышли из здания суда, Винни обмолвилась, что раз у Валери скоро появится так много денег, она сможет наконец купить себе приличную квартиру и съехать со старой.

– Но я люблю свой дом, – удивленно возразила Валери. – Зачему мне куда-то переезжать?

– Ты могла бы найти жилье побольше и обставить его новой мебелью. Район выбрать более приличный. – Сохо никогда не нравился Винни, хотя там жила не только Валери, но и Пенни и Филипп. Но Винни считала их всех безумцами. Сама она предпочитала респектабельный Верхний Манхэттен, свою любимую улицу Парк-авеню.

– Я не хочу далеко уезжать от любимых мест, – сказала Валери. – В этом районе я живу дольше, чем кто-либо из нас. А ты мыслишь стереотипами.

– Ты всегда была не от мира сего, – мрачно заметила Винни, и Валери со смехом отозвалась:

– Надеюсь, такой и останусь до смерти.

Тем не менее разошлись они все в хорошем настроении. Филиппу надо было спешить на работу, Джейн – в университет. Валери тоже ждали дела, которые она запланировала давным-давно.

Вечером Валери позвонила Фионе и рассказала ей о результатах ДНК и о сегодняшнем заседании. Няня была за нее рада. Все шло как надо.

– Хорошо, что ты рассказала мне правду, когда я к тебе приехала, – с благодарностью произнесла Валери.

– Мне следовало это сделать много лет назад, – ответила Фиона. – Я очень жалею, что молчала. Не надо было мне ждать, когда ты начнешь задавать вопросы. – Судя по голосу, Фиона чувствовала не только облегчение, но и усталость. Няня рассказала, что сегодня к ней приезжала дочь. Дети ее не забывали, и Валери было очень приятно это слышать.

Потом она поведала Фионе о своих планах, которым посвятила весь день. О них пока никто не знал, но няня, выслушав Валери, их одобрила. Женщины пришли к мнению, что поступить так будет правильно.

– У тебя теперь есть мама, – ласково сказала Фиона, – и никто не сможет ее отобрать. Я знаю, она сейчас смотрит на свою дочь и гордится ею. И всегда гордилась.

– Я люблю тебя, – произнесла Валери и повесила трубку.

Фиона тоже ее любила и вернула ей маму. Это был прощальный подарок старой няни Валери и Маргерите.

Глава 20

Во второе воскресенье мая отмечался День матери. Филипп собирался провести его с Валери, которая наконец поделилась с сыном своими планами. После того как Фиона рассказала правду, Валери съездила на могилу мамы. Кладбище оказалось ужасным, и она решила перезахоронить Маргериту, купив большой участок земли на тихом красивом кладбище Лонг-Айленда, а также устроить небольшую панихиду. Это был важный для нее жест уважения и любви к маме.

Накануне праздника Филипп и Джейн отправились в плавание на яхте. Стоя на палубе, Лоутон объявил, что в сентябре должен лететь в Гонконг на большой аукцион драгоценных камней и предложил Джейн составить ему компанию. Поездки в Гонконг всегда были интересными, и Филиппу хотелось разделить эту радость с мисс Уиллоуби.

– Если не выйду на работу, я согласна, – практично ответила она. – А если найду хорошее место, вряд ли меня отпустят. Но буду иметь в виду.

На следующей неделе ее ждало два собеседования, и через неделю еще одно. А потом следовали выпускные экзамены. Джейн с головой ушла в подготовку и очень надеялась, что все сдаст с первого раза. Филиппа поражало, как много и прилежно она училась. И хотя из-за экзаменов они стали меньше проводить времени вместе, Филипп знал, что скоро это закончится. После выпускного они с Джейн планировали совершить путешествие на «Сладкой Сэлли» на остров Мэн. Филипп впервые встретил женщину, которая разделяла его любовь к морским путешествиям.

Панихида, которую Валери организовала в День матери, была короткой, но волнующей и почтительной. Таким образом Валери говорила маме спасибо за ее любовь, чего не смогла сделать при жизни Маргериты. На могильном камне из белого мрамора было выбито имя Маргериты, даты рождения и смерти и слова – «Любимой маме».

Когда священник закончил службу, Валери задержалась у могилы, желая матери спокойного сна, а потом присоединилась к остальными. Пенни вернулась в город к семье, а Валери, Винни и Филипп отправились на обед в ближайшее кафе, которое было расположено в цветущем саду. У Валери было чувство, будто она закрыла важную главу в жизни.

По дороге домой разговор шел о предстоящем аукционе. Филипп сказал, что интерес к нему огромный и он ожидает хороших ставок. Некоторые постоянные клиенты уже предлагали цену гораздо выше заявленной. Коллекция драгоценностей Маргериты произвела фурор. В каталоге ей был посвящен большой раздел. Филипп предложил озаглавить его «Драгоценности графини», и Валери согласилась.

Как только Лоутон узнал, что приходится Маргерите внуком, то сразу объявил об этом руководству «Кристис». Ему разрешили и дальше организовывать торги, но назначили другого ведущего. О том, что Филипп косвенно получит прибыль от аукциона, кроме работников суда, знали только двое – глава «Кристис» и начальник ювелирного отдела. Филипп согласился принимать ставки по телефону. Валери с нетерпением ждала торгов.

Наконец этот вечер настал. Филипп забронировал для матери и Джейн лучшие места. Валери приехала заранее. Она надела простое черное платье, волосы убрала во французский пучок, а из украшений оставила лишь кольцо-печатку матери и золотое кольцо. На торги собралась вся мировая элита, а также известные ювелиры и светские знаменитости. Дамы поражали дорогими украшениями и нарядами.

Драгоценности Маргериты были в центре внимания. Люди изучали каталог, рассматривали фотографии украшений и супругов ди Сан Пиньели. Сотрудники «Кристис» все сделали правильно – они разожгли интерес публики, добавив ауру таинственности, но не опустились до дешевой, вульгарной сенсационности. Попадание было точным. Несколько месяцев назад, когда мисс Уиллоуби позвонила Филиппу для обычной оценки содержимого банковской ячейки, никто не ожидал такого успеха.

Джейн появилась за несколько минут до начала и, сев рядом с Валери, извинилась за опоздание. На ней был шелковый голубой костюм – под цвет глаз, и выглядела она прекрасно. Валери улыбнулась ей, но лицо осталось серьезным. Предстоящий аукцион миссис Лоутон воспринимала как еще один способ почтить память мамы. Сердце у нее сжималось от волнения – Валери переживала, что торги пойдут вяло. Хотя после той огромной работы, которую проделали в «Кристис», представить такое было сложно.

Валери было печально расставаться с вещами, которые мама ценила и хранила столько лет, но она не видела никакого смысла в том, чтобы оставить их себе. Маргерите драгоценности подходили, ведь она была графиней да и жила в другую эпоху. В мир Валери такая роскошь никак не вписывалась, но миссис Лоутон надеялась, что новые владельцы будут ценить украшения, ведь они были выражением глубокой любви графа к своей супруге.

Торги должны были начаться с минуты на минуту. Валери посмотрела на Филиппа, и тот ей улыбнулся. Ему хотелось сейчас сидеть рядом с мамой, поддерживать ее.

Валери пригласила и Винни, но она заявила, что начнет нервничать из-за ставок и у нее заболит сердце. Сестра решила, что лучше ей узнать результаты аукциона на следующий день. Это было как раз в ее духе. Валери не представляла, что сейчас испытывала Винни. Может, тоже печалилась, что драгоценности Маргериты уходят из семьи?

Вечером накануне аукциона Валери позвонили Том и Энджи и пожелали удачи. Присланный ею каталог Том показал Уолтеру. Тот внимательно рассматривал каждую фотографию, а потом вынес вердикт: Маргерита стала еще красивей, чем была в молодости. Конечно, Уолтер понял, что она вышла замуж, но это его не расстроило. Маргерита была молода и хороша собой, так что иначе и быть не могло. Жаль только, она не смогла вернуть себе дочку.

Валери часто спрашивала себя, какой была бы жизнь родителей и ее тоже, если бы им разрешили пожениться. Томми все равно отправили бы на войну, и Маргерита стала бы вдовой. Но ей не пришлось бы скрывать беременность, и она осталась бы с дочерью в Нью-Йорке. А у Валери было бы другое детство – счастливое, с родной любящей мамой.

Но сегодня вечером следовало вспоминать не Томми и Маргериту, а графа и графиню ди Сан Пиньели. Умберто двадцать лет осыпал супругу прекрасными украшениями, которые сегодня должны были уйти с молотка.

Наконец аукцион начался.

Первый лот из коллекции Маргериты стоял под номером сто пятьдесят шесть. Филипп сказал, что до него доберутся только часа через два.

Валери внимательно следила за ставками и шепотом делилась с Джейн своим восхищением, когда появлялись особенно красивые предметы. Мисс Уиллоуби заметила, что самые лучшие драгоценности уходили раза в четыре дороже заявленной цены. Это было хорошо и для продавца, и для аукционного дома. Цены на украшения из коллекции Маргериты установили высокие. В расчет брали не только размер и ценность камней, которые сейчас было крайне сложно найти, но и производителя. Бывшая владелица коллекции, скорей всего, не представляла, какой ценностью станут вещи, которые она хранила все эти годы. Если бы Маргерита продала хотя бы одно кольцо, денег на безбедное существование ей хватило бы до конца жизни. От этой мысли у Валери сжалось сердце – ведь мама берегла украшения для нее.

Лоты уходили один за другим, голос аукциониста звенел в зале. Самая жаркая битва ставок произошла между известным торговцем ювелирными украшениями и частным покупателем, который не хотел отдавать вещь, которая так ему понравилась. Когда цена взлетела до небес, торговец отказался от нее, и частный покупатель получил лот за сумму, в десять раз больше первоначальной. Но выглядел при этом довольным.

Наконец настало время первого украшения из коллекции Маргериты – золотой булавки с бриллиантом от «Ван Клиф». Две женщины в зале сразу подняли таблички со своими номерами. Джейн уже заметила, что известные ювелиры, которые давно сотрудничали с «Кристис», табличек не поднимали, но едва заметными жестами показывали, что повышают ставку. Аукционист знал их номера наизусть и внимательно следил за тем, кто участвует в торгах. Профессиональные перекупщики ждали, когда частники распалятся, а потом уже вступали в битву ставок.

К двум дамам, желающим приобрести булавку, присоединились еще трое. Валери и Джейн завороженно следили за ними. Одна из дам никак не желала сдаваться, и под конец мужчина, сидевший рядом, вероятно – муж, скромно поднял руку. Его ставка была выше. Ведущий увидел этот жест и кивнул, но за секунду до того, как стукнул молотком, один из торговцев перебил ее. Женщина жутко расстроилась, и тогда ее спутник с решительным выражением лица опять повысил ставку. На этот раз молоток ударил, и булавка досталась ей. Дама поцеловала мужчину, и тот улыбнулся.

Далее представили бриллиантовую брошь от «Картье». Те, кто упустил булавку, с жаром бросились торговаться за это творение ювелирного дома. Профессионалы из «Кристис» расположили лоты очень умело и пользовались возбуждением публики, чтобы получить больше прибыли. Покупатели упорно бились за брошь, ставки шли быстро, и в итоге украшение продали в два раза дороже, чем булавку от «Ван Клиф».

Валери только сейчас поняла, что следит за торгами, затаив дыхание. Атмосфера в зале накалилась, а ведь первые предметы из коллекции Маргериты были не самыми интересными. Но они ушли быстро и по цене более высокой, чем предполагали сотрудники «Кристис».

Вынесли следующий лот, и его фотография появилась на большом экране. Валери медленно выдохнула. Это был знаменитый «тигриный» браслет от «Картье». Филипп объяснил ей, что такие украшения – мечта любого коллекционера. Браслеты вроде этого ювелирный дом перестал выпускать сорок лет назад, и они уже стали классикой. Валери посмотрела на сына, но он был занят, принимая ставки по телефону. Филипп почувствовал на себе взгляд мамы, повернулся к ней и с довольной улыбкой кивнул.

За браслет началось ожесточенное сражение – в основном среди перекупщиков, но были и частные покупатели. Спустя несколько минут ведущий аукциона опустил молоток, объявляя окончательную цену – почти миллион долларов. Браслет достался известному коллекционеру из Гонконга. Он купил его для супруги, которая уже владела несколькими предметами из «тигриной» линии украшений «Картье».

Тем временем в зал внесли чокер с жемчугом и бриллиантами. Валери однажды попробовала примерить его, но он оказался ей мал. К сожалению, Валери не унаследовала от матери тонкую лебединую шею. Украшение выглядело старомодным, но от него веяло элегантностью ушедшей эпохи. За него стали биться два владельца ювелирных бутиков, где продавались старинные драгоценности по заоблачным ценам. Чокер ушел за хорошую цену, которая соответствовала его качеству.

После этого настал черед украшениям от ювелирного дома «Бушерон». Их за круглую сумму купили те, для кого важнее были дизайн и красота, а не размер и редкость камней.

Далее в зал внесли ожерелье и серьги с сапфирами фирмы «Ван Клиф». Покупатели в зале ахнули, увидев прекрасный набор, выполненный в знаменитой ювелирной технике невидимого крепления камней. Украшения купили почти за миллион долларов, и Валери с восхищением наблюдала за битвой за них.

Джейн же не отрывала взгляда от ведущего. Его мастерство завораживало. Нужно было видеть всех в зале и знать, кто участвует в торгах. Некоторые делали ставки только кивком головы, выражением лица или поднимая лишь один палец.

Далее настал черед длинной жемчужной нитке, и опять началась битва ставок. В зале присутствовали эксперты, которые понимали ценность этих жемчужин и знали, что сейчас такой жемчуг почти невозможно найти. Филипп говорил, что украшение может уйти и за полтора миллиона, но когда это случилось в реальности, Валери чуть не вскрикнула от удивления. Сын широко улыбался – жемчуг купила одна из клиенток по телефону и очень этому обрадовалась. Она звонила из Лондона. Сейчас там было три часа ночи, но женщина не ложилась спать, так ей хотелось заполучить эту жемчужную нитку. В итоге она добилась своего, так что жертва оказалась не напрасной.

Затем вынесли еще украшения от «Ван Клиф» – кольцо и браслет с сапфиром, которые купили два владельца ювелирных бутиков. Они часто принимали участие в аукционах «Кристис», и ведущий сразу их узнал. Один был из Лос-Анджелеса, другой – из Палм-Бич, и оба знали, что могут продать эти предметы дороже.

Далее последовали драгоценности, изготовленные итальянскими мастерами, – два предмета от «Булгари», проданные за круглую сумму, и еще несколько от неизвестных ювелирных фабрик, которых больше не существовало. Публику больше всего поразил браслет с бриллиантами и изумрудом. Его приобрел человек, пожелавший остаться неизвестным.

Другой браслет – с бриллиантами и филигранной, похожей на кружево чеканкой – ушел за сумму, в два раза выше первоначальной. Его купил клиент из Италии, который делал ставки по телефону. В «Кристис» его хорошо знали. Большинство постоянных клиентов предпочитали украшения от знаменитых ювелирных домов, так как с годами их ценность только возрастала. Но иногда и предметы от менее известных производителей, к удивлению экспертов, уходили по небывалой цене.

Аукцион длился дольше, чем обычно, потому что коллекция Маргериты вызвала небывалый интерес. В зале и по телефону люди поднимали ставки и вели настоящие войны, чтобы получить желаемое. Было уже без пятнадцати одиннадцать, когда осталось пять самых главных лотов – старинная французская диадема с бриллиантами и четыре огромных кольца от «Картье». Аукционист начал с диадемы, которая в итоге досталась перекупщику антиквариата из Парижа. Когда внесли кольцо с изумрудом весом в тридцать карат, в зале стало ощутимо жарко. Валери инстинктивно взяла Джейн за руку и крепко ее сжала. Миссис Лоутон расставалась с последними драгоценностями своей мамы, но взамен получала целое состояние, которое однажды перейдет к Филиппу. Это был прощальный подарок Маргериты своей семье.

Начальная цена была сравнительно невысокой – пятьсот тысяч долларов, но уже через несколько минут она удвоилась. Ставки все повышались, и в итоге молоток аукциониста зафиксировал финальную цену в три миллиона. Зал ахнул. На аукционах «Кристис» изумруды крайне редко достигали столь высоких цен, но этот камень стоил таких денег. Его приобрел частный покупатель из Дубая – приятный мужчина-араб с тремя красавицами-женами, к которым он был необычайно щедр. Одна из них влюбилась в это кольцо и получила его.

Следующим лотом объявили кольцо с рубином поразительно глубокого цвета весом в двадцать пять карат. После короткого торга его приобрел также частный покупатель за пять миллионов. Впрочем, Филиппа такая сумма не удивила. Удачливого покупателя он знал, хотя тот был не его клиентом.

Кольцо с бриллиантом прямоугольной огранки весом в сорок карат выглядело на экране впечатляюще. Камень имел самую высшую оценку по цвету – то есть был прозрачным, без какого-либо изъяна. Цена взлетела до небес. Ставок было много, и с каждой из них сумма увеличивалась на сотню тысяч долларов, пока наконец не достигла девяти миллионов. Несколько секунд она держалась на этой отметке, а ведущий внимательно смотрел на покупателей и на работников «Кристис», принимающих ставки по телефону. Он уже собрался опустить молоток, как вдруг из зала последовала ставка в десять миллионов и сразу же по телефону приняли ставку в одиннадцать. Но окончательной стала ставка в двенадцать миллионов, которую никто не смог перебить. Молоток опустился – и все в зале облегченно выдохнули.

Владельцы ювелирных бутиков перестали участвовать в торгах, когда ставки поднялись так высоко, что перепродать предметы дороже было уже невозможно. Кольца оказались главными лотами аукциона и уплыли из рук перекупщиков к частным клиентам.

Последним лотом из коллекции Маргериты стало кольцо с желтым бриллиантом весом в сорок шесть карат. Валери, сама того не сознавая, снова крепко сжала руку Джейн. Цвет бриллианта был обозначен как «фантазийный яркий», камень не имел никаких дефектов. За него стали биться два частных покупателя, но в последнюю секунду к ним присоединился Лоуренс Графф, легендарный ювелирный торговец из Лондона. Он делал ставки с каменным выражением лица и в итоге получил драгоценность за четырнадцать миллионов долларов. Графф выглядел так невозмутимо, что нельзя было сказать, доволен он такой ценой или нет. У Граффа был огромный опыт по части скупки лучших камней в мире, и, похоже, он считал, что продаст желтый бриллиант дороже, когда вставит его в другое кольцо, созданное известным дизайнером, и выпустит на рынок под своим именем.

Итак, коллекция Маргериты была продана. Общая сумма, включая кольцо с желтым бриллиантом, составила сорок один миллион. Филипп предполагал, что аукционный дом выручит от двадцати до тридцати миллионов, но профессионалы из «Кристис» организовали и провели аукцион так умело, что сумма оказалась выше, особенно с учетом комиссионных. Аукционный дом отлично заработал, а Валери получила целое состояние. Ей следовало отдать «Кристис» десять процентов от общей суммы, а также заплатить налог на наследство. В итоге у нее оставалось восемнадцать миллионов.

Аукцион оказался для миссис Лоутон очень волнительным моментом, и не только из-за денег. Валери была очень благодарна маме за то, что она до самого конца хранила драгоценности, невзирая на трудные времена. Маргерита подарила дочери спокойную и беззаботную старость, которой не было у нее самой, а также, сама того не зная, сделала подарок своему внуку.

Аукцион подошел к концу, когда часы показывали половину двенадцатого. Валери встала и только сейчас поняла, как она устала – будто пробежала марафон. Вечер оказался напряженным, но оно того стоило. Валери не жалела, что рассталась с драгоценностями, а наоборот, чувствовала облегчение. Когда сын освободился и подошел к ним с Джейн, она тут же его обняла. До этого Валери разговаривала с Джейн, которую тоже поразила атмосфера аукциона – красивые вещи, удивительные покупатели, волнение и напряженность в зале.

– Такое чувство, будто я оказалась в фильме, – сказала Валери сыну. Ее голос дрожал.

Поначалу Валери боялась, что лоты не уйдут даже по заявленной цене. Но Филипп сказал, что с такими украшениями этого точно не случится. Их настоящую ценность Валери поняла только на аукционе. Суммы, которые люди платили за кольца и браслеты ее матери, для обычного человека казались фантастикой.

Джейн, впервые попавшая на такой аукцион, тоже была поражена до глубины души.

– Мы сработали отлично! – сказал Филипп. – Торги превзошли самые смелые ожидания. Так что пойдемте праздновать, – предложил он, хотя чувствовал себя уставшим.

Аукцион затянулся, и работать на телефоне сегодня было особенно сложно. Ставки шли одна за другой, многие покупатели плохо говорили по-английски, но Филиппу следовало держать все цифры в голове и ни в коем случае их не перепутать. Он знал, что все звонки записываются, чтобы в спорных случаях можно было прослушать разговоры. Дело касалось огромных денег, и клиенты могли устроить скандал, если теряли интересующую их вещь из-за ошибки человека, который делал за них ставки. Филипп весь превратился в слух и был очень рад за тех людей, которые благодаря его внимательности купили нужный лот.

Но больше всего он был рад за маму. В каком-то смысле сегодняшний аукцион стал для нее завершением важного этапа, и Валери могла идти вперед, согреваемая любовью мамы. Это чувство – а не деньги, вырученные на аукционе, – изменило всю ее жизнь.

Филипп предложил выпить по стаканчику в баре «Шерри Незерленд» и, попрощавшись с коллегами, повел дам к выходу. Судя по их лицам, Валери и Джейн до сих пор были в шоке.

– И после этого ты еще можешь говорить, что ювелирные аукционы – это скучно, – сказала ему мама. – У меня весь вечер сердце прыгало от волнения. Думаю, Винни точно хватил бы удар.

И все трое рассмеялись.

– Должен признаться, сегодня был необычный аукцион, и за это спасибо твоей маме, – ответил Филипп. – Ее коллекция произвела фурор. К тому же у нас был личный интерес к драгоценностям. Такой ажиотаж бывает крайне редко, и я впервые с ним столкнулся. Большинство ювелирных аукционов действительно скучные, а вот на тех, где продают картины, часто бывает жарко. Но сегодня мне все очень понравилось. – И Филипп улыбнулся. О таких результатах он мог только мечтать. Теперь его мама была обеспечена до конца дней. Да и он тоже, если грамотно вложить деньги.

Валери хотела позвонить Винни и рассказать об аукционе, но было уже слишком поздно. В это время она, скорее всего, спала.

Они задержались в «Шерри Незерленд» до двух ночи – расслаблялись и вспоминали все, что случилось за этот вечер. У Валери немного шумело в голове, когда Филипп высадил ее у дома, а сам вместе с Джейн поехал к себе. Валери видела, что сын проводит с девушкой все больше времени, а по выходным они вместе плавают на яхте.

Джейн оставалось учиться всего месяц. На выпускной она пригласила не только Филиппа, но и его маму. Ей хотелось познакомить их с родителями. Валери ответила согласием. Она видела, что отношения у сына и Джейн серьезные, хотя они встречались всего два месяца. Валери не сомневалась, что именно такая девушка нужна Филиппу, и надеялась, что он тоже это понимает. Джейн прекрасно ему подходила, да и сын был счастлив. Но Филипп давно вырос и делал то, что считал нужным. Она не могла ему советовать.

Валери тоже не зависела от него. Она давно решила, что поедет в Европу – по крайней мере, на месяц, а может, и на два. Ей хотелось увидеть поместье под Неаполем, где мама прожила столько лет, а также ее квартиру в Риме, куда она переехала после смерти мужа. Эта поездка была для миссис Лоутон чем-то вроде паломничества, так она хотела почтить память Маргериты. А потом Валери планировала посетить Флоренцию и Венецию, а может, и другие города, какие ей захочется посмотреть. Теперь она была свободна, богата и могла делать что угодно до самого конца жизни. И все это благодаря наследству от мамы.

Валери еще долго не могла уснуть, вспоминая все, что случилось на аукционе. Это был потрясающий вечер!

Глава 21

Следующие несколько недель Валери занималась подготовкой к поездке. А еще привыкала к новой реальности – ей было трудно поверить, что все это случилось на самом деле.

Она съездила навестить Фиону и поблагодарить ее. Старая няня была сонной и выглядела не так бодро, как в прошлый раз. Но мыслила ясно. Благодаря ей жизнь Валери стала другой. У миссис Лоутон даже характер изменился, хотя она не думала, что это возможно в таком зрелом возрасте. Валери теперь стала более уверенной и больше не испытывала вины за то, что была не похожа на членов семьи, в которой выросла.

Энджи и Том послали ей электронное письмо, в котором поздравили с удачей на аукционе. Они прочитали о нем в прессе, и результаты их поразили. Новые родственники были за нее рады и снова приглашали к себе. А еще сами думали приехать в Нью-Йорк осенью, погостить. Они написали, что Уолтер чувствует себя хорошо, но мало-помалу сдает. У него появились проблемы со здоровьем, которых раньше не было. В девяносто четыре этого следовало ожидать, но, по крайней мере, он был счастлив, жил в кругу семьи, и о нем заботились.

Джейн закончила диплом, пожертвовав двумя выходными на яхте. А в июне Валери, как и обещала, пришла к ней на выпускной и познакомилась с ее родителями. У них тут же нашлись общие темы для разговора. Отец и мать Джейн оказались милыми, образованными людьми. Валери с радостью узнала, что они часто ездят в Чикаго, где посещают оперный или драматический театры, а также раз или два в год бывают в Европе.

Вивиан Уиллоуби была привлекательной, энергичной женщиной, со светлыми волосами и прекрасной фигурой. Дочь походила на нее как две капли воды. До замужества Вивиан работала психологом, а потом стала домохозяйкой. Она любила кататься на горных лыжах и часто ездила во Французские Альпы. Вивиан было чуть больше пятидесяти, но выглядела она лет на десять моложе.

Впрочем, как и ее супруг Хэнк – симпатичный мужчина спортивного телосложения, с загорелым, чуть обветренным лицом, потому что в любую погоду ходил на своей яхте. Отец Джейн работал директором страховой фирмы и тоже был интересным, умным собеседником. Родителям очень понравилась Валери, а от Филиппа они пришли в полный восторг. Вивиан переживала за дочь – та, по ее мнению, была слишком занята карьерой и не желала заводить семью. Валери прекрасно понимала чувства миссис Уиллоуби, и они даже поговорили о том, что хотя их дети уже взрослые, им все равно сложно держаться в стороне. В общем, знакомство прошло прекрасно.

Джейн получила диплом с отличием. На этой неделе ей предстояло пройти три собеседования, в том числе в фирме, в которой работала Пенни. Филипп гордился успехами Джейн и замолвил за нее словечко двоюродной сестре. В июле мисс Уиллоуби ждал экзамен на право заниматься юридической практикой. Филипп был уверен, что Джейн его сдаст, но сама она очень переживала.

– Мы хотим, чтобы дочь вернулась в Детройт, – призналась Вивиан миссис Лоутон. – Или по крайней мере переехала в Чикаго. Но ей нравится Нью-Йорк. Думаю, если она найдет здесь хорошую работу и у них с Филиппом все будет так же серьезно, Джейн останется в этом городе. – В голосе Вивиан сквозила печаль, но было видно, что она смирилась с этой мыслью. – Сложно иметь одного ребенка. Требуешь от него всего сразу.

– Знаю, – улыбнулась Валери. – Филипп у меня тоже один. И у моей сестры единственная дочь. Ей уже сорок пять, она замужем, работает юристом и у нее трое детей. Но мать все равно за нее переживает. Они в любом возрасте кажутся нам маленькими.

Валери, в отличие от Вивиан, спокойнее относилась к самостоятельности сына, не вмешивалась в его жизнь и не пыталась им руководить.

Семейство Уиллоуби пригласили всех пообедать в кафе «Карлайл». Они прекрасно провели время, празднуя успех Джейн. Оглядываясь назад, ей казалось, что учиться было не так уж и сложно, но на самом деле она много трудилась. Джейн знала, что накануне у Джона тоже прошел выпускной. Она ничего не слышала о нем с тех пор, как съехала с квартиры. Наверное, теперь Джон собирался с Карой в Лос-Анджелес. Джейн совсем не скучала по нему, потому что рядом был Филипп, но порой ей казалось странным, что человек, с которым она прожила почти три года, просто исчез из ее жизни.

После того как Филипп и миссис Лоутон ушли, Вивиан тут же сообщила Джейн, что они ей очень понравились.

– Филипп прекрасный мужчина, – сказала она, – а его мама – это энергия в чистом виде. У Валери столько планов, что у меня голова пошла кругом. Да, с таким человеком каждый почувствует себя тюленем. – Вивиан говорила с искренним восторгом. Валери успела рассказать ей о том, что собирается в Европу и продумывает маршрут по Италии, а по возвращении хочет устроить выставку. Также Вивиан узнала, что миссис Лоутон думает навестить родственников в Калифорнии, а в ноябре планирует посетить мастер-классы по искусству при Лувре.

– Кстати, – добавила дочь, – Валери еще входит в совет Института костюма при Метрополитен-музее. – Добавь к этому историю с Маргеритой, с тестом ДНК и аукционом, и ты поймешь, какой насыщенной была ее жизнь в последнее время. Ни минуты покоя.

Остаток дня Джейн и Филипп провели с ее родителями. Они сходили в театр на Бродвее и поужинали в известном ресторане «21». На следующий день, пока женщины занимались шопингом, Филипп и Хэнк посетили яхт-шоу и потом весь вечер говорили о парусах и суднах. Им даже удалось найти время посмотреть яхту Филиппа. Хэнку она очень понравилась.

Все это было очень мило, но когда родители уехали, Джейн вздохнула с облегчением. Она была рада повидать отца и мать, но устала их развлекать.

Приехав к ней домой, они с Филиппом занялись любовью, а потом совершили набег на холодильник в поисках съестного. Полуобнаженная Джейн, доедая остатки курицы, поинтересовалась у Филиппа, какие у него планы на следующую неделю. Он рассмеялся и ответил:

– Планирую как можно чаще любить тебя, если ты и дальше будешь разгуливать в таком виде.

Джейн улыбнулась, отложила курицу и обняла Филиппа.

– Сложно придумать что-то лучше, – сказала она и поцеловала его.

– Во вторник я везу маму в аэропорт, – проговорил Филипп приглушенным тоном, лаская языком ее шею и сжимая в ладонях крепкие, округлые ягодицы Джейн. – И конечно, работа. Больше никаких планов нет. А что?

– Мне нужно готовиться к экзаменам на квалификацию. Но, думаю, я могу освободить пятницу, и тогда мы на три дня уплывем куда-нибудь на яхте. Я возьму с собой учебники. – Джейн радовалась, что университет остался позади. Предстояло еще пройти собеседования, но в целом жизнь стала спокойнее. Она достигла главной цели.

– Прекрасная мысль, – сказал Филипп, представляя себе три дня на «Сладкой Сэлли». А потом он взял ее на руки и отнес в спальню.

Воскресный вечер прошел идеально.

В понедельник Винни приехала попрощаться с Валери. Та почти закончила паковать чемоданы, и сестры решили устроить чаепитие. В это время года Винни страдала сенной лихорадкой и чувствовала себя плохо – и физически и эмоционально.

– На сколько ты уезжаешь? – мрачно спросила она.

– Не знаю. На три недели, а может, на месяц или больше. Хочу отдохнуть и развеяться от стресса последних дней.

– Стресс – это слишком мягко сказано, – пробурчала Винни. Она до сих пор не могла прийти в себя от пережитого. Главным ударом, и очень болезненным, для нее стала правда о родителях. Винни очень страдала, а Валери, напротив, выглядела лучше, чем когда-либо. Она нашла мать, и это ее воодушевляло, дарило силы и энергию.

– Мне нравится, что ты стала моей тетей, – пошутила Валери. – Я чувствую себя моложе. – Она и правда помолодела. Винни была всего на четыре года ее старше, но ощущала себя старухой.

– Не говори так. Я жалею, что мы с тобой больше не сестры. – В ее глазах блеснули слезы.

– Ты полюбишь меня и как племянницу, – сказала Валери и обняла ее, поцеловав в щеку. Теперь, когда они узнали правду, отношения между ними стали лучше, и не в последнюю очередь благодаря веселому характеру Валери, ее умению прощать. – Может, все-таки полетишь со мной в Европу?

– Ни за что. То, как ты путешествуешь, сводит меня с ума. Ты мечешься туда-сюда, меняешь планы каждые пять минут, въезжаешь в один отель и тут же сбегаешь в другой. Ненавижу каждый день паковать вещи.

– А ты не хочешь арендовать на лето дом в Хэмптонсе? – спросила Валери.

– Это дорого, – кисло ответила Винни. – У меня нет таких денег.

Валери со значением посмотрела на нее. Конечно, она знала, что это не так. Винни вечно притворялась бедной.

– Может, ты просто боишься тратить деньги, – заявила миссис Лоутон, и Винни улыбнулась.

– Да, ты права, – призналась она. – Пенни снимает дом на острове Мартас-Винъярд[14] на все лето. Она сказала, что я могу приезжать по выходным, если только не буду ругать детей.

– А ты можешь этого не делать? – с сомнением спросила Валери.

– Наверное, нет, – честно ответила Винни. Внуки сводили ее с ума, и она вечно критиковала дочь за ее методы воспитания. – Они очень грубые, плохо себя ведут и шумят. А Пенни им все разрешает.

– Но они еще дети и в целом очень даже неплохие. В моей студии они никогда не шалят. – Валери любила отпрысков Пенни больше, чем их бабушка.

– Ты с ними лучше управляешься. Я могу поиграть с внуками в карты, но в общем они меня раздражают. Я вечно переживаю, что дети что-нибудь разольют или сломают. В итоге так и получается.

– Если они и намусорят, то можно ведь убрать. Кстати, почему бы тебе не остановиться в отеле неподалеку? – предложила Валери.

Но Винни не хотела решать проблемы. Похоже, она их просто обожала.

– Не хочу тратить деньги на гостиницу, – заявила Винни.

– Ну ты же не можешь просидеть в городской квартире все лето, – сказала Валери.

Но для Винни, судя по ее лицу, это был не аргумент.

– Почему не могу?

– Потому что умрешь от тоски. Нужно ездить в новые места, находить себе дело.

– Я не такая, как ты. Мне хорошо одной дома.

Мать Винни была такой же. Но Валери подобная жизнь казалась мрачной и бессмысленной. Она хотела выходить, встречать интересных людей и с нетерпением ждала завтрашнего дня, когда полетит в Европу.

– Я буду скучать по тебе, – напоследок проговорила Винни. – Звони мне.

– Конечно. Я начну с Рима – найду дом, в котором жила моя мама перед тем, как вернулась в Америку. А потом поеду в Неаполь, посмотреть поместье. Филипп говорит, что дом прекрасный и новый хозяин о нем заботится. Он не знал мою маму, но попросил Филиппа прислать ее фотографии вместе с графом. Видимо, относится к истории поместья с особым чувством.

Сын дал Валери адрес и номер телефона Саверио Сальваторе и попросил связаться с ним, чтобы он показал ей дом и сад. Валери говорила по-итальянски лучше Филиппа и могла объяснить, кто она.

– Не забывай звонить, пока будешь бегать по Европе, – напомнила Винни.

– Обязательно, – пообещала Валери. Пенни только что оформила все бумаги по наследству и заплатила налог из тех денег, что они выручили на аукционе. Так что Валери чувствовала себя свободной, как птица. – Но я хочу услышать, что ты занимаешься еще чем-то, кроме бриджа и дома, – добавила она.

– У меня летом турнир, – вспомнила Винни и просияла.

– Хорошо. Но все-таки придумай себе еще какое-нибудь занятие. Это и для здоровья полезно.

Винни кивнула и крепко обняла Валери на прощание. В этот раз ей было особенно тяжело расставаться. Она узнала правду о Маргерите и потеряла сестру. Но Валери осталась ее единственным другом, и теперь она надолго уезжала.

В жизни Винни многое изменилось, ей было трудно расстаться со своими иллюзиями. Пенни и Валери обсуждали это, и дочь сказала, что Винни привыкнет к переменам. Но Валери сомневалась. Винни всю жизнь защищала родителей и никогда не сомневалась в их правоте. Она полностью доверяла отцу и матери.

Теперь пелена спала с ее глаз, и правда оказалась жестокой. Валери видела, что Винни страдает. Ее и раньше сложно было назвать счастливым человеком, а сейчас и подавно. Но, по крайней мере, все ссоры по поводу родителей Винни остались в прошлом. Она была их дочерью и постоянно искала им оправдания, но не говорила об этом Валери, так как понимала, что ее ненависть к бабке и деду была справедливой.

Валери надеялась, что Винни хорошо проведет это лето. После ее ухода миссис Лоутон продолжила паковать чемоданы. Ей не терпелось скорее отправиться в путешествие.

Глава 22

Во вторник Филипп пораньше отпросился с работы и заехал за мамой в четыре часа. У нее были два больших чемодана и сумка, которую она намеревалась взять с собой в самолет. Там лежали книги, журналы и планшет. В аэропорту ей следовало появиться в пять, чтобы зарегистрироваться на семичасовой рейс в Рим.

Филипп отнес вещи вниз и положил их в багажник. Всю дорогу Валери вела себя как ребенок перед Рождеством и с радостью и волнением говорила о своих планах. Кроме поместья и дома Маргериты в Риме, Валери собиралась посетить музеи столицы, а еще заехать во Флоренцию. В галерее Уффици она бывала много раз, но была готова возвращаться туда снова и снова. С дальнейшими планами Валери пока не определилась.

– Зачем тебе столько вещей? Ты что, уезжаешь в Европу на два года? – шутливо спросил Филипп.

– Может быть, – рассмеялась Валери. Предстоящее путешествие окрыляло ее, дарило чувство беззаботности.

– Ладно, только не забудь вернуться. Я буду по тебе скучать, – искренне сказал Филипп. Он был рад, что мама, пережив тяжелый месяц, наконец чувствовала себя легко и непринужденно. Валери узнала, что ее родная мать страдала от разлуки с ней, но также поняла, как сильно Маргерита ее любила. Валери осознала, что мама всю жизнь ждала о ней вестей, думала о единственной дочери и не возвращалась только потому, что ей не давали этого сделать. Хотя они не виделись при жизни, Валери обрела с мамой тесную связь. Она почувствовала ее глубокую любовь, которой была лишена в детстве, и это исцелило старую рану в сердце. Она наконец освободилась от гнета приемных родителей, которые всегда ее критиковали и попрекали. Теперь Валери была готова к новой жизни, несмотря на то что ей исполнилось семьдесят четыре.

Когда они приехали в аэропорт, Филипп помог ей сдать багаж и получить посадочный билет. Валери не сразу пошла в терминал, а задержалась, чтобы попрощаться с сыном.

– Желаю тебе всего хорошего с Джейн, – сказала она немного печальным голосом. Филипп давно стал взрослым, и ей следовало уважать его свободу. – Мне понравились ее родители. Они очень хорошие люди.

– Я тоже так думаю, – ответил Филипп, – но миссис Уиллоуби старается опекать Джейн. – Валери никогда не давила на него, но Лоутон чувствовал, что родители Джейн на такое способны. Вивиан ясно дала понять, что мечтает увидеть дочь замужем. У самой Джейн были другие планы.

– Я надеюсь, обо мне ты так не говоришь, – сказала Валери.

– Конечно, нет. Ты слишком занята своими делами, чтобы руководить мной. – Он знал, что мама хочет только одного – чтобы ее сын был счастлив. А уж каким способом он добьется счастья и с кем, решать только ему.

– Мне нравится, что рядом с тобой появилась хорошая девушка. Не хочется, чтобы ты остался один. Но окончательный выбор за тобой. – И добавила: – Джейн мне очень понравилась.

– Да, она удивительная девушка. Я уверен, что из нее получится хороший юрист. На этой неделе Джейн идет на собеседование в фирму Пенни. Будет здорово, если ее возьмут туда на работу.

Филипп был рад, что Джейн подружилась с его двоюродной сестрой. Они несколько раз обедали вместе, и Пенни пригласила его с Джейн отпраздновать День независимости вместе с ее семьей на острове Мартас-Винъярд.

Филиппу нравилось, что мама никогда не вмешивалась в его личную жизнь. Она была слишком занята для этого, и он надеялся, что в преклонном возрасте тоже останется таким же активным, влюбленным во все новое. В семейной жизни мамы и папы тоже не было никакого гнета: они любили и уважали друг друга и соблюдали право партнера на личное пространство. В их отношениях не было ничего эгоистичного, удушающего, они не пытались переделать друг друга, и каждый терпел недостатки другого. Это были отношения равных людей. Филипп редко видел такие счастливые семьи, у него самого плохо получалось ладить с девушками. Но так было до Джейн. Филипп очень ценил, что она поладила с его мамой и они друг другу понравились.

Валери не терпелось сесть в самолет, и сын это почувствовал. Он обнял и поцеловал ее на прощание. Ему вдруг стало страшно, словно он был отцом, посылающим ребенка в лагерь. В голове всплыли тысячи советов, которые он хотел ей дать, – беречь себя, вести себя разумно, помнить, что в Неаполе полным-полно карманников… Видимо, все это отразилось у него на лице, потому что Валери рассмеялась и сказала:

– Со мной все будет хорошо. Ты тоже береги себя. Звони мне по сотовому или пиши электронные письма. – Она опять обняла его и пошла к терминалу.

Филипп поехал к Джейн. Она, как обычно в последнее время, готовилась к экзаменам.

– Мама нормально улетела? – спросила Джейн, решив сделать перерыв.

Филипп подал ей бокал белого вина и, улыбнувшись, ответил:

– Она так радовалась поездке, что мне даже стало неловко. Мама любит путешествовать, но в этот раз она чуть не вбежала в аэропорт. Только и говорила о том, как хочет увидеть Рим и Неаполь. Отдых пойдет ей на пользу. Она много пережила в последнее время и заслужила право повеселиться.

В этот момент Валери болтала с соседом и выбирала фильм. Она уже заказала обед и бокал вина. Валери летела компанией «Алиталия» и позволила себе билеты бизнес-класса. Винни, узнав об этом, отругала ее за расходы. Но Валери ответила, что в их возрасте нет смысла копить. Она собиралась немного побаловать себя, ведь после аукциона у нее появилось много денег. Конечно, Валери не хотела промотать целое состояние на свои прихоти, но знала, что путешествие бизнес-классом будет проще и не таким утомительным, чем если бы она летела экономклассом. Ей это казалось разумным, но Винни – нет. Она предпочитала вообще не тратить деньги и сидеть дома.

Валери посмотрела фильм, насладилась ужином, состоящим из пасты, оссобуко[15] и отличного итальянского вина, и устроилась поудобнее в кресле. Лететь было семь часов, миссис Лоутон собиралась все это время проспать. Они прибывали в восемь утра по местному времени, и Валери надеялась вселиться в отель около десяти. Таким образом, у нее был целый день для осмотра города. Первым делом она собиралась съездить к дому Маргериты. Это была главная цель ее поездки в Рим. Потом Валери хотела походить по музеям и церквям, погулять по городу, насладиться его атмосферой. А через пару дней уехать в Неаполь, чтобы увидеть поместье, в котором Маргерита прожила более тридцати лет.

Италия стала для нее вторым домом, и хотя в Риме она провела около двадцати лет, из ее писем Валери узнала, что мама была счастлива лишь в Неаполе с Умберто, в его родовом поместье «Кастелло ди Сан Пиньели».

Когда самолет приземлился, Валери вышла одной из первых, на такси добралась до отеля «Хасслер» и забронировала там небольшой номер. Приняв душ, Валери переоделась в длинную хлопчатобумажную юбку и футболку и выбрала удобные сандалии, а на голову – панаму. Волосы распустила по плечам, запястья украсила серебряными браслетами. Валери выбирала простые вещи, но, имея вкус, всегда выглядела очень стильно.

Вскоре она уже стояла перед домом, в котором жила Маргерита, и гадала, в какой же квартире она обитала. Прошло очень много времени, и Валери была уверена, что никто из ныне живущих жильцов не застал Маргериту и ничего про нее не знал. Район Париоли, в котором находился дом, считался благополучным, но был шумным, как и весь центр Рима. Мимо Валери шли люди, ехали велосипедисты, по дороге, запруженной транспортом, сновали скутеры, со всех сторон доносились автомобильные гудки.

Она долго стояла возле дома, а потом медленно пошла прочь. Добредя до маленькой церквушки, Валери зашла туда и поставила свечку в память о маме, благодаря высшие силы за то, что их пути в итоге пересеклись. Атмосфера в церкви была спокойной и умиротворяющей. Валери тронула медальон на груди и решила немного посидеть в тишине здания. Устроившись на лавочке, она стала думать о маме. Ходила ли сюда Маргерита и верила ли она в Бога после всех испытаний, которые выпали ей в жизни? Валери поняла бы, если нет, и не стала бы винить маму за это.

Остаток дня Валери провела, гуляя по узким улочкам Рима и посещая маленькие церкви. Ее удивило, что итальянские мужчины обращали внимание на женщин любого возраста – Валери заметила, как они оборачивались в ее сторону, и улыбалась им в ответ. В Нью-Йорке такое с ней редко случалось, а в Риме – на каждом шагу. Наверное, итальянки рядом с такими мужчинами чувствовали себя женственными и желанными.

Поужинав в ресторане недалеко от отеля, Валери вернулась в отель и написала открытки для Филиппа, Винни и семейства Бэбкок. Ее семья увеличилась – и это радовало.

Следующий день Валери провела примерно так же. Она изучала старинные здания, посещала музеи и галереи, восхищалась фонтанами и статуями, впитывала дух Рима и наблюдала за людьми вокруг. Филипп прислал ей эсэмэску, спрашивая, как у нее дела, и она ответила, что все отлично и Рим ее покорил.

Утром Валери вылетела в Неаполь. Из аэропорта она поехала на такси до отеля «Эксельсиор», где много лет назад останавливалась с мужем. По дороге из аэропорта она увидела Везувий и Неаполитанский залив и вспомнила, как ездила с Филиппом в Помпеи. История города, которую она рассказала сыну, его потрясла и заворожила.

Миссис Лоутон не хотела ездить по Неаполю одна, потому что боялась заблудиться, и поэтому заказала в отеле автомобиль с водителем. В ожидании машины Валери раздумывала, стоит ли звонить Саверио Сальваторе, но в конце концов решила понапрасну его не беспокоить. Ей просто хотелось увидеть дом и побродить вокруг него в одиночестве, представить маму восемнадцатилетней девушкой, которая поселилась в поместье с любимым мужчиной, в то время когда сама Валери была совсем еще крохой.

По дороге водитель рассказывал много интересного о тех местах, мимо которых они проезжали. Он отлично говорил по-английски. В городе были пробки, и до поместья они добирались долго. Наконец автомобиль остановился, и Валери молча вышла, с благоговением глядя на дом, в котором жила ее мать. Муж обожал Маргериту, а окружающие – уважали. Об этом Филиппу рассказал Саверио.

Валери долго ходила взад-вперед у открытых ворот, не зная, что делать. Она не хотела входить без разрешения. В гараже Валери заметила красный «феррари», но во дворе было пусто. В итоге она вошла внутрь, чувствуя себя вором. Ее никто не остановил, и она немного погуляла по саду, среди фруктовых деревьев и винограда, а потом вернулась к дому. Валери представляла, как по этим дорожкам вместе с мужем ходила ее мама и любовалась видом залива. Это было красивое, спокойное место, и за садом явно ухаживали. Валери видела вдалеке двух садовников, но они к ней не подошли. До ворот, за которыми ее ждала машина, оставалось совсем чуть-чуть, как во двор с ревом въехал серебристый «ламборгини» с откидным верхом. За рулем сидел седой мужчина. Издалека он был похож на Умберто, и Валери на секунду испугалась. Мужчина увидел ее и нахмурился, отчего миссис Лоутон стало совсем не по себе. Он быстро вышел из машины и направился к ней.

– Si Signora? Cosa sta cercando? – спросил мужчина.

Валери поняла: незнакомец спрашивал, что она тут ищет. Ответить «мою маму» она не могла, потому что тогда мужчина решил бы, что она сумасшедшая. Впрочем, он вполне мог так подумать и без ее странных ответов. Любой нормальный вор не стал бы одеваться в джинсы, сандалии и водружать на голову поношенную соломенную панаму.

– Scusi, – с виноватым видом ответила она. – Che casa bellissima. – И Валери указала на дом, говоря, какой он красивый.

– È una proprietà privata. – Мужчина напомнил ей, что поместье – частная собственность.

Тогда Валери решилась рассказать все как есть, хотя мужчина мог посчитать ее навязчивой или нелепой.

– Mia mamma era in questa casa molti anni fa. – Знание языка позволило ей сказать только то, что в этом доме много лет назад жила ее мама. – La Contessa di San Pignelli, – добавила она, надеясь, что этот довод извинит ее вторжение. – Sono la sua figlia. – Когда Валери сказала, что она – ее дочь, мужчина недоверчиво уставился на нее.

– Davvero? Это правда? – с нескрываемым любопытством спросил он и перешел на английский. Валери обрадовалась, что теперь сможет ему все объяснить. – Я синьор Сальваторе, владелец поместья.

– А я Валери Лоутон. Несколько месяцев назад сюда приезжал мой сын, Филипп. Вы с ним встречались. Он послал вам фотографии моей матери и отчима – графа и графини ди Сан Пиньели. Филипп дал мне вашу визитку, синьор Сальваторе, – робко добавила она.

Новость его поразила.

– Он не говорить, что графиня – его бабушка, – с изумлением проговорил мужчина.

– Филипп тогда не знал об этом.

– Поразительно. Значит, вы дочь графиня. Ее фотографии в доме. – И он махнул в сторону поместья, не отрывая взгляда от Валери, которая его ужасно заинтриговала. Она благодарно улыбнулась, радуясь тому, что хозяин дома не забыл Филиппа.

– Мне очень жаль, что я зашла сюда вот так, без приглашения, – извинилась Валери. – Я приехала в Неаполь, чтобы повидать дом, в котором столько лет жила моя мать. Знаю, это звучит глупо. Она умерла, но мне важно было увидеть это место.

Валери не стала объяснять, что никогда не видела Маргериту и только совсем недавно узнала, что она – ее мать. Синьор Сальваторе вряд ли понял бы ее запутанную историю, поскольку не очень хорошо знал английский.

– Хотите идти внутрь? – вежливо предложил он, и Валери сразу кивнула. В общем-то, она и прилетела в Неаполь только ради того, чтобы попасть в дом, где ее мама прожила тридцать лет.

Саверио устроил для нее настоящую экскурсию – более обстоятельную, чем для Филиппа. Он показал спальню графа и графини, которую сейчас занимал сам, их личную гостиную с прекрасной библиотекой старинных книг и небольшой кабинет Умберто. Уютный будуар Маргериты пустовал, так же как и ее гардеробная комната. Обои в этих помещениях были расписаны вручную. Валери они напомнили произведения венецианских ремесленников семнадцатого века. Возможно, обои и вправду были антикварными. Саверио провел ее по другим залам и комнатам, которые использовал в качестве гостевых спален. Во многих еще остались величественные люстры со свечами. Валери побывала в элегантной столовой, обитой гобеленами, в центре которой стоял огромный стол, а также в гостиной, где Саверио собирал гостей, а также в большой и уютной кухне, окна которой выходили на залив. Дом был большой и богатый, но в нем царила атмосфера уюта и гостеприимства.

Валери знала – стоит ей закрыть глаза, и она сможет представить здесь свою маму. Ее фотографии, которые послал Филипп, стояли на самом видном месте – на рояле, вставленные в серебряные рамы. Как и ее сын, Валери сразу заметила картины современных художников, которые владелец дома искусно сочетал с антиквариатом. Благодаря его безупречному вкусу прошлое и настоящее в этом доме не противоречили друг другу.

Осмотр дома закончился на кухне. Саверио предложил ей бокал вина, и Валери растерялась. Она не хотела злоупотреблять его гостеприимством.

– Извините, что отняла у вас столько времени, – неловко проговорила миссис Лоутон.

Саверио улыбнулся:

– Я знаю, что вы чувствовать. Моя мама умереть – я быть маленький мальчик… И всегда хочу знать о ней больше. И вы тоже?

Он налил в бокал белого вина и подал Валери, а потом плеснул и себе. Затем Саверио предложил ей выйти на террасу с видом на идеально ухоженный сад. Конечно, она согласилась.

– Мама – это особенно для сына, – сказал Саверио. – Ваш сын нравится мне. Он хороший, – добавил хозяин, глотнув холодного вина.

– Спасибо, – улыбнулась похвале Валери. – Я тоже так думаю. У вас есть дети? – спросила она, и Саверио, тоже улыбаясь, показал два пальца.

– Un ragazzo a Roma, – сказал он, и Валери поняла, что его сын живет в Риме, – e la mi figlia a Firenze. – А дочь, значит, во Флоренции. Он добавил по-английски: – Дочь работать со мной в галерея. Сын – работать в галерея в Рим. Картины, – сказал Саверио и кивнул в сторону дома. – А ваш сын работать в «Кристис», да? – вспомнил он. – Е gioielli. Ювелирные камни.

– Да. У меня только сын. – И она с улыбкой подняла один палец. – Я художник. – Валери жестами показала, будто рисует, и хозяин дома восхитился.

– Brava! – похвалил ее Саверио.

Они сидели на террасе и наслаждались видом. Валери почти чувствовала свою маму в этом месте. В доме царили тепло и доброта, и Саверио сказал, что очень любит это место и что оно тронуло его сердце.

– Вы теперь на Капри? – спросил он ее. – Или Амальфи? Сорренто? Отдых на море?

– Нет, – ответила Валери, покачав головой. – Я еду во Флоренцию.

Она не хотела отдыхать на море одна, к тому же знала, что в это время года на курортах полным-полно туристов. Миссис Лоутон не собиралась лежать на пляже, а наслаждаться искусством в древних городах Италии. Также Валери думала съездить в Венецию. Она обожала посещать музеи и галереи, а их там было гораздо больше, чем в любом другом городе.

– Я тоже, – сказал Саверио. – Через несколько дней, работать. Тут я отдыхать, – объяснил он, однако это прозвучало неубедительно. Хозяин дома влетел во двор на полной скорости, ревя мотором «ламборгини», и это как-то не вязалось со спокойным отдыхом. – Я здесь – один, два раза в месяц. А остальное – работа. Флоренция, Рим, Лондон, Париж.

Валери кивнула, показывая, что понимает его. Наконец она встала, чувствуя, что и так неприлично долго задержалась.

– Пожалуйста, когда вы – Флоренция, то звоните мне, – гостеприимно сказал Саверио. – Я приглашаю вас в галерея. Знакомить дочь. А потом – обед вместе.

– Это было бы замечательно, – ответила Валери.

Саверио проводил гостью до машины. В этот момент в ворота въехал «мерседес», и хозяин дома помахал водителю. Видимо, это был долгожданный гость.

– Извините, что задержалась, – сказала Валери. – Спасибо, что показали мне дом. – Гостеприимство Саверио правда тронуло ее.

Хозяин улыбнулся:

– Не за что. Это честь и радость для меня. – Он наклонился, чтобы поцеловать ее руку. Валери почувствовала себя настоящей аристократкой. Ей были непривычны европейские традиции, связанные с положением женщины в обществе.

– Mille grazie, – поблагодарила Валери.

– Синьора Лоутон, до встречи во Флоренция, – попрощался с ней Саверио.

Филипп говорил правду – владелец дома был очень гостеприимным человеком. А ведь она появилась здесь неожиданно, никто ее не звал. Тем не менее встреча прошла идеально. Валери до сих пор было немного неловко за свое вторжение, но она радовалась, что осмелилась на такое. Возвращаться сюда миссис Лоутон не собиралась, так как увидела все, что хотела.

Вечером Валери с помощью портье отеля забронировала билет на самолет до Рима. Она решила провести там еще несколько дней, а потом уже ехать во Флоренцию. Валери пока не знала, хватит ли у нее смелости позвонить владельцу поместья. Она не хотела отрывать Саверио от работы и подумала, что, наверное, посетит его галерею сама, из любопытства.

Миссис Лоутон достигла цели путешествия и теперь собиралась просто развлекаться. Маргерита ди Сан Пиньели могла покоиться с миром.

Глава 23

Вернувшись в Рим, Валери посетила несколько галерей и музеев, в которые давно хотела попасть, спустилась в катакомбы – это была ее мечта – и много гуляла. Ей нравилось бродить в одиночестве по узким улочкам столицы Италии. Вскоре она стала неплохо ориентироваться в городе. Вечером позвонил Филипп, и Валери поведала ему о посещении поместья и о том, каким прекрасным человеком и гостеприимным хозяином оказался Саверио.

– Лоутоны падают ему как снег на голову, и он прекрасно нас принимает, – пошутил по этому поводу Филипп.

– Я видела фотографии мамы, которые ты ему послал. Он вставил их в рамки и поставил на рояль. Это было очень мило.

– Мне кажется, Саверио влюбился в Маргериту, – заметил Филипп, и Валери рассмеялась – его слова прозвучали очень уж непочтительно. – Куда ты теперь? – спросил он.

– Во Флоренцию. А потом не знаю. – У миссис Лоутон не было особых планов, она собиралась действовать по настроению. Валери никуда не спешила, а во Флоренции ее ждало богатейшее собрание предметов искусства эпохи Возрождения. Она думала о том, чтобы взять в аренду машину и прокатиться по Тоскане, но Филиппу ничего не сказала – знала, что сын будет за нее переживать. – Как там Джейн? – спросила Валери.

– Учится. Через три недели у нее экзамен на квалификацию. Ей и парой слов некогда со мной перекинуться. Она закрылась в квартире и просит, чтобы я ее не отвлекал. – Джейн сказала, что Филипп ведет себя как ребенок – все время хочет целоваться, а ей нужно сидеть за учебниками. Потому она временно его изгнала, но у Филиппа самого было полно дел в офисе.

В тот же вечер Валери позвонила сестре. Винни чувствовала себя хорошо, несмотря на аллергию. Шел летний турнир по бриджу, и это ее радовало. Валери рассказала, что летала в Неаполь, видела дом мамы и познакомилась с его нынешним хозяином, а сейчас вернулась в Рим.

– Там, наверное, жарко, как в аду, – заявила Винни.

– Да, но мне нравится. – Голос Валери звучал спокойно и радостно.

На следующий день миссис Лоутон арендовала «мерседес» и отправилась во Флоренцию. Через четыре часа она была на месте. С помощью навигатора Валери нашла отель «Фор Сизонс» и почувствовала себя опытным путешественником. Дорога ей очень понравилась.

Заселившись в отель, она решила прогуляться по городу. Валери дошла до площади Синьории и съела знаменитое флорентийское мороженое. В жаркий день этот десерт казался особенно вкусным. Валери с нетерпением ждала завтрашнего дня, чтобы сходить в Уффици. Это был ее любимый музей в Европе, и Лоуренса тоже. Когда они были во Флоренции, то буквально жили в нем. Уффици считался Меккой для всех любителей искусства.

Валери вернулась в номер поздно вечером. Она представила, как бы сейчас негодовала Винни, если бы поехала вместе с ней, и рассмеялась. Да, сестра стенала бы каждую минуту и ругала ее за то, что ей приходится столько ходить по жаре – а все потому, что кому-то надо увидеть все достопримечательности города. Такие путешествия Винни ненавидела всей душой. Но то, что было кошмаром для нее, Валери считала увлекательным приключением. Она хотела верить, что эта черта досталась ей от Маргериты.

Валери рано легла спать и встала, когда первые лучи солнца осветили крыши домов. Вид из окна был изумительным. Сразу после завтрака Валери отправилась в Уффици и провела там весь день. Вечером, гуляя по городу, она вспомнила о галерее Саверио. Валери достала визитку и посмотрела адрес. Название улицы ни о чем ей не говорило, и она обратилась к полицейскому. Тот, помогая себе жестами, объяснил, куда идти. Вскоре, завернув за угол, Валери оказалась перед большим красивым зданием, в окнах которого стояли картины и скульптуры. Она заглянула в одно из них и вздрогнула от неожиданности, увидев Саверио. Владелец галереи оживленно разговаривал с молодой женщиной, указывая ей на одну из картин. Валери не решалась войти, но в итоге любопытство победило, и она открыла дверь. Саверио обернулся, и его удивление сменилось широкой улыбкой.

– Синьора Лоутон, добро пожаловать во Флоренцию… brava! – Он обрадовался ей, как старой знакомой и представил своей собеседнице. Ею оказалась дочь Саверио – Грациелла. Она отлично знала английский, и между ними сразу завязался разговор. Через несколько минут Грациелла ушла к себе в кабинет, а Саверио с Валери продолжили общаться.

– Когда вы прибыть в город? – спросил он, тепло улыбаясь.

– Вчера. И я сама доехала из Рима на машине, – с гордостью заявила миссис Лоутон.

– Brava! – опять восхитился Саверио.

– Сегодня я весь день провела в Уффици, – продолжила Валери.

– Я там вырос, – понимающе кивнул синьор Сальваторе.

– Ваши родители имели отношение к искусству? – спросила Валерии, надеясь, что Саверио ее поймет.

Он понял, но покачал головой:

– Нет, мой отец быть доктор, а мама – медсестра. Отец очень злой, когда я любил искусство. Но я не иметь талант, поэтому продаю искусство другие люди. – Саверио рассмеялся. – Отец решить, я сумасшедший. Но я не хочу доктор. Он злиться очень сильно.

– Мой отец тоже не хотел, чтобы я стала художницей. – Теперь Валери знала, что ее настоящий отец на самом деле отлично рисовал, но ей было сложно это объяснить.

– Вы должны показать мне картины, – с интересом сказал Саверио.

– О нет, – скромно возразила Валери. В окне галереи она увидела скульптуру одного известного автора, который ей очень нравился. Как казалось миссис Лоутон, по сравнению с его работами ее произведения были слабыми.

– Вы ужинать с нами, да? – предложил Саверио.

Валери на мгновение растерялась, но ответила согласием. Вечер у нее был свободный, а Саверио, несмотря на их взаимные проблемы с языком, был интересным собеседником. К тому же разделял ее любовь к искусству.

Узнав, в каком отеле остановилась миссис Лоутон, он пообещал забрать ее в полдевятого.

Валери вышла из галереи окрыленной. Ей нравилось встречать новых людей, общаться с ними – это и было для нее настоящим приключением.

Она понятия не имела, в каком месте состоится ужин, и поэтому не знала, что надеть. В итоге остановилась на простой черной юбке, белой кружевной блузке и сандалиях на каблуке. Волосы Валери распустила, а из украшений выбрала маленькие бриллиантовые серьги, которые Лоуренс подарил ей на двадцатилетие свадьбы. Захватив шаль, на случай похолодания, Валери спустилась в холл отеля. Саверио подъехал ко входу на красном «феррари». В отлично скроенном блейзере, синей рубашке и белых брюках он выглядел очень модно. Копна седых волос выгодно оттеняла смуглую кожу.

Посадив даму в машину, Саверио сел за руль, нажал на газ и помчался вперед, лавируя между другими машинами. Валери почувствовала себя как на гонках. Она посмотрела на Саверио и рассмеялась. Ей было немного страшно от такой скорости, но это выглядело очень по-итальянски. Двигатель ревел, и она громко, с улыбкой произнесла:

– Я будто вновь помолодела.

– А вы и так молоды, – откликнулся синьор Сальваторе. – Наш возраст – мы делать, что хотим, и мы так молоды, как хотим. – А потом добавил: – Вы похожи ваша мать.

Загорелся красный, Саверио остановился и пристально посмотрел на миссис Лоутон.

– Хотела бы я, чтобы это было правдой, – печально ответила Валери, – но, боюсь, вы ошибаетесь. Я больше похожа на отца. – Она поняла это, когда Уолтер показал ей фотографии своего брата. Но у нее с мамой было одинаковое выражение лица, глаз, и Саверио сразу это заметил.

– Тогда ваш отец – красивый мужчина, – сказал Саверио.

Валери с улыбкой приняла комплимент, и когда загорелся зеленый, автомобиль с ревом помчался дальше. Саверио был типичным итальянцем – очаровательным сердцеедом, и ему это шло. Рядом с ним Валери чувствовала себя настоящей женщиной.

В ресторане их уже ждали дочь Саверио и ее супруг, Арно. Они оказались интересной парой. Валери знала, что Грациелла управляет галереей Саверио во Флоренции, а ее муж работал на местной телестанции продюсером. У них была дочка, Изабелла, которой исполнилось два года. Саверио с нескрываемым восторгом показал на телефоне фото внучки в пышной юбочке, с копной светлых кудряшек и озорной улыбкой.

– У вас есть внуки? – спросил Саверио, и она покачала головой.

– Филипп еще не женат. – Валери думала, что это все объясняет, но, похоже, ошиблась.

– Allora? – взмахнув рукой, сказал Саверио. – Мой сын Франческо тоже не женат, но есть два дети от прекрасный девушка.

Валери улыбнулась его словам и вежливо объяснила:

– Такой сюрприз мой сын еще не преподнес. – И она надеялась, что не преподнесет. Валери была современной женщиной, но в плане семьи придерживалась традиционных взглядов. Хотя была уверена, что полюбит внука всем сердцем, как бы ни сложились отношения Филиппа с его матерью.

– Дети нас всегда удивлять, – сказал Саверио, и они рассмеялись.

Вскоре дочь и зять уехали, оставив Саверио и Валери вдвоем. Синьор Сальваторе не хотел, чтобы вечер заканчивался, и Валери – тоже. Ей очень нравилось его общество. Из ресторана они перебрались в ночной бар с прекрасным видом на Флоренцию.

– Скажите, – поинтересовался Саверио, – вы замужем? Развод? Или… – Он пытался вспомнить слово, но не смог.

– Да, я вдова, – догадалась Валери. – Мой муж умер три с половиной года назад. – Она произнесла это спокойно, без тоски в голосе. Валери примирилась со смертью Лоуренса. Они прожили много счастливых лет вместе, память о которых навсегда останется с ней.

– Вы одна? – изумленно спросил Саверио, и Валери рассмеялась.

– Да. В моем возрасте женщины часто остаются одни после смерти мужа. – Валери это понимала и не пыталась найти себе мужчину. Да и не хотела – ей было хорошо и так.

– Почему? Вы красивая женщина, очень интересная. Зачем одна?

Объяснить это было сложно. По правде говоря, после смерти Лоуренса она ни с кем не встречалась. У нее были предложения от знакомых одиноких мужчин, но ей никто не нравился. Валери приняла свое одиночество и порой им наслаждалась. Они с Лоуренсом очень любили друг друга и счастливо прожили вместе до самой его смерти. Валери не верила, что сможет испытать подобные чувства во второй раз, поэтому не хотела лелеять глупые надежды, чтобы потом не разочароваться.

– Вы одна, только если хотите, – продолжал настаивать Саверио. – Вы хотите одна?

– Не совсем. Но у меня есть много дел. Я занимаюсь тем, что мне нравится.

– Но делаете их одна?

Валери кивнула.

– Это плохо, – заявил Саверио. – Я семьдесят лет. Но я не считать, что я как мужчина – конец. – Он говорил искренне, убежденно. Миссис Лоутон удивилась, узнав его возраст. Она думала, ему чуть больше шестидесяти. Саверио отлично выглядел и был очень красивым.

– Для мужчин все по-другому, – ответила Валери. – У вас больше возможностей. Вы можете встречаться с девушкой двадцати пяти лет, если захотите. Если бы я завела себе молодого мужчину, это выглядело бы очень странно. Мужчины вашего возраста порой заводят семьи с молодыми женщинами, и у них появляются дети.

– Нет, – энергично запротестовал Саверио. – Не надо маленькие девушки! Я люблю женщина, а не глупая девочка. – Он произнес это с особым чувством, и Валери с удивлением поняла, что Саверио ухаживает за ней. Она не знала, нужны ли ей отношения, но в любом случае внимание такого мужчины льстило и вообще прекрасно вписывалось в этот романтический вечер. Она находилась в Италии, и за ней ухаживал очаровательный мужчина. Пожалуй, немного флирта в такой момент было очень кстати.

Вот Винни на ее месте пришла бы в ужас от одной мысли о кокетстве. Но Валери не могла и представить, чтобы Саверио или любой другой мужчина решился бы ухаживать за сестрой.

– Я не верить в возраст, – уверенно заявил синьор Сальваторе. – Это маленькая мысль. Как ящик. А ящик для вас слишком маленький. Вы без него свободны. Нет границ. – Саверио говорил, что зацикленность на возрасте ограничивает человека, и сам он явно не вспоминал о цифрах в паспорте. Эта мысль ей очень понравилась, и они немного поговорили об этом, насколько позволяло знание языка.

За беседой время пролетело незаметно. Саверио попросил счет и предложил Валери показать город. Конечно, она согласилась.

Выйдя на улицу, миссис Лоутон подумала, что, наверное, Саверио часто бывает в этом баре и водит сюда на свидания женщин. Он был настоящим итальянским мужчиной, но вел себя искренне.

В автомобиле Саверио сделал удивительное признание насчет Маргериты:

– Я влюблен ваша мать. Я… la prima volta… сразу, как увидеть фотография. Она женщина-загадка. Граф обожать ее. – Непонятно, откуда Саверио узнал это, но Валери ему верила. Их фотографии, письма мамы и невероятно щедрые подарки – все это говорило о любви Умберто.

– Жаль, что я ее не знала, – грустно проговорила Валери.

– Не знали? – Ее слова поразили и опечалили Саверио.

– Да, мы никогда не встречались. Я только недавно узнала о том, что она была моей мамой. Это длинная история, а вечер подходит к концу.

– Вы рассказать ее мне в другой раз. – Саверио говорил уверенно, словно знал – это обязательно произойдет. – Нам много надо говорить.

Тут Валери вспомнила об одном важном моменте и решила его прояснить до того, как их знакомство могло перейти на новую ступень.

– А вы женаты? – спросила она.

– Почему вы спрашивать такое? – Саверио удивленно посмотрел на нее.

– Просто интересно.

– Вы думать, все итальянский мужчины бегают за все женщины. – Он с неодобрением покачал головой. – Нет, я не бегать за все. Только за особенный. Как вы. Моя жена умереть, когда дети маленькие. У нее рак. Грациелла быть пять, а Франческо – десять. – Как и Валери, он говорил о смерти супруги спокойно. Это произошло давно, тридцать лет назад. Саверио объяснил, что больше никогда не женился. Не нашел женщину, с которой хотел бы прожить вместе до самой смерти.

Валери была уверена, что Саверио встречался со многими женщинами. Но он ей нравился – своей живостью, весельем, к тому же она чувствовала, что ее спутник глубокий человек.

Перед входом в отель они попрощались. Саверио на этот раз не стал целовать ее руку. Он коснулся губами щеки Валери и спросил:

– Мы можем обедать завтра вместе?

Да, Саверио ей очень нравился. Она не потеряла от него голову, как часто случается в юности, это чувство было более спокойным. Синьор Сальваторе казался ей очень интересным мужчиной, хотя Валери и сомневалась в серьезности его ухаживаний.

– С удовольствием, – согласилась она.

– Встретимся в галерее?

– Хорошо.

– Мы идти в ресторан с красивым садом, – пообещал Саверио.

Он дождался, пока Валери войдет в отель, а потом с ревом уехал на своем «феррари». Вечер оказался прекрасным для обоих.

Глава 24

Валери пришла в галерею к половине первого. Саверио, как и обещал, отвез ее в ресторан с красивым садом. За беседой они провели целых три часа. Валери рассказала историю своей матери, и она поразила Саверио – особенно то, как чистая случайность помогла узнать правду.

– Фиона не призналась бы мне, если бы я не показала ей снимки, – объяснила миссис Лоутон.

– Это судьба, – убежденно сказал Саверио. – Случайность – нет. – А потом испугал Валери своим признанием: – Наша встреча – это тоже судьба.

Может, такая мысль и казалась ей привлекательной, но для Валери все происходило слишком быстро. Она ничего не сказала в ответ.

После обеда Саверио проводил ее в отель, и она провела тихий вечер за чтением книг и составлением списка того, что бы ей хотелось увидеть во Флоренции.

На следующий день они пошли в Уффици вместе. У Саверио было миллион идей, чем ее развлечь во время отдыха, и он с рвением принялся воплощать их в жизнь. На выходные они ездили в Тоскану, а потом были приглашены на торжественный ужин, который устраивали друзья синьора Сальваторе. Саверио познакомил Валери с сыном, когда тот приехал во Флоренцию, а также она встретилась с маленькой Изабеллой, которую обожала вся семья. Две недели пролетели как один миг, и Валери все чаще стала задумываться, не пора ли ей отправляться дальше в путь. Однажды вечером она поделилась с Саверио своими мыслями.

– Почему ты хочешь уехать из Флоренции? – спросил Саверио. За это короткое время он значительно улучшил свой английский, а Валери стала отлично понимать итальянский, и порой они переходили на родной язык синьора Сальваторе. – Тебе здесь плохо? – Похоже, планы Валери его расстроили.

– Нет, Флоренция мне очень нравится. Но я не могу остаться тут навсегда. Ты занятой человек, но тратишь на меня столько времени. Разве ты не хочешь вернуться к своей обычной жизни, заняться работой?

– Нет, я люблю быть с тобой. В моей жизни есть место для тебя.

Валери не знала, что ответить. Она хотела остаться с ним. Ей нравилось, что у нее появился мужчина, она обожала общаться с ним, делиться мыслями, куда-то ездить. Рядом с Саверио Валери вновь почувствовала себя женщиной. То, что он был моложе ее на четыре года, никто из них не замечал. Но не могла же она всю жизнь провести в отеле!

– Давай съездим на пару дней в Рим, – неожиданно предложил Саверио, и Валери согласилась.

Они отправились туда на машине. Саверио остановился в своей квартире, которая располагалась в районе Париоли – недалеко от того места, где жила Маргерита. А Валери снова выбрала отель «Хасслер». Саверио не торопил события. Он понимал чувства миссис Лоутон, видел, что ей нужно время, чтобы поверить – для него это не игра.

Валери и правда все сильнее убеждалась в серьезности его намерений. А однажды у нее состоялся очень важный разговор с дочерью Саверио.

– Знаете, – начала Грациелла, – ваши отношения много значат для отца. Может, вам кажется, что он просто развлекается с вами. – Она улыбнулась и продолжила: – Папа – мужчина и вдобавок настоящий итальянец. Ему нравятся красивые женщины. Но он любил по-настоящему только два раза. После смерти мамы папа долго жил один. Десять лет назад он встретил одну женщину, но та умерла, как и мама. С тех пор у него не было серьезных отношений. Я вижу, что вы ему очень нравитесь. И готова поклясться – это не игра.

Валери тронули ее слова. И она лучше узнала Саверио – ведь тот ничего не рассказывал о женщине, с которой у него были отношения после смерти жены.

Они прекрасно провели время в Риме. Саверио показал ей город с другой стороны – настоящий Рим, каким его видят местные жители. Вечером, после ужина в кафе, он пошел ее провожать и поцеловал на ступенях площади Испании. Валери поразилась, что в ласке было больше нежности, чем страсти. Это был настоящий поцелуй истинного мужчины, который испытывал к ней глубокие чувства. Валери ощутила, как в ее сердце проснулось нечто, чего она не ощущала уже долгие годы. Саверио поцеловал ее еще раз, уже на пороге номера, но Валери не пригласила его внутрь. Она пока не была к этому готова.

Оставшись одна, Валери вновь задумалась, что же ей делать дальше. Она не могла остаться в Италии ради него. Рано или поздно ей нужно будет вернуться в Нью-Йорк. Валери попыталась объяснить это Саверио, на что он, как и в прошлый раз, спросил: «Почему?»

– Что значит – почему? – не поняла она. – У меня там сын, вся жизнь, в конце концов.

– Твой сын – мужчина, и у него своя жизнь. Однажды он полюбит женщину и создаст с ней семью. У тебя нет работы в офисе, ты – художник. Свободный человек. Мы можем жить вместе где пожелаем – в Риме, во Флоренции, в Неаполе или в Нью-Йорке. Ты променять это на один город, только потому, что боишься полюбить? Это глупо и неправильно. Судьба – или твоя мама – хочет мы быть вместе. Потому ты приехать в castello, и мы встретились. Судьба захотела, я купить этот castello, встретить тебя, чтобы вернуть тебе дом мамы. – Его речь была слишком серьезной, слишком торжественной. Валери пришла в растерянность.

Сын пока ничего не знал об их отношениях с Саверио. Валери жила во Флоренции уже три недели, когда Филипп позвонил и спросил, была ли она в галерее синьора Сальваторе. Лгать ей совсем не хотелось.

– Да, была. Мы поужинали вместе, я познакомилась с его дочерью и зятем. Прекрасные люди, они бы тебе точно понравились.

– Да, Саверио – очень хороший человек, – без задней мысли сказал сын. Он и подумать не мог, что мама почти влюбилась во владельца поместья и все это время проводила с ним. Филипп никогда не представлял ее в такой романтической роли, для него Валери была мамой, оплакивающей смерть его отца.

– Согласна с тобой, – сказала Валери, думая, что, наверное, надо объяснить сыну, что происходит между ней и синьором Сальваторе, но не решилась. Она хотела защитить то новое чувство, что росло в ее сердце.

Их отношения стремительно развивались и становились все более страстными. Когда они вернулись во Флоренцию, Саверио пригласил миссис Лоутон провести выходные вместе. Она согласилась. Они встречались уже почти месяц, и Валери поверила в серьезность его намерений. Она никогда не думала, что такое может с ней произойти. Нахлынули новые чувства, и Валери была не в состоянии им противиться. Скорей всего, Саверио прав – сама судьба свела их вместе. Ей очень хотелось так думать.

На выходные Саверио отвез миссис Лоутон в Портофино, чудесный город на берегу Лигурийского моря. Они вели себя как молодожены во время медового месяца – по утрам долго нежились в постели и занимались любовью, потом гуляли по набережной, поздно ужинали, а когда возвращались в номер, то опять любили друг друга. Это походило на прекрасное безумие, и Валери давно не была так счастлива, как теперь.

Однажды ночью оба лежали без сна, и Валери спросила:

– Саверио, что же будет дальше? Мне нужно возвращаться. Я не могу прятаться тут до конца жизни. Меня ждет сын.

– Он тебе не отец. Ты можешь поступать так, как хочешь.

– Но ты не бросил бы своих детей. Я тоже не могу так поступить с Филиппом.

– Понимаю. Ты прилетела сюда на лето. Не торопись. Когда оно закончится, мы решим.

Валери кивнула, и Саверио опять стал целовать и ласкать ее. И она забыла не только о Нью-Йорке, но и обо всем на свете.

Они много путешествовали, а когда Саверио пришлось по делам слетать в Лондон и Венецию, он взял Валери с собой. Постепенно они становились парой. Миссис Лоутон было легко рядом с ним, ей нравилось все, чем они занимались вместе. Наверное, Маргерита чувствовала то же самое к своему итальянскому мужу.

В августе они провели неделю в поместье в Неаполе. Валери влюбилась в это место еще больше и поняла, что может прожить здесь до конца своих дней.

В один из дней позвонил Филипп и спросил, когда ее ждать в Нью-Йорке.

– Не знаю, – честно ответила Валери, не желая расстраивать сына. – Мне тут очень нравится.

– Я тебя понимаю. Тоже люблю Италию. Что ж, тогда не спеши. Мы с Джейн на две недели уплываем на остров Мэн. Просто хотел скоординировать наши планы.

Валери облегченно выдохнула. Значит, серьезный разговор можно было отложить.

Однажды вечером она спросила Саверио:

– Ты не хочешь поехать со мной в Нью-Йорк?

Он подумал и согласился. Саверио тоже много размышлял, что делать дальше, как изменить жизнь так, чтобы им обоим было хорошо. Валери правильно подметила – ему не хотелось уезжать далеко от детей. К тому же он не собирался отходить от дел и должен был управлять галереями. У Валери было меньше обязательств. В основном она переживала из-за Филиппа и Винни. Как-то Валери рассказала Саверио о своей родственнице, и он заявил, что ей надо найти мужчину. Услышав такое, Валери рассмеялась. В этом плане Винни была безнадежна. Мужчины ее не интересовали – только бридж.

– Да, я могу полететь с тобой в Нью-Йорк, – повторил Саверио. – Но навсегда – нет. Не могу жить в Америке. Но нам повезло. Мы можем поступать так, как хотим, и жить то там, то тут.

К такому образу жизни нужно было приспособиться, но Валери мысль синьора Сальваторе понравилась. Рисовать она могла где угодно, и Саверио не следовало сидеть в галерее каждый день. Дети выросли и стали самостоятельными. Он предлагал ей быть вместе, но не каждую минуту, как сиамские близнецы. Пусть у каждого останется та жизнь, которая была до их встречи, а к ней добавится новая. Они много об этом говорили и пришли к выводу, что их план сработает. Саверио убедил ее, что такие отношения отлично им подойдут. Валери нравилось, что они оставались свободными, но в то же время были вместе.

В конце концов она съехала из отеля и поселилась вместе с Саверио. Было глупо платить за номер, в котором Валери появлялась набегами. Ей больше нравился уютный, залитый солнцем дом Саверио во Флоренции.

Лето подходило к концу, и Валери стала собираться в Нью-Йорк, где ее уже ждал Филипп, вернувшийся из отпуска. Саверио должен был присоединиться к ней через две недели. Валери понимала, что ей нужно рассказать сыну о своих отношениях с синьором Сальваторе, и это ее пугало. Она улетала в Европу одинокой женщиной, а возвращалась с близким мужчиной. Это было неожиданностью для всех, и в первую очередь для нее самой. Валери оставалось только надеяться, что сын поймет ее чувства и не станет осуждать.

Глава 25

Филипп скучал по маме, но радовался, что ей нравится в Италии.

У них с Джейн лето выдалось богатым на события. Джейн получила приглашение на работу в одну из известных юридических фирм и с нетерпением ждала, когда сможет приступить к делам. Начальство пообещало через два года повысить ее до младшего партнера, если она будет хорошо работать и привлекать много клиентов. Филипп не сомневался, что так оно и случится.

Он был без ума от мисс Уиллоуби. Ни одна женщина ему так не нравилась, ни с одной из них он не ладил так хорошо, как с Джейн. Их отношениям было уже пять месяцев, и они планировали осенью начать жить вместе. Все шло прекрасно, а за день до отпуска в довершение к остальным приятным событиям Филиппу наконец предложили перевестись обратно в отдел искусства, с повышением. Место освобождалось в октябре. Значит, его ждало много командировок в Европу и другие привилегии. Филипп ждал этого почти три года, и вот теперь его мечта исполнилась. Конечно, он тут же принял предложение.

В один из дней, когда они с Джейн бросили якорь в маленькой бухте, решив там переночевать, Филипп заговорил об их неожиданном счастье.

– Да, мне тоже удивительно, что в итоге все получилось так, как надо, – задумчиво проговорила Джейн. Они сидели на палубе, отдыхали после трудного перехода и грелись на солнце. – Я так расстроилась, когда получила практику в суде по наследству. Но если бы я туда не попала, то никогда бы не получила задания разобраться с содержимым банковской ячейки твоей бабушки и не встретила тебя. – Она улыбнулась ему.

– Да, и если бы меня не перевели в ювелирный отдел, то оценить украшения приехал бы кто-то другой. Моя мама никогда бы не узнала правду о своем рождении, а я бы не встретился с тобой. – Филипп поцеловал Джейн.

– Поневоле поверишь в судьбу, – серьезно сказала она.

– Или удачу. Но совпадений так много, что одним везением это объяснить нельзя. Произошло сразу несколько важных событий, и каждое из них – в нужное время. А самое главное, конечно, – это то, что ты рассталась с парнем, – с улыбкой добавил Филипп.

От одного из общих друзей Джейн узнала, что Джон вернулся в Лос-Анджелес с Карой. Там они открыли бизнес, деньги на который дал ее отец. Джейн была безумно рада, что ей хватило смелости порвать с Джоном. Став свободной, она смогла встречаться с Филиппом и в итоге влюбилась в него.

– Кстати, как дела у твоей мамы? – спросила Джейн. – У меня такое чувство, будто она уехала вечность назад. – Благодаря этому у них появилось больше времени друг для друга. И хотя Валери не вмешивалась в их отношения, в жизни Филиппа она все равно занимала большую часть. К счастью, Джейн миссис Лоутон понравилась.

– Да, она надолго задержалась в Италии, – согласился Филипп. – Думаю, для нее эта поездка – что-то вроде паломничества по тем местам, где жила ее мама.

К тому же после аукциона Валери можно было не волноваться о деньгах. Она получила целое состояние и теперь могла делать что угодно до конца жизни, в том числе и месяцами жить в Европе. Филипп был рад за нее, и не столько из-за денег, сколько из-за того, что она узнала правду о своей настоящей маме и даже нашла родственников отца. Это была еще одна большая удача.

– Думаю, она прилетит сразу после Дня труда. Но мама говорит, что хочет опять уехать куда-нибудь. Теперь, после того как драгоценности Маргериты принесли ей целое состояние, она может себе это позволить. Я рад за нее – и за всю нашу семью. Теперь у нас есть уверенность в будущем. – Помолчав, Филипп добавил: – Кстати, мама познакомилась с владельцем поместья, в котором жила Маргерита. Она вроде бы сказала, что встречалась с его детьми, а когда была во Флоренции, заходила к нему в галерею. Он мне понравился, и я рад, что мама тоже нашла с ним контакт.

Две недели, проведенные на острове Мэн, оказались даже лучше, чем они себе представляли. Погода стояла идеальная, они много гуляли, почти каждый вечер ели на ужин лобстеров. Филипп познакомил Джейн со своими старыми друзьями, и те ей очень понравились. За это время они сблизились еще больше и вернулись в Нью-Йорк настоящей парой.

Филипп с нетерпением ждал встречи с мамой и хотел послушать рассказы о ее путешествии. За эти два месяца она объездила всю Италию. От Пенни Филипп знал, что Винни тоже очень скучала по ней. Хотя Валери постоянно звонила сестре, точнее тете, та все равно жаловалась, что ее нет очень долго.

Когда самолет Валери приземлился в аэропорту Нью-Йорка, она испытала странное чувство – ей показалось, будто она не была тут сотни лет и вернулась совсем другим человеком. Ее сердце осталось с Саверио во Флоренции, Неаполе и Риме. И хотя ее дом был в Нью-Йорке, без синьора Сальваторе он казался пустым. Слава богу, Саверио собирался приехать сюда через две недели. Ей хотелось показать ему свою жизнь в этом городе, как он показал свою в Италии. Валери была готова стать ее частью, сохранив при этом личное пространство. Саверио прав – зачем ограничивать себя рамками, вместо того чтобы просто наслаждаться жизнью? Им очень повезло, что они нашли друг друга, хотя Саверио был убежден, что в этом им помогла сама судьба.

В любом случае их встреча оказалась бесценным даром, шансом на счастье, и Валери не желала его упускать. Как-то Саверио открылся ей и рассказал о любимой, которая умерла десять лет назад. Он заявил, что больше не хочет никого терять, и потому не собирается ждать, а намерен насладиться каждым моментом, который им отпущен. Конечно, они надеялись, что проживут еще долго и будут вместе до конца.

Приехав домой, Валери сразу позвонила Филиппу. Они договорились поужинать вместе на следующий день и, конечно, позвать Джейн.

Филипп рассказал матери о новой работе, и Валери воскликнула:

– Прекрасно! – Она чуть было не сказала «bravo», но вовремя остановилась. – Как отдохнули на Мэн? – Валери была счастлива слышать его радостный голос.

– Мы отдохнули великолепно, – ответил он. – И я никогда в жизни не ел столько лобстеров. Но мне очень интересно услышать про твое путешествие. Ты прокатилась по всей Италии – Сардиния, Портофино, Неаполь, Рим, Флоренция и даже Венеция!

Из каждого города Валери посылала открытки Фионе и Винни, а электронные письма – Филиппу. Единственное, о чем не знали ее близкие, так это о том, с кем она туда ездила. И теперь пришла пора поделиться с ними своими планами.

Они договорились встретиться в ресторане «21» и отметить возвращение домой.

Утром Валери решила заглянуть к Винни и первой сказать ей о Саверио. Она хотела позвонить сестре сразу по приезде, но знала, что та уже спит. Валери привыкла к поздним ужинам с Саверио, а Винни вела совсем другой образ жизни. Впрочем, за это лето Валери сама сильно изменилась. Она знала, что Винни будет против ее кочевой жизни с Саверио, но ей придется смириться с этим. Валери не собиралась оставаться в Нью-Йорке и бросать любимого мужчину из-за ее капризов.

Но если реакцию Винни миссис Лоутон могла предугадать, то что ей скажет Филипп, Валери боялась даже представить. Как поведет себя сын, когда узнает, что в ее жизни появился мужчина?

Валери распаковала вещи и прошлась по квартире. Портрет Маргериты, который она начала до поездки, стоял на мольберте в студии. Она знала, что обязательно его закончит. Все в доме выглядело по-старому, но как-то по-другому. Ей чего-то не хватало. Валери поставила фотографию Саверио рядом с кроватью – словно хотела убедиться, что он правда существует – и почувствовала себя уверенней.

Синьор Сальваторе позвонил ей в два часа ночи, когда в Риме наступило восемь утра. Слышать его голос было большим облегчением.

– Я соскучилась, – сразу же выпалила Валери.

– Anch’io. – И я тоже. – Как долетела? – Судя по тону, Саверио тоже был рад ее слышать.

– Хорошо, но долго. Я почти все время спала. – Весь вечер перед полетом они обсуждали будущее, строили планы – и потому поздно легли спать.

– Ты видела Филиппа? – В голосе Саверио слышалась легкая тревога. Он тоже беспокоился насчет его реакции. Валери сказала, что у сына появилась любимая женщина, но даже взрослые сыновья порой ревновали своих матерей к их новым мужчинам. Филипп мог негативно отнестись к увлечению миссис Лоутон, но оба надеялись, что это будет не так. Дети Саверио обрадовались, что в его жизни появилась Валери, и сразу ее приняли.

– Я встречаюсь с ним завтра вечером за ужином. А к Винни поеду утром. – Насчет нее никто из них не волновался. Они точно знали, что Винни начнет стонать и ругаться, когда услышит новости. Саверио с удивлением слушал рассказы Валери о своей родственнице. Винни вела себя как глупая старуха, но Саверио чувствовал, что Валери любит ее и принимает такой, какая она есть.

– Позвони мне, когда вернешься после ужина, – попросил он. – В любое время.

– В Италии будет четыре или пять утра – слишком рано для разговора. Я позвоню, когда ты проснешься.

– Хорошо, а теперь ложись спать, – ласково проговорил Саверио. – У вас глубокая ночь.

К разнице в часовых поясах им еще предстояло привыкнуть.

Валери нравились эти разговоры – в них было мало смысла, но много нежности. Саверио стал частью ее жизни, и она с нетерпением ждала, когда пройдут эти две недели и любимый мужчина снова будет с ней рядом. Такой срок обоим казался вечностью.

Саверио пожелал ей спокойной ночи, послал поцелуй по телефону, и Валери легла в постель, думая о нем. В такое невозможно было поверить, но это случилось. В их возрасте они смогли найти настоящую любовь.

Проснувшись, Валери первым делом позвонила Винни.

– Значит, вернулась наконец, – сварливым тоном сказала она. – Я уже начала думать, что ты решила навсегда остаться в Италии.

– Я тут, – просто ответила Валери. – Могу заехать к тебе, выпить чаю?

– В обед у меня бридж, – раздраженно заявила Винни. Она явно хотела наказать сестру за столь долгое отсутствие. Валери ожидала от нее подобного поведения и потому совсем не удивилась.

– Тогда заеду прямо сейчас.

Увидев Винни, Валери обрадовалась, что она хорошо выглядит, хоть и немного похудела. Сестра тоже не стала скрывать своей радости.

– Больше не уезжай так надолго, – заявила она, крепко обняв Валери.

Летом Винни все-таки поехала на остров Мартас-Винъярд, к Пенни и внукам, и всех замучила. Пенни послала миссис Лоутон несколько электронных писем, прочтя которые Валери долго смеялась. Она упомянула об этом Винни, но та сказала, что все дело в детях – они ужасно себя вели.

– Мне было очень хорошо в Италии, – честно сказала Валери, – поэтому я не спешила возвращаться. – Большое счастье – иметь взрослых детей. Можно не торопиться домой.

Они вместе приготовили чай и сели за стол. Домработница убирала спальню, и им никто не мешал.

– Я познакомилась кое с кем, – сразу начала Валери.

Услышав такое, Винни чуть не поперхнулась чаем.

– Ты – что? – Она удивленно уставилась на сестру.

– Я познакомилась с мужчиной, – повторила Валери. – Ей было немного неловко. Винни не блистала умом, но умела запугивать людей.

– А он знает, сколько тебе лет? – с явным неодобрением спросила она.

– Конечно. Он на четыре года моложе. Но мы оба уже взрослые люди.

– Ты старуха, которая ведет себя как подросток. – Винни умела говорить гадости. – Он американец?

– Нет, – покачала головой Валери, – итальянец.

– Конечно. – Винни поджала губы, которые и так к старости превратились в тонкую линию. – Ему нужны твои деньги.

– На самом деле нет. – Миссис Лоутон хотела в шутку добавить: «Ему нужно мое тело», но побоялась, что Винни примет это всерьез, и от ужаса ее хватит удар. – Саверио – успешный бизнесмен, у него свои галереи. Он прилетает сюда через две недели. Ты хочешь с ним познакомиться? – Валери выполнила свой долг и предложила сестре познакомиться с любимым мужчиной.

Реакция Винни была предсказуемой:

– Ни за что! – в ярости воскликнула она. – Я не буду общаться с каким-то жиголо! – Винни проигнорировала ее слова о бизнесе Саверио. – Так вот чем ты там занималась! Какая мерзость! Тебе повезло, что он не убил тебя во сне. – Образ был ужасный, но вполне в духе Винни. Смешно, что она могла предположить такое о солидном владельце галерей в Риме и Флоренции.

Они немного посидели в тишине, пока Винни пыталась переварить услышанное.

– Почему ты не можешь просто порадоваться за меня? – продолжала Валери. – Я встретила хорошего человека, с которым могу разделить свою жизнь. Саверио владелец поместья, в котором жила мама. Я познакомилась с ним, когда туда приехала.

– Могла бы найти себе мужчину тут, если уж так хотелось.

– Ничего мне не хотелось. Все произошло неожиданно. Правда, Саверио считает, что это судьба.

– Я уверена, что ему нужны твои деньги. Наверное, прочитал про аукцион и устроил на тебя охоту.

– Жаль, что ты так думаешь. – Впрочем, Валери не удивилась. Винни, как и ее родители, всегда смотрела на мир со злостью и недоверием. Потому она стремилась от него закрыться и плохо относилась к любым переменам. Валери знала, что однажды Винни привыкнет – с неохотой, с руганью, но смирится с тем, что у нее появился Саверио. Так было и раньше. Просто надо подождать.

Вскоре Валери ушла, пообещав позвонить через пару дней. Винни ничего не ответила.

В ресторан «21» Валери приехала первой и с волнением ждала появления Филиппа и Джейн, но когда те сели за столик, постаралась держаться спокойно. Впрочем, Филипп сразу понял, что с ней что-то происходит. Выглядела миссис Лоутон прекрасно – загоревшая, отдохнувшая, взгляд так и светился от радости. К тому же на ней было платье намного короче тех нарядов, которые Валери обычно носила. Его купил Саверио, и оно очень ей шло. Она излучала жизненную энергию и взахлеб рассказывала о путешествии.

Но Филипп все больше убеждался, что с мамой творится что-то не то. Ужин был отличным, а Валери почти ничего не ела, и это говорило о том, что она нервничает. Филипп слишком хорошо знал мать и понимал, что сюрпризы далеко не всегда бывают приятными. Оставалось только надеяться на лучшее.

Когда принесли десерт, Филипп не выдержал и первым ринулся в бой:

– Ладно, мама, что ты от нас скрываешь?

Валери посмотрела в глаза сыну и вспомнила о Винни, но понадеялась, что Филипп воспримет ее признание спокойнее. Все-таки он походил на нее – был открытым миру, любил людей и все новое. Но Валери не могла предугадать, как себя поведет Филипп, когда узнает о ее романе, потому что такое в их семье происходило впервые.

– Я кое-кого встретила в Италии, – осторожно сказала Валери.

Филипп изумленно уставился на мать, решив, что неправильно ее понял.

– Мужчину? – с глупым видом уточнил он.

Джейн смотрел на них, затаив дыхание. Она сразу все поняла, но тоже не знала, как отреагирует Филипп. У взрослых детей порой были сумасшедшие идеи насчет родителей, и особенно это касалось сыновей и их мам.

– Конечно. Не женщину же, – нервно улыбнулась Валери и поспешила все объяснить: – Очень хорошего мужчину. Мы провели это лето вместе, и нам было очень хорошо. Честно говоря, я в него влюбилась. – Теперь она сказала всю правду.

Филипп выглядел так, словно в него выстрелили. Джейн увидела это и поморщилась. Ей было жаль Валери. Похоже, сын решил, что мама должна до смерти хранить верность отцу.

– Да? И кто он? Чем занимается? Где вы познакомились? – придя в себя, засыпал он ее вопросами.

– Ты его знаешь – это Саверио Сальваторе. Я встретилась с ним в поместье, потом заглянула в его галерею во Флоренции. А дальше все завертелось совершенно неожиданно для меня. Наверное, ты считаешь нас слишком старыми для любви, но случилось то, что случилось. Мы еще не решили, как будем жить на две страны. Наверное, станем летать друг к другу, то он ко мне в Нью-Йорк, то я к нему в Италию. У нас обоих есть дети, работа и родной дом, но мы хотим быть вместе.

Филипп смотрел на нее с изумлением, но Валери не замечала злости в его взгляде.

– Никогда не думал, что это может случиться. Не знаю почему, – сказал он. – Без сомнения, ты еще молода, и мужчина в твоей жизни – это нормально. – Валери не ожидала от него таких слов и растрогалась до слез. – Значит, ты не собираешься навсегда переезжать в Италию? – с тревогой спросил Филипп. Ему было важно знать, что мама рядом, и к ней можно приехать в любое время.

– Пока нет, – успокоила его Валери. – Моя жизнь – тут. Но мне нравится идея летать в Италию к Саверио. В общем, пока мы планируем жить на две страны сразу. Так будет даже интересней. Ну а ты что думаешь?

– Я настолько удивлен, что пока ничего не думаю, – честно ответил он.

Мама всегда говорила, что его отец – единственная любовь всей ее жизни, и Филипп в этом не сомневался. Валери и правда представить не могла, что способна еще раз испытать это чувство. Для нее и для Филиппа все, что случилось, было полной неожиданностью. Но в ее взгляде он видел счастье и спокойствие, и ему это нравилось.

– Я рад за тебя, мама, – сказал Филипп. – Саверио – отличный мужчина, и если у вас хватит сил летать между Италией и Америкой, то почему бы нет? Это гораздо лучше, чем сидеть, как Винни, на одном месте, играть в бридж и жаловаться на жизнь. – Филипп знал, что его мама никогда не выберет такой стиль жизни. Он искренне улыбнулся и сказал: – Ты прекрасно выглядишь. Саверио делает тебя счастливой, и ты это заслужила.

– Он правда принес мне счастье, – сказала Валери, – и ты сейчас – тоже. – Она гордилась сыном. Филипп вырос, стал взрослым, самостоятельным человеком и потому с пониманием отнесся к переменам в ее жизни. Конечно, ему было нелегко смириться с тем, что она впустила в семью чужого мужчину. Но ради ее счастья Филипп повел себя благородно.

Джейн тоже гордилась Филиппом. Она была очень рада, что ее любимый не устроил скандала, а с уважением отнесся к чувствам мамы. Мисс Уиллоуби с облегчением улыбалась Валери и думала о том, что в ее возрасте это смелый поступок – так круто менять свою жизнь. И дело не только в перелетах из Америки в Италию и обратно, а в способности поверить в любовь другого человека, открыться ему. Джейн радовалась, что Валери все еще хотела пробовать в жизни что-то новое. И свою открытость миру, а также храбрость и любовь к людям она передала сыну. Это был самый драгоценный ее дар.

Вдруг Филипп хитро улыбнулся и спросил:

– А ты уже рассказала об этом Винни?

– Да, – улыбнулась в ответ Валери, вспоминая их утренний разговор.

– И как она отнеслась к твоим новостям? Не удивлюсь, если ее хватил удар.

– Винни назвала меня сумасшедшей старухой. – Услышав такое, Филипп рассмеялся. – А насчет удара можешь не волноваться, – с невозмутимым видом продолжила Валери. – Винни в итоге смирится и с этой переменой тоже.

– Так и будет. Просто она еще об этом не знает, – согласился Филипп.

Они еще немного пошутили, а когда пришло время вставать из-за стола, он крепко обнял маму и произнес:

– Лучше бы ты сказала правду в начале ужина, тогда смогла бы доесть стейк.

– Все в порядке, – с улыбкой ответила Валери. – Я сделаю бутерброд, когда приеду домой.

Голода она не чувствовала, а только радость и облегчение. Филипп показал себя любящим сыном.

Выйдя из ресторана, они еще раз обнялись на прощание и поймали два такси.

По дороге Джейн сказала Филиппу, как ей понравилась его реакция на признание мамы.

– У меня были друзья, которые сходили с ума, когда их отец или мать, потеряв свою половину, решались завести роман. Думаю, многие не хотят и думать об этом, расценивают новую любовь как измену и начинают ужасно себя вести. – Это было важным испытанием для отношений между сыном и матерью, и Филипп прекрасно с ним справился.

– Сначала я безумно удивился, – признался он. – Просто никогда не думал, что мама сможет кого-то полюбить после того, что было у них с отцом. Но почему бы и нет? Она этого заслуживает. У меня есть ты, – и он с любовью посмотрел на Джейн, – так почему мама должна оставаться одна? Почему не может тоже найти себе пару? Если у них все сложится, то это будет прекрасно. Похоже, в будущем мы будем летать в Италию чаще, чем обычно. – И Филипп поцеловал ее, радуясь планам. Он очень любил эту страну, а Флоренция вообще была одним из его любимых городов.

– Мне все равно, где я буду, главное – с тобой, – сказала Джейн и поцеловала его в ответ. – Почти то же самое Валери сказала Саверио перед тем, как улететь в Нью-Йорк.

Валери терпеливо дождалась двух часов ночи и перезвонила Саверио. Во Флоренции было восемь утра, и он как раз проснулся. Звук любимого голоса сразу разогнал остатки сна.

– Как все прошло? Что сказал Филипп? – тут же забросал ее вопросами Саверио. Он знал, что если сын станет резко возражать, то энтузиазм Валери насчет их отношений может и угаснуть. Она не хотела причинять Филиппу боль.

– Все прошло прекрасно, – счастливым голосом произнесла она. – Филипп сначала удивился, но это длилось совсем недолго, а потом он сказал, что рад за меня и я это заслужила. Причем говорил Филипп совершенно искренне. – В ее голосе слышалось облегчение, и Саверио, лежа в постели, улыбнулся. Это было единственное, что его тревожило. Остальные проблемы решались покупкой билетов на самолет и мягким снотворным, чтобы привыкнуть к разнице в часовых поясах. Саверио уже давно подумывал купить небольшой самолет для частых деловых поездок, теперь такое дорогое приобретение становилось необходимостью. Но он верил, что и без него их отношения будут долгими и счастливыми. Они находились в том возрасте, когда настоящую любовь ценят, как чудо. Саверио и Валери понимали, что им ужасно повезло, а еще знали, чего ждут от отношений и были способны не только брать, но и дарить тепло близкому человеку.

– Я так счастлив! – не сдерживая чувств, воскликнул Саверио. Он опасался только реакции Филиппа. Сын вполне мог отравить жизнь матери, если бы решил, что новой любовью она предает память отца. Но в итоге все прошло отлично, и они получили одобрение своих детей. Это много значило для них и значительно упрощало жизнь.

– Так что скорей покупай билеты и прилетай ко мне, – влюбленным голосом сказала Валери.

– Я буду в Нью-Йорке через две недели, – пообещал Саверио. После этого они разговаривали еще целый час, забыв о разнице во времени. Было так прекрасно жить полной жизнью и любить по-настоящему!

Глава 26

Через две недели, как и ожидалось, Саверио приземлился в аэропорту Нью-Йорка. Валери уже ждала его, и как только он прошел таможню, сразу побежал к ней, обнял и начал целовать. Люди вокруг смотрели на них и улыбались. Их взаимная любовь и радость от встречи бросалась всем в глаза.

Они вышли из аэропорта в обнимку. Спешить им было некуда, и Валерии с Саверио просто наслаждались близостью друг друга. Две недели разлуки показались им вечностью.

– Вчера я купил самолет, – сказал Саверио, и Валери со смехом заметила, что он сошел с ума.

На вечер они забронировали столик в ресторане «Ла Гренуй», чтобы отметить прилет Саверио и познакомить его с Филиппом и Джейн. Валери предложила всем сначала собраться у нее дома и выпить по паре коктейлей, а потом уже ехать в ресторан. Им было что праздновать – новую работу Джейн, перевод Филиппа, ее роман с Саверио и то, что Филипп тоже нашел любимого человека…

Саверио очень понравилась ее квартира и та атмосфера, которую создала в ней Валери. Помещение было небольшое, но уютное, как теплые объятия. В нем отражалась вся жизнь любимой женщины, все ее прошлое, и он понимал, что Валери никогда не откажется от своего дома. Ему все было интересно – картины хозяйки, ее студия, коллекция предметов искусства. Значит, в Нью-Йорке они будут жить здесь, а в Италии – в его квартирах во Флоренции и Риме и, конечно, в поместье под Неаполем.

Но самое главное – это то, что они везде будут вместе. Больше им ничего не было нужно. Их встреча стала подарком судьбы, настоящим благословением, случайностью, которая теперь казалась чудом. Они обрели любовь благодаря длинной цепочке важных событий, которые происходили не только с ними, но и с близкими людьми. Это чудо можно было назвать по-разному – удачей, судьбой или просто стечением обстоятельств. Но Валери, как и Саверио, верила, что тут не обошлось без магии, которую сотворила женщина, до недавнего времени совершенно ей незнакомая. Маргерита одарила дочь многим, но встреча с Саверио стала самым волшебным, самым бесценным подарком.

Сноски

1

Верхний Вест-Сайд – элитный квартал в западной части Манхэттена.

2

Куинс – большой район Нью-Йорка на острове Лонг-Айленд.

3

MBA – магистр делового администрирования, степень магистра в менеджменте.

4

Чокер – короткое ожерелье, которое плотно прилегает к шее, имеет регулятор длины.

5

Крупный деловой центр Нью-Йорка.

6

Геммология – наука о драгоценных и поделочных камнях.

7

Хэмптонс – пригородный район Нью-Йорка с пляжами, где горожане проводят выходные.

8

В девичестве американка Уоллис Симпсон, из-за любви к которой английский король Эдуард отрекся от престола.

9

«АКЛУ» – Американский союз защиты гражданских свобод.

10

Гарри Уинстон (1896–1978) – американский производитель украшений и часов класса люкс.

11

Траттория – тип итальянского ресторана.

12

Чем могу помочь (ит.).

13

Митпэкинг – исторический престижный район на западе Нижнего Манхэттена.

14

Мартас-Винъярд – остров в Атлантическом океане недалеко от побережья штата Массачусетс.

15

Оссобуко – тушеная телятина.

Content

Даниэла Стил
Наследие аристократки

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Сноски