Резниченко Ольга

Друзья

Резниченко Ольга

Друзья

Друг — это одна душа, живущая в двух телах.

Аристотель

Для преданного друга нельзя никогда сделать слишком много.

Генрик Ибсен

Другу верный друг поможет, не страшит его беда.

Сердце он отдаст за сердце, а любовь — в пути звезда.

Шота Руставели

Люди, которые делают нас счастливыми, никогда не являются теми,

от которых мы это ожидаем.

(сериал "Skins")

Только потеряв, мы начнем ценить.

Только опоздав, учимся спешить.

Tracktor Bowling

Посвящаю

ОКСАНЕ ИПАТОВОЙ

(Марте Буже)

её и моей вере, мечте…

Глава Первая

Сказать бы вам, что я — ангел,

сказать бы вам, что я — нежность, что я — добрый, счастливый человек, что я…

Я…

То еще сказала: "Я"

Может, еще личностью себя обзовешь?

Нет меня. По крайней мере, никто… вокруг не замечает.

Давно я стала призраком на земле.

Жизнь превратилась из "шаловливого отпуска" в каторжные работы…

Отбывание наказания виновного?

… виновного. Кхм… только в чем? В ЧЕМ МОЯ ВИНА?

Я до сих пор не знаю.

Давно уже превратилась я из оптимиста, нежного романтика, меланхолика…

… в заядлого (циничного, едкого) холерика, мизантропа.

Стерва.

И это — диагноз? Или… результат?

А, по сути, уже неважно. Факт остается фактом.

Моя работа (или вся эта чертовая жизнь?) заставила, вынудила пересмотреть

(да куда смотреть? само так вышло…. никто и не спрашивал мнения!)

… жизненные устои.

И когда-то существующий на земле нежный Ангел превратился

… в заурядного демона.

(или это звание тоже мне еще нужно заслужить?)

Не человек (ибо с таким разорванным сердцем, растоптанной душой, разочарованностью люди не живут),

… не ангел

и не демон. ТОГДА КТО?

КТО?

Патти Грэм.

Вот название этого чудовища…

Двадцать три года, а в душе — лишь одни осколки, да пепел.

* * *

Работаю я продавщицей фруктов, на нашем местном рыночке. День у день (без праздников и выходных) вместе с моей теткой Эльзой, в жару и в холод, стоим в железном коробке под названием "палатка". Тщетные попытки заработать себе на жизнь.

Почему тщетные?

Прошли те времена (или их и вовсе не было? лишь грезы?), когда данное "ремесло" могло приносить колоссальные доходы при небольших усилиях и затратах. Много причин, фактов, которые эту сказку убили, разгрызли, разъели, разорвали в клочья…

Правда лишь в том — что ты пашешь, как вол, а карабкаться вверх получается очень медленно,

… и то, с остановками — после чего, всё же зачастую, (или как правило?), если и вовсе не падаешь, то попросту неустанно сползаешь вниз.

Не успела замаячить какая радостная перспектива, как сразу — бах по голове: то кризис, то кража, то порча товара, то болезнь — минус, минус… и еще раз минус. Отложенное ранее — всё идет в ход, медленно так, незаметно,

пока в один прекрасный день ты и вовсе не поймешь, что пришло время…. время просить взаймы.

И так по кругу. По кругу… Хорошо, если по кругу, а если подъем так и не начнется? Или не успеет… вовремя? Если удавка затянется так, что поздно будет уже дергаться?

…

Не знаю уже даже, хорошо ли так жить,

… или всё же пора что-то менять?

(пора? одного желания не достаточно!!!)

Работа в офисе, работа с перспективой, с карьерным ростом?

Да плевать им, что мой опыт продаж огромен, что, при желании, я и собаку уговорю купить апельсин,

… им нужно — ОБРАЗОВАНИЕ. Чуть ли не ученые степени — главное,

главное для них — корочка, корочка о моей "годности".

А вот ее у меня, как раз, и нет.

Нет.

Нет на нее ни времени, ни денег… ни того же желания.

Потому вот так и живу. От плюса к минусу. От северного полюса — к южному.

Но где бы я не находилась — везде холодно. И везде я… одна.

Глава Вторая

* * *

И снова на часах семь (разрывается будильник вовсю) — пора вставать. На скорую руку бутерброд (съесть сырую сосиску, сжевать (сгрызть) засушенный батон), допить вчерашнее (холодное) кофе…. скривиться от дюжей дозы сахара, застывшего на дне, — и наконец-то выскочить за порог.

День начался. И что он принесет — никому не известно.

* * *

— Здравствуйте, Эльза!

— Привет, Патти. Как спалось? Чего снова синяки под глазами?

— Ох, — (зевок), — и не спрашивайте.

— Снова в свои игры до утра гулялась?

(молчу)

— Я б, на месте твоей матери, шнуры повыдергивала от того чертового ноутбука и спрятала к ядреной фени!

— Она и спрятала. Пришлось полночи рыться в шкафах, пока не отыскала.

— И что? Потом засела играть?

— Да нет уж, когда уже? Спрятала в свое, укромное место, а сама — музыку слышала до утра.

— Сумасшедшая. Мало дня?

— Мало…. да и разве по радио — это музыка?

— Ой, а в плеере вытье — это, просто, верх блаженства?

— Вам не понять.

— Да, да.

— О, Лимон идет.

— Что это он в такую рань выперся?

— Наверно, на работу решил устроиться.

— Да ты только посмотри на его одежду, Патти! О том, что у него шикарная должность — и говорить глупо!

Видимо, срочные какие обстоятельства.

— Ага, жена с дома выгнала!

— Он не женат.

— Эльза, а Вы откуда знаете?

— Ой, давай мне тут начни рассказывать, что сама не рассматривала руки этого красавца! Кольца — нет!

— Ну, может, человек не любит его носить. Да и потом, если не оформлен брак, еще не значит, что свободен! Сейчас часто люди живут одной семьей, под одной крышей без росписи. Вот вам, какая-никакая, но "жена".

— И это ты мне говоришь? Той, которая десять лет ждала "предложения", а потом в последний момент сама отказалась?

(невольно рассмеялась)

— Ну, да.

— В общем, так скажу — или сразу оформляйте брак, или не думайте съезжаться.

— Ферни мне снова предлагал… к нему.

— Что?? Правда???

— Ага.

— А ты?

— Говорю, что подумаю.

— Правильно! Непонятный он тип. Фу, как вспомню, что на восьмое марта вообще тебе не звонил, а на девятое…

— Тетя!

— Что?

— Да хватит уже это вспоминать! У меня таких примеров его дурости хоть отбавляй, а Вы зациклились на этой дребедени…

— А, ну-ну! Говори! Что опять вытворил???

(шумный вздох)

— Да ладно.

— Ну, говори!

(тяжело сглотнула)

— Вчера явился полностью убитый.

— Убитый?

— Убитый, обкуренный, с потерянной крышей от марихуаны.

Такую чушь нес — мама дорогая, пока его я матом не остудила, так он тогда быстро умотал на кухню — сожрал все мои запасы на эту неделю, а затем, по-хозяйски, без спроса, улегся спать на диване, при этом требуя укрыть, поцеловать и не шуметь.

— А ты?

— Орала, как недорезанная.

Потом вижу, что ему фиолетово — плюнула, решила отдохнуть за компьютером — шнуров нет. Батарея посаженная.

А дальше — уже знаете.

— Гнала бы ты его в три шеи.

— Та… гнала, а он…

— Патриция! Гнала бы его совсем! Без глупого этого перемирия!

Зачем тебе этот мудак? Он и ногтя твоего не стоит.

Два года больного сумасшествия!

— Ой, давайте не будем.

Я уже говорила, хватит с меня,

насиделась в гордом одиночестве…

— Патти!

— Что Патти? Снова реветь ночами и мечтать о прекрасном принце?

— А если забеременеешь?

— Тьфу ты! Сплюньте!

(свесьте килограмм киви!)

И потом, я всё делаю, чтобы этого не случилось…

— АУ!! Девушка, килограмм киви!

— Да иду, иду уже…

* * *

Вот и прошел день. День труженика…

Нет, не физически я устаю (хотя, что скрывать: домой попадаю только в состоянии "неадекватного трупа", руки, ноги болят, кости ломит), но больше всего — изнуряюсь морально.

Люди… люди, как вампиры, высасывают из тебя жизнь, отдавая взамен свой негатив.

Черная дыра, а не живое, добродушное, существо.

Редко, когда встретишь улыбку, понимание, поддержку: если не холод, то злость, а не злость — то презрение.

Отчего-то работник рынка не в почете, отчего-то эта работа считается едва ли не "черной".

Тогда почему идете сюда?

Почему обходите стороной магазины, а бежите в "лавку к барыгам"?

Вот, и я "не знаю"…

* * *

— Привет, мамуль.

— Привет. Как день прошел?

— Ничего особенного. А у вас там как? Много сегодня больных поступило?

— Ой, да сегодня столько проблем было! Проверка приезжала…

… бла, бла, бла.

И так каждый день, пока не выслушаешь страшную историю про "жизнь больницы", обедать нормально не удастся.

Нет, я не черствая. Нет.

Раньше я всё искреннее выслушивала, воспринимала и сопереживала, а теперь — теперь просто, от всего устала. ОТ ВСЕГО.

Ничем не удивишь. Ничем приятным. Одни лишь беды вокруг — отчего просто, хочется закрыть уши руками, спрятаться от всего мира, и наслаждаться личными фантазиями. А еще лучше — упасть за компьютер и окунуться в мир игры, где жизнь, хоть не на много, но лучше. Пусть и нереальная. Пусть придуманная — но там… там проще…

— Что Ферни?

(уходила же я еще до того, как это "тело" проснулось)

— А, та что — покормила я его — и на работу пошел.

— Спасибо за заботу.

— А я и не слышала, как вчера он пришел. Поздно, наверно, было уже?

(и слава Богу, что не слышала и не видела!)

— Да так… не детское время…

— А ты… шнуры сама нашла? Да? А то, я хотела тебе их вернуть, а…

— Да, нашла. Спасибо за пощаду.

— Я погорячилась.

— Да ничего. Понимаю.

Кстати, Лимона сегодня видела

— Опять к вам в гости? "По три лимончика"?

(язвительно перекривила)

— Да нет, так пробегал.

— Так вы хоть спросите, почему лимоны, и почему только три?

— Спрошу, спрошу, как вспомню об этом…

— А вообще, красивый такой паренек. Правда?

— Мама!

— Что?

— У меня есть Фернандо!

— Ой! Этот…

— Ну, мама! Прошу! Хватит трогать эту дурную тему с парнями!

— Нет бы, вот такого, как этот Лимон, нашла себе. А то…

— Блин.

Ты точно меня доканаешь!

И потом, остыньте, мадам! На нас такие никогда не посмотрят!

— А ты пробовала?

— Я не из тех, что будут гоняться за парнями, и завлекать их к себе.

— Ага. Приклеиться, такой паразит, как твой Ферни, — и будешь довольна, жить-припевать, довольствуясь жалким…

— Мне хватает.

— Глупая ты! Ох, какая глупая! Такая красивая у меня! Такая умная, а…

— Мама! Я — торгаш на рынке, без высшего образования, стервозная…

— А вот не нужно стервить! Ты с ними ласково!

— Мама! Как можно с ними ласково, если все только и думают о себе? Конченные эгоисты!!! Мысли только, как брюхо набить, да еще что… удовлетворить…!

— И что? Так, может, тогда… сразу в монашки?

— Я не умею лицемерить.

— Зря!

А, черт с ним!

— С тобой спорить, проще яду нажраться.

— А ты не спорь, лучше послушай…

— Не хочу!

Я такая, как есть!

И меняться НЕ СОБИРАЮСЬ!!!

И с Ферни я тоже хочу расстаться. А про монашки — это ты правильно сказала. Нужно подумать!

…

Я знала, что последние слова мать взбесят, но зато она перестанет катить бочку на моего "неотесанного". А расставаться я пока не готова. Не хочу. НЕ ХО-ЧУ.

Глава Третья

* * *

Странно так жить — жить, не замечая, как бежит время, проплывает… мимо…

Еще вчера, кажись, была суббота, а уже сегодня — четверг. В днях запуталась, а в числах — в числах давно уже не пытаюсь разобраться.

Апрель? Нет? Уже давно вовсю правит май?

Удивительно, а казалось…. только недавно началась весна…

Вот так пробежала очередная неделя — неделя пустоты и одиночества. Даже засыпая в объятиях другого человека, можешь себя чувствовать слишком одиноким. Даже постоянно скандаля, ссорясь, а затем — мирясь, можно быть… в душе, все равно, одной.

Вот так и я… Вот так и мы. Вроде и вместе с Ферни, вроде… да не есть. Ничего нет.

И замуж за такого человека… я отнюдь не хочу.

Так, время коротать. Или, просто, иллюзию облачить хоть в какую-то материальную кожуру…

Веру уронить в человека, пусть и не достойного этого. Пусть и на грамм… не оправдывающего ожидания…

* * *

И вновь начался трудодень. И вновь я за пять минут собираюсь и выбегаю на улицу, на рынок — на работу…

— Здравствуй, Эльза.

— Привет, Патти. Как дела?

— Да так что-то. Спать постоянно хочется. Вроде и вчера пораньше легла, а всё равно.

— Пораньше, это — в четыре утра?

(невесело улыбнулась)

— Нет. В десять вечера.

— Оооооо!!!! Ну, ты выдала!

— Сама в шоке.

— И не выспалась?

— Нет.

— Трындец!

— Угу…

— Килограммчик апельсинов.

— Минуточку…

* * *

Наш рынок построен так, что торговые палатки фактически размещены по кругу — покупатель идет из одной ланки в другую — цепочка полостей, причем каждое такое образование — это новый отдел: яйца, фрукты, крупы, мясо-молоко, сладкое, одежда и так далее…

Вот и выходит, что наша палатка как раз у дороги, но обращена лицом не на проезжую часть, а — на конкурентов.

С одной стороны и хорошо — не глотать пыль с дорог, видно новоприбывшим и наш ассортимент, цены, а с другой — постоянно наблюдать (невольно) ненавистные тебе лица, замечать, как у кого идут дела…

Жестокая система — не щадящая, добивающая! нервы бедных продавцов…

…

Вот и теперь сижу: у меня никто ничего не покупает — зато у Нелли (та еще карга), только и очередь.

Нет, ну, что не так? Скажите мне, пожалуйста! Цены одинаковые, а идут — к ней!

Вот что значит стоять первой на выходе из мясо-молочного отдела…. мать ее за ногу.

Так, Патти, спокойнее, спокойнее… Дыши глубже и думай о чем-то другом…

* * *

— Патриция! Хватит сидеть и кое-что отсиживать попусту. Сходи-ка лучше через дорогу, купи мне сигарет.

— Тетушка, а разве Вы не решили с этим, наконец-то, покончить?

— Ой, ой…. Вот доживешь до моих лет — и узнаешь, как это "раз — и бросил курить"!

— Я же бросила!

— Ну, и какой у тебя был стаж? Год? Два?

— Почти пять лет.

— То-то, а я смалю еще со школы. Вот и посчитай. Да и нервы, сама понимаешь…

— Ой, то всё глупости и самообман!

— Короче, не умничай мне тут!

(невольно рассмеялась)

Лучше сходи, куда тебя просят.

— Так, может, тогда еще и кофе принести?

— Ох, ты моя лапуля….

— Я пошутила.

(наигранно скривилась от обиды)

— А я нет.

(спешно протянула мне деньги)

Давай, я в тебя верю!

… ох, и тетка!

Ловко проскочить под прилавком (проход закрыт столешницей, дабы увеличить место торгового пространства), втиснуться в маленькие дверки (на четвереньках), еще рывок — и выскочила наружу.

— Ну, а я тогда чайком себя побалую.

— Давай, давай… Только неси аккуратно, не облейся.

— Постараюсь…

…

Полное сосредоточение на двух коричневых кругах перед собой — и едва что замечаю вокруг.

Глупо или нет, но тело чувствует угрозу кипятка

(и это при том, что пальцы уже пищат от боли прикосновения к горячему сквозь (тоненькую) пластмассовую стенку стакана)…

Еще, еще шажок — дорога небольшая, но машины на ней ездят — и нужно…

Не сразу сообразила, что произошло…

Резкий толчок — невольно подалась вперед, но все еще жадно удерживаю белые емкости. Мертвой хваткой пальцы мои уцепились в свое "золото", боясь уронить… Но против инерции не попрешь — еще немного, и едва ли не лицом в асфальт я полетела.

Мозг решил все за меня, минуя сознание, — пальцы разжались, выпуская стаканы. Попытка руками смягчить свое падение, не дать треснутся головой.

Визг, визг шин буквально доли секунды и стих.

Крик, дикий крик продолжил эту какофонию.

Спешно обернулась.

В нескольких метрах от меня лежал мужчина (видимо, без сознания). Еще немного взглядом в сторону — и перевернутый мотоцикл, прибивший собой что-то невнятное, буквально влип в столб…

Еще немного по курсу — и застывший (синего цвета) автомобиль наконец-то подал признаки жизни.

Рывок — и открылась передняя дверка…

— СКОРУЮ!!! ВЫЗОВИТЕ КТО-НИБУДЬ СКОРУЮ!!!

Люди стали собираться в толпу — чертовы зрители в Колизее…

Любопытные (бездушные твари) невольно образовывали целую арену,

где мы оказались — героями больного спектакля…

… и никто, НИКТО не спешил нам на помощь!

— ПАТТИ! — узнала я голос (визг) тетки. Буквально за секунды присела та рядом со мной. — Девочка моя, ты как?

— Нормально.

Мужчина, мужчина (именно тот, кто и толкнул меня — спас???) все еще не шевелился.

Вдруг какое-то движение. Люди стали расступаться (невольно обернулась я на звук).

Резкий рывок — и кинулся к пострадавшему…

(Лимон… это был таким отважным наш Лимон)

Пальцами прижался к шее — пытался нащупать пульс, резко перевернул мужчину на спину. Точные движения, давя на грудную клетку (что-то бормоча себе под нос) — и тут же попытка втолкнуть воздух в легкие…

… раз, два, три, четыре — пять…

Еще,

еще — раз, два, три, четыре… пять.

Раз, два, три, четыре — …- его губы немо шептали эти железные цифры, сражаясь со смертью…

… словно какое заклинание, прогоняя ангелов и демонов от человека, отстаивая свое право — спасти…

Но

буквально еще минута…

и обреченно застыл, замер

… больше не было отчаянных усилий,

Не было попыток…

… смирился?

(а я? а душа моя… так и визжала, просила, молча, молила продолжить — но на действия я не решилась)

Вой, вой сирены скорой помощи заставил зевак невольно расступиться.

Как током пронзила больная мысль сознание — если меня заберут в больницу, то непременно встречу там мать — а она такого ужаса (пусть даже и без серьезных последствий) не выдержит.

Резкий рывок — пытаюсь встать.

— Ты куда? — опешила Эльза.

— В палатку…

Только теперь заметила, как ноет кожа на руках — надеюсь, что хоть волдырями не покроюсь…

Черт, нужно в аптеку все равно идти — локти стесала до крови…

— Патти, тебе нужно доктору показаться!

— Тетя, вы совсем с ума выжили? Знаю, я этих докторов, это лечение. Не царица — так заживет. Сейчас, зеленки схожу куплю, и бинты… и масло камфорное…

— Патти, Патти…

* * *

Да уж. Заметил…

— Три лимончика свесить? — не удержалась тетка от "лизоблюдства".

— Нет. Спасибо… Я лишь хотел убедиться, что с девушкой всё в порядке.

— Спасибо, хорошо, — нехотя пробурчала я

(невольно пряча покрасневшие руки под рукава джемпера —

а, черт, болит, очень болит!).

— У Вас шишка на лбу. Может, лучше доктору показаться? Вы сильно ударились… Вдруг сотрясение?

— Вот и я ей говорю…

— Да какое сотрясение??? О чем вы? Все нормально. Что, шишек у меня раньше не было?

Само пройдет,

спасибо за заботу.

— А как там мотоциклист?

(ну, вот! наконец-то! проснулась в тетке сорока! а то я уже думала вызывать ей доктора — как это, чтобы такие жаркие подробности прошли мимо нее! мир же сразу перестанет существовать!)

— Мертв, как и тот мужчина…

— А водитель?

— Да что ему будет.

— А вы такой смелый и ответственный! Первый бросились… спасать.

— Все равно не помогло. Видимо, удар головой слишком сильный.

— А вы доктор?

— Нет.

— Так что хоть произошло? — не сдержалась и я от интереса.

— Точно пока никто не знает…

Еще идут разборки…

… но, видимо, мотоциклист решил обогнать авто, и не заметил, как вы появились на дороге перед ним. Затем попытался уйти в бок — на водителя дал, а тот с перепугу в сторону…. но всё равно ничего толкового не вышло…

— Как это ничего! — невольно вскрикнула тетка. — Моя Патти жива!

(вдруг резко кинулась ко мне и жадно обняла за плечи — отчего только и завыла я от боли, (еле уснувшие) раны вновь были растревожены).

— Прости.

— Девушка!

(чеееерт! только вас не хватало! а вот и наша доблестная полиция)

— Да?

— Куда же вы сбежали?

— Я сбежала? Я работаю!

— У нас вопросы есть…

Глава Четвертая

* * *

Только ночь способна на такие истязания…

Не зря, говорят, что утро вечера мудренее…

… эмоции, собранные за день, тяжелым грузом давят на сознание, разрывают сердце и тяготят душу…

Лица, лица, вокруг одни лица… и отнюдь не живых.

Образ мужчины не покидает меня ни на секунду, и даже включенный свет — не прогоняет его.

Еще и Ферни не пришел сегодня… не с кем ни поговорить, ни хотя бы на кого отвлечься…

Снова встречу рассвет в игре?

Черт, а он же спас мне жизнь?

Или нет? Или и так бы меня не задели, а вот я помешала этому мужчине вовремя улизнуть?

Господиииииии! Помоги мне! Дай силы все это забыть, пережить…

Так, запустить с ярлычка любимую игрулину, машинально ввести логин и пароль —

… и вновь потерять связь с этим пропащим, глупым миром,

хоть на несколько часов — и то хорошо…

* * *

— Паттииии! Ты снова не спишь?? Уже скоро пять утра!

— Мам…

— Ну, что?

— Да, я наверно, не буду вообще ложиться. Что тут осталось? Лучше приду вечером и сразу лягу спать. Хорошо?

(промолчала;

лишь головой возмущенно покачала)

Еще секунды — и ушла…

И вновь мой взгляд прикипел к монитору — к окну в царство Сказки…

Там я сильная. Могу сама за себя постоять

(хотя и нервотрепки хватает!)

Но чтобы не случилось — там у меня есть мои друзья, всегда готовые прийти на помощь…

Там — мир… лучше,

проще…

Пока игровые ценности остаются игровыми, пока не соприкасаются с реальными деньгами — эгоизм и алчность притушены, слабы и редко являют свою сущность.

А как только — так и сразу…

* * *

Черт, уже и будильник визжит. Пора собираться на работу…

…

— Привет, Патти!

… чудно здороваться дважды за день с одним человеком

(для меня же мои сутки все еще продолжаются).

— Здравствуйте.

— Чего такая синяя?

— Да ничего…

— Что мать говорила про аварию?

— Я ей не рассказывала…

— Как?

— А вот так…

— Патти, может, ты бы дома осталась? А то выглядишь… не очень.

— Я ночь не спала, вот потому и такая.

— Снова игры?

— Снова игры…

Женщина, может, вам что подсказать?

— Да, спасибо. А какой виноград лучше?

— Так, смотрите… этот…

* * *

— И снова народ не ходит.

— Угу… Сейчас, реально, засну.

— Я тебе засну! Давай, рассказывай: что там Фернандо?

— Не знаю. Три дня уже не звонит. Загулял, видимо.

— А ты?

— А что я?

— Почему ты ему не позвонишь?

— Не хочу…

— Странные вы люди! Вместе, но так наплевательски относитесь друг к другу…

— Ну… — несмело пожала плечами, — что есть, то есть.

— Здравствуйте.

(невольно подпрыгнула я на месте — и снова Лимончик пришел).

— Здрасте.

— Здравствуйте… Вам, может, что сважить?

— Нет, спасибо. Я зашел убедиться, что у девушки всё в порядке.

(невольно растерялась я — глупая улыбка в ответ)

— Спасибо, хорошо.

— Но… простите на слове, может, все же показаться врачу? Я могу отвести к своему хорошему знакомому, он…

— Нет, спасибо, — резко перебила его тираду, — Просто… ночью не спаслось, и только.

— Ясно…

— Так, может, всё же лимончики? — черт, и чего это тетку мою так тянет к этому Павлину?

— Ну, раз уже здесь я, то давайте.

(и тут я наконец-то вспомнила

… свою мать и ее тот каверзный вопрос:

ну-ну, это тебе за "вам бы показаться врачу")

— А можно нескромный вопрос?

(тетка прям позеленела от удивления;

замерла с растопыренным пакетом в руках;

невольно приоткрылся рот, взгляд прикипел ко мне, выжидая продолжение)

— Да, конечно.

— А почему только лимоны? Есть же много разных вкусных…

— Я чай люблю… с лимоном, и, тем более, там много витамина С, который помогает усваиваться железу — необходимому для повышения гемоглобина в крови.

— О… — только и смогла Эльза выдавить из себя на такую речь.

(я же промолчала, делая вид, что, мол, и так в курсе — что он мне рассказывает??)

— А почему тогда всегда три?

(несмело улыбнулся)

— Мне трех как раз на неделю хватает, а на дольше — не хочу брать: они сохнут, портятся.

— Ну, не так чтобы за неделю испортились… — (несмело повела тетка, но тут же осеклась: не хотела спорить).

— И всё? — казалось, я сейчас завою от разочарования.

— И всё.

— Эээ, вот Ваши лимоны… с Вас… — (перебила неловкую тишину, наш немой взгляд, прикипевший друг к другу… Эльза).

— Спасибо.

* * *

— Ну, ты и выдала! Никогда бы не ожидала от тебя такого! Наша сдержанная, ничем не интересующаяся Патти, вдруг заговорила.

— Просто, слишком загадочно он себя ведет. Да и потом, я мамке обещала спросить, а то ее сознание уже столько гипотез вывело…, что скоро я сама рехнусь от этих мыслей.

— Мари??

— Да.

— Хе-хе.

(ради своего худого интереса я бы никогда не решилась на такую смелость — в чужую жизнь я своим носом не лезу, даже если и очень хочется… такой уж человек — и точка.)

Глава Пятая

* * *

— Мам, Фернандо не звонил?

— Нет. А должен был?

— Та нет…

— Говорю, брось этого идиота…

— Нуу, мам! Хватит! Прошу…

(стук в дверь)

— О! Вспомни…

— Привет…

— Прыывет, девочка. Здрасте, мисс-с Грэм.

— Фу, пьянье! И куда это ты пришел в таком виде?

— Я не пьян! И я пр-шел увидеть вашу дочь!

— Патти, вышвырни это нелепое существо за двери, пока я этого сама не сделала!

— Ферни, прошу, давай выйдем на площадку… Там поговорим.

Невнятное пошатывание (или такой "ловкий" вираж?) — наконец-то выбрались из квартиры.

— Где ты был?

— А п-чему ты мне не звонила?

(тяжелый вздох; взгляд в сторону)

— Времени не было. Очень уставала на работе…

— И я.

— Ясно. А напился чего? Знаешь, как же моя мама ненавидит, когда ты в таком состоянии к нам заваливаешься…

— А я не к ней пр-шел, а к тебе.

— Я тоже не люблю…

— Так мне, может, уйтииии??? -

(возмущенный визг вмиг разлился эхом по всему подъезду)

— Не кричи.

— Йй-а не кр-чу, — пошатываясь (как флигель на ветру), присел на корточки, облокотился спиной на стену. Тщетные попытки закурить — зажигалка не меньше меня его сейчас ненавидела. — Черт! Малая, спички есть?

— Я же не курю, ты знаешь.

— Давно ли было?

— Давно.

— Я не пойму, — вдруг дернулся (отлип от стены), взгляд в глаза. — Ты не рада меня видеть?

— В таком состоянии — НЕТ.

— Нет?

— Нет.

(тяжелая пауза — на осознание)

— Ах, так…

(вдруг резко подскочил — едва не свалился с лестницы — жадно уцепился за поручень;

еще секунды — и это тело побежало-покатилось вниз)

— Ты куда?

— Домой.

— Ты же еле ходишь.

— Я хожу нормально. А вот ты… и твоя мать

(застыл внизу, взгляд мне в глаза)

— вы обе суки… Одного мужика из дома выжили,

теперь и за меня взялись…

(невольно закачала я головой, но все еще пытаюсь молчать,

давясь своими грубостями и злостью)

— Прощай, малая. Я больше не приду, как бы ты не умоляла.

— Не переживай, не буду умолять.

— Ах, вот так? И трезвонить не будешь?

— Не буду!

— Я тебе дверь не открою!

— И не надо.

— Сссука…

Разворот и пошагал прочь…

Глава Шестая

* * *

Вот и прошла неделя. Очередная… (морально) тяжелая неделя. Сегодня вечер пятницы. А я иду домой. И снова игры. И снова затворничество.

Фернандо упорно держит свое слово (или просто, только теперь я стала замечать, насколько редко мы встречались?).

… и я ему не звоню, не ищу встреч.

И мало того! Мало! Я ему, себе, всем докажу, что жизнь без него тоже есть! ЕСТЬ!

Достать свои старые вещи из комода…

… черт, всё помялось. Так, где там мой утюг…

— Куда это ты намылилась?

— Мам, мы с девчонками в клуб сходим.

— С девчонками?

(ну, не говорить же что я сама пойду… кадрить, развлекаться, отходить от разрыва (а может, очередной ссоры? так, цыц, Патти. Это бы разрыв. И он — окончателен!).

— Да, с Джулией в "Едкий драйв". Хорошо?

— Только не поздно возвращайся…

— Ладно.

— Максимум до часу ночи.

— Мама!

— Не мамкай мне! Не позже часа чтобы была дома!

— Ясно…

* * *

Что же… возраст — не всегда плохая штука. Теперь даже по американским законам мне дозволено пить алкоголь.

— Мартини, пожалуйста…

Фу, ненавижу это спиртное, но не водку же хлестать в одиночестве??

— Ммм, киска! — вдруг раздался мужской голос над моим ухом. В следующее мгновение тяжелым грузом чья-то рука легла на мою талию, пошло проехалась вниз.

— Убери руки, козел, пока я тебе их не оторвала!

— Ты че сказала???

— Руки убери!

— Недотрога что ли?

— Монашка, мать твою! Ясно?

— Так и вали в свой монастырь!

— Рич, отстань от девушки. Пожалуйста…

(вдруг вступился за меня бармен)

(застыл на мгновение тот, перебирая за и против)

— Ладно, фригидка, живи… пока.

Несмелый разворот и пошел дальше.

— Спасибо, — несмело прошептала я

(короткий взгляд на своего спасителя — улыбнулся и дружески подмигнул).

— Да он тут часто околачивается. Напьется, а потом давай до всех цепляться. Не одну драку устраивал…

— Не пускали бы его.

— Да он какой-то там…. чей-то родственник, в общем…

— Ясно…

(обижено поджала губы;

невольно взгляд скатился в пустой бокал)

— Еще одну?

— Угу, — несмело кивнула я.

— День плохой?

— Жизнь — отстой. А так — всё просто супер.

(невесело рассмеялся)

— Бывает.

… Но оно попускает.

Не переживай.

— Скорее бы…. а то слишком затянулось уже всё это.

— Эй, бармен! Иди-ка сюда!

— Прости… — мило улыбнулся мне и тут же ушел на крик…

Так, выпить до дна — и на танцпол…

Да уж… кадрить? То еще сказала… Видеть этих мужиков не хочу, не могу — НЕНАВИЖУ…

Просто забыться,

расслабиться,

оторваться

— вот и всё,

и всё… на сегодня.

* * *

Черт! Пятая… была явно лишней…

Голова идет кругом… и даже попытки организма "вернуть" всё назад… явно не помогали…

Умыться холодной водой — и кривыми линиями-путями выбраться из этого ада…

Шаги, шаги вперед… и вдруг оторопела от неожиданности…

В метре от меня (в ужасе) застыл Лимонч-ик…

(пытаюсь собраться, скрыть свое ужасное состояние;

усердие стоять ровно, не шататься;

… рисую (глупую) улыбку на лице)

— Здрасте…

Промолчал…

(тяжело сглотнул)

Тягучая тишина…

… эта пауза, этот немой взгляд нравоучения, возмущения, негодования, стали упорно капать жидкой кислотой на совесть — и та вмиг зашипела, зарычала, запищала внутри меня.

Черт! И это перед кем я чувствую вину… за свое поведение, состояние?

Перед кем?

Почему?

За что?

Зачем?

Нервно дернулась я вперед — попытка идти…. но тут же

(по закону той самой, всем известной, подлости)

тут же подвернула ногу (каблук скользнул предательски по кафелю и тут же уехал, убежал от хозяйки вбок)…

Рухнула,

рухнула я прямо ему, Лимону, на грудь…

Резкие (эмм, насколько это было возможно),

тщетные попытки собраться, выровняться, встать…

… или хотя бы навести фокус, посмотреть в глаза (в лицо) своего знакомого и извиниться…

— но нет, мир мутнел, мутнел,

и мутнел…

… пока и вовсе не стух.

* * *

Не сразу поняла, что происходит, где я нахожусь.

Попытки осмотреться по сторонам…

… и какого лешего?

Я лежу на диванчике в каком-то офисе, очень богато, важно убранном кабинете.

Здесь обитает великий Босс-с-с?

Еще секунды скольжения взглядом вокруг — и тут же уперлась в табличку на столе:

"Марат Дюан".

Ну-ну… и как я оказалась в кабинете этого Д-дюана?

Эээ! Эти часы правильно показывают? Или…

… или мне уже пора писать завещание????

Быстро сорвалась на ноги — долой эти туфли… и босой добегу.

Черт,

… хорошо, что хоть дверь не заперли!

Рывок — и наугад отыскала выход. Еще немного — и выскочила из здания на улицу…

* * *

Пятый час утра…. а я босая шагаю по проспекту — блудная дочь возвращается домой…

… сумочку я свою потеряла — так что денег нет. О такси мечтать не стоит…

Что же…

такими темпами я попаду домой уже к тому времени, когда пора будет выдвигаться на работу.

Хотя, стоп! Трупы же не работают?! Да?

Так… может, не всё так плохо???

* * *

Передавать все те ругательства, что обрушила на меня мать, по приходу домой…. думаю, не стоит.

Но знаете, я узнала кое-что новое о себе: оказывается!!! я — конченная шлюха, которую едва ли не полгорода уже перетягало. И что я позорю ее, и всю нашу родню…

… бла, бла, бла…

Хм, и это при том, что единственным мужчиной в моей жизни — это был Ферни. Ферни, который ушел не без ее помощи.

А черт! Гори оно все синим пламенем!

Быстро переодеться, смыть остатки макияжа — и валить на работу.

Там поем, там посплю — Эльза хоть не такая истеричка, как некоторые…

Глава Седьмая

* * *

— Нет. Ты знаешь… Я уже уверенна, что увидев тебя с нормальным цветом лица и без синяков под глазами, точно не узнаю!

— Тетяяя! Хоть Вы не читайте мне мораль!

(тяжелый вздох; попытки руками обхватить голову — спасти от раскола, развала… — бедная, трескалась на куски, как спелый арбуз)

— Так что хоть случилось?

— … и не спрашивайте.

Не спрашивайте! Такого позора я еще не переживала никогда!

— Позора?

— Не сейчас, не сей-час!! Молю!

— Свесьте виноградика!

— Черт, мужчина, не орите так, Вы не на стадионе!

* * *

— О, Лимончик на своей крутой тачке приехал…

— И чего леший его несет? Скажите, Эльза. Почему такой богатый человек не может скупаться в супермаркете? Чего его прет постоянно к нам, на рынок? А???

— Может, опять его спросишь? Как про лимоны?

— Издеваетесь?

— Здравствуйте.

— Здрасте.

— Привет, — раздраженно рявкнула я, и тут же отвернулась.

И чего я злюсь???

(словно это он вчера меня напоил до беспаменства?)

… черт!

Знаю, лучше злиться, чем чувствовать свою вину…. свой стыд.

— Вам как всегда?…

— Нет, я пришел убедиться, что с девушкой…

— Спасибо, — выкрикнула я, словно кто меня иголкой ткнул,

(нагло перебила его слова, не желая перед теткой раскрывать все карты).

(стоит ли описывать выражение лица Эльзы в этот момент?)

— Я, просто, вышел ненадолго, по делам. А как вернулся…

— Я благодарна… Вам за всё.

Спасибо. Но мне срочно нужно было идти домой.

— Зря не дождались, я бы… отвез.

— Спасибо, и так очень помогли…

(черт, если бы я еще помнила, как именно он мне помог?

после того, как встретились — следующее, что всплывает в моей голове, так это я, лежащая на диване… в чьем-то кабинете…

и это же спустя несколько часов!!!…

(тот факт, что одежда все еще была на мне — нехило подбадривает)

но всё же…. что было в этом промежутке времени?…

может…. может, мне уже пора начинать краснеть?)

(молчит, молчит, изучая мою реакцию, мои эмоции —

криво улыбнулась я в ответ, не зная, что еще добавить…)

— Ладно. Но… Ваш обморок. Он мог еще быть из-за сотрясения… Вы же так и не показались врачу?

— Нет. Но спасибо за заботу.

(черт! ему что, доставляет удовольствие надо мной так издеваться??? вгонять в краску? играть с моей совестью?

что тут непонятного?

ну, нажралась девка до потери сознания… с кем не бывает?

да?)

— Ладно… Раз… всё хорошо, пойду я.

— Спасибо, что зашли… — машинально произнесла Эльза

(сухим, отстраненным голосом)

— До свидания.

— Удачной вам торговли.

(неспешный разворот — и пошагал прочь)

— Спасибо.

— Таааааак! — (наконец-то вернулась жизнь в тело моей тетки; пристальный взгляд в глаза). — А теперь всё и в подробностяяях!!! И не думай, что-то скрыть от меня.

— Да Боже упаси… Как посмею? — раздраженно скривилась я.

Вновь схватилась руками за голову, ладонями закрывая уши… или… все же пряча лицо? Свое красное лицо, свой позор?

…

— И всё?

— А что еще?

— Неееет, Патти. Ты точно что-то скрываешь!

— Да говорю же Вам. Проснулась в кабинете, за туфли — и бежать…

— И ничего не было?

— Тетка, на что вы намекаете?

— Сама понимаешь… хотя бы поцелуйчики…

— Хотя бы????? Вы с кем меня путаете?

— Ой, да ладно… такой мальчик хороший. Да и знаете друг друга уже сколько!

— Сколько?

— Ну, месяцев пять так точно.

— Ага. Закадычные друзья: продавщица фруктов и постоянный покупатель-фанат лимонов.

— Ну так?

(нервно цыкнула я)

— Ну, Вы даете. Да и потом, что я о нем знаю? Три лимончика — и никаких проблем? Бред.

— И когда ты успела стать такой язвой?

(скривилась)

— С рождения.

— Неправда, ты была очень нежным, скромным ребенком.

— А сейчас?

— А сейчас палец в рот не клади — откусишь, да еще прожуешь, на верочку…

(молчу, молчу, надувшись)

— А между прочим, он к тебе явно не равнодушен! Так печется о тебе! Так переживает!

(едко рассмеялась)

Переживает???

То еще мне… переживатель нашелся.

Не нужно мне его внимания.

Ненавижу таких.

Считает, что раз красив и богат, то значит, все должны бросаться ему в ноги, должны боготворить и лебезить перед ним. НЕТ! НЕЕЕТ! И ЕЩЕ РАЗ — НЕТ!

Его помощь — то услуга, за которую потом всю жизнь будешь расплачиваться. И душой, и телом. Да и детям достанется, что выплачивать…

Хватит. Видели таких.

Уж лучше со своей добротой — обходите стороной, за три километра…

Ненавижу таких! НЕНАВИЖУ!

И не пойду больше в этот "Е. Д.". Не дай Бог, снова этого оборотня там встретить…

Лучше дома буду сидеть — синеть от скуки и затворничества…

Так, что мы там договаривались на эту субботу с ребятами из клана?

Босса мочить? Вот и хорошо.

Отличные планы на вечер…

Глава Восьмая

* * *

И какой идиот придумал эти встречи выпускников?

Сказано — попойка. Пьянка. Да еще какая!!!

И почему встреча одноклассников? Ведь год в год — как золотое правило (с приятными или уникальными исключениями), собирается один и тот же круг лиц, та же компашка — актив класса, что и в старые добрые времена любили "побухать", выпить, до коматозного состояния…

И что еще интересней — по первых минутах встречи… все такие скромные, взрослые, сдержанные…

Парю рюмок — и словно никто никуда не уходил. Словно даже… и выпускного бала (которого лучше и не вспоминать!) не было.

Вот и теперь. Июнь на дворе — а наши решили встретиться…

…

— Так, вроде же… в феврале обычно эти встречи проходят?

— Это у нормальных. А мы всегда были — … уникальными.

— И ты пойдешь?

— Не знаю. Пить не хочется. Да и кого там видеть? Не скажу, что я любила свой класс, -

(или они меня?), — так что…

…

Хм, кажется, примерно такой был разговор с теткой, еще сегодня с утра.

Тогда почему я стою сейчас перед зеркалом и крашу ресницы… губы?

Ну-ну.

Только пить не буду. Плевать, что подумают, что скажут. Не хочу — хватит и с меня позапрошлой пятницы.

…

— Ты никуда не пойдешь!

— Ну, маааам! Я же уже договорилась!

— Мне всё равно. Ты меня не слушаешь, тогда почему я должна слушать тебя?

— Я всё равно пойду.

— Только попробуй.

— А что ты мне сделаешь?

— А ну быстро закрыла двери!

— Мама, успокойся. К двенадцати буду дома.

— Я тебя никуда не пущу!!!

— Между прочим, мне уже двадцать три. И я — ВЗРОСЛАЯ.

— Будешь жить отдельно, тогда и…

ВЕРНИСЬ, я сказала!

(быстрый бег, перескакивая через ступеньки… еще немного — и выскочить из подъезда,

долой — … на волю)

Ну, вот…. Настроение уже убито полностью,

… а еще нужно выдержать целый вечер с этими мудаками…

* * *

— Так, ну что… куда пойдем?

— "Радея"?

— "Ангелы Ночи"?

— Да всё забито. Сейчас же у школьников — выпускной.

— А что… никто не забронировал место?

— Ну, вы как всегда!!!

— Ой, а если так… чего сама не взялась за это дело?

Бла… бла… бла…

— Так, решено, идем в "Алый парус".

— Так это — очень дорогой ресторан.

— А какие еще варианты?

— Блииин, народ, ну, хватит уже трындеть. Пошлите буууухать! Если кому нужно, я могу дать взаймы, если что.

А так… go! Go! Go! Не фиг попу так долго чесать…

…

И какой леший меня сюда отпер?

* * *

Хм, а всё… не так и плохо, как казалось на первый взгляд…

За эти три года (сколько я их не видела) все еще больше повзрослели, изменились — исчез максимализм, боязнь за свою "репутацию"… Стало проще.

Хотя это, наверно, — только видимость.

Просто… мы научились ВРАТЬ, мастерки врать — лицемерить…

… и если раньше преследовались какие "моральные" аспекты (авторитет, крутизна, чужое мнение, слухи, своя принципиальность и т. п.), то теперь — деньги, деньги, и только деньги.

И эта милая беседа (наша встреча) не посягает на… "святыню", так что… чего грубить и задираться?

Если кто и не стал бизнесменом, то "экономистом" уж точно…

Да, сейчас за столом все такие щедрые, самодостаточные, важные — но коснись глубже, копни к сути — сразу зашипит жадность и прежний нрав.

Так что, как говориться, любовь крепнет… на расстоянии.

И вот встречаемся мы раз в год (а то и реже) — и предостаточно! чтобы сохранить видимость веселой компании и закадычных друзей.

Что еще нужно?

Ничего.

…

Ну, вот, наконец-то перешли от увлекательной части "кто чего достиг"

(на этот вопрос — я лишь мило улыбалась, да повторяла " всё по-старому, спасибо")

… к воспоминаниям.

Что, где, как и с кем было… Как кого рвало и крутило…

Перешли…

или… просто больше не о чем нам говорить? Тем общих не нашлось (не искали)?

Да и проще… вспоминать старые прогоны, "приколы", позубоскалить — да в итоге вновь разбежаться на неизведанное время… Чем задвигать заумные темы, которые только и будут грузить своей проблематичностью и непонятливостью для остальных.

…

— Так, ну что… Предлагаю всем этим составом завалиться ко мне на квартиру, и продолжить наше пиршество!

— А сразу так нельзя было?

— Нет, ну… мы же приличные люди… не мог же я…

— Аха-ха-ха! Да, мы приличные, но только до полночи!

— Ну, так!

— Ну, че, идем, народ?

— Я пас… мне домой пора… Муж.

— За!

— Дерьмо вопрос!

— Не, парни, я тоже не могу.

— Ну, да… семейные на такое не ведутся.

…

— А ты, Патти?

— Не, спасибо, ребятки, мне домой пора…

— Что? Тоже Муж?

(пристыжено улыбнулась — если бы)

— Что-то типа того.

— Ну, Патти! Так не прикольно!

(пожала плечами)

— Простите…

— Гарсон, счет нам! Пока мы еще не сбежали!

(га-га-га)

— Юрек, ну ты даешь!

— А что я?

(и снова смех)

Я ничего…

Да уж, не зря я брала с собой "про запас" деньги.

И это тааакая сумма, при условии, что даже и капли спиртного в рот не брала?

Пару стаканов сока и салатик… Всего-то…

Ну-ну…

Спешной походкой на выход.

И тут, совсем уже у самой двери, когда, казалось, вечер больше не мог принести мне сюрпризов, взгляд невольно уткнулся в него…

у окна, в уединенном месте, сидел мой Лимон… с какой-то важной дамочкой…

* * *

— Эльза, говорите, что вчера видели, как Лимон покупал шикарный букет белых роз?

— Да. Ох, какой же он — лапочка! Я просто в неописуемом восторге. Повезло же какой-то…

— Лахудре.

— Ну, чего так сразу, лахудре?

(нервно рассмеялась я,

едко скривилась)

— Видела я это "нелепое существо". Вылитая мечта каждого мужчины. Фигуристая дамочка, одетая с иголочки. Просто вся такая из себя… светская львица.

— Где? Где видела?

— В ресторане. Фу, ненавижу! Ненавижу! Теперь еще больше этот Лимон меня бесит! Ведется на таких…, прости Господи….

— Вообще-то, это была моя сестра, Оливия. —

(от неожиданности я чуть не поперхнулась собственной слюной —

вмиг залилась краской стыда и желчью позора), -

Мы праздновали ее День рождения…

Черт! И чего это я так себя виду? Перед КЕМ??? Перед кем в стыд впадаю???

Да не родился еще тот, чтобы меня, чтобы я…

— Вообще-то, — (набиралась последней наглости), — неприлично подслушивать чужие разговоры.

(мило хмыкнул, улыбнулся)

— Как и обсуждать человека… за его спиной.

Три лимончика… свесьте, пожалуйста…. если не сложно.

Глава Девятая

* * *

Не знаю, злополучная та авария, сотрясение мозга (как твердит-повторяет Лимон), или отравление алкоголем — но уже несколько дней меня не покидает жуткая тошнота.

Бог мой, сигаретный дым, запах спиртного — это прям яд какой-то… — так сразу и выворачивает желудок наизнанку.

Неужели, все же придется топать в больницу?

Чееерт! НЕ ХОЧУ!

…

Вот и теперь, не успела утолить голод, как тошнота стала давить горло, сознание, разум. Разрывать все тело. А, может, все намного банальней? И мой гастрит (заработанный постоянными стрессами) снова разбушевался?

… тогда понятно, почему мне так стало плохо от пяти порций мартини…

— Мужчина, пожалуйста, не давите фрукты. Их же потом никто не купит.

— Да кому они нужны? Все гнилые!

— Как гнилые? Я лично с утра всё перебрала, так что…

— Ты хочешь сказать мне, что я вру?

— А Вы мне не тыкайте. И ничего я не хочу сказать. Просто…

— Слышишь, девочка, может ты попустишься? А то…

— А то что?

— Сразу вылетишь отсюда.

— Это чего же? Я что… Вам нагрубила? Что-то продала не то? Обважила?

Что?

— Так, кто тут твоя хозяйка? Зови ее сюда. Быстро.

— Мужчина, Вы чего?

— Я ничего. А ты научишься разговаривать с покупателем.

— Хм. Так…. а что я не так сделала?

— Что? Что? Хозяйку, говорю, сюда зови. Я с тобой разговаривать больше не хочу.

— Никого я звать не буду.

(черт, и Эльзы, как назло, нет —

где ее только черти носят???)

— Мне что… в администрацию рынка идти? В "защиту прав потребителя"??

— Да куда хотите идите! Я тут причем? Что я не так сказала?

— ХОЗЯЙКУ МНЕ СЮДА, быстро! Если не хочешь еще больших проблем.

— Ну, я хозяйка. Говорите, что не так?

— Ах ты — хозяйка?

— Да, я.

— Ты — Эльза Смит?

(прочел имя на патенте)

— Да, я. Дальше-то что?

— Значит так, дорогуша. Я забираю эти апельсины в счет урока, как общаться с людьми.

— Никуда Вы их не заберете, иначе я вызову полицию!

— Даже так?

— Даже так.

— Тогда подавись ими, сука. Но больше… ты… не будешь здесь торговать!

Резкое движение — и швырнул пакет на землю. Еще рывок — и пнул с ноги ящик, (подставку для витрины) — рассыпались, рассыпались все мои фрукты по земле, покатились в стороны, как шары бильярдные.

— Придурок!!!

(ловкое движение — нырнула я под прилавок, на карачки — и вовсе вылезла из палатки)

Да что же ты себе позволяешь!

Едва что соображая, кинулась на ублюдка с кулаками. По спине, по плечам, по лицу — куда попадала… била со всего отчаяния и обиды.

Резкий удар, отрезвляющий и цепенящий, — гневно пнул меня от себя, как какую больную тварь.

Попятилась, попятилась я назад — не удержала равновесие и тут же шлепнулась на асфальт.

Как того и ждал: рывок — немедля подскочил ко мне. Четкий, продуманный удар с ноги в живот — и невольно я сжалась от боли.

Еще удар… — и застонала, завыла, давясь слезами… заныла, как малое дитя.

… а люди,

люди… просто смотрят на все это, на этот беспредел;

смотрят и молчат.

Целая толпа зевак — и ни один…

(очередной скандал — новый спектакль для скучающих, да и только…)

— Вот тебе, мразь. Чтобы знала… свое место, и не рыпалась…

собака вонючая… Больше духа твоего здесь не будет. Поняла??!

С-сука недорезанная!

Иначе вообще всё спалю к чертям собачим!

(жесткий удар ботинком по пальцам, по руке, на которую я опиралась, заставил тут же дико завыть от боли, теряя всякий срам)

Вдруг зашипела, заволновалась толпа… Еще, еще секунды — и вдруг… Стук, грюк заставил меня обернуться на звуки.

Мужик, этот целый двухметровый шкаф, что сейчас меня избивал,

… уже лежал на земле без сознания…

Рядом с ним стоял… Лимон, мой, наш Лимон, и злобно потирал свой окровавленный кулак (будто жалея, что слабо вмазал).

Резкий шаг вперед — и тут же присел рядом со мной.

— Ты как?

(немая каменная статуя…

лишь изредка содрогаются губы — пропуская в рот слезы…)

Молчу.

— Патриция. Тебя нужно отвезти к врачу.

— Да не нужно меня никуда везти!

(нервно рявкнула я, дернулась в сторону, убегая от его рук)

— У тебя кровь…

— Не надо… ничего… прошу.

(попытка встать, но как куль… тело бесконтрольное —

спешно подхватил Лимон меня за локоть, и любезно помог подняться)

Ай… черт!

(невольно завыла)

— Что с рукой?

— Ничего.

— Дай посмотрю…

— Да не надо. Само пройдет.

— Да что же ты за человек такой!

— Какой есть!

(злобно фыркнула я, тут же вырвала свою (едва живую, функционирующую) руку из его хватки)

спешные шаги в палатку…

(попытки пролезть под прилавком)

Черт!

Голова совсем не варит — не могу сообразить, что делать.

Неспешно выровнялась во весь рост.

Несмелый взгляд вперед — попытка осмотреть всё вокруг (… из укромного места).

Ну, вот.

… герой стал приходить в себя — расселся на земле,

попытки нащупать, что сталось (осталось) с его "бесценным" носом.

Черт! Лимон!

… Что ты делаешь?

— Эээ… спасибо, но не стоит! Я сама!

(тут же кинулась к выходу из палатки)

Вынырнула — и тут же бросилась к нему.

— Марат! Не нужно! Я сама соберу!

(попытки первой успеть поднять фрукт, чем это попытается сделать Лимон)

— Прошу, не нужно…

Но он не слушал — молчал, не реагировал на меня,

… и покорно поднимал один за другим разбросанные апельсины, и тут же складывал их в ящик (лежащий рядом, на земле).

И как только можно такое пропустить?

Угроза прошла — можно и себе повыступать, проявить, показать… насколько все заботливые и дружные…

… торгашки (наши хорошие знакомые; те, кого видим день в день, с кем не один год проработали бок обок) тут же не принялись "помогать" нам…

Черт бы их побрал. Еще одни лицемеры хреновы… на мою худую жизнь.

Где же вы были… раньше? Где?

* * *

— Я тебя еще найду, урод!

(едко прошипел ублюдок в нашу сторону…,

но и короткого шагу ближе не ступил — страшно, страшно получить повторный такой "здрасте")

— Тебе мало? — возмущенно вскрикнул Лимон. — Добавить? Или что??

(резко, живо дернулся навстречу)

— Марат! Не нужно! — испуганно кинулась я за ним, тут же уцепилась в рубашку и потянула на себя, крепче схватила за локоть — поддался, застыл на месте.

— Я еще разберусь с тобой! Со всеми вами! — нервно сцыкнул ублюдок и тут же (спешно) похромал прочь, теряясь (прячась) в толпе…

Глава Десятая

* * *

— Что здесь произошло? Патти! Ау, не молчи.

— Ничего.

— Тогда почему ты вся синяя?

— Упала.

— Патти!

— Лучше скажите, где были все это время Вы?? А?

— Э… я же говорила тебе, что пойду за квартиру платить…. а там….в банке, была очередь.

— Слух, Патриция! — (вдруг подбежала, перебила нас Нелли). — Так, а кто этот мужик?

— А я откуда знаю?

— Какой мужик? — (возмущенно вскрикнула Эльза)

— Так, а что он хотел от тебя?

— Ничего!

Что вам… заняться нечем?

… как были разборки, так сразу… в кусты все попрятались!

А теперь…

Нечего тыкать сюда свой нос!

(резкий разворот — и пошагала прочь…

влить в себя побольше кофе — и попытаться прийти в себя)

…

— Тут одна женщина говорит, что это был племянник нашего директора, хозяина рынка.

— Вареника? — испуганно пропищала тетка…

— Вареника…

— Нет, я не понимаю… Чего вы ко мне пристали?

— Патриция, вообще-то, о вас двоих печемся. Переживаем. А ты только и способна на грубости!

— Так, а что теперь делать? — едва слышно прохрипела Эльза.

— Думаю, лучше бы твоей Патти пойти вымаливать прощение… у него, пока не поздно.

— ЧТО??? — возмущенно завыла я.

Глава Одиннадцатая

Не помню уже точно, были на тот момент у меня какие сомнения…

… сомнения, предположения.

Хотя… нет, скорее, действительно, не было, чем были…

Очередной день, очередные сутки, которые стоит пережить. Да и только.

По закоренелой привычке съесть остатки вчерашнего ужина на завтрак, запить остатками вчерашнего чая — и выкатиться на улицу, направляясь в сторону рынка…

… До последнего (наверняка, до последнего) ничего не подозревала…

Перебежать через дорогу, протиснуться между палатками — и вуаля!

— Что это? Эльза! Что происходит?

— А сама не видишь?

…

(сложно было в тот момент переварить творящееся, увиденное)

— Почему ты собираешь все наши вещи?

Ау!

С кем я разговариваю?

— Ты еще и издеваешься?

Всё… нет больше у нас места на рынке.

Просили к десяти утра освободить палатку.

…

..

.

Это даже была не обида. Не боль. Не шок.

Нас не просто предали, кинули…

Нет. Они, тупо, бездушно, — пришли и перекрыли нам кислород…

(как это делают при утечке газа: раз… и повернули краник до упора — и никаких проблем, никаких курьезов…)

Заживо закопали под землю…

Всё просто. До тошноты просто… и понятливо.

Проработать… попахать семь лет на этом гребаном рынке. Платить исправно колоссальные сборы по каждому их зову: надо, не надо… "дядя" карман себе набивал — а мы упорно трудились, чтобы это осуществлять.

И всё теперь — всё… нет больше ничего.

Как жить?

Что теперь делать? Куда идти?

Пожрать те все апельсины — сесть в комнате, забиться в угол и тупо ждать своей смерти?

Да, может, вам, с далека, и кажется, что не все так страшно —

Может…

да только не мне, да только — не нам….

Черт! Чееерт! Это всё… всё…

… всё так не должно было случиться…

— Патриция, тебе особое приглашение нужно? Или что?

Я сама буду вещи собирать?

И хватит уже сопли жевать, реветь —

поздно, поздно уже о чем-то жалеть, плакать…

Раньше нужно было думать.

Говорили же…. иди, проси прощения, а ты…?

Прощение…

???

Мать твою!

У кого? За что???

За то, что мне едва пальцы все не переломал?

(до сих пор кости ноют — ложку едва могу держать в руке)

За то, что так в живот засадил, что болит и сейчас?

За что???

Ублюдки!!!

Сукины дети!

Как я вас, люди… мрази, ненавижу!!!

Если бы вы только знали!!!!!!!

Бог мой…

…

… ящики собраны…

Вещи сбросаны в пакеты и ждут своей очереди на отправку.

По одному перенести, перетаскать тетке в квартиру.

А дальше?

Что будет дальше?

* * *

— Теть, куда это Вы?

— На рынок. Посижу у Мелайи.

— Вам делать нечего? Или что?

— Не хочу в четырех стенах торчать. Сходить с ума здесь с тобой…

Может, чего нового узнаю… полезного…

* * *

Эльза, я с мамкой, теперь мы все остались без нормального дохода.

(ведь на зарплату работника регистратуры (в больнице) всем нам не прожить…)

Идти… искать другую работу?

Ха!

Да кому нужны такие зачуханные базарные бабы, как мы? КОМУ??

Может… быть, вам??

Тетке осталось еще пять лет до пенсии — которой, теперь уж точно не видать.

А с таким возрастом — мало кто захочет взять "на проценты"…

А я? Снова-таки без учебы, без перспектив…

… идти вновь на рынок, только уже работать на "дяденьку", на ставку?

И так было сложно… — а теперь…

Раньше была хоть какая-то надежда, мутная, но перспектива… Авось улучшаться торги, авось отдадим все долги… авось, авось, авось.

А теперь? Теперь-то что?

Понимаю, не конец света — но что-то… около того.

Как по мне… лучше бы этот ублюдок вовсе меня там убил, вчера,

чем приходиться всё это теперь переживать…

Не могу, не могу и я сидеть в четырех стенах!

Мысли упорно, болезненно давят на сознание — и рассудок рвет на части.

Вскочить в шлепанцы, захлопнуть за собой дверь — и вновь бежать на рынок…

… на рынок.

Кто же знал, что я тебя так люблю, мой базар?

Что с тобой моя жизнь — дерьмо, а без тебя — вообще, настоящий ад.

Да уж, не потеряв — явно не оценишь…

* * *

— А кто это?

— Не знаю, новые какие…

— И так быстро нашлись претенденты на наше место?

— Да он Бекси говорит, мол, через десятое ухо слышала, что… весь этот скандал, наше выселение было заранее спланировано, — (с умным видом затараторила тетка), -

Видишь ли, Варенику деньги отбашляли за наше место.

Так что, как говориться, все было предрешено…

Просто попросить уйти, конечно, не могли — а потому в такой способ и выщемили нас.

Мол, сами и виноваты…

— Та ну, бред какой-то…

— И, тем не менее, факт на лицо…

— Эльза! Патти! Вот, вот!

(тычет мне бумажку какую-то)

— Что это?

— Адрес того мудака. Иди, иди, проси прощение — может, еще повезет.

— Так говорят же, что это специально нас…?

— Да кого ты слушаешь? Иди, говорю! Беги!

Глава Двенадцатая

Наверно, шесть вечера — не слишком хорошее время для подобных визитов…

Или…

Хотя… есть шанс, что они дома… Он дома.

— Не подскажите, где здесь 17-й дом?

— Прямо чуток пройди, затем налево…

— Туда?

— Да, туда, к магазинчику ближе.

— … спасибо большое.

… с каждым шагом все больше и больше свинца наливалось в моих жилах. Душа, гордость, самолюбие, рассудок — всё-всё… внутри меня бунтовало против этого поступка, похода… и, тем не менее, разве… у меня есть выбор?

Тут… хотя бы шанс был, не говоря еще и о вариантах…

Черт. Вот и его подъезд…

Я застыла у двери, словно это была крышка от гроба. Моего гроба — двинь ее… и все черти полезут наружу. Все демоны и гады, из-под земли…

Для меня весь этот дом, вся эта улица отныне станет исчадьем ада…

Так, Патти. Хватит реветь. Хватит! Не резать же тебя здесь будут, в конце концов.

Давай, силы в кулак — и в бой. Пусть эта тварь бездушная поликует немного. Что тебе стоит?

Что?

Немного поваляться в грязи, немного побыть оплеванной…. унизиться.

Что стоит?

Жизнь же… всё равно будет продолжаться.

И, возможно, однажды… ты даже всё это будешь вспоминать без особых эмоций… без слез.

Дернула деревянное полотно на себя — закрыть веки на мгновение, глубокий вдох — и ступить шаг, шаг вперед.

…

Пусть это всё будет сном. Игрой. Такое веселое, нереальное приключение…

Пройтись пешком по этажам в поисках квартиры…

Так, не то, не то, не тут…

Еще один этаж, еще пролет, еще…

И замерла.

Запал тут же погас.

А в горле, в груди стал болезненный ком.

… дышать трудно.

Черт. Нужно быть сильнее. Нужно!

Аааааааа! Мать вашу, чтобы вы все тут сдохли, что меня доводите до такого состояния!!!

Господи, скажи, почему, почему такие твари, как этот мудак, живут на белом свете?

Разве мир не стал бы лучше, убери, уничтожь такое дерьмо?

Но тебе, отче, всё равно.

(или, как говориться, виднее…)

… даешь ему шанс исправиться.

Так послушай, Господи, такие — не исправляются.

НЕ ИС-ПРАВ-ЛЯ-ЮТ-СЯ!

Поверь.

… А только хуже становятся. Черствее и бездушней…

Так! Стоп, Патти! Хватит рыдать. Вытри сопли, слезы. Отдышись…

И пора звонить в дверь… и так уже полседьмого вечера…

… руки дрожат, дрожат, словно я вызываю к себе ее величество Смерть.

(хотя… наверно, это было бы не так страшно…)

Мороз сковал все тело… гусиная кожа… взятая пупырышками…. Немеют конечности от страха…

Но…

Короткое нажатие, легкое давление — и запели птички где-то там, на той стороне…

Шорох, стук… зашевелился кто-то за дверью.

Мигнула тень в глазке.

(женский голос)

— Кто там?

— А мистера Рейзена можно?

— А Вы кто?

(дверь так и не отпирает)

— Мне нужно с ним поговорить, пожалуйста…

— Нет, девушка, его нет дома. Простите.

(и пошаркала прочь)

Болезненной дрожью пробежала тишина по моей душе…. в моей груди.

И вдруг шепот,

шепот где-то там… пылкий разговор, притушенный боязнью рассекретиться…

(…и тысяча моих предположений сразу в ответ)

Наверняка, она в курсе… и кто я, и почему пришла — потому не открыла.

И он… вполне может быть дома. Может, это и есть… с ним… разговор.

Села, села я на ступеньку,

… уткнулась лицом в ладони — и замерла.

Слезы исчезли — как кто краник перекрыл.

(быстро и неожиданно)

Мороз, холод, дрожь страха — всё пропало.

И что теперь?

Ждать?

Или уже нет смысла?

А вдруг я не права? И там был не он?

Если… этот ублюдок еще появиться, еще придет?

Та и быть.

Я буду ждать, ждать до последнего… До ночи… тут уже не так и много осталось.

* * *

Не знаю, сколько прошло времени…. но казалось — вечность.

… каждый раз, когда завывал лифт, когда тягучие секунды вариаций и ожидания сплетались с моим ужасом и отчаянием в надежду — я замирала, не дыша.

Но не он. Не сюда,

… ошиблась.

И снова рык громадного механического организма…

Да только в этот раз… дверь открылась здесь, на этом этаже —

(в душе вмиг все похолодело, замерло, как и прежде, как тогда, когда я звонила в дверь).

Невольно сорвалась, подпрыгнула на ноги.

Не Питер Рейзен, но все же…

Молодой парень бросил на меня короткий, колкий взгляд, пренебрежительно скривился.

Быстрые шаги — и застыл у двери.

У той самой двери.

Рейзен. Видимо, его сын…

Быстрое движение — достать ключи…. открыть замок…

— Вы… Вы здесь живете?

— А разве не видно?

— Мне нужно поговорить с Вашим отцом…

— Так говорите. Я здесь причем? — рывок, дернул полотно на себя — резкий шаг вперед, в квартиру, и тут же захлопнул (с лязгом) передо мной дверь…

Эхо пренебрежения и унижения разлилось луной по всему подъезду,

… и тут же тонкой, острой стрелой вонзилось мне в сердце….

И снова слезы, и снова боль…

Обреченно прижалась спиной к стене, сползла вниз…

рассесться на холодном бетоне — и ждать, ждать, ждать…

… если, конечно, есть, что ждать.

…

Еще один час, или два, или три… прошло.

На часах стрелки уже пододвинулись к десяти.

Может, зря я тут сижу? Зря жду?

Звонить в дверь уже нет смысла — они отключили звонок.

Стучать?

Снова услышать угрозы вызвать полицию?

(… или голову мне оторвать, как последний раз завил "мальчик")

Какие шансы…. что шепот, тот, что я слышала в самом начале, не принадлежит этому старому хрычу, Питеру?

Никаких.

Неужели так сложно выйти и просто поговорить? Сказать в лицо: да или нет.

И всё — всё!!!

Больше ничего не нужно…

И снова задергалась кабинка лифта в шахте. Снова завыл организм, спуская-поднимая свою утробу по вертикали.

Хлопок… и вдруг открылись двери.

Невольно подскочила я на ноги…

(слезы заледенели вместе с эмоциями на глазах)

— Прошу, выслушайте меня! Прошу!

(нервно скривился)

— Чего ты тут сидишь? Чего мою семью терроризируешь?

— Прошу, пожалуйста, — (попытка ухватить его за руку — отскочил, отдернулся, как от какой больной, заразной, мерзкой твари; ужалил, уколол мое самолюбие…. но терплю)

Молю, простите меня за мой поступок. Дура, глупая я, истеричка, нервы сорванные…

— Так лечись.

— Буду, только простите…. Пусть вернут нас назад. Молю…

— Уходи, уходи, Бога ради. Поздно уже что-то решать.

— Прошу.

— Уходи.

— Простите… меня.

(схватилась я за дверь, не давая ему ее открыть, от меня сбежать)

— Руки убери!

— Простите меня…. пожалуйста…

(сквозь рев, сквозь всхлипы пытаюсь еще говорить,

а сама едва не теряю сознание от боли и ужаса, что сейчас разрывают мне душу и сердце)

— Молюююю… пожалуйста!!!

— Нет!

И вали отсюда, иначе точно вызову полицию.

И будет у тебя проблем еще больше.

(резко дернул полотно, так что едва не улетела я на лестницу, не свалилась вниз;

еще движение — и со всех сил (показательно) захлопнул свою броню, дверь передо мной,

прячась от меня — от больной истерички)

Глава Тринадцатая

* * *

Ждать? Что еще ждать?

Просидела. Проплакала я под его дверьми еще час — и пошла домой.

Ни с чем…

.. даже свое… последнее… растеряла.

Уж лучше бы, отче, ты меня в детстве придушил, чем дал жить вот так… на этой чертовой земле.

НЕНАВИЖУ!!!

* * *

И что теперь будет? И что теперь делать?

Не знаю…

Ночь напролет… лежала я, всматриваясь в потолок, и перебирала варианты.

Куда идти, кого просить, что делать?

Не знаю.

До вчерашнего дня я никогда не позволяла ни самой себе унижаться, ни другим — меня унижать.

Но… видимо, всё… действительно, очень относительно.

Определенные условия — и ты из человека можешь превратиться, если не в животное, то в амебу точно.

Вот и я…

Кто теперь я? Что теперь?

А! Черт с ним, с этой гордостью.

Переживем. Ублюдок! Слышишь???

ПЕРЕЖИВУ! И даже обидно как-то, как я смогла согласиться на этот визит…

И так бы выкарабкалась…

… наговорили, сбаламутили…. И теперь? Что?

Лишний раз потешила его гнилое самолюбие.

Ублюдок!!!

Ненавижу!!!!!!!! НЕНАВИЖУ ТЕБЯ!!!!!

* * *

И всё же под утро сон меня одолел.

Сон — а, может, это было простое истощение?

Отключилась. Забылась — потеряв какую-либо связь с этим паршивым миром.

А так проще. Лучше. Легче…. Вот так бы — на вечность.

* * *

Странно… не вставать рано, не спешить на работу…

… сидеть целый день взаперти, ничего не делать.

Уборкой заниматься не хочется.

Телевизор я не смотрю.

За компьютером сидеть — тошно.

Заварить себе чаю — тупо завалиться в кровать, попивать кипяточек и втыкать в потолок.

Это максимум из развлечений, который мне сегодня грядет.

Черт, я теперь нормально не могу смотреть на фрукты — тошно от них. Чертов лимон в чае — ты все испортил. Всю мою… шизофреническую идиллию!

Лимон.

Точно! ЛИМОН!

Быстро вскочить на ноги, умыться, одеться, накраситься — Лимон. Ты всё помог испортить — теперь помогай чинить!!!

* * *

— Девушка, Вы куда? Клуб еще закрытый.

— Мне нужно срочно увидеть Марата.

— Какого Марата?

— Дю… Дю…

— Дюана?

— Да.

— Босс здесь редко бывает. А вообще, насколько я знаю, он уехал в столицу.

— Как уехал?

— Как? Как? На машине.

— Нет… ну, он же… вернется?

— Конечно.

— А когда?

— Не знаю.

— Пожалуйста, можете спросить у своих. Это очень важно.

— На работу что ли хочешь устроиться?

— Что? Я? Нет…. Я по личному вопросу…

— … ясно. В общем, не знаю.

— Ну, пожалуйста!!

(и когда это в мою моду вошло умолять людей что-то сделать???

да уж, не зря говорят, горе меняет людей, и даже с королей корону сбивает…)

Несмело пожал плечами и отвернулся от меня.

— Прости… Я и так много тебе тут понарассказывал.

(тяжелый вдох — и присела рядом, на бордюр)

— Эй, что ты делаешь?

— Буду ждать.

— Кого?

— Кого? Кого? Если не вашего босса, то того, кто знает, когда он будет.

(нервно вздохнул)

— Ну, ты даешь…

— Не впервое.

* * *

Минута, две,

… двадцать,

……. час.

— Ну, и долго ты так собираешься мне на нервы действовать?

— Я же ушла подальше от входа, как и просили. Сижу у другого здания. Что не так?

— Ты чокнутая.

— Жизнь заставила, да и только.

— Ладно, Бог с тобой.

(пш-пш… зашипела рация)

Уил, можешь у Кайзека уточнить, когда будет Дюан?

Да знаю, но тут девушка пришла к нему. Ждет.

Черт, тебе что… сложно узнать? Я прошу. Хорошо? Доволен?

Да.

Спасибо.

— Малая, приходи завтра к обеду.

Ааааааааа!!!!!!!!! Стоит ли описывать мой восторг??? Я едва не расцеловала этого охранника…

Глава Четырнадцатая

Не знаю, у кого когда начинается обед… но в девять утра я уже сидела под этим клубом, дожидаясь Лимона.

Браво, охранник был тот же… так что новой тирады о том, что я "чокнутая шизофреничка", не пришлось выслушивать.

Лишь мило улыбался мужчина и в негодовании покачивал головой.

— Влюбилась что ли?

— Я??

— Ну не я же.

— Нет. Что Вы. Так, чисто деловые отношения.

— Да, да. Так я и поверил.

— Честно. Для меня Марат обычный знакомый, да и только…

— О, вот и его машина…

— Точно?

— Да.

Одиннадцать двадцать. Что же… не всё так плохо.

— Патти?

— Привет.

— Что-то случилось?

(тяжелый вдох)

— Да как сказать…

* * *

Быстрыми шагами в кабинет.

— Привет Чак. Привет, Молли.

Патти, чай будешь?

— Нет, спасибо. Я ненадолго.

— Ладно, тогда мне один завари, а то устал, как собака.

Так, проходи…

(устало прошептал Лимон, пропуская меня внутрь)

Присаживайся.

— Я постою.

— Ладно, — резкий разворот ко мне лицом, взгляд в глаза. — Слушаю, что случилось? Что тебя сюда привело?

…

И где найти слова? И как сдержать глупые эмоции?

Едва не реву, лишь глупо улыбаюсь — смеюсь, жестоко смеюсь сама над собой, над своими глупыми поступками.

— Ясно.

— Я уже и ходила к нему, просила прощение…

— ЧТО??? — возмущенно вскрикнул.

— Н-ну…, - замялась я от такой реакции. — Пр-росто…

— Ладно, — гневно, раздраженно рявкнул Лимон. —

(глубокий вдох)

Прости, я просто ночь не спал, злой, голодный.

В общем, туго соображаю.

Давай так… ты мне оставь адрес этого… урода.

А я сам во всем разберусь. Как только приду в себя. Хорошо?

(тяжело сглотнула я)

— Хорошо.

— И свой адрес напиши.

Да, возьми на столе бумажку… Запиши, а то…

(шумный вдох)

Вот. Хорошо.

Можешь идти домой. Как только что станет ясным, я сам тебя найду. А пока ни о чем не переживай.

(замялась, замялась я — не быть мне торгашом, если это не спрошу)

— И еще…

— Да? — удивленно дрогнули его брови, закусил нижнюю губу.

(тяжело выдохнуть и решиться на самый (теперь уже) главный вопрос)

— Эта… твоя помощь. Что она будет мне стоить?

Я… я безумно рада, что ты взялся меня выручить, но я же понимаю, что всё…

— Смеешься?

(замерла, опешила я)

— Нет, ну…

— Ничего мне не нужно.

Иди с Богом. И не переживай ни о чем.

Он здесь явно не прав, и разобраться во всем этом будет для меня — одно только удовольствие.

— Спасибо.

(милая улыбка в ответ)

Неспешный разворот — и пошагала я к двери.

— Хотя… знаешь что?

— Что? — живо обернулась я. Ну, вот. Как чувствовала.

— Я все еще переживаю начет той аварии. Да и вообще, всего того, что с тобой случалось за последнее время. Ты вся такая синяя, бледная. Едва ли не зеленая…

— Спасибо, — нервно рассмеялась я на такие комплименты.

(улыбнулся)

— Прости, но это — правда. Ты спрашивала…. как меня отблагодарить?

— Ну?

— Давай, если… всё получиться, а оно получиться, — ты отправишься в больницу. К моему знакомому — он тебя осмотрит и назначит какие препараты принимать.

(тяжелый вдох — только мне еще одних затрат не хватало!)

— Не переживай, я всё оплачу.

(черт! словно мысли прочел)

— Да чего, я сама…

— Не надо "сама". Обойдемся без этого.

Так что. Договорились? Идет такой обмен?

— Зачем это тебе?

(стыдливо улыбнулся)

— Мне так будет спокойней. Да и потом, если не ты…. то кто тогда будет мне продавать каждую неделю по три лимончика?

(невольно рассмеялась я-

да уж, весомый аргумент…)

— Так как?

… хочу ли я за добро заплатить тем, что приму еще одно добро?

очень благоразумное предложение…

Несмело пожала плечами.

— Патти!

(нервно хихикнула я — не ожидала, что он меня так назовет)

Ну, идет?

— Идет.

— Тогда до встречи.

— Пока…

Глава Пятнадцатая

И вот я добралась домой…

… матери не будет до самой ночи.

Фернандо в моей жизни больше нет…

Так что единственному чему я могу посвятить сейчас свой досуг, время — так это одиночеству.

Заварить себе крепкое кофе с молоком, побольше сахара бросить в чашку — некая такая злобная игра горечи и услады…

… да попытаться расслабиться.

Теперь остается только ждать.

ЖДАТЬ.

День? Два? Три? Неделю? Месяц?

И будет ли результат?

Если… есть хоть шанс, то я готова ждать сколько угодно,

но…

Если есть это "но"? Тогда что?

Нужно смотреть правде в глаза. И потом, знаю, Лимон… Марат, сделает всё, что в его силах — ради принципа.

(свою-то гордость он еще не пропил,

не то, что я…)

Но и этого может быть недостаточно…

* * *

Я и не заметила, как сон меня одолел.

… благо чайник электрический — сам выключился.

Мое истощение… снова взяло верх.

…

* * *

Только спустя минуту, после прихода в себя, до меня дошло, что этот назойливый звук — ни что иное, как звонок в дверь.

Черт!

(мигом сорвалась с дивана и полетела отрывать гостям)

… буквально секунды на осознание того, что вижу — и замерла, растерявшись.

(руки невольно обвисли, выпуская деревянное полотно из хватки,

несмелый полукруг — и двери стали нараспашку)

Марат. Передо мной стоял Марат с этим ублюдком.

Питер Рейзен, собственной персоной, сейчас стоял у меня на пороге.

(нервно облизался, тяжелый вдох)

— Патриция…

(чувствовалось, что слова давались ему тяжело — но не произносить их он… не мог)

(и снова шумный вздох)

Мне… очень жаль, что всё так произошло. Я… был не прав… даже очень. Я хотел бы извиниться… и… если… ты…

(слезы, слезы мои вмиг подступили к горлу — больно, больно так стало… гордость моя недобитая завыла, самолюбие — словно рану наконец-то заметила,

словно… выдохнуть после того удара в сердце лишь теперь я смогла)

Молчу. Молчу, как дурочка. В глазах мутнеет. В голове — хаос сжирает звуки.

Стою… и не реагирую адекватно.

Буквально секунда — и вдруг… он, этот Рейзен, дрогнул… колени несмело стали сгибаться, пока и вовсе тело не осело в не двузначной позе…

Взрыв, взрыв эмоций тут же растерзал мне рассудок в клочья….

— Прости меня, Патриция. Я был не прав. Очень не прав…

Я не имел никакого права тебя бить, унижать…

Прости…

Рывок — я сама едва соображала, что делаю.

Резко захлопнула перед собой дверь, пряча этот ужас.

Не могу, не хочу, нет сил всё это видеть, осознавать…

Почему-то это его унижение…. Еще больнее меня ранило, чем когда я сама стояла там, на той стороне баррикады — на пороге, его пороге…. когда я… просила о пощаде.

Дикий рев вырвался из моей груди, глуша, туша всё на свете, стирая грани реальности…

Ничего, ничего мне этого не нужно, не нужно!!!

Мне только лишь бы вернуть всё на свои места. Да и только…

И только!

Скользя спиной по деревянному полотну, я опустилась на пол.

Дышать. Было больно даже дышать — наконец-то все мои чувства, что штабелями складывались в душе…. вся та боль, что копилась все эти года, взорвались уничтожающей вспышкой.

— Патриция, пожалуйста…

(послышалось где-то там… — и снова взрыв истерики)

— Уходите! Не нужно мне ничего Вашего. Просто уйдите!

… уйдите.

Несмелые шаги по лестнице… и тихий шепот.

А я — а я едва дышу.

Они решили меня в такой способ добить?

Да?

Неплохо выходит…

Стук в дверь — как током ударило, подбросило на месте.

— Патти, это я — Марат. Открой дверь, пожалуйста.

(попытки вытереть слезы, сопли, стереть свой позор и эмоции рукавом —

на четвереньках отползла в сторону)

— Входи…

Несмелый рывок — и распахнулось полотно.

Короткий шаг — присел на корточки рядом.

— Патти…

(сквозь всхлипы и заикание, пытаюсь говорить)

— Спасибо тебе за всё, но это

… было лишним.

— Прости…

— Это ты прости.

— Завтра можете уже с утра выходить. Сегодня должны были те, другие, что забрали ваше место, всё освободить.

— Правда? — щенячьим взглядом уткнулась я ему в глаза.

— Правда.

Вдруг придвинулся ближе…

крепко обнял за плечи

(отчего я невольно уткнулась носом ему в грудь)

— Успокойся, пожалуйста. Всё уже позади.

Всё хорошо.

— Пытаюсь, — но слезы все еще бегут… сами рвутся на волю, безвольно, без спроса…

А истерика бьет в свои барабаны…

— Патти…

(шмыгаю, как дурочка, носом)

— Да?

— Есть еще кое-что.

— Что? — испуганно посмотрела ему в глаза.

— Я хотел бы попросить, чтобы ты никому не говорила, что это я помог. Просто…

(пауза — пауза рассуждений и догадок)

— Да. Конечно.

— Скажи, что ты пошла к нему, вы поговорили и поняли друг друга. Он признался, что погорячился.

— Хорошо.

— Спасибо.

— Это тебе спасибо… за всё.

(тяжелый вдох)

— Патти, Патти… и больше не нужно такой глупой самодеятельности. Просто знай, что теперь у тебя есть друг, который всегда поможет. И иди ко мне сразу — а не…

Ублюдки, они этого всего не заслуживают.

Понимаешь?

— Хорошо, — (несмело закивала я головой). — Спасибо тебе огромное…

— Не переживай, всё теперь будет хорошо.

(робко провел рукой по волосам;

немного отстранился, короткий поцелуй в макушку — и тут же встал, выровнялся во весь рост, рядом со мной).

— Прости, но мне пора.

— Да, конечно, — попытка быстро встать, но тут же едва не рухнула я назад, как куль, на пол — вовремя подхватил, удержал меня Марат.

— Аккуратнее…

— Спасибо.

— Да ладно. Я потом… завтра-послезавтра загляну к вам, чтобы убедиться, что всё хорошо.

Договорились?

— Да, конечно, буду очень рада.

— Ну, всё тогда. До встречи. Закрывай покрепче дверку.

Выпей чаек с ромашкой — успокойся. А еще лучше — поспи.

Всё образуется…

Не переживай.

Глава Шестнадцатая

* * *

— Здравствуйте.

— Здравствуйте.

— Привет, — мило улыбнулась я своему Лимончику.

— Как дела у вас?

— Да вот только начинаем приходить в себя…

… и тут моя тетка вновь принялась перерывать старое грязное белье, передавать ту ситуацию, что мы пережили, что случилось с нами за эту неделю.

Бедный Марат, ему пришлось битый час слушать всё это дерьмо… с жаркими подробностями, со всеми ее гипотезами и предположениями.

— Вот Патти молодец. А то ишь какая! Не пойду! Гордость ей мешает!

Эх, к-как дал бы по уху за эту гордыню. Та еще мне царевна нашлась.

(улыбается, улыбается Марат и молчит)

— Ой, я же наверно, вас задерживаю? Вы…

— Нет, нет. Что Вы. Просто, слышал про весь этот скандал — решил зайти, узнать, что да как. Как поживаете.

— О, какой хороший человек! — обернулась ко мне, и тут же тычет на него рукой, будто он и вовсе не с нами стоит. — А ты не верила…

— Знаю…. что ошибалась, — несмело прошептала я, пристыжено опустив глаза в землю.

— И я вот чего… зашел еще. Патриция…

— Да?

— Помнишь, мы кое о чем договаривались?

Ээээ….

… о чем это он? Если о том, что я должна молчать о его помощи — так исправно выполняла обещание!

Стыдливо улыбнулась, мол — не знаю, подскажи…

(коварно хмыкнул)

— В больницу. Что ты сходишь к доктору.

— Ааа — невольно даже отдернулась я назад. Вот черт — ну, и память у него. И… какого лешего он пристал ко мне с этой… идеей?

— Да, да. Хорошая мысль. Мне самой не нравиться ее состояние. Синяя, худая. Вечно ей то тошнит, то еще чего.

Так и Богу душу не долго отдать…

— Да и я смотрю, что что-то здесь не так.

(раздраженно скривилась, едва сдержавшись, чтобы не показать им от злости язык)

— Ну, обещала, так обещала.

— Вот и хорошо. На, держи. Это адрес частной клиники. Найдешь там мистера Ольжина… А он уже — в курсе событий. Идет?

(тяжелый вздох — неееенавижу врачей, эти обследования, эти анализы и прочая дребедень! арррр!!!!!)

— Идет.

… Марат, можно тебя на пару слов?

(ох, и чего будет мне стоит эта таинственность перед теткой??)

— Да, да, конечно…

…

(отошли прям кто его знает куда, к домам — дабы никто не подслушал)

…

— Я все не могу понять… Как ты это сделал?

Ты что… ему угрожал?

(нервно рассмеялась)

Или… хотя я, наверно, была бы не против, если бы ты их там всех…

Шучу…

(несмело улыбнулся)

— Мне бы тоже хотелось…

(коротко рассмеялся)

Но и так обошлось. Увы, или на благо, Патриция, нынче деньги и связи имеют слишком большую силу…

… и чтобы достичь чего-то радикального, убивать теперь уже и не совсем обязательно.

Глава Семнадцатая

* * *

— Так, одна новость хорошая уже есть. Сотрясения мозга — нет.

Остальные результаты получим завтра.

А пока… тебе стоит посетить гастроэнтеролога, эндокринолога, стоматолога и гинеколога.

— Эээ… стоматолога?

— Да, конечно.

— А это обязательно?

— Патриция, Патриция. Ты же уже не маленькая девочка.

(пристыжено улыбнулась)

— Я и в старости их буду бояться…

* * *

Бог мой, наверно, стоя в чистилище, на Суде, будет не так страшно, как сейчас у двери… "закадычного" доктора.

Может, ну его? Смотаться, пока не поздно? Или уже всё… душу дьяволу продала, и теперь остается лишь терпеть истязания и муки?

Черт, если этот… примется мне что-то бурить своей гадкой бзыкалкой — я Марата прибью. Нагло, злобно… тупо прибью.

И за что мне такая каторга? Разве мало я наревелась за эту неделю? За этот месяц? За эту жизнь?

— Присаживайтесь.

Черт! Мне это кресло, все эти "забабулины", напоминали кресло для пыток. А вот и сам Великий Инквизитор, в белом халате… с повязкой на лице (коварная попытка скрыть свою личность).

Мамочка, родная моя… Спаси меня, пока не поздно!

Спаси…

— Расслабьтесь. Давайте, открывайте свой ротик — и приступим к осмотру…

Аааааа! Господи, дай мне силы это пережить!

Уж лучше прыгнуть с крыши, чем выдержать всё это напряжение, этот страх, этот УЖАС…

Ааааааааааа!

Он просто колупается своей железячкой в моих зубах, а кажется, будто уже пытается пробраться через горло к сердцу, через желудок — к душе.

Мамочка…

Он хочет вывернуть меня наизнанку…

— Так, записывай… Пятый слева сверху. Шестой справа сверху… Пятый снизу…

Ааааааа! Они меня что… хотят довести до шизофренического состояния??????

Эпилептического припадка???

Не дам! НЕ ДАМ мои родные зубки! Никому не дам мучить!

(глаза мои невольно округлились от ужаса,

а рассудок, рассудок тихо, уныло стал выписывать больные мути)

(тихо рассмеялся врач)

— Да успокойся ты. Я просто называю, где у тебя уже стоят пломбы. Никто никого расчленять здесь не собирается…

…

— Можно, конечно, немного подчистить, чтобы…

— Эээ… Не…. не нужно! Спасибо!

— Ну, тогда, все хорошо. Можешь вставать…

— ПРАВДА??? — (не верило мое уже "потерянное" в прострации сознание услышанным словам)

— Правда, — стянул с себя максу, шаг в сторону… (милая улыбка не покидала его уст) — Ну, и трусишка ты, Патриция…

(шумный (облегчения) вздох — и тут же сорвалась на ноги)

Спасибо, Боженька, за пощаду! СПАСИБО!!!!!!!!

* * *

Ну, вот. Из одной комнаты пыток — в другую. Гинеколог.

В такие моменты мне тупо начинает хотеться, чтобы я родилась все же… мужчиной.

И зачем такие сложности? Зачем вся эта гадость?

Брррр…

Черт. И чего я снова должна проходить его? Год назад я уже посещала подобное "заведение"…

Чертов кромешный ад…. еле в тот раз тебя пережила…

Глубокий вдох — и постучать в дверь…

…

— А это — обязательно?

— Да не бойся. Больно не будет. Выпей таблеточку. Это — мочегонное средство.

Вооот…

А теперь сиди и жди, до того момента, когда уже совсем будет невтерпеж…

— Мне на нервах… уже невтерпеж…

(невольно рассмеялась врач)

— Рано еще. Жди…

…

— Ай! — невольно вскрикнула я от прикосновения холодным гелем, детектором УЗИ к моему животу…

— Терпи, — мило улыбнулась женщина.

(та терплю… после всех тех издевательств, что вы устроили мне прежде,

это кажется — глупым пустяком…)

— Тааак… интересненько…

— Что там? — инстинктивно дернулась я, взглядом уткнулась на экран — да ни черта там не понятно…

(глубокий вздох)

— Что могу сказать, дорогуша моя…

— Что?

— Поздравляю…

— С чем? — (казалось, мороз уже пробрался через черепную коробку к мозгу… и всю жидкость там превратил в лед)

(мило улыбнулась, оценивающий взгляд с ног до головы… и замера на уровне глаз)

— Ты беременна.

Глава Восемнадцатая

Что бывает, когда жизнь к Вам поворачивается задом?

…

А ничего…. ничего больше не происходит, кроме как стремительно падаешь вниз — пока не достигнешь плоскости, предела, где размажет тебя, как тесто, в тонкий блин.

Больше ничего мне ненужно… Какое лечение? Какое обследование?

Не сказав ни слова, спуститься на первый этаж, отыскать выход — и просто… уйти прочь.

Брести…

… брести, куда глаза глядят.

Полная отрешенность… и одна, одна свинцовая, горькая мысль, слова, как барабан, только и пульсировали у виска:

"Беременна".

И что теперь?? ЧТО???

Как жить?

Что дальше?

…

Прострация сжирает меня, высасывает из меня всё, втягивает в себя, закручивает по спирали, как бездушная черная дыра

… и мир тускнеет, блекнут краски.

А я иду, иду… вдоль дороги, больно, плохо, нет сил — но иду…

плакать хочется — да слез нет.

… в душе всё заледенело.

Беременна. И от кого??? ОТ КОГО??

Черт бы меня побрал.

ГОСПОДИ!!!

А ведь боялась я… до того самого момента, до своего первого раза…. не секса, не неизвестности… Нет. Страшны были лишь две вещи: болезни и беременность.

И что теперь? В прошлом году — трихомонада, непонятно откуда взявшаяся

(до сих пор помню слова гинеколога: "Да загулял, просто, твой мальчик. Загулял")

А теперь… теперь…??

Я не верила. Я тогда не верила, что мой любимый сможет, хоть когда-нибудь, меня предать. Бросить. Одну оставить… Оставить в беде…

Любимый?… Любимый???

Ха. Глупая.

Какая же я глупая!

… это был… самый простой, но, тем не менее, очень ужасный… самообман.

Ведь знаю, теперь уже точно знаю, понимаю, что ничего, НИЧЕГО, кроме как ненависть к одиночеству, меня не держало рядом с ним… Как и его — со мной.

Именно по этой причине я давно похоронила мечты выйти за него замуж.

А теперь. ТЕПЕРЬ-то что??? Бежать… просить? Молить?

… уговаривать?

Господи…

Помоги…

Дикий гудок на ухо… временно вывел меня из "анабиоза".

(устало перевела взгляд на источник звука)

КАМАЗ застыл на повороте. Водитель что-то кричит, возмущенно машет руками…

… а я, а я даже сообразить толком не могу — так, отдаленно где-то… разум констатирует факты, нехотя делает выводы…. но в сознание результат пускать боится.

Или… просто, понимает, что это — бессмысленно. Зачем?

Сейчас явно не до такого пустяка — как быть сбитой автомобилем…

Там, в огромной пустынной полости (в голове), там и так много груза…. груза…

Груза под названием "КАБЗДЕЦ".

Глубокий вдох, сдерживая слезы на ресницах — и шагать дальше…

Мать. Что я ей скажу?

Гадать о ее реакции не приходиться — скандал, аборт, скандал и ненависть…

Ферни… Ферни…

И зачем ты только появился в моей жизни???

Зачем?

* * *

— Привет…

— Ты рано сегодня.

— Да в больнице была…

— Стой, чего ты такая грустная? Что-то случилось? Они… что-то сказали не то?

— Мам, давай не сейчас… молю…

— Ты куда?

— Хочу душ принять.

Ванную горячую…

— Патриция! А ну марш сюда! Быстро!

— Мам!

— Я сказала, вернись!

— Ну, что уже?

— Быстро рассказывай, что произошло!

— Мааам…

— Ты знаешь, что у меня больное сердце. Так что не истязай меня…

(нервно цыкнула я)

— Можно потом?

— Нет! Говори! Говори немедленно! Что они тебе сказали? Что уже не так?

— Ничего. Я просто устала…

(и снова разворот — в попытках скрыться в ванной)

— Честно?

— Честно. Мам, пожалуйста. Я была сегодня у стоматолога…. пойми, я едва живая после всего этого…

* * *

С головой погрузиться в воду…

скоро, скоро кокон тепла и беспечности поглотит меня, скроет от всего, от всего мира,

но а пока…

… тонкая струйка упорно билась своим телом об белый (желтый от времени) чугунный саркофаг, пыталась заполнить собой, водой, по самые краешки его родимого…

Медленно, миллиметр за миллиметром кипяток обволакивал меня в свою пелену, одеяние…

Да только мысли смыть так и не смог.

Ужас, страх, отчаянье плясали, водили свой больной, безумный хоровод вокруг моего (свернутого, сжатого до размера зернышка) рассудка, самоосознания…

Бог мой, и что теперь делать? Что?

Аборт?

А если…. если потом я вообще не смогу иметь детей? Что, вдруг… Ведь есть такой. шанс Да еще и какой большой…

Боженька, и почему столько мучений выпадает на мою судьбу? ПОЧЕМУ??

Не одно — так другое, не другое — так третье…

Что я сделала не так? ЧТО? За что… мне такая кара?

…

— Патти, ты уже час там лежишь. Может, пора вылезать?

— Да, я…

хорошо…

…

Ну, что же… когда-то все равно придется это сказать. Тогда зачем оттягивать?…

Будет только хуже.

— Мама, я беременна.

Глава Девятнадцатая

А разве я ожидала что-то другое?

Грандиозный скандал, какого в нашей семье еще никогда никто не видел…

(хотя, что это я? вспомни развод родителей — один только он чего стоит!)

И так? Каков рецепт изгнания из дома?

Разбитая чашка, растрощеная ваза.

Тонна грязи, мата, унизительных слов и предположений (или, правильней всё же сказать, утверждений? — кто это там меня "заплодил"…)

И, тем не менее, единственное, на что она способна — так это заявить, что бы завтра уже я шла делать аборт, и чтоб неповадно было — сама пойду, без нее (дабы не позорить, не чернить ее праведную душеньку),

… да за свой счет… "мразь малолетняя", "шлюха конченная".

Иду, иду… я по аллейке, по привычному пути

(иду, или ноги сами меня несут?)

Черт дери, я же клялась, что этого никогда не сделаю, тогда…. тогда зачем всё это? Почему?

Последняя надежда?

А есть смысл? Есть???

Ну, помиримся мы, поженимся — рожу ребенка… а дальше что?

Скандалы, развод — и еще больше сорванные нервы?

Да всё это будет… ничем, по сравнению с брошенным ребенком. Которому психику свернут, как мне… мои "дорогие родители", в детстве.

Может, я не права? И, действительно, единственное правильное решение в этом случае — это аборт?

Аборт? И… будто ничего и не было…???

Боженька… помоги мне… помоги, иначе

Иначе…

… я не знаю, что делать.

Черт, Ферни. Будь хоть ты человеком. Будь хоть ты нормальным, умоляю…

УМОЛЯЮ!!

Дернуть на себя дверь — войти в подъезд.

Лифт… Нет, не поеду лифтом…

(попытки оттянуть момент)

Пешком, чеканя шаг, считая каждую ступеньку — я близилась к окончательному приговору.

Вердикту…

Ферни…

…

— Здравствуйте. А Фернандо дома?

— Патти, привет. Девочка моя, а его нет… Как пошел с пяти вечера гулять — так и до сих пор.

Может, что-то передать?

(ага, передайте что… заходила, привет передавала, и да… еще, так, между делом, если не забудете, скажите, что я беременна, хорошо?)

— Да, нет. Спасибо.

Ничего не нужно.

… До свидания.

— Патти…

(спешно обернулась я)

— Да?

— У тебя что-то случилось?

— А? Нет. Нет… спасибо. Всё хорошо…

* * *

На лавочке, как всегда, целое "партийное заседание" всех бабушек двора…

Отойти на "безопасное" расстояние. Сесть на турниках — и ждать… ждать.

* * *

Уже и первая звездочка появилась на небе. А Ферни всё нет.

А, может, я его уже проглядела??

Да, нет. Не может быть. Нет.

…

Ну, наконец-то, спасибо Боженька… А то я думала, что эти старушенции до утра здесь будут сидеть, лясы точить…

Голова уже болит… Ужас, чего я только не узнала про жителей этого двора… Даже про Тоньку. С которой общались в детстве. Оказывается, она разошлась с мужем. Хм, а когда замуж-то хоть успела выйти???

* * *

Час ночи…

Что же… все равно некуда спешить. Мать-то… меня с дому выгнала.

Выгнала. Да, именно так — сказала, пока не поумнею, места в "этом доме тебе нет".

Вот так просто. Просто и понятливо. Самый "отличный" способ воспитывать.

Черт. Черт бы всё это попрал. И меня вместе с ним…

* * *

Три — двадцать. Уже и светлеть на улице стало, а Ферни всё нет…

Нет его…

Эй, стоп. Эта кукла Вуду, шатающееся из стороны в сторону, это и есть…?

Мама дорогая…

…

— Привет.

— Привет.

— Хорошо погулял?

— А что… нельзя???

(тяжело сглотнула я — да уж, все же не успела, не успела еще заскучать за нашими перепалками, не успела)

— Да нет. Чего…

— Зачем ты меня ждешь?

— Поговорить нужно.

— Ну, говори…

Я слушаю.

(черт, ну… не в таком же состоянии ему… рассказывать)

Ээээй. Стоп. Фу… ПАТТИ! ОЧНИСЬ!!!

… это чудовище — ЭТО… я хочу просить ЭТО, чтобы оно меня приняло назад, мы создали семью…

и ЭТО, ЭТО СУЩЕСТВО вместе со мной воспитывало ребенка????

Я что?? Рехнулась?? Или что???

— Ну, чего молчишь? Я долго стоять не буду… ждать. Домой хочу. Спать.

(шумный вздох — черт, нет, не скажу…)

— Ясно. У шизофренички… обострение.

Резкий (насколько это было возможным) разворот — и пошагал прочь от меня, в сторону подъезда.

— Стой!

(отчаяние само за меня всё решило)

Плевать на всё. Тонуть — тонуть, так вместе.

— Ну, что еще??

— Я беременна.

…

— И что?

(право, не ожидала — жесткий, острый удар в сердце)

— Как это… "и что?"

— Что ты от меня хочешь?

— Ну… я… не знаю…

— Вот и я не знаю. И потом…

… отчего мне быть уверенным, что это вообще… мой ребенок?

— ЧТО???

— Что-что? Разве не тебя недавно видели, шляющуюся по "Е. Д." в полном неадеквате, а затем — по ресторанам с какими-то… мальчиками.

— С одноклассниками…

— Да мне… (всё равно) кто это там был с тобой. Ясно?

— Ясно.

(тягучая пауза)

Молчу и я.

И это мне говорит он? Человек, который так меня хорошо знает…

Которому я всю себя отдала. Ему единственному…

Просто не вериться.

(тяжелый вдох, вдруг шаг навстречу)

— Ладно. Что ты от меня хочешь? Чтобы я дал тебе денег на аборт? Или что?

Бог мой.

Это было хуже, чем всё прежде сказанное.

Всё то был фарс, издевательства, месть за причинную раньше боль.

А теперь, теперь… мне просто — вырезали сердце.

Слезы, слезы тут же сорвались с глаз — а в голове запылал пожар, давясь собственным адом.

И всё? Всё??? Так просто??

— Нет, ничего не нужно.

(навзрыд прорычала, прокричала я)

Разворот — и тут же бросилась бежать, бежать прочь.

Со всех сил, со всей дури, со всей обиды…

— Патти! Патти, стой!

Не реагировала.

Нет, нет больше в моей жизни Ферни.

И НИКОГДА НЕ БЫЛО.

Бежала, бежала, пока ноги не подкосились, пока асфальт не впрыгнул из своей горизонтали — пока не рухнула в диком припадке, в истерике я на землю и не завыла от всего отчаяния. От невыносимой боли…

ЗА ЧТО??? ГОСПОДИ, ЗА ЧТО ТЫ МЕНЯ ЗАСЛАЛ В ЭТОТ МИР???

ПОЧЕМУ НЕ ОСТАВИЛ ГДЕ-ТО ТАМ, НА НЕБЕСАХ, РЯДОМ С СОБОЙ???

почему?

… почему?

Глава Двадцатая

Ненавижу, ненавижу ли я ребенка за то, что он ворвался в мою жизнь? За то, что всё испоганил, взворотил, сделал всё… еще хуже, чем было?

НЕНАВИЖУ.

Ненавижу, но не настолько, чтобы решиться его убить.

Для меня… для меня тот зародыш, та… то…

… это уже человек. И убить, так просто… так просто выпустить душеньку из его тела — я не могу.

Не могу. Не хочу.

Но выхода…. выхода другого не вижу…

…

Скрутиться калачиком на лавочке, скрутиться в бублик — как раньше, как в детстве… прогнать все мысли долой.

… попробовать свободно вздохнуть.

Трезво мыслить.

Трезво?

Циник, "взрослый", ответственный разум, человечек, живущий во мне, давно уже постановил вердикт.

Но смириться я не могу. Не могу…

Что теперь делать?

…

Не знаю, не помню уже толком, что именно толкнуло меня на этот шаг.

Наверно, надежда моего глупого (детского, добродушного) сознания… была слишком крепкой, чтобы вот так вот сдаться.

Если… если и он скажет, что они все правы. Правы… — значит, так тому и быть. Значит, вся та дребедень, лабуда, что люди вталкивают в голову друг другу — чепуха, слова.

Слова — ветреные, возвышенные, и не имеющие никакую связь с (жестокой) реальностью, идеи.

Я иду, бреду, едва волочу ноги… Через полчаса вынырну уже на центральную улицу, а там — там недолго останется… и окажусь на месте.

…

— Девушка, вы это куда?

— Мне нужно увидеть Марата Дюана.

— Ага, уже прям пустил.

— Пожалуйста…

— Ты хоть в зеркало себя видела?

— И что?

— Вали давай, пока я…

(и тут же злобно меня пнул в плечо, выталкивая из помещения)

— Эрн, стой! Я ее знаю!

…

(замерла я — узнала охранника, того самого, что мне прежде помогал)

Привет.

— Привет.

А Марат здесь?

— Да уехал несколькими часами ранее. А с тобой-то что? Ты вся…

— Да ничего…

— Опять проблемы?

— А разве они вообще когда-нибудь заканчиваются?

— Ясно…

Ладно, пошли со мной, в подсобку.

Попробую вызвонить твоего Марата.

…

— Почему ты мне помогаешь?

(криво, невесело улыбнулся)

— Не хочу потом жить с мыслью, что я был причиной того, что тебя задавила машина… или еще чего.

Прости, но у тебя вид — будто тебя только что с креста сняли…

(промолчала)

* * *

— Так, через час где-то Кайзек, его зам, должен приехать. А у него есть Дюана номер телефона.

В общем, пока можешь посидеть в кресле.

— Спасибо.

(улечься, свернуться калачиком — и отдаться во всласть отрешенности)

… несмелые шаги ближе — и укрыл меня сверху пиджаком.

— Спасибо…

* * *

— Патти,

Патти, проснись!

(едва могу навести фокус)

— П-привет.

— Что с тобой?

…

— Меня с дома выгнали.

(нервно скривился, промолчал)

Вдруг рывок — быстро поднялся. Движение — и тут же меня подхватил себе на руки.

(только и смогла я возмущенно заэкать в ответ)

(нервно сжала в руках пиджак, что едва не свалился на пол)

— Да брось его на кресло…

(спешно подчинилась)

Шаги, шаги, шаги… на выход.

Еще минута — и поставил меня на землю рядом со своим автомобилем.

— … Марат, что ты хочешь…? Куда?

— Домой.

— Говорю же, меня…

— Ко мне домой.

(распахнул заднюю дверку)

— Садись.

— Но…

— Что но?

Садись, давай.

Не торчать же нам целый день здесь, в клубе.

* * *

Тягучая тишина. Неловкая пауза.

И почему он ни о чем не спрашивает?

Почему?

Тысяча банальных вопросов, которые обычно задают люди… Хотя бы ради обычного интереса, не говоря уже о желании помочь.

От светофора к светофору… я мерила время и расстояние промежутками меж нашими остановками.

Молчать дальше нельзя. Ибо зачем тогда всё это?

Не затем я пришла, чтобы он меня подобрал, как поганку грибник: до первого прозрения… и тут же вышвырнет назад, долой.

А за советом…

Глубокий вдох. И на очередной такой паузе… выдать слова:

— Я беременна.

(замер, застыл…

… даже малейшая дрожь, игра движений, сопровождающая обычно всё живое, вмиг пропала)

И снова молчит. Ему что… доставляет удовольствие меня ставить в тупик?

Или настолько всё равно?

Мол, не хочу грузиться чужими проблемами? Да?

Черт.

(но я не могу остановиться, не могу — я ХОЧУ ПОДДЕРЖКИ!!!!!!!!)

Или уже окончательно быть добитой.

— Я отказалась идти на аборт — потому и выгнала меня мать из дома…

(словно проснулся от ужасного сна —

нажал спешно на педаль газа, авто вновь тронулся с места,

несколько метров — и плавный заворот налево, на наш проспект…)

Чееерт! Марат! Ну, не молчи, молю!!! ЗАКЛИНАЮ!!!!

(нервно скривилась я — глупая была идея, весь этот разговор)

— А отец ребенка что говорит?

(от неожиданности даже передернуло меня на месте;

тут же выстрелила взглядом на Дюана

(уткнулась в спину его — не отрывал взгляд от дороги))

— Ничего. Предложил оплатить операцию.

(хотя, стоп; какое предложил? наверняка, сразу бы стал увиливать от прямого денежного вмешательства! — то так просто… — возмущался, дразнил)

Машина замерла.

Приехали.

(невольно осмотрелась я по сторонам —

и все это время Марат жил со мной рядом???

в соседнем дворе??)

Тяжелый, шумный вздох.

(несмело обернулся ко мне лицом)

— Но я, так понимаю, ты этого не хочешь?

Аборта?

(невольно… пристыжено опустила я взгляд в пол)

— Не знаю…

Просто. Все…

— Я не спрашиваю про ВСЕХ. Патти.

Я спрашиваю про ТЕБЯ.

ТЫ… хочешь этого ребенка?

— Я не хочу делать аборт, убивать.

Но — это и Фернандо ребенок, а он…

— Патриция. ТЫ — его мать. ТЕБЕ решать, жить этому малышу… или нет.

И запомни раз и навсегда: Твой. ТВОЙ это ребенок.

А тот парень — тот парень уже сдался, отказался. Он проиграл.

Теперь судьба этого человечка лишь в твоих руках.

И решать только тебе.

(черт!

от таких слов только сильнее больно стало)

Судьба… целая судьба…

… решу я сейчас, здесь, сидя в машине — одно… и будет целый мир. Целая жизнь для него.

Решу другое — и ничего не будет. Будет пусто…

Господи, что же ты со мной делаешь?

— Так, Патриция.

(вдруг перебил мой молчаливый плач Марат)

Предлагаю пока пожить у меня. Пока — пока это будет тебе нужно. Пока не помиритесь.

Поверь, решишь ты оставить или нет — все равно мать примет любое твое решение. Пусть не сразу, но… поймет. Побесится — и согласится.

А ты не спеши — обдумай всё.

Время же есть?

— Есть.

— Вот и хорошо. Тем более, я часто езжу в командировки. Так что квартира, в основном, пустует.

Проблем не будет.

Идет?

— И снова ты мне помогаешь?

(добродушно, мило улыбнулся)

— Я же сказал: у тебя есть друг. Друг, который всегда поможет. Тогда зачем эти глупые переспросы?

Давай, вылезай наружу… Хотя.

Стоп.

Это ты же голодная…

Ладно, так.

Выходи, давай, из машины. Сейчас поднимемся наверх, все покажу тебе — а затем схожу, кое-что куплю из еды… А то я — кроме…как чаи гонять,

(заботливо обнял меня за плечи и повел в подъезд)

… дома ничего в плане еды не делаю.

— Как так?

— Да жизнь так вертится, что то в дороге перекушу, то в кафе, то в ресторане…

Вот и все мое досье "повара"… Увы.

Глава Двадцать Первая

С каждой минутой, как мы приближались к заветной двери…. нервы мои все сильней и сильней натягивались в тонкую струнку.

И я уже ничего не видела, ничего не соображала.

Ни этаж, ни повороты-завороты — не было попыток что-то запомнить, понять.

Даже номер квартиры, и тот не привлек внимание…

Сознание едва держалось при мне…

Быстрое, ловкое движение, поворот ключом в замке — и дверь распахнулась…

— Проходи…

* * *

— Если хочешь, можешь походить по квартире, всё здесь осмотреть.

Как видишь, вот сразу кухня. Дальше — зала, напротив — спальня, а там — еще две комнаты. Туалет, ванна. В общем, обычная четырехкомнатная квартира…

Когда-то я хотел сделать перепланировку, но как желание появилось — так оно быстро и угасло.

…

(шумный выдох)

— Секунду, — (скрылся в зале… буквально мгновение — и тут же, вновь появился рядом со мной). — Вот халат, полотенца чистые. Можешь принять душ…. пока я за продуктами схожу.

В общем, будь как дома…

Ни о чем не переживай, и не смущайся.

— Спасибо, — несмело я взяла протянутые мне вещи.

— Ладно, не буду тянуть кота за хвост. Быстрее уйду — быстрее вернусь.

Закрывай за мной дверь.

* * *

Да уж… Не зря он заговорил о ду´ше.

Страшно было даже самой на себя в зеркало смотреть, а не то, что показываться в таком виде на люди…

Растрепанные… Стоп. Нет,

"это" — давно уже нельзя так называть.

Настоящая копа сена, растерзанная в бешеном припадке больным псом…

Зареванная, грязная…

Черт, даже локти — и те все в каких-то черных, зеленых разводах…

Вот это я выдала. Вот это отожгла…

Не зря меня так ток охранник опекал — дитя неприкаянное. Хотя, наверно, я больше сейчас похожа на недобитую собаку, чем на человека…

…

Конечно, будь я малость раскованней…. сейчас бы было намного проще.

Но, увы —

… принимать душ,

да и вообще, тот факт, что мне пришлось раздеться наголо в чужой квартире, мало знакомого мне мужчины, — едва не убивал меня наповал, не вызывал новый приступ истерики…

(и даже позывы утренней тошноты пропали — нервоз, волнение и страх съели всё)

На каждый шорох я кидалась, как больное существо, металась по ванной, тут же прикрывалась полотенцем, будто на меня бежит разъяренная толпа папарацци.

Но ничего — ни-че-го! Очередной дурной переполох, основанный на пустом месте…

Черт. Это уже, наверняка, попахивает самой настоящей шизофренией.

Хотя стоп. Разве это поведение — самое необычное из всего мной содеянного?

Разве тот факт, что я приперлась жить к этому "мало знакомому мужчине", уже не говорить о моих каких-то отклонениях?

Нет?

Черт, но это же — Марат! Это же — мой Лимон!

Правда, в тихом омуте…

(как там говориться)

… кто водятся?

(явно не ангелки)

Мда.

Ладно. Что уже есть — то есть. И выбирать не приходиться…

Грязь с тела смыла, волосы более-менее привела в порядок —

быстро вытереться, закутаться в халат — и выскочить наружу.

… и ждать, ждать,

ждать,

что же будет дальше…

* * *

Зная весь этот район едва ли не наизусть, зная, сколько тут топать до ночника за продуктами, можно было сделать чуть ли не стопроцентный вывод, что Лимон нарочно так долго не возвращается…

… видимо, догадывался, что лучше всего адаптироваться такому психу, как я, на новом месте — в одиночестве, без надзора.

(да и душ смогу принять спокойно — не буду спешить, дергаться)

Хм. Хотя и не факт, что он в курсе, насколько я перепуганный человек…

(или как модно говорить, "скромный", "закрытый"… затурканный)

…

Сижу, как дура, я на кухне, втыкаю в окно — и боюсь пошевелиться.

Знаете, что самое страшное в этой ситуации? Что если, вдруг, что-то, где-то (в этой квартире) затеряется, или, действительно, пропадет — окажусь виноватой я.

А как же иначе? Как?

"Одна была здесь, без присмотра. Вот и…"

Может, можееет! Может, вы и правы — и я пересмотрела фильмов, но эта фобия меня просто убивает. Убивает до такой степени, что уже триста раз пожалела о том, что согласилась на эту авантюру.

Я никогда ничего не крала, и если вдруг мне такое пришьют, обвинят — это будет, просто, расстрел на месте. Уж лучше и дальше буду так страдать, как прежде, еще с десяток аварий переживу, но таааакого позора — я не выдержу. Такого моя душа (или это самолюбие, гордость?)… не выдержат.

* * *

Наконец-то. Звонок в дверь.

(спешно кинулась открывать)

— А я уже заждалась, — несмело скривилась в улыбке (черт, а моя фобия, оказывается, только-только начинает себя проявлять!! еще чуток — и я закиплю от нервоза; ну же — сходи, проверь, убедись, что всё на месте…. молю, Марат!)

— Да вот, пытался сообразить, что нужно. Что люди обычно покупают.

Да и тебе… и малышу, что полезно, а что — нельзя.

… хлеба купил, молоко, йогурты… творог, сметану, сыр.

Ах, да… яйца. Можно омлет сделать… если умеешь.

— Умею. А масло… подсолнечное?

— Черт. Забыл, — пристыжено улыбнулся. — А еще же и соль нужна.

В общем, так… Патти, предлагаю сегодня вечером съездить вместе за продуктами.

— Съездить? Да тут до рынка пять минут идти.

— И пакеты за собой таскать?

Кстати, Патриция.

Что бы ты не решила, насчет…

— Так что?

— Будь благоразумна. Постарайся побольше спать, не нервничать.

Особенно прошу — тяжелое не таскать…

В общем, веди себя так, что, если наконец-то и решишь оставить всё, как есть,

не пришлось о таком твоем безрассудном поведении жалеть.

(несмело закивала я головой; поджала губы)

— Хорошо.

— Так, как поступим?

А! Вот… думаю, что-то же еще брал. Вот, пельмени. Свари — поешь, йогуртом закуси и спатки.

(несмело рассмеялась я)

— Что? Я что-то не так сказал?

— Да мне, просто, уже на работу… пора.

— Патриция.

— Что?

— О чем мы только что говорили?

(невольно скривилась)

— Но… я не могу все так бросить. И потом, в декрет уходят…

— Декрет ты…

я понимаю, что не сразу всё произойдет, поменяется в твоей жизни —

будешь помогать первое время своей тетушке, пока замену та тебе не найдет.

Но сегодня ты — никуда не пойдешь. Целую ночь не спала. Синяки под глазами — уже даже не синие — черные!

Патриция.

Нет. И даже речи не может быть об этом.

Тем более, ты уже мне пообещала, что будешь заботиться о вас… двоих…

(глубокий, шумный вздох — невольно улыбаюсь…

и как можно спорить с таким человеком?)

(закачала головой)

— И хоть убей меня, не могу понять, почему ты мне помогаешь. Есть миллионы людей…. которые…

— Патти, но друг-то у меня — ты. А не те… миллионы людей.

(пристыжено улыбнулась)

— Надеюсь, и я когда-нибудь смогу тебе помочь, отблагодарить за всю твою доброту.

— Ты скрашиваешь мое одиночество — а это максимум, что я могу просить, и желать…

Глава Двадцать Вторая

— Нет. Марат. Это — уже явно перебор. Я так не могу…

— Патриция, даже не спорь. Вам с малышом нужна мягка постель, тепло и уют. А на этом диванчике — я уже привык ночи коротать. Часто, как лягу читать — так и засыпаю прямо здесь, так что…

(невольно рассмеялась)

— Настолько увлекательные книги??

— Ну. Не каждый же раз читать приключенческие романы. И самообразованием нужно заниматься. А это — увы, бывает и скучноватым.

* * *

— Так, постельное белье я поменял, так что…

(пристыжено улыбнулась)

— Спасибо.

— И, прости, из женской одежды у меня ничего нет, так что максимум, что могу предложить — так это свою рубашку. Она новая…

— Я не брезгливая.

(мило улыбнулся)

— Вот и хорошо. И, кстати, думаю…. сегодня, как поедем по продукты, можем, заодно заехать и забрать твои вещи. Хотя бы самое необходимое…

— О…

(растерялась я от неожиданности)

Было бы круто. Но, в принципе, я и сама могу сходить…

— Патти. И снова схожу… И что? Ты будешь всё тащить в зубах?

— Чего в зубах? В руках… у меня… не особо шикарен выбор вещей. Так что…

— И всё же…

* * *

— Патриция, ты еще не спишь?

— Нет.

— Прости, что тревожу. Но вот, что я подумал.

Тебе нужно позвонить домой. Скажи матери, что ты в безопасности, у своего друга ночуешь. Что пусть не переживает…

— Ха. Марат. Прошу! Она меня выгнала в три шеи. Ей плевать, где я, что со мной — пусть даже удавлюсь, лишь бы…

— Ты не права.

— Поверь! Ты просто не знаешь мою маму… Она, когда…

— Патриция. Прошу, просто позвони. Мне так будет спокойнее. И дай ей мой адрес, чтобы… не волновалась.

— Нет. Что-что, а адрес не буду давать. Иначе через пять минут прибежит — забирать меня, крича, что я ее еще больше позорю…

(нервно вздохнул)

— Ладно, тогда просто позвони.

— И ты успокоишься?

— Да.

…

— Мама!

…. Та ну хватить!

Мама!!!!

(нервно отдернула я трубку от уха, резкое нажатие на кнопку — и едва сдержалась, чтобы телефон не зашпулить в стену)

Взгляд, полный обиды и укора, обрушила на Марата.

— И о чем я тебе говорила? Ей только дай шанс — сразу целая тирада матов и презрения.

— И, тем не менее, она будет уже спокойна, зная, что ты жива. И весь этот ее крик, вся ее истерика — не что иное, как элементарное проявление заботы, переживания и любви.

(едко расхохоталась я)

— Марат, прошу, не смеши.

— Поверь, Патриция. Было бы намного хуже, если бы ты услышала в ответ спокойный тон… или, вообще, равнодушные гудки.

(тяжело вздохнула)

Может, быть… и прав. Но сейчас мне — не до понимания. Меня-то она понять — НЕ ХОЧЕТ! Тогда чего я должна?? А?

— Ну, и как теперь заснуть?

Еле успокоилась, как теперь…

— Я тебе чай с ромашкой заварил. Выпей — должно помочь…

(несмело протянул чашку)

Аккуратнее, горячий еще.

— Спасибо. Я как раз такой и люблю…

* * *

Ромашка — не ромашка, а заснуть так и не могла.

То ли тот факт, что я в чужой квартире, лежу в чужой постели, то ли окончательно расшатанные нервы, последствия истерики и нервного срыва… — только и качалась я из бока на бок, вертелась, как гриль на палочке… да лучше не ставало.

Мысли, мысли… тяжелые мысли.

Странно так… и, наверняка, глупо. Рядом с Маратом мир вдруг поменял свои краски. Серое небо вновь (как в детстве) стало голубым, а солнце — из белого… превратилось в нежно-желтое зарево.

Прошло всего ничего, всего несколько часов, как я оказалась в его обществе — а будто конец света… отступил.

Всё оказалось не таким уж и ужасным, катастрофическим.

И даже…. даже стало казаться…. что вполне реально, разумно оставить этого малыша…

(в живых)

Буду я жить дома, а что еще лучше, начну снимать отдельно квартиру…

Буду (по-прежнему) ходить на рынок

(его-то, слава Богу…, этот заработок у нас не отобрали — хм, и снова спасибо Марату).

Буду воспитывать сама. А что мне еще нужно? Кто?

Фернандо?

Фу. Как вспомню, до чего я опустилась, что я хотела — так сразу хочется себе голову оторвать.

Черт! Не заслужили… ни я, ни этот малыш такой кары — такого "защитника". Уж лучше никакого, чем "ТАКОЙ".

А если, если во всем этом… иногда, просто… дружески будет еще и присутствовать, поддерживать, подбадривать меня Марат — то жизнь, я вам, скажу… светит мне уж никак не хуже, чем была прежде.

Не знаю, глупо наверно… Да чего это "наверно"? Точно знаю, глупо питать какие-то надежды, рассчитывать на другого человека, совсем к тебе не относящегося (ни брат, ни сват, ни муж)…

Друг. Что такое друг?

Повидала я в своей жизни "друзей". Сегодня есть — а завтра… ту же забыли. И то есть еще хорошо.

ХОРОШО, ребята, очень хорошо, если просто забыли!!!

Хуже — когда помнят… и вьют веревки, питаются вами, как паразиты…. а в один прекрасный момент (Великий день смены носителя) вгоняют нож в спину — да так глубоко, так неожиданно и едва ли не с летальным исходом, как ни один враг бы не сумел…

Так что… глупо вот так надеяться. Рассчитывать, верить в Марата.

… но хотя бы чуток? Чуть-чуть? Ненадолго?

Можно же?

Прошу!!! Пусть только… нервы каплю усядут, пусть только снова начну дышать — и сразу запрещу себе… верить в сказку.

Обещаю…

… постараюсь.

Глава Двадцать Третья

И едва сон стал меня одолевать, как вдруг какой-то разговор

(отдаленный… стоп, в соседней комнате — это Марат… говорил по телефону)

… вновь привел меня в чувства.

Навязчивый шорох заставил меня выбраться из-под одеяла… и пойти на звук.

Лимончика я застала в зале…

Спешные попытки застегнуть пуговицы на рубашке

(право, это удивительно: такие резкие, быстрые движения, но настолько точные, ловкие)

Эээ. Что это я?

— Ты куда-то уходишь?

— Я тебя разбудил?

— Нет.

— Это хорошо. Да, мне тут позвонили — опять проблемы. Придется уехать.

И, кстати, если хочешь…. а то, наверняка, будешь волноваться — могу зайти на рынок, предупредить твою тетю, что ты не выйдешь сегодня на работу.

— О, — опешила я от неожиданности. — Бы… было бы круто. Спасибо.

— Ты ей… говорила, про свою беременность?

— Пока нет.

— Ясно. Тогда просто скажу, что ты себя плохо чувствуешь, потому и не пришла…

(невольно рассмеялась я)

— Она умрет от любопытства, откуда ты это всё знаешь.

Та ладно, наверняка, мать уже прибегала туда (меня искала), всё ей рассказала… Так что.

(несмело улыбнулся Марат)

— Ясно. Ну, тогда, когда спросит, ответь как есть — что живешь у меня. Тайну в этом, я думаю, нет смысла делать.

— Спасибо.

— Ладно, иди поспи. А я постараюсь управиться со всем своим… до пяти. Хорошо?

— Хорошо…

* * *

И всё же сон — коварная штука.

Захотел — пришел, захотел — на несколько суток тебя покинул,

правда, потом… обязательно отыграется, ой как отыграется, паршивец!

Вот так и со мной поступил — впала я в беспамятство… до самого вечера.

… на часах шесть — а Марата всё еще нет.

Несмело пройтись по комнатам (фобия моя немного притихла — правда, дотронуться ни к чему я так и не решилась — будь это статуэтка, или какая-то старинная книга)

… пробежаться глазами вокруг, удивиться, поразиться колориту убранства комнат — и на том оставить эту затею.

Одно могу сказать, Дюан очень образованный человек

(или пока только таким пытается стать?)

Стены все заставлены стеллажами с книгами.

Удивительно, но чего только здесь нет — разные жанры, разные писатели, разное время издания.

Уйма направлений и течений.

(кое-что я узнаю, слышала, встречала в школьной программе)

Здесь затерялись как произведения известных писателей, поэтов старины, так и работы современников.

Сборники стихов и рассказов, романы, учебники, энциклопедии, трактаты и прочая дребедень…

… нет каких-то фанатических предпочтений, нет зацикленности — громадный ассортимент, широкий спектр затронутых сфер человеческой жизни и бытия…

Но что самое удивительное, так это то, что здесь можно было найти (судя по названиям) книги писателей зарубежных стран, изданных на языке оригинала…

Марат — полиглот?

Очень интересное открытие…

В дальней, маленькой комнате (что обычно люди отдают под детскую) был кабинет Марта. И снова книги, книги, книги.

В углу стоял маленький телевизор. На столе — компьютер.

Захлопнуть дверь — и пойти дальше.

В комнате напротив, прямо посредине, стоял огромный черный рояль.

(Лимончик увлекается музыкой??)

В углу — маленькая софа, (или больше это напоминало кресло?)

На стенах — картины: пейзажи, портреты, натюрморты.

(застучал ключ в замке)

Едва сердце мое не остановилось от испуга — быстро выскочила, как преступник, из комнаты в коридор…

(черт, для меня даже просто наблюдать — уже едва ли не самый страшный грех)

— Привет, — мило улыбнулась я.

— Проснулась уже?

— Да где-то с час назад. Ходила вот… рассматривала твою квартиру.

Не знала, что ты увлекаешься музыкой…

— Да так… Рояль нашла?

— Угумсь…

— Он достался мне от мамы.

(вдруг отозвался Марат, тут же разуваясь и проходя на кухню)

Забрал к себе, сохранил — как память о ней.

А затем, как-то раз решил все же взяться за эту "арифметику". И пошло-поехало…

(несмело, от неловкости улыбнулась: значит, его мама умерла?)

Черт. Нужно сменить тему — не хочу мозолить старые раны…

…

— Будешь кушать? Сварить тебе пельмени?

— А?… нет, спасибо. Я уже перекусил.

(замялся на мгновение)

Прости. Привычка…

Обещаю, завтра будем ужинать вместе.

Идет?

— Идет.

(машинально, на радостях закивала я головой;

черт, и чего я так улыбаюсь, как дурочка??

— рада, безумно рада его видеть)

— Давай, я подожду. Покушаешь — и мы поедем по твои вещи, а потом — в магазин.

— Да ладно. Я сейчас же мигом соберусь — и можем…

— Патти…

(с негодованием протянул мое имя)

— Что?

(обиженно, испуганно прошептала я,

едва не краснею)

— Покушай. А затем только мы поедем. Ясно?

(несмело улыбнулась;

молчу)

— Да уж… учить и учить тебя… себя любить.

(невольно рассмеялась я)

— Это бесполезно.

— Посмотрим…

Глава Двадцать Четвертая

И всё-таки, наверно, зря мы не поехали сперва за продуктами…

… Я же знала, что мать сейчас дома. И то, что начнется — явно душу на месте не оставит.

…

— Мне, может, с тобой подняться?

— Не, нет. Не нужно.

Жди, пожалуйста, здесь…

…

Тяжелые шаги по лестнице верх. Глубокий вдох — и позвонить в дверь.

Рык, стук, щелчки…

А вот и заплаканное, замученное…

(эээ, о чем это я???)

Злое лицо матери.

— О, явилась. Одумалась?

(молчу, молчу — ибо будет только хуже)

Быстрые шаги (на ходу разуваясь, выскакивая из своих шлепанцев), иду, рвусь в свою комнату.

— Ты что это задумала?

(и снова глубокий, шумный вздох — вместо слов, едва сдерживаюсь)

Достать из дивана пакеты, сумки, рюкзак…

Распахнуть комод…

— Я тебя спрашиваю!! Что это ты задумала???

(резкое (её) движение, шаг ближе —

инстинктивно отдернулась, пригнулась я, но удара так и не последовало)

— Ничего, — (сухо, едва слышно шепчу). — Я поживу пока у друга…

— КАКОГО ДРУГА??? ТЫ что??? ЧОКНУЛАСЬ??? Что ты несешь?? АУ, Патриция! ОЧНИСЬ!

— У такого, кому я нужнее, чем тебе.

Резкая пощечина.

(инстинктивно схватилась я рукой,

прижалась (холодной) ладонью к пылающему (от боли) месту)

Гневный взгляд ей в глаза.

Тяжелая тишина. Молчание.

(еще секунды — и разворот:

я принялась дальше собирать свою одежду…)

Вдруг рывок — и дернула из моих рук пакет,

(порвался тот — вещи посыпались на пол)

— Что ты делаешь??? — не сдержалась (в этот раз) я от крика,

тут же рявкнула ей в лицо. — НЕ ЛЕЗЬ КО МНЕ, И К МОИМ ВЕЩАМ!

ЯСНО??

— А НУ БЫСТРО ПРИШЛА В СЕБЯ!

Что ты вытворяешь? Какие вещи? Какой друг???

Что ты делаешь… со мной? А??

— МАМА!

(глубокий, шумный вдох, сдерживая ругательства)

Я НЕ БУДУ ДЕЛАТЬ АБОРТ!

ПОНЯЛА?

Хоть убей меня здесь, а я на такое — НЕ ПОЙДУ!

Хочешь выгнать меня из дома, между прочим, из моего тоже, дома — ВЫГАНЯЙ. Не гордая — УЙДУ!!!

Но бить не смей, и нервы трепать тоже.

Я НЕНАВИЖУ все те дни, проведенные здесь…

Одна только ненависть, нервотрепка, поучения и УНИЖЕНИЯ -

Вот что ты мне подарила за все эти годы! ВОТ!!!

Я БОЛЬШЕ ТАК НЕ МОГУ!!!

НЕ МО-ГУ!

И НЕ ХО-ЧУ!

ДОСТАЛА!

ХВАТИТ!!!

Я ухожу. Буду жить отдельно,

где угодно, только не в этом аду. Только не здесь. Не с тобой. Не под одной крышей.

…

… разворот — взять новый, целый пакет, сгрести в кучу свое шмотье, запихнуть его в целлофан…

… набить сумку всяким хламом.

Уложить ноутбук.

Белье, футболки, шорты…

Ну что — три торбы… — и весь мой багаж? И вся моя жизнь?

(беглый, едва заметный взгляд на мать — молчит, плачет, глотает мысли, гнев и слезы)

Молчи. Уж лучше молчи — чем…. чем сделаешь только хуже.

Схватила сумки — и в коридор.

Вскочить в шлепанцы — да долой.

— ПАТТИ! — отчаянно закричала мне в спину.

Поздно, мама.

Поздно уже что-то говорить, кричать, решать,

… менять.

Свою ты сторону выбрала — и она явно… не единая с моею.

Глава Двадцать Пятая

— Патти… Говорил же… пойти с тобой. Сумки — не легкие…

— Та где там… килограмма три если и будет, то…

— Ой, не рассказывай мне… — (мило, шутливо (хотя и как-то боязно, неловко) улыбнулся). — Так, стой.

(отдернул меня за рукав, заставил посмотреть в лицо)

— Что?

— Пообещай, что тяжелое таскать не будешь!

ммм… тяжелое и "не очень тяжелое".

(вновь улыбнулся —

черт, даже такое ужасное состояние, как то, в котором я сейчас нахожусь, Марат умеет ловко перевернуть, сгладить всё,

… успокоить меня,

поднять настроение)

Несмело (невольно) улыбнулась я в ответ.

— А полотенце хоть… можно в руки брать? Или оно тоже — из разряда "запретных тяжестей"?

(скривился, шутливо играя злость)

(знаю, догадываюсь, о чем он сейчас подумал: мол, для тебя, дурочка, стараюсь, для твоего малыша —

черт! и что я из себя строю?)

— Да, полотенце тоже нельзя.

(всё же подыграл мне — спасибо)

— Ну-ну…

Ладно, обещаю…

Только теперь… тебе придется меня с ложки кормить. Она же… ведь… тоже — тяжелая?

(расхохотался)

— Зря ты так сказала. Ведь если поймаю на слове — то уже не отвертишься, и не отмолишься…

* * *

— На рынок?

— Патти, да какой уже рынок? Время.

Поехали в супермаркет…

* * *

— Так, может, еще что взять?

— Сейчас, дай подумаю… соль, сахар, масло подсолнечное, масло сливочное, мука, гречка, макароны…

— Оооо! Патти! Смотри, что я нашел!

— Эмм… — (оторопела я). — А не рано ли еще на слюнявчики заглядываться?

— Как рано? Это же для тебя! Помнишь, я должен буду тебя с ложечки кормить?

(нервно рассмеялась я)

— Я же шутила.

(игриво замигал бровями)

— А я — нет.

— Ой, да ладно.

(шутливо стукнула его по плечу)

Будешь так надо мной издеваться — придется и мне… выдумать какое коварство.

Например…

Вот!

Точно! Я буду учить тебя готовить!

— Что??

— А то… Ведь ты такой умный, начитанный…

— Та где там…

— Не перебивай… мать!

— Ооо, пошла жара. Мы вошли в роль?

— Цыц, я сказала. Так вот. А элементарное — не умеешь. НЕ ПО-РЯ-ДОК!

— Есть, мэм!

— Мисс, попрошу…

— Точно, мисс.

— А то… уеду от тебя — и ты снова начнешь голодать,

а так — недолго и гастрит заработать.

— Какой ужас.

— Вот и я о чем.

— Я не про гастрит.

— А про что? — (спешно обернулась, взгляд в глаза)

— О том, что ты еще не переехала, а уже думаешь, как съедешь.

(пристыжено улыбнулась)

— Нет… ну… я же не хочу быть обузой.

— Обузой??? То еще мне сказала! Я нашел себе бесплатного повара — а она мне тут рассказывает про "обузу".

Хотя да… наверно, ты права, нужно повыделываться, себе цену набить… Чтобы лучше ты старалась, лучше (вкуснее) готовила.

— Ах ты жук коварный!

(злобно (наигранно) стукнула его по спине (по плечу),

едва тем самым чуть не выбила корзинку из рук)

— Вот и понеслась! Сейчас еще кусаться кто-то начнет!

— А я могу!

— Та я уже догадался…

Ладно, барышня моя боевая… Что еще… покупать будем?

— Конфеты.

— Конфеты?

— Да. А ты что… не любишь сладкое?

— Да как сказать… Когда-то любил.

— А сейчас?

— Мм…. Что-то не очень воодушевляет.

— Интересно, интересно.

А! Точно!

Я знаю в чем дело: то ты, просто, не те конфеты ел.

Вот я, например, не люблю шоколадные…

И хоть убей…

— А какие тогда нравятся?

— Какие?… ириски, карамельки.

— "Буратино" подойдет? — вдруг схватил с соседней полки какую-то упаковку.

(спешно вырвала я ее из рук… и с умным видом принялась изучать)

— Ммм… Пойдет. Хотя окончательный результат… получишь только после непосредственной пробы.

— Так. Еще что? Может, сок?

— Можно… Лишь бы у меня денег на всё это хватило.

— Смеешься? Какие такие твои деньги?

Забудь.

— Марат! — возмущенно взвыла я, догоняя его среди стеллажей.

— Что?

— Не вздумай!

— Что? Сок брать?

— Деньги свои тратить.

— Ну, ты же… не одна все это слопаешь? — игриво заулыбался.

(нервно скривилась)

— Ну и что?

— Как что? Короче, так. Как я сказал — так и будет. Поняла, женщина?

(игриво скривился, переводя всю эту ссору в шутку)

Ну… ну… ну… попытки совладать с своим гневом — неееет! Нет, не проглотить его, нет! Как раз наоборот, смотря ему в лицо, смотря на его милую, добродушную улыбку сложно было гневаться, сложно было вообще о чем-то своем говорить, гнуть свою линию.

Вот и теперь — единственное, что смогла я сделать в защиту своего мнения — так это уже шутливо прищуриться, изображая мегеру.

— Ой, ой…. Какие мы жЖлые! Прям боюсь…. Ааааа! Спасите меня!

(не сдержалась, чесслово — пыталась, но не сдержалась — показала ему со всей своей обиды… языка)

Разворот и пошагала к кассам.

Не переспоришь меня. Не на ту напал.

…

Да уж, продуктов мы набрали — словно собрались ехать в Антарктику…

Целая корзина (которую он носил в руках), целая тележка

(которой опять-таки он… рулил)

… да в руках моих "громадная" упаковка конфет.

(как это он мне позволил самостоятельно ее нести?? — тааакую тяжелую!)

Эх, знаю, не права я в этом споре с тяжестями — буду, буду стараться переучиваться, перестраиваться. Но я — человек, который (как заметил сам Лимончик) никогда себя не жалел в плане физическом, так что сложно придется мне…

— Так, с вас…

(черт, от такой суммы у меня и в горле пересохло)

Резкое движение — протянула я купюры даме.

— Не нужно, — тут же перехватил Марат мою руку, убирая ее назад.

— Н-но… — заикнулась я, едва не поперхнувшись от возмущения своей слюной.

— Никаких но. Мы по карточке будем рассчитываться.

(короткий взгляд на меня — подмигнул, коварно подмигнул, ликующе

— да вру, вру я! — дружески, дружески и добродушно, хотя не без издевки)

И, девушка, дайте еще три пакетика нам, пожалуйста.

…

— Жук, ты все-таки, да еще и какой… — бурчала я на заднем сидении, дуясь на Лимона за его проделку.

Но ничего, ничего не могла поделать…

Или могла?

Точно!

Сумму я уже знаю — так что оставлю эти чертовые деньги у него в квартире, на видном месте.

— Нет, Патриция. Не жук я. А, просто, поступаю так — как должен, и вернее — как хочу.

Ясно?

(обернулся на меня, взгляд через плечо)

Мне очень приятно о тебе заботиться.

Увы, в моей жизни нет никого близкого, о ком бы я мог…

так что ты — … как лучик света в моих серых буднях…

— А твоя сестра?

(расхохотался вдруг,

отвернулся, выровнялся — взглядом уткнулся вдаль)

— Моя сестра… она быстрей меня придушит, чем помощь примет. Вечно твердит — раз старшая, значит и заботиться должна она обо мне, а не наоборот.

В принципе, — (обернулся ко мне вновь). — Это — одна из главных причин, почему мы встречаемся с ней лишь раз в году.

— На ее День рождение?

— Да. И букет роз — это максимум, что она примет от мужчины. Пусть даже и брата.

(эм… ну вот… эти слова окончательно меня добили — вот такая я…

… такая? Такая я была (или хотела быть)

…но давно уже стала бесхребетным, безвольным существом…)

— Чего надулась?

— А?

Я?

Ничего.

— Между прочим, ненавижу таких людей, — вдруг продолжил Марат. — Слишком гордые, слишком самостоятельные…

Так что прошу — выброси эти глупости из головы. И не вздумай такой становиться…

Ведь как можно тогда быть рядом с таким человеком? Какая дружба? Какие чувства?

С одной стороны — выгодно… Но увы, однажды и твердость стены утомит… и тебе придется искать другое, более уютное, приятное место.

— Так… у меня… есть еще шанс тебя отблагодарить за все это?

— Шанс?

(игриво вздернул бровью)

Есть.

Умеешь печь пирожки… с капустой?

— Эм… пару раз пробовала.

— Вот твой шанс. Как-нибудь, как будет время и желание — …

— Договорились, — спешно закивала я головой

(счастлииивая, как дурочка)

— Бабушка у меня такие пекла. Давно это было…

(задумался на мгновение)

Эх, вечность… уже прошла.

— Да не такой ты уж и старый, чтобы целая вечность могла улечься в этот промежуток.

(криво улыбнулся,

игриво цыкнул)

— Внешность обманчива, Патти…

(разворот, открыл дверку — выбрался наружу)

— Ага, еще скажи, что тебе девяносто лет… -

(запричитала я, выскакивая за ним на улицу из машины) —

И если бы не эликсир молодости, то ты выглядел как дряхлый старик?

(замигал, задергал бровями туда-сюда)

— Что-то в твоих словах есть…

— Ой, ой. Хватит уже строить из меня дурочку. Умоляю… Я и так своей неполноценностью уже сыта по горло.

— Неполноценностью?

(застыл, уставился в глаза)

Что-то я не заметил, что ты…

— Ой, да ладно. Вечно вся в проблемах и неприятностях. Зачуханное стервозное существо… да и еще…

… теперь…

— Патти, ребенок — это не неполноценность. Это — радость и настоящий дар. Так что… перестань нести глупости.

Как по мне, ты должна быть самой счастливой женщиной на земле. У тебя будет — малыш.

— Честно? — (щенячьими глазами уставилась в его)

— Честнее не бывает.

…

(в его словах, в его движениях — не было наигранности)

Странно, Марат действительно верил в эти слова…

А, может, он и прав?

Глава Двадцать Шестая

* * *

— Ну, что? Может, приготовить что? Ты голоден?

— Я — нет. Но если ты хочешь…

— Нет, я тоже — молока напилась, булочек наелась — и теперь живот, как арбуз…

(мило улыбнулся)

— Тогда, может, фильм какой посмотрим?

— Фильм?

— Да.

— Я думала, ты только книги читаешь.

— Нет, конечно. И потом, думаю трактат по ядерной физике тебя не сильно развеселит, так что… уж лучше фильм.

— А что любишь? Фантастику?

— Всё подряд, лишь бы снято было качественно, игра актеров подобающая, да сюжет — позаумнее…

— Всего-то?…

Ну-ну…

"всё подряд".

— Я про жанры.

(и снова эта милая улыбка — черт, кажется…. нет, нет! так нельзя!

… я не могу влюбиться в него, НЕ МОГУ!

это — ЗАПРЕЩЕНО!!!!!!!!

на кой черт я ему сдалась такая?… да еще с ребенком…)

(пристыжено отвела взгляд в сторону)

— Выбирай ты. А я пока схожу, чай заварю… Тебе какой? С лимончиком? — язвительно передернула я.

(расхохотался)

— Да. И без сахара.

— Бе, какой ужас.

— А то…

* * *

Черт, кажется, я заснула под этот фильм… И не я — одна…

Хм, а мне этот диванчик прежде казался таким маленьким.

… но мы неплохо вместе на нем поместились.

Невольно обнялись — и тю-тю…

(эм, мои мысли — сама себе несу чушь, лишь бы не провернуть в голове факты и не сделать удивительные, заставляющие краснеть-синеть от смущения, выводы)

Эй, стой! Патти, ну ты даешь. ВРЕМЯ!!!!!!!!

(спешно подскочила я на ноги)

— А? Что? — взволнованно задергался Марат на месте.

— Прости, не хотела тебя будить.

Я, просто, на работу опаздываю…

(во даю! во даю!!!)

Спешно улететь в спальню — натянуть джинсы, переодеть футболку… почистить зубы…

…

— Ты бы перекусила что…

(все еще сонным голосом… прошептал мой Лимончик — облокотился на лутку облицовки двери и уставился пристальным взглядом на меня)

— Шпашибо, — (спешно прошептала, отозвалась я через набитый (полный пены) рот;

живо прополоскать зубы), -

Спасибо, Марат, но я очень спешу. И так меня Эльза за вчерашнее убьет.

— Да не думаю. Она очень распереживалась, когда узнала, что с тобой.

И была рада твоему решению остаться дома — отдохнуть.

— Ясно. Но…. Тем не менее. Долг зовет.

— Я чуть позже к тебе зайду.

(замерла я, взгляд в глаза)

— Буду рада.

(улыбнулся —

аааа, черт! Марат, не улыбайся ты так. Иначе точно сведешь меня с ума)

(спешно отвернулась)

Отыскать свои шлепанцы, быстро вскочить в них — и к двери.

— Патти.

— Да?

— Пообещай, что сейчас же придешь — и что-то перекусишь. Что-то нормальное, а не сухой бутерброд. Ясно?

— Марат…

— Не-а.

(закачал головой)

Так не пойдет.

— Ладно.

— Обещай.

— Обещаю.

— И пообедаешь хорошо.

— Ну ты даешь… Как хлеб, так и с маслом?

— Патти! — злобно (наигранно) зарычал.

— Ладно. Ладно.

(пристальный взгляд на меня, требуя продолжение)

Обещаю.

Доволен?

— Да.

Удачного тебе сегодня дня.

— Только сегодня?

(съязвила я, уже стоя у дверей лифта)

(улыбнулся)

— И завтра, и послезавтра, и послепослезавтра… и после-после…

(заскочила в кабинку)

— И тебе удачи.

(невольно улыбаюсь, казалось бы, уже сама себе)

— И после-после-после-после…

(послышалось в ответ, когда уже две половинки сомкнулись — и я поехала… вниз)

* * *

— Патти. Ну где ты ходишь?

— Прости, тетушка, но я обещала одному человеку, что хорошо сегодня пообедаю.

— И это… ты одной себе нагребла??

(удивленно уставилась на две огромных порции картофельного пюре с котлетами)

(невольно рассмеялась я)

— Нет, конечно же. Держите одну.

— Кстати, — коварно заулыбалась тетка.

— Что уже? — (замерла я, невольно удерживая во рту вилку)

— Тут к тебе Марат заходил. Не дождался…

— Да???

— Да. А еще… кое-что передал.

— Что?

— А ты не знаешь?

— Нет.

Так, тетка, говори! И немедленно!

Вернее, показывай!

— Телефон мобильный оставил…

— Номер?

— В том-то и дело, что нет. Сам телефон — а там, может, и номер.

— Зачем?

— Наверно, от того, что твоя "допотопная" развалюха… уже давно должна покоиться на свалке.

(скривилась я, показав языка)

— И еще…

— Тётя!! Да что же Вы надо мной так издеваетесь?!!

— И ключи… от квартиры

… своей.

— А? да?

— Да, — (с язвительной, такой многозначной интонацией выдала ответ та). — Сказал, что сделал дубликаты — и теперь ты сможешь спокойно попасть внутрь.

(черт!

а вот этот взгляд… я уже поняла на все сто — без полного рентгеновского сканирования, без мельчайший подробностей эти трофеи я не получу, да что трофеи? — живой отсюда не уйду!)

Ну, что, Патти. Глубокий вдох — и пытайся выпутаться, выкрутиться. Наплести ровно столько, чтобы она… отстала.

(прокашляться)

И…

Глава Двадцать Седьмая

Целый день из головы не выходила одна и та же мысль. Вернее, его слова:

"Завтра мы поужинаем вместе".

… сырые макароны грызть же не будем?

Нужно что-нибудь придумать… Салатики? Может, отбивнушек поджарить?

Гречку сварить, или пюре?

Стоп, а если вообще зеленый борщ??

Аааааа! Моя голова сейчас треснет напополам.

…

Так, решено: салатик из сердца, отбивные и картофельное пюре. И да, наверно, стоит купить еще томатного сока…

…

Черт, я же рассчитывала всего нечего купить — а вышло, как всегда: "лишь бы не мало".

Если эту картину увидит Марат (сколько я тащу с собой), то меня, просто-напросто, прибьет…

(хотя, не такие уже и тяжелые эти сумки… если с другой стороны посмотреть — бывало и хуже…)

Но как бы ни было, не хочу портить сюрприз — и потому тащу всё сама.

(и на кой черт я купила еще молока (целых два литра!)? рыбу? столько помидоров, редиски и огурцов? тащу эти лимоны дурацкие? апельсины?)

Так, глубже дыши… и меньше думай о плохом…

Возле подъезда его машины нет — а значит, уже не всё так плохо

(есть шанс проскочить незамеченной)

Ну? И кто мне скажет, на каком этаже живет Лимон? Или хотя бы… номер квартиры?

(визуально я помню, что и где, даже цвет двери — но не ходить же сейчас с этими торбами по всем этажам, искать знакомые (милые сердцу) места?)

Так,

не зря же я полдня медитировала на этот телефончик новый… и на заветную там надпись "Марат"?

— Привет.

— О, привет, Патти. Как дела?

— Нормально. А ты скоро дома будешь?

— Да придется на пару часиков задержаться. Тут одно важное дело есть… А ты уже дома? Вернулась с работы?

— Почти.

(Эээм… как бы это связно выдать)

Я вот стою у твоего лифта… и пытаюсь вспомнить, где ты живешь — этаж, квартира.

(рассмеялся)

— А что? — обиделась я, вмиг надулась. — По-твоему, я только и ходила, запоминала как к тебе домой попасть?

— Да ладно, Патти. Успокойся. Восьмой этаж, сто тридцать вторая квартира. Ключи же у тебя есть? передали?

— Да, конечно. Спасибо тебе за всё. Но вот с телефоном — я… конечно, была в шоке…

— Прости, Патриция. Я тебе потом перезвоню…

(резкие гудки)

Черт. Облом — будто кто песка за шею насыпал.

Так, цыц, Патти… на обиженных воду возят.

(так же говорят?)

Глубже вдохни — и пойми: если бы не что-то срочное, так бы никогда не поступил. Да?

Да.

Значит, говоришь, восьмой этаж?

* * *

Глупо всё это…

Я так старалась, так торопилась — боялась не успеть…

И что?

На часах уже почти одиннадцать, еда давно остыла (даже в кастрюльках, не говоря уже о той, что в тарелках, на столе…)

Гад… этот Лимончик. Мог бы и позвонить, сказать…. что будет еще нескоро…

— Абонент временно не доступен.

Зашибись. Просто фантастика!

Урод!

(швырнула телефон на диван)

Пойти самой поесть, выпить "томатного сочку". Черт, а я его выбирала три часа.

"Какой же производитель лучше???"

(съязвила тихо сама по себя)

Да плевать! Плевать — все равно не заценит. Все мужики — одинаковые…

А мясо? Черт, я едва не подралась, выбирая мясо для этих гадких отбивнушек — а теперь и в рот не лезут.

Сбросить все продукты назад в кастрюли, помыть тарелки — и идти спать.

* * *

Спать? Мягкая постель, пустынная тишина вокруг, темнота (уснули все раздражители) — да всё равно неспокойно на душе. И даже уже причина не в том, что нахожусь в чужой квартире, одна.

Час ночи — а Марата до сих пор нет. И телефон его отключен.

Разве так можно???

Я же сойду с ума…. а вдруг с ним… что-то случилось? Вдруг мне уже стоит начать обзванивать больницы, милицию… м…мор… тьфу ты, Патти. Вечно жуть нагородишь раньше времени.

Черт, как бы уснуть — утро вечера мудренее.

Мудренее, если… не имеет затем впоследствии выяснения пометку… "слишком поздно".

Может, так… смогу еще ему чем-то помочь??

Таааак, цыц, барышня! Дышите глубже — и гоните чушь подальше, не хватало еще накаркать!

…

Не знаю, монотонность тиканья часов, или усталость за весь этот чертов, безумный день — но сон всё же одолел меня.

Будильник, и тот, едва справился с оковами "вечного".

Обижено потянуться, медленно впуская, сплетая сознание с разумом — и тут же подпрыгнуть на месте, словно ошпаренная.

Буквально секунды — и я уже летела в соседнюю комнату.

… застыла, невольно застыла на пороге. Милое (от природы) личико Марата… сейчас еще больше напоминало лик Ангела.

Бедный, свернулся на диване в попытках отыскать верный сон. Ни тебе подушки, ни тебе одеяла…

(невольно осмотрелась по сторонам)

Черт, и где он хранит это добро?

Ладно, так и быть — мышей метнулась в спальню, и то, на чем сама только что лежала, чем укрывалась — отнести законному владельцу.

Подушку аккуратно пристроить у головы — не хочу будить, сам инстинктивно найдет.

Одеяльцем укрыть…

Сейчас, сейчас, когда спит, мой Лимончик… кажется таким беззащитным, таким ранимым… маленьким мальчиком, за которым нужно только глаз да глаз.

… живой, вернулся домой живой и невредимый — а большего мне и не нужно. Плевать на испорченный вечер,

главное, что он теперь — вновь… со мной… рядом.

Так, почистить зубы, что-нибудь перекусить — и топать, топать на работку, тетке Эльзе помогать порабощать мир злосчастными фруктами…

Глава Двадцать Восьмая

— Привет, Патти. Тяжелая ночка? — игриво замигала бровями тетка.

— Здрасте. Тяжелая, ох, тяжелая…

— А чего так невесело?? — удивленно скривилась Эльза.

— И не спрашивайте…

— Поссорились, что ли?

— Поссорились??… А. Нет, — (шумный вздох). — Задержался сильно на работе — нервничала.

— О. Так он — трудолюбивый?

— Хм. Думаю, чтобы всего того достичь…, что у него есть, нужно иметь не просто трудолюбие, а крайний фанатизм… необычайное терпение… и нескудный склад ума.

— Ой, ой… как мы заговорили? Умных слов нахваталась?

— Умных? Вы о чем?

— Дамы, сважьте этот ананасик…

— Минуточку…

* * *

Эх, Марат, Марат, если я буду жрать столько, сколько ты меня просил это делать, то недолго, что я, просто-напросто, лопну…

И что тогда? Кто из нас будет прав?

— Смотри, кто идет!

— Где?

— Да туда смотри! А ты куда вылупилась?

(невольно рассмеялась я на теткино возмущение)

Маратик. Мой милый ангелок шагал ко мне навстречу.

— Привет.

— Здравствуйте.

— Здравствуй, здравствуй, — язвительно запричитала Эльза.

(черт, ненавижу то, как она сует свой нос в чужие дела)

— Я хотел извиниться…

— Марат, давай отойдем…

…

— Прости меня, Патти.

— Я очень переживала…

— Прости. Дел было — по горло. Приходили кое-какие лица, предлагали крупную сделку… — один, уже существующий клуб хотят переделать под наш стиль, влить в сеть клубов "Е.Д."

— Хоть бы позвонил, а то — "абонент не доступен", -

(дуюсь, дуюсь я

… но разве так честно? не начни он сейчас оправдываться — давно уже бы простила, забыла, а так — а так нужно еще повыделываться… причем невольно, неосознанно)

— Батарея села.

— Я так и думала.

— Честно, Патти. Я бы не отключил телефон, не предупреди тебя. А когда я кинулся — было уже слишком поздно, ты, наверняка, спала…

— Да ладно. Что уже там. Что было — то было. Рада, что с тобой всё в порядке.

— Я видел…. ты там наготовила разных вкусных блюд…

(криво улыбнулась)

— Договаривались поужинать… вместе.

— Ой, черт. Точно.

… забыл.

(болезненно скривился)

Прости.

— Да ладно… уже давно простила.

— Давай…. сегодня исправим… неудавшийся ужин?

— И снова… готовить?

— Зачем? Разогреем всё — думаю, ничуть не хуже будет.

— Всё же хуже, — криво улыбнулась я, изображая глубокое понимание, осведомленность в этом деле (уж кто, как не я, знает вкус "вчерашней", "позавчерашней", "позапозавчерашней"… еды)

— Так как? Во сколько ты заканчиваешь работу?

— В семь-восемь.

— Я зайду за тобой.

— За мной?… зачем? Тут до дома идти — пять минут.

— Ну, мне будет приятно. Можно?

— Можно…

* * *

— Ну, и зачем это?

(улыбаюсь, как дурочка; краснею от смущения — и соответственно несу чушь….нет бы сказать: "спасибо")

— Пытаюсь загладить свою вину… — мило улыбнулся мой Лимончик и тут же протянул букет шикарных, белых лилий… мне.

— Не стоило.

— И тем не менее…

(рассмеялась я

… больше от неловкости, чем от его слов)

— Спасибо… спасибо большое.

— Больше не обижаешься?

— Да я же уже говорила, что нет.

— Вот и хорошо. Теперь, предлагаю, быстро добраться домой — и устроить пиршество.

Глава Двадцать Девятая

* * *

— И это… в микроволновку?

— Нет, пюре сейчас я на сковородке разогрею.

Кстати, вчера приятно была удивлена,

что ты хоть кушать и не готовишь — но набор посуды соответствующий у тебя иметься.

— То всё Оливия. Решила меня в такой способ подколоть — некая злая шутка.

Сначала, конечно, хотела было подарить кота — но потом пожалела животное. Вот и решила остановиться на бездушном, неживом объекте — но, тем не менее, уж точно таком же, безнадобном мне.

— А кот — безнадобный??

(рассмеялся)

— Патти, я люблю животных, если именно это ты сейчас спрашиваешь. Но куда… они мне? Я слишком часто в разъездах, и заниматься их судьбой — у меня нет желания.

— Но, а когда-то ж были… животные у тебя?

— В детстве… у нас была собачка Бьюппи.

— Юппи? Как напиток?

(рассмеялся)

— Бьюппи! А не Юппи.

В общем, неважно. Так вот — мы так часто с Оливией ссорились на счет нее, чья она, кого это бедное существо должно слушаться, кому подчиняться, перед кем радоваться, а кого — кусать, что отец не выдержал этих скандалов, и пристрелил. Закопал на заднем дворе — и поставил табличку "ссоры Оливии и Марата".

— О… — замерла я от шока. — Ж-жестоко…

(тяжелый вздох;

взгляд на меня — невесело улыбнулся)

— Тогда это было… очень сильным ударом для нас обоих. Но знаешь…. в чем-то он был прав (хотя его поступок никогда я не смогу оправдать).

Мы с Лив перестали ссориться. Как рукой сняло — наши ссоры, действительно, там упокоились.

Но… вместе с этим… мы перестали вообще общаться друг с другом.

Некогда закадычные друзья, теперь тихо дулись, обижались, злились — долго мы винили друг друга в смерти Бьюппи. Мол, не будь он (она) таким упертым…

Со временем эта глупость прошла (наконец-то, нашли, признали истинного виновника), но привычка уже выработалась и осталась — мы слишком отдалились, чтобы смочь что-то вернуть…

Плюс, как я уже говорил, Лив ненавидит принимать чужую помощь, при чем сюда входят и подарки, и советы, и просто дружеская поддержка —

В общем…. разбросало нас по жизни… на нехилое расстояние… в разные стороны… И назад пути… уже нет.

— Но раз в год-то вы видитесь. Так что, может, не всё еще так плохо, как кажеться?

— Видимся, то мы видимся. Но все эти встречи — слишком жеманны, чтобы назвать это отношениями брата и сестры.

Так, Патти. Кажется, картошка наша… уже подгорела.

— Да нет, нормально.

— Кстати, я там икры красной купил. Будешь по утрам себе бутерброды делать. Говорят, там питательных веществ…

(смущенно улыбнулась)

— Ты меня разбалуешь. А что еще хуже: раскормишь — и я лопну.

(рассмеялся)

— Не переживай, по кусочкам соберу и назад склею.

— Нет, я честно — такими темпами… скоро и в штаны свои не влезу.

— Прости, но так и будет. Ты же… ждешь малыша, и набирать вес в этом случае — это нормально.

Да и потом, как по мне, от этого будет только лучше.

— Лучше???

— Да. Люблю я пышек.

— Ха! — (возмущенно вскрикнула я, пряча смущение). — Вот это ты выдал. Так что теперь… меня будешь откармливать едва ли не на убой?

(мило улыбнулся)

— Зачем же на убой? Ты мне живой намного больше нравишься.

И потом, разве пОвара… можно на убой пускать?

Ни за что на свете!

— Гадёна!!! — гневно (наигранно) стукнула его по груди.

Еще, еще, и еще (ну, что поделать — понравилось мне его колотить)

— пока вдруг не пресёк удар. Вмиг (проворно) схватил за кисти и не дернул на себя — невольно упала ему на грудь,

Свободная рука несмело легла мне на талию…

(смех тут же стих, тая в смущении;

покраснела я, пристыжено отвела взгляд вбок)

— Мой, давай, овощи, а не тут… пристаешь ко мне, — выдала я из последних сил, и тут же вырвалась из каких не каких, но откровенных объятий.

— Я пристаю? Ха. Размечталась, — едко (умело пряча свое смущение) рассмеялся Марат. — Я как начну приставать, так мало не покажется. А то так — дружеские объятия… да и только.

— Ой-ой-ой. Какие мы коварные обольстители. Как же мне повезло, что я — лишь твой друг.

— И не говори. Столько разбитых сердец — не хотел бы, что бы ты стала… сто первой.

(и тут же откусил редиску)

— Всего-то? Всего-то только сотня? Тьфу…. так ты еще — новичок!

(шутки шутками, а сердце начало обижено покалывать)

— Новичок? Ну-ну… ну-ну…

…

— Я же говорил, что картошка подгорела…

— Подумаешь, чуток.

(рассмеялся)

— А отбивные — очень вкусные.

— Вчера были вкуснее.

— Тогда почему их сама все не съела?

— Тебя ждала.

— Хотела отравить?

(возмущенно скривилась

(невольно приоткрылся рот от удивления)…

но буквально секунда — и его наглая, издевательская улыбка убила всё на корню: тут же "злобно" я надулась)

— Ах, так??

— Ну, дык… вам, коварным дамам, лучше не доверять!

(наигранно устрашающим голосом (как актер на сцене) заговорил Марат,

… причем тут же уже начиная "уничтожать" третью отбивную)

— Так чего тогда… эту коварную даму Вы, мистер Лимончик, наняли в личные повара?

— Хотел было в прачки позвать… да, думаю, моя стиральная машинка справиться лучше. В уборщицы — хм, мой пылесосик и так неплохо работает.

(возмущенно цыкнула)

— Спасибо, что хоть не в сиделки Вы меня… "наняли"!

— Идея!

Наконец-то смогу почувствовать себя дряхлым старикашкой. Расслаблюсь, завалюсь в кровать — буду кряхтеть и причитать, а ты, молоденькая курочка, будешь бегать вокруг, пеленки мне менять, чаи с лимоном таскать.

— Курочка?????

Значит, вот кто я для Вас?

(злобно скривилась, прищурилась, губы плотно сжала…

… угрожающе наставила на свою жертву вилкой)

(рассмеялся)

— Ладно, ладно. Не кипятись, женщина. Не хочешь быть курочкой, будешь козочкой.

— Ну, всё!

Попал!

(схватила я с тарелки отбивную)

— Сейчас сожру ее — и точно лопну. Заляпаю тут всё — ни за что на свете не отмоешь. А если повезет — то и тебя взрывной волной контузит, так… что эта козочка тебе навеки, как кость, станет в горле. На всю жизнь запомнишь.

(расхохотался)

— А я не боюсь — у меня иммунитет.

— Против контузии?

— И против нее тоже.

— А чего еще?

— Против "ставания" козочек, как косточки, в горле.

— Ха. Так женщины тебя не вдохновляют? Не цепляют?

Голубой что ли… и все дела?

(игриво замигала я бровями)

— А ты бы хотела? Да?

(едко расхохотался Марат)

— Мммм, — язвительно повела я дальше. — Даже не знаю. Но, наверно, всё же "да", чем нет. Только сам подумай — у меня появиться подружка. Это же куче — чем… друг? Правда?

— Хм.

(с шутливо-умным видом хмыкнул Дюан)

А ты права.

Подружки… лесбиянки намного веселее, чем просто "шуточки" с другом.

(расхохоталась я)

— Нееее, так не катит! Ишь, куда загнул. Губу раскатил.

— Да, куда, мадам? Разве я мог? То так — от нефиг делать пошалил с фантазией.

(добродушно улыбнулся)

— И кстати, логики здесь нет.

— А разве мы ее искали?

— Её?

— Ну, логику твою, — (едко улыбнулся). — Ладно, подруга моя гомофильная, доедай быстрее…. да пошли фильм смотреть.

— Фильм? Чтобы снова заснуть на половине?

(едко рассмеялась я)

— Ну, можем, ужастик включить — будешь пищать от страха…. только не жалуйся потом, что заснуть не можешь.

— Ага, до самого утра буду мучиться в кошмарах…

— Да. Да… Можно и до самого утра…

(коварно, с намеком замигал бровями)

(расхохоталась я)

— Марат, и когда ты успел стать таким пошлым? Всегда такой скромный, сдержанный.

А тут…

(рассмеялся)

(глубокий вдох)

— Это ты меня развращаешь, — мило заулыбался (вставая из-за стола)

— Я???

— Да.

— Да ну…

(заикнулась я, смущенно улыбаясь в ответ,

краснею)

— Расслабься, — (хихикнул), — шучу я. Не обращай внимания — то так… настроение хорошее. Прости.

Ладно. Пойду, поищу, что там можно будет посмотреть…

— Давай, а я пока посуду помою…

— Да брось. Я сам, потом — завтра.

— Ой, ой. Завтра он. Иди уже — справлюсь одна. Не в тягость…

Глава Тридцатая

* * *

Праздник когда-нибудь заканчивается, и начинаются серые будни…

(так примерно звучит знаменитая (заезженная) фраза?)

Вот, нынче, она и про меня сказана…

Утро принесло вместе с недосыпом и усталостью… зов обязанностей. Я — потопала на рынок, Марат — уехал в клуб.

…

— Патти, Патти, чем же это ты ночью занималась, что сейчас вся такая синяя? Только не говори, что вместе с Лимончиком в компьютерные игры играла.

— Ой, тетка. Я уже забыла, когда сидела за ноутбуком. Так что…

(коварно заулыбалась, закачала головой та)

— Так и я не об этом…

— Что? — попытка сообразить на тугой, все еще дремлющий, рассудок. — А… вот черт, и чего вы пристали с этими глупыми намеками? Мы с Маратом — друзья!

— Да, да. И надолго ли?

— Надолго. И потом, Вам все подробности — не обязательно знать.

— Значиииит… всё-таки что-то было?

— Тетя!

— Что?

— Ну, хватит!

— Значит, было…

— Нет! Ничего не было!

Фильм смотрели почти до трех ночи, а затем — по комнатам… и спать.

— Тю…

— Что "тю"?

— Такого хорошего мальчика упускаешь.

Нет бы, охомутать,

а ты все сопли, как резину, тянешь. Разве так можно? Уведут — и не успеешь глазом моргнуть.

— Мне всё равно. Пусть уводят.

— Да. Да. Так и поверила!…всё равно ей. Будто я не видела, как ты на него смотришь…

— И как же это?

— Так, словно он — единственный мужчина на земле. Даже Адам ему позавидует.

— Ой, да ладно. Несёте всякую чепуху. Ничего подобного: для меня Марат — просто друг.

— А ты для него?

— Тоже… просто друг.

— Точно? Уверенна?

— Уверенна, тетя. Уверенна.

…

* * *

— Чего сидишь…. грустишь? — устало проговорила Эльза.

— Ничего.

— Не звонит?

— Нет.

И с чего бы это он мне звонил? А?

(проигнорировала)

— Так ты позвони.

— Я??…

… Зачем?

— Просто,

… узнать как дела, поинтересоваться, пообедал ли уже…

— Тетя!

— Что тетя? Учить вас нужно, молодежь. Учить еще, да учить. Звони, говорю, а не сидишь тут — вянешь, как нежный цветок на солнце!

ЗВОНИ!

…

— Привет.

— Здравствуй, Патти…. а я как раз хотел тебе звонить.

— Правда??

— Да. Вот что… так ладно, сразу скажи, как у тебя дела?

— Ам… Нормально, спасибо. А ты как?

— Да ничего хорошего. Вот что хотел сказать. Уехать мне нужно на пару дней.

— Уехать?

— Да.

— Далеко?

— В столицу. По делам…

В общем, хочу сказать, чтобы не переживала, вечером нигде потемки сама не гуляла. А дома будь — как у себя, ни о чем не переживай и не стесняйся.

"Маар, ну, ты идешь??" — послышался раздраженный женский голос…

— Ладно, мне пора. Прости. Не скучай.

— Пока…

— До встречи.

…

Черт. Просто… нет слов. Одни… буквы, да голые эмоции.

И какого лешего я вообще звонила??? А?? Кто это там меня подначил? Кому надавать лычек?

Черт. Нет, я рада, что узнала, что с ним — и теперь не буду зря переживать,

как больная… сходить с ума.

Но.

Н-н-но… отчего-то появилось это ужасное, жестокое "но".

Женский голос. "Маар, ну, ты идешь?". Черт, я, его сожительница, так не называю Дюана. Его подруга. А она?

Кто она, вообще, такая?

"У меня нет, о ком заботиться" — кажется, так говорил Лимон.

Хм, тогда эта… чуча — КТО??

А??

Эээ, Патриция. По-моему, ты начинаешь гнать не по-детски. Марат тебе — не муж, не парень…. и даже не объект воздыхания…

Или уже всё? Тетка права? И ты (я)… начала сохнуть по Марату?

Нет! НЕЕЕТ! Чушь какая. Ну, подумаешь, укатит на пару дней с какой лахудрой. Разве не имеет право? Разве… я могу что-то подобное запрещать ДРУГУ?

А?

… только зачем тогда врать.

"По делам"… А я тогда — дядя Петя!… если ты — по делам.

* * *

Ужин в одиночестве…

Нет, я и раньше, дома — в основном, ела одна. То есть, не одновременно с мамой… Но общение, взгляды — туда-сюда, в общем, не чувствовалось пустоты.

(стоп, или это была всемогущая сила компьютера?)

Но теперь, теперь так одиноко, когда он уехал. Да и оставаться в чужой квартире — брр, это как-то жутковато.

Достать из сумки лэптоп (никогда бы не подумала, что столько дней смогу протянуть без единого присеста за компьютер!) — и скоротать время…

Пожевать остатки позавчерашней еды, посмотреть фильмец, поиграть в игрулину — и спать.

Спать…

То еще мне сказала. Разве втыкание в потолок, едва ли не медитацию на серую (от полумрака) "белизну" можно назвать "сном"?

А?

Марат… Где ты там сейчас? Что делаешь?

С кем??

Глава Тридцать Первая

День начался паршиво. А всё из-за того, что утро встретила… без Марата.

Стоп, я действительно… это только что сказала? Не-не-не. Чушь. Обман. Игра слов — послышалось вам.

И так…

День начался паршиво. А всё из-за того, что…

бр, бр, бр… пиу, пиу, пиу… так-с. Я не скажу "это" вновь.

Ах, да… всё из-за того, что соседки (бабки на лавочке, у подъезда) так поразились моему частому присутствию в этом доме, что даже одна из них, в конце-то концов, не выдержала и решила окликнуть…

… и тут кровавая понеслась.

А что ты, а где ты, а с кем ты. А что собираетесь делать?

Черт, у меня что… на лбу написано: "Готова всё всем рассказать??"

Да??? Тогда сотрите немедленно!

Прошу…

В общем, кое-как выпуталась: "у друга живу, на квартире"… "простите, опаздываю на работу".

"А кем работаешь?"

(и на кой черт им это сдалось?)

— Частный предприниматель в сфере торговли. Простите великодушно, но действительно, спешу.

(резкий разворот — и бесцеремонно пошла (едва не побежала) от них долой)

А дальше…. а дальше — всё было намного хуже.

И у этого "хуже" есть название — … "МАМА".

А вернее, скандал с ней.

Десять утра, как раз наплыв покупателей — и тут заявилась она.

(неужели вспомнила? в ком веке??)

— Патти, я хочу с тобой серьезно поговорить.

— Ну, не сейчас же!

— А когда?

— Мама! Люди ходят, и Эльзы нет — давай потом…

— Когда потом? Я и так уже сколько ждала!

— Мама!

— Патриция…

— Вам виноград? Секундочку…

(стоит, стоит над душой — не уходит — ждет, выжидает свой час,

час… когда окатить словами, как холодной водой)

…

— Ну. Я слушаю.

— Так дальше нельзя. Одумайся, прошу… Время! время упустишь — и всё…

— Мама, если ты снова о том, что я "ДОЛЖНА" сделать — то оставь эту затею сразу. Ничего не хочу слушать. Я уже решила.

— Решила, да?

— Да.

— И матери слово совсем ничего не значит?

— Значит. Но не в этом случае…

— Ты жизнь себе погубишь.

— И что?

— А то что твой Фернандо уже вышивает по району с новой девкой, а ты будешь — до самой старости с обузой, подаренной им тебе… И потом…

— Что потом?

(пытаюсь проглотить боль от новости)

— А потом то, что сама видела какой он… пьяница, необразовщина, разбойник, гуляка… Вообще, кто его знает, что там за дитя будет! Если не с какими отклонениями в плане развития, то уж больное, с подорванным здоровьем — точно…

— А кто сейчас здоровый? А? И то, что у меня с детства ВСД — разве… ставит крест на мне? А? Может, и меня рожать не стоило?

— Может.

(закинулась, дернулась я — проглатываю, проглатываю новый выстрел, плевок)

— Патти, молю… одумайся, пока не поздно. Без него у тебя есть еще огромный шанс хорошо устроиться в этой жизни, быть нужной… кому-то; завести нормальную семью…

— Я и так нужна.

— Кому?? Тому твоему неизвестному другу? Очнись!

— Мама…

— Что мама? Патриция, кому нужны чужие дети? Чужая головная боль? Чужая обуза?

— И я для тебя была обузой?

— Нет. Причем тут?

Ты… пойми, когда я тебя рожала, мне было давно уже не двадцать три. А у тебя, а у тебя — еще вся жизнь впереди. Патти!

(глубокий вдох — в чем-то ты права,

может, даже… и во всем… Но)

— Нет. Ничего не хочу слышать! Я оставлю всё как есть!

— И будешь всю жизнь сама

… как я?

— Ты не одна. У тебя есть — я.

— Да, да. Придет время… (или оно уже пришло) — развернулась, махнула хвостом — и убежала. Наплевала.

Разве не так? И потом, я сейчас не о детях — их ты успеешь завести. Я тебе о мужской поддержке говорю.

— А разве так уж мужчина необходим? Разве нам было плохо?

— А разве хорошо? Разве от ХОРОШЕЙ жизни… ты на рынке сейчас стоишь торгуешь, а не в университете — высшее образование получаешь?

— Да кому оно нужно??

— Всем, Патти. Всем. И ты сама это прекрасно понимаешь.

— В общем, так, мама. Не нужны мне твои мужчины. Не нужны ВУЗы. Я хочу — этого ребенка. И точка.

— Ты так сильно любишь Ферни?

— Нет. Нет, конечно. —

(опешила, задергалась я от такого предположения)-

Я его уже едва ли не ненавижу.

…

И он явно здесь не причем.

— Как не причем? А кто тогда?…

(растерялась от шока)

— Не в том плане, мама!

Я же тебе — не трофей от папы. Я — есть я, твоя дочь. И только.

И так будет в моем случае.

— Патти…

— Нет, мама. И потом, я не хочу так глупо рисковать ради какой-то там мечты, "шанса"… А вдруг… все пройдет не так, как запланировано? И больше не смогу…

(боюсь даже договорить такие слова)

— Да сколько другие делали… Я, даже…. до тебя, до твоего рождения — делала аборт… И что?

Все нормально.

(глубокий вдох)

— Не всем везет. А я так глупо размениваться не хочу. Тем более — я люблю этого малыша. И он мне — очень нужен.

— Нужен?

— Да.

(короткая пауза — глотая, эмоции)

— И что? Будем жить втроем?

— Можем, втроем, могу… и отдельно — вдвоем.

(молчаливо покачала головой;

шумный вздох)

— Подумай, прошу… Патти, подумай хорошо!

Пока время есть — пойдем… и вместе всё это… сделаем. Прошу.

— Нет.

(тяжело сглотнула я)

Увы, сама еще примеряю "за" и "против". Но кому-кому… а маме в этом не признаюсь.

Черт! Ну, я действительно хочу его оставить! ОЧЕНЬ!!!

Тогда в чем дело? Почему… НЕЛЬЗЯ??

Годом раньше — годом позже.

Да и потом, и без ребенка… я глубоко сомневаюсь, что мне светит что-то стоящее.

Вот наиграется со мной Марат, надоем — выбросит. И всё — одинокая… хоть и с пузом, хоть и без.

Да и причем тут Марат? Любой так поступит, который хоть каплю себе цену знает…

А так, оставив всё, как есть, — … хоть кто-то, близкий сердцу, будет со мной. Будет тот, кому я искренне, радостно отдам, посвящу всю свою жизнь.

Молчит мать. Молчу и я…

Вдруг несмелый разворот… и пошагала та прочь.

Я знала, знала, что разговор еще не закончен. Ой, как не закончен! Что еще многое предстоит пережить, высказаться, услышать…

… но хоть какой шаг, но в наших отношениях он был сделан.

Марат говорил, что она меня поймет, примет мое решение — теперь уже и мне так кажется. Заоблачная, слишком заоблачная еще это перспектива — но она есть.

Раз пришла, раз переживает, раз ЛЮБИТ — значит… значит, всё будет хорошо: чтобы я не решила, мы всё равно останемся вместе.

Упасть на свой стульчик-ящик, поковырять (машинально) пальцем мелочь в тарелке

(успокаивая нервы), и…

Черт! Черт! Чееерт!

И чего так больно? Чего так сложно всё?

Несмелое движение — старая, гадкая привычка: нервы, нервы, когда совсем сдают мои нервы — тут же тянусь за сигаретой (Эльзы пачка тут как тут). Одну, две затяжки — и…

Чирк, чирк…

Глубокий вдох — и дым обжог мне сердце, укутывая в тепло душу…

А черт! Мать твою!

(спешно выбросила на пол, задавила шлепанцем сигарету)

— Прости. Забыла, что нельзя. Прости, малыш. Обещаю…. я буду тебе… прилежной матерью. Обещаю… Такого больше… никогда не повториться.

____________

ВСД — вегето-сосудистая дистония.

Глава Тридцать Вторая

И снова ночь. И снова тяжелые мысли.

За весь день я Марату не позвонила — и он мой номер не набирал.

Обидно, больно… Но Факт… И потом, какая Патти, если там, с ним, "Маар, ну ты скоро?" (или как там было?)

Черт бы ее побрал!

Не знаю даже имени — но уже искренне ненавижу!!!!!!

* * *

Тяжелая ночка выпала мне. Но я окончательно решила (едва ли не под самое утро) что, как только встану на работу… — сразу ему позвоню. И пусть даже спит (пусть даже не один) — позвоню, разбужу! и потребую подробностей его жизни. Как ДРУГ, не более.

(язвительно, коварно заулыбалась в этот момент я сама себе)

…

— Привет.

— Привет, Патти.

— Не разбудила?

— Да нет. Как раз только собирался ложиться спать.

(вот черт, и чем же это ты занимался всю ночь?? а?)

— Как делишки? Чего не звонишь, не пишешь? Я тут уже заскучала без надзора.

(рассмеялся)

— Прости, дел по горло. Все же решили клуб принимать, так два дня на осмотр, примерку. Вчера как раз договор и подписали.

— А ты сам?

(ай, черт! Патти, не могла выдать что-то более неподозрительное?)

— Да, а с кем еще быть? Деловые партнеры разбрелись по домам, номерам. Сижу, скучаю. А ты как там? Как торги? Как малыш?

(невольно заулыбалась я)

— Спасибо, все хорошо. Так, немного с мамкой поскандалила — приходила ко мне на рынок,

понервничала немного — а так уже всё хорошо.

Вот только встала… решила позвонить.

— Ой, а сколько сейчас? Мм… только семь?

— Угу.

— Ясно, тогда удачного тебе дня. Звони, как будет скучно.

— Но ты же спать будешь?

— Где-то до трех, а там — снова встреча.

— С кем?

(черт, и снова не сдержалась — так и жду, что выдаст свою тайную связь с той лахудрой)

(рассмеялся)

— Да всё по этому, гадкому, клубу. Уже не рад всему. Лучше бы побыл дома… с тобой.

— О…

(невольно вырвалось из моей груди —

неожиданно… так

… ну, что, Патти, и кто теперь из вас двоих — дурак?)

— Эм, ладно. Побегу я, наверно, уже, а то Эльза будет ворчать.

— Давай.

— Пока.

— Звони.

— Хорошо. Удачи тебе там на встрече.

— Спасибо.

— Пока…

— Пока.

(несмелое движение — оторвала трубку от уха,

робкое, неохотное нажатие — и поставлена точка)

Хм. Вот. Вот теперь день начался — просто супер!

Е-ху!

Я готова едва ли не прыгать от радости. Судя по словам (а по интонации, вроде бы как, не врал) — он был без нее. Так что…

… тынь-тырынь-тырынь-тырынь…

Урааа!

Глава Тридцать Третья

…

— Мама?

— Привет.

— Привет.

… я… я пришла тебе сказать, что…

возвращайся домой.

Патти…

Чтобы ты не решила, чтобы не произошло… между нами, или, просто, в жизни, ты не должна уходить из дома. Не вот так вот…

… не должна жить у какого там мальчика. Незнакомых людей. Прошу, Патти.

— Мам…

— Подожди, не перебивай.

Я знаю, что порой бываю невыносимой, истеричной. Что срываюсь — и ору, топчу, не глядя…

Но сама знаешь — не от хорошей жизни… нервов у меня не осталось.

— Понимаю.

— Так что… давай не сориться? А?

… я не могу спокойно спать, зная, что ты где-то там бродишь, непонятно где.

— Я у Лимона живу.

— Что??

— У Лимона. Мы с ним — друзья. Очень близко общаемся, вот он… меня и приютил.

(тяжело сглотнула)

— Я… я не знала, что вы…

… ты никогда не говорила.

— Прости.

(не сказать же, что дружба наша завязалась едва ли не с того момента, как она меня выгнала из дому?)

Нужно было раньше…

— И тем не менее. Это — не повод. Патти, прошу, возвращайся домой.

— Мам…

— Ну? Патти, девочка моя… Как же я без тебя? А?

Прошу…

(глубокий, шумный вздох — меряя вечность на вопросы "стоит ли?")

(несмело закивала головой)

— Хорошо. Сегодня я приду домой.

(радостно, искренне счастливо заулыбалась мама)

— Спасибо. Я буду ждать. Картошечки сварю, с котлетками…

или лучше борщику?

— Ма-а-ам. Ничего не нужно.

— Как не нужно? Нужно!

(и что? начинать снова спорить?)

— Сама реши. Буду всему рада.

— … Хорошо. Спасибо.

— Ладно, прости. Мне пора идти торговать.

— Да, конечно. Но вечером жду.

— Жди…

(мило (отчасти болезненно) улыбнулась я)

* * *

(набрать заветный номер…)

— Марат…

— Да, Патти?

— Я помирилась с мамкой.

— О! Это же прелестная новость! Рад за вас двоих!

— И… ну… в общем… В общем, тогда… Короче, я, наверно, переду назад? Да? А то она так сильно переживает по этому поводу.

(молчит)

Эм… я понимаю, вещи вывозить не буду свои — без хозяина… что-либо выносить из квартиры… глупо, так что…

(невесело рассмеялся)

— Не чуди, Патти. Нужно — бери, что хочешь. Я тебе доверяю. Рад, что все наладилось у тебя.

— Спасибо тебе… за всё.

— Да было бы за что… Брось.

… Ладно, Патти. Давай, потом еще созвонимся, а то я выскочил на минутку — меня там… вся коллегия ждет.

— А, да. Конечно. Не буду задерживать. Пока…

— Пока.

— И удачи…

(но не успела договорить — гудки ужалили в ответ)

…

Созвонимся? Кажется, такими были его слова?

Да?

Тогда почему… прошло уже три дня, а от него — ни звонка. Ни даже маленькой, затесанной смс-ки…

… телефон отключен — абонент не доступен.

Обиделся?

Да… не… не может быть. Чего?

Хотя… мне… и под расстрелом не хотелось бы его покидать, от него уезжать.

С ним, с ним… так просто, так хорошо. С ним… я впервые за всю свою дерьмовую жизнь почувствовала… себя нужной, интересной, веселой, стала… жизнерадостной.

С ним… я потеряла свое одиночество.

Но… глупо навязываться, вешаться на шею — становиться обузой.

И потом, потом всплывают слова матери: "Кому нужны чужие дети?"

А у тебя, Патти, — малыш. Будет малыш… от другого. И ты уже дала слово этому ребенку быть прилежной матерью. Так что… закати губу насчет Марата — и живи, действуй так, как следует,

… как "нужно".

— Привет, мам. Как день прошел? Как работа?

— Привет, Патти. Нормально. А ты как? Что там на рынке?

— Да ничего. Всё по-старому…

… на скорую руку перекусить — и убежать в свою комнату, усесться за лэптоп — и снова провалиться в мир виртуальной реальности…

Глава Тридцать Четвертая

И снова день. И снова Марат не звонит мне.

А я? Я — бросила затею, перестала его телефон терроризировать. Захочет — позвонит. Нет — так нет…

Глубокий вдох — и не думать о глупостях.

— Патти, чего грустишь?

— Да так… бред всякий в голову лезет.

— Ясно. Лучше сядь и нормально поешь. А то кому я принесла эту гречку с сосисками? А?

— Тетя…

— Не спорь, теперь тебе нужно хорошо питаться, за двоих. Так что цыц — и принимайся утаптывать свою порцию…

* * *

Наверно, день просто не заладился. Да и только…

Опять… как всегда — растрепанная, раздраконенная на работе, сейчас все зло сгоняет на мне.

Но это мама — и ей приходиться прощать всё…

…

* * *

Нет, неужели так сложно позвонить? А? Аааа?

Марат! Ау! Не добивай меня, не поступай так со мной!

Я уже с ума схожу…

… позвонить? Самой позвонить?

Нет. Я же обещала.

Так нельзя…. нельзя навязываться…

…

* * *

— Патти…

— Да?

— Только не кричи сразу. Просто выслушай.

— Хорошо…

(раздраженно скривилась)

— Сегодня я… нечаянно встретила свою старую знакомую… Лили Прескотт.

Так она теперь — заведующая какого-то там отделения в роддоме, Љ 3. Ну, тот, что на улице Марко Поло.

— И?

— Ну, Мартина мать, помнишь, мальчика, что с тобой в садик ходил?

— Помню, — (едва сдерживаюсь от того, чтобы не психануть, да не раскричаться). — Дальше-то ЧТО?

— Я с ней поговорила. И…

та обещала всё устроить… в лучшем виде.

Самые квалифицированные врачи…

— Мама! Зачем ты ей всё рассказала? Зачем всю эту тему снова начинаешь?

— Патти. Тобой займутся лучшие хирурги-гинекологи… Всё пройдет отлично…

— МАМА! Я ребенка — НЕ УБЬЮ. Ясно?

Я не пойду на аборт! И ТОЧКА.

— Патти, девочка моя.

— Мама!

— Прошу! Просто сходи, поговори с ними, пусть осмотрят.

— Нет! — разъяренно рявкнула я, и тут же подскочила с места. — Ты обещала, ОБЕЩАЛА, что всё будет хорошо! И что? Прошло три дня — и ты снова за старое!

— Время, Патти… Оно уже сильно поджимает… Больше некуда тянуть…

— Да мне плевать! Плевать на твое время! У меня его — предостаточно, потому что это — мой ребенок, и я его буду… РОЖАТЬ!

Рывок — и выскочила долой из квартиры

(со всей дури, с едким лязгом, хлопнув дверьми,

так что эхо луной по всему подъезду пошло)

Чертовы мучители! Да вы не то, что меня доведете до срыва беременности…, а саму в гроб загоните!!!

НЕНАВИЖУ!

… НЕ — НЕ — ВИ — ЖУ!!!

Бежать, бежать, куда глаза глядят. Дышать, сопеть и заикаться.

Попытки, глупые попытки сдержать в себе истерику, не реветь…

И чего всё так сложно? Чего???

Марат!!!

Где же тебя черти носят??

Ты так мне сейчас необходим! Так!!

Как воздух…

… я без тебя — задыхаюсь.

Глава Тридцать Пятая

Неспешные шаги по аллейке…

Иду, бреду — и едва что различаю перед глазами. Мир плывет — и снова моя серая полоса жизни (что едва смогла побелеть от вечной черноты) стала темнеть…

Почему всё всегда должно быть таким сложным? Почему нельзя просто жить? Почему обязательно видеть вокруг лишь одно плохое: беды, провалы, неудачи.

Да не просто "видеть" — а даже из хорошего… лепить (уродовать) что-то ужасное…

ПОЧЕМУ?

Разве она не понимает, как мне сейчас плохо?

Мама, ты должна меня поддерживать, а не…

Черт, каждый день мне становиться всё хуже и хуже. Чувство, будто я заживо разлагаюсь, распадаюсь на части… Постоянная тошнота, эти чертовы головокружения, боль в суставах, нытье в животе, груди… Да что перечислять — чувство, будто я умираю…

И при всем этом — БАЦ, БАЦ, БАЦ по голове: не пытайся, глупая, о чем-то мечтать, в небо заглядываться, сопли пускать.

Лишь только что-то хорошее произойдет в жизни, лишь только начну улыбаться — как тут же доведут до слез. Тут же всё рухнет, словно карточный домик…

Словно, действительно, я прошлой жизни что-то ужасное натворила — и теперь расплачиваюсь… Может, я была каким-то маньяком-убийцей?… и теперь мне суждено вечно страдать?

Мда. Бред.

Погулять, подышать свежим воздухом.

Господи, сколько еще мне придется вынести, сколько?

— Баа… Какие люди?!

(от его голоса даже передернуло на месте;

нехотя обернулась)

— Ну, здравствуй. Патти. Как дела?

— Привет, — лживо улыбнулась я Ферни, улыбнулась я… ИМ.

… так понимаю, это и есть — его новая пассия? Да?

(стоит, обнимает ее при мне, прижимает крепче)

Что же, не уродка, но и не красавица.

(дура, наверно, полная…)

И, кажись, чуть старше меня.

— Дела — отлично, — решилась я на продолжение,

(… когда-когда…. а в таких случаях подобные вопросы-ответы имеют ой какой глубокий смысл: целая борьба ненависти, злорадства и обиды). — А ты как?

— Как видишь, прекрасно.

… Ну что там… успокоилась уже? Не будешь нести, приставать ко мне с той чушью о липовой беременности?

(будто кто граблями только что исцарапал всю мою утробу)

Замерла, не дыша.

Криво улыбнулся.

— Так и думал. Патти, я не настолько глуп, чтобы верить в подобную херню. Правда, не ожидал, что опустишься… до такого тупого приема.

— Приема?

— Чтобы меня… вернуть.

(несмело, наигранно, пожала плечами;

раздраженно скривилась)

молчу…

(и снова пренебрежительная улыбка в мою сторону)

— Ладно, пока. Некогда нам — домой спешим.

Разворот — и пошагали прочь.

— Это — твоя бывшая? — поинтересовалась девушка у него…

(сомневаюсь, что не нарочно было всё это так громко сказано)

— Бывшая? Ха, нет. То так. Одна знакомая… БОЛЬНАЯ на всю голову.

Не обращай внимания, милая…

(прижал сильнее к себе и тут же поцеловал в висок)

… таких не вылечишь.

Глава Тридцать Шестая

Бывают такие моменты, что жить не хочется…

И можно было бы пуститься в "бег"…

… да теперь у меня появился человечек, ради которого я должна все это выдержать. Пройти…

Мой ребенок.

Так что не бывать этому, не бывать легким… решениям…

..

Слезы, истерика, отчаяние — всё это проходящее,

проходящее…

Помниться, я умирала от стыда…. когда ходила унижаться к Рейзену?

Казалось тогда, что мир сошелся в одну точку — и меня зажало, зажало, а затем вдруг черная дыра бытия стала засасывать в бесконечность, пыталась меня растопить, растоптать — уничтожить.

Выжила. Пережила.

Но что самое главное — это были только цветочки…

Все дальше и дальше, все изощренней и изощренней становятся мои невидимые каты…

Скучно, скучно им наблюдать за тем, как просто мне живется. Нужно сольки, нужно перчика — иначе не получиться блюдо. Да? Так вы, демоны-ангелы, думаете, сидя у своих "телевизоров", так рассуждаете, наблюдая за моей жизнью? Рисуя мою судьбу?

Ублюдки…

… за последние несколько месяцев мне окончательно растоптали душу. И, что самое главное, — восстановлению… все эти лохмотья — отнюдь, уж никак, не подлежат.

Сама, не знаю…. как сюда забрела.

Восьмой этаж. Сто тридцать вторая квартира.

Единственное место, единственный тихий, беспечный мой приют… где в аду… становиться не так жарко.

Марат.

Марат, милый, дорогой мой человечек… Где ты сейчас? Почему меня бросил?

Разве так можно? Разве можно швырнуть утопающему спасательный круг, и затем тут же оставить его одного… плавать, дрейфить среди бушующего океана?

Смысл?

… только отдалиться время покоя,

и лучше, ЛУЧШЕ не станет…

Молю, заклинаю!!!… вернись, приедь ко мне.

Забери, забери меня к себе — и никому, никогда… не отдавай. Они не умеют мной пользоваться, не умеют со мной обращаться.

Я устала ломаться, я устала самочиниться… я устала ТАК… жить.

Мне слишком плохо в этом мире… без тебя.

… глотая сопли, глотая слезы, пытаюсь набрать номер.

… наверняка, опять… "абонент не доступен"…

И глупо всё это — но я верю…

Это — последнее, что у меня осталось. Последнее, во что я — … могу верить…

— Да? — сухой, усталый голос вдруг сокрушил больную тишину.

(замерло, застыло все внутри меня — звуки забыли выход)

— Да, я слушаю?

(взволновано повторил Дюан)

— Марат…

— Патти, милая, солнышко? Это ты?

— Марат, прошу…

— Что случилось?

— Прошу, — (и снова срыв истерики — слезы потекли с глаз, вырываясь наружу вместе с рыданием). — Прошу, вернись… забери меня, забери меня отсюда. Забери к себе…

Молю…

— Ты где?? — (взволновано вскрикнул)

— …у тебя… под дверью…

— Жди меня внутри. Я сегодня же приеду.

— У меня ключей нет.

— А где они?

— Дома… но я туда — не вернусь. Не хочу…

Не проси…

(и снова отчаянное нытье в трубку)

Марат… ты мне очень нужен… Я так… я так больше не могу…

— Патти, дорогая, милая моя, я еду, еду уже. Выезжаю. Потерпи…. дождись меня. Никуда не уходи.

Хорошо?

— Хорошо…

— Я еду…

…

Не знаю, сколько времени прошло, не знаю, ни откуда он ехал, ни какое расстояние пришлось ради всего этого преодолеть: но минуты сбегали в небытие, терялись в прошлом, перерастая в тяжелые часы…

… Марата всё не было.

Я уснула, уснула прямо под дверью… уткнулась, уперлась спиной в угол, поджала под себя коленки — и уснула…. топя свою боль и отчаяние в беспамятстве…

* * *

Несмелые, робкие движения — подхватил себе на руки (невольно меня будя, прогоняя сон), занес в квартиру, в комнату, в свою спальню. Уложил на кровать.

Проворно стащил обувь, укрыл одеялом.

(и вновь я провалилась в сон — истощение высосало из меня все силы)

Одно лишь помню,

помню, как вдруг кровать дрогнула под его весом, прогнулась…

еще мгновение — и тут же лег рядом,

… нежно, бережно обнял меня, прижал к себе — и покорно замер.

Глава Тридцать Седьмая

Проснуться в объятиях человека,

… человека, дорогого твоему, испепеленному чувствами, сердцу…

… разве может быть в этой жизни что-то милее, что-то прекрасней, что-то слаще?

Сомневаюсь.

Вот и теперь, открыв глаза, увидев, что лежу у него на груди, согретая, укутанная оковами крепких, заботливых, нежных рук…. едва ли не впала в эйфорическое замешательство.

Никогда, НИКОГДА, сколько мы были вместе с Ферни, сколько бы спали в одной кровати — ничего подобного не было… не происходило…

ни в моральном плане, ни в физическом:

даже после интимной близости — разлетались, расползались в разные стороны (углы) кровати, поворачивались попами друг к другу — и засыпали… в одиночестве.

И наплевать на другого, наплевать, что было прежде…

(мол, не выспаться иначе…)

С Маратом, с Маратом же… всё по-другому.

И это даже вышло само по себе, неосознанно:

как двое влюбленных, как двое… сходящих от чувств с ума…, мы жадно прижимались, обнимались, невольно… притулялись друг к другу, боясь даже на мгновение выпустить из объятий… свою половину…

— Солнышко, ты уже проснулась?

(неожиданно раздался голос Дюана)

(несмело дрогнула, взгляд перевела, уткнулась в его глаза;

нежная улыбка расплылась на моих губах)

— Да.

Марат…

— Ммм?

— … спасибо, что приехал…

(живо привстала, уперлась на локоть,

выпустила (пристыжено вырвалась) из объятий Лимончика)

— Да ладно… было бы за что благодарить.

и…

Патти, — вдруг резко поднялся, расселся рядом. — Прости, что не звонил так долго.

(черт, ну, и зачем ворошить прошлое? зачем портить сладкую идиллию этого прекрасного утра… ээ… (взгляд мой уткнулся в часы)… дня, я… мы… проспали до трех…)

— Да ладно, я понимаю… — несмело прошептала…. и под пристальным надзором, не отрывающимся от меня его взглядом…. несмело сползла на край кровати, еще немного — и вовсе встала, выровнялась во весь рост.

— Просто… — вдруг продолжил Марат, видимо, всё же выиграв какой-то внутренний спор сам у себя. Шумный вдох. — Я в аварию попал.

— ЧТО??? — резко обернулась, уставилась в глаза — ища нелепую шутку.

— Черт, так и думал, что не стоило этого говорить…

— Как в аварию???

— Успокойся, Патти. Всё обошлось. Мы тогда все пьяные были, да и за рулем сидел не я (а зря, так и думал, что ему не нужно было это дело доверять). В общем, сами виноваты — шутки-прибаутки, веселье, смех. И на одном из поворотов это вылилось в происшествие: слетели прямо с обрыва в озеро.

— ЧТО??? — невольно, от переполнявших меня чувств, эмоций и ужаса присела, опустилась на край кровати. Взгляд уткнулся в пол.

— Патти, милая, — вдруг резко поднялся с постели. Присел на корточки рядом… несмелое движение — и взял мои ладони в свои руки. — Всё обошлось, говорю же. Видишь же — живой, здоровый. И с остальными всё в порядке… как говориться, дуракам и пьяным — везет. А в нашем случае — оба эти варианта были при нас.

— Марааат, — болезненно протянула я.

(криво улыбнулся)

— Выбрались удачно, но вот вещи — многие канули на дно. В том числе и мой телефон. Карточку я-то восстановил, а вот номер твой — утерял. Запомнить, выучить на память, идиот, не додумался… Так что, единственное, что мне оставалось — ждать, ждать… твоего звонка.

(вот дура!!… а я! я такого нагородила, такого напридумала себе — обижалась, дулась, злилась!!! гордость чертова! идиотка, цену себе не могла сложить…!!!!)

— Ну, что ты кривишься, хмуришься? Простишь меня?

— Марат, ты… ты… ты чуть не погиб… а я…

— Маленькая моя, — вдруг рассмеялся, прижал к себе, — не всё так просто. Старину Дюана попробуй еще укококшить.

— Марат, совсем не смешно, — обижено пробурчала ему на ухо. — Ты… я…. Я бы… этого не пережила…

— Всё хорошо, милая. Со мной… всё… хорошо.

(спешно отстранился — схватил, утопил мое лицо в своих ладонях, нарочно заставляя взглянуть в глаза)

Видишь, всё — хо-ро-шо.

— Но… могло бы…

— Патти, если бы я знал, что ты так сильно будешь переживать, то уж лучше бы молчал, или, и вовсе, солгал.

— НЕТ!… только не лги. НИКОГДА не лги. Что бы не было, что бы не случилось.

(мило улыбнулся)

— Хорошо. Обещаю — врать не буду.

— Спасибо.

(руки нехотя сплыли к моим плечам (от лица), а затем и вовсе вернулись к хозяину; резко поднялся на ноги — шаг в сторону)

— Там и документы все остались. Спасать никто не бросился…

— И хорошо.

(коротко рассмеялся)

— Потому пришлось всё наново делать. Всё, над чем бились несколько дней, необходимо было восстановить. Потому и задержался на такой долгий период…

— Но теперь же… всё хорошо?

— По идее — да. Кайзек и его помощница, Лина, остались там, и, думаю, с прочим сами управятся. Я же… больше не хочу уезжать. Тебя одну… бросать.

— Спасибо…

— А ты,

… ты мне расскажешь, что произошло?

Правда, если не хочешь, или… тяжело, то…

— Да что, -

(резко перебила я, предчувствуя его неловкость, смущение)

шумный вздох, встала с кровати, -

поссорилась опять с мамкой: та меня вновь на аборт тащила. Вот психанула — ушла с дому… затем — наткнулась на Фернандо, и на его… новую… "половинку".

— И?

— А что "и"? Как всегда, от злости своей кипел: унизил меня, растоптал. Сказал ей, что я — больная… Но что самое интересное, он искренне верит (или мечтает) о том, что вся эта беременность моя — фальш, бред,

…этим, мол, я пыталась его вернуть.

— А ты бы хотела?

— Что?

— Вернуть его.

(рассмеялась, расхохоталась я; взволновано прошлась по комнате, попытка привести постель в порядок, застелить ее — нервы на пределе)

Короткая пауза на рассуждения…

— Нет, — резко выровнялась. Взгляд Марату в глаза…. хотя слова, наверно, больше предназначались мне самой, чем ему. — Нет. Ни за что на свете. Пусть даже он одумается, захочет всё исправить. Пусть даже сам станет прилежным парнем, мужем, отцом. Нет.

Время ушло. Время, когда я была набитой дурой, время, когда слепо верила, велась на его чувства, на его "поддержку".

Уж лучше это был ребенок от неизвестно кого, или от тебя, Марат, чем…. чем от этого… урода.

— Ну, спасибо, -

(казалось, в этот миг Дюан даже покраснел, засмущался… от сказанных мною слов,

но, увы, мне, идиотке, тогда было не до этого… — я сгорала от ненависти, от возмущения, от растоптанных чувств, и ни на что не обращала внимание)

— Но ты сам говорил. Неважно уже кто отец — свой бой этот гад проиграл. Этот ребенок — МОЙ…

И теперь только я в ответе за него… ТОЛЬКО… Я.

— Так ты решилась? Решилась всё оставить, как есть?

(взгляд в глаза)

— Да.

(невольно закивала головой)

Да, я решилась.

И… если честно, без тебя этого бы…, скорее всего, никогда бы не произошло — сломалась бы я, и…

(замерла, замерла вдруг — наконец-то пала стена собственного "я", собственных чувств — и мне стала интересна реакция Марата)

— А ты, ты…. что об этом думаешь?

— Патти…

— Нет, скажи, как есть… Правду, прошу. Я… пойму.

(глубокий вдох)

— Я считаю, ты — уже давно не маленький ребенок, и твое решение, мнение заслуживает быть услышанным.

А лично меня… этот факт, что малыш, твой малыш, будет жить, что будет частичка тебя жить, проростать в этом мире — очень радует. Честно, я безумно рад такому твоему выбору.

— Честно?

— Честно…

(несмелый шаг навстречу)

— Патти, знай…. я…, - еще шаг… и вдруг его руки робко коснулись моих плеч. — Я всегда буду рядом с тобой, буду поддерживать…

… Патти,

ты…

(от неожиданного звонка в дверь меня даже подбросило на месте)

(замер в удивлении и Марат)

— К… тебе гости? — едва слышно прошептала я.

— Не знаю, — короткий взгляд в глаза… и тут же оторвался, шаг в сторону. Секунды рассуждений — и ушел в коридор.

(щелчок замка, рык двери — и вдруг… женский голос)

— Привет, Марчик…

— Женье?

— Не ждал…?

— Нет, конечно.

— А в дом не пригласишь?

— Что ты здесь делаешь?

— Значит…. внутрь мне, все-таки, не попасть. Может, еще и дверь перед носом захлопнешь?

— Проходи, — (удивление вместе с каким-то раздражением едва позволяли, казалось бы, Дюану отвечать, реагировать спокойно на происходящее)

— Ты до сих пор дуешься?

— Что ты здесь делаешь? — взволновано, отчасти дерзко, переспросил Марат.

— Хм. Неужели… мы все-таки расстались врагами?

(тяжелый вздох)

— Пусть не врагами, но не друзьями, уж точно…

— И что? Будем делать вид, что не знали друг друга? Что не спали вместе? Что ты…

— Хватит, Женье….

— Почему?

(черт, наверно, глупо стоять вот так посреди комнаты и подслушивать чужой разговор?)

— Потому, что всё, что когда-то было — осталось в прошлом. В прошлом, в котором ты меня… предала.

— Предала? Ты же понимаешь, откажи я Берну — и всё…?

(нервно, возмущенно расхохотался)

— Кажется, в этом споре… прошлый раз я тебя едва не выбросил из окна…

(рассмеялась)

— Да-да, едва…

… зато уж точно вышвырнул из квартиры, вдогонку зашпулив чемодан…

Котик, — ее голос стих до интимного. — Уже прошло сколько времени… Разве… не пора… всё забыть?

— Правильно, Женье. Забыть. Я так и сделал, — раздраженно оттолкнул ее от себя, убирая руки со своей груди. — И ничего, кроме как гадкого сна, ты мне не напоминаешь.

(несмелые шаги (мои) по коридору… — замерла возле них)

Спешно обернулись.

— О…. так ты не один? Новая куколка?

(выдала в мою сторону та)

— Патти, познакомься, это — Женье…

— Бывшая его невеста,

… та самая, и единственная, что едва не стала Дюан, — мило (едко) заулыбалась, захохотала девушка и протянула мне руку.

(жеманно, холодно (отчасти с опаской) улыбнулась я ей — несмело пожала ладонь)

— Патриция.

— Интересный ты вариант себе подыскал, — вдруг вновь (едко) рассмеялась Женье.

Наверно, в этот момент я должна была возразить, сказать, мол, мы — только друзья и все такое,

… но гордость моя, или самолюбие, не позволила поощрить больные мечты этой… лахудры.

— Патти — не вариант… — вдруг отозвался Марат, — она — моя невеста.

(сдержано хихикнула та в ответ (пряча свой шок))

— Невеста? Брось, Дюан. Я же знаю твой вкус — тебе нужна девушка… безупречна. Да и потом, она… -

(игриво вздернула бровкой, пропуская какое-то (важное) слово, уточнение (ругательство?). -

… Не такая, как мы. А это — против правил. Не мне тебе рассказывать…

— Знаю. НО… я не собираюсь делать то, о чем ты подумала…

— Надолго ли такое убеждение?

— Надолго. И, чтобы ты знала, Патриция для меня — безупречна. Намного безупречней, лучше, чем ты.

(замерла Женье —

на губах все еще сидела улыбка, силой растянута, закреплена на распорках воли, ухмылка,

но спрятать за своими занавесками злость так и не смогла…)

Глубокий вдох.

— Ясно… — (наконец-то произнесла та).

Я так понимаю, мне лучше уйти?

(промолчал, явно давая понять ей самой ответ)

— И тебе даже не интересно, зачем я пришла?

— Если честно, то — нет.

(удивленно дрогнула бровь)

— А ты… действительно, поменялся, Марат.

(молчит; на лице — железная маска равнодушия, затишья)

— Что же… прости,

… что побеспокоила. Надеюсь, ваш маленьких рай я не сильно потрепала.

— Ни капли.

(и снова от удивления искривились черные линии у глаз)

— Прощай…

(несмелый разворот — потянулась к ручке двери, но вдруг застыла — вновь обернулась к нам лицом, к Марату,

… пристально изучавшему ее своим взглядом, следившему за каждым ее движением, словно чего боясь)

— Ты меня и дальше будешь ненавидеть?

— Нет. Если больше не будешь пытаться со мной встретиться, вмешиваться в мою жизнь.

… Пусть прошлое, Женье, — останется в прошлом.

— Значит, все-таки враги?

— Прости, но…

(криво улыбнулась…

… нервно цыкнула)

— И главное… при всем этом… как всегда, твое жеманно-добродушное "прости".

— Оно искреннее…

(коротко рассмеялась)

— Ну, да. Ну, да. Искренне… унизительно… лживое.

(резкий разворот — потянула дверь на себя, шаг вперед — и выскочила из квартиры долой)

Глава Тридцать Восьмая

… пока лифт привычно не щелкнул, оповещая, что гостьи больше нет, Марат и на мгновение не отрывался от того… места, от нее, взглядом…

Женье. Женье… уехала…

Несмелый разворот, и наконец-то уставился мне в глаза.

— Спасибо, что… поддержала. Не опровергла эту идею… с нашей свадьбой…

— Да без проблем, — пробормотала я, томясь в своих мыслях

(вообще-то мне самой было приятно так ее… укусить)

(замученный, заглушенный своими внутренними, тяжелыми переживаниями, машинально захлопнул дверь, защелкнул замок — и вновь (отрешенный, потерянный) взгляд обрушил на меня)

— Она… многое для тебя значит?

(черт! но не могу сдержаться от этого вопроса!)

— Она? — удивленно передернул бровями. Глубокий вдох. — Я ее не видел, и ничего не слышал про нее уже три года. А тут — заявилась. Удивила, взволновала. Но не более того.

(и снова я жую свои губы, едва сдерживая внутри себя вопросы… тысячу, миллион вопросов об этой… Женье…)

Стоп, а… действительно, что я вообще знаю о Дюане? ЧТО??

Ни-че-го.

— Вы собирались пожениться?

(и замерла, словно вор, кусая, коря себя за такую вольность, слова)

(холодно улыбнулся)

— Давай, пошли на кухню. Тебе давно пора кушать…

(молчу —

все же… не туда ты, Патти, полезла своим носом…)

Несмелые шаги вперед… и замерла я у холодильника.

Буквально секунды — чтобы прийти в себя, начать нормально соображать — открыла, распахнула двери — и давай изучать… "картину".

— Думаю… — с последних сил рассудок пытался трезво рассуждать. — Может, пельменей поедим?

— Давай… — тяжело вздохнул Марат и присел на табуретку.

(быстро метнулась я к шкафчику нужному и достала оттуда кастрюлю — набрать воды… и…)

— Да, Патти, — от неожиданности даже передернуло на месте. — Было время, когда я слепо верил ей, когда любил безумно… Когда ничего вокруг не замечал, никого не слушал. Я даже с Оливией из-за нее сильно поругался.

В общем, не зря говорят, что влюбленные… едва чем отличаются от дураков. Так и я — пытался весь мир постелить у ее ног. Мечтал о нашей с ней свадьбе… О вечной жизни вдвоем, о семье…

А она — она лишь искала выгоду, попытку подняться в этой… чертовой жизни, стать значимой, непреступной, богатой, влиятельной.

Потому… когда Берн, один очень…, скажем так, важный в нашем мире человек, обратил на Женье внимание — решил, просто, с ней поразвлечься… она тут же забыла всё, что нас связывало. Пропала на неделю. Исчезла, ни сказав не слово. Укатила с этим ублюдком на Мальту — и там праздновала свое "повышение"… Думала, что стала едва ли не Богиней в этом мире.

Ха.

Но сказкам приходит конец — и ее рандеву… тоже.

(… тяжелая, долгая пауза заставила меня опомниться — давно вода уже переполнила посудину… и выбегала прочь в раковину — отлить ненужное… и поставить на плиту)

Несмелый разворот, взгляд на Марата…

— А я ее любил. Очень, — вдруг продолжил Дюан. — Даже готов был простить. Забыть всё… Пока однажды, в одной из очередных ссор, Женье мне не выдала, не высказалась, мол… я — не достаточно для нее хорош, и потому она, несчастная…. в горе… была вынуждена искать утешение в чужих объятиях…

Тогда я впервые задумался.

Замер, остановился от глупого, упертого бодания окружающих:

я впервые почувствовал нелепую, дурманящую пелену на своих глазах. Впервые стал предпринимать попытки посмотреть на всё творящееся трезвым взглядом.

…

Это потом она уже приплела историю, мол, Берн ее заставил. Едва не насиловал всю неделю…

А откажись она — сразу убил бы, растерзал…

Но это чушь…

Чушь! Полная…

— Но… может…

— Патти, нет! Оливия всю свою жизнь играет с Берном — отказ за отказом, и едва ли не унижает его при всех. Нужно лишь желание. Желание играть за… или против.

Если бы, если бы Женье руководил страх — я бы всё забыл, и даже, несомненно, попытался бы отомстить этому ублюдку.

Но… и идиоту ясно, тот ее "медовый месяц" — был, не что иное, как желание пробиться выше.

Всё, что мне другие пытались втолковать те долгие месяцы, пока я был с ней вместе, вдруг открылось перед моими глазами.

Я понял…. какая она, и что ей было нужно от меня.

Деньги, статус, связи, власть.

Да и только…

Помню, как напился до чертиков тогда. Как прилетел, прибежал к нам домой, на квартиру, как схватил все ее вещи и стал выбрасывать на лестничную площадку. Она верещала, кричала, кляла меня — и требовала оставить ее в покое. Мол, не будь я такая сволочь, вполне мог подарить ей эту квартиру — а сам уйти, куда хочу.

… так и сделал. Я ушел, но и квартиру ту продал.

— Ты… сказал, что ты ее чуть с окна не выбросил…

(болезненно расхохотался)

— Да… Было дело…

Как сейчас помню слова: "Видишь форточку?… так сейчас ты у меня научишься летать, если не уберешься отсюда вон!".

Черт, Патти. Я тогда был очень пьян. Но… тем не менее, в каком бы состоянии не находился, какая ненависть не разгоралась в моей душе, в моем сердце, я никогда так бы не поступил, никогда не сделал (и пусть даже это был только первый этаж).

Слова… Это были… лишь слова. Глупый, отчаянный крик обиды и боли.

Черт. А я еще хотел, мечтал когда-то, что эта женщина мне родит ребенка…

Бред какой-то…

Самому стыдно.

Это потом я уже узнал, спустя год… что, оказывается, Берн был не первым таким ее "испугом". Мой бывший партер, Ричард Малски, — и тот успел… ее пару раз так "напугать".

(отчего-то ей тогда казалось, что он был намного успешнее меня в делах)

И что… где он теперь?

А черт, хрен с ними… всеми…

— И зачем она явилась сегодня?

— Не знаю. Черт. Патти. Честно, я сейчас не в состоянии о чем-то думать. Понимать. Но одно знаю — ничего не хочу. Пусть даже ее под каток асфальтоукладчика затянет — мне всё равно. Ничего… не хочу.

Ни думать, ни знать.

Я просто не выдержу… ее присутствия в моей жизни. Ни в моих силах вновь вспоминать, переживать ту боль, что когда-то мне она причинила…

Не хочу… больше так искренне, с черной ненавистью кого-то… презирать…

Так… — глубокий вдох, попытка сменить тему. — Что там с завтраком? Скоро уже?

— А?

(черт, пельмени… — точно!

— нервно задергалась я на месте: вода давно уже кипела, нервно пуская пузыри-бульбы в кастрюле… и рычала едким паром на меня)

Глава Тридцать Девятая

— Вот, черт. Я хотел что-то тебе сказать, пока… эта… не заявилась. Что-то важное…. но из головы вылетело всё напрочь.

— Ничего, потом… как-нибудь… вспомнишь.

— Кстати, пельмени — очень вкусные…

(невольно рассмеялась я….

хотя как-то печально, нерадостно — все еще ком стоит в груди… от боли, его… боли, что довелось мне невольно прочувствовать… пусть не сполна, но достаточно, чтобы не сразу… забыть)

— Хорошо, продавцам передам.

(улыбнулся)

— А, да. Вот. Я хотел бы сходить к тебе домой…

— Ко мне?

— Да. Хочу поговорить с твоей матерью.

— Мамой??? Но… зачем? Что?

— Успокойся, Патти. Прошу. Не тарахти так быстро (голова болит).

Я хочу ее успокоить, убедить, что тебе лучше пожить пока у меня — это вам даст время обоим остыть, свыкнуться с мыслью.

И… постараюсь убедить, что ребенок — это еще не конец света…

— Она тебя не послушает.

— Посмотрим.

— Я тебе говорю… Еще и может…

(вдруг рассмеялся, завидев мое глупое, испуганное выражение лица)

— Что?

— Может… нецензурными словами тебя окатить, приводя в чувства, и убеждая в своей точке зрения.

(добродушно заулыбался)

— Всё будет хорошо, Патти. Я постараюсь…

— Ну, смотри. Я тебя предупредила.

— Хорошо…

— И еще кое-что…

— Что?

— Предлагаю завтра поехать отдохнуть, на целый день.

(нервно скривилась)

— Что? Не хочешь?

— Я-то хочу, да только… Как видишь, уже сегодня я не вышла на работу, а тетка…

— Оставь это мне, — махнул рукой, останавливая мою болезненно-надрывную речь.

(рассмеялась я)

— Ну-ну, ну-ну, смотри, а то я тебя… после двух таких баталий не смогу и откачать.

(улыбнулся)

— Откачаешь, откачаешь, Патти. Искусственное дыхание — и я снова буду, как огурчик.

— Да ты что, — едко заулыбалась я.

— Да…

— А подушкой по голове?

— А потом можно и подушкой…

…

— И да, пока не забыл, купальник возьми…

— Купальник???

— Да.

— Зачем?

— Завтра увидишь, — коварно замигал бровями…

(наконец-то приходя в чувства, в то шаловливо-веселое состояние, в котором был всегда прежде… со мной… наедине)

Глава Сороковая

Еще полчаса назад светило солнце, а сейчас — небо затянуло серыми тучами,

… холодные капли властно сорвались вниз, порабощая, подчиняя своему шальному бегу весь мир живого…

Сижу в машине (авто Марата — оказывается, не его это "малышка" покоиться сейчас на дне озера), сижу — и через стекло всматриваюсь на свой подъезд. Там. На втором этаже, сейчас… в моей квартире происходит едва ли не самый важный в моей нынешней жизни разговор…

Не знаю, что затеял Дюан, что хочет, как хочет растолковать всё моей матери — но я верю, верю, что получиться…

Да и потом, это — единственное, что мне остается. Я хочу с мамой помириться… хочу, чтобы у нас… всё было хорошо…

Но

(черт, как же себе признаться?… так, стоп! чего тут скрывать?)

… от Дюана уходить, уезжать… я всем сердцем не хочу. Не хочу!

(или просто… уже не могу? — моральных сил выдержать это расставание, этот разрыв… не хватит…)

Без него мне… слишком плохо…

Слишком, чтобы… жить.

Открылись двери — наружу выскочил мой Марат.

Секунды — и тут же запрыгнул в салон автомобиля.

— Ну, что?

(добродушно улыбнулся)

— Всё хорошо. Всё хорошо, Патти.

…

Заставила нас моя мамочка прежде, чем покинем отчий дом (с вещами!), поужинать — да так плотно, что едва мы смогли потом встать из-за стола.

Не знаю, что сотворил Дюан с ней — но она прям вся сияла от счастья.

Эй, может, я там уже была продана в рабство?

Шучу. Шучу… хотя, наверно, Марату я бы сама себя продала-отдала с радостью…

(пусть шалит)

Эй, цыц. Бу! Фу! Патти, что ты несешь? Вы — друзья. Опомнись! И заруби эти слова, этот факт у себя на носу.

Дру-зья.

И точка.

* * *

Теперь оставался еще один "страшный зверь", еще один дракон, которого нужно было победить. Моя тетушка Эльза…

Если бы я сегодня вышла на работу, все было бы намного проще, но… увы…

Кто, как сурок, спал до самого вечера? А?

— Хорошо.

— А? Что? — не могла я поверить своим ушам.

— Говорю, хорошо. Езжайте. Я завтра сама постою, тем более день — думаю, не особо много будет покупателей, так что…

— Тетя…

(эй, Марат, ты что, колдун какой? очаровал всю мою семью, и меня вместе взятую…)

Едва мы попытались выйти из квартиры (распрощавшись любезно с хозяйкой), как вдруг та меня одернула и шаловливо прошептала на ухо.

— А я всё знаю…

— Что?

(замигала бровью Эльза)

— Тетя, что уже Вы придумали там себе?

— Мне твоя мать звонила.

— И что?

— Всё рассказала.

— Что рассказала?

— Что вы жить теперь будете вместе.

— Тетя, мы — друзья.

— Да, да… все мы так оправдываемся…

* * *

— Марат, что ты уже наплел моей матери?

— Я? Ничего.

— Ну, скажи…

— Патти…

— Что, Патти? Разве я не имею право знать?

— Я же хотел, чтобы этот разговор остался только между нами. Тогда… зачем?

— Прошу…

(тяжело вздохнул, нахмурился)

— Ну, Марат…

(несмело обернулся, уставился мне в глаза — улыбнулся)

— Разве что в общих чертах…

— Ну?

— … я, просто, объяснил твоей матери, что всё будет хорошо, и если что — я всегда о тебе позабочусь. Как друг.

— Как друг.

(несмело повторила я эти болезненные слова)

(закивал головой, невольно прикрыв веки)

— Да.

— Ну, смотри мне. А то я уже тут… такое себе напридумала…

— Что? — ехидно заулыбался Дюан и тут же меня обнял за плечи, прижал к себе. — А? Расскажи моему пытливому, гадкому умишку!

— Что-что? — пытаюсь выкрутиться, увильнуть от позорного признания глупых идей. — Что загипнотизировал ты их всех!

(расхохотался)

— Я пытался, но, увы, силенок не хватило…

— Ужас какой.

— И я о том… Ты купальник взяла?

— Взяла… только, не нравиться мне всё это…

* * *

Посмотреть фильм, поклевать клубничку (которую мне любезно презентовал Лимончик) — и улечься спать.

— Марат…

— Да?

— Может, хватит уже мучиться на том диване?

Проверку прошел — меня ночью не съел…

— Не понял? — ехидно улыбнулся.

Черт! Да что тут не понять???

— Кровать большая говорю, оба поместимся!

— Ты хочешь меня соблазнить?

— Вот гад! — гневно (шуточно) швырнула в него подушкой.

— Ладно, ладно. Сдаюсь. Конечно. Буду рад вернуться в теплое гнездышко.

Только…

(замер, подозрительно на меня посматривая)

— Что уже?

— Ты… точно ко мне не будешь приставать?

— Ахх…

(возмущенно приоткрыла я рот, но тут же "злобно" прищурилась, плотно сжав губы)

— Не родился еще тот мужчина, к которому я буду приставать.

— Ох, ох, ох, — театрально завел Дюан, — какое облегчение!!!

А то я уже думал с собой брать в постель вилку.

— Вилку?

— Да. Чтобы защищаться.

— Бозе, мы такие перепуганные?

— А то! Такая роковая женщина — попробуй устоять.

— Роковая говоришь? — (возмущенно закачала я головой, умело строя из себя злюку)

— Угу… и коварная-коварнаяяяя…

— Ну, всё. Ты доигрался. Сегодня… быть тебе скинутым с кровати на пол. Пусть только уснешь.

— Ну, вот. Я же говорил — коварней тебя… попробуй еще найти!

(вдруг подскочил, схватил меня в свои объятия и потащил-повел в спальню)

— Это ты… что-то никак не уймешься. Ко мне пристаешь!

— Мммм… Патти, лучшая защита — нападение!

(улечься в постель, зарыться под одеяло, пристыжено (прежними шутками), расползтись в разные стороны кровати — и уснуть)

Уснуть — чертовы желания… просто выворачивали тело и душу наизнанку, так что едва это можно назвать сном.

Истощение, опять-таки, лишь истощение ввело меня в беспамятство.

Хм. В разные стороны, говорю? Да?

Тогда почему снова наступило утро — а мы лежим, обнявшись, как влюбленные?

Ну-ну…

Глава Сорок Первая

— И куда мы едем?

— Скоро увидишь…

— Марат, ты… меня в лес хочешь завести? А купальник — чтобы приятней было тонуть в болоте…?

(тихо рассмеялся)

— Там — парковая зона, и есть отличное озеро…

— И давно ты "там" был? Может, уже давно твое озеро превратилось в… гадкое… болото?

— Патти, успокойся… Всё будет хорошо. Я здесь был прошлым летом — от людей отдыхал.

— И как? Удалось?

— Что?

— Отдохнуть от людей…

— Не совсем, но попытка засчитана…

* * *

Оставить автомобиль на стоянке (у домика администрации и прочего жилого (отельного) комплекса) — и еще минут пятнадцать топать к заветному месту…

…

— Мараааат, вода холодная!

— Не чуди, Патти. Такую теплынь… не всегда и в августе встретишь… Заходи, иначе сам затяну.

— А если я не хочу?

(удивленно выгнулась его бровь)

— Не хочешь?

(наигранно скривилась, молчу)

— Патти, что не так? Ты… меня боишься?

(коварно замигал бровью, намекая на пошлости)

— П-ха! — возмущенно выдала, взорвалась я, не вольно закатив глаза под лоб. — Да что Вас, мистер, бояться. Это же я — "роковая" — (язвлю с вчерашних его шуточек), — дама…

— Ну, да. Ну, да…, - театрально завыступал, "заволновался" Лимончик. — Срочно нужно вызывать полицию, иначе я опасаюсь за свою… невинность…

— Правильно, правильно. А еще лучше — сразу… спецназ.

(рассмеялся)

Шаг вперед — ко мне ближе.

— Эээ! Пусть только обрызгаешь меня — прибью!

— Ммммм! Ты меня интригуешь!… заводишь, лукавая…

(заулыбался, коварно захихикал и подошел еще ближе — руки так и застыли у воды, желая начать творить гадкое)

— Марааат! — обижено заныла я, невольно переходя уже на упрашивания.

— Патти, водичка очень теплая. Все купаются…

— Где все? Не вижу… Мы здесь, вообще-то, одни.

— А на той стороне?

— Так, может, там и теплее…

— И почему мне кажется, что все-таки дело не в воде? А?

(глубокий вдох — черт, точно будет смеяться)

— Мм?

(нервно закатила я глаза под лоб)

— Я боюсь водорослей.

— Какие еще здесь водоросли? Патти! Дно — песчаное, вода — чистейшая… Здесь если даже рыбешка проплывет мимо тебя — сразу увидишь.

— Какая еще рыбешка???

(рассмеялся —

ну вот! я же говорила!)

— Ты еще скажи, что боишься маленьких карасиков…

— Ба-а-аюсь, — надулась, скривилась, обиженная и злая…

— Я тебя защищу.

— Марат, — и снова попытка упросить своего ката не губить.

— И как ты с такими фобиями раньше купалась?

Или…

— Как-как…? Раньше — не боялась, а теперь — боюсь.

— Может, ты, просто, плавать не умеешь?

(возмущенный вздох)

— Я же сказала… почему… не хочу. Так зачем этот бред нести?

— Ну, ты поначалу, вообще, рассказывала, мол, вода холодная… Так вот я и… предположил.

(скривилась)

— Марат…

— Так, всё! Патти, тебе нужно расслабиться. А кто, что, как не вода, умеет творить чудеса с человеческим телом. Тем более, для беременных плавать — очень полезно.

Или ты только в бассейнах любишь плавать?

— Ненавижу бассейны!

(резкое, очень быстрое движение — и тут же схватил меня на руки, пока я отвлеклась на свои воспоминания и эмоции) —

завизжала, закричала… на всю глотку — да только… спасать меня некому. Единственный мой хранитель — и тот взбунтовался…

…

Буквально минут пять меня еще потрясло от мысли, что где-то там… под водой что-то ужасное, гадкое водиться,

и лишь потом рассудок мой стал понемногу приходить в себя…

— Смотри, Патти, не расслабляйся! А то по родникам просочиться сюда Лохнесское чудовище — и съест тебя… к чертям собачьим, — подкалывал, издевался надо мной Дюан.

— Ты — гад. И больше я тебе ничего не расскажу! Не откроюсь, -

гневно цедила, повторяла я ему свои слова (слова обиженки), смиренно стоя едва ли не на самом берегу (чуть выше пояса меня окутала вода), и покорно наблюдала за тем, как резвиться мой Лимон… где-то там, на глубине…

… но при каждом таком порыве моего "гнева"- всё больше и больше наигранности застывало на лице — ну, не могу! не мооооогу я долго злиться, обижаться на Марата…

То ли его коварная харизма, то ли еще чего — но устоять против чар этого Ангела едва ли было, вообще, когда… возможным.

— Короче, наплевать!

И если со мной что-то случиться, то виноватым будешь… ТЫ! -

(резкие шаги вперед, смелый рывок — и поплыла, поплыла, поплыла… Патти на глубину)

— Эээ! Патриция! Далеко не заплывай!

— Сам виноватый! Разбудил во мне зверя.

— Патти, милая, — взволнованный, застыл на месте Марат (живо стер с лица капли воды). — Я-то… готов платить по счетам. Можешь меня хоть кусать, хоть грызть. Но не забывай — ты беременна. Не переутомляйся… Прошу.

И лучше вообще не плавай на глубине…

Черт! Нет!… так совсем нечестно! Даже не как побесить, позлить, проучить Дюана!

Ааааа! Мое самолюбие сейчас задохнется от злости и только что разбушевавшегося коварства!

Ради ребенка, конечно, ради ребенка — я тут же…

(виноватая, пристыженная, злая и обиженная) — развернулась на сто восемьдесят градусов — и поплыла назад, к берегу…

Гавнюк! Ну, ничего! Я еще придумаю… месть за такое твое поведение!!!

— Тогда я буду нырять!

— Патти…

— Что Патти? Делать мне ничего нельзя! Тогда зачем вообще меня сюда привез? Затащил в воду?

— Плавай — это очень полезно. Но…

— Что "но"?

— У берега.

— Как маленьких ребенок?

(мило улыбнулся)

— Сейчас, споря со мной, ты ничем от него не отличаешься.

(злобно скривилась, надулась я)

Ха! Всё равно будет… по-моему!

Резкий рывок, прыжок — и тут же скрылась под водой.

— Патти!!! — гневно зарычал Марат, когда я вынырнула наконец-то наверх.

(живо обернулась (тут же сдирая водную плену руками с лица),

ухмыльнулась,

шаловливо показала языка своему надзирателю и "покорно" поплыла к берегу)

— Ах, так? — вдруг коварно приподнял свою бровку Лимон.

Не успела и сообразить, как тут же кинулся ко мне, буквально мгновение — и схватил в свои объятия… — Сейчас я научу тебя, как нырять!

Завизжала, закричала я, как резанная, вырываясь долой.

(смущение или, просто, игра — но цель была ясной)

Мое упорство дало о себе знать, но лишь спустя минуту… гневных сражений — Марат наконец-то выпустил, выронил меня в воду, при этом радостно хохоча над тщетными попытками пересилить его, убежать, да еще при этом и побить за коварство…

— Ах, ты заразка малая…

(показала языка, несмелый шаг в сторону…)

— А, черт! — и снова надулась я (умело играя злость).

— Что уже там? — заботливо переспросил Марат, видя, как я задергалась на месте, заламывая себе руки за спину — попытка застегнуть бюстгальтер.

— Ты мне лифчик расстегнул!

(обижено дую губы)

— Я?

— Ну, но не я же… сама себе?

— Это ты так усердно пыталась вырваться, что едва из одежды не выскочила.

— Ага, еще скажи, что специально — пыталась тебя соблазнить.

— Хм. Точно, как я мог упустить такую мысль.

— Вот гад.

(еще шаг ближе)

— Давай помогу…

— Не надо, — "злобно" прорычала я (а сама едва ли не проваливаюсь под землю от смущения — ааа, чертов купальник! ну же… не срами мою душу!)

— Давай, не ломайся… Я виноват — я и исправлю, — не без издевки прошептал Дюан. Бережно обхватил меня за плечи, повернул к себе спиной.

— Эмммм….

— Что уже там?

— И как "это" застегивается?

— Как-как? Там бабочка есть.

— Да вижу ее.

— Ну, протяни, вставь две половинки друг в друга и защелкни.

— Пытаюсь — не выходит.

— Ты издеваешься?

— Я, просто, такого замочка никогда не видел.

— А других… уж повидал, да? — едко подколола, переспросила я, тут же обернувшись, бросив через плечо косой взгляд на Лимончика.

— Ох, ох, ох. Какие мы хитрые — так я вам и ответил на этот каверзный вопрос.

— Хм. А в чем каверзность? Самый обычный вопрос…

Аааай! — нервно дернулась я,

машинально, инстинктивно тут же обернулась, кинулась на Марата,

обхватив его за шею, заскочила на руки

(прижалась, притиснулась к нему, жадно поджала свои ноги вверх).

(расхохотался)

Тут же подхватил меня покорно, прижал к себе в ответ.

— Так быстро… сдалась?

— Т-т-там… — заикнулась я от волнения (не до издевок сейчас было)

— Что там?

— Т-там что-то было, что-то коснулось моей ноги…

— Что?

— Не знаю! — возмущенно (раздраженно) рявкнула я, и еще сильнее прижалась к Дюану.

— Рыба?

— Я боюююсь… — обижено, испуганно заныла я.

(и снова хохот (правда, уже более сдержанный))

— Патти, ну ты даешь… если какой малек тебя и коснулся — то тут же сам уплыл в страхе. А ты… такая большая — и такая трусишка. Прям, как малое дитя…

— Ну, спасибо, — обижено надула губы, уткнулась носом в шею: нееет, назад становиться, опускаться, касаться ногами дна — я не рискну, пусть сколько хочет — причитает…

— Ну, вот, смотри. Там ничего нет, — резкий шаг вперед…

— Ааааааааааа!

(завизжала я в припадке)

Не смей! Перестань!

(от волнения, казалось бы, я сейчас проглочу свой язык)

— Ладно, ладно, моя трусишка. Всё хорошо, — неспешный разворот и пошагал (со мной на руках) в сторону берега…

Еще шаги — и когда воды стало вовсе едва ли не по пояс, вдруг остановился. — Ну, что? Здесь уже нестрашно?

(несмело я оглянулась по сторонам — лишь отчетливо видно белое дно могло мне позволить рискнуть вновь опустится на землю)

Несмелое движение — и коснулась пальцами песка…

— Патти, Патти…

(черт, дернулась, метнулась в сторону я — только теперь дошло, что всё это время… мой бюстгальтер был расстегнутый, да вообще куда-то ускакал в сторону…. и я, дурочка, развратно прижималась голой грудью… к своему защитнику…)

Чертова идиотка…

(теперь стою, краснею-синею-зеленею от стыда, жадно прижимаю чашечки лифчика к груди, пытаюсь удержать при себе… хоть какие не какие, но остатки невинности…)

— Давай застегну, — вновь попытался помочь мне Марат, шаг ближе…

— Эээ, не, не! — невольно вскрикнула я от волнения. Резко кинулась в сторону от него… — Спасибо, я сама…

(глупые, мучительные попытки справиться с пластмассовой "бабочкой" — и наконец-то… достоинство мое было спасено… хоть в каких ошметках, но…)

Несмело обернулась я к Марату…

(все еще чувствую, как смущение, позор кусает мои щеки, вымазывая их красными чернилами)

Уплыл, уплыл мой Дюан уже далеко от меня…

Не смотрит.

(глубокий вдох — и попытка прийти в себя…)

Вот это… Патти, ты выдала… Никакого стыда!

(черт бы этот гадкий, старый купальник побрал… с его "бабочками")

* * *

(Марат)

Патти, Патти… Что же ты со мной творишь.

Так, глубокий вдох — и нырнуть с головой под воду. Мысли, мысли… дурные мысли — прочь. Чертово желание… Так, Дюан, соберись! Тебе же не восемнадцать лет, что корчишь тут из себя… безответственного мальчишку…

* * *

(Патти)

Спешно выбралась я на берег, расселась на песке…

Черт, давно мне так не было стыдно… Дура! Дура! Рыбы испугалась, и давай… отжигать не по-детски. Мама дорогая, хорошо, что ты всего этого не видела…

Эй, стоп! Марат.

Марат, ты где???

Спешно подорвалась я на ноги, выровнялась во весь рост…

Жадным взглядом изучаю озерную гладь — ни тебе кругов от ныряния, ни тебе…

— МАРАТ!

МАРАААААААТ!

Сама уже не понимала, что творю: галопом, на грани помешательства и нарастающей истерики, тут же бросилась в воду,

спешные шаги, прыжки, скачки вперед — и тут же нырнула…

Испуганно выпучила глаза: сине-зеленая гладь, вокруг — одно стекло… мутной занавеской…

но… но, нельзя сдаваться!

… если он там, идет ко дну, если… ему нужна моя помощь…

Бог мой, Боженька, где он? Что с ним?

Где мой Марат?

Где он в последний момент был? Плавал, нырял?

Черт, НИХРЕНА НЕ ВИДНО!

Плыву, плыву, рвусь вперед, жадно изучая всё вокруг — но ничего, ничего! Ни темных силуэтов, ни… какого-либо движения…

Воздух заканчивался, но я приказывала… своему слабому, дурному телу терпеть: я найду, найду тебя Марат! Найду…

Что бы мне это не стоило…

Еще мгновение, мгновение сражения… отчаяния и жуткого страха… как вдруг послышалось что-то сзади. Попытка быстро развернуться, как ту же меня кто-то, что-то схватило сзади и потянуло стремительно вверх.

Мгновение — и воздух сам ворвался в мои легкие (инстинкты быстрее сознания).

— Ты что творишь???? — послышалось у меня над ухом.

(живо обернулась)

— Марат… — слезы взволнованно застыли на моих ресницах. Рывок — и тут же кинулась ему на шею… — Марат…. Я… я…

— Патти, ты нас на дно утащишь! — вмиг отстранил меня от себя (чуть не поперхнулась, похлебнулась водой). Умелые движения — и тут же подтолкнул меня за попу вверх, вперед. — Плыви, давай…. на берег!

Глава Сорок Вторая

— Что это было?

— Я… я… ты… тебя нигде не было… Я… испугалась…

— Ты думала, что я тону… и прыгнула меня спасать?

— А что я еще должна была подумать? Ты так долго не выныривал…

— Патти, Патти… — присел рядом на песок,

вдруг обнял меня за плечи и прижал к себе.

— Спасибо, конечно. Но больше… никогда так не делай…

(опешила, оторопела от шока)

— К-как?… А… а что я, по-твоему, должна была делать?… стоять на бережку и ждать, выглядать, когда ты там всплывешь?

(невольно, печально рассмеялся)

— Патти, ты — беременна, и должна, была, прежде всего, думать о ребенке, а не…

И потом, сомневаюсь, что, даже, если бы что-то случилось, и тебе удалось меня отыскать в воде, то смогла бы самостоятельно вытащить на берег…

— Не попытаться — это еще хуже.

("Уж лучше бы я там канула…. рядом, с тобой, чем просто стоять, смотреть и ждать…" — хотелось, было, добавить….но представляю его реакцию на эти слова… — пришлось сдержаться, дабы еще больше не разгорелся конфликт…)

— Ладно, — тяжело вздохнул.

(убрал свою руку назад, от меня прочь…. но вдруг, тут же, несмело коснулся, хлопнул по моей ноге своей ладошкой) — Прости, я действительно, здесь был неправ… Не стоило так тебя пугать, и вообще — нырять… Я, просто, счет времени потерял.

(злобно, возмущенно (едко) расхохоталась я)

— Вот это сказал… Счет времени потерял. А что… твои легкие… не повестили тебя о том, что скоро может прийти… кирдык?

(улыбнулся)

— Оповестили, но я привык… подолгу плавать под водой, без воздуха… И на эти позывы… сдержано реагировать…

("а",

"я не знала"…

— и прочие слова сейчас рождались в моей голове, желая выдать ответы на такое заявление,

но ничего, ничего кроме тяжелого молчания и растерянности из-за шока не "вырвалось" из меня)

— Прости меня, Патти…

— Да ладно, — несмело прошептала я. Глубокий вдох — попытка соображать. — Давай, лучше больше не будем плавать. Просто позагораем… и всё.

(несмело легла на спину, вытянула руки вдоль туловища, устало прикрыла веки — и замерла)

(тихие, приглушенные звуки, что последовали затем, наверняка, означали не что иное, как то, что Марат лег рядом со мной, и так же застыл, затаил дыхание, как и я, наслаждаясь нежным теплом солнца…)

…

Открыла глаза (будто чувствовала что-то неладное), резкое движение головы вбок — и уставилась на Лимона…

Этот коварный "ныряльщик", сейчас лежал рядом со мной, на бочку (упершись на локоть) и жадно изучал мое тело…

— Эм, что?

— Ты — красивая…

(едва слышно прошептал Марат и смущенно улыбнулся)

— Ха. Очень смешно. Такую корову еще поискать нужно, а теперь, еще когда стала столько кушать, то недолго останется… — и вовсе превращусь в свинью.

— А я люблю хрюшек, — с издевкой (ах, нуда, как я могла расслабиться, забыться?) прошептал, прохихикал Лимончик.

— Нет, ты точно заслуживаешь наказания!

— Я?

— Да.

— За что?

— За то, что так измываешься надо мной.

— Я измываюсь?

— Ну, не я же…?

— И как это?

(надула губы, скрутила их трубочкой —

черт, и снова я кривляюсь!

и как можно с таким человеком хоть как-то отстоять свои права?? а?

любая искренняя злость тут же (невольно) превращается в наигранные "страсти"…)

— Хватит уже надо мной подшучивать, прикалываться.

(удивленно изогнулась его бровь; губы сжались в кружочек, силой пряча улыбку)

— Ты уже сдаешься?

Нет. Ну, ни гад? А?

(коварно, злобно прищурилась я)

— Сдаюсь??? Я??? Никогда на свете!

— О. Мне это нравиться.

Моя… девочка, — едкая ухмылка расплылась на его устах.

Неспешный разворот — и наконец-то улегся на спину.

— Хрю-хрю…

— Гавнюк!

— Увиии-увиии!

(завизжал, как недорезанный поросенок — и тут же сам с себя захохотал)

(не сдержалась от смеха и я…)

— Я тебя дома прибью!

— А чего так долго ждать?

— Не хочу, что бы остались свидетели…

— Ужас какой…

— И я о том же…

Глава Сорок Третья

— Ну, что, Патти. Бутерброды закончились, солнце уже почти спряталось, пора нам пойти — поужинать. М?

(устало вывалила я языка (кривляясь))

— Так не хочется никуда уходить. Так не хочется домой возвращаться. Здесь, действительно, очень красиво, спокойно, хорошо…

— Обещаю, мы еще не раз выберемся на отдых.

— Честно? — живо перевернулась я на бок, взглядом уткнулась в глаза.

— Честно… Да и потом, мы пока и не уезжаем.

Здесь, недалеко, есть столики, костерчик,

А там — шашлычок, гарнирчик, супик, салатики…

— Шашлычок, говоришь?

— Шашлычок, говорю, — язвительно передернул меня Марат.

(скривилась, показала языка)

— Так что вставай, собираем свои вещи — и пойдем… за хорошей дозой питательных веществ…

— Даааа! Очень питательных… — казалось бы, в этот момент заговорил вместо меня мой желудок…

* * *

Здесь были и привычные столики (как на летних площадках ресторанчиков), и даже отдельные палатки-домики (для уединенного трапезничества),

но главное — это костер…

Маленькие "огнища" (хоть и в специально отведенных для этого местах), были чуть ли не самым приятным завершением этого, сказочного… вечера…

— Ребята, подсаживайтесь к нам! Будет веселее…

(что-то примерно такое было сказано какой-то милой компанией, которые так же, как и мы, засиделись на этом озере допоздна, в нашу сторону)

Присесть на металлический, кривой табурет, усадить даму себе на колени — такой был нехитрый план Марата (мол, чтобы я не простудилась).

В общем, будто я против? Лишний раз (без издевок) посидеть, фактически, невольно пообниматься с Маратом — что может быть милее?

(тссс, я этих слов не говорила! неет! даже не убеждайте! то так… послышалось вам, как всегда…)

Не знаю, как Дюан, но я сейчас была готова съесть целого барана, а не только этих два шампура с шашлычком…

— Вино? Будете вино? Собственного производства, у меня у деда — целые виноградные плантации…

— Нет, спасибо большое… я — за рулем.

— А девушка?

— Патриция, давай…

(не унимались наши новые знакомые)

— Очень вкусное…

(замялась, покраснела я)

— Простите, но ей тоже нельзя…

… У нас с Патти скоро будет ребенок, так что… увы, ребята, простите….

— О!!!! Поздравляю!!!

— Спасибо, — едва слышно прошептала я…

— Тааак! Всё! Точно нужно за это выпить! Марат, давай…

— Нет. Спасибо… Мы сочком… томатным обойдемся.

— Ладно, пусть уж хоть что-то выпьют.

(поддержала нас девушка)

— Хорошо. В общем, желаю, чтобы вырос у вас здоровый, крепкий пацан.

— Красивый и счастливый!

— Конечно, красивый! С такими родителями…

— Ах, ну да… Без сомнений…

(расхохоталась компания — невольно рассмеялись и мы)

— Тогда раз это уже гарантировано, желаю, что бы был удачлив и настойчив, достиг, на радость вам и всем нам, громадных высот в этой жизни!

— Спасибо, — добродушно улыбнулся Марат и невольно крепче сжал меня в своих объятиях.

— И чтобы девки за ним толпами бегали…

— Так, стоп, парни, — вдруг отозвалась вновь девушка, — а чего это вы так сразу решили, что будет мальчик? А, может, девочка….

кстати, вы уже знаете — кто?

— Нет пока… — (спешно ответила я)

— Вот. Может, это будет девочка… А вы тут уже нагородили…

— Ну, тогда, пусть женихи проходу не дают… И счастливая, добрая, нежная, трудолюбивая хозяюшка выросла…

— Какая хозяюшка? Пусть за нее работают! Она станет — королевной!…

(и снова хохот)

— И это — как минимум…

— А, по-моему, в первую очередь лучше пожелать, ну, кроме, конечно, здоровья… — чтобы послушным ребенок вырос, родителей уважал.

— Точно…

— Спасибо Вам… — (несмело прошептала я… и пристыжено отвернулась, уткнулась носом Марату в шею, спряталась). — Спасибо тебе за поддержку, — (едва слышно прошептала… на ушко).

Крепче сжал, притиснул к себе. Короткий поцелуй в висок.

— Всё будет хорошо, Патти. Всё у нас… будет хорошо…

…

— Эх, как жаль, что вам пора…

— Да, но поздно уже слишком, а еще доехать далеко. А Патти, и нашему малышу заодно, давно пора спать…

— Спасибо за компанию.

— И вам спасибо. Хорошо посидели, отдохнули…

— Может, еще пересечемся где.

— Может.

— Удачи.

— Удачи и вам…

* * *

Тяжелый день… богатый на безумные события…

Но самое главное, что мне он принес — так это… четкое осознание одного, очень важного, неоспоримого факта: без Марта я не то, что НЕ СМОГУ жить; без него — я… НЕ ХОЧУ жить.

Да и только…

…

Нет, но с купальником… я, конечно, влетела. До сих пор как вспомню — так и коробит, краснею…

Чертова защелка…

Глава Сорок Четвертая

Обязанности, обязанности, обязанности…

Марат уехал в клуб, а я — потопала на рынок…

Эх, такое чувство, будто тот наш прекрасный день… день, где мы вдвоем — был не вчера, а месяц назад…

Ааааа!… срочно хочу… еще.

— Здравствуйте, Эльза!

— Привет… Ну? — замигала бровями. — И как оно?

— Что?

— Вчера…

— Спасибо,

всё отлично — съездили, отдохнули, расслабились…

— И…..?

— Что и? — снова уловила я этот глупый взгляд тетки (невольно расхохоталась). — А у Вас всё только одно на уме…

Остыньте.

Ничего не было.

— Как ничего? — опешила Эльза.

— Как-как? А вот так. Как бывает это обычно… у друзей.

— Ээээ… Я вам дам… "друзья"!

А ну быстро эту чушь выбросили из головы!!

— Тетя, тетя…

— Что тетя? Я-то мыслю трезво, а вы — какие-то… ненормальные.

— Мы, как раз, нормальные,

это вы — развратные…

— Да-да, все мы так перед остальными оправдываемся…

а в душе…

Скажи еще, что он тебе не нравиться… как мужчина?

(молчу, невольно краснею)

— Вот то-то и оно…. а то рассказываешь мне тут… детские сказки… "Друзья"… Ха! А я тогда — балерина!

* * *

— Кстати, вчера приходила… эта… твоя…

— Кто?

— Ну, эта… Рита, Римма, Рая…

— Рия?

— Ах, да. Рия…

— Честно??? Моя Рийка???

— Угу.

— И что она хотела?

— Тебя искала…

— И ничего не передавала?…

— Нет, но я ей сказала, что сегодня точно будешь здесь — так что, вероятней всего, жди гостей…

— О! Так это же… просто супер!

* * *

— Бог мой, сколько лет, сколько зим!

— Привет, родная! А я вчера к тебе сюда заходила. Увы, не застала…

… твоя тетушка рассказала, что ты со своим кавалером укатила на весь день… "свиданничать".

— Ой, да Эльза еще и не такое может нагородить.

— Так что… ничего там такого не было?

— Рия!

— Шучу, шучу… Ладно, рассказывай, как поживаешь?

— Да что я?… всё по-старому… Лучше сама скажи, как вы там, что с Бобби?

(коварная ухмылка — короткая пауза)

— Вот за этим я и здесь.

Патти, помнишь, ты когда-то обещала, что будешь меня под венец тащить?

(улыбка моя тут же спала в удивление, шок)

— Каааак??? Неужели???

Вы решились??

— Угу. И в эту субботу… мы вас с Ферни… ждем.

— Как с Ферни?

(растерялась я, вмиг помрачнела)

— Эммм, стоп.

Я что-то пропустила?

… не то ляпнула?

(молчу, еще сражаюсь с шоком, неловкостью — тяжелые вдохи)

— Разве не с ним ты вчера… была?

— Мы с Фернандо… расстались. Окончательно.

(тяжелая пауза, пауза рассуждений и домыслов;

нервно скривилась та)

— А… — (наконец-то до меня дошло). — Значит, Бобби в свидетели всё же… Ферна позвал. Да?

(несмело прокашлялась)

— Ну…. вы же не врагами расстались? Правда?

Один день — пережить сможете?

(глубокий, шумный вздох: черт, Рия! вот это ты… задачку подкинула)

— Да.

Думаю, ради тебя… можно попробовать.

Только… я приду со своим другом.

Можно?

— П-фуу… — (выдохнула облегченно). — Конечно! Если только в этом причина… всего этого замешательства — то я сама лично, этого твоего друга, притащу к нам…

(невольно рассмеялась я)

— Нет, это — уже лишнее. Он у меня и так… справиться,

(правда, если не захочет — все же силовать не буду).

— Вот и хорошо…

* * *

Ээээ, и какой черт меня за язык тянул?

… свидетельница на свадьбе… у закадычной подруги, которую уже больше, чем год не видела (уезжали ребята на заработки, в другую страну).

Патти — и старшая…?

Разве это — не бред? А?

Полный… абзац.

И что одеть? Что напялить?

… как всегда — джинсы, футболку и шлепки???

Мда.

* * *

— Марат, так как? Пойдешь со мной…?

— А куда я денусь? Конечно…

(и тут же схватил меня в свои объятия, прижал к груди;

интимно (коварно) зашептал на ушко) — А подружки у твоей невесты… красивые??

(резко вырвалась, оттолкнула его от себя)

— Гавнюк, — обижено надула я губы. — Ты — МОИМ там будешь кавалером! Так что пусть… только попробуешь к кому клеиться — ПРИБЬЮ!

— Твоим, твоим, маленькая моя. Но… а после? — игриво, шаловливо замигал бровями.

— Но, а после — в люлю, и спать! Ишь, какой… разбушевался!

(гневно шлепнула я ладошкой его по попе)

— Хе-хе…

Да шучу я, шучу.

Никто, кроме тебя, моя злая принцесса, мне не нужен. Они же, протиииивные, не умеют печь пирожки с капустой.

— О! Точно!

— Что уже? — мило заулыбался Дюан.

— Я сегодня набрала целую кучу продуктов, так что завтра, чуть раньше освобожусь, уйду с рынка — и спеку тебе обещанное.

— Честно???

— Честно.

— Это — такая взятка, чтобы я пошел с тобой на свадьбу?

(пристыжено расхохоталась я)

— Нет, конечно. Но идея мне понравилась — нужно будет это условие прикрутить к пирожкам, чего пропадать добру…

— Так я уже согласился…

— А вдруг передумаешь? Зато у меня будет, чем тебя шантажировать…

— А, ну, да, ну да… Точно! Как я сам не догадался???

… запасной план, подстраховка…

(и все дела)

Глава Сорок Пятая

Чертовый склероз!

И это… в мои-то двадцать три??? Очень, очень интересно, что же тогда будет дальше?

Хм, хотя, наверно, и то забуду…

(забуду, что забыла…)

Эм, так… пойти домой, достать старые записи — и уточнить рецепт моих любимых пирожков.

Любимых…

… когда-то я, все же, отдавала предпочтение начинке в виде картошки, и уж никак не капусте (пусть даже вперемешку с такой вкусняшкой, как грибы).

Но теперь…

… теперь, как кто заклятие на меня наложил: и даже думать не хочу…

КАПУСТА! Да и только…

Словно помешалась я, сама причин не понимаю: то ли так меня воодушевляет Марат, то ли еще чего…

Но… лишь одно только название "пирожки с капустой"

… вызывают у меня неописуемый восторг, некий глупый, неосознанный приступ упоения, эйфорию.

Замесить тесто, приготовить начинку… С горем пополам слепить более-менее правильные, красивой (идеальной!!!) формы пирожки, и вперед — в духовку… на пятнадцать минут.

* * *

— Патти, этот запах я учуял еще с улицы!!!

— Ой, только не нужно заливать мне тут…

— Ммммм, во мне сейчас проснется дикий зверь — прячься!

А лучше отдавай — самое дорогое!!!

— Себя что ли?

(рассмеялся)

— Нет, дорогая, тебя я потом, на десерт возьму, а пока — …

— Возьмет он меня! Ха! Да кто позволит??? А?

— А, пофиг,

… жлавное — пирожжжжжки, — пробормотал (сквозь напханные рот) Дюан.

— Хоть бы руки помыл…

(с негодованием прошептала я (а сама — едва не лопаюсь от умиления и радости))

— Пуштая трата времени! — (и снова попытка едва ли не целиком запихнуть пирожок себе в рот). — Ошень вкусноооо! Ты у меня — просто прелешть!

(короткий шаг ближе (нехотя отрываясь от тазика с трофеями) и тут же (наконец-то прожевав все, что было во рту) поцеловал меня в щеку)

— Спасибо тебе огромное, — спешный разворот — и уже новая "жертва" попала в лапы "дикого зверя"…

* * *

— Ааааах, как мне плохо…, - обижено пропел, проныл Марат, нелепо развалившись в кресле.

— Да я сама в шоке, как ты до сих пор не лопнул.

— Аааа… Патти, вызывай врачей — я рожаю…

(захохотала)

— Так тебе сегодня миллион долларов дадут?

— За что?

— За ребеночка, за успешные роды…

(невольно рассмеялся — но тут же скривился от боли)

— Ох, я им сам отвалю лимон — пусть только меня откачают…

…

И да, Патти, что то за смешное платье ты повесила у входа?

— Чего это… оно… смешное?

— А какое? Детская нелепость, а не женское очарование…

— Неправда, совсем не детское!!! И не нелепость…

— Где ты его надыбала?

— Не скажу…

— Ну…?

— У соседки, у нее как раз выпускной был недавно. В общем, немного великоватое, но хоть живот не будет видно…

— Патти, у тебя еще нет живота!

— Есть.

— Нет, и то платье — просто смех. Собирайся…

— Куда?

— Поедем, купим тебе нормальное…. нет, самое красивое платье на свете!

На этой свадьбе ты будешь у меня… краше всякой невесты…

— Там Ферн будет.

(замер, улыбка тут же заледенела на его губах, пряча удивление)

… глубокий вдох:

— И что?

— Он будет свидетелем, как и я.

(несмело закивал головой)

— Ясно. Ну… тогда ты тем более должна быть… неотразимой: пусть знает, что… потерял.

* * *

Ээээ! Кто там говорил, что мужчины ненавидят шопинг?

Хотя, костюм, этот гаденыш, себе выбрал едва ли не за пять минут.

А вот платье мне — чего только не перемеряли…

(или Марату нравиться на меня глазеть?…

в разных одеяниях —

и нередко, едва ли не все подряд, были с откровенным декольте… — ну и вкус!)

Шутка, знаю… мы — друзья,

друзья…

Но эти поиски, эти сборы…?

Видимо, уж сильно зацепил Дюана тот факт, что будет на свадьбе Ферн —

и сейчас происходило что-то наподобие… подготовки к войне.

И я, в этом случае, — трофей…. или всё же оружие?

(а, может, и то, и другое?)

Черт бы побрал этого Фернандо.

Ненавижу его… ушел из моей жизни — так будь добр, исчезни НАВСЕГДА!

… а не травишь душу мне, и моим близким…

Глава Сорок Шестая

— Бог мой, Патти, ты просто неотразима!

— Ой, да ладно…

— И кстати, кавалер твой — … ммм… пальчики оближешь.

— Рия, смотри, а то сейчас Бобби услышит.

— Ой, я же… на тебя намекаю. Мне-то — и моего достаточно. Да, зайчик?

— А? Что?

— Говорю: люблю тебя.

— И я тебя, мой котик. И я тебя…

Черт, да когда там уже эта тетка припрется?

— Не терпится колечко на пальчик надеть?

— А то,

… быстрее бы уже брачная ночь…

(ехидно захихикал Боб)

— А тебе мало было позавчера?

— Ха. То еще сказала мне. Сегодня я впервые… ощущу свою жену,

… и потом позавчера — то было позавчера…

А сегодня — уже совсем другой день, и другое число…

(рассмеялись)

— Так, может….

— Привет.

(невольно перебил разговор Ферн)

— Привет.

— Привет.

— Здравствуй, братан! — дружески хлопнул по плечу Боб.

— Поздравляю… — живо обнял жениха "старший". — Поздравляю и тебя, Рия, — короткий поцелуй в щеку.

(несмелый взгляд на меня — и отвернулся к Бобби)

— Я хоть не сильно опоздал?

— Да нет. Как видишь, тут еще хрен знает сколько ждать…

* * *

Свадебный марш — да так, что мурашки по коже побежали.

Неспешные, размеренные, решительные шаги вперед.

Важная, пронзающая до дрожи речь сотрудника Дворца бракосочетаний…

(черт, и чего так неловко стоять рядом с Фернандо, слушать эту речь?)

Когда-то я мечтала…

О, Господи, одному только тебе известно, сколько надежд, слез и грез были вылиты в подушку… одинокими ночами. Сколько раз скандалы и ссоры — казалось, подписывали приговор, убивали мечту.

Но теперь, стоя (буквально) в шаге от "алтаря", чувствуя себя на месте невесты, чувствуя всё… (казалось бы) "на свей" шкуре — просто, хочется развернуться

… и убежать.

(невольно мой взгляд покосился назад:

Марат… — его нежная, заботливая улыбка сейчас была как бальзам на душу)

И снова смотреть прямо, и снова дышать ровно…

Все прежние надежды — сейчас кажутся кошмаром, они уходят прочь.

Всё. у меня. хорошо.

Но…. а действительно?

А что если…?

Верни всё назад. Убери из моей жизни Марата, и пусть все будет, как "должно было быть": я беременна, и мы женимся с Ферном — без ссор, без скандалов, с прежней любовью и пониманием…

Нееееет, НЕТ! Господи, не хочу. НЕ ХОЧУ я такого!

Ничего мне этого не нужно!

Марат, мой Марат… — это единственное… чего я, кого я, хочу…

Да, только теперь, только сейчас понимаю, как мне повезло, как хорошо, что Ферн отказался, не поверил, рассмеялся, унизил меня.

Спасибо тебе, Фернандо, что сам меня, дуру, прогнал. Сам освободил место… рядом со мной — для кого-то более… нужного, важного, лучшего…

Я понимаю, да, сознаю, что с Дюаном мы — … просто друзья. Но уж лучше такой ("всего лишь") друг… по жизни, как Марат, чем этакий муж, как Фернандо…

И дело не в деньгах, не в физической, телесной красоте. Отнюдь дело не в этом.

Поддержка, понимание, забота, интерес — вот, что мне нужно. ВОТ!

И подарил мне всё это — мой Лимончик, мой Марат Дюан. И ни на что я не променяю его, ни на что, и ни на кого…

* * *

— Патти, солнце, а чего ты не пьешь, ммм??

(замялась, замялась я, не зная даже, что ответить: сидя за столом, возле самой невесты — сложно, конечно, спрятать свое "неадекватное" поведение, но ради "показухи" рисковать здоровьем ребеночка… не хочу)

— Просто, — неожиданно отозвался Марат. — У нас с Патти будет малыш. И потому… ей нельзя.

— Ого… — растерялась Рия.

(черт, и как же не заметить было?… болезненный, злой, презрительный взгляд Фернандо тут же выстрелил в сторону Марата)

— Это — правда? — все еще удивленная, переспросила меня подруга.

(несмело закивала я головой;

идиотская улыбка, короткий, благодарный за поддержку, взгляд на Дюана — и наши руки невольно сплелись в замок;

снова обернулась я к невесте)

— Да, правда.

— Так, так чего же не сказала раньше? Поздравляю, моя родная!

— Спасибо…

— Поздравляю, — повторил и Боб.

(Фернандо… Ферн жеманно промолчал, делая вид, что не услышал;

каменное лицо… так и не смогло спрятать гнев…)

* * *

— А теперь танец молодых!!!

(глубокий вдох)

Молодые, родители, свидетели — едва ли не самые главные клоуны на свадьбе. Тамада с приглашенными артистами — отдыхают.

Что же, один танец с Фернандо — это же не конец света, правда?

И потом, что такое танец?

Он может быть как и интимным действием, целой феерией для двоих,

… так и жеманным, холодным комплексом вынужденных движений, да и только. Очередная "показуха", рассчитанная увеселить публику…

…

— Так это правда?

— Что?

— … ты беременна?

— Разве это… теперь уже важно?

— Это — мой ребенок?

— Нет. Ты же слышал…

— Не ври… Ты бы тогда ко мне тогда не пришла…

— Если бы это был твой, разве бы я его оставила?

— Оставила…

(невольно рассмеялась)

— Самоуверенный ты…

А где это твоя девушка? Я думала, ты с ней придешь?

— Мы расстались.

— Почему?

(промолчал)

Она не выдержала твоих вечных наездов и психов? Твоих пьянок?

— Я ее бросил.

(глубокий (мой) вдох)

— Мне жаль… что она оказалась тебе не "той".

— Ты его любишь?

— Кого?

— Ну, этого твоего… упыря?

— Упыря?

— Ну, придурка. Сноба, урода.

— Ты все это про Марата?

— Да мне… (плевать)… как там его зовут.

(удивленно, раздраженно дрогнула моя бровь — ну да, как же это без скандала встреча?)

(шумный вздох)

— Очень.

— Ты врешь.

— Почему это?

— Потому что так не должно быть. Ты носишь — нашего ребенка. И… я…

— Ферн, — резко перебила я его, — перестань.

(спасибо Господи, музыка как раз затихла)

Спешно оторвалась от Фернандо — пошагала прочь.

— Патти, я люблю тебя, — послышалось мне в спину, как раз в тот миг, как из толпы вышел Марат мне навстречу.

Замерли, замерли все мы… в немой сцене, изучая друг друга (или в основном свои?)… эмоции.

Спешный шаг (мой) вперед. К Дюану — игнорируя услышанное.

Сесть за стол, и… просто прийти в себя.

…

Игры, хохот, танцы — и снова застолье.

Сидеть рядом с тем, кому свою жизнь, свое будущее всё… хочешь посвятить,

но и находиться едва ли не в паре метров от прошлого, такого болезненного… и тяжелого прошлого — просто невыносимо. Находиться между двух огней — проще, сразу… взорваться.

Тяжелые косые взгляды Фернандо, болезненное молчание Марата.

Я, дурочка, зачуханка, пигалица, стервозная баба, золушка… без утонченной фигуры и милого личика, сейчас была в центре всех событий. И мне было совсем нерадостно от того, было… противно.

Зачем, зачем я вообще согласилась на весь этот фарс?

Зачем???… своими руками начинаю разрушать ту божественную идиллию, что образовалась у нас с Маратом…

Дура.

— Простите, но мне нужно выйти в… туалет.

— Патти, тебе плохо? — взволновано поинтересовался Дюан. — Может, мне с тобой?

— Не, нет, прошу, не нужно…

— А ТЕПЕРЬ — ТАНЦЫ!!!

(скомандовал тамада — и большинство гостей стали выбираться из-за стола…)

….

Умыться, умыться холодной водой. Глубже дышать, и просто не реагировать на происходящее. Игнорировать.

Любит он меня. ХА! Чушь.

ПЛЕВАТЬ… мне хотелось с высокой колокольни…

любит? ПОЗДНО, поздно, Фернандо, уже кулаками махать… — бой окончен.

Ты — ПРО-ИГ-РАЛ!

И точка. Мой это ребенок. МОЙ! И ничей… больше….

(несмело скрипнула дверь)

— Патти…

(живо дернулась, обернулась я)

— Что ты здесь делаешь? Это — женский туалет.

— Патти, нам нужно поговорить.

— Фернандо, я… ничего не желаю слушать.

— Я люблю тебя, — резкий шаг вперед, да так близко, что в этой маленькой комнатке (два на два метра) невольно зажал, прижал меня к стене.

(не слушаю его слова;

наоборот, эта его вольность, этот напор — он бесит, ПУГАЕТ меня… — лихорадочная дрожь начинает пронимать все тело)

— Ферн, перестань. Я… я… Всё уже в прошлом… Я…

— Я люблю тебя, моя девочка, — смелое (наглое, дерзкое движение) и схватил в свои объятия…

— Перестань, говорю! Я, я… с другим, я…

(не дал и договорить — жадный, властный поцелуй прилип к моим губам, а руки силой вдавили мое тело, прижали к себе)

Попытки вырваться — да сил едва ли хватало, чтобы губы мои заледенели от ужаса, от возмущения…. отвращения.

Мычу, пытаюсь оторваться, чуть ли не влипнуть в стену — лишь бы улизнуть, пытаюсь сказать, закричать — да крепкая рука давно уже обхватила меня за подбородок, удерживая голову, рот мой — в плену, на замке.

Резкий звук… распахнутой двери… — и кто-то замер в полушаге от нас.

Еще мгновение — и Фернандо наконец-то (победно, ликующе улыбаясь) отлип от меня.

… глаза, родные глаза… сейчас блестели от ярости.

Нет, не то…

… не так та ярость взрывалась внутри его, как боль, обида и разочарование.

Глаза Дюана…

— Марат!

(… хотела, было, кинуться — дернулась я, да крепкий захват Фернандо все еще лишал меня верных движений)

Спешный разворот — и пошагал, побежал прочь.

…

… и как бы я потом не пыталась его догнать, как бы не старалась перехватить, пресечь ошибку…. но Дюан, его рвение убежать от всего этого — были успешнее, он был — быстрее.

Я бежала, бежала изо всех сил… вплоть до самой стоянки, пока не запищали, не завизжали шины, прокручиваясь на месте, с невероятной скоростью, пока авто не рвануло (жадно) с места, за считанные секунды… не набрало больную скорость — и пока мой принц… не растворился… в вечности…

…

— Патти, пошли внутрь.

(послышался где-то за спиной голос Фернандо)

Бог мой, казалось, в этот миг я была готова убить, расчленить этого поддонка на маленькие куски…

(резкий разворот)

— Сука ты.

— Что? — опешил Ферн.

— Я тебя ненавижу. За всё, за всё, урод, что ты сделал со мной!

Что было у нас — я наконец-то пережила, забыла, выкарабкалась из той навозной ямы, в которую ты меня… затянул. Жизнь моя, наконец-то, наладилась!

Я едва нашла того, кому хоть на дольку, хоть на ноготь… нужна,

… а ты…. ты снова… всё разрушил…

— Патти, милая, успокойся. Родная, — попытка обнять меня, прижать к себе.

— РУКИ УБЕРИ!

— Я люблю тебя. И… малыша нашего.

— НЕ ТВОЙ! НЕ ТВОЙ ЭТО РЕБЕНОК!

ЗАПОМНИ! Заруби себе на носу — ОН МОЙ! Мой!… и только.

И я люблю Марата, МАРАТА, а не тебя!

Только его…

А ты, и твои жалкие чувства — катитесь к чертям собачьим!

Я тебя ненавижу, и проклинаю тот день, когда повелась на тебя!

— Ты больная…

— А ты — урод. Урод, от которого рожать… действительно, грех.

(резкая пощечина —

… разворот (его)…. шаги долой)

Молчу, молчу… терплю — и мне не больно.

Больнее, чем уже прежде стало, чем… когда Марат уехал, мне не сделаешь.

.. и даже, если сейчас на части разорвете, на куски заживо распиляете — больнее уже не будет…

Невольно осела, осела я, прямо на асфальт,

зарыдала на всю глотку…

Марат, Лимончик мой, куда же ты…. куда же ты уехал???

как ты только мог… подумать…

Глава Сорок Седьмая

Не знаю, что подумает Рия, не знаю, что подумает Бобби…

Не знаю — и не хочу знать.

Я больше не могла там находиться,

находиться… в аду.

Подняться на ноги, стащить с себя шпильки, и пошагать, пошагать босяком… долой, куда глаза глядят…

Дома Марата не было.

… в клубе — никто его не видел.

Телефон не отвечает.

Я осталась одна.

И снова в надежде прислушиваюсь к звукам за дверью, и снова украдкой кручу, верчу ключом в замке. Распахнута дверь — да зря…. зря все эти надежды, все поиски — он не вернется.

Четвертый час утра… — сходить наконец-то в туалет, принять душ, что-то перекусить…

Успокоиться.

Попытки просто ни о чем не думать. Просто… отложить все на завтра. Завтра… уже буду соображать, мыслить, как жить дальше. Что… делать…

Перекусить? в рот — ничего не лезет…

Господи…. И за что мне такое??? За что… ты отобрал у меня… самое… дорогое? Зачем отобрал… мой воздух???

Без него, без Марата — уж лучше сразу умереть. Прошу… не делай так со мной. Молю, Боженька, пусть мы помиримся. Пусть… всё… будет… хорошо.

…

Едва ли смогла уснуть — глупые минуты дремоты, шизофреническая шутка сна и нервоза…

Семь утра — спасительный крик будильника.

Чуть ли не впервые за последние полгода, я так рано выперлась на работу.

Раньше даже, чем тетка пришла…

— Что-то случилось, Патти…?

— Просто молчите. Молчите, если не хотите, чтобы я тут расходилась на весь рынок…

…

"Абонент не доступен"

Да и дома… этот "абонент"… не появился.

Кушать? Да ни черта в рот не впихнешь!

Рвать, блевать хочется от всего этого…

Рыдать и кричать.

Взгляд невольно уткнулся в пирожки, гребанные пирожки с капустой. Если бы вы только знали, как я вас… НЕНАВИЖУ!!!!!!!!!

(охапкой сгребла все в кучу — и в мусорное ведро)

Чертов ублюдок, Марат! Я и тебя… уже ненавижу…. ненавижу за твою тупость, недалекость… Кааак, каааак ты только мог подумать, что я променяла всё, всё, что было у нас, на этого мерзкого поддонка?

Каааак?

Я же… я же люблю тебя… больше жизни люблю! А ты,

а ты…

Свернуться калачиком на диване, уткнуться носом в рубашку Марата — и просто, тихо… сходить с ума…

Мальчик мой, прошу… молю, не делай так со мной. Вернись…. умоляю…

Глава Сорок Восьмая

…

Несмелые шаги по кухне — и вдруг больные вертолеты в голове заставили невольно ухватиться за что-либо стоящее, твердое, упористое рядом.

Ну, вот. Давно ли были позывы обморока?

Упаду, треснусь об какой угол, убьюсь — а он даже не заметит.

Мааааарат, ну, где же ты??

…

И снова попытки найти своего "абонента".

Знаю, глупо, знаю, тщетно… и едва ли не с точностью до децибела могу спародировать слова "робота-оператора"…

"Абонент не может… This call…"

Хоть яду нажрись — и просто усни, ожидая своей смерти…

Марат…

Милый мой, любимый…

вернись…

* * *

… сойти с ума… от боли,

или, просто, задохнутся от переполненных чувств…

Да в чем же моя вина? Что я сделала не так?

Теперь, теперь, когда можно со стороны взглянуть на всю ту ситуацию: начинаешь понимать, видеть какие не какие выходы. Укусить, плюнуть в лицо… завизжать, как недорезанная…

Да, черт, мне касаться его было противно, а не то что… кусать. Мне провалиться сквозь землю хотелось, а не то что трогать, толкать,

провоцировать на ссору…

Да с кем? С этим дерьмом? ЗАААААБЫТЬ — и только, и только, что мне хотелось. Он даже не достоит и малюсенького кусочка моей памяти…

Ничтожество.

В трудный час — убежал, как пес позорный,

а теперь, как только снова голову высунула, вынырнула, снова живу — вернулся?

Да нет, нет! малыш мой, гад редкостный, тебя в моей жизни… больше не будет.

Не бу-дет.

Уткнуться носом Марату в подушку — внимать родному аромату…

… попытки, глупые попытки… уснуть.

Несмелые щелчки, шорох у дверей —

как больная я кинулась на звуки…

Замерла… Замерла в шаге от него.

Несмело перевел, поднял взгляд на меня.

— Марат…

(едва слышно прошептала я,

сдерживая, с последних сил, слезы)

— Привет, — тихий шепот,

взгляд в сторону…

увидел, заметил — чертовые пирожки в мусорном ведре…

Промолчал. Шаг вперед, по коридору…

— Я тебе звонила.

(плавное движение — положил ключи на тумбочку; разулся, нехотя стащил с себя пиджак…)

— Марат… ты всё неправильно понял.

Прошу, выслушай меня.

— Патриция. Давай не сейчас.

Я сильно устал, грязный, дурно пахну… — мне срочно нужно в душ…

А потом — потом всё обговорим.

Прости…

(несмелые шаги — и побрел от меня прочь, ушел в ванную)

Молчу. Стою посреди коридора, пристально наблюдаю за каждым его движением — и покорно жду.

…

Тело заклякло, застыло на месте… и все те полчаса (или сколько там)… что провел Марат в душе, я покорно сидела на диване, в зале… ждала своего судью, боясь даже крохотное, "неправильное", движение сделать…

… вернулся, вернулся — это уже хорошо. А теперь, теперь я всё сделаю, всё, что в моих силах, лишь бы вернуть… то, что было прежде.

Несмело скрипнула дверь… — шаги (мои) навстречу…

… прошел мимо, нырнул в спальню, открыл шкаф — попытки отыскать чистую одежду.

(замерла я на входе, замерла у двери — как пристыженный воришка)

Молчит.

— Я тебе звонила…

(едва слышно, да так, чтобы если и не услышит — то и слава Богу, прошептала я)

— Я не хотел с тобой говорить.

(уколол, уколол в самое сердце — терплю)

— Марат…

— Нет, Патти. Ты послушай, — развернулся ко мне лицом. — Патти. Я был не прав. Не стоило так реагировать. Прости…

— Марат, так… так ничего же не было, — живо кинулась я вперед, шаги ближе.

(невольно попятился, отстранился от меня)

— Я всё понимаю. И… даже если вы помиритесь с Фернандо — это будет хорошо.

— Что?

— У вас будет малыш, Патти. И…

— И что? Это — мой малыш. Ты сам так говорил. Марат…

— Патти…

— Что, Патти? Я же говорю — ничего, НИЧЕГО не было между нами. По крайней мере, с моей стороны — уж точно. Та, его глупая попытка — то всё бред, фу. Мне было так мерзко, противно, как еще никогда. Марат, для меня Фернандо больше ничего не значит. Для меня он — УМЕР. Понимаешь?

— Патти, прошу, перестань. Не стоит передо мной оправдываться, отчитываться…

Мы — друзья. Да и только.

Так что…

А вот я…. я… поступил совершенно не по-дружески.

Прости, что уехал, что бросил тебя. Я вел себя, как последний дурак… Как самый настоящий идиот.

Прости.

— Да причем тут…???

(завизжала я от возмущения)

(Бог мой, я сейчас разрыдаюсь от боли, отчаяния: что можно еще сделать, когда ты и так кричишь, орешь прямо в лицо, доказываешь человеку, едва ли не бьешься головой об стенку, а он — все равно тебя не слышит, на белое — черное городит…)

Друзья… Ха!

Ты до сих в это веришь???… думаешь, что то, что между нами — все еще можно называть этим… чертовым (глупым) словом???

(несмелый шаг вперед — и привлек, как-то нехотя (или мне это показалось?), жеманно обнял, прижал к себе)

— Патти, всё хорошо… Всё будет хорошо…

(живо дернулась, оттолкнула Дюана прочь)

— Да хватит, хватит повторять эти гребанные слова! Ненавижу уже их! НИЧЕГО! НИЧЕГО хорошего нет — и не будет!! Ясно?

(разворот — и побежала прочь, в зал… упала на диван — и горько, отчаянно зарыдала, завыла…)

Как же вы меня все… бесите!

ИДИОТЫ!!!!!!!!

…

Холодные минуты, минуты равнодушия — и наконец-то Марат вошел в комнату, несмело присел рядом.

— Патти…

(глотаю слезы, глотаю всхлипы — пытаюсь ровно дышать; не оборачиваюсь)

— Ну, прости меня, придурка старого. Прошу…

(вдруг несмело коснулся моих плеч руками — еще движение… и, обняв, силой поднял с дивана, притянул, прижал к себе, спрятал в объятиях) —

Прости… Переклинило меня, — взволновано прошептал на ухо, — как увидел вас двоих. Сразу старое всплыло. Как Женье меня предала. Взбесился, с ума сошел — и любая трезвая мысль тут же растаяла. Прости меня… идиота. Прости, что сомневался…

(пытаюсь не дышать, сдавить истерику)

— Но я… действительно, его не целовала. Марат.

— Прости меня…

(крепче сжал в объятиях)

Прости…

(короткий, несмелый поцелуй в макушку)

— Ты же не уйдешь больше?

(жадно сжимаю, удерживаю его руки подле себя)

— Нет. Не уйду…

…

Три часа ночи. Пора стелиться — и спать.

— Ты… ты на диване будешь спать?

(оторопела я от удивления)

— Да. Не хочу… тебя смущать.

— Марат…

(не слушал — неспешный разворот… и пошагал в залу со своей подушкой и одеялом)

.. и снова слезы застыли на моих глазах.

Значит, не верит. Не простил… меня.

…

(свернуться калачиком — и попытаться уснуть)

… гадкое одиночество, непонимание, обиды — как же вы жалите, как же бездушно сгрызете, сжираете сердце дотла!

Зачем, зачем… говорить, что помирились — если тут же поступать… совершенно иначе, напротив, вопреки своим словам…?

Зачем?

… вдруг рыкнула дверь… едва слышные шаги…

Несмелые движения — и лег рядом. Затаился, словно преступник, боясь… судьи реакции.

Невольно, неосознанно, улыбаюсь, как дурочка, краснею, белею, робею от смущения… и дикой радости, вмиг обернулась;

смелый рывок — и прижалась к нему, улеглась на руку, уткнулась носом в грудь своего Марата, и застыла я… -

секунда сомнений — и благодарно обнял в ответ, прижал к себе, короткий поцелуй в висок — и замер.

Друзья?

… ну что же, называй это… как хочешь. Да только одно прошу — никогда, и никуда…. больше не уходи…

Глава Сорок Девятая

Время. Время вновь стало набирать свои шальные обороты…. нервно пытаясь, норовя меня выбросить из колеса бытия вон.

И пусть, я все еще в строю — руками жадно цепляюсь за лопасти "мельницы", держусь, силюсь — но долго так не сможет продолжаться…

Еще чуток — и меня зашвырнет, Бог знает куда,

и это падение будет если не летальным, то невероятно… болезненным — ни одна надежда, ни одна вера… уже не спасет.

Любовь?

Казалось бы…. чего бояться??? Ведь останется — Любовь!

Всемогущая Богиня живых и мертвых. Коварная лицедейка циников и прагматиков… Смерть и воскрешение… романтиков.

Но… и она со мной не в ладах.

Что же ты сделала, безумная? Что натворила?

Кому сердце мое продала, отдала за бесценок?

Уж лучше бы выбросила сразу на помойку, чем… не по адресу… заслала, подкинула…

С Маратом мы сильно отдалились. Сильно? (ха. не то слово…)

Пропали прежние шуточки, издевки, всё то, что воодушевляло меня на новые попытки… жить…

Раньше, рядом с ним… я чувствовала себя ЖЕНЩИНОЙ,

… желанной, красивой, востребованной,

Я чувствовала себя НУЖНОЙ!

…

С ним, с ним пропало мое одиночество,

Пропало? — нет,

Это он его забрал…

Но а теперь, а теперь, просто, вернул,

Вернул… всё не только сполна, а с лихвою — вместе с болью…. с разочарованием. И отчаянием.

Вернул, или… выбросил "назад" — по ненадобности. "Вовремя"… осознав свою ошибку.

Замахнулся на необъятное?

Да что же… разве я так много прошу? Разве я мало пытаюсь отдать взамен?

Всю, ВСЮ бери меня — что хочешь бери, БЕРИ!!!!!!!!

НЕ ЖАЛЕЙ!

… не стесняйся.

Но, увы — ответ, всё равно, — …

… нет.

Всё чаще и чаще командировки, всё чаще и чаще "вынужденные" ночевки в клубе.

… всё реже и реже… мы остаемся вдвоем, наедине.

Ты как-то сказал, что я — твоя маленькая сестренка…

Господи, да разве так можно?????

Марат, неужели…. неужели не видно, как я схожу с ума, когда тебя нет со мной? как я ревную, бешусь, когда слышу, вижу других женщин рядом с тобой?

Как я…. дурочка, ищу каждый раз в твоем взгляде… что-то большее, чем дружескую поддержку, понимание?

Неужели не видно, не чувствуешь…. что каждый раз, когда нам всё же приходиться ночевать вместе, спать в одной кровати — я окунаюсь в мир иллюзий…. сон встречаю… в объятиях мужчины, ЛЮБИМОГО мужчины, а не… брата…

Друг.

Когда-то это слово, образ, смысл, чла, чла я, как святыню.

Мечтала обрести, найти… этого… "друга".

Заоблачные обещания и мечты… Но… ВОТ ОНО! ВОТ!

Да…

но стало это для меня… — приговором.

Жестоким, холодным, бездушным… итогом.

КАК долго можно смотреть в глаза человека… и безуспешно искать там любовь? Ту, настоящую, глубокую и искреннюю,

… как в книгах, как в сказке?

КАК глубок колодец… человеческой веры, и глупой надежды?

Сколько сил… в нем покоится… бессрочного ожидания?

Знаете…

… хорошо, что мне не отписана вечность — однажды…

Однажды всё равно придет всему этому — КОНЕЦ,

И неважно, что он — несчастливый.

Забыть, забыть, забыть — не так уж и велика беда… отныне.

Глава Пятидесятая

— Ты уже уходишь?

— Да, Патти.

Прости, но нужно бежать…

— … а я сегодня к врачу собралась.

— К врачу?

— Да, мне прошлый раз сказали явиться через две недели, но…

— Некогда? — колко (едко) ухмыльнулся Марат.

— Работа много времени отбирает…

— Скажи, просто, что боишься.

— Я?? Боюсь???

(невольно закатил глаза под лоб).

— А то. Иначе бы не растянула две недели — в месяц.

— Ну, и причем тут "боюсь"?! Я их просто "не люблю"!

Ненавижу…. когда меня щупают, лапают, рассматривают…

И вообще, для меня больница — это… ад.

— Патти…

— Ну, что, Патти?

(мое раздражение стало брать верх — и я едва уже сдерживалась от истерики!!!

ааа не хочу, не хочу, не хочу туда идти!)

— Ты — беременна, а не с насморком ходишь! Здесь не может быть "не люблю". Есть — НАДО!

— Вот поэтому я и иду.

— Сегодня?

— Да, сегодня.

— Точно?

(коварно, недоверчиво заулыбался)

— Точно. И, может, хватит уже издеваться?

— Я издеваюсь?

— Ну, не я же…

— Я просто интересуюсь.

— Ой, ой, ой…

И вновь милая, ласковая улыбка коснулась его… губ…

аааа, черт Патти, остановись, пока не разревелась!

(резко отвела взгляд в сторону, натянула маску… равнодушия, проглотить боль;

… а то и вовсе отвернуться…)

— Я вот чего спрашиваю, — вдруг продолжил Марат, едва неловкость (что и его отчего-то задела) прошла, — Хочешь…. я с тобой схожу?

— Честно? — от удивления проделала с невероятной скоростью разворот. Взгляд в глаза.

— Если… можно.

(вдруг замялся Дюан). — Нет, конечно, при осмотре я не буду присутствовать… но.

(невольно рассмеялась)

— Что же, раз моя честь всё еще останется незапятнанной, то тогда буду бееезумно рада…

(глаза мои горели, наверняка, сейчас, как у голодного щенка рядом с миской котлет)

— Тогда я заеду по тебя?

Ну… ты же позже идешь? Или прямо сейчас?

— Позже, где-то… в час, два. После обеда, в общем.

— Вот и хорошо.

— Я буду на рынке.

— Ясно. Значит, заеду туда.

— Спасибо…

* * *

… Знаю одно…

Сделай один неверный шаг, раскрой все свои чувства — и запросто, всё может вмиг сломаться, развалиться — и исчезнуть.

Вы бы рискнули? Рискнули ли бы потерять еще… и друга?

Вот и я. Молчу, робею от его прикосновений, схожу с ума от объятий…

А поцелуй в щечку? Боже, одному только тебе известно…. какие в этот миг чувства, какой восторг, взрываются внутри меня!

* * *

… и снова рынок. И снова фрукты… и снова торг…

— Патти, чего ты такая бледная?

— А разве бывало, что кожа моя — другого цвета?

— Не знаю, не знаю…. но сегодня ты слишком странная.

— Тетушка, то всё из-за врачей. НЕНАВИЖУУУУУУ больницу!

* * *

— Ну, что? Поехали?

— Угумсь…

— До свидания, Эльза.

— До свидания.

— Пока, ребятки…

* * *

— Патти, расслабься. Не камни с почек вынимать едем, и не рожать.

— Кому как. Мне — осмотр гинеколога, так… проще сразу с моста — да в речку…

— Я тебе дам… речку!

…

— Так, делаем УЗИ, и, в принципе, осмотр на сегодня окончен…

— Честно? — с надеждой умирающего кролика смотрела я на врача.

— Честно, — невольно рассмеялась женщина.

…

— Так, ребятки… не буду пока утверждать, но…

(невольно перевела я взгляд на Марата…)

Бог мой, впервые вижу такого взволнованного, открытого своим эмоциям Дюана.

… черт, я сейчас расплачусь.

Отчего-то эти его переживания, эта робость, детский восторг и удивление… вызывало не просто умиление, а… неведомую доселе во мне радость.

Впервые, впервые… мой малыш стал кому-то так же важен, интересен, как и мне самой.

— Судя по этим незамысловатым очертаниям, у вас будет… мальчик.

— Что?

(не сразу поняла, дошел до меня смысл слов — явно не ожидала такого направления разговора)

— Говорю, скорее всего, будет… у вас — мальчик, — любезно повторила врач.

— Патти, ты разве не рада? — счастливо заулыбался Марат и вдруг взял меня за руку.

— Я? Я… р-рада. Рада, конечно. Просто. Так неожиданно. А это точно?

— Нет, увы, 100 % точности давать не могу. Но…

— Патти…

(смотрю, смотрю я на восторженную улыбку Дюана, на его блестящие от радости глаза, а до самой — еще туго доходит…)

Хм. Наверно, только в этот миг я наконец-то осознала, что беременна. И что это — значит, со всеми последствиями и результатами.

У меня будет… ребенок.

У меня будет — сын.

Глава Пятьдесят Первая

— Ты уезжаешь?

— Да, еще в обед звонили — нужно срочно встретиться.

— Так… чего хоть ехать ночью? Лучше бы тогда… с утра отправился. А то…

— Патти, мне там утром уже быть нужно.

… Прости. Я сам бы хотел остаться дома, но…

— Знаю. Работа — есть работа.

— Работа?… бизнес. А это — еще хуже, "добровольное" рабство. Если хоть на миг остановишься, расслабишься — перестанешь постоянно подкачивать воздух в свою "резиновую лодку", сразу пойдешь на дно.

(невольно закивала я головой — понимаю…

и даже улыбаюсь в ответ — но всё выходит каким-то наигранным, неискренним — сердце мое не желает ничего слушать….)

Глубокий вдох.

Несмелый разворот.

— Так хоть бы поел перед дорогой.

— Прости, Патти, время… поджимает. Не переживай, я потом, в дороге что-нибудь соображу. Заскочу в Макдрайв и прихвачу пару гамбургеров.

— Но… домашняя еда же лучше, вкуснее.

— Прости, родная.

(наконец-то закончил перебирать бумаги — сложил необходимое в папку,

быстрые шаги к двери — обуться, взять ключи, телефон с тумбочки)

— А ты не скучай. Посмотри какой фильмец, или в игры свои поиграй, но не позже двенадцати — в люлю.

— Хорошо.

(невольно улыбнулась от его слов)

(короткий поцелуй в щеку)

— Если что — звони.

— Удачи тебе…

— Спасибо.

… разворот — и…

* * *

Не знаю, перенервничала я так с гинекологом, или съела что-то не то… А, может, отъезд Марата так повлиял, но…

… к ночи началось… что-то страшное.

Если перед этим всего лишь немного тошнило (но, вроде, токсикоз уже прошел…), то теперь меня так морозит, так холодный пот по всему телу бьет, выступает (едва ли не течет ручьем), так кости крутит, мышцы ноют — что выть хочется от ужаса и невыносимости этих пыток.

Температуру хотела, было, померить, да, если что, выпить какое жаропонижающее (без противопоказаний для беременных — или нет таких?). Но… не знаю, ни где хранит градусник Марат, ни где сами таблетки, лекарства в этом доме…

Искать, перерывать все вещи — не хочу, да и сил… уже нет.

Терпеть. А лучше — уснуть. Утром всегда становиться легче. Ведь так? Просто уснуть.

… не знаю, кажется, из меня вышло уже всё, что я ела, и не ела…

Рвать, блевать не было сил — желудок ныл от неистовой боли,

… но глупые попытки его выплюнуть не оставляли свою затею и на мгновение…

Голова раскалывалась на части. А сознание, сознание — мутнело, да вот оставить меня всё никак не решалось.

Казалось, я задыхалась. Умирала…

Чувство, будто перед этим съела целое ведро поганок — и теперь оставалось жить мне… считанные минуты…

Черт, мне так холодно, словно сейчас не конец августа, а средина января…

Полшестого утра…

Марат, ты, наверно, еще даже не доехал до нужного тебе города, а не то что "успел" на встречу нужную попасть…

Звонить тебе, просить-молить, чтоб возвращался — глупо и безответственно. Что я… маленькая что ли? Сама не справлюсь?

… наверно, стоит вызвать скорую? Ну, или врача? Кого там требуют в этих случаях?

Я-то, со мной что будет — плевать, пусть бы даже подыхала…

но малыш, мой сыночек…

Ради него я должна сделать всё, что в моих силах, — и пусть даже преувеличиваю опасность, утрирую происходящее…

(да, именно эта причина в большинстве случаев меня и останавливала от подобных звонков: мол, а вдруг перегибаю палку, и всё не так уж страшно, как кажется, — а я уже тут воплю, кричу… умираю "раньше времени"…?)

Встать… с последних сил, выбрести в коридор.

Черт, и куда Дюан подевал трубку? Гребанные беспроводные… телефоны.

А как с мобильного вызвать? Сотни раз мне говорили, но, как всегда, было ненужно — а потому неохота забивать подобным мусором голову, память…

Ну, вот. Головокружение, какого черта ты вернулось ко мне?

Так, нельзя, нельзя расслабляться!

К соседям идти?

Черт, но еще так рано — те, наверняка, еще спят…

Но какие другие варианты?

…

А, плевать! Открыть замок, распахнуть двери…

Глава Пятьдесят Вторая

Не сразу поняла, где нахожусь, что происходит.

Мама, мамочка моя…

Она сидела рядом со мной, возле кровати,

… уткнулась в стену пустым взглядом… и о чем-то тяжелом думала.

От моих невольных движений — тут же "очнулась", посмотрела на меня. Милая улыбка коснулась ее губ, но печаль, угрюмость… с лица так и не смылись.

Боль, резкая боль в сердце эхом отозвалась на ужасную мысль.

Я, я даже боялась это произнести вслух, хотя вопрос больным басом разливался по всему телу, тяжелым языком колокола бился о стенки в моей голове, повторяясь, требуя ответов.

Я в больнице. А значит…

— Мам, что случилось?

(и снова эта… "стеклянная" улыбка, пряча истинные эмоции)

— Тебя нашли без сознания, на лестничной площадке, соседи. Пытались привести в чувства, но безуспешно…

Потому вызвали скорую… Ну, а дальше…

— Мама, что… с малышом? Ему… "плохо"?

(я едва сдержала дикий визг в горле — отчего только слезы бездумно потели по щекам)

— Нет. Что ты, радость моя. С ребеночком всё хорошо.

— Я тебе не верю…

(отрешенно прошептала я мертвым голосом)

— Патти, прошу, успокойся, — вмиг схватила меня за руку мать. — Всё будет хорошо.

— Что произошло? Что с ним? Скажи, мамочка, умоляю…

— Девушка, успокойтесь, — резко перебила меня врач (не заметила я, как та вошла в палату). — Ребенок чувствует себя отлично. Что есть слава Богу.

А вот вы…

я даже не знаю, как это назвать. Как можно быть такой халатной? А?

В ваших же руках — чужая жизнь!

(замерла я, пристыженная, в шоке)

… Зачем было тянуть до последнего? Зачем такой глупый риск? Кому он нужен?

Ваша рвота, обезвоживания — они с легкостью могли спровоцировать схватки. И всё…

Вам… невероятно повезло.

— Я, я хотела вызвать… но…

(так и не договорила, понимая, что оправдываться всё равно… — глупо;

раздраженно скривилась та — немного помолчала)

— Когда это всё началось?

— Вчера вечером, — спешно ответила я. — Почти ночью. Где-то… в одиннадцать.

— Ясно…

Есть ли у вас какие догадки, что могло вызвать такую реакцию? Мы-то думаем, пищевое отравление, но…

(невольно пожала я плечами)

— Не знаю.

— Вы вчера принимали какие-то препараты, таблетки, лекарства?

— Нет. Ничего такого…

— Не пили, не ели чего-то странного, необычного? Экзотического? Может, что-то, что прежде вызвало легкую аллергическую реакцию из употребленных вами продуктов?

— Нет. Ничего необычного. И аллергии у меня нет.

Картошка пюре, молоко и сосиска на ужин. Как всегда, в принципе.

(тяжело вздохнула та)

— Ясно. Что же,

тогда нужно будет еще несколько дней побыть здесь — понаблюдаетесь, сдадите кое-какие анализы. И, если ничего необычного не выявим, то отпустим…

* * *

— Мам, а Марата нет?

— Я ему позвонила. Сказал, что уже выезжает.

— Звонила?

— Ну, говорю же…

— А номер его… откуда у тебя?

— Тогда, когда приходил в гости, руки твоей просить…, оставил свой номер, адрес.

— ЧЕГО??? — невольно даже подскочила я на месте, вмиг расселась на кровати.

— Что "чего"? Номер, говорю, оставил, адрес… тогда.

— Чего просить???

— Ну, приукрасила я немного, подумаешь. Всё равно живете вы-то — вместе.

А как еще это можно назвать?

(тяжело сглотнула я — черт, как же болезненно умирает мечта, пусть даже возникшая, родившееся в долю секунды, как звездочка на небе)

— Друзья, мама. Дру-зья.

(невольно дрогнула ее бровь от удивления)

— Ясно.

(глубокий вдох, и вдруг встала, выровнялась во весь рост рядом со мной), — Ты, может, чего хочешь? Попить? Поесть?

(ее взгляд несмело скользнул по моему телу, меряя с головы до ног)

— Эм… нет, спасибо. Такое гадкое ощущение опустошенности внутри, истощенности, что ничего, кроме как спать, спать и спать — не хочется.

— Тогда, действительно, поспи. А я пока пройдусь — не буду мешать.

— Мам, ну, ты чего?

— Да, ладно. Просто переживаю за тебя.

— Мам, не плачь.

(и чего это ее так накрыло? вроде, до этого… спокойная была)

— Ты поспи. А я вернусь через пару часиков. Может, к тому времени и Марат твой уже приедет.

Глава Пятьдесят Третья

Спать?

Волнение, какой-то внутренний нервоз, переживания, не давали целиком расслабиться.

Врач сказала, что с ребенком всё хорошо. Но… кто его там знает стопроцентно?

Да и потом, что это вообще было? Чем вызвано?

Аллергическая реакция?…

… даже не знаю, но если такое вновь повториться — то я не выдержу — сойду с ума.

(если, конечно, прежде не сдохну)

…

"Как можно быть такой халатной?"

Черт. Даже не знаю, что и сказать… в оправдание, опровержение.

Как по мне, я вполне поступала логично.

И… неужели я так сильно могла отравиться картошкой, молоком или, той долбанной, сосиской?

Это же — бред.

Если бы кто иной готовил, то были бы какие подозрения. А то всё сама покупала, варила — всё свежее. И пусть на улице жара, но хранились продукты-то в холодильнике (ну, кроме сырой картошки).

Думала, токсикоз, как раньше — просто, в какой-то более обостренной форме…

В общем, есть, как есть.

Что уже гадать? Ругать? Придумывать…

Хотя, я еще днем ела, на рынке, карамельки. Может, от них?

Мда. Бред какой-то.

Даже не знаю, что сказать…

* * *

— Куда Вы, молодой человек?! Она же еще спит!

(глаза сами невольно открылись)

— Фернандо?

— Привет.

(короткая, немая пауза)

… Ты как? Как ребенок?

— Ам… — (всё еще растерянная, я несмело ерзаюсь на кровати — попытка сесть). — Х-хорошо, спасибо. Но… что ты здесь делаешь?… как ты узнал?

— Заходил на рынок. Эльзу видел.

— А та уже откуда знает?

(пожал плечами, нервно скривился)

— Может, мать твоя сказала.

(тяжелый вздох;

молчу, пытливо вглядываюсь ему в лицо: что же тАаакую личность ко мне привело??

— ну, не верю, не верю в его любовь, переживания и заботу!)

— Чего ты мне не позвонила?

Если… твой ублюдок и укатил, то еще не значит, что ты осталась одна.

— Он никуда не укатил, — злобно прорычала в ответ. — Марат уехал по делам, и сегодня же вернется…

(едко рассмеялся)

— Да, да. Так и поверил.

— Дело твое. И потом, я не должна перед тобой ни за него, ни за себя отчитываться.

(вмиг улыбка спала с губ)

— Значит…. ты… и дальше будешь с ним жить?

— Что? Разве это тебя касается?

— Может, еще и ребенка нашего вместе будете воспитывать?

— Это — МОЙ малыш. И если так и случиться, то буду только рада.

— А я — нет.

(едко захохотала)

— И что?

А кто тебя, вообще, спрашивает?

(черт, Патти! остановись — не затевай ссору)

— Если ты думаешь, что я наплюю на судьбу своего малыша — то ты крупно ошибаешься. И я не хочу, чтобы этот придурок хоть на метр приближался к нему.

Тебя против меня уже настроил. Что же — ладно. Переживу, но ребенка — не получит.

Так что учти, если что — я заберу его себе, и ты больше его… не увидишь.

— ЧТО???? — завыла я от шока,

Казалось, в этот миг была готова кинуться на него и тут же удавить. — Ты, ты… ты сам от него отказался! Ты… меня на аборт толкал, а теперь… вдруг… возомнил… из себя заботливого отца?

— Но ты же не послушала, а значит…

— А значит, что ты, трус гнилой, лишился права на какую-либо отцовскую опеку. ЯСНО?

(тяжелый вздох, игнорируя мои слова)

— В общем, я тебя… предупредил. Если увижу, что ты и дальше будешь иметь связь с этим… ублюдком, то…

— Так, а что не так? Что Марат тебе сделал плохого? А?

ЧТО???

(едко ухмыльнулся)

— Он… позарился на чужое.

— Ферн.

Скажи правду. Тебе же плевать на ребенка. Да? Просто, твою гордость, самолюбие задели.

Я тебя отшила — и всё, теперь держи войну?

(глубокий вдох)

— Думай, что хочешь. Я свое слово сказал.

(тяжелая пауза — сомнения, страх;

ужас украдкой засел в моей душе)

— Ну, раз сказал, теперь — ВАЛИ! Вали нахрен отсюда, да так, чтобы мои глаза тебя больше никогда не видели.

— Не советую так со мной разговаривать.

— Да мне плевать! Понял? Адвокаты. Ты пугаешь меня адвокатами, судом? Валяй! Я тоже буду защищаться, и… и всё расскажу, как ты меня доводил до истерики. Расскажу, насколько ты гнилой. Да еще, к тому же, наркоман, пьяница.

Посмотрим, на чью сторону станет Закон.

— А ты — шлюха.

— Что???

— Что слышала. Шлюха подзаборная. Подобрал тебя богатенький… и теперь за крышу над головой… по вечерам ужин готовишь, а по ночам — "десерт"? Да?

— Да пошел ты… (нахрен)!

(ухмыльнулся)

— Так и думал. А чем еще… вы можете платить, привлечь, конченые дуры?

Одно только удивляет, как на такую лахудру повелся. Неужто…. научилась наконец-то вести себя хорошо… в постели?

— К ЧЕРТУ ПОШЕЛ, УБЛЮДОК!!!

— Пойду, пойду, только и ты… за мной покатишься.

(резкий разворот — и вышел за дверь)

Слезы, слезы…. Дурные слезы, чего вы льетесь? Чего сердце ноешь? Чего рассудок жмуришься?

Где вы все были, когда впервые поверила этому уроду?

Когда… невинность свою… отдавала?

ГДЕ???

(уткнуть лицо в ладони и зарыдать на всю глотку)

Бог мой, и как можно так в жизни… ошибаться???

Глава Пятьдесят Четвертая

Несмело рыкнула дверь, отчего я вмиг уставилась на "гостя"…

— Марат?

— Привет, моя маленькая. Ты как? — живо кинулся ко мне, сжал в своих объятиях.

(от этой его жалости — только сильнее я раскисла: с трудом сдержанные слезы… вмиг сорвались с ресниц вновь)

— Марааат, мне так плохо, мне так тебя не хватало…

— Прости, что уехал.

Нужно было сразу позвонить мне.

(несмело посмотрела в его глаза)

— Фернандо приходил…

(короткая, выжидающая пауза)

— Я знаю. Видел… его в холе.

(невольно замялась, заикнулась я от удивления, поперхнувшись слюной)

— О…

— Он меня не видел, и мы с ним не говорили, если… ты об этом… думаешь,

хочешь спросить.

— Н-не, не то. Марат…

Он,

(глубокий вдох — попытка сдержать всхлипы, нормально говорить)

Он поставил мне условие…

— Какое?

(невольно нахмурились брови, отстранил меня от себя, чтобы отчетливо видеть мои эмоции, мимику)

— Да не важно… какое. Я на него никогда не пойду, не соглашусь.

Но… Ферн мне теперь угрожает… забрать малыша.

— ЧТО???

(скривилась, несмело пожала плечами)

— Вот и я о том. Но… теперь даже… не знаю, что делать.

(вдруг рассмеялся)

— Патти, да ни один здравомыслящий судья на это не согласиться.

— Но… вдруг. И потом, что я? — торгашка на рынке, живу у друга…

— Черт, Патти, работа на рынке — такая же работа, как и везде.

Живешь у друга?… и что? — если проблема в этом — ты всегда можешь вернуться к матери, и жить там, в своей квартире,

Но, не забывай, что и друг, этот твой, между прочим, вполне может себе позволить, налегке, купить еще с десяток таких квартир и подарить их тебе. И как только станет вопрос об этом — я сразу так и поступлю. Будет у тебя… свой дом. Будет.

Так что успокойся — и с материальной стороной у нас всё отлично, и с моральной — ты… приличная девушка, не пьешь, не куришь, не балуешься наркотиками,

… отличная хозяйка,

Я, твоя мать, Эльза, да даже соседи, — все подтвердим, что ты — отличный человек.

… и выйдет из тебя прекрасная, заботливая, любящая мать. Пример для подражания… многим.

— Но он начнет рассказывать, что за квартиру твою, и за все подарки я, плачу тебе… сексом.

(расхохотался)

— Да уж… не зря говорят, чтобы по себе не судили. Жаль, что ему это — не дошло.

Патти, маленькая моя. Я тебе обещаю, клянусь, у этого дурака ничего не выйдет. Пусть ходит, кричит, угрожает — дотрандится, что просто… я его заткну раз и навсегда.

— Марат…

(от шока я даже побледнела)

— Судебный запрет, Патти. Судебный.

Хотя… и то, что ты подумала — неплохой вариант.

(невольно рассмеялся)

— Плохой. Очень плохой. Пусть лучше сам, по-своему, сдохнет, чем тебя еще запятнит.

(сжал, крепко сжал в своих объятиях)

— Всё будет хорошо. И тебя, и твоего сынишку — я вас защищу.

(невольно обвисла, расслабилась…. уткнулась носом в шею и замерла)

— Как бы… хотелось, чтобы прошлое… просто исчезло. Всё — исчезло. Начать с нуля.

Новая жизнь. Где только… мы… втроем.

Ну, и мама с Эльзой.

…

— А, хочешь? — вдруг резко отстранил меня от себя, взгляд в глаза. — Хочешь, уедем? Хотя бы на время. Пока не родишь? Ну, или…

— Куда?

(хотя, по сути, мне это было уже не важно…

уехать, уехать, УЕХАТЬ!!!!!!!! долой… но только вместе с Маратом)

— Не знаю, куда хочешь: другой город, другая страна, другой материк.

(невольно улыбнулся)

Предложил бы даже другую планету, да, боюсь, что не согласишься.

(рассмеялась)

— А чего? С радостью… Но, думаю, и другой город вполне подойдет.

— А, может, Италия? Или хочешь, поедем в Париж? В Лондон?… а может, хочешь какой провинциальный городок? А?

— Не знаю, не знаю, Марат — куда угодно увези меня. Лишь бы… подальше от этого дурдома.

Но…

(вдруг вспомнила)

А… как же твой бизнес? Как же… клубы…?

— Дай мне недельку. Я всё устрою. Я передам все управление на своих замов. Буду на расстоянии следить. И мы уедем. Чтобы ты больше не нервничала. Не переживала. Наконец-то смогла расслабиться и жить дальше…

(невольно улыбаюсь от счастья,

глубокий вдох — и сильнее прижалась к его груди)

— Марат, если я сейчас размечтаюсь — то уже остановиться не смогу…

— Это не мечты, Патти, — нежно провел по волосам, короткий поцелуй в висок, — Это — наше будущее, в котором всё будет… хорошо.

Только никому об этом пока не говори, просто, поставим потом перед фактом. Не хочу…. чтобы тебя еще и по этому факту… лишний раз терроризировали. Идет?

— Идет.

Глава Пятьдесят Пятая

Я давно уже намекала Эльзе искать себе помощницу, а теперь пришлось с уверенностью заявить: я иду в декрет, так что, дорогая, больше на рынке торговать не буду.

Стоит ли передавать все те тирады, что раздались в мою сторону, о том как же я разленилась, расцацкалась сама с собой. Мол, раньше… и в поле рожали…

Бла, бла, бла…

И во всем виноват Марат: меня сбаламутил "хорошей жизнью", и теперь старые законы нипочем. И что в лень окунуться легко, а вот назад вынырнуть — едва ли возможно.

В общем, что рассказывать, передавать. Думаю, любой, и даже я, в том числе, толкала бы подобную речь, видя как портиться человек. Но, елки-палки, не ради себя творю же всё это! (или ради себя тоже?)

Я хочу спокойно выносить ребенка, родить его здоровеньким и крепеньким, а вот рынок, базар — это ничто иное, как котел страстей, и не в пользу позитива и радости. Тяжело…

… что бы не говорили, а работа с людьми, особенно в условиях, где каждый второй считает себя выше тебя, едва ли может носить имя "человеческая"…

В неделе — семь дней. В стуках — двадцать четыре часа.

Неужели? Кто такую чушь выдумал?

… отныне я не верю в эти константы. Чес слово, время либо остановилось, либо его хвост кто-то нагло защемил в дверях — и оно растянулось до неузнаваемости…

…

— Марат, так мы честно уедем? Да? Честно??

Подобные вопросы едва ли не зомбировали (доводили если не до нервоза, то до полного равнодушия и апатии уж точно)… моего Дюана,

— что же, простите, у меня не хватало ни сил, ни терпения сдерживаться.

Если и не мигом собрать вещи — и укатить долой, то хотя бы обещания… согревали душу.

…

— Марат, — и снова я веду эту больную песню, вместо того, чтобы следить за развитием сюжета фильма.

— Да, Патти?

— А где мы там будем жить?

— Мы же уже это обсуждали.

— Так, а если не найдем домик…

— Найдем, я уже узнавал, связывался с агентствами недвижимости…

— ДА??? Честно?? — счастливо заулыбалась я, тут же поджала под себя ноги и поближе пододвинулась к Лимончику. — И как? Что сказали?

— Любые варианты. Сможем на месте прям всё осмотреть и выбрать.

— А если всё же займут?

— Вариантов много. Все не займут. А на крайний случай — первое время сможем пожить в отеле.

— Не хочу этот… крайний случай.

(по-детски, обижено надулась я)

(рассмеялся)

— Так мы фильм будем смотреть? Или нет?

— Будем.

… а магазины? Продукты… где мы там еду будем брать?

— Патти… фильм!

— Нет, так а…

(шумно вздохнул, милая (ироническая) улыбка)

— Есть там и магазины, есть и рестораны. Есть всё, что душа твоя пожелает. Не на необитаемый остров же едем, а на Кубу. —

(вдруг обнял, прижал к себе, невольно уложив головой на грудь) — Расслабься, все у нас получиться. Уедем — и будем отдыхать. Ты бы лучше сходила пока и разузнала о том, о чем я тебя просил.

— Ну, так…. а если нельзя — то что… не полетим тогда?

— А ты рискнешь?

— Нет, ну… говорят же что беременным в самолетах летать нельзя лишь на поздних сроках. А пять месяцев — это… не поздний.

— Вот сходи — пусть так врач и скажет. Тогда поговорим.

— А если всё же нельзя?

— ПОедем на авто. Затем на корабле. Придумаем…

* * *

Наконец-то! Ночь добежала до своего завершения: я едва не запрыгала от радости, когда в нашем мире наступил рассвет.

Упертый Дюан ничего не хотел слушать, а потому… девять утра, и я — топаю в больницу…

…

— Так как? Это — опасно?

(невесело хмыкнула, отвела взгляд в сторону)

… короткая пауза — и наконец-то (врач) продолжила.

— Отдых, Патти, — дело стоящее. Особенно вдали от всех этих будничных проблем. Но, сама понимаешь, если ты там будешь рожать — то будут сложности. Языковый барьер, традиции, менталитет и прочее.

Я… понимаю, что муж твой…

("друг" — хотела, было, по привычке поправить, но сдержалась)

… обеспечит все в денежном плане, но…

— Я, думаю, там квалифицированные врачи — а это главное. И потом, рядом со мной будет Марат, и мама приедет… уже когда сроки подойдут, то — справимся. И это… все же лучше, чем преследования и нервотрепка здесь.

— Преследования?

(тяжелый вздох)

— Да, то так, "образно говоря"…

(не рассказывать же ей все мои перипетии)

— Ясно…

… ну, а насчет полетов. Как говориться, сколько врачей — столько и мнений. Понимаешь, каждый организм переносит, реагирует на это — по-своему.

Кому-то — раз плюнуть, а у кого-то (от тех же условий)… могут быть ужасные последствия: замороженная беременность, выкидыш, преждевременные схватки и прочее.

Основные противопоказания, которые можно в этом случае назвать: это — поездки на ранних (до 12 недель) и поздних (после 27) сроках беременности.

У тебя же пока только — второй триместр, так что в этом плане — у тебя всё в порядке.

И еще, длительные перелеты, более четырех часов, беременным не рекомендуется.

До Кубы вам сколько лететь?

(нервно скривилась я)

— До Парижа — часа три с половиной, и от Парижа до Гаваны — тоже около того…

(невольно закачала головой)

— Еще и с пересадкой…

— Так… а на машине — еще дольше выйдет…

(тяжело вздохнула)

— Что могу сказать?

(и снова невольно закачала головой)

Просто знай тогда, чем рискуешь, и что делать, чтобы все же избежать плохих последствий. Прости, но я должна предупредить.

Перепады давления во время полета вызывают сужения сосудов, а это — в свою очередь может спровоцировать гипоксию — кислородное голодание плода.

Длительное нахождение в одном и том же, сидячем, положении нарушает кровообращение, отчего возникает риск обострения тромбофлебита и варикоза.

Для избегания тромбоза рекомендуется перед поездкой надеть компрессионные колготки.

Плюс, во время самого перелета нужно постоянно вставать, хотя бы раз в полчаса, и прогуливаться по салону.

Когда сидишь — чаще меняй позу и периодически разминай ноги: вращай стопой, шевели пальцами, сгибай-разгибай колени. В общем, делай всё, чтобы кровь не застаивалась…

Да, кстати, сухой воздух в самолете способствует быстрой потери влаги в организме, а потому необходимо часто и много пить (примерно каждый час по пол-литра жидкости — воду, и обязательно — негазированную).

Меньше нервничай, думай о хорошем.

Ну, и… не забудьте взять аптечку в дорогу…

* * *

Не знаю, глупо поступаю, или нет — но я решилась лететь.

— Точно, Патти? Я… давай лучше выберем что-то поближе… Или хотя бы тот же Париж, не будем делать пересадку — а сразу там и останемся.

— Марат… ну, мы же уже решили! Прошу! Прошууууу! Кууу-ба!

— Не знаю, не нравиться мне всё это. Но, как не крути, одну ночь мы там точно проведем. В Париже. Не хочу допускать такие большие нагрузки сразу, подряд.

— Нужно было тебе не рассказывать…

— Патти!

(надулась — черт, действительно, с этой манией уехать, укатить, убежать за три девять земель, я забываю о самом главном — о здоровье малыша,

… я, просто, теряю рассудок)

* * *

— Патти, помнишь, мы еще рассматривали такой вариант, как Мальта?

— Мальта?

— Да. Тот же тебе "лазурный берег", красивые ночи…

— И? К чему спрашиваешь?

— Туда добраться намного проще. Два часа до Рима, а затем полтора — и мы уже на Мальте. Так как? А? Идет?

Три с половиной, в общей сложности, вместо шести часов тяжелого перелета…

— А жить где будем?

— ПАТТИ!!! Да что ты так переживаешь, где остановимся: деньги есть — не дом, так квартира, не квартира — так отель.

Всё, говори, едем на Мальту? Если да, я завтра же тебе принесу каталоги с вариантами жилища, и закажем прям отсюда.

— Завтра?

— Да, завтра.

— Мальта?

— Мальта.

— А там красиво?

(скривился, скривился от злости (раздраженный), но буквально секунды — и невольно заулыбался, видя мое смущение)

— Сейчас кто-то поучит по попе, если будет и дальше кривляться.

— Я кривляюсь?

— Не я же…

— Вредина ты.

— Чего это я — вредина???

(рассмеялся)

Кто бы говорил! Ишь какая, Мальта ее не устраивает. Нужно выбирать, что лучше для малыша, а не то, что прежде мы там "намечтали"…

— Малышу будет хорошо там, где и мамочке, — игриво заулыбалась я, и шаловливо погладила свой животик.

— Мамочка, сейчас я вас покусаю. Говорите уже свое слово!

— Ню-ню. Низзя кусать…

— Патти, так как тебе вариант такой — Мальта? А потом уже, после родов, и как малыш более-менее окрепнет, подрастет, уедем на Кубу. Обещаю.

— Да ладно… Мальта — так Мальта. Только пусть там не найду "красивых ночей" на лазурном бережку… у океана…

— Патти, увы, океана не могу обещать. Там — море.

— Как море?

— Вот так… Но пойми, как и с океаном — противоположного берега ты не "найдешь".

— Честно?

— Честно…

— Смотри мне.

* * *

До конца обещанного срока — еще два дня. И, если все пойдет по плану, в эту среду мы улетаем… на Мальту.

Океан (кхе-кхе, море), лазурный берег — и все те тысячи красивых слов, что я слышала по телевизору, все те прекрасные картины, что снились мне, вырисовывались бурной фантазией в мечтах — теперь… станут реальностью.

Как и обещал, Марат вчера приносил каталоги, смотрели кое-что даже и в интернете. В общем, три варианта есть — решим на месте (кхм, так постановил Дюан, так что не смотрите на меня так удивленно).

В общем, дышать глубже — и не сойти с ума.

Чем ближе обещанная дата, тем сильнее у меня закипает мозг… от ожидания и предвкушения.

Глава Пятьдесят Шестая

— Мам, успокойся хоть ты. С документами — разбирался Марат. Я ему доверяю, так что всё будет отлично. Лучше скажи, какую одежду мне с собой брать? Свитера, кофты теплые… там же не нужны?

— У меня спросила?

Сейчас подожди, сбегаю — узнаю. Одно думаю, пару свитеров лишними не станут. Привезете — в шкаф кинешь, просить кушать не станут.

Деньги же ты в сумку положила, что я вчера тебе давала?

— Да, и твои, и свои. И телефоны позаписывала в трех экземплярах.

— Звони же. Хоть по десять раз на день — буду только рада.

— Мама, если я так буду делать — то недолго, что и бомжевать там начнем. Позвоню по приезду — а там…. там уже как выйдет.

— Бумажку, справку хоть взяла, что тебе врач давала?

— Взяла, мам.

— Бог мой, даже не вериться, что вы сегодня… уезжаете.

— Ну, лететь-то мы будем только завтра. Еще до столицы добраться — весь вечер.

— Вы же на его машине едите?

— Да.

— Так, а где он ее оставит?

— … там куча платных стоянок. А на следующей неделе ее заберет себе Кайзек, его друг. Так что не переживай, твоя "красавица" не останется без присмотра.

— Ты у меня — красавица. А машина — то так, груда железа.

— Ничего себе груда. Мам, за нас столько денег никто не даст, сколько она стоит.

— Ну, ты себя так слабо не цени. Была б дурочкой и дешовкой — Марат никогда бы и не взглянул.

— Ой-ой-ой. Может, он… просто, извращенец такой. Мать Тереза в мужском обличии. И потом, мы же только — друзья.

— Ой, только не начинай этот дурной разговор. Друзья. Идите, знаете куда, со своими этими "оправданиями". Живут уже почти полгода в месте, спят в одной кровати — и друзья.

— Мама, у нас с ним ничего не было…

— Как?

— А вот так…

— Так… может, он… того?

— Мама!

— Так… а что?

(звонок в дверь)

— Знаешь что… вот возьми и сама у него спроси: того он, или не того.

— А вот возьму, и спрошу.

— Что???

— Должна же я знать, с кем свою дочь отпускаю…

— Не вздумай!

Слышишь?

(кинулась я за ней в коридор)

НЕ ВЗДУМАЙ!

(рассмеялась та)

— Да шучу я, шучу, расслабься — а то сейчас и из штанов выскочишь от волнения.

…

— Одна сумка?

— Ну, остальные же — у тебя дома.

— Я их уже уложил.

— Когда?

— Полчаса назад. Ждал, ждал тебя, как договаривались — а ты…

— Черт, а что… уже три часа?

— Нет, Патти, еще только девять утра, конечно же три!

— Прости, прости, Лимончик. Прости.

— Грррр, просил же так меня не называть.

— А мне — нравиться…

…

Прощальные поцелуи, крепкие, слезные объятия — и забраться в салон.

Я долго еще всматривалась вдаль, пока и вовсе силуэт мамули не сплыл в мутную точечку.

Черт, как же… больно расставаться. Но это же — на время. Правда? Мы… скоро вновь… увидимся. Будем вместе.

— Заедем в ресторан, возьмем немного еды?

— В ресторан?

— Ну не гамбургеры же ты будешь есть?

— Я бутерброды нам наготовила, думаю…. хватит.

(улыбнулся, косой взгляд через плечо на заднее сидение — тобишь, на меня)

— Молодчинка.

Ты, кстати, если что, если плохо будет — сразу говори. И еще, я думаю, что есть смысл каждые полчаса останавливаться — чтобы ты походила немного…

— Марат, у твоей машины такое заднее сидение, как у меня дома — диван. Так что лежать, я думаю, не противопоказано.

— Но ножки вытянуть ты же, все равно, не сможешь.

— Чего? Я по диагональке вот легла… и самое оно.

— В общем, как только начнут отекать — сразу говори.

— Буду кричать.

— Хорошо, — добродушно ухмыльнулся Дюан.

— Лимончик… так а чего тебе не нравиться, когда я так тебя называю?

(невольно обернулся, бросил на меня короткий взгляд)

— Не знаю… Не нравиться, и всё…

— Ну…. так не бывает. По-моему, это очень даже красиво…

— А мне — унизительно.

— Что??? — (возмущенно, гневно нахмурилась я). — Почему это… унизительно?

— Ну, а если бы я тебя… колбасой называл… за то, что ты ее покупаешь, тебе бы было приятно?

(невольно рассмеялась)

— Очень смешно, Марат. Сравнил — Лимончик и Колбаса.

— Хорошо, Колбаска.

— Дюан!

— Ну, так… сама посуди.

— Если бы ты меня называл вишенкой или апельсинкой, за то, что я их люблю, то… я была бы не против.

— Ловлю на слове.

— А мне тогда можно тебя называть Лимончиком?

— Нет.

— Вот зараза…

— И заразой тоже…

Глава Пятьдесят Седьмая

Нервозность не покидала и на миг — но не страх перед полетом меня сейчас съедал изнутри (а стоит подметить, что раньше такая фобия всё же прослеживалась), а предвкушение прибытия заставляло дрожать мои конечности, белеть, робеть, зеленеть лицо…

Скорее, скорее бы уже приземлиться в Риме… Ааааа! Рим! Собственной персоной!

Я даже и короткой мысли никогда не допускала, что побываю там.

Вот так родился… на планете Земля, что не совсем уже и большая, согласитесь? (это же не… галактика, и не вселенная).

Казалось бы, что стоит побывать в каждой столице? Или, хотя бы, с десяток знаменитых мест, достопримечательностей?

Теперь, когда полет из одной точки земли в совсем противоположную ей составляет отнюдь не больше суток, то за год можно посетить уууух сколько мест.

Но… есть такое понятие — как плати, и все устроим.

Именно по этой гадкой причине я даже и не мыслила, что выберусь за пределы своего города (ну, ладно — дадим, навскидку, пару поездок в Столиииицу! — да, для меня это всегда казалось чем-то шикарным).

Забитый ребенок… Да что я? Спросите у своих родителей… Много ли они путешествовали, повидали? Если да — знайте, им повезло. А вот моя мама и тетка Эльза — никуда, дальше нашей дачи не ездили. Вот так родились и умрут, заключенные в невидимые стены "возможностей". Да, знают, где-то там есть Италия, где-то там Франция, и где-то там есть и Африка, Нил, где водятся огромные крокодилы.

И толку? Побывать там не доведется… никогда.

Огромной силой обладает телевидение, мир кино, мир интернета и фотографий — но разве… сравнишь… реальные ощущения с нарисованными?

Вот, даже сейчас, сижу в самолете… смотрю в иллюминатор — и внутри меня разрывается неописуемый восторг. Казалось бы, мелочь, бред — белые облака за окном. Сотни раз видела такое на картинках…

А нет, совершенно другие эмоции, всё по-другому…

— Патти, тебе плохо?

— А? Нет. Так, душно немного, но…

— Может, сок будешь?

— Воды, если можер…

— Мисс!

…

— … только негазированной.

— Хорошо, сейчас принесу.

…

— Марат, а мы в Риме немного побудем же? До отлета…

— Ну…

— А успеем где-нибудь походить?

— Патти, если хочешь, можем задержаться на пару дней: осмотрим местные достопримечательности, съездим в Ватикан, Колизей увидим, а дальше — можно махнуть и в Венецию…

— Не, не. Ты что. Маааальта! Забыл? И потом, мы уже взяли билеты.

— И что? Конец света? Теперь привязаны обязанностью ехать ровно в указанное время?

— Нет. Не, Марат. То я так, просто спросила. Сколько у нас там до самолета следующего от момента посадки?

— Часа три. В принципе, можем съездить на такси…

— Не, то мало. Еще с багажом… разбираться.

— А что с ним?

— Нет, Марат. Не хочу нервничать, что не успеем.

— Все равно сидеть, ждать.

— Нет, — раздраженно повторила я и тут же вновь умостилась в его объятиях.

Увидеть-то, непременно хочется, но лишний раз колотиться — это не по мне. Обойдусь…

…

— Ты бы, может, прошлась немного? А то сидишь уже почти час.

— Марат, что я… как дурочка, начну тут расхаживать? Что подумают?

— А ты не думай о том, что другие подумают.

(вдруг резко отстранился, поднялся с кресла)

— Вставай.

— Ну, зачем?

— Вставай. Не хочешь ходить — просто постоим…

Взял за руку меня и потащил из салона к стюардессам.

Эм, только теперь мне дошло, что кроется за ширмочкой: с одной стороны — туалет, с другой…

— Может, хочешь?

— Нет, Марат. Мы всего лишь час-полтора на борту, а ты больше меня нервничаешь. Я в автобусе и поезде побольше времени проводила…

Вдруг обнял, привлек, прижал к себе

(невольно облокотились стенку)

— Тогда просто постоим. Идет?

— Идет…

(аааа, в его объятиях я готова хоть стоять, хоть сидеть, хоть лежать — хоть умирать… — что угодно, лишь бы мой Лимончик был рядом, так близко…)

— И чего ты наотрез отказалась лететь в VIP? Там диван мягкий, столики…

— Марат, прошу, не начинай снова…

(да, да! выбросить лишь на один только билет столько денег, сколько я не зарабатываю и за год — просто, отличнейшая идея!)

Минут пять-десять прошло, и Дюан снова меня усадил в кресло.

И где была раньше эта моя… нянька?

Может, выросла бы я тогда не такой… зачуханкой…

Глава Пятьдесят Восьмая

И вот оно, свершилось — долгий перелет добежал до своего конца…

Что же, три часа за компьютером едва ли не в пять минут годятся тяжкой "отсидке" (без дела) на одном месте (подобно той, что была в самолете).

Но…

… во всем этом было одно большое, громадное "но", которое меняло творящееся от начала до конца: рядом со мной — Марат, а значит, я вечность готова так "мучиться" (в плену его объятий, заботы и поддержки) — не нужны мне увлекательные игры, книги, фильмы, и прочая лабуда, увеселяющая скучающее сознание… Ни-че-го! Лишь только один… Лимончик…

Интересно, как парадоксально (или всё же вполне логично?) влияет "недоступность" на желание. Более чем уверенна, что сполна бы не оценила вкус этих "невинных", дружеских объятий Дюана, будь моя любовь… — взаимной, "правильной", "привычной"…

Но нет, я томлюсь в ненужных никому муках, молча, схожу с ума от собственных чувств и эмоций… Тихо, украдкой, как воришка, утопаю в мечтах… — а все из-за глупой любви… к другу.

… Бог мой, как же тяжело притворяться, играть роль… быть рядом, видеть, чувствовать — но не иметь права даже на элементарное — откровенно коснуться. Поцеловать

(искренне, от всей души… выплескивая всю свою доброту, радость и восторг; даря свое счастье… безвозмездно…)

— Патти, солнышко, посиди в кафе, а я пока пробегусь — улажу кое-какие вопросы с багажом, да и посмотрю, где здесь комната отдыха.

— Какая еще комната?

— Зал ожидания.

— Так вместе давай пройдемся…

— Патти, тебе только и ходить.

— А что такое?

— Так, милая моя, прошу, не спорь. Я сейчас не в том настроении. Подожди немного, вернусь — и, уже зная точное направление, пойдем в зал. Хорошо?

Это же тебе не вокзальчик в нашем городке, а о-го-генный аэропорт…

— Та ты что?

(невольно рассмеялась я, строя из себя дурочку: мол, не заметила…)

— А будешь издеваться — покусаю.

— Больно?

— Нежно, дорогая моя, нежно.

— Тогда согласна.

(удивленно изогнулась его бровь — немая пауза ожидания, рассуждения… — но, всё же, проигнорировал, промолчал)

— Ладно, жди меня здесь — я вернусь.

— Непременно, непременно вернись, иначе — за себя не отвечаю. И тогда уже я… тебя покусаю. Но учти, жалеть не стану.

— Ах, вот как?

— Да-да.

(невольно рассмеялся)

— Ладно-ладно, я запомню.

(наигранно пожала плечами)

— Так, а что, беременные — они все… раздраженные и немного злые.

— Ну-ну, правильно. Начинай уже оправдываться.

(рассмеялась)

— И не подумаю.

(захохотал)

— Ладно, иди, дорогая моя, и жди дядю Марата за столиком.

— И когда ты успел стать мне дядей?

— Уууу, задолго еще до твоего рождения.

— Какой ужас.

(улыбнулся)

— Иди, давай, и я — … пойду.

* * *

Не знаю, усталость это, или волнение (всё та же нетерпеливость — ее, коварную, еще никто не отменял), но ни пить, ни есть… не хотелось.

Присесть на стульчик — и ждать (заказать для приличия стакан сока все же пришлось: браво, деньги мои со мной).

— Здравствуйте, девушка, — от неожиданности живо обернулась я на звук.

Мужчина, преклонных лет, с легкой сединой в волосах и более-менее солидной внешностью, тут же обогнул стол и выпрямился, застыл рядом со мной (прямо напротив).

— Здесь незанято? Могу я присесть?

— Н-нет. Не занято.

Присаживайтесь.

(привычное, смущенное движение — мигом отвернулась от мужчины, лицом — к выходу,

безотчетно тут же (в мыслях) берясь за больную паранойю обеими руками: жадно высматриваю Марата; знаю — он только ушел, но… разве осознание данного факта когда-либо исключало нервоз по поводу: "как же долго "кто-то там" ходит, да и "непонятно" где?")

— А мы с Вами в одном самолете летели.

(любезно, жеманно (с натугой пряча раздражение) я "спешно" обернулась к назойливому собеседнику — искусственная улыбка озаряла мое лицо)

— Правда?

— Да.

— Простите, не заметила.

— А я вот сразу заметил. Такая красивая девушка.

— Спасибо.

— А можно Вас угостить чашечкой кофе?

— Спасибо, но мне нельзя.

(глупая (моя) попытка отвернуться тут же была пресечена совестью — тот снова заговорил)

— Тогда чай? А?

Пожалуйста… Мне будет очень приятно.

— Простите, конечно. Но, думаю, вряд ли мой муж это одобрит.

— Муж? Бросьте, — вдруг нагло, самоуверенно пододвинулся ко мне ближе (вместе со своим стулом). — У Вас же даже кольца нет…

(раздраженно скривилась я)

— Знаете, такое бывает… у беременных: пальцы… "опухают".

— Ой, да ладно… зачем же…

— Патти! — послышался где-то за моей спиной родной голос (не без ноток гнева и раздраженности).

Живо обернулась я, сама того не осознавая, пристыженная, тут же вскочила с места

(выровнялась как раз уже рядом с подоспевшим Маратом)

— А вот и муж, — выдала я фразу, подобно хватке утопающего за спасательный круг (короткий взгляд на Дюана — с многозначительной улыбкой и мольбой в глазах).

(смущенно хмыкнул мужчина)

— Проблемы какие-то? — спустя несколько секунд тяжелой паузы проговорил Марат.

— Да так, ничего, — взяла на себя смелость (наглость, ехидное коварство) ответить на вопрос, — Мужчина просто хотел угостить НАС… кофе.

(пристыжено рассмеялся "гость")

— Нет, спасибо. Я предпочитаю более крепкие "н-напитки".

(едва ли не прорычал Марат)

Тут же обнял меня за талию, резкий разворот — и насильно повел-потащил долой из кафешки.

…

— Я и не знала, что ты любишь спиртное? — язвительно прошептала на ушко своему взбешенному Лимончику.

— Не люблю, но кровушки людской попить — не откажусь.

— ЧТО???

— Шучу, Патти. Шучу…

(не знаю, но от ярости, что сейчас закипела у Дюана внутри, мне стало как-то… не по себе…)

Глава Пятьдесят Девятая

— Бог мой, Марат, неужели мы не могли обойтись обычным залом ожидания? Зачем переплачивать такие деньги? Я что… царевна на выданье?

— Так, не шуми мне тут. Ишь, какая, может, для меня и — царевна.

— Та ты что? — театрально завыступала я, изображая глубочайшую радость и удивление.

(рассмеялся)

— Садись, давай, а лучше — ложись.

— Да сейчас — разбежалась. Может, еще и подремать, прикажете, на этом диванчике?

— Ложись, говорю, — с наигранной злостью прорычал Дюан.

— Есть, сер. А то еще… "кровушки" моей захотите, в порыве гнева, отведать.

— Нет, дорогая моя царевна, такой вольности я себе никогда не позволю.

— Честно-честно?

— Патти, садись уже, давай.

— Ну, и ладно, — "обижено" плюхнулась я рядом с нашими сумками (ручной поклажей).

— Во-о-от, — самодовольно протянул Лимончик. — А теперь снимай свои босоножки и давай мне свои ножки!

— Та ты что, а еще что тебе дать? Может, всю себя сразу?

— Нет, шалунишка моя, не на людях же, — подражая моей шутки, подколол Марат, — как только уединимся — так и сразу.

— И ты меня съешь?

— Зачем же? Сначала посажу в клетку, откормлю, а вот потом — можно и шашлычок сварганить.

— Фу, какая гадость, — наигранно скривилась я в "ужасе!".

— Сама предложила.

— Я же шутя.

— А я, может, шуток не понимаю.

— Так ты — маньяк?

— Еще какой! Сначала завожу дружбу, а затем, когда жертва более менее свыкнется со мной, тут же на костерчик пускаю.

— А я-а-а-то думаю, в чем собака зарыта — в твоей бескорыстной помощи.

— До-о-о, Патти. Так и есть. Я расчетливый каннибал.

— Бррр, ну, хоть больно не будет?

— Обещаю, сделать всё быстро, что даже ничего не почувствуешь.

— Ну, тогда, дай еще слово, что сына моего вырастишь… как своего.

— Нет, Патти.

…

Сына твоего… МЫ вырастим, "как своего".

(было, рассмеялась я от неловкости момента…. а вернее, от того, что в этот миг ни в его словах, ни в эмоциях, выписанных на лице, не было ни капли шутки)

(короткая пауза смущенности)

(невольно шумно вздохнула)

— А я же могу и на слове поймать, — с робкой улыбкой на лице, несмело прошептала я.

— А, может, я только того и жду…

(и снова замешательство — и вновь я невольно краснею, отвожу взгляд в сторону и молчу)

— Ладно, Патти. Давай, снимай обувь и гони мне свою ножки — будем разминать, устала, наверняка.

— Да мы же сидели сколько, отчего устала-то?

— И не затекли?

(коварно заулыбалась)

— Нет, ты точно что-то недоброе замыслил.

(рассмеялся)

— Увы, мисс, увы. Я всего лишь хочу довести вас двоих до места назначения в целостности и сохранности.

— Да ладно… — (уже едва не краснею — как представлю эту картину с "ножками")

— Не выделывайся, Патриция. Давай.

— А что люди подумают?

— Что моя мамочка немного устала. Хотя, лично мне, плевать, что они там подумают…

— Тогда уж и массаж спины, будьте добры, — едко захихикала я.

— С удовольствием.

— Черт, Марат, я же пошутила! — возмущенно завизжала я, когда тот, тут же придвинулся ко мне ближе и принялся за "лихое" дело.

— А я — нет. И хватит уже вредничать, а то конфетку не куплю.

— А конфетка вкусная?

— Очень-очень.

— Ну, смотри мне…

Глава Шестидесятая

В этот раз полет дался намного проще. Наверно, осознание того, что вот-вот — и мечта моя сбудется (интересно, будут ли фанфары и фейерверк, как бывает это обычно в мультиках? — шутка).

Мальта, отдых — лазурный берег, красивые ночи, луна… плескающееся своим отражением в волнах безудержного океана (кхм, моря — хотя, какая разница? всё равно не переплыву, и дна на средине ногами не достану — разве что шторм "подобрее" будет… или нет? — в общем, не-важ-но!).

Вот оно, воооот! Скоро, скоро, совсем скоро.

— Я, всё же думаю, что эту ночь мы проведем в отеле.

— Смеешься?

— Патти, когда мы приземлимся — уже будет явно не утро, да и не полдень. Чего спешить? Заселяться думаем же не на один день, и не на неделю.

— Зато сколько денег выбросим за эту… одну… короткую "ночь"!

— Сколько?

— Много!

— Тогда, может, на лавочке переночуем? А?

— Можно.

— Патти!

— Ну, что Патти?

— Короче так, я здесь старший — я и решаю. Лишь завтра с утра поедем осматривать предложенные агентством апартаменты, а сегодня — отдых в отеле.

— Зараза.

— Апельсинка.

(ну. Вот! Даже позлиться не дал —

невольно рассмеялась я — и запомнил же!)

— Спасибо, что хоть не "колбаса".

— Не за что, родная…

(улыбнулся мой "джентльмен")

* * *

— Может, тогда сразу по приезду заскочим… в магазин какой — продуктов купим?

(смущенно заулыбалась я)

— Да, кончено,

а затем на пару часиков арендуем кухоньку в местном ресторанчике — и ты уже порезвишься.

— Ну, не язви! — обижено надулась я.

— Патти, мы приехали отдыхать, а не жить прежними "баталиями".

— Так что теперь, уборщицу и повара наймем?

— С радостью.

— Неее, я не дам кушать готовить кому-то другому.

— Тогда только уборщицу.

— Марат!

— Бу-бу-бу, — закривлялся Дюан и тут же сжал меня в своих объятиях. — Какая же ты всё-таки у меня врединка.

— Это ты — транжира.

(рассмеялся)

— Кем, кем, а транжирой меня еще не называли.

— Привыкай.

* * *

Сев в Луке (в международном аэропорту), нам еще пришлось (учитывая, что продолжительность Мальты всего-то ничего (сравнительно с просторами нашей родины): длинна — 27 км, и ширина — 15) совсем немного времени потратить, дабы добраться до намеченного места (минут пятнадцать-двадцать)…

Стоит ли описывать шок, который меня охватил…. увидев "мир" на этом острове собственными глазами.

Ни тебе… "лазурных пляжей", ни тебе пальмовых "аллей"… (хотя зелени, все же, хватает).

Единственным цветом, что буквально окутал, поглотил весь этот немалый остров-архипелаг, был, не поверите, — желтый…

Желтое солнце (на розовом фоне неба, съедавшимся закатом), желтые скалы, желтая земля — и даже дома, и те были… сего цвета (из-за ракушечника (известняка), с которого те строились).

И над всем этим чудом — гордо возвышаются купола храма Мдины, старой, "Безмолвной", столицы Мальты.

А как же райский уголок? А как же… все те… "больные" грезы и сны?

(в моих глазах в эти минуты плескалось если не разочарование, то обида и замершие слезы уж точно).

— Патти, ты чего?

— А где же… "красивые ночи"? — только и смогла прошептать я Марату на ухо.

(несмело рассмеялся)

— Подожди, маленькая моя. До "сказки" нужно еще добраться.

…

Минуты тикали — виды сменялись один другим…

Каюсь. Да, я ожидала увидеть здесь совсем другие горизонты, но чего-чего, красоты, всё же, у этого острова не отнять.

Насыщенное историческое прошлое, запечатленное в (как не крути) великолепных, изумительных, увлекающих своей неповторимостью, необычностью строениях, упорно не просто очаровывали мое "детское" сознание, а буквально безвозвратно влюбляли в себя, навсегда порабощая, завладевая сердцем…

Природа же и себе не отставала — здесь нет однотипности пустыни, или серости наших "бетонно-асфальтных" шкур (в которые облачены города). Здесь "живой мир" царил в каждом уголке — будь это город, или окрестности.

Море, пляжи, скалы, холмы и (небольшие) но леса… что еще нужно для полного счастья?

Еще немного — и наконец-то… сбылось. Достигнута восточная точка "мечты".

Несмелые "виляния" по улочкам, и наконец-то остановились у отеля…

"Phoenicia", пять звездочек (ну, а чего я еще ожидала от Марата?… как не доказывай, как не кричи — поступает по-своему).

Языковой барьер… по-моему, так говорила врач, когда мы обсуждали поездку на Кубу. С Мальтой это тоже произошло.

… распространенные языки здесь (что есть и официально признанным): мальтийский и английский, а также — итальянский. Если с первым и последним — я… "дуб-дерево", то со вторым — как говориться, "спасибо" сказать смогу.

В общем, без Дюана и его "полиглотии", я едва ли была лучше ослепшего старца.

…

Дорогой номер, шикарная обстановка, вкусный ужин — и две кровати.

Неужели, мы впервые поведем себя… как истинные "друзья"?

Спасибо, что хоть… комнаты… не разные.

Трудно, очень трудно заснуть без его объятий. Да еще и на новом месте.

(эмоции переполняли в край)

— Марат, а, может, сходим? Погуляем по бережку? Свежим воздухом подышим?

— Патти, родная моя, я бы с радостью. Да только после такой долгой поездки, думаю, тебе стоит все же полежать — отдохнуть.

— Но…

— Патти, ты — беременна, а это требует жертв.

(надулась я, молчу)

— Обещаю, завтра мы нагуляемся вдоволь.

— А как же идти выбирать квартиру?

— Пойдем, Патти. Пойдем, можем, прямо с утра, но а вот вечером, опять-таки, если не устанешь, "пройдемся по пляжику", "подышим свежим воздухом"…

… трындец. Вот тебе и Мальта…

Глава Шестьдесят Первая

Ааааа…. Всю ночь вместо сна какие-то глупые галлюцинации, бред и волнение. Как же я хочу наконец-то осмотреть здесь все! Обходить, облазить!

И неправда, не ярмарки, и не магазины влекут мою душу.

Скалы, скалы, скалы-ы-ы и море!!!!!!! Разве может быть что-то невероятней?

* * *

— Завтрак в номер, будьте добры. Фрукты, ягоды. Два чая с лимоном и йогурт.

(примерно что-то такое, на английском, выдал Марат в трубку телефона)

— Очень интересно. Мы от такого изобилия не лопнем?

(неспешно обернулся — милая улыбка так и плясала на его губах)

— Не лопнешь.

— Эээ, что за намек? Ты… не будешь что ли?

— Я на завтрак и на ужин предпочитаю только чай.

— И давно так?

— Давно, Патти, очень давно.

— Что-то я не замечала.

— Просто, в прошлые разы я хотел составить тебе компанию.

— А теперь не хочешь?

— Патти, милая моя, одно дело поесть твое "кушанье", сготовленное с трудом и заботой, а другое — давиться остальным.

— Значит, фруктами, ягодами и йогуртом мы уже давимся?

— Увы, — шаловливо рассмеялся Марат и наконец-то "соизволил" застегнуть свою рубашку.

(спасибо! ибо сколько тут уже можно меня толкать на дурные мысли??)

* * *

— Может, перед походом хочешь немного позагорать, поплавать в бассейне?

— Бррр, раздеваться при всех — увольте, сударь.

(удивлением изогнутая бровь застыла в ожидании ответов)

— А как ты тогда собралась купаться в море? Загорать на пляже? В гидроскафандре?

(рассмеялся, зараза)

— Ой-ой-ой, оч смешно. Был бы скафандр — можно и в нем.

— Могу купить.

— Марат! Да хватит издеваться!

— Я не издеваюсь, а лишь пытаюсь помочь.

— Будем искать малолюдные… пляжи.

— Может, сразу безлюдные тогда?

— Было бы идеально.

— Нееет, и не проси.

— Почему??? — удивленная, замерла я в растерянности.

— Я знаю таких, как ты, сначала непорочное предложение пройтись по пляжу — а затем бац… и все.

— Невинности лишишься? — едко расхохоталась я.

(краснея… от давно утерянных тем)

— Та, тьфу, невинность. Ее у меня давно отобрали… А вот покусаешь меня и заразишь еще.

— Чем? Бешенством?

— И им тоже. А так — вредным стану, ужас. И кому я тогда такой буду нужен?

— Дюан. Видишь этот босоножек, — (злобно замахала им в руке), — сейчас получишь по одному месту.

— Нет, вот точно недоброе замышляешь. Чувствую левой пяткой.

— А правая молчит?

— Пока молчит, но уже начинает покалывать.

— Ты — свинья.

— Я? Чего?

— Потому что ты только и издеваешься надо мной!

А, помню время, когда только начинали мы с тобой общаться, таким тихим, скромным казался.

— Казался??? Ха! Был! Патти, был! А ты меня развратила. Вот почему боюсь с тобой идти на безлюдный пляж.

(не-е-ет, эта его едкая, язвительная ухмылочка просто не может быть не наказанной!)

Сколько сил было, рванула я к своему "истязателю" — и тут же стала шлепать…кхм, пытаться попасть по Марату — ничего, как ветер, убегал, ускользал от меня, лишь ликующе хохоча над глупыми усердиями.

Вмиг застыла, надулась (наигранно) я, нахмурилась.

— Не ве-рю, не ве-рю! — вдруг запричитал мне на ухо Марат, еще громче смеясь.

— Ну, гад. Ты — ПОПАЛ! — резкий разворот — и едва "критический" удар обещал быть успешным, как Лимончик тут же перехватил мою руку, ловко дернул на себя — отчего невольно плюхнулась ему в объятия — и крепко сжал.

— А теперь что? — с вызовом и шуткой проговорил Марат, пристально всматриваясь… сначала мне в глаза, а затем, всё же, невольно скотился взглядом к губам.

(приятно и больно вдруг стало внутри меня: так хотелось поддаться чувствам, но… что… если… только испорчу?)

(тяжело сглотнула)

— Ты боялся, что я покусаю — так вполне сейчас это может произойти, — суховато как-то прошептала я (пытаясь вытянуть за уши в интонации шутку — да неловкость и волнение сожрали всё, сбили на ноль).

(стук дверь — спасительный… или губительный — но от него мы тут же отпрянули друг от друга, как преступник от цели, увидав жандармов)

— Да? — живо (вернее спешно, но нехотя) отозвался Дюан.

— Завтрак, сер…

— Заходите. Открыто…

Черт, и так… всегда. Закон бездушной… подлости.

Глава Шестьдесят Вторая

— Какой бассейн? Какие 150 кв. м.? Ты что… обкурился???

— Патти, мы же не на десять дней приехали.

— Так, тем более! Ты помнишь, что мы договаривались платить за квартиру напополам?

— Помню. Я шутил. Вернее соглашался, чтобы ты не закатывала истерику раньше времени.

— Маааарат! Тут, тут цена будет за эти "излишества", как я не знаю что…

— А я знаю — и вполне могу позволить себе.

— Ты — сумасшедший!

— Патриция, у меня только в Лондоне два клуба, у нас в стране — три, и думаем посягнуть на Рим.

(невольно опешила от заявленного)

— И что? Причем здесь всё это?

Как я могу жить спокойно, пользоваться всем этим, когда знаю…

— Что? Что знаешь? Что я оплатил всё это?

— Да.

— То есть, быть богатым, по-твоему, — преступление. Мерзость. Изъян.

— Нет, но…

— Что но?

— Сидеть на чужой шее, жить за ЧУЖОЙ счет — вот преступление.

А я и так довольно много чего тебе уже должна.

— Ничего ты мне недолжна. ПОНЯЛА? — нервно рявкнул Марат и тут же невольно отвернулся, пряча свою ярость.

— Я не согласна.

— Прошу, Патти, перестань. Не доводи всё до ссоры, — уже более сдержанным голосом проговорил Дюан… (и даже удосужил при этом косым взглядом).

— Так вот почему ты так упорно отказывался выбрать жилье еще дома — коварный план Гитлера: на месте решил добить. Да?

— Нет, Патти. У Гитлера ничего не вышло. Пусть этот план лучше будет все же моим, Дюана…

(безуспешная попытка пошутить)

— Мне будет… не по себе…. понимаешь?

(пытаюсь говорить спокойно, а сама едва не визжу от истерики)

— А по себе, так это — в тесной квартирке, без кондиционера и с неудобной, твердой кроватью?

— Да.

— Патти. Это — твое мнение. А вот малышу такие условия явно не будут в пользу.

(промолчала)

Давай так, я соглашаюсь на то, что кулинария все еще будет оставаться на тебе, но в остальном — …

— НЕТ!

— Нет? Ты повара хочешь? — съехидничал Марат, "блестя" своей коронной ухмылкой.

— Повариху, блин!

Да поупитанней!

(черт, и как у него это выходит? растапливать мой гнев в считанные секунды)

(рассмеялся)

— Зачем?

— Я худым — не доверяю.

Шучу, конечно. Не нужен мне никакой повар. Но мы, Дюан, сейчас разговор ведем не о кулинарии, а о жилье!

— Патти, сама посуди. Здесь, на острове, в этот период — такая жара, что будешь сходить с ума от духоты,

… а неудобства, тесная квартирка — все начнет вскоре тебя нервировать, и Мальта покажется каторгой, а не отдыхом.

Маленькая моя, ты и сама не заметишь, как это раздражение будет доставать тебя втихую, а затем и вовсе перерастет, выльется если не в депрессию, то истерику… и зачем всё это? Зачем надрывать свое здоровье, здоровье малыша — ради чего?

Понимаю, не было бы этих денег, или последние — а так…

На самом деле, эта цена — очень даже приемлемая, — (ухмыльнулся), — в других столицах будет и "понаряднее" такса.

Так что, прошу…

уступи…

У?

(шаг ближе и несмело обнял за плечи, взгляд в глаза (с щенячьей мольбой и детскими взмахами ресниц))

(невольно заулыбалась я на такое его выражение)

— Мягкая постель, водные процедуры в чистом, для одних только нас, бассейне (не нужен тебе больше безлюдный пляж), шикарная, просторная кухня. Огромный телевизор и доступ в интернет. У? Апельсинка, соглашайся.

— Разве что я оплачу, сколько смогу — а потом, как домой вернусь… остаток отдам.

(несмело прошептала я)

— Нет, Патти. Куда деньги деть — ты и так тут найдешь, а квартиру выбрал я — и оплачивать буду ее тоже я. Это мой подарок тебе, на День рождения.

— Он еще нескоро…

— Ничего, я авансом оформлю. Идет?

(и снова эта его "гадкая" улыбка — лишающая меня какой либо воли)

Молчу, молчу…. не имея сил и желания уже ни спорить, ни соглашаться.

— Спасибо, — едва слышно прошептал… спустя минуту такого "затишья".

Нервно скривилась я, обиженная теперь уже больше на саму себя: за податливость, и за отсутствие возможности самостоятельно оплатить, если не всю цену, то хотя бы свою половину…

* * *

— Ну, выбирай. Эта, или какая из предыдущих?

— Мне всё равно.

— Патти!

(нервно скривилась)

— Эта. Здесь вид из окна — красивее.

(нехотя прошептала я)

— Да, да. Вид — просто шикарен. Море, пляж, а если взглянуть вбок — то даже можно увидеть яхты у причала…

(спешно затараторила агент)

— Тогда решено. Берем…

* * *

— Милая моя, ты здесь всё осмотри, а хочешь — телевизор посмотри, а я пока съезжу по наши вещи. Перевезу сюда.

— Так, а… я? Что? Не могу помочь?

— Патти! Какое помочь?

— Марат, с этой беременностью и твоей настороженностью, я себя чувствую инвалидом, а не обычным, нормальным человеком.

(несмело заулыбался)

— Многие врачи так и утверждают, мол, беременность — ничем не уступает "болезни". Но потерпи, котик, еще четыре месяца — и станет проще.

— Очень смешно. И не напоминай мне о том, что будет потом. Как вспомню, что предстоит рожать — выть хочется от страха.

— Бог мой, Патти.

(вдруг резкий шаг ближе, обнял, крепко сжал в объятиях)

Не переживай ты так, я буду с тобой рядом,

… и потом, обещаю, мы (я, ты, врачи) сделаем всё, чтобы эти роды прошли быстро и менее болезненно.

— Будто это зависит от человека…

(обижено дую нижнюю губу)

— В какой-то мере — зависит. И в этом "моменте" — всё пройдет на высшем уровне. Ты мне веришь? Веришь?

У?

(несмело подвела взгляд вверх, уткнулась в его глаза)

— Верю…

* * *

Отпустить Марата одного, забирать наши вещи, я все же не смогла.

Еще одна фобия, паранойя, а может, просто… психический какой сдвиг, но нервоз, переживания о том, что что-то я могла не упаковать (после ночевки), могла забыть в номере, — заставили меня непременно поехать в отель вместе с ним.

И что? Как всегда — тревога ложная.

Но, как говориться, Бог береженного бережет.

И тот факт, что я перестраховалась — может, и не такой уже и "патологический".

В общем, вот оно — мы едем… назад, к нам "домой".

* * *

— Чем займемся?

— Нам бы в магазин сходить, продуктов купить, — смущенно скривилась я.

(улыбнулся)

— Давай так, сначала пойдем погуляем, зайдем в ресторан… а уже потом заедем в маркет. Идет?

— В ресторан?

(раздраженно скривилась я)

И говоришь, что до меня тебя никто транжирой не называл?

(рассмеялся)

— Не называл. И потом, Патти. Мы приехали на Мальту — и не отведаем традиционных блюд? А? Разве поступают так туристы?

— А мы уже туристы?

— Угу. Так как план? Нравиться?

— А после ресторана по пляжу погуляем?

— Погуляем, непременно погуляем…

Глава Шестьдесят Третья

Я уже говорила, что если Вы — слишком впечатлительный человек, как я, то лучше на Мальту — ни ногой?

Влюбилась ли в этот мир необычайный?…

Хм. Я даже не представляю, что мне предстоит пройти, вернись сейчас (а может, проснись, на самом деле) дома — там, на моей далекой родине, в четырех стенах, в пяти минутах от рынка…

Истерика? Ха. Слабо сказано!

Красивые пейзажи, новая обстановка, мечты, грезы, зарождающиеся с бурной силой…

Всё это не может пройти вот так… бесследно.

Оно поглотило меня (ужеее!) целиком (а что будет дальше??) —

… черт, уехать назад, покинуть это место… — означает, ни что иное, как отдаться в лапы… её, ужасной, глубокой депрессии.

…

Ох! Н-и-икогда не думала (не то, что попробую), а вообще, что СУЩЕСТВУЕТ такой соус, как… оной "из чернил каракатицы".

Мой вердикт?

Черт, а это — вкусно!

(я на спагетти посмотрела совсем с другой стороны)

Дальше наши скромные "посиделки дегустаторов" переключились на поедание пирога с лампуки (рыбой, которая, как Марат сказал, немного напоминала вкус тунца — знать… бы мне еще, этот вкус… этого тунца… — да ладно).

Кролика в винном соусе я не рискнула отведать, а все из-за названия. Хотя, наверняка, спирта там очень мало…

Но знаете, как оно бывает — как начинаешь строить из себя "правильную", так уж зашкаливает до "не хочу" (причем, в основном, где не надо, а вот где стоит поднажать, подпридержаться — то тут силы воли… как будто и вовсе нет).

И так, слоеные пирожки с рик… рик… ах, да… рикоттой. Как я поняла (из слов Дюана), это — что-то наподобие сыра (чего "наподобие?" — потому, что таковым он не является, а все из-за того, что готовиться не из молока, а из сыворотки (остатков приготовления "настоящего" сыра)).

Не знаю, из чего, или из "кого", оно там варганится — но очень(!) понравилось. Советую.

А вот жаренные пирожки с оливками не сильно меня впечатлили, наверно, это из-за нелюбви моей к тем же, оливкам, ну, или… всегда можно спрыгнуть на "извращение" вкусовых ощущений у беременных.

В общем, из ресторана я не выходила — из ресторана я… выкатывалась.

При этом еще храня обещание вернуться и отведать кролика (всё же, когда-нибудь), а так же их "фирменный" суп, мясо в соусе и с кабачками, картофель и прочее, прочее, прочее…

Мама дорогая, если я вернусь домой колобком — добей меня.

…

— Что, Патти, понравилось тебе?

— А по мне не видно было? Ела, как изголодавшаяся свинья.

(захохотал)

— Так, давай присядем где, отдохнем. А то тебе, наверняка, только и ходить хочется?

— Нет, ну… я не настолько уже и нажралась, Марат, чтобы бросать в меня подобные намеки.

Но… посидеть — хотелось бы. На пляже…

Идет?

(невольно рассмеялся)

— Ох, и дался тебе этот пляж?

— Так, так, а как??? Я моря никогда не видела! Вот теперь хоть… порадуюсь, насмотрюсь…

— Как… никогда?

— А вот так. Разве что по телевизору…

— Ну, видела же, выходит?

(едко подколол Дюан)

— Ох, ох, как остроумно! Я и еду видела по телевизору — да как-то хорошо от этого не становиться!

…

Здесь средней температурой (в эту пору года) считается 32 градуса по Цельсию.

Поверьте, не знаю почему, но здесь было на-а-амного жарче, чем у нас, когда градусник выписывал 40.

(наверно, всё же беременность так шалит — потому что, казалось, ветерок с моря должен был все уравновесить, исключить)

В общем. К чему я это завела?

Ночью (а точнее — поздно вечером) Марат мне не дал в море… ни то, что пойти купаться — а вообще, ножки помочить: мол, простудишься (и это в такую духоту??).

Но самым коронным стало то, когда запретил садиться на "холодный" камень.

— Знаешь, сейчас ты ведешь себя… хуже "молодой, взволнованной" мамочки.

— Так, а как?… если сама не понимаешь, что творишь, то…

— ну-ну.

… ладно.

Тогда сам садись на камень, а я — умощусь тебе на руки.

— Ух, какой приказной тон!

(наигранно завозмущался Лимончик)

— А то. Будешь страдать, раз такой вредина.

— Как вредина? Патти!

(возмущенно, вполне реалистично едва ли не завизжал от шока Дюан)

— Что такое?

(взволновано обернулась я

(едва только умостившись ему на коленки))

— Когда ты успела меня покусать? Этой ночью? Да?

(дошло — невольно рассмеялась)

— Нет, увы.

Я не хотела тебе раньше признаваться, но, видимо, все же, придется: эта "способность", дорогой, у тебя — с рождения…

— Неправда!

— Правда, правда, мой мальчик. Еще какая правда, — и язвительно погладила, провела по его волосам.

("обиделся", губки надул, как ребенок маленький)

— Ничего, Маратик. Врачи говорят… с этим… жить можно.

— Честно? — (и снова умело изображает "наивный, молящий взгляд" щенка, уставленный мне в очи).

— Честно, милый. Честно.

(вдруг сжал, сжал в своих объятиях крепко, и тут же уткнулся носом, прижался всем своим лицом к моей спине)

— Ну, тогда хорошо…

(едва слышно прошептал Дюан, отчего-то вдруг потеряв охоту к шуткам, но все еще продолжая "играть" роль)

…

— Ты много раз был на море?

(несмелая пауза рассуждений и, видимо, не самых легких воспоминаний — но наконец-то отозвался)

— Немало.

Было время даже…. купил себе яхту и укатил долой от мира сего, чтобы забыться.

— Из-за Женье?

(едва слышно, с опаской прошептала я)

(невольно хмыкнул)

— Увы, Патти. Не одна она меня предала в этой жизни.

Так что… причин хватало, чтобы поступить так.

А с Жженье, когда мы расстались, я купил дом у озера, в лесу — и жил в одиночестве (чего скрывать, пил… и немало) почти год. Пока не явилась Оливия и со скандалом, криком и истерикой не привезла меня туда, в город, где мы и познакомились с тобой.

— Так… всё же… с ней вы не такие уже и далекие?

— Далекие. Но ее мания "старшей" сестры, ее… материнский инстинкт, который не нашел выхода в жизни, берет свое.

— А почему не нашел? Почему же не родит себе ребенка?

(невольно (печально) рассмеялся)

— Говорит, не родился еще такой мужчина, который заставит ее сердце биться чаще, а рассудок помутнеть, да до той степени, что она решиться создать семью.

— Но… Оливия же… не молодеет. Время-то… идет.

— Время…

Патти, время — очень странное "существо". И для каждого оно пляшет по-своему.

… И что, что, а этот "нюанс" Лив не пугает.

Единственной ее фобией есть то, что привяжет себя к кому-то или чему-то, и тогда потеряет самое главное в ее жизни — свободу. Ту, за которую готова отдать не только тело, но и душу…

…

Мда.

Когда-то я завидовала ее характеру, силе воле, принципам, но а теперь… теперь увидела, НАСКОЛЬКО она несчастная.

Нет уж, лучше я буду "рабыней", зависимой (душевно) от Марата, чем жить в ГОРДОМ одиночестве.

Увы. Я сыта им, и ничего… кроме соли и боли, в нем нет.

Так что…

— Не замерзла?

— А? Нет. Нет. Конечно. На улице стоит жара, да еще и ты меня обнимаешь — разве может быть… холодно?

— Ну, мало ли…

— Или ты… намекал, мол, домой пора?

— Можно и домой…

…

— Черт!

— Что?

— Мы же продукты не купили!!

— А ты кушать сегодня еще будешь?

— Нет, ну, а завтра??? Что будем есть завтра?

— "На завтра" можем и купить "завтра".

— Очень остроумно.

(вмиг дернулась — вырвалась, сорвалась на ноги)

— Поехали!

— Куда?

— В магазин.

— Патти, они, наверняка, уже закрылись.

— Чушь! Здесь должны быть ночники! Поехали!

(ну, или пошли… ту идти-то всего…)

Глава Шестьдесят Четвертая

Увы. Глупыми были мои надежды — вечер в Валетте приносит затишье. И лишь только с наступлением утра… столица вновь оживет.

Дабы порезвиться, насладиться ночной жизнью — предстоит ехать в соседние города

(как нам посоветовали, так это Пачвиль, Буджибба, Сен-Джулианс, Слима).

Но раз нас не интересовала подобная лабуда, единственное, что оставалось — покорно отправиться домой… и ждать, ждать, ждать — пока вновь откроются продуктовые магазины.

Фильм. В принципе, а чем еще занимаются вечерами друзья?

Если не игры, то — фильм. Что и вышло в нашем случае.

Две спальни, две разных, огромных, шикарных кровати

(да так, что не подкопаешься… с "отговоркой" — что спать там будет кому-то из нас неудобно)…

Н-но… я все равно уснула в его объятиях.

Нет, фильмец был интересным, да вот только….силы мои иссякли — устала за день…

… столько всего нового.

…

Как истинный мужчина, джентльмен, мой Марат сдержал слово ("на завтра" — завтра).

Едва я открыла глаза — как уткнулась взглядом в фрукты, ягоды, и даже чай с пирожными на блюдце, стоявшие на тумбочке рядом с кроватью…

Поход в магазин был. Был. Да.

Да только без МЕНЯ!!!

— И что это?

(обижено надулась я)

— Доброе утро, милая. Как спалось?

— Хорошо. Спасибо. Ты ходил… один… делать покупки?

— Да. Взял кое-что на завтрак. Но не нервничай… на все твои "замашки" повара продукты будешь выбирать сама — я-то… кхм, едва что смыслю в этом.

Поешь сначала, расслабься. Может, захочешь поплавать в бассейне…

Ну, а как только будешь готова — поедем…. куда скажешь. Я еще тут узнал, что стоит нам как-то вырваться на Duty Free. Огромный ассортимент по отличным ценам. Кажись, это — твоя мечта?

— Да не такой я уже и шопоголик, Марат.

— Верю, верю… но, прокатиться как-то, стоит.

…

Встать, потянуться, пройтись по комнате…

Поход в туалет, в ванную…

А затем приняться за завтрак.

— Прости, я не поблагодарила тебя за усердия.

— Да, брось, Патти. Какие усердия? Мне было очень приятно это для тебя сделать.

— Спасибо, — несмелый, робкий поцелуй в щеку…

и пошагала за стол… приговаривать то, что так долго соблазняло меня, но все не было времени "уничтожить"…

…

— Я, кстати, сегодня немного порылся в интернете…

— М? — удивленная, я уставилась на него с невольно застывшей ложкой во рту: боялась сделать какое-либо движение, дабы не спугнуть тааакую новость: Марат и компьютер? — ну-ну…

— Почитал, можно ли тебе купаться в море… Ну, беременным.

— И?

— В общем, без нагрузок, 3–7 минут, а лучше просто ополаскивание…

— Ну? — едва ли не выплюнула я от злости свой йогурт назад.

— Купание в море — очень положительно сказывается на беременности и будущих родах. Так что… хорошо, что решили выбраться сюда. Очень… хорошо.

(невольно рассмеялась)

— Я и без этого "медицинского" заключения, знаю… насколько рада этой поездке…

Спасибо тебе, Марат. За всё…

— Ой, да ладно. Подумаешь.

(ласково улыбнулся в ответ, несмело отстранился, облокотился на спинку стульчика, короткий взгляд на меня — и спешно отвел глаза в сторону;

вдруг продолжил)

Так что… если хочешь, можем сегодня-завтра сходить покупаться.

— А гидроскафандр купил?

* * *

Поход по магазинам оказался не таким уже и увлекательным. Вернее, весело-то было, но нелегко.

Отчего-то мои больные запросы вывернулись так, что самой, в итоге, стало жутко.

И то — не то, и то — не так. А вот это — хочу, но дорого.

Причем дело, уже явно не касалось продуктов!

(их, бедных, я выбрала едва ли не сразу, а дальше — дальше понесло Остапа… не по-детски — всё такое необычное, непривычное и интересное…)

А нужное ли? И вот в этом моменте и начался мой психоз.

— Ладно, Марат. Постой здесь, а можешь, и на лавочке посидеть, а я пока пройдусь по остальным магазинам.

— Бог мой, Патти, что же начнется, если мы в Слиму приедем?

— А там что?

("возмущенно" покачал головой)

— Даже не спрашивай.

— В общем, неважно. "Не спрашивай" — так "не спрашивай", и так забот хватает.

Удивительно, как быстро мой Лимончик согласился оставить меня одну — видимо, действительно, допекла.

Хм, и это я? Тот человек, который НЕНАВИДИТ (реально, правильно подобранное слово) ходить по магазинам?

Или с переездом… что-то "переехало" и во мне?

Не знаю…

В общем, мотор пошел, сцена 2010, дубль двадцатый.

…

Ну, и спрашивается, на кой черт я купила себе эту сумку? А эта панама?

Наверняка же, в итоге, так и не надену, не возьму с собой ни разу — ибо "не идет"…

Дурочка, дууу-роч-ка! Которой доверили… деньги.

Мда.

Так, хватит этого идиотизма. Ведь сама Марату говорила, что "ярмарки" меня не влекут.

Несмело (а вернее — силой выталкивая саму себя), выбралась из очередной такой "богемной" лавки.

Глубже вдох — и…

Марат.

Мой Марат все еще сидел, а вернее уже стоял рядом с той лавочкой, где его и оставила.

Да только… не один.

Молодая, красивая барышня порхала, как мотылек, вокруг него, не зная… на какое плечо (шею) усесться.

Замерла я, замерла, в ожидании продолжения.

Глупая, наверно, скажите. Нет бы, сорваться — кинуться в этот "тихий омут", да сразу расставить все "фигурки" по местам, за "свое" заступиться, воевать, в конце-то концов!

но нет — я стою — стою, как дура…. и тупо… жду.

Вдруг… четкие, и явно… не двузначные движения, которые меня просто повергли в шок.

Хихикая над какими-то ее шутками, Марат достал из кармана своих брюк телефон и тут же стал послушно набирать, вводить продиктованные ею (этой фифой) циферки.

Еще одна фраза, еще один взрыв смеха… — и мой Лимончик приложил трубку к уху…

Тут же задергалась "бабочка", зашевелилась, вытащила свой мобильный и "послушно" завершила…

… обмен номерами.

(слезы… слезы вмиг подступили к моим глазам)

Да. Именно так. Именно так поступил Марат.

А что еще… я ожидала от холостяка, приехавшего на отдых… с ДРУГОМ???

А?

"Кому нужны… чужие дети?"

Мама, мама. Как же ты была… права!

Резкий разворот, и едва сдерживая крик, истерику и громкие рыдания, побежала я прочь…. куда глаза глядят.

И было уже не важно, что все смотрят на меня, что веду себя, как больная, что сейчас же потеряюсь в неизвестном мне городе (в другой стране), где НИКТО (практически) не знает мой родной язык (единственный, которым я владею)…

… и прочее, прочее…. прочее…. грузом, проблемами складывающееся на мои плечи.

Марат, Марат… как бы ты не блестел, как бы умело не вырисовывал сказку, все равно… остался… обычным… мужиком.

Или нет, хуже…

таким же козлом, как и мой Ферн.

Глава Шестьдесят Пятая

Бежала я, рвалась… непонятно куда…. пока психоз, нервоз и шок не стали отпускать поводья…

Глубже вдохи, трезвей мысли…. медленнее шаг.

Не знаю какими "заумными" путями я пробиралась, но… вышла на набережную, как раз туда, где мы вчера сидели с Маратом.

Спуститься вниз, к самому морю, присесть на камень — и наконец-то дать рассудку полностью остыть — охватить, понять всё произошедшее.

Больно, обидно…

… Стоп, а чего я другого ожидала?

Разве… Дюан давал мне какие-то обещания в плане верности?

И, потом, что это вообще выходит?

Мой ДРУГ… должен дать обет безбрачия, и только так я буду спокойна?…

… черт бы побрал все эти мысли!

Ненавижу! НЕНАВИЖУ эту курицу!!! И где она взялась на мою голову? Чего вообще не задавилась еще при рождении?

Разве мало мужчин в этом мире? Разве мало… Почему именно Марат?

Почему

… мой Марат…??

Уж лучше бы никуда не уезжали.

Не там, так тут… я тебя потеряю? Да?

Не Женье, не "Маааар"… так другая…

И почему я родилась такой уродкой? Дурой? и… несчастливой?

Господи, почему?

Сыночек мой, почему мы никому не нужны?

Словно я — какая болячка страшная, а не человек.

Ведь не убийца я, не вор, не шлюха. Нет! Живу… пытаюсь людям помогать (когда могу, как позволяют силы и возможности), а взамен — взамен… только одно дерьмо и оплеухи получаю…

Неужели, неужели я не заслужила любви? Его любви? Одного-единственного человека — других никого мне не нужно.

Почему, почему… всё должно быть таким… сложным??

НЕНАВИЖУ ЕЕ!

Я была готова жить так и дальше.

(друг?

друг — ну, и ладно…)

Но теперь… теперь-то, что будет?

На свидание втроем ходить?

Я буду молча улыбаться их поцелуям и объятиям?

Или еще лучше — Марат будет говорить, что пошел по продукты, по срочным делам…. а на самом деле…

Нет. Неееет!

Боже!!! Я так не смогу! Не смогу! НЕ СМОГУ!!!!

За что мне такое?? А?

… за что мне всё это?

…

Дурные слезы… больные рассуждения…

… и тепло его — … казалось бы, давно забытого, покинутого мною, одиночества.

Не заметила, как вокруг уже стало темнеть…

Боль, отчаяние отчего-то упорно стали сменяться на холодную обиду, перемешанную с "пустотой". Бурные чувства — притупляться, сменяться на желание просто… исчезнуть.

Апатия… апатия пришла вместо злости, гнева и ярких чувств.

… не хотелось больше… ничего.

…

Возвращаться домой, пытаться вспомнить отыскать нашу квартиру — нет.

Не готова я сейчас взглянуть в глаза Марату. Начать оправдываться — сорвусь, сорвусь… и только всё испорчу.

Разрушу… последнее, что у меня осталось с ним — дружбу.

Боженька, и зачем я согласилась лететь на эту… Мальту???

Зачем???

— Патти!

(от этого звука я резко дернулась, подпрыгнула на месте, но обернуться не решилась — тело закляло в страхе… и стыде)

Буквально в доли секунды слетел вниз, пробежал-промчал через весь пляж… и тут же кинулся ко мне.

(не шевелюсь, и даже косой взгляд боюсь бросить в глаза "совести")

Не дожидаясь ответной реакции, тут же дерзко, смело схватил, поднял с камня и жадно прижал к себе, стиснул в объятиях.

— Ты, ты… что ты со мной творишь, Патти?

А?

Я… там чуть с ума не сошел. Больницы уже все оббегал, полицию… Черт, даже… морги пришлось…

Ты сумасшедшая, да?

(резко отстранил меня от себя, на миг, дабы взглянуть в глаза (мои заплаканные, зареванные глаза), и снова прижал назад —

а я молчу, пытаюсь не дышать, сдерживаю всхлипы;

чем больше слов Марат ронял, чем больше боли разливалось в нас двоих — тем сильнее вновь все закипало внутри меня в прежней истерике)

Больные, резкие, лихорадочные движения — жадно стал целовать меня в шею, висок, щеку.

(сорвалась, сорвалась я — зарыдала, завыла на всю глотку,

жадно уткнулась ему в шею…. давясь слюной, слезами и заиканьем;

… Боже!!! какая же я — дура! ду-раааа!!!!!!!)

Вдруг схватил мое лицо Марат в свои ладони — отодвинул голову назад, пытаясь заглянуть вновь в глаза:

— Бог мой, как я рад, что ты — живая… Патти, как я рад…

(глубокий вдох — попытка собрать мысли в четкую цепочку)

Ты потерялась? Да?

Или что?

Что, маленькая моя, случилось?

Почему ты… не вернулась?

(реву, реву я — а признаться стыдно)

(снова сжал в объятиях, уткнувшись носом мне в волосы)

— Патти-Патти…

Я за эти шесть часов… успел побывать на том свете.

Зачем…

… зачем ты так со мной?

Зачем?

— П-прости…

(живо отдернул меня от себя… и снова взгляд в глаза)

— Что произошло? Прошу, скажи?

(молчу, пристыжено отвела взгляд в сторону)

Скажи, я всё пойму — обещаю…

Я… я… просто, такого больше не выдержу.

…

Скажи, умоляю…

Если, если дело во мне — клянусь, я всё исправлю, больше такого не повториться…

(и снова взрыв внутри меня — как только все представлю, прокручу весь тот миг в своей памяти, так и срываюсь с катушек)

— Я… я видела вас… двоих.

— Кого?

(холодно, со сдержанностью от шока, ужаса переспросил Марат)

— Тебя… и ту…, как…

(чееерт! чеееерт! что я творю???

я же разрушу сейчас всё к чертям собачьим!

…

но… понеслась, понеслась, больная)

Попытка оттолкнуть Дюана, вырваться из его хватки — не сразу поддался.

Шаг в сторону, глубокий вдох.

Последние "за" и "против" — и обида взяла свое.

Смелый (или только с виду он был такой?) разворот, взгляд в глаза.

— Марат, я… я… так больше не могу.

Прости.

(от боли закусила нижнюю губу;

…

и где же нужные слова мне взять?)

Я… не могу…

— Как "так", Патти? Что я делаю не то? — шаг вперед, попытка обнять — вырвалась я, улизнула…. попятилась.

— Прошу, не трогай меня.

…

Я… я не могу больше притворяться твоим другом.

Понимаешь?

(шок, шок заставил его невольно сделать шаг назад, опустить взгляд в землю — замер, не дыша)

— Я не могу… так дальше жить,

питать, раздувать мечты…. надежды, которым НИКОГДА не суждено сбыться.

Жить, осознавая, что придет кто-то… и отберет у меня это всё.

Отберет у меня… тебя.

Марат, я… я люблю тебя, понимаешь? ЛЮБЛЮ!!!

Как парня, как мужчину, а не как друга.

Я…

(невольно зажмурилась от боли и перенапряжения — звуки сами… полились, уже безотчетно, из сердца… накопленные за эти месяцы, как вода… из пробитой дыры к роднику)

Я понимаю, что?… что может ожидать девушка, беременная от другого? Ничего.

Понимаю, и не осуждаю.

Марат, я, наверно, сама бы… так среагировала на подобный "багаж".

Понимаю…

Кому нужны… чужие дети?

Тут… своих, как бы вырастить, вывести в люди?…

Так что… не удивительно, что… ты заводишь новые знакомства, увлекаешься другими женщинами. Красивыми, важными…

… и без… "сюрпризов".

(резкий шаг навстречу — и тут же схватил в объятия…

поцелуй, поцелуй в губы вмиг заставил меня замолчать, застыть в шоке)

(нехотя отстранился, уткнулся своим лбом в мой:

молчу, молчу, ожидая, что будет дальше)

— Патти, любимая моя,

да куда же я от тебя денусь? А?

Мне давно уже ничего в этой чертовой жизни не нужно, кроме тебя…

… и твоего сынишки.

Ты до сих пор думаешь, что беременность — … это изъян?

Патти!

… да сколько раз я тебе говорил, повторял, что… малыш этот — ТВОЙ, а не чужой…

а значит… значит, ничего прекраснее на свете нет для меня, чем его рождение.

Понимаешь?

Родная моя, девочка…

(слова, слова нежным теплом обдавали мои губы, лишая права на какие либо звуки, на лишние вдохи — молчу и внимаю сказанному)

Я… хотел весь мир постелить у твоих ног, хотел жизнь твою изменить, сделать ее хоть на грамм, но лучше. Желал отдать тебе всё, что у меня было. Всё-всё на свете — и чуточку больше…

Я хотел, чтобы ты снова стала мечтать, радоваться жизни. Чтобы мир вокруг тебя… вновь обрел яркие, теплые краски…

Хотел и теперь хочу. И пытаюсь всё это сделать.

Но понимаю: прояви свои искренние чувства, выкажи надежду на взаимность — то вполне могу напороться на… "платеж", вынужденную твою симпатию…в знак благодарности, в силу обязанности, за все мои старания, рвения, помощь,

но не… на любовь, искреннюю и чистую.

А потому, выбирая между этим всем, я решил молчать. Молчать и ждать, пока ты сама не проявишь ко мне… что-то, что могло бы дать мне надежду на счастье.

…

именно поэтому меня так сильно раздавил тот случай… с Фернандо, поэтому… я стал так холодно себя вести.

… боялся верить тебе, боялся… вновь мечтать.

Прости, Патти. Прости, что заставил тебя страдать.

… я явно не этого желал добиться…

— А та девушка? — едва слышно, сухим голосом, прошептала я.

(словно, не верю, до сих пор не верю и не слышу, что он говорит)

— Какая?

(удивленный, вмиг отстранился на короткое расстояние, уставился мне в глаза)

— На лавочке, у тех магазинов,

она тебе… еще свой номер телефона оставила.

(вдруг рассмеялся (правда, невесело, как-то болезненно, нервозно);

крепко обнял меня за талию и вновь прижал к себе)

— Маленькая моя, так это всё из-за нее? Из-за…?

Черт, — (отвел взгляд на мгновение в сторону). — Даже и капли не мог предположить.

(нервно скривилась я, молчу)

Патти, та девушка — моя давняя знакомая, дизайнер квартир. Помнишь, я тебе говорил, что однажды хотел сделать перепланировку у себя дома? Да и плюс, над одним клубом, в свое время, работали вместе. В общем, когда телефон мой утонул — я все номера потерял, в том числе — и ее. И вот, сегодня, неожиданно встретившись, — был очень рад возобновить утраченное.

— Зачем? Разве… мало других… специалистов?

(несмело говорю, сквозь всхлипы)

— Патти, я знаю ее возможности и талант.

И потом, очень хотел сделать тебе сюрприз. И не что попало, а…

— Какой… еще сюрприз?

(невольно скривился)

— Сюрприз…

(несмело улыбнулся, рассмеялся)

Так уж и быть, придется сознаться: я хотел одну из наших комнат (ведь, мы же решили, все же потом вернуться домой, на родину) переделать под детскую комнату.

(от шока у меня даже язык онемел)

— И только, Патти.

Это была единственная причина, по которой я взял ее номер.

(пристыжено опустила я взгляд в землю, молчу)

Вдруг несмелое движение — и его губы вновь коснулись моих.

(невольно задрожала, сжалась я от волнения и страха)

Сладкий вкус счастья…

казалось, я только что побывала в раю…

…

Не знаю, наверно только… когда уже мы шли, держась за руки, к нашему дому, где-то там, в сознании, наконец-то отпечатался полностью весь прежний разговор.

Наконец-то дошло до моего рассудка… смысл высказанных слов.

Сердце в томлении замерло. Ожидание сковало душу…

Страх, отчего-то исступленная боязнь (или это всего лишь волнение?) пробежалась по всему телу и засела в каждой клеточке — мне было до дрожи и онемения страшно. Страшно и не по себе…

… от каждого прикосновения Марата (невинного, робкого) меня буквально било, пронзало все тело током…

От волнения — задыхалась.

* * *

— А ты ее номер удалишь?

…

— Зачем?

— Мне

.. так будет… спокойнее…

(невольно рассмеялся)

— Ну, даешь… Удалю, Патти. Удалю.

— Удали.

(резко остановился, взгляд мне в глаза — а ухмылка на губах так и выплясывает свой язвительный танец)

Живо нырнул рукой в карман, четкие движения.

— На, смотри…

— Я тебе верю.

— Всё, удалил. Теперь моя мамочка довольна?

— Да.

— Ну, и слава Богу.

Больше мне ничего и не нужно.

(обнял за плечи, прижал к себе — и пошагали мы дальше… домой).

Глава Шестьдесят Шестая

— Патти, милая, ты собралась что-то готовить?

— Ну, так… на ужин сварганить что-нибудь…

(несмелый шаг ближе и тут же обнял меня за талию, прижал к себе;

робкий шепот на ушко)

— Я уже заказал еду из ресторана.

— Когда?

— Пока ты была в душе…

(черт, с последних сил держусь, чтобы не закричать — дрожь невольно так и "лихорадит" по всему телу)

Волнение, дурацкое волнение, будто я впервые в жизни… осталась наедине с мужчиной.

— Патти…

(несмело протянул Марат, невольно обжигая своим дыханием кожу)

— Мм?

— Я люблю тебя. Люблю, больше жизни и больше смерти люблю.

(резкий, насильно проделанный разворот — лицом к лицу, глаза в глаза — застыли)

(улыбаюсь, улыбаюсь я с последнего его уточнения — "больше смерти",

но с каждой секундой всё это ставало каким-то наигранным, отстраненным: единственное, что занимало сейчас мое сознание, меня… так это —

его близость,

мои, его чувства…

и вот оно… дозволенное… желание)

— Ты же больше от меня не сбежишь?

(несмело прошептала я)

— Это кто у кого еще должен спрашивать? — ухмыльнулся Марат.

(на миг дрогнул уголок его губ, искривляя тонкие линии в улыбке,

но тут же, снова (словно осекся) лицо стало серьезным)

— Как же долго я ждал этого момента… Патти-Патти…

Как трудно… было…

…всё это время молчать, если бы только… знала.

(шумно сглотнула я,

взгляд скатился к его губам — невольно, неосознанно вторя)

— Знаю, еще как знаю — сама с ума сходила… не одну ночь слезы проливала в подушку от безысходности и боли.

Еще мгновение, какого-то тяжелого, глубоко сомнения (или предвкушения?) — и наконец-то его уста коснулись моих…

Короткая, немая пауза — и я решилась на то, о чем… так долго мечтала…

Ответила, ответила я,

но с каким-то напором, жадностью — да не одна я была сейчас в этом диком голоде…. истощении без ласки.

Его губы стали живее и упорнее двигаться, шевелиться, словно пытаясь полностью меня поглотить. Нежность, нежность взрывалась в этих движениях, невольно превращаясь… во властную, отчасти дерзкую, смелую страсть.

Мгновение — и я ворвалась своим языком ему в рот, желая полностью ощутить на вкус… своего мальчика.

(Стыдно? Страшно? Не по себе?

Все эти чувства все еще сидели во мне, но как испуганные дети — молчали,

… покорно замерли, смотрели и ждали, что будет дальше…

Что…)

Несмелое движение — и его руки сплыли от моих плеч к ладоням, робко схватил, сжал за кисть…

короткий поцелуй в губы (отрывком)… и тут же развернулся — идти прочь…

Шаги, шаги… пока не привел меня в спальню, пока не застыли у кровати.

Несмело присел на край. Движение, робкое, но навязчивое — и я опустилась ему на колени.

И снова губы, его губы жадно отыскали мои… и стали ласкать, нежить, словно какой хрупкий цветок… голубит солнце. Словно воздух, словно во мне сейчас — был… "его" воздух.

Жаркие объятия, страстные поцелуи…. неосознанно скатившиеся от лица к шее, а от шеи — к ключице… Влажный язычок, дерзко, откровенно скользнув по моей коже, заставил невольно вздрогнуть.

Сердце, сердце мое заколотилось, как сумасшедшее, и то…. что раньше оно пыталось вытворить от волнения, просто показалось чушью…

Плавное, медленное движение — скользнув руками под платье, Марат поднял тут же полы его вверх.

Смело (или только в попытках так себя проявить) я спешно задергалась, помогая освободить себя от одежды.

А, черт, страх взорвался, как мыльный пузырь, и теперь все внутри онемело, предвещая какую-то непонятную истерику.

Впервые, казалось, для меня близость с мужчиной сейчас будет — впервые.

А, может, так и есть. Впервые будет… "по-настоящему"?

Любя?

Без… "надо", "неплохо бы", "пора уже".

Впервые я этого… очень хочу. ОЧЕНЬ.

Мой Марат. Я отдамся сегодня тебе… сполна… без капли сожаления…

Щелкнула застежка бюстгальтера, отчего пристыжено дернулась я, машинально пытаясь прикрыться.

Но тут же движение Дюана, его поцелуй мне в плечо, заставил застыть на месте.

Ласки, ласки… крохотными шажочками от шеи к краю, вдоль ключицы…. оттесняли бретельку долой, пока та вовсе не спала вниз.

Такая же участь ждала и вторую — коварной нежностью… справлялся Марат с моим страхом и робостью.

Движение — и наконец-то вовсе освободил меня от назойливой вещицы.

Кроткий взгляд, вбирая в себя… всё увиденное (жадно изучая мою нагую грудь)…

… и тут же (краснея от смущения, пристыженный от пристального, следящего за каждой его эмоцией, (моего) взгляда) прильнул…

прильнул губами к соску, вбирая в себя, втягивая — играя… и тут же замирая в усладе — … желая ощутить запретное на вкус.

Застонала, невольно застонала я и выгнулась под напором, невольно сжала пальцы на его спине, вцепилась в тело.

Дурман, дурман удовольствия стал разливаться по жилам, смешиваться с горячей кровью — и полностью лишать сдержанности и опаски.

Резкое мое движение — и нагло стянула с Дюана рубашку (плевать на пуговицы, плевать на всё… что будет отрывать меня, оттягивать момент самого желанного).

И вдруг, легким, ловким перекатом, повалил меня Марат на кровать, движение… и плотно прижавшись к моей спине…. стал жадно одаривать поцелуями всю меня…. начиная от мочки уха и заканчивая пологой волной бедер…

Плавные движение рукой, нежные поглаживания — и стал напористо лишать меня последней одежины.

Не знаю…

… не знаю почему, но впервые близость с мужчиной потеряла какие-либо "плотские потребности" — нужду в "правильных", "логических" движениях, потеряла натугу…

Всё выходило как-то само собой, без… усилий и сосредоточенности, на грани инстинктов, желаний и спонтанных порывов,

… но, тем не менее, или наоборот, как раз, вследствие этого… ласки давно переросли рамки материального, физического.

… лишь эмоции, чувства и ощущения…. божественные ощущения. Едва ли… которые можно назвать реальными…

Еще, еще мгновение… еще поцелуи — и пиковый, долгожданный момент просто взорвал меня изнутри.

Крик, больной, шальной крик раздался, невольно вырвался из меня…. взывая то ли к пощаде, то ли к продолжению "мук"…

Но рассудок, рассудок уже поплыл, утонув в блаженстве… и я едва что смыслила далее…

Эйфория, больное удовольствие… на грани помешательства, левитации, порхания где-то там, за пределами осязаемого…

… в плену тьмы… и золотых звездочек (перед глазами),

В плену… счастья…

Впервые я познала, что такое любовь… в полной мере. Мере, которую не каждому дано… видать.

Марат. Мой дорогой, любимый Марат.

Сегодня ты открыл двери мне… в еще… одну, необыкновенную… сказку.

Я стала — твоя… Твоя — раз…

… и навсегда.

Глава Шестьдесят Седьмая

Стук в дверь невольно разбудил меня, вытянул из оков дремоты…

— Я открою, — едва слышно прошептал Марат и тут же зашевелился, задергался на кровати — пытаясь сообразить, что где валяется… (из нашей одежды).

(несмелый полуоборот — и я… украдкой, как партизан, стала наблюдать за умиленной картиной)

Но тут же поймали, поймали меня на горячем: короткий взгляд, едкая ухмылка.

— Спи…. а не выглядываешь, как кролик из норки.

— А разве кролики живут в норке? И потом, может, мне очень нравиться на тебя смотреть… особенно голенького…

(игриво замигала я бровкой)

(рассмеялся)

— Завтра насмотришься, а сейчас — спи…

Спешно застигнув брюки, тут же пошагал, вышел из спальни в коридор…

Щелчки замка, едва слышный разговор… — и лишь спустя несколько минут мы наконец-то вновь остались одни…

…

— Это из ресторана. Да уж, я уже и забыл, что еду заказывал.

— Быстро же они…

— Готовили на заказ, ну, и потом…

Так, Патти, может, немного перекусишь? Лазанья, картофельные клецки…

— Ммм… не хо.

Мне так хорошо сейчас, что совершенно ничего не хочется…

… кроме как полежать в твоих объятиях!

(жадно потянулась я руками к своему Маратику, застывшему у дверях с пакетом еды)

— Сначала поешь, а потом — …

(коварно улыбнулся)

— Неееет, давай сначала это "потом", а затем уж… если останутся еще силы — то…

— Ишь, какая хитрая.

Нет.

Быстрые шаги навстречу — присел на край кровати.

(спешно стал разворачивать упаковку)

— Маааарат! — обижено надулась. — Я, действительно, не хочу… И вообще, что за мода кушать на ночь?

Сам поешь, если хочешь, но меня — не принуждай…

— Так, дорогая моя, нашему малышу стоит подкрепиться.

Сама подумай, когда ты последний раз ела? Утром?

Так, все. Ничего не хочу слышать.

(дую, дую нижнюю губу, корча из себя маленького ребенка)

— Бу…

— Я те дам "бу". Так, быстро открыла ротик… иииии….

(замахнулся клецкой)

Ну!

… сейчас кто-то получит по попе. Патриция, не шали!

Давай, хоть немножко…

— Одну?

— Одну…

(но не успела я открыть рот, не успела поддаться на коварный замысел Дюана, как тот тут же добавил)

— А затем другую…

— ГАД! — (сквозь напханный рот пытаюсь говорить, злиться — и при этом сражаться с приступом смеха)

— Да, да. Я такой, — язвительно заулыбался мой Лимончик, уже норовя впихнуть в меня новую порцию "картофельника". -

… Здесь, правда, еще соус к ним идет, но… думаю, вряд ли уговорю тебя сейчас топать на кухню или вести себя прилично с чашкой оного.

(глубокий вдох)

— Когда я штану колобком, то подам на тебя в шуд!

(проглотить остатки, и вновь подвергнуться новым пыткам)

Марааат! Ну, хватит! Нельзя же так!

— Как?

Милая улыбка тонкой коварной змейкой выбралась наружу…

(да, именно та, его коронная улыбочка, обезоруживающая меня, словно пленника толпа врагов…

арррр, я уже скоро начну ее ненавидеть — не могу, не могу устоять против этих злостных чар…)

Резкое движение — и тут же прилипла я губами к его устам.

(отчаянное сражение за собственное мнение)

Несмело ответил — но затем, все же, оторвался, отстранился от меня (неосознанно облизался).

— Так, коварная женщина моя, давайте не будем хитрить. Сначала — клецки, а затем — затем всё, что пожелаете…

— Неееет, не пойдет! — резкий рывок — и кинулась на своего мальчика, обвилась вокруг шеи и прилипла жадным поцелуем к губам.

— Патти, — (попытка вырваться из оков — но тщетно; покорно замер, взгляд в глаза). — Родная моя, мы сейчас всю еду разбросаем по комнате.

— Сам виноват, — вполне серьезным тоном отчеканила я,

но не сдержалась — рассмеялась.

— Ну…. и за что мне такая вредина? А?

Вдруг резкий рывок (дернулся Марат), попытка схватить в свои объятия, невольно щекоча и пугая меня, — завизжала, закричала, я, словно поросенок недорезанный. Попытка улизнуть…

Но напор, напор Марата не знал пощады — завалить меня на кровать, уложить на спину и самому прилечь сбоку.

— Еда! Ты же ее сам сейчас… — губы, его губы тут же прильнули к моим, лишая права на продолжение "возмущения"…

— Плевать, завтра уберем.

Рывок — и содрал с меня долой простынь. Голодный, застывший взгляд… изучая мое тело, и вдруг тут же прильнул поцелуями… к запретным местам.

— А как же клецки? — со "сдыхающей" язвительностью, прошептала я.

— Поздно,

… Патти.

Поздно… уже думать… о последствиях.

(наперебой с поцелуями, едва слышно, как-то нехотя, ответил Марат)

Движение — и перевернул меня на бок, прижал к себе.

— Будешь знать…. как спорить со мной.

(и вдруг нежно, ласково провел рукой по плечу… талии…. скатился к бедрам, несмело проник между ними, обхватив одно, и тут же потянул немного на себя)

— Ммм… а мне уже безумно нравиться… быть… твоей врединой.

— Вот как?

— Угу…

— Посмотрим, что ты запоешь утром.

(рассмеялась)

— Мы — дама стойкая, так что не беспокойтесь…

— Ну-ну…

Ну-ну…

Глава Шестьдесят Восьмая

— Марат, давай… завтра… никуда не выходить? Будем дома…

— Сладкая моя, я — только "за".

(короткий поцелуй в плечо,

крепче сжать в своих объятиях —

и наконец-то предаться сну…)

…

Так было? Так?

Тогда какого… (лешего) я просыпаюсь, а моего Дюана рядом нет?

Нет его! Нет!

(спешно выползти из постели, замотаться (в простыню)…

эммм, взгляд мой уткнулся, скатился к рубашке Марата — мигом подхватила, напялила ее на себя — и бежать, брести, шаркать по всей "квартире" в поисках самого драгоценного: а вдруг… еще не поздно)

На кухне.

Я отыскала этого наглеца на кухне, раскладывающего продукты по полкам. Одетый, при всем параде…. да и еще…

— Ты куда-то ходил?

— В магазин.

— Мы же… договаривались…

(обижено надулась я — слова, слова выпускаю из себя порциями, дабы не сболтнуть ничего грубого…. лишнего)

— Вот поэтому, маленькая моя, я сходил и скупился, пока ты спала. Чтобы, как только… — (шаг ближе, обнял, обвился вокруг талии и прижал к себе), — как только проснешься, я смог посвятить все оставшееся время — тебе.

— Но… у нас и так… хватало еды.

— Я хотел купить тебе что-нибудь вкусненькое.

(несмело окинула я взглядом "трофеи")

— И где оно… это… "вкусненькое"?

— Часть — в холодильнике, часть — на полках, а остальное — еще в пакетах.

Ты же любишь — торт?

(удивленно дрогнула моя бровь,

а улыбка, дурочка, и вовсе стала выдавать тот факт, что Патти начинает сдаваться…)

(глубокий вдох)

— А еще пирог с лампукой взял. Тебе же он понравился?

(скривилась, — натужно играя роль обиженки)

— Ну, сладенькая моя. Не дуйся. Прошу!

А знаешь, что я еще нашел?

— Что?

— Лимоны к чаю.

— Неужели?

(вот тут-то я и прокололась: рассмеялась от души).

Соскучился по желтым пузатикам?

(улыбнулся)

— Соскучился. Да и витамин С мне не помешает.

— Почему?

(вдруг внутри что-то ойкнуло)

(беглый взгляд в глаза)

— Патти, твой иммунитет сейчас слабый, так что… будет в самый раз.

И, кстати, милая моя. Я тебе не говорил еще, как очаровательно ты выглядишь в мужской рубашке?

— В ТВОЕЙ рубашке, — "возмущенно" поправила я. — Лишь поэтому все так мило смотрится…

— Ммм, — вдруг его рука скользнула вниз, забираясь под одежду. — Кто это у нас тут голенький бегает… и меня соблазняет?

— Так, дяденька Марат, (так, кажись, ты сам себя называл?). Может, Вы будете поскромнее? Мы же… всё-таки на кухне.

— А на кухне таким заниматься нельзя?

— Нельзя, — игриво прикусила язык я свой. — Лампука… и все дела, — едко захихикала на ушко Лимончику и тут же схватила со стола пирог.

— Ах, вот как? Как вчера… так мы нападали, еду разбрасывая по всей спальни, да еще буквально минуту назад истерику закатили, что я… "пропадаю" невесть где, а теперь, как только сам стал проявлять непосредственный интерес к тому, чем мы собирались заниматься весь это долгий день, так ты сразу… в норку?

— Угу, — не сдержавшись, расхохоталась я (нагло жуя уже "вкусняшку").

— Ну, всё… Врединка и дразнилка, Вы — попали!

(быстрые, дерзкие движения — и вдруг стал нахально расстегивать на мне пуговицы).

— Ээээ, мистер, Вы что творите? — едва не поперхнувшись, пробурчала, прокричала я.

— Что-что… хочу поздороваться с малышом. Давно уже не виделись.

— Давно? По-моему, еще и суток не прошло, как ты сюскал ему что-то там "на ушко".

— Не сюсюкал, а говорил по-мужски.

— А, ну да. Ну да… "По-мужски".

А вдруг там все-таки девочка?

— Ничего, она тоже поймет.

— Но вот мне слышать было "не зачем". Да?

— Да. Так, короче, Патриция Грэм, не отвлекайте меня.

(живо опустившись на колени, вмиг прилип поцелуем к животу)

— А ничего, что ты меня сильно смущаешь? Может, я, для начала, оденусь?

— Жуй, ото, свою лампуку, и не вмешивайся в разговор других.

— Нет, это уже выходит за всякие рамки! Я теперь еще и "лишняя"…

— Вот видишь, маленький мой, мамка у тебя… — ужасная вредина. Не дай Бог… ты переймешь эту черту. Бррр, даже не думай.

— Ты что ото ребенка настраиваешь против меня? Ща пирогом по макушке получишь!

— Ну вот, началось. Запомни, пацан, так всегда бывает…. когда женщине даешь слишком много власти! Сразу превращается в… зловредную, ворчливую, коварную злюку.

(невольно рассмеялась я на его это "серьезное" возмущение, заявление (совет)… монологом к животику,

но тут же осеклась — я-то ж тут, как бы, обиженная!)

— А? Что? Что говоришь? — вмиг прислонился ухом к моему пупку. — Правильно говорю? Поддерживаешь меня?

Ай.

(вмиг отпрянул)

— Что? — опешила я. — Ты тоже почувствовал?

— Ударил? Да? Ударил меня?

(расхохоталась)

— Правильно, мальчик мой. Заступайся за маму, а то наш Лимончик уже совсем припух от наглости.

— Ах, Лимончик значит?

(пристыжено прикусила я нижнюю губу, наивно захлопала ресницами)

— Прости…

— Нееет, дама моя дорогая, теперь Вы просто обязаны быть… наказанной!

— Нельзя!!!! НЕЛЬЗЯ!!!! — завизжала я на всю глотку (едва ли не давясь смехом), тут же наигранно хватаясь за воздух, как за спасательный круг утопающий,

… но не слушал. Не слушал меня Марат — сжал в своих объятиях… и потащил за собой… из кухни прочь.

Глава Шестьдесят Девятая

* * *

Один день "затворничества", один счастливый, безумный день…

… он показался мне настоящим раем.

Но ночь прошла,

… исчезла, растаяла…

и "заботливое" утро торопливо притащило, приволокло вместе с собой (из-за далекого горизонта) новые идеи, стремления… и "приключения"…

…

— Так, что, милая моя, идем на пляж? Море, птички, солнышко…

А?

(глубокий, шумный вздох)

— А скафандр есть?

(едва слышно рассмеялся)

— Есть, есть. Одни скафандры, — ласково обнял, сжал в объятиях. — Патти, ты у меня самая красивая, самая очаровательная, так что стесняться — нечего…

И потом, пусть наш животик подышит свежим воздухом, наконец-то узнает, что такое… соленая морская водичка…

— Так… она, действительно, очень соленая?

(рассмеялся, но затем резко осекся, невольно прикусив губу)

— Нет, Патти, ее просто так, лишь бы подразниться, называли…

— Очень смешно, Марат.

(обижено фыркнула я)

Вот у меня дома…, да и у тебя тоже, вода из крана (особенно в ванной, где та посвежее всегда будет)… немного сладковатая на вкус, и что? Разве… это повод, ее называть "сиропной"? Так и тут…

— Странная… логика.

— Ничего странного не вижу…

— Ну, да… Ну, да…

— Что ты "нудакаешь"? Ща как дам!

(и тут же замахнулась (пугая) локтем поцелить в бок — спешно отскочил, оторвался от меня — улизнул…, гаденыш)

— Ладно, молчу,

молчу… как рыба. Давай, одевай купальник — и…

— Он у меня старый и некрасивый.

(и вновь, обиженная, надулась я)

— А мне нравиться. Но, если хочешь, поехали, пробежимся по магазинам — выберешь, что понравиться.

— А?…Не, нет, не нужно… Там всё такое… дорогое…

— Патти! Какое дорогое? Я всё оплачу.

— Нет, не надо! Мне — этот нравиться!

— Ты же только что…

— То я так сказала…

— Патти!

— Что Патти? Я иду переодеваться…. не мешай…

(спешно вырвалась из его рук, и тут же пошагала, побежала в ванную)

* * *

Человек, который лишь в далеком детстве носил платья и юбки, а всю свою остальную сознательную жизнь "посвятил" брюкам, сейчас бы меня непременно понял.

Мама родная, чувство, будто я — голая,

… дурочка, на многолюдной площади,

и все на этот ужас пялятся, смеются…

ЧУ-ЧЕ-ЛО!

И какого черта я напялила этот сарафан?

Вернитесь в прошлое, прошу, и пристрелите меня за одну только мысль… купить это "чудище". Купить, а затем еще и НАДЕТЬ!

Но, то ли еще беда?

Ха!

Впереди самое "сладкое"!

Обещанные "спокойные", "пустынные" пляжи… радовали лишь тем, что здесь было "кое-как возможно" протиснуться между покрывалами, креслами и лежанками отдыхающих.

Ненавижу, ненавижу на людях раздеваться!

… я даже Марата сильно стесняюсь дома, не говоря уже, что вот так…. в одном "белье" (с открытым видом всех моих "пышных", кривых форм) "расцвести" посреди пляжа…

Тогда, когда мы были на озере — было намного проще. Там всего-то было нас двое, да и с моим "испугом", я едва ли всё время пыталась с головой скрыться под водой.

В общем, тяжело мне придется…

Нервы уже на пределе — накалились до белого зарева, и я едва не кричу от истерики.

Едва…

… молчу, шумно вздыхаю, соплю себе под нос, покорно пробираюсь "ближе к водичке"… шаг за шагом… ступая, вторя следам, пути, Марата.

— Дюан!

(от этого звука я вмиг заклякла на месте, будто молния меня пришибла к земле)

Дюан! Идите к нам!

(несмелый взгляд скользнул вокруг и наконец-то уткнулся… в источник "вопля")

Я… я не могла/не хотела/сопротивлялась… поверить своим глазам.

Она. Та самая… курица, которая прежде меня довела до больной истерики…

(живо обернулся Марат — схватил меня за руку (меня, застывшую на месте, как истукан), и потащил в сторону "знакомых лиц")

Не знаю, не знаю…. кого именно в этот миг я больше всего хотела придушить: ее, за то, что та родилась на свет; или Лимона — за то, что он… такой идиот.

…

— Здравствуй, Фел.

— Привет, — едва слышно прошептала я, мигом опустив взгляд в землю (не могу…. не могу ее видеть, спокойно смотреть, реагировать — НЕ МОГУ!)

— Здравствуйте, ребята.

— Познакомьтесь, это — Фелиция,

(любезно представил мне эту гадину)

а это — … моя невеста, Патриция. Я тебе о ней уже рассказывал.

— О, так это — она?

Очень приятно!

(невольно выстрелила я взглядом навстречу, уткнулась в глаза —

… вот, черт, отличная актриса, оказывается, из тебя выходит!

с первого раза вот так и не скажешь, что лжешь!

… или и, вправду, не лжешь? — эээ, стоп, Патти! врет! врет! ВРЕТ!)

— Взаимно.

— А это — моя подруга Ришель.

(и невольно ткнула рукой на девушку, лежащую по соседству: та живо приподнялась, облокотилась на локти — приветливая улыбка нам в ответ)

— А это — Марат.

— Очень приятно…

Тааак, Патти! Глубокий вдох! И даже не думай… строить из себя жертву!

Ха! Тьфу! Я — жертва?

Нееееет, в этот миг во мне закипело столько злости, как еще никогда.

Две скучающие курицы… с фигурками фотомоделей…. разве я могу чувствовать себя ущербной рядом с вами?

Или не врать, не говорить… что мне ТОЖЕ "приятно" с вами познакомиться?

… Единственное, на что искреннее… вы от меня можете рассчитывать — так это на гениальную мечту-трагедию, как вас унесло в море…. и там сожрали бездушно акулы!!!

…

— Ну, что? Решились уже, будете переделывать квартиру? Комнату? Определились с дизайном? Есть ли какие идеи?

(жеманно улыбнулась я, молчу — а сама так и… захлебываюсь внутри желчью)

— Да нет пока…. чего спешить?

Еще есть время…

— А вы знаете, мальчик будет… или девочка?

— Мальчик.

(живо, самодовольно ответил Марат)

— Даааа уж… — вдруг потянула эта "Фел". — До сих пор не могу поверить…. что наш заядлый холостяк, такой завидный жених, мечта всех незамужних девушек,

— Да и замужних тоже, — вдруг добавила Ришель.

(невольно рассмеялись… все — мне тоже… пришлось подыграть)

… уже поймался в сети "брака".

Или… вы еще не оформили?

(глууубокий, едва не разрывая себе легкие вздох, — да, я всё еще молчу, пытаюсь молчать, сдерживаюсь от взрыва)

— Нет, мы пока решили отложить это дело, а после родов… сразу отгуляем по полной.

Зачем же лишняя нервотрепка для моей мамочки? — вдруг обнял, обвился рукой вокруг моей талии и прижал к себе.

— Да вы бы присаживались. Чего стоите? — спешно отозвалась "подруга".

— Да, да. Было бы круто… вместе провести день. Правда?

Или вы, может, куда в другое место хотели?

— А, Патти? Как ты?

(живо обернулся, нагнулся ко мне Дюан — так что бы если и прошепчу что, то и короткого звука не упустил…

нееееет, это уже нАглость! наглость, которой мир не видал!

значит, либо будь больной, занудной стервой, либо лебези и улыбайся)

— Мне всё равно.

(спустя долгие секунды я решилась на жеманную, холодную войну)

— Ну так…. тогда давай… раскладываться.

(положил пакеты на землю — быстрые движения… и тут же достал, вытянул из них и стал разворачивать, простилать на песке наши полотенца)

— А вы давно вместе? — не сдержалась от "интереса" Фелиция.

(невольно рассмеялся Марат, промолчал —

ну, ну… смейся, смейся…. а я бы лучше ей волосы повыдергивала!)

Еще движение — и наконец-то "плацдарм" готов.

Выровнялся во весь рост, шаг ближе и вдруг вновь обнял меня, притянул к себе.

— Присаживайся, родная…

Фел, а что насчет твоего вопроса… То так скажу:

… достаточно, чтобы понять, что прекраснее, чем моя Патти и наш ребенок, в этой жизни — больше ничего нет.

(несмело улыбнулась та)

— Ну, я за вас рада…

— Спасибо.

(вдруг обернулся ко мне, всё еще застывшей от злости и раздражения)

— Милая, может… сразу купаться пойдем? Или что? Что хочешь?

(черт, его эта "милая" сейчас… явно не к месту: ибо я едва сдерживаюсь, чтобы его не побить)

— Не знаю. Как… хочешь.

— Ладно, давай тогда… раздевайся… и пойдем…

(шаг ближе… и тут же, ухватившись за полы сарафана, попытался поднять его вверх, снять с меня — как молния, мысль пронзила в тот же миг мое сознание:

представляю… эту ужасную, гадкую, непростительную картину:… слон по имени Патти и фигуристые 'макаронины' — просто… изумительный контраст!)

— Нет, — резко отдернулась я, словно наконец-то ко мне вернулась адекватность и разум.

(черт, вот я на 'вынужденных' ответах и попалась)

— Что такое? Патти…

(едва слышно прошептала мне на ухо)

— Я не хочу…

— Что?

— Купаться…

— Но…?

— Марат…

Ааааа, я сейчас закричу, завизжу… или просто разрыдаюсь…

Ну, что тут непонятного? Почему ему так сложно догадаться обо всем?

О моих мыслях, переживаниях…?

— Родная моя, что происходит? Что не так?

— Всё так… просто,

… я не хочу…

— Почему?

(жую, жую слова, боясь выдать наружу правду — если те подслушают, то представляю… как начнут потешаться)

Глубокий вдох и вдруг резко сжал, прижал к себе меня Дюан…

Нежный, сладкий… пьянящий поцелуй вмиг лишил каких-либо мыслей, волнения…

Смущение, стеснение, злость, истерика — ни-че-го…. из сознания вымылось всё…. оставив по себе легкий дурман эйфории.

Ответила, жадно ответила я… словно воздух, вбирая своего мальчика в себя…

(казалось, на всем белом свете… мы остались только вдвоем, одни — и никого более, никого лишнего)

— Так… хватит, — несмело, нехотя оторвался, отстранился от меня Марат… — А то дальше может последовать явно "недетское" кино…

(невольно рассмеялась я)

— А что… слабо?

— Ах, слабо? Ну-ну, пусть только до воды доберемся — я тебе быстро покажу… кому там… "слабо".

Ловкое, проворное движение — и не сразу сообразила, невольно поддалась — стащил с меня сарафан долой.

— Мы — купаться. Посмотрите за нашими вещами? Хорошо?

(вдруг протараторил "новым знакомым" Дюан и тут же, не дожидаясь ответа, развернулся и нахально потащил меня за собой к… "моооорю!")

Жаль… жаль, что я не видела выражение лица этой курицы в данный момент, ее удивление и облом — умело он… "припахал", записал наших… красавиц в "консьержки".

Дуры! По делам вам! Так вам! Так!

А мой Лимончик — рулииит!

(знаю, знаю, сейчас я веду себя, мыслю не лучше, чем малолетняя, глупая, школьница, но… сходить с ума — не запретишь, так что…

.. простите, ребята! но всё дело в… счастье…)

Глава Семидесятая

Хоть вокруг и царила, палила невероятная жара, море… все же не было "теплым".

Несмелые шаги вперед… и водная пучина тут же жадно обняла, окутала мои ноги…

… шаловливо, по-детски интригующе и завораживающе, играя своими наивными приливами-отливами… манила к себе.

— Ты плыви, а я так — пока на бережку постою…

— Точно?

— Угу…

…

Море…. ах вот ты какое!

Описанное в бесчисленном количестве книг (романах, рассказах, повестях…), рассмотренное во всех ипостасях, нюансах и шокирующих фактах в документальных и художественных фильмах,

… ты оказалось совсем иным…

Еще шаг — пальцы, стопы вмиг стали погружаться в "жидкую", мелкую гальку, невольно "всасываться",

… втягивать меня под землю.

И снова приливы-отливы, шипя своими низкими, тихими голосами…

… но все напористей и напористей разражались они — уже фактически шатая, качая меня из стороны в сторону; и даже там, у самого дна, не прекращалась "феерия": засыпая камушками, море буквально приковывало меня к месту, не давая ступить лишнего, легкого шага.

… забыть, спутать, где я… представить, что это — озеро, речка или еще какой… "мелкий" водоем — невозможно было.

Так необычно, непривычно… могущественно.

Казалось, море само не могло определиться: хотело ли из меня сделать "свою" пленную статую (зарыв едва ли не по пояс в песок), или наоборот, совершенно снести с горизонта (сбив с ног волнами… и накрыв тяжелым покрывалом водной толщи)…

Но, так или иначе, оно не отпускало, не отдавало меня назад — забрать, поймать и окрестить "рабою"…

"Мое"

… "мое"

….. "мое"

(сдавалось, шептали волны…)

Живое…

море было… живым.

Живым… и не просто "разумным" организмом, а настоящим, могущественным…. коварным и хитрым существом,

… игра которого стоила… если не уважения, то благодарности.

Ведь если захочет…

… ведь если разозлиться?!

Сейчас оно нежит меня в своей колыбели, ласково качая из стороны в сторону. Но обидь его, разозли… или, просто, попади под горячую руку — и всё. Нет тебя. Нет…. и будто и не было.

Снесет с лица земли. СМОЕТ… и даже капли памяти не останется о былом…

Я никогда не видела цунами вживую, но теперь понимаю,

… уверенна: Земля — это планета Воды. И если та захочет, кого или что уничтожить — ничто и никто уже не будет в силах это остановить.

* * *

Марат живо разогнался и с головой нырнул в воду…

А мне, а я…

стою на берегу… и лишь, молча, рассуждаю сама с собой,

…тихо умиляюсь тому, с кем встреча была для меня… столько времени мечтою.

— А мы тоже решили искупаться.

(вдруг послышалось за моей спиной, отчего я спешно обернулась:

Фел и Ришель "мило" (едко) улыбались мне)

(несмело кивнула я головой (мол, поняла) и тут же отвернулась)

— Ого, куда Марат заплыл! — вдруг вскрикнула Фелиция. — Риш, go догоним!

— А… не хо…

он же уже возвращается…

— Так что?

Рывок — и тут же резко пошагала вперед "дизайнерша", еще усердие — и поплыла вовсе.

"Подруга" (хоть и нехотя, но) покорно последовала за ней.

(невольно, или нарочно слегка обрызгав меня при "погружении")

С последних сил пытаюсь молчать, не психовать…. не реагировать.

Черт, а холодно… — еще шаг вперед… и уже едва не по грудь погрузилась я.

Несмелые движения — попытки себя облить водой…

(свыкнуться с оною)

.. и вот, вот этот момент, который я так жадно высматривала вдалеке, который так взволнованно выжидал мой разум: поравнялись с Дюаном эти две курицы, обмен короткими фразами — и вдруг Марат взглянул на меня.

(черт, ничего не слышу! так лишь… обрывки, ошметки предложений)

— Нет, я…

спасибо, -

еще мгновение — вдруг рывок, и тут же поплыл ко мне.

Быстрые, проворные движения… — и буквально за секунды уже замер рядом.

— Ну, что, моя красавица, не решилась поплавать?

— Так… пока не очень. Постоять хочу, правда…. шатает сильно…

— Ну что… тогда я с тобой постою, подержу, -

… шаг ближе — и обнял, ласково, заботливо обхватил и прижал к себе. — Ты не замерзла?

— Неа…. пока нет.

— Ну…. и слава Богу. Тебе нравиться? Нравиться здесь, или хочешь уйти?

— Нравиться…

(устало положила голову ему на плечо, жадно прижалась всем телом в ответ).

С тобой мне… везде хорошо.

(несмело рассмеялся)

— Вот видишь, и скафандр не понадобился.

(невольно улыбнулась я; промолчала)

— Я люблю тебя… — вдруг, едва слышно, изнеженно-ласково прошептал на ухо Дюан, и поцеловал меня в макушку.

— Я тоже тебя люблю. Больше жизни… люблю, мой Маратик…

…

— Эй! Ай! Риш!

Сюда плыви! Плыви назад!

Да что ты творишь??

(послышался взволнованный крик, вопль Фелиции, отчетливо выделяясь истерикой на фоне прочих звуков)

Невольно обернулись мы, пытаясь понять, что происходит.

Не сразу до меня дошло творящееся, но картина была явно не из "хороших".

Живо выпустив меня из объятий, Марат вмиг кинулся плыть вперед, к девушке, которая… если и не тонула, то была на полпути к тому: напугана и в отчаянии…. барахталась, дергалась на месте, невольно захлебываясь от брызг и валов, вызванных собственными движениями.

А я, а мне… как дурочке (или как инвалиду) оставалось застыть на месте — и ждать. Ждать, смотреть…

Только теперь заметила….

что ветер прилично усилился, и волны,

… волны разгулялись не на шутку,

эти их "невинные покачивания" превратились в наглые, дерзкие пинки.

(море… явно утеряло свой прежний настрой)

Но лишь тогда я сообразила, поняла, что пора и самой вылезать, убираться прочь, когда вода уже упорно стала подбираться к горлу, и всю меня силой начало утаскивать на глубину, "плюхами" зашвыривая… заталкивая в лапы бездны.

Развернуться к берегу, резкий рывок — и отчаянно пытаться выплыть…

Вперед, вперед,

… ВПЕРЕД, черт дери!

…

Уже и Марат с Ришель на берегу…

… подхватил тот ее себе на руки — и вынес из воды…

О, как же жадно она его обнимала, прижималась в ответ (будто под низом не песок, а раскаленная лава!)

О, как же жадно она пыталась слиться, приклеиться к моему Дюану!

Чееерт, да дайте мне выбраться отсюда — порву, ПОРВУ, как тузик тряпку!

То еще мне "жертва" кривого аборта… Ты что о себе возомнила? Что позволяешь??

Ау! Утопающие так себя не ведут! Идиотка самовлюбленная, какие откровенные ласки и объятия? Ау! Очнись!

Ты же должна… "отходить от шока и возможности… (тьфу ты), от шанса… (эм, снова не то) от УГРОЗЫ сдохнуть!!!

… а не любовь наворачивать!

Чертова курица!!!!

… Как дурочка, сражаюсь с морем…

(но в голове все же покруче баталии)

рывок вперед, а вода меня — назад… утаскивает, с ног сбивает…

и чем рьяней пытаюсь выбраться, тем сильнее и упорней сопротивление хляби…

еще попытка — и невольно ноги подкосились…

— Мааара…! — отчаянно завопила, закричала я, буквально за долю секунды, как волна решительно и окончательно накрыла меня с головой и потащила тяжким грузом на дно…

(болезненный, дурной удар… — ушиблась локтем об какой-то крупный, острый камень;

еще немного — и море совершенно сошло с ума: крутило, терзало меня из стороны в сторону, словно бездушную куклу)

…

— Патти!

ПАТТИ! — испуганный крик Дюана кольнул в самое сердце.

Спешно вынул, вытащил из воды, схватил на руки и жадно прижал к себе. — Ты что творишь?

Неужели дождаться не могла?

(слезы страха застыли на моих ресницах, а в горле замер болезненный ком;

молчу…

не знаю, смерть…. или это — всего лишь море, но кто-то ужасный… только что жестоко, безжалостно смеялся, хохотал мне в лицо, обещая утащить с собой, уничтожить — развалить наше счастье…)

Шаги, упорные, уверенные шаги вперед — и вынес меня на берег. Торопливо опустил, усадил на землю.

— Ты как?

— Нормально…

(жадно сжал, притиснул к себе)

— Патти-Патти…. ты точно… когда-нибудь меня доконаешь.

— Прости…

— Как малыш? Не болит животик?

— Нет, вроде…

— Патриция, ты как? — вдруг отозвалась Фелиция (за нашими спинами)…

(спешные шаги ближе)

— Всё хорошо, спасибо.

(нехотя обернулась я к ней)

А Ришель как там?

(выдавила я из себя "полагающийся, принятый (логичный) в подобных ситуациях" вопрос)

— Да нормально. Судорога схватила, плюс волны большие стали, вот и…

— Патти, с тобой точно всё хорошо?

(вдруг снова обернулся ко мне Марат и сжал еще крепче)

— Да…

(нервно скривился)

— Может, хочешь…. уйдем?

(несмело оглянулась я вокруг, закусила губу)

— Да, нет… чего? Всё нормально.

(тяжелый вздох)

— Ох, горе ты моё луковое…. когда же ты уже начнешь отвечать на вопросы так, как думаешь, а не как нужно?

(от подобного заявления у меня даже рот невольно приоткрылся; глаза выпучились, как у жабы;

… но покраснеть от стыда мое лицо не забыло)

— Что?

(пытаюсь изобразить искреннюю "невинность" и возмущение)

— Одевайся, мы уходим, — вдруг холодно (а вернее едва сдерживая свое раздражение и злость) проговорил Дюан и тут же резко встал.

Быстрые шаги — и застыл у наших "покрывал". Принялся спешно собирать вещи…

— Что? Вы уже? — удивленная, спешно протараторила, уточнила Фелиция.

(ха, будто не слышала его прежние слова!

ну-ну)

— Да. Я давно обещал Патриции покатать ее на яхте…

Вот — самый раз, а купаться сегодня — явно дурная погода.

— О, мы тоже давно собираемся, но всё никак не найдем стоящую компанию… Может, давайте, вместе?

Вдруг замер Дюан, короткий взгляд на "дизайнершу".

— Прости, Фел,

… но у нас… с Патти,

как бы, медовый месяц… Так что… я хотел бы провести всё это время… с ней наедине…

(и на этом слове тут же запихнул второе полотенце в пакет)

Резкий разворот… ко мне (ко мне, замершей в шоке) и вдруг нежно (отчасти наигранно) проговорил:

— Милая, ты готова?

— Д-да…

Глава Семьдесят Первая

— Марат, так мы куда?

— Если ты за — то на яхту, а нет — либо на другой пляж, или домой.

— Но почему? Что произошло? Почему ты злишься???

— Ты думаешь не заметно то, как ты волком на них смотришь?

— ОГО! ОБАЛДЕТЬ!

Вот это да!

Теперь, оказывается, я себя еще и плохо вела!

Просто отлично!

(возмущенно вскрикнула я, тут же быстро шагая (в попытках не отставать) за обозленным Маратом)

— Я такого не говорил!

— А они, значит, смотрели на меня… как на подругу?

— И этого я не утверждал…

— Тогда что?

— Патти, мне плевать, что они там думали, или как смотрели.

Мне важны твои мысли — но читать я их не могу…

А потому всё время спрашиваю, что да как. И что в ответ получаю? А? ЧТО?

ВРАНЬЕ!

— Я вру??

— Да! Твоя эта "правильность", "жеманность"… Нет, я просто шоке.

— Но…

— Нет, Патти. Лучше молчи. Я сейчас невероятно зол.

В истерике.

И КАК ТАК МОЖНО???

Я же вижу, что что-то не так… — но ты тут же всё опровергаешь!

… но это еще полбеды: ты, внутри, тихо сама в себе, начинаешь на меня сердиться, обижаться, что, мол, как это… 'ТЫ САМ НЕ ДОГАДАЛСЯ!'…

Я фигею…

— Нет.

— Ну, вот опять врешь…

Патти! Милая, прошу! Если я спрашиваю — отвечай правду, какая бы она не была… неприятная, глупая или еще чего…

— Ах, ну да! Что мне… прям при них нужно было сказать: "Да, Маратик, уходим, эти дамы меня сильно БЕСЯТ!"?

— Да.

— Ха! И что они потом подумают? Скажут? А? Больная, ревнивая стерва!

— Да черт побери, ПАТТИ!

(резко остановился; схватил меня за руку, тем самым заставив застыть рядом с ним — взглянула в глаза)

Мне НАСРАТЬ, что они там подумают-скажут! ПОНИМАЕШЬ?

Мне важно твое состояние! И если… кто-то, хоть как-то, действует тебе на нервы, раздражает или еще чего, я с радостью устраню этот факт. Ясно?

— И что?

(невольно рассмеялась я сама над собой, над своими запросами (мысленно уже представляя, перебирая такие ситуации))

Мы тогда вообще останемся… на всем белом свете одни. Вся и всех ненавидя и прогоняя.

— И что? Разве в этом беда? Как по мне — я только и рад…

Патти, когда ты уже поймешь — что мне, действительно, НИКТО, кроме тебя, вас двоих, в этом мире больше не нужен.

(молчу; пристыжено опустила взгляд в землю)

— Патти, — уже сдержано, тихо прошептал Марат. — Я сам по себе не агрессивный человек, но видя твои переживания, раздражение и грусть — просто срываюсь с катушек. Понимаешь?

…

Прошу, не доводи меня больше до такого состояния…

(усовещено закусила губу)

— Прости…

— Не за то ты извиняешься…

Лучше пообещай, что больше не будешь врать…

— Я не врала…

(возмущенно, было, тявкнула я, но тут же притихла, опустила вновь взгляд в землю)

— Но и правду не говорила…

— Прости…

— Обещаешь?

У?

(вдруг схватил меня за подбородок и тут же приподнял голову, невольно заставляя взглянуть в глаза)

— А ты тогда меня простишь?

— Я уже тебя простил…

(стыдливо улыбнулась)

— Обещаю…

— Вот и хорошо. Мне больше ничего не нужно…

(ласковый, нежный поцелуй у губы…

… и лишь спустя долгие секунды нехотя отстранился)

Так что, моя королевна, идем брать яхту?

— Яхту? Ты серьезно?

— Угу, очень хочу… показать тебе море… Только с хорошей его стороны, не такой, как сегодня… было.

(невольно рассмеялась)

— Как хочешь…

— Патти, я же тебя спрашиваю…

— Ну… если недорого.

— Обалдеть. Начинается. Так, ладно. Будем считать "бесплатно". Идет?

(вдруг обнял за плечи, легкий напор, намек (шаг вперед) — и мы вновь продолжили свой путь)

— Ээээ… не!!!

(было, завизжала возмущенно я…. но кто там меня уже слушал?!)

— … и так, заскочим в ресторан — закажем ужин, а затем отыщем банкомат и разменяем наши "нули" на их… "нолики"…

Глава Семьдесят Вторая

И стоило ли ради всего этого арендовать целую яхту?

(нет, мы-то для приличия поплавали первые минут двадцать-тридцать, посмотрела я на уникальные, прекраснейшие пейзажи, "поохкала" и "поахкала" от умиления и завороженности…), но… затем…

уже целых четыре часа (если не больше), как не вылезаем из каюты…

А всё начиналось так безобидно — я отправилась искать пакеты с едой…

Жадно прижавшись к его груди, внимаю родному теплу, вдыхаю нежный, дурманящий аромат и едва не схожу с ума…

Седьмое небо, безумное счастье… и просто… "любовь" — всё это взрывалось в моей голове, душе, в сердце…. но и на сотую долю не могло обозначить всё целиком, дать название… сему состоянию.

Мой Марат, мой Ангел… мой воздух, и за что мне послали тебя небеса? За что??

Хотя… неважно, неважно за что, почему… и сколько слез мне будет это стоить…

… одно знаю: без тебя я жить не смогу.

— Марат, — едва слышно прошептала я и тут же немного отстранилась, дабы взглянуть в глаза.

— Что, моя сладкая?

— Ты же рыбу хотел ловить…

— А я уже поймал, — съехидничал Дюан и тут же рассмеялся. — САамую большую и вкусную…

(невольно улыбнулась я в ответ)

— Ну, то понятно…. но не из меня же будем уху варить? Мм?

— Почему?

(удивленно-обиженную рожицу вмиг скорчил Лимончик)

— Эээ! Что за намеки? Я не поняла?!

(злобно треснув кулачком в грудь (слегка), тут же нахмурилась и надула губы)

— А что? Я тебя… так и не съем?

— Я тебе съем! Ишь, какой… быстрый!

(играю, играю роль взбешенной жертвы)

(рассмеялся)

— Ладно, пошли попробуем… Хотя, сомневаюсь, что у меня что-то здесь выйдет поймать, но… "повтыкать" на поплавочек можно…

Ты же со мной? Или… свое удилище забросить хочешь?

— Я же еще тогда сказала, что не хочу: буду наблюдать, как ты мучишься… — и с меня довольно…

(язвительно захихикала я и тут же прижалась губами к его груди)

Сладенький мой мальчик, каааак же я тебя люблю!

— Неправда, я не сладкий… После моря очень даже… соленый.

— Цыц, козявка! — "злобно" стукнула кулаком в плечо. — Какой же ты, Марат, вредина…

— О, Патти, родная моя, это всё — … последствия твоего ужасного влияния.

— Чего??? — удивленная, шокированная, разъяренная и злая

(да, да… опять всё это наигранно — ибо, как могу на него сердиться?)

… тут же задергалась я, ловкое движение — и залезла на Лимончика сверху; глубокий вдох (сдерживая смех) — и зарычала в лицо. — Сейчас я кого-то покусаю!!!

— О!

(заерзался тот на месте — разлегся ровно, выпрямился смирно)

Я только за!!!

(шаловливо замигал бровями)

Приступай!

— Нууууу! — возмущенная, разочарованная, заныла я. — Так не идет. Чего такой податливый?

— А, может, мне… просто, очень хочется, чтобы ты меня покусала…

— Извращенец!

— Ну, вот… так всегда.

— Как это… "как всегда"?

— Подразнишь меня — и в норку.

— Ну… я же "кролик". Забыл?

(невольно закатила глаза от возмущения под лоб — вспоминая его старые слова)

Так что…

— Можно дразниться?

— Можно в норке жить!

— Я тебе не за норку говорил…

(невольно рассмеялась)

— А насчет "дразнилки" — то…

ну, люблю, люблю вывести тебя из себя…

Ты сразу такой забавный становишься.

— Забавный??? Ах, забавный????

(вмиг подскочил, расселся на постели и тут же схватил меня в свои объятия, прижал к себе)

Сейчас ты у меня… поплатишься за это "забавный"!

(вмиг прильнул поцелуем к губам… короткие, нежные ласки и тут же сорвал долой простынь, оголяя меня целиком)

— Аааа! Марат! А как же рыбалка???

— Успеем, дорогая моя, успеем. Рыба с моря никуда не убежит. А вот ты…

(невольно рассмеялась, завизжала я от его щекотки, задергалась, пытаясь убежать в сторону — тщетно)

— А я куда денусь???

— Никуда. Но еще больше испоганиться сможешь. Потому воспитывать, воспитывать… и еще раз воспитывать… необходимо тебя.

— Бог мой, Дюан, Вы меня пугаете…

— Не бойся, маленькая моя, больно не будет…

Его коварная улыбка (вынырнувшая на уста в этот миг)… предвещала что-то ужасное…

Очень ужасное…

… такое ужасное, что я непременно захочу повторить…

Глава Семьдесят Третья

В общем, рыбы наловить нам так и не удалось.

Заехать в магазин, купить килограмм какой-то там, с заумный названием, рыбешки (но, как убеждали: очень вкусной!) — и топать домой.

Сколько было времени на часах, когда мы вернулись домой…. точно не скажу, но что-то около полудня.

В общем, всё предвещало… отличный день.

Предвещало, да… не есть.

…

Не сразу поняла, что происходит.

… не успела я переступить через порог, сделать короткие шаги вперед, как вмиг Марат кинулся за мной.

— Патти, стой!

… рывок — и, схватив за пояс, тут же оттянул назад, движение — и вовсе скрыл за своей спиной.

— Ой, да расслабься…

(вдруг послышался чей-то голос впереди нас;…

несмелый пытливый взгляд — и я отыскала наконец-то… незваного гостя)

Мужчина, вальяжно развалившись в кресле, сидел как раз напротив, и пристально (с некой напыщенностью, пренебрежением и едкой ухмылкой на устах)… наблюдал за нами (застывшими в нерешимости на месте)

— Что ты здесь делаешь? — грубо, гневно, но всё еще сдержано, прорычал Дюан.

(рассмеялся тот;

неспешно перевел взгляд на меня и стал с интересом изучать "предъявленный ему экземпляр", меряя взором с головы до ног)

— Увы, по работе…

…

А вот ты, я вижу, совсем разленился — забросил свой бизнес. Так же нельзя.

— Что тебе нужно?

— Что-что? А не догадываешься?

(короткая, выжидающая пауза)

… Пока только с превенцией явился я, -

(резкое, жутко быстрое, едва уловимое движение, — и застыл рядом с нами). -

И вижу, что не зря…

…, конечно, немного разочарован, что пришлось лететь в такую даль (ненавижу покидать родные места), но… сам понимаешь, ты под моим веденьем, так что…

— Зря ты вообще явился сюда. Я не нарушал никаких Законов, и нарушать не собираюсь.

— Пока…, - дерзко съязвил "гость" и тут же едко рассмеялся. — Говорят, ты невесту себе завел?

— Да уж… Фелиция не умеет молчать.

— Увы, Дюан. Увы, эта малышка не предупредила меня.

Но спасибо за информацию. Буду знать, кто из "наших" плохо себя ведет и не служит Бравому делу.

А вот искренне поблагодарить за мой визит сможешь Женье. Да, ту самую… распрекрасную шлюшку.

Кстати, как можно такую любить? За что? Не пойму…

Лично мне было и трогать ее противно.

(сжался, вдруг сжался от злости Дюан, но промолчал)

А насчет моего такого позднего приезда — прости, не сразу среагировал на заявленную угрозу, дел по горло…

Но, как вижу… даже не опоздал.

— Я не верю, что ты приперся в такую даль, дабы просто напомнить мне о Законах, которые я не смею нарушать.

Тебе что-то нужно. ЧТО?

(рассмеялся, захохотал тот)

— Какой ты нетерпеливый.

Вообще-то, правда,

прежде всего я выплачиваю дань Оливке. Око за око. Обиду за обиду…

Ее, непосредственно, не на чем поймать, а вот через тебя, родной, самый раз — прямое попадание в сердце.

— Марат, что происходит? — едва слышно, взволнованно… прошептала я.

— Ой, простите, сеньорита. Я поступаю, как последняя сволочь.

(резкий шаг вперед, ко мне, но Дюан тут же пресек эту попытку)

Ой, да ладно… не трону я твою благоверную.

Всего лишь хотел представиться.

Берн, перед Вами, сеньорита, граф Берн де Геер собственной персоной. Ад и рай вампиров. Ваш, девонька, кошмар и… вероятная Смерть.

(тяжело сглотнула я — отчего-то его словам было трудно "не верить")

— Что ты несешь??? — разъяренно рявкнул Марат, и казалось, тут же хотел броситься на него — но с последних сил сдержался.

— Ой, а она разве еще не знает, что ты — кровосос?

(играя глупую наивность, запричитал вдруг "незнакомец")

Что ты — паразит человеческой плоти?

Что ты — НЕЛЮДЬ, труп… ходячий?

…

Разве ее кровь еще не сосал?

— ПОШЕЛ ВОН!

(вдруг разъяренно закричал Марат и тут же (унизительно) ткнул пальцем на дверь)

(захохотал, желчно захохотал тот; не сдвинулся с места)

— Ох, если бы ты не был братом Оливии, я бы давно уже тебя убил — и без "легальной" на то причины.

Ну, да. Ну, да. Понимаю, почему ты своей "Патти" врал:

лучше вовсе уберечь глупое человеческое сознание от искушения и зависти путем неведения и лжи, чем открыть горькую правду.

Правду о том, что прирученный тобою человечек — лишь шавка, букашка…. гадкая, мерзкая, мелкая тварь… в лапах безжалостного зверя-убийцы.

Скажи, ты сначала с ней развлекаешься, а потом… пьешь? Или наоборот? Сначала — заряд…

— Сука, ЗАТКНИСЬ!

Удар, резкий удар в челюсть, что попытался проделать Марат,

… тут же был пресечен: перехват, а затем молниеносный толчок, рывок, пинок — и отлетел мой Дюан черт знает куда, влипши в стену;

… прыжок — и тут же незнакомец оказался… рядом с ним.

Завизжала, заорала дико я, бросилась вперед спасть своего мальчика.

…но буквально в шаге замерла (в шоке).

Речь, речь отобрало, а глаза нервно выпучились, словно желая целиком обнять, понять увиденную картину, но так и не смогли.

Сцепились, схватили за грудки друг друга и дико зашипели в лицо…

Губы, губы разошлись, словно занавес, оголяя кошмар: челюсть невольно выдвинулась вперед…. обнажая острые, как иглы, непривычно длинные, клыки…

Шипение, дикое шипение вмиг раздалось вокруг, пронзая всё тело болезненной, сумасшедшей дрожью — неистовый, первородный, инстинктивный страх заставил меня вмиг попятиться, убежать, исчезнуть, спрятаться от этих существ… — невольно забилась в угол, испуганно замерла,

…замерла, не дыша.

Ужас, едкими переливами жидкого азота, все сильнее и сильнее расходился по всему телу, сковывая всё внутри, лишая не только слез, но и каких либо эмоций, мыслей.

Он высушивал меня, отрешая, уводя сознание от реальности.

Я забыла, как дышать. Забыла всё…

Закляла, застыла…. замерла и молча наблюдала за творящимся…

… резкий рывок — и Берн попытался оттолкнуть, отшвырнуть Марата в миг, когда тот умело провернулся и гневно пнул ублюдка от себя.

— Убирайся, СУКА! Мне твои услуги не к чему!

ИСЧЕЗНИ ИЗ МОЕЙ ЖИЗНИ, если не хочешь, чтобы я тебя УБИЛ!

(расхохотался, расхохотался Берн,

гордо выпрямился на месте)

— И не мечтай, сопляк!

Тебе, как и едва ли не всем на этой чертовой земле, Я — НЕ ПО ЗУБАМ!

И ты знаешь это, уродец!

Знаааешь…

(вдруг его голос переменился: стих до едкого шепота)

А потому зря,

зря начал тявкать в мою сторону.

Теперь я не отстану. Нееет!

Не дам тебе свободно дышать.

(разворот в мою сторону)

И ты, малышка.

… запомни, даю лишь ОДИН ШАНС себя и своего малыша спасти, ибо потом — никого не пожалею.

— СУКА, ЗАТКНИСЬ! — вмиг кинулся на него Марат, но прыжок — и тот вылетел долой в распахнутое окно,

.. исчез. Исчез бесследно.

… "один шанс, лишь один шанс" — болезненно пронеслось в моей голове…. вторясь безумным эхом.

Глава Семьдесят Четвертая

Как долго можно всё строить, и как быстро — всё рушиться…

Как долго можно идти к вершине, и как быстро — скатываешься вниз.

Так и с нами произошло. Со мной.

Многое тогда повторял, объяснял…. клялся Марат.

… многое я услышала (хоть и не поняла, не захотела понять), и многое упустила — дабы совсем не сойти с ума.

Я всё еще сидела в своем, укромном, углу — и тихо плакала…

Мне было страшно, очень страшно

и… невыносимо больно.

Казалось, человек, которому я так доверяла, знала, верила…

… которому жизнь свою и своего малыша отдала — меня предал.

Он врал мне. ВРАЛ…. скрывал самую… ужасную тайну.

Я, я даже… не могу привести пример, чтобы целиком описать всё то, что сейчас произошло. Из-за чего моя сказка не просто рассыпалась на осколки, она превратилась в прах… — и тут же сдуло всё ветром. Ветром недоверия, предательства и лжи.

…

— Я молчал, Патти… Молчал, потому что у меня не было выбора…

— Потому что я начну завидовать? Ты так думал?

— Нет! Нет, конечно! Кому завидовать, Патти?

Старперу, который застрял в жизни…. потеряв элементарную надежду на смерть? Легкую, "отписанную Богом" смерть?

Я все это время проклинаю, то… кем стал, и что вынужден делать…

— И ты…? Ты пил… из меня?

(нервно сжалась, прикрыла веки я — от боли…. от боязни услышать жуткую правду)

— Из тебя? нет! Нет, конечно!

Не пил, и не пытался!

И никогда не буду!

КЛЯНУСЬ!

(попытка подползти ко мне ближе — но от страха я невольно еще сильнее спиной вжалась в стену — замер, замер пристыжено Марат; опустил взгляд в пол;

оставил свое глупое желание близости)

— Почему?

(раздался мой вопрос в тишине, как сорванный колокол, лязгнувший об каменные плиты)

(застыл в шоке Дюан, взгляд вмиг выстрелил мне в глаза, желая, наверно, убедиться, что ослышался;

но нет — вопрос был задан)

— Потому что очень люблю! Родная моя… Люблю я тебя! Больше всего на свете люблю…

(и снова попытка приблизиться, обнять — но тут же я отпрянула как от кипятка в сторону, невольно повалившись на пол)

— НЕ ТРОГАЙ!

… прошу.

— Прости…

(замер в шоке и стыде)

… и снова минуты тишины. Напряжения.

Тысячи вопросов молча — перебираю, выбираю… самые важные.

— И кто этот мужчина?

(несмело подвелась, вновь расселась в своем укромном месте)

(тяжелый вздох)

— Берн де Геер. Когда-то я уже тебе о нем говорил.

Важная персона в мире вампиров.

Он занимает пост Смотрителей. Следит за порядком.

— И чего он явился?

— Напомнить мне, чего я не имею права делать.

— И что это?

(нервно дрогнул мой голос)

— Патти…

— Скажи…. прошу.

(шумный вздох;

тяжелые секунды сомнений)

— В нашем мире существует лишь три закона… И они явно далекие от жизни обычных людей.

Первый: всякой ценой хранить тайность вампирского существования.

Второй: не имея "легальной" на то причины, невозможно убить соплеменника или его прирученного.

Третий: сотворив себе подобного, отдай свое место в бытии.

— Как это?

(нервно, криво улыбнулся)

— Если я обращу тебя в вампира, то меня тут же убьют.

— Почему??

(тяжело сглотнул)

— Патти…

(глубокий шумный вдох, оперся спиной на стену; взгляд в потолок)

Всё… очень сложно.

За последние тысячелетия вампиров стало жуть, как много,

правда, и количество простых людей тоже немало возросло.

Но… всё сложнее и сложнее становиться блюсти первый и второй законы.

Да и потом, никто не отменял жажду власти и монополии, ненависть к соперникам и конкуренции.

Увы, превратившись в вампиров, мы не теряем рассудок. Мы не становимся простым диким зверем, живущим по Законам Природы.

Нет.

… человеческие качества остаются при нас. Остается нрав, эмоции, переживания.

Казалось бы, это самое главное, ведь добро и любовь остается.

Но нет.

… чем дольше живешь, тем всё сильнее во всем, что тебя окружает, разочаровываешься.

Отчего доброта сменяется если не на обиду, то на злость.

А власть, сила, полученная от новой ипостаси, только портит, усугубляет пороки.

Алчные, коварные, гнилые люди… совершенно теряют чувство сострадания, понимания и человеколюбия.

Едва ли не каждый вампир — мизантроп, но… не из-за того, что приходиться питаться человеческой кровью, а из-за душевной боли, вызванной, причиненной… этими же людьми.

Это всё — весомые факты, аргументы, причины.

А потому… допустить разрастание подобной "негативной", могущественной массы — глупо в любом проявлении.

Вот и был возведен Третий Закон, и назначены Смотрители, выполняющие, как превентивные, так и карающие функции…

— Мне не нужно твое место, мне… и так хорошо. Я…

— Патти, но однажды всё равно станет выбор: твоя или моя смерть. И как думаешь, что я выберу?

… Берн это понимает. Вот и пришел…

— Но он нарушил тайну…. почему… его не накажут?

— Если станет известным, что был преступлен Первый Закон, то никто явно не поверит в то, что это было совершено Смотрителем, а не мной…

Твое, мое слово против слова Берна — ничто.

Элементарная, глупая человеческая логика.

Да, да.

(тяжелый вздох)

Она также нам присуща.

— Но…

— Патти,

… и то, что он говорил — это неправда. Он не посмеет на деле угрожать тебе… Ни тебе, ни малышу.

Не посмеет.

Ни я, ни Закон ему это никогда не позволит.

… ты считаешься моей "прирученной", так что…

(нервно рассмеялась я: очень красиво звучит это "прирученная"…

как там Берн говорил: "Шавка"?

да и потом, отчего-то не вериться мне этим словам)

— И ты убиваешь людей?

(невольно закусил губу; утопил взгляд в белом потолке)

— Бывало…

— Много?

— Немало…

(… слезы, слезы томной рекой вновь текли по моим щекам, боясь даже на мгновение остановиться; неужели всё это — ПРАВДА???)

— Но, в основном, это были… злодеи, мерзавцы…

(сорвалась, сорвалась я;

разрыдалась я на всю глотку…)

Сама не понимала, что творю…

а, может, вот оно: я наконец-то повзрослела; очнулась…. утеряла розовые свои очки?

— А кто, кто у ВАС решает, мерзавец он или нет?

Кто дал вам право отбирать чужие жизни, чтобы питать свою гнилую, алчную суть??

КТО ДАЛ ВАМ ПРАВО РЕШАТЬ: жить или не жить??? КТО???

Я…

я… даже теперь не знаю, что лучше: вы, или маньяк-убийца, который не ведает, не осознает свои действия, убивая других!

Не знаю…

Но это ваше самовозведение в БОГОВ — я никогда не приму!

Я ВАС НЕНАВИЖУ!

(резкий, насколько это было возможным, рывок

— попытка спешно подняться на ноги;

но тщетно — только и развалилась на полу, как куль)

Марат тут же кинулся ко мне, желая помочь — отпрянула, отпрянула я, кинулась в сторону, как от больного, жуткого существа…

— НЕ ТРОГАЙ МЕНЯ!

— … прости.

Встать, встать на коленки — а затем, с усилиями, подвестись на ноги.

Резкие, спешные шаги — и выбежала, вылетела из квартиры долой.

К ЧЕРТОВОЙ МАТЕРИ!… но подальше от этого жуткого абсурда!!!

…

Пройтись, подумать — понять.

Мне нужно всё это осознать, обнять — и принять какое-либо решение…

Не сразу сообразила, что забрела на наш "пляж".

Да, именно тот, где уже однажды я сходила с ума, рыдала, умирала и проклинала весь этот мир…

…там, где когда-то обрела счастье (большое, глубокое, сказочное)…

И там, где предстоит его похоронить…

…

Слезы уже давно высохли…

… а в душе было невероятно пусто. Пусто — и даже боль… казалось какой-то притупленной, привычной, едва заметной…

… несмело толкнула дверь…

Открыто.

Марат всё еще дома.

Робкие шаги в комнату, взгляд по сторонам…

Сидит,

сидит в том же углу, где была я прежде. Сидит и не шевелиться.

Словно каменная статуя, от него не исходила жизнь —

лишь боль, холод и мертвый покой.

Тяжело сглотнула я;

… глубокий вдох — и едва слышно прошептала:

— Я хочу домой.

(молчание, долгое, убивающие, разрывающее душу, молчание;

не реагирует)

— Закажи мне билет на завтра, пожалуйста,

я оплачу…

(закрылись, закрылись его веки, пряча от меня… застывшие слезы)

Глава Семьдесят Пятая

(МАРАТ)

* * *

Я едва уговорил Патти… разрешить мне сопровождать ее домой.

В кротчайшие сроки… мне было необходимо завершить все дела здесь: отыскал арендодателя (с шести утра уже вызванивал), обсудили… вопрос о возмещении ущерба — за разбитую мебель и… так, кое-какие, вещи.

Сдать авто, оформить документы.

В общем, как и хотела Патриция, в этих же сутках мы и вылетели… в Рим. А затем — пересадка… — и самолет на родину.

…

Что было потом, я мало помню.

Только… отчетливо отбился в моем сознании жестокий факт: я ей звонил, по десять раз на день… звонил — отчего она, видимо, совсем не выдержала (делать вид, что не слышит)… и вовсе отключила телефон.

Прошла уже вторая неделя, а на рынке, дома… нигде я не мог ее найти.

Мать с трудом, но все же, призналась, что та уехала к родственникам — попытки прийти в себя…

Но за эту тайну мне пришлось пообещать, что поиски, терроризирования я свои прекращу: слезно просила не тревожить Патрицию…

…ибо ей и так очень плохо.

Вернувшись с Мальты, Патти уже два раза попадала в больницу…

Плохи, дела ее очень плохи…

А вчера я узнал, что мою… девочку положили на сохранение. Еще только шесть месяцев, так что… вряд ли… преждевременные роды… окажутся успешными.

Я запретил, запретил себе…

… я закрыл путь в страну рез… и отрубил все связи с Патти.

Нельзя. НЕЛЬЗЯ было так безрассудно поступать: ушла — отпусти. ОТПУСТИ — а не добивай…

Но, я… был глуп. Очень глуп…

Я едва не убил ее и нашего малыша. Я — а ни кто-то иной. Я.

Всё это случилось — из-за меня…

…

(щелкнул замок, несмело дрогнула дверь)

Оливия.

— Привет, Мар. Это — я.

Подкрепиться тебе кое-что принесла.

Наверняка… давно уже ничего не пил…

(она разговаривала непринужденно, ни капли не ожидая каких-либо слов, ответов взамен, с моей стороны)

— Кстати, лимонов тебе притащила.

Как-никак, потребность в витамине С и в железе еще никто не отменял,

… а то задохнешься, как кроль в норке.

В общем, вот…

(стала неспешно выкладывать все передо мной, на стол)

Отвернулся, отвернулся я, уткнулся взглядом в окно.

— И да, вот что еще надумала: наверно, сегодня еще раз приеду — кое-какие вещи свои привезу.

Поживу некоторое время в твоих хоромах.

И займу спальню, ты всё равно… там не спишь.

* * *

Каждую ночь,

… ты мне снишься каждую ночь…

Каждое утро я просыпаюсь и испуганно ищу тебя… рядом с собой.

Но сон есть сон — и мечты не имеют материального обличия…

В каждой мелочи, в каждой вещи — я вижу тебя…. твоё отражение.

Ты — со мной, но тебя… рядом нет.

Эта рубашка…. которую я так… люблю и ненавижу, помню…. как носила ты ее. Как часто, после душа, забыв свой халат или какую прочую одежду, одевала именно ее…. и, пристыженная, смущенная, тут же мчала в спальню — исправлять свою ошибку…

Сколько раз потом извинялась за подобный "грех", а я — молчал, улыбался… и тихо сходил с ума, С УМА!… тебя любя…

Всё никак не решусь выбросить ее… Ее — болезненное напоминание… о рае…

Этот рояль, на котором ты так любила бренчать по вечерам…

Эта кастрюлька, которая… я, помню, выпала из твоих рук…. да так треснулась об кафель, что эмаль надщербнулась и появилось черное пятно. О, как по-детски ты тогда расплакалась — а я тебя успокаивал, уговаривал…. что страшного ничего не произошло. Не верила — кляла, ругала, злилась на себя…

А это пиала?… в котором ты так любила остуживать, а затем пить свой чай…

Эта… кровать, на которой ты так сладко спала…

Этот МИР, в котором ты существовала…. но теперь исчезла для меня.

…

На прошлой неделе я нечаянно нашел среди своих вещей… твою заколку.

Не знаю, теперь… она мне кажется святее, чем икона.

Богохульник?

Да, я давно… стал таким.

Я давно… отдал свою душу тебе… Тебе, дьяволица и божество.

Тебе, но ты… ее не взяла.

Исчезла, убежала, в страхе и ужасе. Исчезла.

Ушла…

Вам когда-нибудь перекрывали воздух? Да так, чтобы все равно оставался жив: мучился, страдал, КОНАЛ, но по-прежнему не умирал.

Я попал в ад, и котел мой — вот эта квартира, этот город, этот мир…. где в каждой частице — … отраженье тебя.

Пройдут года, десятилетия, а может и века,

… может, даже… уже давно из моды выйдут такие имена, как Патриция, Марат… исчезнут последний из рода Грэм…

… а мне будет отписано жить и помнить. Знать, что ты была… такая. Была, но ушла.

Ушла от меня… и из-за чего?

Того, что я никак не в силах изменить.

Да, я — вампир. КРОВОСОС. УБИЙЦА.

Но… это — не мой выбор.

И поменять, уйти от этого ни тогда, ни сейчас — я не в физических силах…

— Не хочешь чай пить, тогда так… сожри этот гребанный лимон и выпей дрянной пакет крови! Марат, не беси меня!

(вдруг злобно прорычала Лив и тут же во всей дури ляскнула меня подушкой)

— Отстань.

— Харе ныть! Чертовы людишки! Они были и останутся бренными! А ты мне еще нужен!

Слышишь?!

(вмиг сорвался с места, кинулся к Оливии, застыл в шаге…

не сдержался — дико зарычал в лицо)

— Она — не чертовая людишка! ЯСНО?

— Да, давай еще меня загрызи за это!

О Женье ты тоже так кричал!

— Не сравнивай ту суку с Патти! НИКОГДА!

— Да ты что? Чем она лучше?

— ВСЕМ! ВСЕЕЕЕМ! Она лучше всех нас… вместе взятых!

(нервно сглотнула)

— Ну, спасибо.

— НЕ ЗА ЧТО!

(… резкий разворот — и вышел в коридор)

— Я тебя не просил приезжать. Как и никогда не попрошу…

(раздраженно рявкнул, проговорил я, зная, что та обязательно меня услышит)

— Неблагодарная ты скотина!

— Я — вампир. Мне можно.

— Да ты что?? И давно это ты так решил??

(возмущенно вскрикнула Лив, застыв у дверях)

— Когда мне открыли глаза… на то, что жить — недостоин.

— Я всегда знала, что ты слабохарактерный придурок. Но чтобы до такой степени?

(проигнорировал)

— Лучше скажи, ты сегодня у нее была?

(тяжелая пауза, тишина — попытка побороть свой гнев)

— Была. С ней всё в порядке. Схваток больше не было. Врачи говорят, что состояние более-менее стабильное.

— Я хочу к ней завтра сходить.

— Ты знаешь, это дурная затея — там вечно околачиваются ее родственники, да и потом…. если она тебя увидит…

— Ночью…

— Я думаю, она такой же придурок, как и ты… Так что ночь — еще не факт сна и покоя.

(нервно скривился)

— Но я больше так не могу…

— Потерпишь. Потерпишь, Марат…

Пора давно уже выбрать: ты или она с ребенком.

Глава Семьдесят Шестая

(МАРАТ)

* * *

Едкий, назойливый звонок телефона буквально за считанные секунды вывел меня из себя.

Резкими, яростными движениями, отыскать (на ощупь) аппарат… и попытаться ответить.

(голова моя все еще нежилась на подушке, в тот миг, когда на другом конце "провода" отозвалась Лив)

— Это я… Быстро дуй ко мне!

— Ты что совсем рехнулась? Какого хрена звонишь в такую рань??

— Какая еще рань?! Третий час дня!!! Очнись, Марат!

— Ну, и что?

Я сплю.

(точное нажатие — и отрубил связь)

И снова…. снова эта назойливая мелодия…

Как думаете, у кого нервы быстрее сдадут, у меня, или у этой сумасшедшей женщины?

… секунды, секунды,

долгие… тяжелые секунды…

— КАКОГО ЧЕРТА??? — неистово завопил я в трубку, невольно подорвавшись на месте.

— ПРИДУРОК! В больницу приезжай быстрее!

ПАТТИ РОЖАЕТ!

…

(в этот миг я едва не свалился с дивана)

Казалось, мир завертелся с невероятной скоростью вокруг одной только этой…. но очень тяжелой, болезненной и… жуткой, мысли.

Сердце мое едва ли не разорвалось напополам…

Резкий рывок — и тут же стал метаться по квартире, как раненный зверь. Действия были скорее машинальными, чем осознанными: напялить на себя кое-как… первую попавшеюся одежду, взять телефон, отыскать ключи от машины — и наконец-то вылететь из квартиры прочь.

* * *

С невероятными усилиями все еще пытался изображать "человеческий бег", прорываясь от своего авто через тонкую аллею к главному входу больницы.

— Марат, сюда!

(окликнул голос Оливии меня откуда-то сбоку)

Завертелся, закрутился я на месте — черт, в голове такой кавардак, будто меня только что в центрифуге выжали…

(отыскал взглядом, рывок — и снова бегу, бегу…. бегу)

* * *

Длинные коридоры…

Не знаю, но каждый шаг мне давался теперь очень трудно.

Если честно, я даже боялся туда приближаться. Сердце чувствовало боль, боль которую переживает и еще предстоит пережить… моей Патти.

— Роды, по ходу, будут не из легких, но кесарево сечение все же передумали делать. С малышом всё в порядке, и…

(застыли, застыли мы у дверей отделения)

— Прости, Марат. Дальше нельзя.

— Как нельзя?

— Вот так…

— Так зачем ты тогда меня сюда притащила?

(удивленно дрогнула ее бровь; промолчала)

… на самом деле, мне и самому не хотелось туда ступать: страшно, невыносимо страшно было, как еще никогда…

Я боялся оказаться там, рядом,

рядом с моей Патти, слышать, видеть, чувствовать, как ей плохо, как ей БОЛЬНО, но не иметь возможности… помочь. Спасти. Остановить всё это…

(невольно прислушался)

Казалось, крик, ужасный, дикий крик, здесь стоял всюду (причем, не прекращаясь ни на мгновение; один сплошной поток визга и ужаса). Тихим эхом разливаясь по коридорам, он отбивался луной от стен и мчал к выходу, на лестницу, а там, там… подобно "взбешенному" валуну, скатывался вниз, вырываясь, убегая прочь из здания.

— Марат? — вдруг послышался удивленный голос за нашими спинами. Резкий разворот.

Эльза. Это была Эльза.

— Здравствуйте, — едва слышно прошептал я и тут же ступил шаг ближе. — Не знаете, что там с Патти?

(взволновано забегали ее глаза, метая взгляды то на меня, то на Лив)

— Не знаю…

Мать мне лишь недавно позвонила.

Вот приехала, как только смогла.

— Ясно…

— Марат… Прости, конечно, но думаю, тебе лучше уйти…

Просто, если… она тебя увидит, то…

— Понимаю.

— Прости. Я, лично, не считаю тебя виновным в произошедшем. Честное слово.

Как по мне, никто иной, кроме как она сама, и та ее больная материнская любовь, непонимание, вечные нравоучения и скандалы, всему причина.

(тяжело сглотнул)

— Спасибо.

(несмелый разворот —

и неспешно направился к ступенькам)

— Марат.

(взволновано окликнула меня Эльза в последний момент, видимо все же решившись на что-то очень важное для нее)

— Да? — живо обернулся и, выжидающе, замер.

— Там около больницы… есть скверик небольшой. Если хочешь, ожидай там. Я…. как только что станет известным, сразу тебя там разыщу… и

— Спасибо.

* * *

Неспешные, несмелые шаги… в гордом одиночестве.

Оливия все еще умело изображает беспристрастную стороннюю особу, "временно" исполняющую роль если не "акушерки", то какую-то другую, не сильно выделяющуюся из толпы (она-то, в отличие от меня, не давала (себе) клятву никогда не использовать на людях гипноз).

Скверик…

Сам не знаю, как его отыскал.

Брел, брел, поглощенный своими мыслями…

Неспешно передвигал ноги в наугад выбранном направлении… и всё же его нашел.

— Ты какого хера здесь делаешь???

(возмущенно заревел и тут же кинулся ко мне)

(вмиг пришел я в себя)

… замер. Взглядом отыскал мерзавца.

Так и есть.

На выходе из беседки застыл Фернандо, тот самый Ферн…

Он едва сдерживался, чтобы не напасть на меня.

Невольно (с какой-то тихой, притушенной) иронией рассмеялся я:

Ну-ну. Только сорвись — … Мне и самому ужасно хочется кого-то поколотить, да так…. чтобы потом… и опознать было невозможно.

— Я тебя спрашиваю! Что, стоишь и смотришь? Чего забыл здесь?!

— А перед кем это я должен отчитываться, шавка подзаборная?

— Чего ты тявкнул???

— Остыньте, парни, — вдруг раздался резкий, жесткий голос Лив за моей спиной. — Если вы устроите здесь драку, я лично вышвырну вас двоих за ворота и вызову полицию.

— А ты кто такая, вообще? — нервно рявкнул Ферн, хотя не без внутренней, жалкой опаски, трусости.

(едко ухмыльнулась Оливия)

— Смерть твоя, мой дорогой, если не прекратишь в таком тоне со мной разговаривать.

…

Быстро сели, а лучше разбежались в разные углы — и ждите, если… конечно Патти с малышом вам и вправду дороги и интересны.

А нет — валите за пределы больницы, и выясняйте там отношения хоть до посинения.

— Ха. Лив. Очнись, с кем тут вообще разговаривать?

(пренебрежительно, раздраженно сплюнул в сторону ублюдка)

— Марат. Хватит, я сказала.

… я не шутки тут развожу с вами.

(нервно скривился; промолчал)

(тяжелая, долгая пауза, и лишь когда окончательно уверилась, что собачиться мы больше не станем, вдруг продолжила)

— Патриция разродиться всё никак не может. Так что… дело, вероятно, затянется… и как надолго, никто не знает.

Дела плохи, она очень… слаба. Но шансы успешно родить и при этом остаться всё же живой — есть.

Так что… будем верить и ждать.

А кто хочет, может и Богу своему помолиться.

… если, конечно, и вправду, вы так любите эту девушку, как тут сейчас пытаетесь нарисовать.

* * *

Молчали. Мы молчали долгие часы, сидя друг напротив друга… и боялись и словом обмолвиться.

Действительно, стало… очень страшно,

страшно, что всё может оборваться в любой момент.

Даже сейчас, я сижу — и ничего не знаю… Может, уже…?

Нет. НЕТ! Марат! Даже и в мыслях это не произноси.

Всё будет хорошо.

…

Честно, я до сего момента искренне верил, что этому гаду на нее наплевать.

Но, видимо, ошибался.

Глубоко… ошибался.

… да только что мне от этого? А?

Я люблю Патрицию, и отдавать ее никому… не хочу.

Хотя… если придется, черт знает, что в итоге выберу.

Черт?

Или… даже я сам знаю, но боюсь… всё еще… признаться себе?

Не готов услышать правду…

Глава Семьдесят Седьмая

(МАРАТ)

* * *

Мысли так глушили голову, что я и не сразу сообразил, услышал, что Эльза подошла к нам.

Женщина застыла на входе беседки и растерянно смотрела на нас

(не ожидала, наверно, увидеть двух "врагов", смиренно сидящих на одном поле).

— Что? Что с ней? — вмиг сорвались мы с места, и едва ли не в один голос проговорили эти слова.

Усталость, печаль и боль тяжелым отпечатком лежали на ее лице, отчего вряд ли можно было ожидать хорошие вести.

— Мальчик, кило двести. Живой, здоровый, но его сразу поместили в инкубатор…

— А Патти?

— В ужасном состоянии… — слезы, слезы вмиг сорвались с ее глазах, пугая меня еще больше.

(забыл, как дышать)

— Что с ней??

— У нее сердце останавливалось. Спасли…

… но как надолго — никто не знает.

Сейчас Патти под капельницей… Врачи говорят, что всё страшное уже позади, да только, судя по ее виду…

… в общем, я не знаю…

… не знаю, что и думать.

— К ней пускают?

(едва слышно, мертвым голосом прошептал я)

— Нет, пока нет. Пусть отдохнет, Марат. Ей нужно…

— А малыш? Когда его можно будет увидеть?

— Фернандо, не знаю…. не знаю. Честное слово. Может, завтра…. а может…

(слезы, ее слезы еще сильнее потекли с глаз — и та не сдержалась, громко разрыдалась, нервно давясь накатом истерики…)

Живо подхватил за локоть, помог присесть на лавку.

— Спасибо.

— Успокойтесь. За ней следят лучшие врачи.

— Знаю, Марат. Знаю, что не без твоей помощи нам так постоянно "везло". Но… я всё равно… очень боюсь.

(шаги, шаги — и Ферн неспешно покинул сквер)

Ну и уходи, уходи от греха подальше — иначе… очередная такая стычка, как была у нас ранее, вряд ли следующий раз закончиться… безобидно.

* * *

И снова отговорки Лив, и снова запреты навестить мою Патти.

Да и сам понимаю — ни к чему затевать лишний раз скандал, нервотрепку.

Но, наверняка, это было лишь мое оправдание.

Оливия же боялась, что я поддамся чувствам и сделаю… что-то ужасное, "неправильное", "непоправимое"…

Прости, сестр, а… но жизнь Патриции мне дороже своей. И в это ты права.

Я давно уже решил, и… если выхода другого не будет — сомневаться не стану.

… эту ночь я провел в больнице. Околачивался, как маньяк по темных аллеям, спал в машине…. но порог ее палаты так и не переступил.

Я даже застывал у ее двери, меряя своими вдохами ее дыхание, я прислушивался к звукам, тихому биению родного сердечка — и лишь в те миги… по-настоящему оживал.

Я боюсь, впервые в жизни… я невероятно боюсь, да так… что проще сразу умереть, чем все это… пережить.

* * *

С утра врачи уверили всех "близких и родственников" семейства Грэм, что угроза миновала, и состояние "роженицы" стабильно.

Малыш в порядке, так что… выдохнуть можно спокойно.

Малыш.

За всю эту ночь я вспоминал его лишь несколько раз,

и то… лишь как часть Патти.

Но…

… черт, я только теперь понял, осознал этот факт: РЕБЕНОК РОДИЛСЯ…

* * *

— Эльза, вы уже видели малыша? Когда, где я могу…?

— Туда с трудом пускают.

— Мне очень… нужно.

— Марат, понимаю, но… ты же…

(разворот, спешные шаги — и чего это я начинаю тут рассусоливать? нужно будет — и всю больницу на уши поставлю…)

* * *

Бог мой… эти маленькие ножки, эти крохотные ручонки…

Сердце мое сжималось от восторга, когда я видел эту… необычную, невообразимую… милейшую картину.

Кожица его была… непривычно ярко-розового цвета, поморщенная, отчего он немного смахивал на старичка. Но никого, никого прекраснее я не видел на всем белом свете.

…такой трогательный, милый, хрупкий.

Родной…

Если хорошо прислушаться, можно было даже уловить тихое биение сердечка…

взволнованного, испуганного…. но уже такого упрямого. Оно колотилось, как сумасшедшее, словно из последних сил пыталось удержать на себе покрывало жизни,

… и что выходило довольно-таки успешно, несмотря на все преграды, помехи и угрозы — отстаивало право этого человечка быть, существовать на белом свете.

Я плакал,

… искренне, счастливо плакал,

как маленький ребенок, растроганный до глубины души…

Глава Семьдесят Восьмая

* * *

(ПАТТИ)

…

— Где мой малыш? Почему вы мне его не показываете?

— Да всё с ним, милочка, хорошо. Просто, слабенький еще, потому помещен пока в кувез.

— Куда??

— Кувез — инкубатор для недоношенных.

— Да, родная моя, всё с малышом хорошо. Спит сладенько…

— Мам, ты? Привет.

— Привет, девочка моя.

— Какой он?

— Красивый, самый красивый на свете…

— Мой мальчик…

(несмело перевернулась на бок….

устало прикрыла веки)

Мой мальчик…

________________________________________

* * *

(МЕДСЕСТРА)

— Здравствуйте.

Нервно дернулась я на месте.

(черт, и когда они перестанут меня пугать своей неожиданностью появления?)

Спешно обернулась.

Молодой паренек несмело улыбался, мялся у двери, и явно ожидал моего участия.

— Здравствуйте, вы к кому? — спешно протараторила и тут же подошла к столу.

— Я бы хотел увидеть малыша Патриции Грэм.

— М… Патриция, Патриция…

(живо плюхнулась в кресло,

мигом стала перебирать в компьютере данные)

— Ах, Маратик…

— КТО???

— Марат Грэм.

Да, есть такой ребенок, сын Патриции Грэм. Но он сейчас в инк…

Стоп, простите,

а вы кто ему будете?

— КАК КТО?? ОТЕЦ Я!

— Вы — Марат?

— ЧТО??

Нет, конечно.

Я — Фернандо…, настоящий отец этого ребенка.

(нервно рассмеялась я; тут же встала, и дерзким, едким голосом отчеканила слова)

— Да как же… отец?

Патриция хоть и оформленная, как мать-одиночка, но всё же имя отца удосужилась вписать.

И здесь черным по белому написано: "Марат". В принципе, как и малыша теперь звать.

— Вы чокнутая?

— Эй, эй. Мальчик, поосторожнее на поворотах!

— Дайте я сам посмотрю!

(нервно кинулся к монитору)

— Ты что вторишь? Тут же пресекла путь, отдернула его руки.

Иди давай! Посмотрит он!

Вали, пока охрану не вызвала.

— Ну, с-сука…

…

Мда… ох, и ублюдков носит наша земля.

Вот так и радуйся… рождению ребенка…

________________________________________

* * *

(ПАТТИ)

От дикого крика, визга меня невольно кинуло в дрожь.

Спешно открыла глаза, ревностные попытки отыскать причину…

Фернандо.

… Фернандо стоял у входа в палату… и что-то гневно пытался мне втолковать: кричал, рычал, плевался, разъяренно махал руками…

Болезненные усердия сосредоточиться, собрать в кучу слова…

И вот оно, вот:

— Ты, сука, у меня еще поплатишься за это!

Отобрать решила? Продинамить??!

НЕЕЕТ! Неееет, быстрее сама сдохнешь, или лишишься прав на опеку, чем я отдам такой мрази своего ребенка.

Маратик? Да… (лунатик), мать твою!

Завтра же в суд подам! Пусть проводят экспертизы, шмизы…

А ребенка у тебя, больной шизофренички, я отберу! Его и всё, что с ним причитается!

(резкий разворот — и выбежал долой, гневно ляскнув дверью).

________________________________________

* * *

(ОЛИВИЯ)

— Что здесь произошло? Где малыш?

— Простите…. Честно, не знаю…

Вроде, никто не входил, но…

— ГДЕ МАЛЫШ??? Я вас спрашиваю…

(казалось, еще короткое слово невпопад, и я ее тут же раздеру на месте)

— Не знаем. Исчез…

…

— Алло, Марат…

— Да. Что-то случилось?

…

— Украли.

— Как украли??? Как????

КТО??

(неистово завопил брат, явно утеряв рассудок)

— Предположительно Фернандо, но…

— УБЬЮ СУКУ!

— Успокойся.

Полиция уже…

(нервно сглотнул)

— Что там Патти? Она знает?

— Нет, конечно. Иначе бы… сразу…

… гудки, гудки… тяжелые гудки, вместо ответов или выслушивания.

Марата больше ничего не интересовало.

Жалела ли я, что сказала?

Жалела, понимая, четко осознавая, что же теперь будет, случись найти этого ублюдка Марату первым?

Хм. Нет, ребята. Плохо вы меня знаете.

Плохо вы, вообще… Дюанов знаете.

Надеюсь, эту шмакодявку брат размажет по стене как следует, дабы потом никому и никогда повадно не стало повторять данный трюк.

________________________________________

* * *

(МЕДСЕСТРА)

…

— … я слышала крик в коридоре? Что-то случилось?…

— Успокойтесь, всё уже хорошо…

— Уже?

— Да, полиция сказала, что вычислила точный адрес, где скрывается этот ваш Фернадно с малышом.

— ЧТО?????

…

— Остановка сердца!

ПОМОГИТЕ!

… ПОМОГИТЕЕЕ, КТО-НИБУДЬ!!!

ВРАЧА!!!

________________________________________

* * *

(Оливия)

Прости, Патти. Но так для всех нас будет… лучше.

* * *

(врач)

— Дальше бесполезно.

… время смерти: 17: 28.

Глава Семьдесят Девятая

* * *

(МАРАТ)

— Лив, запоминай адрес:

деревня…, улица…, номер дома…

(пауза, долгая… многозначная пауза…)

— Ты слышала? — нервно рявкнул, переспросил я.

— Марат.

— ЧТО?

— Патти умерла.

…

Она…

как-то узнала про ребенка… и

….. меня не было в это время рядом…

в общем….

прости.

Замер, замер не дыша.

Слова, слова вмиг взорвались водородной бомбой в моей голове… и тут же сорвали в душе колокол. Хряснулся, брякнулся тот об каменный пол и вмиг разлетелся на куски. Каждый, каждый осколок тут же зазвенел, забрюзжал мертвыми переливами, порождая внутри… боль и стынь.

Долгие секунды, а, может, минуты… я прокручивал в голове слова Оливии — и всё еще не мог понять, осознать, охватить их смысл.

Всё как-то слишком нелогично, невозможно.

Так не бывает.

Не должно… было быть.

… никогда.

Но…

…

Патти?

… неужели ты действительно так со мной поступила?

ты… ты…

Что угодно, черт, Патти! ЧТО УГОДНО! КТО УГОДНО!!!!!!

Но… только не так.

Не мсти мне в такой способ, молю…

Не мсти…

НЕ ТАК.

Патти…

девочка моя…

(вдруг мой взгляд нервно дрогнул, ожил — стал увиденное доносить до рассудка:

нервно сжатая кисть…. невольно раздавленный телефон)

И вдруг, вдруг… я уткнулся во что-то более… яркое, весомое.

Такое, что могло сопротивляться всепоглощающей боли, разражающейся внутри меня. Сопротивляться — сменяясь… неистовой ненавистью, холодной… жестокостью.

Долгий, мертвый взгляд в глаза Фернандо.

…

Я сидел на крыше…. жадно прижимаясь спиной к стене.

И мне было так… холодно, больно… и страшно, как еще никогда в жизни.

Казалось, уже ничего, ничего худшего не может произойти. НИЧЕГО, чем уже случилось…

Но я до сих пор боялся… и не верил.

Я ревел, ревел, как малое дитя, и не мог остановиться.

Отчего-то казалось, если я сейчас приду в себя, если встану и уйду с этого места — то слова Оливии вмиг обретут реальный смысл.

А пока…. пока я здесь, сижу, зажатый… между прошлым и будущим…. еще ничего не произошло.

Ничего — Патти… еще где-то рядом. В этом мире.

Патти… со мной.

… и у меня есть… еще шанс,

надежда.

* * *

Я невольно наблюдал за тем, как отрывали от асфальта Фернандо, мертвого и искалеченного до неузнаваемости. Но мне было и на грамм не легче.

Он убил ее.

ОН УБИЛ ЕЕ… и меня вместе взятым.

Глава Восьмидесятая

* * *

(МАРАТ)

Я должен был это сделать. Должен.

Тяжелые… мерные,

чеканные, болезненные шаги… по длинному коридору.

Поворот, заворот… и снова по ступенькам вниз.

Лампы жужжали, как испуганные души в аду, предупреждая, заклиная меня остановиться.

Но я не мог.

Должен идти вперед, хоть не хочу.

Нет сил.

… но иду. ИДУ.

…

Резкий рывок — и мужчина вытащил из холодильника ящик.

Моя Патти…

… смиренная, истомленная.

Она покорно лежала на холодном, твердом металлическом полотне, и тихо спала…

… красивая, неповторимая…

И пусть даже щеки были немного впалыми, а ссохшиеся губы пугали своей излишней синюшностью, девочка моя была по-прежнему очаровательна.

Густые, черные ресницы,

маленький, с горбинкой, нос,

идеальной дуги брови…. подобно крыльям парящего орла…

Мой Ангел. Мой прекрасный, неотразимый, самый нежный и добрый, Ангел.

Она спала…

… спала, и, несомненно, видела сказочные сны.

На лице ее больше не отражалось ни напряжение, ни волнение (как это бывало раньше). Нет. Отнюдь.

Впервые она была расслабленной, спокойной… и счастливой.

Рука моя невольно дрогнула — и сам того не осознавая…. несмело коснулся ее тела: робко провел по ладони, дотронулся до маленьких, хрупких пальчиков.

Холодная, непривычно холодная и равнодушная.

… почему-то не дышит. Не вздымаются привычно ее грудь…

… не бьется, не ропщет на весь мир ее нежное сердечко.

Уснула,

… просто,

крепко уснула.

Родная моя, ты…, наверняка, замерзла. Помню, помню, как ты ненавидишь холод.

Прости, прости, что оставил тебя… одну. Оставил наедине с этими паршивыми людишками.

Прости, любимая!

…

— Эй, что ты творишь??!

Положи девушку на место!

— ПОШЕЛ ВОН!

(гневно зарычал я, окончательно теряя рассудок, и тут же отшвырнул парня от себя — улетел, улетел тот долой, в угол, вмиг попрощавшись с сознанием)

Жадно подхватил свою Патти на руки и крепко прижал к груди.

— Марат…

(гневно выстрелил я взглядом навстречу Оливии)

— Прошу, не нужно. Положи ее обратно.

…

(ОЛИВИЯ)

— Она замерзла. Моя Патти очень замерзла… Здесь за ней плохо ухаживают.

— Марат…

— НЕ ЛЕЗЬ! — нервно отдернулся брат в сторону, тут же пряча от меня Патрицию.

— Марат, она мертва!

— НЕТ!

НЕЕЕТ! — гневно, нервно плюясь слюной, зарычал, завопил мне в лицо, и тут же попытался уйти, выйти прочь из комнаты.

— Дюан! Прошу! Перестань!

— ОТВАЛИ!

— ДЮАН! Если ты сейчас же не прекратишь, то сможешь навсегда попрощаться с ее ребенком. После такого тебе… уже никто его не доверит.

Невольно замер на месте, пришпиленный словами. Воспоминаниями…

Слезы, слезы застыли на его глазах, боясь сорваться с ресниц.

— Но… она…

— Положи ее обратно. Ей уже не помочь.

(уже более сдержано,

успокаивая, уговаривая, прошептала я)

а вот ее сыну…

— Но…

— Положи. С ней ничего не случиться.

Успокойся.

Если хочешь, я побуду эту ночь здесь. С ней. Но прошу…

— Я никому ее не отдам.

— Не отдашь. Твоя…

просто… положи назад.

— НЕТ!

Нервно сжал, сжал в своих объятиях — и вдруг… ноги подкосились…

рухнул, рухнул на пол…

расселся посреди комнаты, уложил девушку себе на колени и

… жадные поцелуи вмиг сорвались с его губ, касаясь ее лица, волос, рук.

Он гладил, нежил, ласкал, убаюкивал свою Патти.

… нервно шептал.

— Родная моя, прости…. прости за всё. Прости, что предал.

Что ушел….

что пошел на поводу.

Прости, что оставил одну.

Прости, что не успел…

Прости…

Глава Восемьдесят Первая

* * *

(МАРАТ)

Я не мог слышать ни похоронную музыку, ни отпевание, ни даже простой плач… со словами скорби.

Мне хотелось оглохнуть, ослепнуть… и вообще, закаменеть.

Умереть?

наверно, это слишком легко, чтобы даже просто об этом мечтать.

…

Патти, маленькая моя…. ты, главное, дождись меня, дождись. Я отыщу способ, обещаю, отыщу способ — и мы снова встретимся.

… не тут, так там…. но мы будем… вместе.

…

— Это всё ты! ТЫ ВИНОВАТ! Из-за тебя всё так произошло!!!

(вдруг неистово завопила мать и тут же кинулась ко мне, избивая кулаками, пиная и проклиная)

Замер. Покорно замер я на месте, послушно принимая всё, как должное. Заслуженное.

Устало прикрыл веки. Не дышал. Молча, вторил всем ее словам.

Как по мне, я бы сам себе голову оторвал. Разорвал, раскромсал, урода, на части…

— Ты же обещал! ОБЕЩАЛ мне, клялся, что всегда будешь с ней рядом, защитишь, что бы не произошло…

… говорил, что всегда о ней позаботишься!

Клялся, что ЛЮБИШЬ!

И что? ЧТО ТЕПЕРЬ?? ГДЕ ОНА??? ГДЕ???

— Успокойся, мать, — нервно схватила за плечи Эльза и тут же попыталась оттащить ее от меня в сторону.

(молчу…)

— Девочка моя, доченька… — вмиг резкий разворот и тут же кинулась женщина к гробу… — Не уходи! УМОЛЯЮ! Не бросай меня!!!

… как же я… без тебя?

Как?

РОДНАЯ МОЯ!!!

* * *

Взять горстку земли…

Черт.

Нервно, неистово сжались мои кисти.

Больно, страшно признавать,

страшно… смириться.

НЕ ХОЧУ!

… не могу.

… так и не осилил простое: не смог кинуть свою горстку на крышку гроба, так и не смог пошевелиться.

Я смотрел, смотрел, и ни на что больше не реагировал.

… спешно принялись гробовщики закапывать яму. Слой за слоем нарастал, спешно пряча любимую от меня. Пряча и меня там. Закапывая заживо.

Убивая окончательно.

Глава Восемьдесят Вторая

* * *

(ОЛИВИЯ)

— Все уже разошлись.

Марат…

(молчит, не реагирует)

… казалось бы, боится сделать даже крохотное движение.

— Марат, ты меня слышишь?…

— Я не оставлю ее одну.

— Марат.

(шаги, несмелые шаги раздались где-то за нашими спинами)

… вмиг обернулась.

— Берн?

…

Зачем ты здесь?

(промолчал тот; застыл на месте)

— Уходи, прошу. Сейчас… явно, не время.

Вдруг резкий разворот

(да так, что я едва уловила это движение),

рывок — и кинулся мой Марат на Геера, как больной зверь,

… норовя разорвать мерзавца на месте.

(сбил с ног, повалил долой на землю)

Дико, неистово зарычал, зашипел Дюан и тут же попытался вонзиться клыками в шею — но Берн сжался (невольно зашипев в ответ), усердие — и отбросил того с легкостью от себя, долой.

— Марат! Марат, ХВАТИТ!

ОСТАНОВИТЕСЬ… ОБА!

Этим ее НЕ ВЕРНУТЬ!

(испуганно кинулась я к брату, живо пресекая повторную попытку напасть)

— Уходи, Берн. Молю, уходи,

(взволнованно затараторила я, изо всех сил удерживая в объятиях Марата)

… видишь… что ты и так натворил?

Уходи…

— Ты у меня, сука, еще поплатишься за всё! — гневно зарычал Дюан, уже более не предпринимая попыток вырваться из моей хватки. — Но не здесь. Не сегодня.

Промолчал. Промолчал Геер.

Устало прикрыл веки, скривился.

Неспешный разворот — и пошагал прочь.

Иди… иди, Берн,

иди от греха… подальше.

Глава Восемьдесят Третья

* * *

(МАРАТ)

Пытался ли я найти Лив?

Пытался…

… но в привычных местах уже и след простыл.

А дальше искать — значить, самому начать рыть ей яму.

Насильно, с болью… остановился.

Безумно хотелось с ней еще раз поговорить.

Еще…

Но…

…

Патти.

… я запрещал себе появляться на кладбище. Я сходил с ума, выл, рычал… бил посуду, трощил мебель. Я сходил с ума…

… даже не смог… заявиться в больницу, увидеть малыша.

Нервы мои сдавали. Каждый час давался с трудом, не говоря уже о сутках.

Ночи напролет я мучительно перебирал в голове сказанное Оливией. Предполагал, анализировал…

* * *

На часах лишь шесть, а я уже заправил полный бак автомобиля, в багажник забросил лопату и собрал так, кое-какие вещи, в которые смогу потом переодеть Патти.

Собрать волю в кулак.

…

Я сидел в машине, нервно тарабанил пальцами по рулю и жадно всматривался за окно. Серая пелена вечера неспешно затягивала всё вокруг, медленно, но упорно пряча во мраке… сущий мир.

Периодически появляющиеся люди у калитки… заставляли меня невольно вздрагивать. Еще немного, еще… и все проведывающие скоро разойдутся. Скоро вокруг всё стихнет. Ночь принесет покой на просторы кладбища. Принесет… одиночество.

…

Точный взмах — и лопата смело вошла в еще не успевшую затвердеть землю…

Движение за движением, бросок за броском… Я пытался не думать о том, что творю. О том…. что происходит.

Я сходил с ума. Сходил…

В голове моей разрывались воспоминания, всплывали фразы, образы. Весь тот день. День… ее похорон, я прокручивал всё, как фильм…. застывая, притормаживая на самых важных, тяжелых моментах.

___________________

* * *

(МАРАТ)

Много, много еще времени мы провели у ее могилы,

… расселись прямо на траве, свежо скопанной земле…

поджали колени к груди, уткнули лицо в скрещенные, обвитые, как плети, руки… и молчали.

Тяжелые рассуждения. Варианты. За и против.

— Марат…

— Уходи, Лив.

Уходи.

…

Я больше никого не хочу видеть.

…

И ее я не покину.

— Дай мне пять дней.

(резко перевел я взгляд на нее, замер)

За это время Берн успеет выступить на Совете с докладом и убедить их в случившемся. А я — я… смогу уехать, спрятаться где-нибудь.

Не ищи меня больше… никогда… и не думай о прошлом.

Ни о чем не жалей.

(резко встала, выровнялась на ногах;

мой взгляд снизу вверх)

— Лив, что ты несешь?

— Пять дней, Марат. Пять.

А затем, ночью, откопаешь свою Патти, и вольешь в нее человеческую кровь.

Она проснется.

(нервно, болезненно поджала губы)

Прости, что пришлось тебе всё это пережить, но иначе бы никто…. а главное — Берн, не поверил… в то, что она действительно умерла.

— Ты… ты…?

— Да, Марат.

Ты как-то сказал, что она — … лучше всех нас вместе взятых?

Что же… надеюсь, так и есть.

… и мое место, коль что, не дурно будет пропадать.

Прощай…

* * *

(ОЛИВИЯ)

(рывок — и со всей мощи, дури…. боли помчала я прочь)

Слезы, впервые за последние… тридцать лет, слезы выступили… вновь на моих глазах.

Сегодня… я окончательно и добровольно… потеряла единственного родного мне… человека.

___________________________________________

* * *

(МАРАТ)

Силой рвануть, отодрать крышку.

Черт. Страшно. Страшно будет взглянуть ей в глаза, во всем потом сознаться. Но одно знаю: ненавидь, проклинай, убей…. но сама — живи. Ради меня, ради сына своего — ЖИВИ.

Еще усилие — и вытащить мою девочку долой.

Усердия, усердия — попытка привести всё в прилежный вид.

…

Аккуратно уложил Патрицию на заднее сидение…

Резкий укус края пакета (с кровью) — оторвал кусок. Спешно поднести к ее губам, несмело (силой) приоткрыть рот и попытаться влить жидкость внутрь.

"Молчаливый сон". Полувампир, полутруп. Состояние, миг, между… забытьем и вечностью.

Один шаг… от прошлого к будущему.

Еще, еще усердия. Не знаю, не знаю, что да как должно сейчас происходить…

Ждать. Остается лишь действовать наугад и ждать.

… еще один разорванный пакет, и снова попытка влить всё это ей в горло.

Много, много крови… льется по губам, течет по шее, груди…. а внутрь, внутрь попадают лишь капли. Драгоценные капли.

Ну же, маленькая моя…

Молю, давай… не сопротивляйся.

Прошу…

Ты думаешь, теперь я сдамся? Теперь… теперь, когда у меня появился шанс? Шанс всё исправить, всё вернуть?

Нет. Патти. Нет…. я быстрее сам сдохну самой ужасной, болезненной смертью, или весь этот мир спалю к чертям собачьим, но ты… больше от меня не уйдешь. Ты — моя, а я — твой… навсегда.

Еще один разорванный пакет, еще…

Кашель.

Сухой, лающий, с жадной одышкой, кашель вдруг разразился, раздался, испуганно врывался из твоей груди.

(Бог мой.

Господи…

неужели, неужели всё это — не сон?)

— Родная моя. Патти. Ты меня слышишь? Патти?

(несмело коснулся рукой ее лица)

— Патти…

— … я задыхаюсь…

(едва слышно, на грани мыслей прошептала ты)

— Сейчас, сейчас, родная…

(вскрываю очередной пакет и пытаюсь залить всё в рот)

— Пей, пей… Станет легче. Пей, родная…

(вдруг резко распахнулись твои веки, уткнулась в меня взглядом)

— Марат?

— Пей, маленькая моя. Пей и тебе станет лучше.

— Марат, это — действительно ты?

— Я.

(замер, замер, испуганно вглядываюсь в глаза, выжидаю приговора)

(но молчишь,

молчишь…. нервно перебираешь тяжелые мысли)

— Выпей, прошу. Тебе нужно.

(вдруг снова дернулся я, перебарывая свое волнение и страх)

— Что это? — попытка отдернуться, рассмотреть упаковку.

— Пей. Тебе это нужно.

(нервно, отчасти грубо и дерзко, прижал я рваный край к твоим губам)

Верь мне.

(поддалась…

несмело, испуганно, но поддалась…)

— Оно сладкое, — нервно скривилась, отстранилась.

— Да, да, Патти. Сладкое. Пей… прошу.

(и снова робкие глотки)

…

— Что это было?

— Сок. Гранатовый сок.

— Он же кислый… обычно.

(нервно скривился, изобразил глупую улыбку)

— Значит, как всегда… концентрат с сахаром.

(невольно рассмеялась)

— Наверно. Вязкий только… сильно.

— Может, это был кисель…. не знаю.

— Марат…

— А?

(черт, вот, вот ты сейчас спросишь у меня, что я здесь делаю, что… хочу от тебя…

… и вообще, удивительно, что еще не кричишь, не психу…)

— Почему ты так долго не появлялся? Я тебя… день у день ждала. Каждую ночь звала… а ты…

(молчал; молчал, шокированный, растерявшийся я)

— Ты думал, что я тебя ненавижу?

(несмело кивнул)

— А я тебе письма… писала…

— Я не получал.

— Знаю, я их сразу рвала.

— Почему?

— Боялась, что не простишь.

…

— Патти…

— Марат. Я люблю тебя, и всегда буду любить.

— Патти!

— Молчи, прошу… Ничего не говори. Прошу. Пусть даже не простишь.

Но не сейчас, молю… не сейчас.

(жадно бросилась, обвилась вокруг моей шеи, прижалась всем телом)

— Молю, только не сейчас. Дай, дай… я последний раз тобой наслажусь.

— Патти…

— Марат, я знаю, что умираю… Знаю, и если сейчас и не сон, то… какой-то очередной… мой галлюциногенный бред. Дай я… запомню твой запах, твое тепло… образ… я хочу унести их с собой… туда.

— Патти…

— А можно я кое-что попрошу? Можно?

Ах. Ну да…

Знаю, настоящий ты всё равно никогда не услышишь меня, не узнаешь эти слова… Но я не могу не попросить.

Пожалуйста, проследи за моим… нашим сыном. Маленьким Маратиком. Прошу…

проследи, что… если и отдаст моя мать его в другую семью, то хорошую, добрую, достойную…

— Мы его вместе воспитаем…

— Глупенький, — вдруг на губах твоих расплылась нежная, ласковая улыбка… но с крапинками печали. — Глупенький, я же умираю…

(нервно сглотнул я, молчу)

(вдруг помрачнела, отвела взгляд в сторону)

— Я вот не знаю точно…. был ли это сон, или…

Но, кажется, что-то там случилось с малышом. Я не знаю, но сможешь сейчас же, как только я уйду, сходить к нему, убедиться, что всё в порядке, что…

— Патти. Ты жива, и я жив. Это всё — на самом деле!

— Жив. Конечно же жив. Ты жив, а я — …

— Патти — ты вампир.

(нервно расхохоталась)

— Нет, я даже и не мечтаю о таком. Не мечтаю даже о короткой встречи с тобой, тобой настоящим, не говоря уже о целой вечности.

— Патти…

(несмело коснулся кончиками пальцев лица, еще движение — и прилип, прилип поцелуем к твоим губам)

Несмело оторвалась, облизалась…

— Сладкий…

— Как и ты…

(робко провел по волосам и заправил локон за ухо, взгляд в глаза)

— Ты знаешь…. я бы сам хотел уверовать в то, что вокруг….. кроме нас двоих, троих, больше ничего и никого не существует. Что мира нет — мы наконец-то обрели… свою сказку.

Но увы, это значит — соврать. А я понял. Понял: неважно что, но скрывать больше от тебя никогда не стану.

Тяжело вздохнул. Нехотя отстранился (невольно вырываясь из твоих робких объятий), отодвинулся назад.

— Патти…

Ты действительно умирала. Твое сердце вновь остановилось… и Оливии пришлось тебя обратить. Теперь ты — вампир.

— Нет… — несмело улыбнулась.

— Да, Патти. Вампир.

А я — убил Фернандо…

… за то, что он похитил ребенка. За то, что он… как я, как все… думают, убил… тебя.

Прости, Патти…. но для окружающего мира — тебя… больше нет.

(нервно сглотнула)

— А для тебя?

— А для меня… ты всегда была и будешь.

…

— Где сейчас малыш?

(вопросы стали более напористыми, а дурманная ухмылка спала с твоих уст;

ты еще не верила, но уже стала допускать подобную мысль)

— В больнице. С ним каждый день сидит твоя мать.

— И что теперь? Я…

— Как только окрепнет, заберу его под свою… опеку и мы уедем.

— А мама? Эльза…?

— Прости, Патти. Но… хочешь ты того или нет, но для них ты — …

(несмело, полусознательно осмотрелась по сторонам, осмотрела себя)

— Это — кровь?

— Да.

* * *

(ПАТТИ)

Я лежала, лежала в его объятиях и всё еще перебирала свои… за и против. Каков шанс, что это — не очередной мой сон? Галлюцинация?

А может, всё намного проще? И это всё, вся эта "реальность"… — ни что иное, как моя выдумка? Или… (заслуженная, нарисованная моей верой?)… загробная жизнь.

Рай? Ад? Неважно. Неважно.

Марат мой, Дюан мой, Лимончик… он рядом, и скоро с нами окажется наш малыш, а остальное, остальное — пустое. Остальное — НЕВАЖНО. ОСТАЛЬНОЕ — поправимое…

Может, и вовсе не было никаких вампиров, может… это всё — простые домыслы, глупое, сумасшедшее искажение моего прошлого?

И неважно, по какой причине я тогда психанула и убежала домой. Неважно, почему прогнала единственного…. кого любила и до сих пор люблю. Не-важ-но!

Факт есть факт. Я ошиблась. И исправить свою ошибку не поторопилась. Нет…

…и в итоге опоздала.

И если уж и дан мне шанс всё это исправить — то плевать… какие к тому "дополнения".

Марат и мой сынишка — вот мой… рай. И ничего более… не нужно.

Эпилог

Нельзя возвращаться домой. Нельзя дергать нити прошлого.

Теперь жизнь пойдет иначе.

Новые имена, новая страна. Новая история…

Но ее вы ее больше не узнаете. Не узнаете, ведь там нет трагедий, там нет слез — там… счастье. А это ведь скучно? Да? Про такое… романы не пишут.

* * *

— Марат! Я же еще не закончила купаться! Куда ты буришься??? Ты меня так облил этой…

(не дал, не дал договорить;

вмиг прижался поцелуем к моим губам, лишая не только слов, но и мыслей, воздуха)

Любви… это была ночь любви и сумасшествия.

Я плакала, плакала от счастья и безумия…

…

Нежно провел рукой вдоль спины, застыл на талии.

— Патти, ты выйдешь за меня замуж? Прошу…

(нервно рассмеялась я, пристыжено отвела взгляд)

— А ты — романтик… Зажал голую меня в душе… и

— Патти…

(нежная, милая улыбка, взгляд в глаза)

— Конечно, конечно, любимый мой. Конечно же ДА!!!!!!!!!

Content

Резниченко Ольга Друзья

Резниченко Ольга Друзья

Глава Первая

Глава Вторая

Глава Третья

Глава Четвертая

Глава Пятая

Глава Шестая

Глава Седьмая

Глава Восьмая

Глава Девятая

Глава Десятая

Глава Одиннадцатая

Глава Двенадцатая

Глава Тринадцатая

Глава Четырнадцатая

Глава Пятнадцатая

Глава Шестнадцатая

Глава Семнадцатая

Глава Восемнадцатая

Глава Девятнадцатая

Глава Двадцатая

Глава Двадцать Первая

Глава Двадцать Вторая

Глава Двадцать Третья

Глава Двадцать Четвертая

Глава Двадцать Пятая

Глава Двадцать Шестая

Глава Двадцать Седьмая

Глава Двадцать Восьмая

Глава Двадцать Девятая

Глава Тридцатая

Глава Тридцать Первая

Глава Тридцать Вторая

Глава Тридцать Третья

Глава Тридцать Четвертая

Глава Тридцать Пятая

Глава Тридцать Шестая

Глава Тридцать Седьмая

Глава Тридцать Восьмая

Глава Тридцать Девятая

Глава Сороковая

Глава Сорок Первая

Глава Сорок Вторая

Глава Сорок Третья

Глава Сорок Четвертая

Глава Сорок Пятая

Глава Сорок Шестая

Глава Сорок Седьмая

Глава Сорок Восьмая

Глава Сорок Девятая

Глава Пятидесятая

Глава Пятьдесят Первая

Глава Пятьдесят Вторая

Глава Пятьдесят Третья

Глава Пятьдесят Четвертая

Глава Пятьдесят Пятая

Глава Пятьдесят Шестая

Глава Пятьдесят Седьмая

Глава Пятьдесят Восьмая

Глава Пятьдесят Девятая

Глава Шестидесятая

Глава Шестьдесят Первая

Глава Шестьдесят Вторая

Глава Шестьдесят Третья

Глава Шестьдесят Четвертая

Глава Шестьдесят Пятая

Глава Шестьдесят Шестая

Глава Шестьдесят Седьмая

Глава Шестьдесят Восьмая

Глава Шестьдесят Девятая

Глава Семидесятая

Глава Семьдесят Первая

Глава Семьдесят Вторая

Глава Семьдесят Третья

Глава Семьдесят Четвертая

Глава Семьдесят Пятая

Глава Семьдесят Шестая

Глава Семьдесят Седьмая

Глава Семьдесят Восьмая

Глава Семьдесят Девятая

Глава Восьмидесятая

Глава Восемьдесят Первая

Глава Восемьдесят Вторая

Глава Восемьдесят Третья

Эпилог