Резниченко Ольга

Враги

Резниченко Ольга

Враги

Кого ненавидит женщина больше всех?

Железо так говорило магниту:

— Больше всего я тебя ненавижу за то, что ты притягиваешь, не имея достаточно сил, чтобы тащить за собой.

Ницше Ф.

Пролог

Оливия Дюан.

Одному лишь Богу известно, сколько дерьма скрывается за этим именем, сколько слез, боли, истерики, ошибок и разочарования утонуло в этом колодце. Наверно, моих прежних скитаний хватило бы написать целый роман.

Да… не хочу, не буду. Здесь нечем ни гордиться, ни чему радоваться.

… всё те эпизоды, события лишний раз воспрещаю себе вспоминать, а не то, что… решусь увековечивать, со всеми "милыми" теми подробностями и ляпами, на бумаге.

Так…, пробежимся, как спринтер по стометровке, по моей не слишком долгой, но кривой жизни (дабы ближе познакомиться с героиней повествования и понять причины последующих поступков и решений)… и попадем в тот день,

…день, когда я окончательно потеряла брата, и весь мой ад перешел на новый круг изощренных мук.

________________________

Глава Первая

…Мои шестнадцать лет.

Боже, это было самое прекрасное время… за всю мою проклятую жизнь.

Сердце — полно надежд, а голова — мечтаний.

И не смотря на то, в каком болоте я произрастала, мир сверкал, переливался во всех своих ярких красках и обещал, что всё, черт дери, ПОЛУЧИТСЯ!

Семья. Ребята, как же я ненавидела свою пропащую семейку! Всех. Без исключения.

Отец, лица которого я никогда не видела (сбежал до моего рождения).

Мать, чертова истеричка с мечтами, как у Наполеона (только теперь понимаю, по чьей это "линии" я потекла, по чьей протоптанной дорожке пошла; кого благодарить за отличную школу последующих подвигов).

Брат, весь такой правильный и идеальный, добрый и понимающий,

… который, как по мне, лучше в Ангелы сразу шел, чем засиживался на этой чертовой землишке.

И бабуля — вечно брюзжащая, маразматическая старушенция, день и ночь сетующая на мое "распутное" поведение и пропащую душу.

В общем, не дом родной — а сплошное осиное гнездо, где здравомыслящему сутки провести — лучше сразу… повеситься.

* * *

Мать. Дорогая моя матушка. Ты заслуживаешь отдельного слова. Ты… и все твои "страдания".

…будучи единственным ребенком в семье, разбалованной до жуткого "не хочу", и в последствии — первой красавицей в (хоть и провинциальном, но не малом) городке, не удивительно, что так поступила.

… наполеоновская замашка "покорить весь мир" (или хотя бы устроится так, чтобы жизнь казалась малиной) взяла верх: ты наплевала на всякие там принципы, уклады, чужую молву и уговоры собственной матери — рванула на деньги (с трудом накопленные опять-таки не тобой же, а бабулей) за границу. Нет. Не на заработки: не из того ты полотна соткана! Рванула за своим "новоиспеченным мужем" (так вы быстренько уладили вопрос с гражданством и лишними расходами), богатеньким Альбертом Алкеном, в Штаты.

Год, два прожили. Прожили?

Промучились!

…

Ты давно залезла ему на шею… и все ерзалась, да ерзалась — пыталась поудобнее устроиться, да так, чтобы уже никогда оттуда не слезть.

И вот оно: "гениальная мысль". Ребенок! В общем, с горем пополам, на четвертом месяце беременности наш Американец (который ЯВНО не собирался этой "безмозглой кукле", то есть тебе, посвящать всю свою недолгую и такую драгоценную жизнь) узнает, что скоро станет папенькой.

ПАПЕНЬКА??? Шмотки в руки — и долой, да так что… только искры из-под пят засверкали.

…

Но разве возможно пустоголовой даме научиться принимать ПРАВИЛЬНЫЕ решения, делать ЛОГИЧЕСКИЕ выводы, получив опыт лишь на одном, "маленьком" провале?

Нет. Таким людям, подобно колебанию маятника, следует биться каждый раз головой об стенку, зарабатывать шишки "прозрения", дабы в итоге, лишь спустя много лет подобных терзаний, понять эту жизнь и наконец-то остепениться.

Вот и она…. вот и ты так поступила.

Время терять нельзя было (а как же иначе? молодость невечная!)

Активные поиски нового "носителя" не покидала даже тогда, когда пузо стало необъятных размеров, и я уже вовсю выплясывала внутри, выстукивая ножками, руками по животу, как по барабану.

В общем, ничего умнее, как забрать бабулю (свою мать) к себе в Штаты (уезжать оттуда явно не собиралась!)…. дабы потом, в итоге, вручить "киндер-сюрприз" и спешно помахать нам всем ручкой.

… не прошло и три месяца с моего рождения, а наша без двух дней "пенсионерка" вновь должна была приниматься за роль матери, в то время как ты, "Кукла", укатила с каким-то турком в морское путешествие.

И что?

Как говорится, горбатого только могила исправит.

Откатавшись с недалекой "девочкой" во всех смыслах (пошлых и не пошлых), Казанова спешно удалился со сцены

(по одному из вариантов оправданий — "он был нагло и несправедливо депортирован на родину").

А нам, с бабулей, любезно предоставлен умопомрачительный сюрприз: блудная мамочка с новым, необычайно округлым, животиком.

Мартик. Вот так в нашей жизни появился плод "невероятной любви, растерзанной непреодолимыми обстоятельствами".

…черт дери, интересно, как долго ты верила в этот бред???

Ибо я — глупая, доверчивая девочка, все десять лет внимала твоему "невероятному горю", пыталась всячески поддерживать, подбадривать… и защищать от нападок ворчливой нашей бабки.

Пока…. пока не подросла, и уже мудрым, трезвым, самостоятельным (ненавязчивым) взглядом не посмотрела на былое.

…

На былое. И настоящее.

Расклеенная, раздавленная, ты вечно впадала если не в истерику, то в глубокую депрессию. Так и произошло и на этот раз.

Бабуля назвала это — "срыв", а я — умопомешательство в последней стадии своего развития.

* * *

Говорят, женский алкоголизм не лечится?

Нет, нет ребята, женская ТУПОСТЬ не лечиться!!! А всё остальное — поправимо.

Глава Вторая

… Вот так я окончательно потеряла свою мать, разочаровавшись не только в ней, а и во всей жизни вместе взятой.

А потому, думаю, вполне логично, что к своим шестнадцати годам… я могла рассчитывать лишь на свои силы.

И ничего, поверьте, ничего умнее не смогла придумать, чем…

Я видела окружающий мир, его гнилую суть…

… понимала, что ДЕНЬГИ правят миром,

а оные находятся в руках — мужчин. Мужчин, которые будучи хоть гениальными бизнесменами, хоть сверх умными аналитиками, все равно в руках истинной Женщины превращаются в размякший пластилин. И лепи что хочешь, и твори — что вздумаешь.

На счастье, у меня для этого было намного больше возможностей, чем у матери.

И я, дура, тоже захотела осуществить план Наполеона (при этом и на долю секунды не задумываясь, не понимая, что иду по следам той, которую всю свою (сознательную, "взрослую") жизнь считала неудачницей и идиоткой, той, которую ненавижу до сих пор).

Я упорно шла этим путем…. пока… не наткнулась на что-то, что-то до боли знакомое. Явное, параллели с которым невозможно было не провести…

Черт, каких только мужчин у меня не было!

С черной завистью смотрели на меня не только подруги, но и взрослые, самодостаточные дамы.

У меня было всё: красота, фигура, молодость (с огромным запасом), манера вести, подать себя, умение говорить, да так, что прямо дух захватывало…

Мужчины, мужчины…. от одной только моей короткой улыбки вы превращались… в глупых истуканов.

В мои шестнадцать — я правила миром, у меня было всё. ВСЁ, и никакое образование, карьера или родительское богатство не нужно было.

Как в той идиотской комедии, я готовилась к свадьбе с принцем, и неважно, что он был старше меня на тридцать лет, и неважно…. что подумают другие. Я была счастлива. И верила, искренне ждала, когда мне стукнет восемнадцать, и все наконец-то узнают, что известный бизнесмен женится на Оливии Дюан.

Женится, да как же?

Разбежался…

…

— Привет, котик мой!

— Сладенькая! Не ожидал тебя здесь увидеть.

— … я тебе звонила, а ты трубку не брал.

— Ой, цветочек мой аленький, — вмиг обнял, привлек к себе, ласковый поцелуй в губы. — Я на совещании был. Тут новая сделка намечается…

— А у меня для тебя сюрприз, — разрываясь от нетерпения, нагло перебила я.

— ДА? — удивленно дрогнули его брови. Мило ухмыльнулся. — И какой же это?

— У нас будет… малыш.

…

Бог мой, как сейчас помню, вмиг заледенела его улыбка. Омертвели глаза. Руки обвисли, словно засохшая лоза на оградке.

Долгие, долгие минуты молчания…

— Ты не рад? — испуганно переспросила я (когда голос ко мне вернулся), попытка отстраниться, хорошо разглядеть его лицо — не сопротивлялся. — ТЫ НЕ РАД???

(нервно сглотнул)

— Ты же понимаешь, что это нельзя допустить.

— Что?

(словно кто груз отвязал у гильотины — и лезвие рухнуло, сорвалось вниз… — вмиг обезглавив мою душу)

— Тебе же даже семнадцати нет, Лив. И я… я… не готов…. Сама понимаешь, что мне пришьют…. И… мой бизнес, моя репутация…

* * *

Я ничего больше не слышала. Ничего.

… умерла. Да. Именно в этот миг умерло всё внутри меня, оставив пустую оболочку.

Я не взяла предложенные им деньги, возможности… — просто ушла, ПЛОТНО захлопнув за собой дверь.

… лишь в тот миг, я осознала, насколько одинока. И… никого, никого в этом мире… родного для меня… (больше? нет. никогда) не было.

Не смогла заявиться домой. Не смогла посмотреть бабуле в глаза. Той, которая жизнь мне посвятила, которая разрывалась, кричала, пыталась вразумить меня, пока не поздно…

… втолковать, что ошибаюсь.

(только теперь понимаю, сколько сделала та для меня).

Не смогла прийти и сказать, что случилось.

БОЛЬШЕ ВСЕГО МНЕ БЫЛО СТРАШНО ПРИЗНАТЬСЯ, ЧТО Я СТАЛА (причем давно уже) ТАКАЯ КАК ТА… как мать… глупая, дурная…. БЕЗМОЗГЛАЯ шлюха.

Помниться, впервые забралась тогда в подвал.

(черт, для такой Барби, которой я была последние четыре года — это был ад)

Впервые наткнулась на этих ребят, в последующем ставших мне лучшими "друзьями"… впервые открыла мир травки и… более сильных наркотиков.

Впервые променяла мир реальный… на дурман.

Глава Третья

Аборт. Он был. Был.

… единственным, кому я смогла тогда раскрыться, это был… (кто бы мне раньше сказал — голову бы отбила) — мой ненавистный "идеальный братик".

Он сам догадался, что что-то произошло (несмотря на то, что я тщательно играла роль беззаботной, но слегка уставшей дурочки). Выдавил, вырвал из меня признание…

… и… (черт дери, я всегда думала, что это лучшее, что может сделать человек в данной ситуации, но ошиблась)… Марат молчал, он тихо, без единого укора, напоминания о словах бабули и его редких, но всё-таки разрывающих душу истерик и нравоучений… нашел энную суму денег, отвез меня к нужным врачам и…

… и исполнил мою слезную просьбу.

* * *

… Что было потом? Как жизнь моя заплясала?

Не так тоскливо, как противно вспоминать.

Через год (ГОД!!! дабы, наверно убедиться, что все же точно сделала аборт) мой "ПРИНЦ" снова стал искать встречи. Но на что наткнулся? До сих пор помню это его выражение лица. Это — не шок, не страх, не жалость — а УЖАС. Да, это был ужас в его глазах.

Немытая, нечесаная, наркоманка, с синяками под глазами, нервно улыбалась ему в ответ. Молча, без слов, без каких-либо жестов…. едко упрекала в том, как сломал он жизнь… глупой, наивной девушке.

* * *

Марат.

… идеальный во всем и всегда (добрый, отзывчивый, понимающий, заботливый, справедливый, всеми уважаемый) не подкачал и здесь.

… это я… едва ли смогла закончить школу (на последний экзамен вообще не явилась, так как укатила на карете скорой помощи: будучи полностью "убитой" нехилой дозой марихуаны, угодила под машину и едва ли осталась жива).

В общем, младший Дюан уже во всю куролесил по просторам "университетской жизни", в то время… как его старшая сестричка находилась в состоянии, если не "поиска", то "полной готовности".

Думаете, не пытался меня Марат лечить? Думаете, бабуля не хотела меня запихнуть в какую клинику?

Но нет. Я быстрее сбегала с дому на месяц-два, чем их угрозы могли быть воплощены в жизнь.

Мать, мать к этому времени она уже нашла какого-то нового… кхм, "собутыльника" и уехала с ним в другой город…. внимание(!), "наконец-то жить своей жизнью".

Так что я — окончательно осталась… одна.

…

Я хотела жизнь-сказку? Жизнь-малину?

Ну вот, вот и оно! Ничем не хуже — … сладкий дурман.

* * *

Как сегодня помню этот день.

… очередные неспокойные стуки "поисков".

Друзья на мели, а мое вечное "нахлебничество" уже изрядно всех достало.

В общем, теперь, как говориться, пришла моя очередь "добывать зелень".

И, казалось бы, что…. для такой конченной дуры, как я….. заработать пару всраных баксов? Помойся, оденься (при моей-то новой жизни я стала едва ли не дистрофиком, так что старая, "модная" одежда до сих пор была в пору) — и иди….

Иди, сними какого мутного дяденьку, заработай тем, чем раньше манила, но получи "оплату" сразу, по факту.

Нет. Не угадали.

С тех пор, с того момента, когда я… плотно захлопнула дверь за собой для "Принца", закрыла вход и всем остальным мужчинам в мой мир. Нынче я быстрее убью похотливого кобеля, чем отдамся ему.

Закончилось. Приехали. Выходите…

…

Так что максимум моих усилий и страданий: это умыться, переодеться, причесаться — и шаги, шаги…. шаги по знакомой аллейке в попытках отыскать брата в университете.

Глава Четвертая

Чертов университет, я здесь не учусь, но все закоулки знаю, наверно, лучше всех своих здешних друзей и того же Марата.

В общем…. еще немного — и…

— Привет.

— Что ты здесь делаешь?

— Ты меня не рад видеть?

— Если… если… тебя сейчас увидят…

— Брось, Мар. Меня охранники сами впустили.

(нервно вздохнул: черт, знаю, о чем сейчас подумал: мол, каким же таким умным способом я "уговорила их", но… не хочу, не хочу его переубеждать, оправдываться — надоело)

— Тебе опять деньги нужны?

— А чего сразу деньги?

— Ты только за ними и являешься.

— Марат, я тебя не видела уже целый месяц. Мог бы проявить какое уважение, нарисовать восторг, радость, что увидел…

— Не месяц, а двадцать три дня. Ровно столько прошло с прошлой моей получки стипендии.

— И что?

— А то, что денег у меня сейчас нет.

— Я есть хочу.

— Да ты что?

— Да.

— Так пошли в столовую. Я тебе…

— У тебя же денег нет?

— Я тебе свой обед отдам.

— Марат, — нервно скривилась я.

— В общем так, родная моя, пока ты не согласишься отправиться со мной к врачу, пока не согласишься пройти курс…

— Я — не наркоманка!

— Пока… я видеть тебя не хочу.

— Марат…

— Прощай…

(резкий разворот — и пошагал, пошагал долой)

— Ну, и катись, ублюдок!! Уж больно нужен.

Резкий разворот… — и вдруг, вдруг мой взгляд уловил что-то гадкое, гадкое для меня: совсем рядом, буквально в двадцати ярдах,

… у дорого, черного джипа застыл молодой мужчина; устало облокотившись на авто, он пристально изучал меня, меряя с головы до ног… и, казалось бы, внимал каждому моему вдоху. Улыбнулся, "мило" улыбнулся, едва уловил мое к себе внимание (о, да, я узнала эту улыбку, этот взгляд…. распознала…

кому, как не мне, Барби со стажем, известны все эти мужские похоти и намеки).

Ах, чеееерт! Сколько же бесов в этот миг разгулялось, зашипело во мне, да так и норовя вырваться наружу и растерзать самоуверенного кобеля:

… резкое, четкое, дерзкое движение — и неприличный жест оповестил этого засранца, что ему срочно нужно "покинуть пределы нашей галактики". А по-нашему, просто-напросто выписала смачный "фак".

(я готова была уже отвернуться, заливаясь ликующей, язвительной ухмылкой,

но вдруг тот захохотал,

… залился жестоким, едким смехом,

а затем… лицо вмиг стало серьезным, мертвым, холодным —

резкое движение рукой… и, отчеканив четкую линию пальцем у своего горла, явно дал понять, что с юмором у него туго — и с жить мне оставалось… считанные минуты)

Нервно хихикнула я. Разворот — и, едва ли не срываясь на бег, помчала к выходу.

И стоило ли так глупо надеяться, что это все было — лишь жеманный обмен дерзостью? грубостью?

Не успела я выскочить за пределы студенческого городка, не успела кинуться к проезжей части (чтобы перебежать на другую сторону улицы), как тут же дикий визг шин раздался за моей спиной. За долю секунды передо мной вырос (знакомый уже) черный джип. Распахнулись дверки — и грубо, как какую скотину, схватили меня за шкирку и затащили внутрь.

На заднем сидении нахально развалилось двое мужчин, огромных амбала, так что я едва вписывалась туда третей. Как какую бездушную вещь, они растянула меня во весь рост, нагло уложив себе на колени.

— ОТПУСТИТЕ, СУКИ!

— Цыц, малявка, иначе быстро заткну.

— ОТПУСТИТЕ!!! — попытка драться, кусаться — отшвырнул тот инстинктивно от себя. Свалилась я в ноги им, болезненно хрястнувшись об пол и жесткую, твердую обувь.

— Да что вы там творите???

(раздался нервный крик с переднего сидения: нет, не водитель это был — тот, почему-то, покорно молчал, не реагировал)

— Сука, еще раз укусишь меня — увалю. Не посмотрю, что женщина.

(взволновано запричитал "амбал" и тут же принялся меня поднимать с пола)

(авто, авто уже мчало куда-то… увозя меня в неизвестном направлении)

— ОТПУСТИТЕ МЕНЯ! НЕ ИМЕЕТЕ ПРАВА!

(и снова попытка воззвать не так к совести, как к страху, что кто-то там, за пределами, на улице услышит)

— ОТПУСТИТЕ!

— ДА ЗАТКНИ ЕЕ!

(нервно снова вскрикнул пассажир "спереди" и тут же обернулся к нам)

Узнала. Узнала…. Это был тот самый, который "обещал" мне скоропостижную кончину…

Резкий удар в лицо, заставил меня тут же согнуться вдвое, жадно обхватив лицо руками — юшка, кровяная юшка тут же потекла с моего носа.

… заныла, испуганно, тихо заныла, боясь даже коротким (непроизвольно громким) звуком вызвать повторную попытку "убеждения".

(Барби доселе (да, да, и даже Барби-наркоманку) еще никто не бил, а тут — такое…)

— ТЫ ЧЕ ТВОРИШЬ??? — вдруг неистово завопил "босс", казалось бы, едва не поперхнувшись своей слюною.

— Заткнул.

— ДЕБИЛ! ДА НЕ ТАК ЖЕ!!!

— А как??

— Я тебе, сука, по приезду покажу КАК. Ой, как покажу.

* * *

Тишина. Тишина установилась в салоне… отчего время этой поездки казалось нееевероятно долгим и резиновым. Я испуганно сжималась в калачик, сидя у их ног (на полу) и покорно молчала. Прикусить гордость, дерзость — и ждать. Настанет миг (безусловно, а как же иначе?), когда мы останемся наедине с этим уродом, с тем, что всю эту кашу заварил — и уж тут-то я ему устрою пекло.

Бог мой, только теперь понимаю, насколько я была глупа и недалека. Насколько это были мысли дурны и безрассудны.

По приезду, все так же обращаясь со мной, как с отбросами, за шкирку потащили, потарабанили из подвальных помещений куда-то наверх, и там закрыли в комнате. Нет, это не была ни камера пыток, ни даже место содержания "пленных". Самая обычная (кхм, убранная со вкусом, и не из дешевых вариантов) спаленка, именно она оказалась мне темницей.

Моя фантазия, как и ваша, наверняка, в этот миг… ой как бурно разгулялась. Причем дрейфила как от ужасных мыслей об грядущем групповом изнасиловании — к интимному сражению лишь нас двоих, этого красавчика (эээ, "уродца") и меня, несчастной…

Черт, отчего-то я несомненно считала, что расплата за мою дерзость будет носить "сексуальный" характер. Для меня это было — самое страшное, а потому… ничего хуже с этой обстановкой (спальней и мной, пленницей), больше не вязалось.

Но время тикало, и если бы не предательские спазмы желудка в позывах голода (которые явно приходят не позже суток), то точно бы поклялась, что прошла целая вечность.

…

Больше терпеть не было сил: я хотела и по естественным нуждам человека (попросту говоря, в туалет), так и по такой примитивной "причине" — как кушать.

В общем, что было духу — затарабанила, забарабанила руками в дверь, требуя внимания.

Вы полагаете, что я поступила как самая последняя дура? Самая недалекоглядная глупая, самоуверенная малолетка?

Так и есть. Отчего-то я всё больше и больше входила в (казалось бы, давно забытую) роль Барби

(при этом окончательно забыв желание убиться травкой и отрешиться от этого чертового мира)

… и требовала внимания, уважения и заботы.

Сейчас перебираю воспоминания, и…. стыдно, конечно, признаваться, но врать не буду. Что есть, то есть…

Запал, запал мне в душу этот "уродец",

и виделся тогда мне эдаким, дерзким, с бандитскими замашками, "Принцем", на черном джипе, который влюбился в меня с первого взгляда (то есть это уже произошло), и теперь, как только мы останемся наедине, все мои… льдины треснут и начнется… весна.

И мало того, именно этот человек затем разберется со всем окружающим меня миром, со всеми моими обидчиками… — и я наконец-то обрету… заслуженное счастье.

Но принц не спешил ни за весной, ни за обычной трапезой обычного, самого приземленного, насильника.

Сколько бы я не кричала, не билась головой, руками, ногами, попой об дверь — меня никто не слышал.

С каждым таким тщетным моим позывом… образ "Принца"… неустанно таял.

… И вот. Наконец-то. Замок щелкнул. Дверь дрогнула — и я застыла в шоке. Мужчина, лет так под шестьдесят, усталым взглядом окинул меня и вполне равнодушно спросил:

— Чего кричим?

— Я в туалет хочу. И кушать!

(обижено надула губы, будто передо мной застыл мой "Принц", черт его уже дери!)

— В туалет — свожу. А кушать — не обещаю. Только не шуми. У Господина прием, и он ненавидит, если кто-то нарушает четко спланированную, сотворенную им идиллию.

Глава Пятая

"У Господина прием, и он ненавидит, если кто-то нарушает четко спланированную, сотворенную им идиллию".

Эти слова назойливым эхом стояли, вторились в моей голове, когда я неспешно продвигалась за дворецким (так я определила роль этого незнакомого, флегматичного мужчины во всем этом цирке).

И вот, будучи уже совсем рассвирепелой, обозленной на "уродца"

(в большей части за то, что он ко мне, его трофею, так и не явился)… я просто не смогла не среагировать "правильно" на отпущенное в мою сторону "предостережение".

… и, как только мы спустились по лестнице, прошмыгнули ("мышей") мимо зала, где собрались все "благочестивые" гости, я застыла, как вкопанная.

Этот смех, эти шуточки, этот азарт, вызванный увлекательной игрой в покер, меня просто вывели окончательно из себя.

Резкий разворот, шаги туда, где…

— Эй, Вы куда?? Девушка, стойте. Не смейте!

Застыла, застыла я у входа в зал, заставляя, манипулируя, как еще никогда, мужскими взглядами, вниманием.

Тишина, тишина… в три ступени (сначала стихли фоновые разговоры, затем смех, а дальше смолк и сам Господин) разразилась вокруг… Все стихло.

Мужчины жадно изучали меня (немного помятую, с замазанным кровью лицом — это до меня только потом дошло), но гордую, статную, красивую, сексуальную, молодую девушку.

— Ты чего-то хотела? — раздраженно прорычал мой "Принц" (не выдержав, наконец-то, долгой паузы).

— Внимания.

(едко прыснула я и тут же улыбнулась, выпустила свою короную змейку, распустила цветок на губах, окончательно губя кобелиное самообладание)

(рассмеялись, заулыбались в ответ "гости" — да, да… повторили, подчинились мне, как овцы — черт, я уже и забыла, как это же хорошо быть… "коварной СУКОЙ"!)

Не покорился лишь он. Холодное, жестокое равнодушие (ан-нет, как раз насильно замаскированные эмоции гнева) раздалось в ответ.

— Пусть идет к нам. Развлечется…

(любезно улыбнулась я молодому мужчине, и, было, уже хотела сделать шаг вперед, в зал, как тут же "Принц" нервно рявкнул)

— Пусть начала умоется и переоденется, а затем лишь… на люди высовывается. Господа, давайте не будем обращать на этот каверз внимания…

— Почему каверз? Очень даже… милое создание!

— Наркоманка, вымаливающая у своего брата деньги на очередную дозу. Не думаю, что она — милое… создание.

(словно кто сердце мое только что разрезал напополам и попытался вытащить из груди)

Вмиг все вновь на меня обернулись, да только… вместо огонька восхищения там теперь было… ужас, возмущение, недоверие… отвращение.

(нервно сглотнула я; отчего-то… правда… меня ранила больше, чем если бы мне сейчас в грудь нож засадили — вмиг протрезвела, исчезла самоуверенность, сменившись на стыд).

Мир помрачнел, и "Принц" вновь превратился… в "уродца".

— А зачем же Вы тогда ее в свой дом привели? — вдруг раздался дерзкий, нахальный голос из дальнего угла.

(как по команде все перевели на "наглеца" взгляды).

— Лорд Балдмер? Очень удивлен Вашим визитом.

(едко ухмыльнулся; не знаю, но почему-то лишь только от одного вида этого незнакомца, мужчины бросало в дрожь — безумец… в каждой его черте… читалось словосочетание "жестокий маньяк-убийца";

Нервно сглотнула я — невольно попятилась)

— Как говориться, Вы — к нам. И мы — к Вам. Раз в полгода… я позволяю себе подобные "вечера".

(едко хмыкнул "Уродец", но так сдержано, что едва можно было уловить эту насмешку за его жеманностью)

— Рад видеть.

— Так… как? Зачем вы это существо привели тогда в свой дом, если…

… не считаете ее достойной нашего общества?

(сдержанно улыбнулся; глубокий вдох)

— У меня с ней… свои счеты.

— И только?

— И только.

— Что же… — вдруг резкие, смелые шаги… к игровому столу. — Тогда предлагаю увеселить сегодняшний вечер. Предлагаю, сыграть на эту, такую уникальную и двойственную, диву. Если побеждаю я — то весь ее долг перед Вами списывается, и она полностью переходит в мои владения. Проиграю — просите у меня, что хотите…

— Что хочу?

— Да. Кажется, Вы когда-то выказывали свое восхищение по поводу моего замка в Уэльсе?

(нервно рассмеялся)

— Не знаю, Лорд. Право не знаю.

— ДА НЕ ИМЕЕШЬ ПРАВО ТЫ МЕНЯ ИГРАТЬ! — гневно завопила я, и, сама того не осознавая, тут же бросилась вперед, к уродцу, — но едва попыталась приблизиться как тут же…. неизвестно откуда, появились двое мужчин и вмиг меня схватили, оттянули назад.

(тяжело вздохнул; промолчал мой… "бывший" Принц)

— Ну, же… граф Берн де Геер. Решайтесь, играете ли вы на это дивное существо…. или нет?

— Лорд, предлагаю на кон Ваше звание Смотрящего выставить…

Проиграете — и вы добровольно уходите в отставку.

(нервно рассмеялся; короткая пауза рассуждений…)

— Идет.

Глава Шестая

— В одну игру, или…?

— Одну. Пусть решает случай. За один раз — ВСЁ, или… НИЧЕГО.

…

Меня подвели к столу и усадили на (спешно освободившееся) кресло. Дабы видела всё. Дабы знала, как и что мою судьбу решало…

Крупье выбрали нового, из толпы… независимого и беспристрастного…

С каждым движением рук, с каждым перекладыванием карт… казалось, тасовалась и моя жизнь. Карусель… карусель безумия и безрассудства завертелась, закрутилась, выбирая наугад, кода, где…. на чем остановиться. Причем неизвестно, что лучше…. кто из этих двоих — лучше. С кем моя жизнь… будет безобиднее.

Розданы карты игрокам.

… и первые три уже полетели на флоп.

На зеленом полотне упорно стали вырастать двусмысленные картинки, предвещая что-то ВАЖНОЕ, но еще слишком загадочное и непостижимое для всех нас…

… пронимала каждая до дрожи и неистового ужаса.

Казалось, все забыли, как дышать. Время остановилось.

С каждым движением крупье испуганно тикала застрявшая на месте секундная стрелка…

Король пиковый. Дама червей… Король креста.

Немая пауза.

Антракт между биением сердца, между былым и будущим, между жизнью и смертью…

Выжидание…

Но снова ожил крупье. И сердце мое заколотилось, словно бешенное… — вновь завертелась, закрутилась карусель.

Семерка пика… и валет бубен.

ПРИГОВОР.

…

Тяжелые секунды —

… и вдруг Геер едко хмыкнул, тут же откинулся на спинку кресла. Смелое, дерзкое движение — бросил карты на стол.

— Сет из королей.

(перед моими глазами запестрел король червовый с восьмеркой пиковой)

И снова тишина. И снова пауза…

Хмыкнул, вдруг прыснул ядом Лорд и тут же рассмеялся.

… бросил на стол и тот свои карты:… пиковый туз и крестовая десятка.

— Стрит до туза, голубчики.

Вот так вот.

Быстро и по существу, сладкая…

Собирайся, мы едем домой…

_________________________

Глава Седьмая

Берн. Берн сидел, не моргая. Он не то, что боялся шевельнуться, он забыл, как дышать.

Пустынный, бессмысленный взгляд пред себя… и полная отрешенность.

… я кричала, визжала, дико, истерически рыдала и отчаянно упрашивала, заклинала…

— БЕРН! МОЛЮ!!!

НЕ ОТДАВАЙ МЕНЯ!!!!!!!!

УМОЛЯЮ!!!

(взгляд его дрогнул, ожил, вмиг уставился мне в глаза — но даже и короткой секунды не выдержал напора, отвернулся)

…

Гневно уцепившись за волосы… по полу, холодной, мраморной плитке тащил "Хозяин" свою новую "куклу" прочь, долой… из обители принца-оборотня…

И никто, никто не пытался… помочь, спасти.

Проиграла…

…

… а что было затем — я мало помню. Мало…

Это сейчас могу предполагать, что был то не шок, а дурман гипноза. Самая обычная игра внушения и безукоризненного подчинения…

Он просто превратил меня… в вещь (так было проще доставить багаж "домой").

… мир плыл перед глазами, доходя до сознания лишь редкими, яркими картинками. Звуки сплывались в какофоническую муть, и едва ли могла различить моменты полного забвения и подобной прострации.

Я была живой, тело мое было живым: ходила, дышала, и даже говорила, когда это было необходимо — делала всё, что приказывал Кукловод.

Я была там, но не душой…

Пришла в себя лишь, когда за мной захлопнулась дверь. Дверь темницы, клетки…. в которой предстоит мне провести… целую вечность…

Глава Восьмая

Я до сих пор не могу решить, что для него приносило больше удовольствия: непосредственно причинять боль, или же видеть, как кто-то страдает…

Хотя, это так, едкая шутка: по сути, неважно…

… лишь спустя долгое, тяжелое время, бесчисленное количество раз наступая на одни и те же грабли, я поняла, нашла ключ к тайнику его сознания, нашла способ противиться больной игре, но это — потом.

… а пока…. пока мне предстояло пройти настоящий, неистовый ад.

* * *

Помню, в тот, мой первый день там — я не знала, куда деться…

Кричать, звать на помощь? Понимала, понимала, что бесполезно: не такой уж идиот этот Лорд… вот так просто рисковать своим "драгоценным" трофеем.

Я не знала точно, где нахожусь, но догадаться было несложно: если не зАмок (о котором он на игре вспоминал), то огромный, непроницаемый для реального мира и звуков, дом.

Так что глупо было мечтать о каком спасителе… извне.

Я в его владениях. Владениях Лорда-психопата, маньяка-убийцы… Шизофреника. И… совсем скоро мне придется с этим смириться.

О, Господи! Кто бы мне тогда сказал, сказал… кто, что он такое на самом деле!!! что ждет меня — сразу бы перегрызла себе вены.

Ибо дальше — дальше… рассудок мой поплыл, и ничего…. ничего, кроме, как ненависти и желания когда-нибудь поквитаться, не толкало меня к жизни. Ничего питательней, чем жажда мести, нет. И неважно, что для нее ты высвобождаешь душу от всех добрых, человеческих чувств, что сам становишься бездушным монстром. Неважно. Желание крови — слишком сильно. И, как по мне, оправдано.

…

Я испуганно зажалась в угол и ждала. Ждала, что будет дальше. Я больше не верила в сказку и не сочиняла глупости. Я не рвалась отыскать "Принца". И все мои "ледники" давно уже превратились в толстый, непоколебимый пласт цинизма и страха.

… время бежало, а вокруг, вокруг… мое солнце-лампа так и не гасло.

Правильно. Здесь не было окон. Здесь не было ни зеркал, ни часов… Здесь не было отпечатков времени, зацепок, но тем не менее… мир не застыл. Мир жил, а значит — значит, существовала и я.

Вдруг замОк несколько раз щелкнул, и двинулись, зарычали гнетущие затворы. Еще немного — и тяжелая, железная дверь поддалась.

Я отчаянно сжалась в клубочек, рьяно силясь стать невидимкой. Стать незаметной. Исчезнуть.

Глупо. Тщетно. И не для нашей реальности грезы.

Пожилая женщина с тазиком в руках, и с огромным, махровым полотенцем через плечо, по-хозяйски стала вертеться у комода, готовясь, копошась как несушка, к какому-то важному для нее действу,

… при этом совершенно не обращая внимания на меня.

Долгие, долгие… минуты рассуждений, и наконец-то я решилась на самые главные…. но такие ошибочные слова:

— Помогите, прошу… Помогите…

(вдруг обернулась, застыла, взгляд в глаза — ждала продолжения та)

— … сбежать, — едва слышно прошептала я слова, что болезненным комом застряли в моем детском сознании, стали в горле как морской еж.

(долгие секунды рассуждений — и вдруг едко хмыкнула)

— Веди себя подобающе, слушайся Хозяина, и всё будет хорошо. Совсем скоро ко всему привыкнешь. И поди, может, понравится…

Резкие шаги… — и вдруг схватила меня за руку, потянула на себя — невольно поддалась, встала я, выпрямилась рядом с ней (всё не могу втолковать, что та хочет).

Ловкие, проворные движения — и стала усердно обтирать мое тело, вытирать пот, смывать грязь с кожи.

— Подойди ближе, — нервно рявкнула та, и дернула меня к тазику.

— Да не нужно меня мыть!

(раздраженно фыркнула я и тут же попыталась вырваться — тщетно; я была готова клясться — ее хватка была сильнее, чем у утопающего в предсмертной агонии)

— Не дергайся! — яростно вскрикнула та, и силой встряхнув мою руку (причиняя нарочно боль), тут же снова принялась за свое дело.

— А разве душ не проще принять?

— Чего? Какой еще душ?

… да, да. Это семейство еще жило теми устоями.

Мой Лорд оказался… невиданным консерватором (хотя признать существование электричества все же пришлось, что невероятно на него было не схоже).

…

— Веди себя с Хозяином, как подобает, и тогда… может, он тебя оставит в живых и сделает любимицей.

Эти слова были последними, что я услышала от нее в тот день. А вернее, за последующие несколько месяцев.

* * *

… небольшая, глиняная миска картофеля, кусок плохо прожаренной рыбы и ломтик хлеба.

Это всё, чем был богат этот дом. Иногда рыба сменялась на овощи, или кусок вареного мяса.

Знаете, иногда, когда я сбегала из дому, — и того не было. Так что… жаловаться Барби не смела…

* * *

И вот, вымытая, переодетая, накормленная Кукла ждала своего Господина.

Мне было страшно. Безумно страшно. Рассудок постоянно искал варианты, возможный исход такой встречи…. но ничего, ничего конкретного и более-менее приемлемого я не находила.

… попала в ловушку. И кто тому вина? Кто?

В этот миг я даже не знала, кого больше всего ненавижу: Лорда… или Берна.

Глава Девятая

Спустя несколько часов Лорд все же меня навестил. Ведя себя, как джентльмен (что было совсем дико, если сравнить с предыдущей нашей "встречей"), проявлял заботу и уважение.

(чушь! черт, еще буквально пару таких "свиданий" — и меня уже тошнило от его манерности…)

Привел к себе в спальню, усадил в дальнее кресло, как раз напротив себя…

… живо кинулся в сторону — подхватил со стойки скрипку.

Резкий шаг в центр комнаты — выпрямился, вытянулся, как истинный музыкант, АРТИСТ (перед зрителем), и было уже, подумала, что сейчас зазвучит музыка, но ошиблась…

… как-то нездорово, непривычно, изнеженно прижал тот свой инструмент к щеке, и неспешно, ласково провел по тонкой талии корпуса, словно по обнаженному телу любовницы, шаловливо перебирая пальцами, изучая все горбинки…

… в глазах его блестели, плясали черти — безумство, оно, буквально, так и перло из него…. пугая, шокируя меня до дрожи и заледенения конечностей…

— Вот она. Моя драгоценность, моя любовь, моя Богиня.

Понимаешь, Каролина, однажды…

— Оливия. Я — Оливия.

(несмело, едва слышно прошептала я)

— Нет. Теперь тебя будут звать Каролина. И запомни, — (его голос еще был нежен и ласков, в то время как в каждом звуке звучала жестокость и угроза, а глаза блестели от ярости). — Я ненавижу, когда меня перебивают.

(виновато опустила взгляд, а на устах застыло несмелое "простите")

— Так вот, однажды побывав в самой Мекке скрипачей, в Кремоне, я раз и навсегда влюбился…. стал пленником этой жестокой, холодной Королевны. Я стал ее рабом, а она — она лишь, когда вздумает…. одаривает меня своей добротой.

Послушай, послушай…. как звучит!

… Он играл, играл часы напролет, а я не смела даже виду подать, что устала, что хочу спать, что — неинтересно…

Я чувствовала, чувствовала каждой своей клеткой, что если нарушу его феерию — то в этот же миг умру.

Лишь иногда приоткрывались его веки, бросая короткие взгляды в реальный мир, и ничего, ничего, кроме безумства я там не видела…

* * *

Что было потом? Что?

Хотелось бы мне найти такие ножницы, которыми можно было искромсать прошлое. А если не факты, то хотя бы свою память вырезать, истязать до полной белизны.

Но нет.

Не существует ничего подобного, и пути назад — нет. Исправить — не как.

Наигравшись, накупавшись в своем помешательстве, Лорд аккуратно, бережно уложил Королеву опочивать, и принялся… играть уже в другое безумство.

Неспешно подошел ближе, протянул ко мне руку, предлагая встать — подчинилась.

Прижал, притиснул к себе, жадно обнял за плечи.

— Каролина, как же я по тебе… скучал.

(нервно сглотнула я; промолчала)

Губы, его губы коснулись моей шеи и, прилипши наигранно нежным, приторно сладким поцелуем, покорно замерли, наслаждаясь своей грезой (он внимал, внимал биению моего сердца, вслушивался… в бренную жизнь, как звенит она, переливается, обещая тут же прерваться, если будет нарушено, хоть одно правило).

Вдруг его руки скользнули с моих плеч и, несмело коснувшись талии, вмиг замерли, ожидая моего участия. Его губы приблизились к моим, требуя ответных ласк.

…

— Прошу, пожалуйста… всё, что угодно, только не…

(я боялась договорить; но мои слезы и так многое, более… чем достаточно, сказали)

(печально улыбнулся)

— Зря. Зря ты не хочешь подчиниться Сказке. Ведь роль твоя давно уже расписана и менять я не буду.

Вдруг резкий рывок, и дерзко, грубо схватив меня за волосы, вмиг запрокинул голову, высвобождая целое поле для раздолья. Проворное движение — и в следующий миг… его клыки тут же вонзились мне в горло. Запекло, зажгло, будто кто раскаленные спицы мне вогнал в шею. Но доли секунды — и очередной шок… смел все предыдущие страхи.

Нехотя оторвавшись от трапезничества, обмякшее мое тело тут же швырнул от себя на кровать.

Повис, повис сверху. Ловкие, проворные движения и уже в новом месте запекли шпоры, погоняя во мне беспамятство.

В ту ночь я не умерла. Мало того, я многое помню из всего последующего. То, как насиловал, то, как мерно, но жестоко наслаждался новыми укусами. То, как выпивал меня… едва ли не до самого дна, замирая на грани дозволенного и запретного. Наслаждаясь игрой… со смертью, моей… смертью.

И так было каждую ночь.

Утро увенчивалось тем, что "пожилая дама" уводила, едва ли не уносила меня в ту, мою темницу…. и там отпаивала меня какими-то травами, настойками. Я рыдала, я блевала, я Богу душу отдавала… и тут же возвращалась назад. Из этого ада не было выхода. Здесь не было… дверей.

И чем сильнее я кричала, сопротивлялась или молила остановиться, тем его жестокость становилась изощренней. Игра любовника давно переросла в "покаяние" маньяка. Всё, чего я боялась — стало реальным, только подарив мне еще возможность быть снедью… вампира.

Глава Десятая

Честно, не помню. Не помню, когда именно пришло ко мне прозрение. Когда я смирилась, а апатия впустила в мою голову трезвость.

Но помню эту ночь, ночь, когда я впервые стала на путь Холодной войны. Его удивление. Его тщетные попытки вызвать у меня если не страх, то боль, отвращение.

Я молчала, не сопротивлялась. Я НИКАК не реагировала. Я стала мертвой. Для него — мертвой.

Помню, первое время он пытался меня бить, угрожать уничтожить, даже… несколько раз запрещал старухе отпаивать меня. Целыми неделями я билась в лихорадке на грани умопомешательства и отчаяния. Я изнемогла от жажды, тогда когда желудок буквально разрывался от переполнения водой. Мое тело умирало, но опять-таки из-за всех тех лекарств, что попадали в меня прежде, не могло отдать концы. Я была бессмертна в той мере, в какой мог быть обычный человек. Я была едва ли не зомби.

Он устал. Устал смотреть на такое глупое сопротивление, наплевательское отношение к себе.

Лорд больше не приходил ко мне. Не пытался ни пить, ни насиловать.

У него появилась новая… Каролина.

Я ее никогда не видела, но множество раз слышала.

Как оказалось, спальня Лорда находилась где-то сверху, и плюс-минус в смежной комнате. В общем, в полной тишине, в темноте, если хорошо прислушаться… я слышала их разговоры.

Она играла роль. Роль влюбленной невесты, заворожено восхищалась "любимым", его мастерством играть на скрипке, манерой говорить и даже читать книги.

Не знаю, но иногда мне казалось, что… девушка… действительно начинала влюбляться в Лорда.

…

А я? Я жила… в полном одиночестве, и покое… Казалось, Балдмер про меня и вовсе забыл. Лишь исправные посещения служанки говорили мне о том, что в этом доме обо мне еще помнят.

Я сидела в четырех стенах, запертая, заколоченная, и тихо сходила с ума…

… единственное интересное занятие, которые я для себя отыскала в этом дурдоме — так это подслушивать чужие разговоры. Чужие мечты…

В ту ночь, было всё, как обычно, отыграв "любимой" сонаты, жених спешно утолил свой голод во всех смыслах, а затем… милая, любовная беседа снова переросла в мечты о том, как они поженятся, и как он… обратит ее в вампира. Во всех подробностях он описывал этот процесс, тем самым пытаясь успокоить, подготовить девушку…

А затем. Затем… вдруг что-то изменилось. Изменился сценарий.

И это была ее реплика. Реплика… не из авторского текста. "Каролина" попросила большего. Она захотела… вечности… здесь и прямо сейчас.

(Бог мой, я никогда ничего подобного не переживала. Я прошла тот ад… вместе с ними, вот только вместо картинок обозрения ко мне спустилась — беспомощность. Ведь даже при жутком желании — я бы не смогла убежать, скрыться от этих звуков.)

Не помню, какие слова, что за чем шло, но девушка… отчего-то действительно уверовала в любовь Лорда…. и совсем потеряла чувство реальности, потеряла меру, забыла свое истинное место — место бесправной, безголосой куклы.

Я слышала, как она горько вопила от ревности, кричала, что он обязан выполнить обещанное… и вообще… ВСЕХ, ВСЕХ СВОИХ КУКОЛ УНИЧТОЖИТЬ, оставив лишь ее одну, ее — настоящую. Он ОБЯЗАН сделать ее такой, какой она заслуживает быть. Каролина должна стать ВАМПИРОМ.

И снова немой отказ. И снова взрыв истерики.

…

И всё, быть может, закончилось очередной "отправкой на чердак" сломанной "актрисы", но не в этом случае.

Девушка, действительно, сошла с ума. На крыльях ветра "почти реальных" чувств Лорда к ней, она начала чрезвычайно гневно, напористо качать свои права, подкрепляя все это постоянными усердиями что-то растрощить, уничтожить. Звон битой посуды, стекол… и Бог знает еще чего, казался сплошным психопатическим безумием, пока…. пока не прозвенел один единственный, важный… литургический звук.

Она схватила скрипку и треснула ею обо что-то твердое — тихий писк, отчаянный гул, плач разбитой Королевны болезненно разразил (мнимую) тишину…

Господи, Господи, лучше бы я оглохла за минуту до этого. Лучше бы совсем сошла с ума (потеряв связь с реальностью), лучше бы умерла…. чем услышала, пережила те адские мгновения.

… визг, нечеловеческий, бешеный крик, отчаянный, предсмертный писк, вмиг разлился по всему дому и застыл на долгие минуты, пронзая до дрожи и невольного плача, крика, воя… любое живое существо, порождая внутри неистовый ужас, и заставляя переживать все то, что луной исходило от бедной.

…

… он убивал…. убивал ее мерно, жестоко и хладнокровно растяжисто: звук за звуком… выуживая из горла… обреченной.

(глухой удар за ударом, удар за ударом, пока… окончательно мир боли не стих).

… следующую ночь Лорд вновь провел со мною.

Глава Одиннадцатая

… я сижу сейчас и улыбаюсь, смеюсь сама над собой, над своей глупостью, над теми моими наивными верованиями.

Помню тот день, как свои пять пальцев.

(да уж, сколько еще мне предстоит пройти, чтобы наконец-то целиком разочароваться во всех своих фантастических надеждах! понять, что сказки, чудес — НЕ БЫВАЕТ!

… что надеяться на чужую помощь, снисхождение — неумно!)

* * *

Не знаю, сколько там уже прошло с того момента, как не стало "второй Каролины", но не меньше пары-тройки месяцев. Визиты Лорда в мою "обитель" стали регулярны, и я…. я уже не сопротивлялась. Не воевала.

Я играла. ИГРАЛА.

Да…. но только в СВОЙ спектакль, со своими героями…

И знаете… привыкла.

… даже (за не имением лучшего) мне "новый" вариант такой жизни очень нравился…

Закрываешь глаза — и мир, твои ощущения обретают совсем другие формы, запахи, вкусы. Да, сказки не бывает в реальности, но она бывает в нашей… голове.

А что вы так косо на меня смотрите? Уж лучше предаться больной игре, чем страдать, давиться болью и медленно утопать в собственном яде…

Так что не удивительно, что я, ныне наркоманка фантазий, была слишком удивлена и даже отчасти обижена, раздражена, что после ужина ко мне мой Лорд не заявился. Он наглым образом лишал меня очередной дозы феерии и "реалистичных" ощущений встречи с придуманным Принцем.

* * *

Я лежала в своей кровати и предавалась мечтаниям. Боже, как приятно вновь оказаться… в грезах. С любимым, ЛЮБИМЫМ…. пусть и которого я сама себе выдумала.

Стоп, ну, а, в принципе, сами посудите, чем в этот миг я отличалась от обычной влюбленной дамочки? В чем разница между этой "любовью" и той, когда я сходила с ума по своему "бизнесмену"?… ни в чем.

Я так же безрассудно слепо верила, поклонялась выдумке… а физически отдавалась совершенно иному человеку…

(пусть, это была ложь не моя, но… все равно, все равно факт остается фактом: я была такой же пленницей грез, как и сейчас).

И плевать. Знаете, плевать. Для безумцев больше ничего не нужно, кроме его фантазии: и даже если оглохнет, ослепнет, потеряет нюх и обоняние… — он все равно будет жить. Всё храниться в его головушке, и там предостаточно, чтобы нарисовать отдельный, целый, красочный, бескрайний мир… — вот только уже со своими, душе угодными, законами и героями.

Я смирилась, прозрела — и… не жалела ни о чем.

… реальные ощущения, питающие с гигантской силой придуманный мой мир — это только плюс. Плюс, за который еще благодарить стоит…

И неважно, что я поощряю похоть Лорда, неважно: пусть развлекался с моим телом, но а я, я — в эти миги была едва ли не самой счастливой, ведь порхала, летала душой где-то там, на небесах, со своим любимым… И при этом… не врала себе: четко знала, кто из них "настоящий". Кого люблю, и кто меня… никогда не предаст.

* * *

Звуки, какие-то сторонние, необычные шумы я стала улавливать где-то там, за пределами своей комнаты…, а потому вполне быстро принялась их расшифровать (этот больной интерес — старые пережитки времен "Второй Каролины"). Живо сползла с кровати, допила остатки чая и жадно притулила чашку к стене, а к ней — уже и свое "пытливое" ушко.

Разговоры, разговоры незнакомых мужчин, огромного, просто огромного количества мужчин, смех, шуточки, веселье… Лорд устроил прием???

И вот оно, вот… прозрение: мысль прострелила мозг, словно молния дерево…

Сторонние. В доме были "чужие"… А значит, значит, это — мой единственный шанс… спастись… Найти того, кто сжалится надо мной и поможет освободиться, сбежать из заточения, из плена этого больного психопата…

Был, он действительно, был этот шанс, вот только… заслужу ли я его? Получу ли?

…

Забыв всякий страх, понимая, отчетливо понимая, чем это грозит вследствие провала…. я принялась изо всех сил… мир тормошить своим отчаянием и криком.

Я билась, колотила руками, ногами об кованные, тяжелые двери, визжала во всю глотку, неистово вопила…. молила… о помощи.

… реакции долго ждать не пришлось. Буквально за считанные минуты зашевелились, затрещали, загудели затворы, моя клетка обещала быть отпертой.

Служанка, передо мной явилась именно служанка. Все правильно, так и нужно.

— Чего горланишь?

— Я порезалась, — тычу, тычу ей свою окровавленную руку.

— Это ж где ты… так умудрилась?

Нервно запричитала женщина и тут же совершила свою роковую ошибку — наконец-то раззявив во всю дверь, попыталась протиснуться внутрь. И, было, уже уловила взглядом на полу разбитую чашку и окровавленные осколки, было, уже стала чуять подвох, как я…

что было духу…. замахнулась, замахнулась на старуху…

Не ожидала, опешила, растерялась та…. удар, резкий удар по голове — и размозжилась, разлетелась посудина в дребезг, лишив женщину возможности соображать, удержаться на ногах — рухнула на пол.

Отчаянный рывок — и выскочила я в коридор, бросилась бежать…. но секунды… — и выстрел. Глухой хлопок — и в моей лодыжке неистово запекло, в короткие секунды конечность занемела, отмерла.

Рухнула, рухнула я на пол…

Испуганно обернулась…

Старуха, служанка… это был ее выстрел. Ее. И пусть вместо пули был дротик, результат был намного хуже.

Молниеносно "жидкий азот" все тело за считанные, едва ощутимые секунды превращал в льдину,

… сознание мутнело, серело. В горле скомкалась тошнота.

Я едва ли удерживала реальность в сознании…

Мой шанс, мой шанс, подобно слизкому вьюну, живо выскакивал из рук, убегая назад в бездну.

… что было мочи, что было сил…. я завопила во все горло, пока и вовсе не застыла…

…

— ПОМОГИТЕЕЕ!!! СПАСИТЕЕЕЕ!!! ОСВОБОДИТЕ МЕНЯ!!!! УМОЛЯ…

Глава Двенадцатая

* * *

Возможно, старуха (которая, как я окончательно убедилась, была вампиром — право, не знаю, чем (кем, на ком) она питалась), или уже сам Лорд…

… но меня, без сознания, спешно оттащили назад в комнату и снова скрыли… за "семью" замками.

И вообще, что было следующие полтора месяца, я едва ли помню. Сутками лежала в бреду, сражалась за свою жизнь. Балдмер не смог простить мое предательство, а потому я была жестоко наказана:

… лишена вечерних его "развлечений", в виде "музыкальных программ" и "чтения (слушания) поэзии гениальных классиков Англии" (знал бы, идиот, как я их ненавидела),

… нормальной пищи,

но самое главное — доверия и уважения.

Меня превратили в настоящую вещь, вещь — которую… кроме как использовать, больше незачем было… "брать в руки".

Напившись, нагулявшись — меня тут же выбрасывали долой, отдавая в лапы "лекаря", "лекаря", который меня искренне ненавидел. Теперь все ее "процедуры" стали невыносимо болезненными и, вообще, едва ли совместимыми с жизнью "смертного".

… я сходила с ума, заживо сгорала в лихорадочном припадке, жаре и бреду, но наступал вечер… и, когда до "визита" Лорда оставалось совсем немного, старуха спешно "замывала" следы своих шалостей, пыток — она вытягивала меня за уши… с того света и вновь превращала в "живую".

…

Так было и в этот вечер. Я до последнего, не представляла, что меня ждет…

Наконец-то придя в себя, собравшись с силами, тут же сползла с кровати, бросилась к комоду, жадно схватила, припала губами к чашке, и стала вбирать, вливать в себя спасительную жидкость (холодную, пресную воду), туша внутренний пожар и соленое царство.

Глубокий вдох — и… наконец-то снова ощутила себя… настоящей.

Неспешные шаги, присела на край кровати. Усталый взгляд вокруг — и резво выключила, потушила свое солнце (ночничок у кровати).

… свернуться калачиком — и наконец-то отдохнуть, расслабиться…

Еще каких-то минут двадцать-тридцать — и коршун явиться за своей добычей,

… добычей, уже полностью оправившейся от прежних мук, хворей, ставшей ясно видеть, слышать, ощущать…

А пока, пока… можно отдаться своим мыслям, мечтам…

Как же я скучала по прежней жизни. И верите, верите…. уже и забыла, как это быть частью XX века… что такое "нормальная, современная, цивилизованная жизнь". Для меня стали дикими такие понятия, как автомобиль, телевизор, телефон, магазины… Черт, я стала одной из них — я стала… эхом… прошлого.

Минуты, мои драгоценные минуты покоя добежали до своего конца…

… замки залаяли; забрюзжали, затрещали затворы.

Несмело рыкнула дверь.

А я не оборачиваюсь, не хочу. Не буду… И даже веки жадно зажмурила, прогоняя… реальность.

До последнего тяну миг…. миг счастливой безмятежности.

Удивительно, но Лорд впервые не потребовал включить свет (отчего-то это его всегда заводило: видеть всё, следить за процессом, хотя, как я полагаю, и при тусклом огоньке вечно горящей лампы у самого потолка (мера безопасности), мог все прекрасно рассмотреть).

Несмело присел на кровать.

Не шевелюсь, пытаюсь мысленно себя представить мертвой.

Лег рядом, робко придвинулся ближе, прижался к моей спине.

(Лорд, Лорд, где же делась ваша властность и самоуверенность? что с Вами стало?)

Поцелуй, короткий поцелуй в шею — и клыки тут же вошли в мою плоть…

Я не кричала. Не рычала, не плакала. Лишь невольно, инстинктивно дрогнула — … а так… привыкла.

Странный, странный это был день… необычный.

Впервые, впервые он делал это… как-то… нежно, ласково…

… обнял, пропустил, обвился рукой вокруг моей талии (чуть выше, ближе к груди), и несмело притянул жадно притиснул к себе — еще ближе (тем самым пресекая мою любую (возможную) попытку двигаться, вырваться, шевелиться — помешать совершить задуманное) — он пил…. пил….

пил… словно вино из чаши.

… и сегодня решил не останавливаться.

Я поняла, поняла это, да было… слишком поздно.

(но и потом, чтобы я сделала? что? — ничего.

Хозяин решил, что кукла отжила свое…. и больше нечего ей делать ни здесь, ни где либо еще…)

моя участь предрешена:

я должна умереть.

ну и…. слава Богу…

спасибо…

Еще мгновение, еще —

… и на душе стало… как-то очень легко, спокойно…

… а в глазах, в глазах моих застыл образ "придуманного Принца". В них застыл… мой "придуманный" Берн…

Глава Тринадцатая

Когда я пришла в себя, то всё было, вроде, как прежде…

Правда, "лекаря" моего нигде не видно, да и лихорадка не разрывала тело,

… и дверь,

дверь была… нараспашку…

Во рту стоял непривычно сладкий вкус, а грудь моя была заляпана, замазана… засохшими следами-потеками темно-багровых рек.

В голове — легкий дурман, а в конечностях — слабая дрожь. Мышцы нервно подергивались, то и дело простреливая… в разных частях тела…

Ничего, ничего не могла я понять. Пока…. пока не наткнулась на комоде, рядом с огромной чашкой с застывшей, спекшейся, взявшейся в тугие комки, крови… записку…

"Вот и все.

Сегодня ровно год, как ты у меня. Твой долг выплачен… сполна.

Неважно, что держало нас вместе, что происходило…. и кто кому что причинил. Отныне мы снова чужие люди, и никто никому ничего недолжен.

Просто так… я не в праве тебя отпустить. Ты знаешь, знаешь слишком много…

И хотел, было, уже убить… Да нет, убил. Я убил тебя… Но в последний миг решил, что заслуживаешь шанс… попытаться…

Я дарю тебе… вечность. Дарю, но, место свое не уступаю.

Любой ценой храни в тайне имя своего Сира, иначе мне придется самолично исправить, сотворенную эту мою в порыве жалости, ошибку.

Я оставляю тебе деньги — безвозмездно,

их хватит, чтобы сбежать из страны и затеряться в какой-нибудь провинции, начать новую жизнь с чистого листа. Исчезни — и обещаю, что забуду про тебя.

Запомни Три закона Вечных и ни при каком условии не нарушай их:

никогда, никому не признавайся в том, кто ты есть на самом деле;

не покушайся на соплеменника без Законом "оправданной" на то причины;

сотворив себе подобного, отдай свое место… под солнцем.

Прощай.

P.S. К утру тебя… в доме… и в этом городе не должно быть, иначе я передумаю"

Глава Четырнадцатая

Открытая клетка, отсутствие стражи,

авто, брошенное у входа, с ключами в замке зажигания…

(да, да, еще один казус в жизни больного "консерватора")

… приличная сумма денег на руках

(я не считала, но судя по толщине пачек стодолларовых купюр — немало),

а главное — добро самого "Хозяина"… -

всё это обещало сделать мой "побег" куда более успешным, чем предыдущий.

…

Я убегала,

убегала, как и было велено:… от ужасного прошлого, от "неправильного" будущего… и от всего, что было теперь под запретом.

Вот только… в моей голове, засела одна жуткая мысль,

мысль…. пришедшая эхом из рассуждений — тех, далеких, ненавязчивых рассуждений, когда коротала одинокие ночи в "темнице": я непременно…. любой ценой, должна воплотить задуманное в жизнь, и уж тем более прежде,

… прежде чем Оливия Дюан вовсе исчезнет с этой планеты.

Мне повезло…

Весь этот чертов год я была в своей же стране (а не в Великобритании, в Уэльсе, как думалось), да еще и не так далеко от родного города. Так что… неудивительно, что вполне легко, не имея документов, но владея приличной суммой денег и авто…. я быстро добралась до нужного места.

…

Долго потом рассуждала, перебирала… причины, искала оправдания своего поступка.

И вроде бы… нашла:

… первое, и, как мне кажется, самое извиняющее меня основание, так это то, что…

мир больше, а вернее — никогда…, на самом-то деле, не принадлежал "обычному", смертному человеку. Теперь я это знала. И причем… точно — отлично прочувствовала на своей шкуре.

…из-за прочных, влиятельных связей, богатства, физической и метальной силы (чего только стоит порабощение гипнозом?) лишь вампир… может рассчитывать на достойную, безопасную жизнь, быть уверенным в том, что, достигнув заслуженных высот, не будешь тут же прибитый борзыми, возомнившими из себя богов, "сильными существами"…

… вторая:

не факт, что я доживу не то, что до следующего года, а вообще — до завтрашнего утра. А потому, потому лишь одним, од-ним… могу отблагодарить своего брата…

(да, да, того ненавистного Ангела, но черт дери…. единственного, кто меня всегда поддерживал, искренне заботился, переживал…. и не смотря ни на что: кем бы, во что бы я не превращалась — всегда был рядом).

… третья, и, наверно, самая настоящая:

если и светила мне вечность, то я ее боюсь — не хочу… встретить в одиночестве. Мне нужен тот, кто никогда меня… не предаст. И всегда будет рядом.

Эгоистка? Ну и… плевать. Плевать, ведь иначе не могу.

* * *

Помню, мне тогда было так страшно,

… как никогда.

Я еще до конца не осознавала то, что со мной произошло. Но, наверно, не потому, что сложно понять, принять (за год-то привыкнуть к мысли о вампирах можно?), а от того, что не хотела… — противилась: ведь так проще, спокойнее.

Но буквально тут же, в противовес, приходила мысль, вопрос, а что если… я рискну на задуманное, а на самом-то деле… я — не вампир?! Лорд… пошутил так злостно надо мною?

… черт дери, я тут же принималась перечитывать записку, проверять свои клыки, резать кожу…. а затем наблюдать, как та спешно исправляет "изъяны" — и снова давлю на газ, и снова мчу… по задуманному плану.

…

Тело ломило, как после неслабой "встряски"…. а в голове плыл легкий дурман. Единственное, что истинно хотелось сделать, так это забиться в какой темный угол… и там переждать весь этот чертов кошмар.

Но, нельзя: времени жалеть себя — нет. С каждой секундой, убегающей прочь, — тают и возможности…

…

На улице стояла поздняя осень, так что…. несомненно, Марат находился сейчас в университете…

(знаю, эта уверенность и логика были куда глупее, чем связывать рождество и обязательный отпуск на Мальдивах (ведь, может, он, вообще, уже забросил учебу, или куда по делам уехал), но без них — вряд ли бы что вообще вышло).

Тот вид, в котором я покидала дом и добиралась в намеченное место — …

… серое, льняное платье служанки (размера на три больше нужного), подранные, старые тапки и черный, ворсяной платок на плечах — всё это никак не вязалось с "современной девушкой", и уж тем более с той особой, которую могли бы без особых усилий и уговоров пустить в "студгородок".

…

… и не верьте, не верьте тем, кто говорит, что вампирская сила, какая бы она не была, приходит с самого "рождения", обращения! Нет!!!

Задатки, возможности пусть и шире — но все приобретается лишь… с помощью упорных тренировок.

Так что, увы, я не могла сигануть через забор, не могла размозжить амбала по стенке, и уж тем более — гипнозом поработить разум жертвы. Видели бы ту, меня, идиотку, пытающуюся повлиять на мысли кассирши в супермаркете! Просто ПОЗОР!

Заулыбавшись, захихикав, как дурочка (в итоге), я спешно оплатила товар (кое-что из одежды, и так, пару вещичек, необходимых для задуманного)…. да скрылась с глаз долой.

В общем, с горем пополам…. я оказалась в нужном месте, с нужным мне… человеком.

Тот фактор, что Оливия Дюан до сих пор жива, и так нежданно (спустя год упорного молчания!) явилась среди ночи к своему братику, успешно сыграл мне на руку: без лишних слов, вопросов… мы отправились в туалет и там заперлись, чтобы никто не помешал "тяжелому разговору"…

Боялась ли я, переживала…. хотела остановиться, одуматься? БЕЗУСЛОВНО!!!!

Но нельзя. Всё решено, а значит все последующие сомнения — не стоят и капли внимания.

Страшно…

больше всего страшно было совершить то, чего, помниться, так боялась "Вторая Каролина". Мне предстояло убить того, кого хочу обратить. Мне предстояло убить… Марата. Я боялась, что… если, что-то пропущу, забуду, или, может, даже… Лорд кое-что не досказал, то всё провалиться. Марата… не верну.

(и, знаете… любя малого тогда, как сейчас, я бы ни за что на свете не решилась на такую авантюру)

Но…

Разбив безжалостно бутылку вина об голову своего брата, тут же его вырубила, лишила сознания, и едва ли не приставила на порог к смерти.

Кровь, мне нужна была кровь смертного человека, которой затем смогу "новообращенного" разбудить из "молчаливого сна".

… запах ее, аромат…. сплетаясь с дикой моей жаждой, жаждой голодного вампира, на короткие, но такие опасные минуты, лишил рассудка. Я пила, жадно пила Марата кровь, насыщая СВОЕ тело. Бог мой, да как же так можно? как???…

… лучше не вспоминать.

Едва…. едва четкая мысль, осознание того, что творю, пришло ко мне в голову… тут же, что было сил, что было духу — отдернулась, отпрянула от него. Глубокий вдох — и замереть, не дышать, запретить себе думать… о сладком бальзаме.

Но толку?

Черт, вспоминаю — и хочется удушить себя за всё то, что творила…

Я набирала полный рот крови — и (если выигрывала бой с искушением) тут же… сплевывала в чашку…

… и так было до тех пор, пока тихий стук… стихий ропот сердечка вовсе не угас.

Помню, как сейчас, ужас пробил все тело, сковал сознание, прострелил разум… Вся изнутри я покрылась ледяной коркой… — боялась дышать. Боялась жить, осознавая то, что натворила.

Марат мертв.

Секунды тикали. Пора, пора действовать.

Что было сил, что было духу, страха и отчаяния…. я клыками разодрала себе кожу на запястье… Много, нужно было много моей крови… сколько угодно, лишь бы его стеклянные глаза вновь налились жизнью. Я не знала, не знала толком, как определить… наступил этот "сон" уже, или еще нет, но…

Я вливала, вливала кровь в его рот, пока та вовсе не попёрла назад.

Я ревела. Ревела, как малое дитя… у разбитой вазы — понимала, что натворила… что-то ужасное,

ужасное…. за которое строгий родитель потом, когда узнает, душу из тела вынет, жизни лишит.

… и исправить, исправить всё это — НЕКАК.

Я пыталась давить на грудь, трясти брата, пыталась хоть как-то… в его неживое тело вогнать эту конченную кровь. Но ничего…. ничего… похожего на сон, в моем понимании…. не наступало. Марат… оставался мертвым. И даже время, время допустимое…. чтобы звать на помощь, или самой попытаться завести застывшее сердце… прошло.

Ничего, ничего… больше мне не осталось, как… согласно подслушанному рассказу, а может… придуманной Лордом истории, попытаться завершить… "обращение".

… загустевшую, уже потемневшую кровь… я стала вливать в рот мертвого Дюана…

…

На самом деле мне тогда невероятно повезло. Во многом, и с тем фактом, что моя кровь успела подействовать (потому что ждать надо было как минимум полчаса, как оказалось), что того количества, которое я влила, буквально 'втолкнула' в него, хватило на перевоплощение. Да и та… Марата кровь, кровь 'смертного'…. не подвела: ее количество, плюс то…. что за пятнадцать-двадцать минут (пока возилась) она не испоганилась, не дошла до того состояния, когда 'испорченный' гемоглобин с кислородом не смог бы уже усвоится полувампирским телом…

В общем, одному лишь Господу известны причины, по которым весь этот абсурд сработал.

Марат… ожил.

ОЖИЛ!!!!!!!!!!!!!

Ужас, шок, жуткое волнение и крик.

А я, я…. единственное на что была способна тогда, так это — реветь, реветь и улыбаться, как дурочка, улыбаться… от счастья.

* * *

Время мое добегало до конца: утро спешно наступало на пятки, а с ним, с ним — и угроза смерти.

Нужно было доводить задуманное до конца.

Не помню уже точно, что за чем говорила, как именно, какие слова пыталась втолковать брату, объясняя, во что сама вляпалась, и что сейчас с ним, родным, сделала,

… о трех законах "бессмертных",

… и что,

что обратила его не я, Оливия Дюан, а Лорд Балдмер…. но по моей просьбе.

Я рьяно пыталась описать этого человека, пыталась вдолбить шокированному Марату, как именно выглядит тот, кто сделал всё это,

что говорил, как вел себя…

Еще попытка, и поняв, что всё…. все мои старания бессмысленны

(ведь сейчас ничего, ничего… кроме как ужаса и шока в его голове не помещается),

нахально развернулась — и выбежала прочь. Я бросила его одного, со всеми страхами и ужасами. Я бросила брата, как последняя тварь,

… сбежала, спасая… свою шкуру.

Глава Пятнадцатая

Очень долго я не имела ни малейшего понятия о судьбе брата… Да, если четно, и не до этого тогда было…

Совершенно не понимаю, на что рассчитывал Лорд, выпуская, выгоняя меня, необученную, на волю…

Естественно, не было никаких связей с моргами или банками крови, ничего, чтобы "легально" добывать пищу.

А такому, "элементарному" трюку, как усыплять сознание жертвы — меня не то, что "не научили", а даже не рассказали о существовании оного.

В общем, чувствовала я себя… брошенным ребенком среди диких джунглей.

В силу своих… глупых, скудных фантазий, первобытных инстинктов, как мне только не приходилось изощряться, не извиваться в стремлении выжить, питаться…

Бесчисленное количество раз тщетно попыталась обычными продуктами заглушить зов голода — но ничего. Ничего… кроме как едва заметного сдвига при употреблении продуктов, с повышенным содержанием витамина С и железа (лимоны, гранаты, смородина; яблоки, печень, икра…) — ничего нормального не добилась, кроме как того, что голод приходил с небольшой отсрочкой, чем обычно: оказалось, именно эти "элементы" способствуют не только у смертного улучшения обогащения крови кислородом, но и у вампира. Так мы больше сможем "вытянуть" из крови полезных, нужных для жизнедеятельности веществ, а значит и с малой дозы — больше насытишься, либо с привычной — на дольше…

В общем, как бы я не пыталась, мне по-прежнему нужна была человеческая кровь, а вместе с ней — и гемоглобин, переносящий кислород.

(все это я поняла со временем, а тогда, тогда "новый мир" познавала методом тыка и везения).

Два-три дня… еще можно было продержаться, а дальше — дальше просто срывало крышу, и ты… хочешь того или нет, и какой бы вере не предавался, вынужден был все равно становиться на тропу войны. Идти на охоту.

…

Я поселилась недалеко от побережья океана.

По ночам, когда все же приходилось идти на мерзкие поступки, когда голод становился совсем невыносимым, я меняла свой облик (надевала парик, с помощью макияжа изменяла черты лица), из одежды — натаскивала что-то откровенное и соблазнительное,

… и шла ловить водителей, жадно клюющих на подобных мне (разодетой дурочке (нечем не хуже не вид, чем "ночная бабочка"), якобы возвращающаяся, то из университета, то из дома, то от бабушки…) попутчиц.

Разводя на секс (как плату за поездку), уговаривала укатить куда-то в глушь, а лучше на безлюдный пляж, и там…. там приговаривала бедного к смерти.

Частью — насыщалась, остальное — как уворованное, спешно прятала в банку, а затем — в термосумку со льдом. Холод, холод, холод… он единственный обещал мне, что следующий такой мерзкий поход будет… намного позже обычного.

…

Черт дери, не знаю, как долго бы я смогла жить в этом аду. Жить… ТАК.

Спросите, сколько же я так убила людей? Сколько смертей на моих руках?

… могу только загадочно улыбнуться и ответить стандартной фразой пожившего, повидавшего немало, вампира:

"У нас такое, как у дам возраст, не спрашивают…. если, конечно, не хотят добавить туда собой еще одну единицу".

Глава Шестнадцатая

А дальше…. дальше появилась Даниэль Жако.

И если бы не она, не знаю даже, во что бы я окончательно превратилась…

Сумасшествие, истерика, испуг и ненависть к самой себе, к тому, кем… чем стала, и что сотворила с братом, я бросила его одного, бросила… — все это глушило рассудок и едва ли давало возможность… жить. Деньги, даренные Лордом, неустанно сплывали к нулю, а работать… с теми моими сорванными нервами, постоянным голодом, страхом и невольным желанием кого-нибудь убить…. едва ли было возможно. Я знала, что дальше так нельзя, да и скоро станет еще хуже…. так что единственное, чего хотелось это — … быстрее умереть.

Но вот явилась она, мой ангел-спаситель, мой советчик, наставник и друг. Эта девушка принесла с собой… надежду, веру и дружескую любовь…

А еще…. еще — покой и уверенность в завтрашнем дне.

Как оказалось, Марата почти сразу отыскал Берн

(да, да, тот самый Берн де Геер, "уродец", проигравший меня в карты;

он — Смотритель, хранитель Закона "бессмертных" в моей родном краю, и если бы я не уехала, то вместо Даниэль наставником и карающим для меня стал бы именно он).

Так вот, наткнувшись на младшего из Дюанов, Геер с горем пополам добился от того признания, что обратил его никто иной, как сам… Лорд Балдмер. Его, Марата… и меня, Оливию.

Незамедлительно…. без сожалений и рассуждений, Берн выполнил свой долг — он отыскал беглого преступника и прикончил его на месте.

Убил…. Берн убил Лорда…

И мы, "детища", теперь имели все законные права… на существование в этом мире.

В силу своих обязанностей, Геер первое время помогал Марату, обучил нехитрым вампирским трюкам, и на том… попрощались.

Радовалась ли я всему тому? Радовалась??

… радовалась,

где-то там в душе, несомненно, радовалась (и за брата, что все с ним теперь хорошо, и отмщению… за мои страдания) — но осознать всё это было еще трудно.

Не смогла… Еще долго не смогла поверить, что его…. что Балдмера больше нет, что нечего… бояться.

… еще долго он являлся ко мне в кошмарах

(хоть с темницы птичка и сбежала, но из плена вырваться так и не смогла),

поздними ночами, в темноте я чувствовала его присутствие, и едва закрывала глаза — как тут же едкая улыбка обещала мне… муки. Его тень преследовала, ходила за мной по пятам… и не давала свободно дышать, не давала спокойно жить…. не давала забыть… прошлое — всё возвращала и возвращала… в жуткие, больные ночи… беспомощности.

* * *

Мы переехали с Даниэль в другой город, подальше от моих прежних "приключений", и сосредоточились на лепке из меня (сырья) настоящего (хитрого, приспособленного к негласной жизни среди людей) вампира.

… целыми сутками напролет девушка обучала меня гипнозу, умению усыплять, убивать бдительность, расслаблять жертву; принуждала к изнурительным физическим упражнениям для того, чтобы "дряхлую старуху, — (ее любимая фраза)… — превратить в настоящую конфетку".

В общем, Жако всерьез принялась из теста лепить пирожки, да еще какие!

Полгода, мне понадобилось еще полгода, чтобы наконец-то стать полноправным членом общества. Перестать быть убийцей и паразитом, стать вновь… человеком.

… на роду, или на лбу у меня написано, но я снова возвратилась к своему состоянию "Куклы". Снова мужчины клевали на мой образ, как коты на валерьянку, но… мне от того не становилось легче.

Я ненавидела, НЕНАВИДЕЛА их всех. Какой бы он не был снаружи, какой бы он не был внутри, в глазах я видела лишь похотливого Лорда, а от того хотелось… только прикончить ублюдка.

Я жила лишь самоусовершенствованием, учебой и работой. Нет, дело не в том, что непременно хотела стать лучше, чем есть,

просто… лишь в такой способ, полностью забив голову делами, смогла прогнать из сознания прошлое, только так — можно было жить дальше…

* * *

Прошло пять лет. Черт дери, так быстро, и так незаметно…

За все то время я так и не решилась на встречу с Маратом. Я знала, знала…. что он меня до сих пор не простил, ведь даже… раз написанное (с трудом, стыдом и болью) письмо — пришло назад к отправителю.

В общем, мне оставалось смириться, что… раз оступившись, ошибшись, уже никогда не заслужу прощения…

(хотя вину, вину свою признаю лишь в том, что бросила его одного, и что так сильно рисковала при "кустарном" обращении, а в остальном, в остальном… — не жалею)

Я пыталась жить… и не думать, что где-то там есть мой родной брат… семья.

Кстати, мать, прожив со своим "кавалером" недолгие четыре года, в конец спилась. Скандалы, непонимание, бедность и растоптанные нервы заставили ее бежать назад, домой, к бабуле.

Но что в итоге? Как не ценила раньше никого вокруг, так и сейчас — наплевала и растерла. Сев на шею той….кому жизнью обязана, она буквально удушила ее… своими потребностями, истерикой и депрессией. Через год, неполный год такого истязания, позора дочери-алкоголички и шока, бедная… скончалась.

На похороны я явилась, вот только на глаза родственникам не показалась. Дождалась, когда все разойдутся — и… лишь тогда смогла встретиться и попрощаться с самой настоящей, и единственной своей матерью. Жаль, жаль, что при жизни я всех ее стараний не оценила.

Жаль, бабулечка, мне искренне… жаль.

Марат. Я видела его, то, какой он теперь жизнью живет. Он справился, справился со всем тем ужасом, в одиночку, и даже успешно закончил университет (спустя год вынужденного академического отпуска), устроился в быстро развивающуюся, перспективную компанию по производству мягких игрушек, и там, будучи прилежным, старательным работником, смышленым и честным парнем, буквально за два года добился и признания, и отличной должности.

Нам том и расстались.

Я уехала назад, вновь оставив своих родных… ковыряться в своей жизни — самостоятельно. Без меня…

Глава Семнадцатая

И снова год пролетел, как звезда, упавшая с неба…

Наши с Жако старания дали свои результаты. Наконец-то салон красоты (который открыли на двоих три года назад) стал приносить "заметные" доходы… Что не говорите, а свое дело — есть свое. Такая работа в радость, потому что все старания… направлены на результат, а не на ублажение прихотей "дяденьки".

О Марате вести приходили очень редко, и то… через третьих лиц.

Работа — дом — работа.

И вроде все было у него хорошо. И вроде ничто не предвещало беды: карьерный рост невероятными темпами (я более чем уверенна, что именно честным трудом, без всяких уловок, коварства и силы гипноза всё было достигнуто), перспектива занять высшие эшелоны власти (внутри компании),

… но в его жизни появился новый человек. Мари Белье.

Она перевернула его мир с ног на голову, при этом не удосужившись даже хоть на каплю побеспокоится о его истинных желаниях, потребностях и давно уже поставленных целях.

Как безмозглый щенок, Дюан подчинялся ей, выполняя любые прихоти: бросить "непрестижную" работу; найти другие, легкие и быстрые пути обогащения; устроить постоянный, вечный праздник, для нее… красивой…

Черт, как же жаль…. что обо всем этом я узнала слишком поздно. Слишком, когда карусель уже завертелась… и "мертвые", "лишние" тела посыпались из кабинок.

Именно эта Мари уговорила Марата связаться с Вильгельмом Голоссу, с этим гадким и сомнительным типом, вампиром, таким же, алчным и корыстным, как и она сама,

… а тот в свою очередь… втянул Малого в шаткую авантюру, платить за которую… придется догадаться несложно кому…

Втершись в доверие местного бизнесмена, Дюан и Голоссу (без Мари, ведь она, как бы, все это время была не при делах)… не без обмана (Марат не знал про это до последнего) завладели "партнерским статусом" в молодой, но, тем не менее, очень перспективной компании по переработке древесины.

В общем, что тут рассусоливать. Итог один: сначала вытиснили из дела "основателя", а затем… Голоссу принялся за Марата.

Мари…

Мари была тут как тут. Девочка, несомненно… выбрала сторону, где теплее, рядом с хитрым, с "важными" связями, Вильгельмом, но при этом по-прежнему вертела глупым, влюбленным Дюаном, как хотела и как могла…

…

Когда я приехала, ситуация уже так затянулась, завязалась, что махать руками, кричать и звать на помощь… было бессмысленно. Дело дошло до суда.

Да, до обычного, человеческого суда, но не всё так просто, как может показаться на первый взгляд…

Даже для нас, вампиров…. все эти правила и законы "смертных" по-прежнему оставались существовать, а потому — могли и сильно жалить.

… и пусть процесс проходил под присмотром Совета Венных (никаких тебе вампирских штучек в сторону "смертных" блюстителей закона), подвязки у этого Голоссу были с такими верхами — что всё, едва ли не с первых минут, запахло гнилым и смаленым.

Судья был давно купленным, или нанятый Маратом адвокат оказался полным идиотом, не знаю, но ничего не прояснялось, а лишь глубже засасывало…, хоть и глупого, наивного, но НЕВИНОВНОГО Марата. Ему приписывали подделку документов (угадайте, чьи подписи там? причем сам Дюан о всем том узнал только в ходе суда), отмывание денег, скрытие от налогов, а главное — доведение до самоубийства "основателя", того самого, с кого всё начиналось…

И верблюду было ясно, что почти всё в этом деле сфабриковано, но стражи закона оставались слепыми и глухими, упертыми в своем, явно навязанном, мнении…

И, казалось бы, можно было полюбовно разойтись с Вильгельмом: отдать к чертовой матери все свои права на компанию, и выйти из игры (плевать на принципы, на гордость, на ту немалую сумму денег вложенных туда — а зарабатывались они кровью и потом — всё отдать), но этот ублюдок Голоссу не соглашался. Ему нужен был козел отпущения, на которого сможет повесить все свои старые и новые темные делишки, очистить имя, слив помои на другого…

Да и потом, немало важную роль сыграла и Мари, вечно подначивающая Марата не останавливаться, идти… до конца, до "победы", полностью оправдать себя от "наглых наклепов ублюдка", отвоевать… себе положенное.

Мама родная, как мне хотелось удушить. Причем всех троих…

* * *

— Дани…

— Да, родная?

— Я знаю, что ты мне очень сильно помогла с момента нашей встречи. И даже то, что… я совладелец салона красоты, это… больше видимость, чем суть. Если бы не твои средства…

— Лив. Что ты несешь? Какие средства? Какая видимость?

— Я не хочу и не буду просить у тебя денег. Но… если бы ты могла выкупить у меня мою половину. Я не буду заламывать цену, или вообще… запрашивать всю сумму. Мне немного, лишь бы хватило оплатить услуги адвоката. Я хочу нового нанять…

— Лив, да я так…

— Нет. Не нужно "так". Прошу… просто купи…

— Когда-нибудь потом отдашь.

— Я решила. Я не хочу быть кому-то должной. Никогда. Уж лучше сразу лишусь всего, что есть, чем…

— Это — безрассудно.

— И тем не менее.

— Лив…

— Дани, ты же знаешь…. я решила, а значит — не отступлюсь. Не тебе, так другому придется…

(удивленно дрогнула ее бровь; тяжелый вздох, несмело прошлась по комнате…)

— Что же…

хорошо.

Завтра свяжусь со своим бухгалтером…

* * *

— ОЛИВИЯ, когда же ты поймешь??? МНЕ ОТ ТЕБЯ НИЧЕГО НЕ НУЖНО! Ни твои деньги, ни твои советы, ни твоя поддержка! НИ-ЧЕ-ГО!

Убирайся!

— Марат… послушай меня…

— Мари, это ты ей про всё рассказала???

— Нет.

— Нет, не она…

Марат, выслушай меня. Твой адвокат…

— Мой адвокат — лучший специалист. А ты…. ты уезжай. Прошу, мне и без того… проблем хватает.

— Я помочь хочу.

— Тогда просто исчезни с глаз моих долой!!!! и никогда больше о себе не напоминай.

— Марат!

— Лив! Ты… ты не понимаешь.

Я… я не могу тебе простить за то, каким… ты… твой Лорд… вы сделали меня монстром. Не смогу простить себе… то, что натворил…

Если бы только знала…

— Знаю…

— Ах, так? ЗНАЕШЬ??

Так вот, запомни: как ту девушку… и друга моего не вернуть, так и меня… в твою жизнь — не вписать. Ясно?

— Прости…

— Просто исчезни, исчезни с этой планеты… для меня!

Захлопнул, захлопнул дверь передо мною…

Да так, что лязг… эхом болезненным разошелся по всей душе… и телу.

И снова, снова… "стены" между нами… высотою в человеческую жизнь. Стены ненависти, боли… и презрения.

Глава Восемнадцатая

Я не знала, что делать. Куда идти, кого просить…. кому платить. Дела становились всё хуже и хуже, пока… в один "прекрасный" день… и вовсе всё не обвалилось.

До приговора оставалось лишь одно заседание, и то… — глупая формальность, ведь итог и так давно ясен: в чем-то оправдают, а что-то окончательно пришьют.

Конфискация, штрафы, условное наказание на год-два (посадить непосредственно в тюрьму уже сам Совет Вечных не даст, а в остальном… в остальном — воля Божья). Но главное, главное, что ждет Марата — испорченная репутация, неоправданно запятнанное имя… и полный душевный разгром.

… в этот миг и явилась ко мне Жако

со своей больной, но казалось бы… единственной, обещающей реальное спасение, идеей.

— Берн. Тебе нужна помощь Берна,

кто как не он, чертов прохвост…. и все его лебезятники способны опустить этого гнусного Голоссу.

— Смеешься?? Я… и пойду просить что-то у Геера? Да быстрее задушу себя собственными руками, чем это случиться…

— А ты не проси…

— А как? Прийти и сказать: а ну марш… попусти сукиного сына. Так?

(рассмеялась;

нехотя прошлась вдоль дивана и тут же присела на край)

— Всем известно, что Берн — фанатик покера. Вот… тебе и выход.

Выиграй у него… заступничество за Марата.

(захохотала, жестоко и злобно захохотала я, едва не подавившись собственным ядом)

— Нет, ты точно хочешь моей смерти. Может, тогда сразу в рабы сдаться?? И незачем этот фарс с игрой.

— А ты думай, что ставишь на кон. Думай… Попросит что-то абсурдное — всегда сможешь отказаться. А так, сама понимаешь… Я — хоть и Смотритель, и тоже… не последний "человек" в обществе, но против защиты этой шавки, Вильгельма, не попру… тут и к гадалке ходи: этого ублюдка кто-то из Совета покрывает.

— А значит, только Берн сможет противостоять?

(едко перекривила я)

— Берн или любой другой из Совета. А вот тут сомневаюсь, что… кто-то…. кроме Геера, обратит на тебя и твои слова внимание.

— А с чего тогда этому уроду на меня клевать?

— Прошлое… у вас… есть яркое… общее прошлое.

— Одна встреча? Сомневаюсь, что он вообще о ней помнит. Проиграл — и забыл.

— Помнит… Поверь мне на слово: еще как помнит.

(ее коварная, скрывающая тайны, ухмылочка не смогла меня оставить равнодушной)

— И? Что эти слова значат?

— Ничего. В общем, только Геер — шанс спасти Марата, при этом… фактически, твое вмешательство в дело Малого будет полностью скрыто. Оправданием всегда сможет послужить то, что Дюан в веденьи Берна…. и именно поэтому, по каким-то собственным убеждениям, тот решил вступиться.

— Мне вот очень интересно, чем же этот ваш Берн… такой крутой? Что все вечно прям дрожат при упоминании этого имени? А?

(ухмыльнулась; немного помолчала, подбирая слова — а затем все же решилась на ответ)

— Всё просто, милочка моя,

если бы не его заскоки, то он давно бы уже заседал в Совете. Хотя, как я, и, в принципе, многие другие считают, Берн и так негласно там состоит.

… иначе бы всё то, что он творит…. просто так бы с рук не сходило.

— Не поняла, так в чем дело? Зачем…

— Лив, Геер не хочет покидать пост Смотрителя, уходить в скучные заседания Совета, потому что его очень воодушевляет мысль о том, что ему принадлежит конкретная, огромная территория на этой планете, где он фактически если не Бог, то Пан…

— То есть, участник Совета просто резвиться, играется в Смотрителя?

— Фактически да.

— Идиотия.

— Как говориться, чем бы дитя ни тешилось, лишь бы не плакало…

— Жуть какая. И… теперь я должна буду… этому недоразвитому упырю…

— Не беспокойся, я буду рядом, и если что… всегда пресеку его наглость.

— Неужели?

Вы так близки?

(игриво замигала я бровями, нелепо (совсем не считая подобное за правду) намекая на пошлости)

— Одно время были неплохими друзьями.

— А сейчас?

(и снова коварно улыбаюсь, хотя внутри застыло немалое удивление)

— А сейчас… я замужем, — многозначительно улыбнулась Дани и тут же пристыжено закусила нижнюю губку. — Ладно, красавица. Собирайся, если хочешь успеть…

— Эм, Даниэлла… а если проиграю?

— А ты не проигрывай.

И потом, не забывай,

ты — Женщина, а значит такого понятия как "проиграть мужчине" — просто не существует…

Глава Девятнадцатая

Мне страшно, мне было очень страшно… увидеть его снова…

И пусть прошло с той, нашей (далекой, короткой, но такой… яркой) встречи уже больше семи лет, я до сих пор не могла ничего забыть: каждый миг, каждая минута, каждое слово…

И теперь мне страшно…. теперь я боюсь… взглянуть в глаза своего злейшего врага, взглянуть — и… увидеть там

… "придуманного Принца".

Боюсь, что…

Черт! НЕТ!

ДА СКОЛЬКО ЖЕ МОЖНО ВРАТЬ???… самой себе

СКОЛЬКО?

Не того я боюсь. НЕ ТО-ГО!

Страшно мне… взглянуть в его глаза — и… НЕ УВИДЕТЬ там… его, моего "Принца", понять, что ошибалась, что всё, нарисованное отчаянной фантазией, что тот единственный, который всё это время противостоял Лорду, — … лишь выдумка (был ею, и останется такою навсегда)…

…и ничего, ничего, кроме внешнего облика, у них…. у настоящего Берна и моего, "придуманного", — ничего общего нет.

Я боюсь…. боюсь… что того, кого люблю… — не существует:

… не существовал… и никогда, НИКОГДА существовать… уже не будет.

Я попалась в собственную ловушку… и теперь отчаянно (молча) кричу, (немо) молю… спасти. Спасти — или добить, добить, чтобы не мучилась…

Но никто не слышит.

Никто.

И уж тем более… он.

Мой Берн…

* * *

— Я не поняла, Лив, ты священника идешь соблазнять, или Геера?

— А я уже иду его соблазнять?

— Ну…. не так выразилась. В общем, платье — дерьмо. Ищи что-то другое. Более открытое, и покороче, можно даже яркое, красное.

— Дани, и ты мне еще будешь советы давать?

— А кто еще? Так, марш назад в примерочную, а я тебе принесу парочку мной примеченных.

* * *

— Да?

— Берни? Здравствуй. Это Жако. Помнишь еще таких?

— Безусловно, моя дорогая. Как жизнь?

— Отлично. Я звоню тебе по делу.

— Слушаю.

— Мы вот с подругой в твои края погостить приехали. Но скучно как-то, некуда даже пойти развлечься… сам знаешь мою нелюбовь к ночным клубам…

— И? Что от меня требуется?

— Ты же сегодня снова устраиваешь у себя прием?

— Прием? Хе-хе. Девочка моя, игра в покер, да и то — в чисто мужской компании. Вот тебе и вся программа.

— Так мы придем?

(долгая, удивления пауза)

— А подруга хоть красивая?

(едко захихикал Берн, но тут же осекся — прокашлялся)

— Тебе понравится. Так как, к скольки нам подходить?

— К восьми. Правда, сразу предупреждаю, ребята у меня голодные на женские тела. Так что все претензии об их пристальном внимании и возможных нескромных намеках — оставьте при себе.

— Но ты же нас в обиду не дашь?

— Не дам, сладкая, не дам.

— Тогда жди.

— Непременно…

Глава Двадцатая

Каждый шаг давался не то, что с трудом, а с такой болью и страхом, что внутри все немело, а конечности лихорадочно дрожали от волнения.

— Ты ли… и замерзла?

— Дани, прошу…. прежде, чем я кинусь его душить, уведи меня отсюда.

(тихо рассмеялась)

— Расслабься. Это же — Берн. Он хоть и горделивый самец, но против женских чар не устоит.

— Что-то я в прошлый раз не заметила.

— Потому что он злился. А когда Геер злиться — ничего, ничего хуже на всем белом свете нет.

И вот… я вновь оказалась в этом месте, в этом доме, во владениях "уродца". Дубль два. Попытка номер…

Бог мой.

Несмелый стук Жако в дверь. И ждать, ждать — мгновения…

Щелчки замка, рык полотна…

— А вот и дамы, — радостно прокричал кому-то, затаившемуся внутри, Берн и тут же неспешно перевел глаза на нас. — При… (застыл, застыл его шокированный взгляд на мне)… вет, Дани.

(тяжело сглотнул)

Здравствуй… Оливия.

— Здравствуй-здравствуй, — кончик языка моего вмиг покрылся ядом. Гордая осанка, пренебрежительный взгляд в глаза — и не дышать… лишний раз.

— Эй, джентльмен, ты нас пригласишь внутрь, или мы так и будем торчать на пороге?

(словно отошел от сна — живо задергался, ступил пару шагов назад, пропуская гостей внутрь)

— Да, конечно. Заходите…. будьте как дома.

* * *

Недолго шок поедал Геера, хотя… кто его знает, может, это маску он так умело натянул, но буквально за короткие секунды, пока мы добирались до центральной залы (да, да, той самой, где когда-то решалась моя судьба), к Берну вернулась задорность и уверенность в себе.

— И так, парни, хочу представить вам прекрасных дам. И да, сразу предупреждаю: пусть только кто попробует обидеть — голову отсеку. Но а так, знакомьтесь: Даниэлла Жако… и… (снова замер, застыл на мгновение взглядом на мне; тяжелая пауза неловкости, будто кто его раскаленные угли заставляет глотать)… и Оливия Дюан.

— Очень приятно!

— Просто прелесть!

— Добро пожаловать…

— Вливайтесь…

Восторг, внимание, неприкрытый интерес: стервятники крутились, кружились вокруг нас, как коршун над птенцами.

Боже, как же было противно, гадко, мерзко… от этого. И снова похоть Лорда сквозила, витала в воздухе, выворачивая мою душу наизнанку.

Берн молчал. Делая вид, что до "новоприбывших" ему вообще нет дела, с другими, более сдержанными мужчинами (не променявшими былое увлечение на попытки завладеть вниманием дам) дальше резался в покер.

…

— Девушки, а вы как относитесь к игре? Не хотите… перекинуться пару-тройку раз?

(кто-то из мужчин выдал "гениальное" предложение)

— Нет, спасибо. Я пас, — устало прошептала Жако и тут же откинулась на спинку дивана, — не люблю азартные игры. С меня хватит и наблюдения. А ты, Лив? Не хочешь?

(короткий, взволнованный взгляд на Берна — встретились, встретились наши глаза — черт, отдернулась я, как от кипятка; пристыдился и он)

— Нет.

… спасибо.

— Нет? — невольно вскрикнула от возмущения Даниэль.

— Нет.

(тяжело сглотнула я;

черт… вся эта затея — ПОЛНЕЙШИЙ абсурд, жаль…. что до меня только теперь дошло)

— Она, просто… — вдруг заговорил Берн, как раз делая первую раздачу, а потому не отрывался и на мгновение взглядом от стола, от карт, не смотрел на меня, — … боится, что я ее обыграю.

(короткие секунды на осознание, полное восприятия всей желчи, влитой в эту нахальную заявку)

— ЧТО??? — рявкнула, гневно, нервно вскрикнула, едва не зашипела я.

(глаза в глаза, застыли на мгновение наши взгляды — вот они… слова, наши первые слова, наш первый разговор непосредственно друг к другу)

— Боишься, что я тебя обыграю.

(спустя долгую паузу, решился повторить Геер)

— Размечтался.

— Ребята! Не ссорьтесь! — вдруг спешно встрял разговор какой-то мужчина… — Лучше послушайте, какую я песню отыскал!

… я смотрела на него, смотрела… и ничего не могла с собой поделать.

Мне оставалось лишь одно — играть, усердно изображать свою ненависть и до сих пор глубокую обиду…

— Черт, Лини! Что это за херьню включил? — вдруг раздраженно гавкнул Берн и тут же бросил в его сторону гневный взгляд.

— Как по мне, прекрасная песня! Оливия, позвольте ее Вам посвятить.

(невольно улыбнулась я)

— Или моему красному платью?

— Ммм… ну, зачем же так сразу? "the Lady in red" песня о любви, о неотразимости прекрасной леди, а не…

— Да знаю, знаю… сама невольная поклонница этой композиции.

(колкий, короткий взгляд Геера на меня, и тут же спешно отвел глаза в сторону)

— Так что, Дюан, боишься со мной сыграть?

(едко ухмыльнулась, скривилась я)

— Не боюсь, Геер. Ни капли не боюсь.

— Тогда вперед.

Ммм? — несмело кивнул в сторону свободного стула около себя.

— Только крупье… придется выбрать… другого, — "нехотя", без всякой заинтересованности проговорила я, но так и не двинулась с места. — Не доверяю я ТЕБЕ.

(ухмылка, язвительная ухмылка вмиг расплылась на его устах)

— И на что сыграем?

— На безвозмездное одолжение.

(удивленно дрогнула его бровь)

— Раздавать карты — ты мне не доверяешь. А того, что я могу потом загадать, не опасаешься.

— Опасаюсь. Еще как… опасаюсь. Потому заранее обговорим все условия и ставки.

(коварно улыбнулся,

короткая пауза)

— Хорошо. Ты первая.

— Что?

— Признавайся, в чем твое желание?

— Одолжение.

— Хорошо. Одолжение. Что я должен буду сделать?

(тяжелый вздох)

— Неважно.

(захохотал; взгляд уперто прикипел ко мне и едко начал буравить насмешками)

— Как это "неважно"? Тогда и мое — неважно.

— Не переживай, в рабство я тебя отдавать не буду, — едко прыснула, и тут же невольно, горделиво вздернула подбородком кверху. Напущенная надменность тут же разлилась во всех моих движениях, пряча обиду, (разрастающийся) гнев и колкие, немые упреки в сторону "уродца". Самоуверенно забросила ногу на ногу, откинулась на спинку кресла, скрестила руки на груди.

(криво улыбнулся в сторону моей реакции)

— Хорошо. Тогда пусть суть ставок будет сюрпризом. Как для меня, так — и для тебя.

— Нет. Однажды я уже доверилась твоей воле. Больше такого не повторится.

(и снова короткая ухмылка, пряча истинные эмоции;

немного помолчал)

— Хорошо.

Мое желание…

— Одолжение…

— Нет, мое желание — ночь с тобой.

— ЧТО???

(шокированная, возмущенная, я вмиг дернулась, расселась ровно)

Молчит. Не улыбается. Не опровергает. Пристально смотрит в глаза.

— А твое?

(от такого нахальства у меня и в горле пересохло, глаза невольно округлились от шока)

(казалось, казалось, еще немного — и я, просто, задохнусь от ярости!!!

растерянный, с нотками укора, взгляд на Дани — молчит, молчит та, тоже прибитая не на шутку словами Геера)

— Я не буду на такое играть.

…

— То есть, даже не начав, ты уже признаешь свое поражение. Так?

— Да пошел ты, — резкий рывок — сорвалась, сорвалась я с кресла, разворот и пошагала прочь, долой на выход.

— Нет, ну, не ТАНЕЦ же у тебя просить???

(игнорирую — еще шаг, и скрылась в коридоре)

Черт, да чего ты истеришь?? Шуток не понимаешь?? — взволнованно закричал мне в спину Берн, желая тут же остановить, загладить ситуацию, но встать, бежать, идти за мной не кинулся.

Застыла, застыла я входной двери. Жду, как идиотка.

— Может, выпустишь? — раздраженно рявкнула я, не выдержав отсутствие реакции на мои действия.

Долгие, очень долгие секунды (шум, волнение) — и наконец-то, "нехотя", "неспешно" Геер вышел, выплыл из зала в коридор. Застыл в шаге…

— Танец… так танец. На него хоть согласна?

(несмелый, рисуя "нежелание", (мой) разворот,

взгляд… навстречу, но не касаясь глаз)

— Идет.

— А твое…? В чем твое…

— А мое — помощь в одном деле.

— В каком?

— Потом и узнаешь.

— Лив…

(взгляд в глаза)

— Я сказала: только потом… узнаешь.

Долгая, немая пауза рассуждений, изучения меня, моих эмоций, писанных на лице мыслей — и выдал:

— Хорошо. Одна игра — одно желание.

— А мне больше и не надо.

Глава Двадцать Первая

Пока крупье усердно тасовал колоду, наши с Берном взгляды метались по комнате…. как раненный зверь в безысходности. Один на один. Чья ж победа?

Черт, невольно прокручиваю в голове его то "желание", его первое… предложение, и просто начинаю сходить с ума. Сердце, как больное колотиться, а дыхание сбивается от волнения. Хотела бы… хотела бы я сыграть на такое, хотела бы… ему проиграть "такое"?

… если на чистоту, то где-то там, в душе моей, извращенец-романтик втихую проголосовал "за", но на том и покончили. В жизни — быстрее себя удавлю, чем позволю подобному случиться.

Я ему не прощу, принципиально, не прощу… былое. И неважно, неважно…. что чем больше на него смотрю, чем дольше слышу его голос, внимаю движениям, познаю характер, тем сильнее моя фантазия путается с явью…. упорно смываются грани между выдуманным и реальным Берном… Плевать.

Геер не заслуживает прощения, а я — еще раз быть… так болезненно и бездушно обманутой.

Наших отношений не бывать. Ни в каком виде. И ни при каких… условиях. Решено.

— Что? Даже не посмотришь на свои карты? Так сдаешься? — едко подколол меня Берн, видя… как я, утопающая в своих мыслях, вовсе забыла об игре.

— Размечтался.

(спешно загнула кончики карт, дабы взглянуть в глаза судьбе)

Шесть пиковая, валет бубна.

— Готовы? — язвительно переспросил "крупье", прежде чем первые три карты кинуть на флоп.

— Валяй, — самоуверенно отсек Геер и тут же вальяжно развалился в своем кресле.

— Давай, — мило улыбнулась я мужчине, а тот — в ответ мне.

(ух, как скривился от такого нашего поведения Берн, ух как его передернуло,

… но промолчал, тут же сделал, нарисовал вид, что ему все равно)

Крестовая девятка, крестовый валет и червовая тройка.

Глубокий вдох.

— Ну, что, горячо уже?

— Сдавай остаток, умник, — нервно рявкнул Геер (отчего я невольно рассмеялась: ну-ну, нервничаешь?)

Дама пик и…

— Черт, если будешь и дальше тянуть интригу…

Крестовая тройка.

(невесело скривился, закусил нижнюю губу Берн;

долгий, тягучий взгляд себе в карты, а затем вдруг взглянул на меня)

— Ну? Чем, дорогуша, порадуешь?

(несмело улыбнулась; глубокий вдох — и опустила, открыла свои карты;

да уж, один такой "заход" — это ничто иное, как глупое упование на удачу, а не состязание в мастерстве игры в покер…)

— Две пары.

(ухмыльнулся)

— Так и думал.

— А у тебя?

— А у меня…

… у меня флеш.

Прости.

— Как флеш?

— Я выиграл, — едко, больше не сдерживаясь, захохотал Геер.

Туз креста и десятка крестовая смотрели на меня, бездушно насмехаясь над глупыми надеждами.

— Еще сыграем? Или хватит с тебя?

— Да пошел ты.

(резко сорвалась с места, невольно отвернулась;

застыла в шоке — и все молчат, притихли)

(едко, возмущенно хмыкнул Берн)

— Я не виноват, что везунчик.

(живо обернулась, взгляд в глаза)

— Везунчик, говоришь? Да?

Так, где же это твое везение, урод, было, когда меня в прошлый раз этому ублюдку просадил? ГДЕ???

(опустил взгляд, промолчал)

— Что в рот воды набрал? А?

Ответь же!

— А с чего ты вообще взяла, — (вдруг… с той же дерзостью и пренебрежением заговорил Геер, что и я; взгляд смело, уверенно выстрелил мне в глаза) — … что оставшись со мной, тебе было бы лучше?? А?

(замерла, замерла я, невольно растерявшись;

но еще мгновение — и собрала волю в кулак,

застывшие слезы и боль подменила на ненависть)

— А с того,

… с того, что прикончил бы сразу, как и обещал. Перерезал горло, да не мучилась более.

(замер, опешивший от моих слов;

робко улыбнулся, пряча за идиотским выражением истинные эмоции)

Несмелый разворот, шаги (мои) к выходу.

— Ты мне танец должна.

(вдруг хрипло, сухо пробормотал Берн, спеша пресечь мою вольность)

Застыла, застыла я. Разворот, взгляд в глаза:

— Ты серьезно?

— Более чем.

Попрошу всех оставить нас с Оливией наедине.

(холодно, мерно проговорил Геер и замер в ожидании)

Буквально считанные секунды… на осознание, на рассуждения — и все подчинились. Молча…. покинули зал.

— Даниэлла, давайте проведаем графа библиотеку! Говорят, там много ценных изданий.

(мило улыбнулась Жако, короткий взгляд на меня — и скрылась с остальными в коридоре, захлопнув плотно за собой дверь)

Глава Двадцать Вторая

I've never seen you looking so gorgeous as

you did tonight

I've never seen you shine so bright you were

amazing

I've never seen so many people want to be

there by your side

And when you turned to me and smiled it took

my breath away

And I have never had such a feeling such a

feeling

Of complete and utter love, as I do tonight

The lady in red is dancing with me

Cheek to cheek

There's nobody here

It's just you and me

It's where I wanna be

But I hardly know this beauty by my side

I'll never forget the way you look tonight

I never will forget the way you look tonight

The lady in red

My lady in red

I love you

Chris De Burgh "The Lady in Red"

Неспешно встал из-за стола. Шаги ближе — а я не шевелюсь. Застыла и жду… своего наказания.

Еще мгновения — и привлек, привлек к себе. И хотела, было, уже отстранится, отдалиться от него на расстояние приличия, но тут же оборвал мою попытку: вмиг обвился сильными руками вокруг талии и жадно прижал к себе — несмело ответила, обняла за шею…

Молчали… Медленно двигаясь под нежную, подкупающую рассудок, дурманящую сознание, музыку…

… мы молчали и тонули в собственных мыслях.

Слышать, слышать слова песни было просто невыносимо. Я терялась, невольно таяла в фантазиях… и совсем уже сдавалась в попытках сопротивляться своим чувствам. Я теряла точку отсчета, ориентир, по которому отличала реального Геера от "придуманного", по которому… этого Берна еще могла… если не ненавидеть, то, по крайней мере, не безумно любить.

… Не он, кто-то другой так смертельно меня предал, кто-то другой… так бездушно оступился… А этот, мой Берн — он просто не мог, не мог, так… не бывает…

…

И снова слова пробиваются сквозь плотную заслонку тяжелых мыслей, вгрызаются в разум, баламутя всё окончательно…

казалось,

… казалось, будто и не песня это вовсе — будто искренние мысли, истинные чувства Берна я слышу, внимаю им, будто именно он мне нашептывает сейчас всё это… признаваясь, клянясь в своей… тайной и такой несчастной… любви…

… и снова Геер жадно, еще крепче сжимает меня в своих объятиях, сводя окончательно с ума. Расслабилась, поддалась дурману, несмело уткнулась лицом ему в шею… и стала упиваться, черт дери, счастьем. Громадным, безудержным, мать твою, БЕЗРАССУДНЫМ счастьем…

Давно я так не была счастлива, давно… еще со времен сказки с моим бизнесменом.

… а разве? Разве??

нет, НИКОГДА, ни-ког-да я не была счастливее, чем теперь. В его, в его, в истинно любимого мужчины объятиях…

Я нашла, нашла своего Берна… Мой "придуманный Принц", он всё же существует. Существует. И он здесь, он рядом, с ним сейчас я…

…

— Лив…

(черт, от его голоса даже невольно передернуло;

очнулась — подвела голову, взглянула в глаза)

— Извини меня…

за всё…

(прошлое…

прошлое вмиг стало слизкой змеюкой пробираться, пролезать в мое сознание, вновь распугивать, разгонять мечты)

(застыла на месте)

И чем больше я всматривалась в его лицо, уразумевала… это "извини", за "что"… оно, тем быстрее сказка начинала распадаться на атомы, оставляя по себе гнусный, болезненный стержень правды…

Резкий шаг назад — вырвалась из объятий.

Глубокий вдох, вновь попытка/сопротивление разделить фантазию с реальностью, и выдала:

— Да в гробу я видела это твое "извини". Ясно? В белых тапочках!

— Лив…

— Можешь запихнуть его… сам знаешь куда.

— Лив, перестань, — попытка обнять, привлечь к себе.

— Не трогай меня.

(нервно дернулась я, отступила шаг назад)

Не трогай.

(скривился;

немного помолчал)

— Между прочим, ты — первая в моей жизни, перед кем я искренне извинился.

— И что с того? Да хоть последняя!!! ЯСНО? Мне плевать!

Я…

Я… никогда не забуду то, как ты поступил. Никогда не прошу это тебе.

Ты…. ты, просто, не представляешь… на что меня обрек тогда. Ты…

(обижено опустила взгляд, замерла, не дыша, перебирая мысли и чувства)

(вдруг дернулся, дернулся Берн ко мне и тут же схватил в объятия, прижал к себе)

— ОТПУСТИ!

Только и смогла выкрикнуть я, но его губы вмиг коснулись моих, лишая звуков.

Упорные, наглые, смелые движения, не реагируя на отказ, на сопротивление. Берн пытался нежными поцелуями меня одарить, но от постоянного брыкания и злости, сводилось всё к нулю — к неуклюжим, порой грубым и дерзким, нелепым ласкам.

Еще мгновение — и неспешно отстранился. Смачный, со всей горечью и возмущением плевок полетел тут же ему в лицо.

— Сукин сын, еще раз такое вытворишь — я тебя убью!

— Ба, — вдруг идиотски заулыбался, спешно стер мою слюну со своей щеки Геер, — даже не разъедает кожу.

— УБЛЮДОК! — гневный удар, толчок руками, кулаками в грудь — и пнула, пнула его от себя. — Я ТЕБЯ НЕНАВИЖУ!.. больше всего на свете… НЕНАВИЖУ!

(замер, замер, вмиг заледенела его улыбка — маскируя удивление и боль)

— Я никогда тебя не прощу… Пойми уже!

НИКОГДА.

(уже более сдержано, сухо прорычала я;

резкий разворот — шаги на выход)

— Песня закончена. Долг выплачен. Прощай.

Протараторила, было, я на прощание и тут же захлопнула за собою залы дверь.

Дерзкий, гневный лязг, разошедшийся кровавой луной по всему дому, окончательно нас двоих отрезвил, вывел из больного заблуждения. Всё, все те наши чувства, нарисованные за этот вечер, — глупый мираж, подлая ложь, которую стоит тут же забыть, разрубить на куски, пока не стало хуже, пока расставание не несет с собой — неистовую боль и жестокий, смертельный исход…

___________________________________________

Перевод:

Крис де Бург "Леди в красном"

Я никогда не видел Вас такой эффектной, как в тот вечер

Никогда не видел Вас такой счастливой, Вы были изумительны.

Я никогда не видел стольких людей, желающих побыть рядом с Вами.

Но вот Вы, повернувшись, улыбнулись мне — дыхание перехватило.

Я никогда не чувствовал такой любви так сильно, как в тот вечер

Леди в красном танцует со мной,

Щека к щеке-

И никого больше нет-

Здесь только Вы и я.

Это то, где я хочу быть…

Но я едва ли узнаю эту красотку рядом со мной —

Я никогда не забуду, как Вы были прекрасны.

Я никогда не забуду, как Вы выглядели в тот вечер.

Леди в красном,

Моя леди, Я люблю Вас.

Глава Двадцать Третья

Плевать. Плевать, что так вышло.

Переживем. Как всё всегда переживали. Пройдет немного времени, и Марат поймет, что всё не так уж и страшно. Сколько и чем смогу…. буду непременно помогать ему, пусть и негласно…. неважно. Мы выкарабкаемся, но унижаться, "продавать" себя… за одолжения — не стоит. Ничего того не стоит.

Не для того я жизнью брата рисковала, сама ад проходила, чтобы сейчас вновь мы оказались подстилкой для "сильных", стали их шавками… Не для того.

Мы вынесем этот удар вместе, и станем умнее. Мудрее.

… и больше подобных глупостей не повторим.

Не верь никому, не верь — вот, самый важный… и правильный вывод.

…

Я сидела на самом последнем ряду, в углу… (глупая попытка запрятаться), но толку. Тут всего-то "гостей" максимум — десять лиц (и это уже со мной и Дани). Марат знал, он непременно знал, что я на этом заседании присутствую, но уже не сопротивлялся. Не прогонял.

… бюрократические процедуры приветствия, начала, подводок… — и понеслась кровавая…

И как я не пыталась ни слушать, ни вникать в слова судьи, адвоката, прокурора, рассудок все равно жадно ловил звуки, анализировал, делал жестокие выводы… и наливал душу болью и горечью.

Еще немного — и дадут слово подсудимому, выждут те ненужные, раздражительные минуты (его речи)… и отправятся на совет. И зачем, зачем эта волокита? И так давно уже всё решили, давно приняли сторону клеветы и лжи…

Черт, как же хочется прикончить их всех здесь, разорвать глотку, и тем самым остальным раз навсегда втолковать, что деньги — это еще не всё. Что не повод забывать, что ты — прежде всего человек, а уж потом — какие зверские, животные начала…

Вдруг резкий удар, пинок, да так что дверь проделала полуоборот за доли секунды и с лязгом стукнулась об стену.

— Та-дааам! А вот и я!

(театрально завопил "гость", смело шагая меж рядами, четко вперед, по направлению к судье)

Замерли все от шока, и даже у блюстителя закона речь отобрало на мгновения.

Я смотрела, смотрела… и не могла поверить своим глазам.

Берн де Геер.

— И так, малыши. Я спешу,

так что разруливаем всё это ваше дерьмо по-быстрому.

(он говорил нагло, пренебрежительно, при этом не забывая периодически цинично откровенно прожевывать свою жвачку)

— Эээ… что Вы себе позволяете? Ведите себя подобаю…

— ЗАТКНИСЬ!

… когда я говорю, — гневно рявкнул Берн судье, отчего тот вмиг испуганно смолк, лишившись всяких звуков.

— Геер… — пробитый удивлением до мозга и костей, несмело окликнул его Марат.

Обернулся, милая (едкая) улыбка вмиг заплясала на губах "наглеца".

— Привет, малой. Что? Говорят, твои дела сейчас не очень?

— Зачем ты здесь?

(ухмыльнулся, немного помолчал)

— Кое-что принес тебе…

… подборка очень веселых фотографий, видео и даже пара-тройка интересных документов найдется — (тут же швырнул на стол бумажный пакет) — Ознакомься на досуге. Там все твои: и адвокатик-имбицил, с этой… твоей…. пардон, мадам, не знаю Вашего имени…

— М-мари.

(коротко, едко хмыкнул)

— Плевать.

Но а главное — то, как они лебезят, строят коварные планы со своим великим предводителем — Вильгельмом Голоссу.

(обернулся к истцу)

Да, мразь. Хорошее дельце закрутил? Со всех сторон пиявками облепил Дюана?

— Г-граф… — вдруг, трусливо заикнувшись, несмело прошептал тот.

— Что?

— П-прошу… не вмешивайтесь,

пожалуйста,

… в это дело.

— Червь, не смей мне никогда указывать, что делать. Ясно?

И запомни, еще раз увижу, что ты на моей территории вытворяешь свои финтифлюшки, голову отсеку, и не поможет тебе твой Мерчик. Вкурил?

(нервно сглотнул Голоссу, промолчал)

— Короче, так…

(обернулся Берн, беглый взгляд вокруг) — Эй, ты… черт, снова забыл твое имя.

— Я? — (испуганно, торопливо отозвался судья)

— Да, ты. Не знаю, и не хочу знать, каким образом, что там накалякаешь в своих документах, но этого придурка… заменит мой человек — Батист Ороне.

— Адвоката защиты?

— Я же так и сказал.

(нервно прожевал жвачку, глубокий вдох)

И заканчивайте уже со всем этим цирком, а то меня уже не на шутку от вас всех тошнит.

Ладно…

(неспешный разворот)

Чао, бамбини. Рад был всех вас повидать.

…

— Заседание переноситься…

…

— Берн!

(живо выскочила я за двери)

Застыл. Секунды наглой важности… и "нехотя" обернулся. Молчит. Дерзко, нахально, вызывающе жует свою жвачку.

(еще шаг — и остановилась рядом)

— Слушаю…

(не выдержал паузы, моей неловкости)

— Спасибо…

тебе.

(рассмеялся, едко захохотал)

— Знаешь что, дорогая. Как ты там говорила?

… (тяжело сглотнула я, молчу, жду ядовитое продолжение)

Видал я твое это "спасибо" в гробу, в белых тапочках. И да, можешь его засунуть… куда приятней будет.

(опустила глаза, невольно закусила нижнюю губу, виновато молчу)

— Не переживай, в лицо плевать не стану.

… Не так воспитывали.

(резко выстрелила взглядом в глаза)

— Судя по тому, как ты себя только что вел… тебя вообще никто не воспитывал.

— Поцелуй меня в зад, красавица.

(резкий разворот — и пошагал, пошагал по ступенькам вниз… на выход)

… спешно достал из брюк телефон.

— Да, киска? Еду… еду уже. Торт и вино купил. Так, кое-куда заскочил, а теперь весь твой…

(скрылся, скрылся за дверью, унося с собой и свое неприкрыто гадкое пренебрежение)

…

— Охренеть. Ты всё-таки это сделала!

— Что? — живо обернулась я на голос Даниэль.

— … Заставила его вмешаться.

— Я? Нет. Он не знает с чем я тогда к нему приходила…

(ухмыльнулась)

— Ну, да, ну, да… Берн просто решил записаться в "Святые".

Думаешь, сложно было догадаться?

И потом, судя по его словам, за процессом наш Геер следил уже прилично давно, но вот вмешаться решил только сейчас: и это — из-за тебя.

(нервно хмыкнула я)

— Не знаю… Как по мне, ничего кроме отвращения я у него не вызываю.

— Да конечно! Отвращение…

— И вообще, ты видела, как он вел себя?… как общался? Фу…

— У Берна, просто, не было настроения.

Он редко такой.

Не переживай, манерность Гееру присуща, да еще такая, что многие могут позавидовать.

Наш граф — аристократ до мозга и костей, ты что.

Но… сейчас не об этом.

Слушай, Лив.

(вдруг голос ее стих, превращаясь в шепот;

шаг ближе)

Так это правда?

— Что… правда?

— Ты ему плюнула в лицо?

(нервно вздохнула я, скривилась)

— Жако, не издевайся хоть ты надо мной.

— Чееееерт! Неужели????

(захохотала та недобро)

Не думала, что доживу до такого.

— До какого "такого"? Когда Гееру в рожу плюют?

— Когда Геер влюблен, девочка моя.

(короткий шаг вперед, на ступеньку;

многозначительный взгляд на меня через плечо, ухмыльнулась —

и пошагала прочь, вниз по лестнице)

(рассмеялась, коротко, едко рассмеялась я над идиотичностью заявления;

спешно последовала за ней)

— Да, да. Разбежался… и еще раз "влюбился"… головой об стенку.

— Лив, — вдруг замерла Дани, обернулась ко мне.

— Что?

— Пойми,

… любой, кто бы посмел хоть на каплю, хоть на граммулечку ущемить гордость Геера, тут же бы лишился своей головы. И поверь, я, его старый друг, — не исключение.

— Да ты что?

(улыбнулась та)

— Да, да.

(разворот, и снова неспешно пошагала вниз)

Граф влюблен. Надо же!

Охренеть.

Глава Двадцать Четвертая

Дело выиграли. Сторона защиты победила, отбив все инкриминации. От встречных исков (уставший, замученный и так… всей этой историей) Марат отказался. Буквально за несколько недель всё утряслось.

Дальше работать, заниматься своей (но все еще в доле с Голоссу) компанией моральных сил у Малого не осталось, а потому (едва сняли арест с имущества), продал всё к чертовой матери, купил себе яхту и укатил от человеческих глаз куда подальше.

…

Со мной…. хоть и сдержано, сквозь сцепленные зубы, но всё же иногда уже общался (правда, это еще во время процесса).

И однажды даже добилась от него признания…

— Ты, Оливия, хоть и сука, но моя сестра. Единственный человек родной, кто у меня остался. Просто дай мне время. Дай… это всё пережить.

Это был сдвиг. Сдвиг в наших отношениях, у меня появилась надежда… а более, более мне и не нужно.

…

Я тоже уехала из этого чертового города. Нет, конечно, о матери мы не забыли. Денежные "дотации" приходили к ней исправно, но на любовь, внимание — пусть не рассчитывает; все будет ровно столько, сколько она нам сама подарила (к слову, ни на одно заседание суда она так и не явилась, хотя непременно знала, я ей лично рассказывала и звонила, упрашивая, дура, явиться и поддержать сына).

…

Мы с Дани уехали назад, домой.

Мою часть в деле с салоном красоты Жако насильно (да, да, с истерикой и криком) вернула мне назад, мол… сбаламутила этим заниматься, а сама в кусты? — НИ ЗА ЧТО! не увильнуть.

А я… я была только рада.

(черт, подобные ссоры слаще всяких конфет)

Деньги, доля та…. вытянутая из дела на "нового адвоката" не понадобились (именно поэтому я спешно вернула все Даниэль, "выкупив" свою половину).

А почему так вышло?

Почему…

Конечно же я пыталась уговорить Оноре (защитника, предоставленного Геером) взять плату за старания именно с меня (подобное усердствовал проделать и Марат, предлагая свои деньги от продажи компании), но тот — отказался. Будучи честным (а, может, попросту, запуганным) человеком, вампиром, он наотрез открестился от платы, бонусов и "просто подарков", обосновывая это всё тем, что вполне хватает и всего того, что отписывает ему граф.

В общем, пару таких скандалов, и сошлись лишь на том, что я его угостила ужином и мы остались квитами. Хотя, Батист не упустил возможность всучить мне свою визитку и проговорить свою "стандартную" фразу с неким потаенно-коварным подтекстом:

— Если что… всегда обращайтесь. Буду Вам… БЕЗУМНО рад.

— Спасибо, — мило улыбнувшись, немного покраснев, спешно ответила я.

Короткие, жеманные поцелуи в щеки — и разошлись.

… Так что вот с таким багажом новый год покатился по рельсам, с жадностью набирая шальные обороты, дабы успеть на очередную станцию, и там уже как следует окатить всех нас новым, неповторимым "приключением".

Глава Двадцать Пятая

… а всё началось с того, что Филипп, муж Даниэль, укатил с какой-то молоденькой шлюшкой на Карибы.

Разбитая, разъяренная, неудовлетворенная (неважно, что очень скоро наша Жако станет вдовой), она вся кипела, сходила с ума и разрывалась от безумства.

— Мне нужно развлечься. Мне… нужно… что-то новое, или… давно забытое, но такое любимое.

— Покурим травки?

— ЧЕРТ! Лив, даже не смешно!

Я поняла! Я вспомнила!

Так, сейчас же июль… Правильно?

— Правильно.

— А в июле будет что?

(удивленно передернула я плечами, молчу)

— Так. Какое сегодня число?

— Третье.

— Воооооот оно! Вот мое спасение!!!!

— Дани, ты меня пугаешь.

— Седьмого числа ежегодная вечеринка. Будут все наши.

— Наши… это…?

— Вампиры, дорогуша. Вам-пи-ры. Хватит с меня людишек. Мы едем отрываться с себеподобными.

— Ты мне раньше никогда не рассказывала.

— Как не рассказывала. Париж, прием, бал?

— Бал?? Ты… что… совсем сбрендила? Какой еще нафиг бал??

— Дорогуша, на бал мы заявимся в самом конце, для видимости. Весь смак будет потом — на автепати. Та еще… оргия драйва и экстаза.

(нервно скривилась)

— И это я себя веду, как малолетка??

(рассмеялась)

— Цыц. У меня траур. Мне — можно.

* * *

Кто бы сомневался…. что он это действо пропустит.

Почти год прошел с той, нашей… недолгой, но очень "веселой" встречи в суде,

… и, не успели вражеские крейсера разойтись в разные стороны, как тут же штормом вновь их, нас, прибило, кинуло в одну гавань.

Мне снова предстояло взглянуть в глаза своего супостата, своего… Геера…

…

— А тебе, между прочим, очень полезно было заявиться сюда, так что не кривись.

— Это в чем тут-то полезность? Лишний раз понаблюдать за сумасбродом, возомнившим из себя богов?

— Ну-ну. Не стоит так говорить. Многие из них вполне хорошие люди.

— Люди?

— Существа. Добрые и заботливые.

— А как по мне, я вижу только жеманное, подлое, скрытное зверье.

(криво ухмыльнулась; промолчала Дани)

— Ладно, пошли, поздороваемся кое с кем, познакомлю тебя…

Да уж, кого тут только не было: и весь Совет в полном составе (да, да, и даже сам Мерчик, покровитель ублюдка Голоссу), Смотрители разных стран, и так… обычные, примитивные вампиры, вроде меня.

Увидела, наконец-то увидела того, кого так жадно искала среди толпы. Заметил и он меня.

… тут же отвел взгляд в сторону, крепче сжал свою "красавицу", прилипшую к нему как пиявка, поцеловал в висок… и насильно развернул, повел с собой в другой конец залы.

Идиот.

— А кто она?

— Кто?

— Даниэль, не строй из себя дурочку. Тебе не идет.

— Ты о пассии Берна?

— А о ком же еще?

(ухмыльнулась)

— Не знаю. Новенькая. Первый раз вижу.

— Мисс Вселенной прошлого года, — вдруг кто-то затараторил за нашими спинами и тут же, беспардонно обняв нас обоих за плечи, навалился сверху.

Вмиг обернулись.

— Пачелло, только тебя здесь не хватало, — раздраженно прорычала Жако.

— Радость моя, я тоже очень рад тебя видеть. И Вас, миледи, — вмиг повернул голову ко мне. — Разрешите познакомиться?

(резко отпрянул, любезно высвобождая от своих навязчивых объятий, шаг назад…

манерно поклонился)

— Роберто Пачелло.

— Оливия Дюан.

(тут же нахально схватил мою руку и, рисуя из себя истинного джентльмена (не без едкой ухмылки на губах), тут же поцеловал тыльную сторону ладони)

— Очень приятно, миледи.

— Взаимно.

(спешно выровнялся, вновь обнял нас — вот только уже за талию… — тот еще мне… новоиспеченный кавалер!.. и было, я уже хотела злобно отпихнуть наглеца от себя, как тут же тот заговорил, сбивая мое сознание на другие мысли)

— Оливия Дюан… ммм… что-то знакомое… Это… Да, точно, это Вы и Ваш брат стали милым преданием Лорда Балдмера? Да?

(нервно хмыкнула, все же попытка отстранится, вырваться из его объятий — но тщетно, Казанова неслабо уцепился клещами)

— Она самая.

— Так. Погодь, Роб. Ты что-то говорил о той курице.

— Какой?

— Та, что с Геером.

— А. Так это его новая "возлюбленная".

— Она же вроде не вампир?

— Нет, но… с такой красотой недолго ходить среди снеди. Разве нет?

— Черт! — вдруг нервно рявкнула Дани.

— Что случилось?

— Что?

— Аварус здесь.

— Кто?

(тяжело вздохнул Пачелло)

— Гаеф Аварус. Причем фамилия говорит сама за себя: Коварный, алчный, жадный.

— Надеюсь, в этот раз они не сцепятся с Геером.

(взволновано прошептала Дани)

— Да уж, то еще зрелище, — спешно поддержал ее Роберт.

— Эмм… а мне сказать, объяснить, можно?

(невесело улыбнулась Жако)

— С очень давних пор Геер и Аварус — заклятые враги. Так что… любое появление этих двоих в одном обществе грозит, если не кровавой бойней, то злостной словесной перепалкой.

— Я думала, все враги Берна давно покоятся на кладбище.

(едко ухмыльнулся Казанова)

— Так бы и было… Если бы за год до их первой стычки Гаефа под свое крыло не взял сам Совет. Как и Граф, он отказался от рутинной волокиты по управлению, но… принимать участие в важных, темных делах Клана не забывает, отчего всегда может рассчитывать на защиту оных.

— И что же они не поделили?

— Давай… потом… как-нибудь.

(ибо в этот миг к нам подошел и сам виновник разговора)

— Дамы, очень рад вас видеть. Пачелло.

(манерно поклонился)

Глава Двадцать Шестая

Слава Богу, как и обещала Дани, не больше двух часов мучений — и всё это мероприятие, торжество свернулось в мыльный пузырь и лопнуло прошлым.

Теперь оставалось нам добраться до нового места (координаты которого хранились в тайне до самого последнего момента), дабы попасть наконец-то на такую долгожданную вечеринку, "afterparty", — испытание для самых стойких, голодных, молодых душой личностей.

…

— Лив, если ты и дальше будешь так на него таращиться, то я самолично тебя придушу.

— Кто таращится? Я таращусь? Я не таращусь, я лишь смотрю и поражаюсь, как ему не стыдно. Прям при всех… развалился с этой Курицей на диванчике (ей хоть восемнадцать есть?), и лижутся, как малолетки.

— Дорогая моя, это закрытое пати, а потому не без подобных оргий. И попомни мои слова, то ли еще будет.

— Черт. Ненавижу его, — тяжело вздохнула я, отвернулась. — Эй, гарсон! Еще один бокал вина.

— Оливия, я не пойму, кто из нас тут страдает? Я или ты?

— А что не так?

— Я, без немногого вдова, но еще только вторую порцию своего мартини попиваю, а ты… уже по вторую бутылку вина посылаешь официанта.

— Сравнила, вино и мартини.

— Да ты что?

(едко ухмыльнулась, промолчала)

— Да уж, я тебя пьяную тащить домой не буду.

— Будешь, иначе если я не напьюсь, то за себя не отвечаю.

— Не отвечаешь? Пойдешь и изнасилуешь своего Берна?

— Я??? Пффф-у… Ну ты выдала. Я быстрее убью себя, чем это произойдет. И заметь, ты за это отвечаешь.

— Не поняла? — спешно переспросила та, едва не поперхнувшись напитком.

— Если… вдруг и будет у меня какое помутнение, ты всегда…

— О, опять на тебя смотрит. Поглядывает, жук коварный.

— Да пусть пялиться, хоть повылазят! Надоело уже обмениваться с ним едкими взглядами. Толку?

Ты меня не сбивай. Лучше слушай. Если я начну что-то чудить, ты обязана будешь меня остановить любой ценой.

— Вот это да! А ты не наглеешь, родная?

— Нет. У тебя — траур. У меня — траур. Мы обе пытаемся нажраться, да так, чтобы попустило. Я, лично, если тебя начнет рвать — всегда вразумлю.

(расхохоталась Жако)

— Да, да. Ты, в твоем-то состоянии, и вразумишь.

Черт, Лив, не крепи. Хватит уже пить, иначе неизвестно, где мы потом на утро проснемся.

* * *

Не помню уже толком, как меня туда занесло, как вынесло…

Отрывки, осколки, из которых едва получилась целостная картинка.

(и вообще, наверняка, трезвому… сложно будет понять все последующие мои затеи)

— Черт, Лив!!! Ты где была всё это время?

— Приход ловила.

— Не поняла?

(кривая, отрешенная улыбка вмиг ответила на все вопросы)

— Ты что…

под наркотой?

— Правда, муза прущая?

— Лив, что ты приняла???

Лив, стой! Стой!! Мать твою!!!

…

Сама того не знаю, как у меня все это вышло: убежала, затерялась от разъяренной Дани. Резкие, смелые шаги… навстречу безумству.

За шкирку схватила эту полуобнаженную сучку и скинула долой с Геера.

Шокированный, прибитый моей наглостью…. да и неслабым дурманом алкогольного опьянения, совершенно не сопротивлялся.

Залезла. Забралась я на руки Берна и жадно, откровенно похотливо прижалась к его голой груди всем своим телом.

— Ну, что, мальчик мой? Помниться, ты хотел меня? Ну… бери. Я вся твоя…

(не дожидаясь реакции, вмиг прилипла своим жадным поцелуем к его губам — ответил, спешно ответил, будто боясь прозевать шанс)

— Да, отпустите меня!

Сука, я тебя убью!!!

(попытка молоденькой "Мисс" схватить меня за волосы, содрать с Геера долой — оттолкнул, отдернул ее Берн от меня, отшвырнул в сторону)

— УБЕРИТЕ ЕЕ!

Не лезь.

Победно захохотала, рассмеялась я, и тут же вновь прижалась к своему отвоеванному трофею.

Резвые, дерзкие движения — не имея сил больше ждать, сдерживаться, тут же нырнула руками к его ширинке и расстегнула змейку.

Не отставал и Берн — проник руками под платье. Жадные, алчные движения, попытки лишить меня белья, а затем и вовсе разорвал кружева…

— КАКОГО ХЕРА????????

(неистово завопила Жако где-то там за моей спиной,

о да, ее крик узнать было несложно)

Вмиг подскочила к нам и, не жалея меня, больную, дерзко, грубо схватила за руки и стащила на пол. Рывок — и спешно потянула за собой на выход…

…

… смеяться. Единственное, что я могла в этот миг — так это дико, истерически смеяться.

Втолкнув меня в салон авто, как какую неживую вещь, тут же сама вскочила внутрь и гневно заорала водителю:

— ГОНИ, мать твою! ГОНИ ОТСЮДА!!!!!

Но, бедный, едва мог трезво соображать, напуганный такой резкостью, внезапностью событий.

— ЧЕГО СТОИШЬ?? ГОНИ!!! Гони, пока все живы…

Но буквально рывок, попытка выжать из машины скорость, как резкий удар по тормозам.

Берн налетел на нас спереди, успешно остановив ход

(глупый водитель не решился, побоялся его сбить).

Крик, больной, взбешенный крик моего Графа вмиг привел меня в еще большую истерику, разорвав сознание смехом.

— ЖАКО! Не смей! ОТДАЙ МНЕ ЕЕ! ОТДАЙ! ОНА — МОЯ!!!

— Берн! Успокойся, ты пьяный! Вы оба пьяные! Прошу, одумайся!

(он колотил, гневно бил с ноги машину, требуя обещанный пир)

— Чего СИДИШЬ, СМОТРИШЬ???

(испуганно крикнула водителю)

ГОНИ ДАВАЙ!

— Но??

Удар, вдруг удар локтем в окно — и рассыпалось стекло на мелкие кусочки. И если бы не "очнувшийся" вовремя от шока водитель, зажавший педаль газа до упора, то одному Богу известно только, чем бы это всё могло закончиться.

Визг шин. Драйв и еще больший приступ моего смеха.

— ХВАТИТ РЖАТЬ, ИДИОТКА! Если он нас догонит, то….

ЧЕРТ! ЧЕМ ТЫ ТОЛЬКО ДУМАЛА???

— Мадам, за нами гонится авто…

(испуганно обернулась та)

— Черт! ДЮАН! Ты мне ответишь за этот ужас!

… но мне, мне было глубоко фиолетово на всё происходящее.

Время теряло свои привычные рамки, размерность, то растягиваясь, как резина, на длинные километры, то сжимая целые, долгие минуты в короткие секунды. Смех, смех и разрывное счастье убивали страх, порождая в душе еще больше безумия.

…

Удар, жесткий, сильный удар где-то сбоку, да так… что наша машина отлетела в сторону с проезжей части, к краю моста, как футбольный мяч. Мгновения — и замерли, застыли на месте.

Выскочила, испуганная Дани вмиг выскочила наружу и кинулась к Гееру.

— Прошу, Берн! Молю, перестань!

— Мы сами разберемся. Жако, не лезь. Один раз предупреждаю!

— Она не в себе. Ты что, разве не видишь…

— ЧЕРТ, ЛИВ! Что ты ДЕЛАЕШЬ???

(истерически завопил Геер и вмиг замер, побледнел от ужаса)

Спешно обернулась и Даниэль.

… а я, я уже залезла на перила моста, и, жадно раскинув руки в стороны, пыталась напиться свободою.

— НЕМЕДЛЕННО СЛЕЗАЙ!

(гневно завопила Жако и хотела, было, шаг ступить ближе, но я неистово завопила, закричала, протестуя, на мгновение утеряв свой больной смех)

— НЕ ПОДХОДИТЕ — СПРЫГНУ!

— Черт, что с ней? Она обдолбанная?

— А ты только заметил??? ИДИОТ!!!

— Мать твою, — нервно сплюнул Геер. Невольно обхватился руками за голову.

Тяжелые секунды — и снова выпрямился, посмотрел на меня. — Оливия, девочка, прошу… слезай оттуда.

— Я хочу полетать!

— Нельзя, родная… — попытка упрашивать,

усердие успокоить, усыпить бдительность — подойти ближе.

— Я все равно же не убьюсь.

— Лив, не надо. Прошу…

— Надо — не надо. Но знали бы вы, как мне уже вся эта чертова жизнь надоела.

Легкое, уверенное движение… шаг назад — и сорвалась, сорвалась вниз.

Схватил…

Успел схватить меня за руку. Мой Геер жадно уцепился, как клещ, за кисть мою и пытался вытащить.

— Лив! Дай мне вторую руку! Прошу…

А я улыбаюсь, смеюсь, едко хохочу ему в лицо…

Вишу, вишу… как тряпка на тремпеле, телепаюсь, как идиотка,

и вся опасность — побоку…

— А ты скажи…

… признайся…

(дразня махнула я рукой, провела подле его, но тут же отдернула — не успел ухватиться)

Признайся, что любишь меня.

(нервно сглотнул, молчит)

(рассмеялась, невольно рассмеялась я;

попытка дернуть, вырвать свою руку из хватки)

— Лив, перестань!

— Признайся!!!

(и снова тяжелые секунды, рассуждения и нервоз)

— Люблю. Безумно люблю…

Лив…

Захохотала, захохотала я громко, цинично,

захохотала на всю глотку.

А затем резко замерла.

— А я тебя — НЕ-НА-ВИ-ЖУ!

Четкое, дерзкое, неожиданное движение, усердие — и свободной рукой разжала его пальцы, вырвала, выдернула свою пленницу из спасительной хватки — и полетела вниз.

Глава Двадцать Седьмая

Не сразу… открыла глаза, не сразу пустила мир в свое сознание. Сонливость, усталость и ломка во всем теле… просто выводили из себя. Но еще мгновение за и против, и сдавшись несмелому шуму подле себя, — насильно подняла свои веки.

Черт, от солнца глаза вмиг заболели и налились слезами. Зажмурилась.

— Эээ, черт, уберите эту лампочку кто-нибудь!

— Оливия! Ты… ты слышишь меня? Ты как? — вдруг кинулась ко мне Дани, жадно припала к кровати, невольно игнорируя просьбу, мое раздражение.

— Ужасно. Такого похмелья у меня еще никогда не было.

— Какое такое похмелье?

Ты что… совсем ничего не помнишь?

— Нет. А что?

(виновато скривилась)

Я что-то ужасное вытворила?

* * *

Бог мой, сколько было крика, истерики, гнева вылито на меня в последующие несколько дней.

Как оказалось, весь этот больной сон был ничем иным, как реальностью: и совращение Геера, и побег, и прыжок с моста…

Да, да.

… именно поэтому следующие двое суток я провалялась без сознания, в лихорадочном бреду, пока регенерация вампирского тела окончательно не выполнила свой долг.

Берн уехал, как только я была доставлена сначала в морг, а затем тайно домой (спасибо, что хоть на части не рассыпалась, ведь спрыгнула я не в воду, а на проезжую часть), укатил мой Принц… забыв, и как кого звали. Обиделся. Сильно обиделся на мою "издевку".

Но это к лучшему.

Я сама была в шоке, узнав, осознав, что натворила…

… и не отдери Жако, не увези меня вовремя из клуба, было бы намного хуже. Я бы никогда себе не простила ту свою слабость, помутнение, то… свое чертовое признание.

Вот как Геер решил, так и я поняла, что наши встречи… с ним… более чем просто "нежелательны". Они — СМЕРТЕЛЬНО ОПАСНЫ!

А значит, как и все эти дурные афтепати, балы, развлечения, алкоголь и наркотики — под СТРОЖАЙШИМ запретом.

Никаких больше экспериментов, попыток забыться и расслабиться.

Работа, работа и еще раз работа — вот лучший антидепрессант. И точка.

Хех, до сих пор в моей голове стоят слова Даниэль:

— Черт, Лив! Я такого ужаса не переживала еще никогда! Мало того, что я кинула вызов самому Берну де Гееру, разъяренному и взбешенному, отобрав его любимое красное capote, так еще ты, в конце концов, посмеялась над его чувствами и спрыгнула с моста. Я вообще в шоке, что после такого мы еще все остались живы.

ВСЁ! С меня хватит! Еще раз выкинешь что-то подобное — и больше меня в твоей жизни не будет!

И разве я могу таким доводам сопротивляться?

Ни за что.

Глава Двадцать Восьмая

И вроде бы поставлены цели, выбраны приоритеты… И прошлое должно было вразумить, научить, что ничего, чем самый обычный, рутинный покой — прекраснее в жизни нет

(ведь за него… платить горем НЕ НУЖНО!)

Но — увы. Вновь захотелось чего-то нового, приятного. Захотелось ощутить себя живой…

Берна я не видела уже шесть с половиной лет, ШЕСТЬ! ШЕСТЬ, черт дери…

и… давно уже стало казаться, что ничего того и вовсе не было в моей жизни. Ни наших пылких чувств, ни желания друг друга, ни его самого. Всё было сном, и даже "послевкусие" — растаяло.

Несомненно, Геер уже нашел себе новый предмет воздыхания, увлечения, игры, а потому и не спешил вмешиваться в мою жизнь, не спешил ядом сладким отравлять душу и сердце.

Так я объясняла сама себе всё то, что со временем назвала причинами попыток "жить дальше", без него…

…

Черт, не знаю, какой именно момент в жизни стал переломным, что толкнуло меня… именно этого человека впустить в свою жизнь, но факт остается фактом: я уступила. Я уступила Мартину Фоксу. Мелкие, крохотные, ненавязчивые шажки, нападки, уловки… пробили брешь в моей обороне и дали возможность успешно захватить… тыл.

… такой нежный, заботливый, ласковый, он был моим Ангелом…

С Геером, с "придуманным Принцем" у него мало, что было общего, но… тем не менее и образ Лорда ему был далек — а значит…. значит, у меня появился шанс найти истинное счастье, наконец-то вырваться из этого пропащего, заколдованного круга плюса и минуса, ужаса и ненависти, замкнутого круга сопротивления и безрассудной любви.

Ухаживание, внимание, любовь… В каждом его движении, в каждой мелочи, минуте, даренной им мне — было счастье. И пусть он был простым смертным, но стоял намного выше всех нас…. отплачивая за любой каверз судьбы — добротою и пониманием.

Время от времени я ловила себя на мысли, что Мартин сильно мне напоминал Марата, его "чистую душу", и тогда уже совершенно путалась: как я, ненавидя все эти качества ранее, теперь могла вот так увлечься? Наверно, просто… устала от постоянного сопротивления, давления. Устала куда-то рваться, натыкаться, бояться, сражаться. Мне нужна была тихая заводь, где душа могла отдохнуть.

Мой романтик и даже в этом моменте превзошел ожидания: зная, как я ненавижу все вечеринки по поводу и без повода, ненавижу смущаться на людях, украл меня с нашей годовщины и увез от глаз чужих долой. И там…

Безлюдный пляж, тихая ночь, сверкающие звезды в небе, нежная музыка… и пылкое признание в любви,

… трепетная просьба руки и сердца.

Бог мой, какой же я тогда была счастливой. Сошла с ума…

И снова уверовала в сказку — вообразила из себя Принцессу,

…

…Принцессу, мать твою.

* * *

— Мартин, котик мой. Что ты здесь делаешь сегодня?

(шокированная я, застыла, замерла, облокотившись на входную дверь)

— А ты разве не рада?

…

Родная, так пустишь меня или нет?

— О, да, конечно, — спешно отступила назад

(замедленные, заторможенные движения из-за тяжелых мыслей, сомнений, рассуждений)

— Я вот шампанского с тортиком принес.

Что такое?

— Мальчик мой, я знаю….

что ты не любитель всех этих примет, но…

как по мне…

— Лив, поверь. Всё будет хорошо. И сегодня, и завтра…

(обнял, ласково привлек, прижал к себе)

Слышишь, всё у нас будет хорошо. И ничто не помешает тому, что самая прекрасная женщина на свете завтра станет моей женой.

Слышишь, Лив? Завтра мы станем дружной, счастливой семьей.

(несмело улыбнулась, прижалась щекой к его груди)

Что, не веришь мне?

— Верю…

(ласковый поцелуй в макушку,

вдруг спешно отложил на соседний столик все свои подарки и вмиг подхватил меня себе на руки;

шаг к кровати,

бережно уложил на постель — и тут же повис сверху)

— А как же тортик?

(шаловливо дразня, прошептала я, нарочно дыханием обжигая кожу)

— Успеем еще. Ночь длинная…

Поцелуй. Жадный, страстный поцелуй в губы.

Резкие, алчные движения — торопливо расстегнул на мне рубашку.

— Мммм… какой же ты всё-таки развратник.

(стащил одежину с меня)

Ласково провел рукой по моей груди, животу,

по внешней, внутренней стороне бедра…

Не отставала и я — живо стянула с него футболку, расстегнула брюки…

— Я бы лучше взял ее сзади.

(от этих слов, от этого голоса меня передернуло, словно кто током ударил)

Резко обернулись на звук.

Едкая, желчная… ухмылка.

Неспешные шаги по комнате, сел в кресло.

(черт, как же предательски сжалось мое сердце…

но не от страха)

— ТЫ КТО ТАКОЙ??? — возмущенно завопил Фокс.

(а я молчу;

шокированная, прибитая, внимаю сладкому, миражному образу)

(рассмеялся "гость";

выжидающая пауза)

— МУЖ… с командировки, ёпть.

— ЧТО? — вдруг резко отстранился от меня Мартин, расселся на кровати.

— Что, что? Что слышал, идиот.

Ну что, сладкая, вижу, всё-таки не дождалась?

— Берн, что ты здесь делаешь?

(сухо, едва слышно… прошептала я — с трудом нашла силы в себе… заговорить;

немного привстала, тут же живо застегивая пуговицы рубашки, пристыжено пряча свою голую грудь)

— Так ты его знаешь? Лив.

(взволнованно обернулся ко мне Мартин)

(нервно сглотнула;

промолчала)

Ухмылка. Едкая, язвительная… полная родного, наркотического яда, такого желанного экстаза (черт, как же я за всем этим соскучилась)

… улыбка плясала в этот миг на устах Геера.

А я, дура, молчу. Молчу — всё никак не могу справиться со своим сумасшествием: плевать на совесть, на стыд, на былое, на мечты счастья с Мартином — вот так просто, вот так… в один миг

— единственное, что сейчас разражалось во мне, волновало меня, так это — человек, мужчина напротив.

— Слушай. Мудак… убирайся, пока я сам тебя не…

— Что "не"?

— Геер, что тебе нужно?

(пытаюсь играть, делать, реагировать, говорить, как "нужно")

(расселась на кровати, немного подалась с вызовом вперед)

— Я вот долго думал… явиться до, во время или, будучи заядлым заподлистом, все же после венчания…

— Оливия. Ты мне объяснишь, что происходит? Или я сейчас его за шкирку выброшу вон.

— Цыц, червь, когда взрослые говорят.

— Ты что вякнул???

— СТОЙТЕ!!!

Но Мартин уже кинулся к Гееру, а я, идиотка… только и смогла руками взмахнуть от возмущения.

Выскользнул, обогнул его сзади Берн… резкий удар по затылку локтем — и упал мертвым грузом мой Фокс.

(испуганно кинулась я к тому, лихорадочные попытки помочь, перевернуть, посмотреть в лицо — без сознания,

нащупать пульс, убедиться, что…)

— Да живой он. Пусть немного поспит.

(невольно уставилась в глаза наглецу)

— ЧЕГО ТЕБЕ НАДО, ГЕЕР? А?

(взбешенно заорала я — произошедший ужас вмиг меня отрезвил от идиотического "сна" влюбленности)

Я думала, мы уже всё давно друг о друге поняли! А потому — РАЗОШЛИСЬ к чертовой матери!

— Да ты что?

(резкий шаг ко мне, схватил за локоть, попытался поднять с пола)

— Уйди, гад!

(нервно рявкнула, вырвалась из хватки)

Попытки усадить, уложить своего Фокса поудобнее, привести в чувства.

— Не смей его тормошить, пока я здесь. Иначе убью… не глядя.

— Да что ты себе позволяешь??? — резко дернулась я,

"нехотя", но все же послушно оставила Мартина, сидящего на полу (облокотила на кресло),

встала, выровнялась рядом с напыщенным ублюдком.

С последних сил сдерживаюсь, чтобы не заехать кулаком… в рожу.

— Ненавижу, когда меня перебивают. А он манерам — явно не обучен.

— Ты — БОЛЬНОЙ!

— Короче, сладкая. Я по делу. И это, прежде всего, в твоих интересах.

— Да пошел ты!

— Уверенна? Уверенна, что хочешь, чтобы я ушел… и оставил, всё как есть?

— Уверенна.

— Ты даже не знаешь о чем речь.

— Мне всё равно. Ничего от тебя не хочу.

— А я хочу. Короче, зря ты так сюсюкаешься, вступаешься за него. Сука он… непорядочная.

— Да что ты знаешь о порядочности?? А?? Геер!

— Побольше твоего, родная. Побольше.

Разводит он таких дур, как ты. Женится, перекатывает договора, бумаги, сливает все добро себе в карман и на счета, а дальше — куколки, аривидерчи.

— Что ты несешь?

— Аферист конченный — этот твой… муженек без малого. Едрёна вошь, как ты только могла на такого имбицила повестись?

— Слушай, может…. ты перестанешь нести чушь… и

— Чушь? На. Вот, держи. Тут всё на него, — швырнул какой-то пакет на кровать. — Почитай на ночь глядя. Прозреешь.

— Может, мне плевать, что у него там за прошлое. Со мной он — настоящий. Честный. И он любит меня.

(захохотал, загоготал Берн истерически)

— Сладкая, не будь такой идиоткой. Ты же раньше умная у меня была. Достаток твой привлекательный. Салоны красоты, третий уже открываете с Дани. Да?

— Слушай, уходи… пока я… тебя с лестницы не спустила.

— Дорогая, если ты думаешь… что я тут из-за ревности выступаю, оклевещиваю твоего благоверного — то остынь. Мне давно плевать на тебя. Всего лишь по старой дружбе… помогаю.

— Дружбе, говоришь?

— Дружбе.

— Мы же… вроде, как и не дружили? Воевали постоянно.

(хмыкнул, отвернулся на мгновение, описывая взглядом круг;

тяжелый вздох)

— Да мне плевать, как ты всё то… называешь. Ясно?

Просто… не будь остолопкой. Не хочу потом твои сопли подтирать.

— Мои? Берн. Ты что-то путаешь… я…

— Короче, — вдруг раздраженно рявкнул, перебивая мои слова,

вмиг схватил меня за подбородок, удерживая голову на месте, приблизился к лицу, — я предупредил. Сама не разорвешь связь — я помогу.

НО свадьбы этой — НЕ БУДЕТ.

— Почему?

— Потому что гниде я тебя не отдам. Ясно?

— А "не гнида" — это ты?

(ухмыльнулся)

— Не без этого.

— Он нежный, ласковый, понимающий, добрый…

Не то, что ты,

паскуда!

— Черт, Лив.

(отпустил, освободил от своей хватки — отступила я шаг назад)

Когда ты уже поймешь прописную истину: доверяй, но проверяй. Хоть бы раз воспользовалась гипнозом — сразу бы… всё поняла.

— А мне и простой веры на слово хватает.

— Да ты что?

— Угу.

(нервно сглотнула)

— И он тебе доверял?

— Несомненно.

— Поэтому ничего о прежних пяти браках своих не рассказал, как и о том, что зовут его не Мартин Фокс, а Джозеф Бринк. ДА?

— Я тебе не верю.

(вдруг снова схватил, притянул к себе)

— Придется. Родная. Придется… поверить.

Черт.

(вдруг рассмеялся, невольно отвернувшись в сторону; снова взгляд в глаза)

Я и не думал, что ты до сих пор трепещешь, дрожишь невольно от каждого моего прикосновения.

— Да пошел ты!

(попытка вырваться, оттолкнуть его от себя)

(рассмеялся)

Вдруг рывок, толчок, напор, и сжав меня сильнее, немного подал назад, а затем и вовсе повалил на кровать.

— Ты… ты, что…. придурок, делаешь?

— Лив, я же знаю тебя… Знаю, что ты любишь силу, чувство защищенности, что ты любишь… меня, а не смазливого, гадкого, бесхребетного малолетку. Умоляю, не ври нам обоим.

— Отпусти меня, — нервно дергаюсь.

Тут же схватил за кисти. Прибил к постели.

— Лив…

— Что ты задумал?

— Прошу, не сопротивляйся…

(вдруг свободной рукой… проник между нами и стал спешно расстегивать на мне рубашку)

— ТЫ ЧТО ЗАДУМАЛ, УРОД???

— Хочу узнать, какая ты на вкус.

— Придурок, ОТВАЛИИИ!!!!!

— Брось… всего немножко…

Разорвал, разодрал одежду (не имея больше терпения возиться)

жадный взгляд скользнул по обнаженной груди…

— Только попробуй, тварь, тронуть!

— А мне и не надо… пробовать…

Прилип, жадно прилип поцелуем к отвоеванному месту

… вобрал, втянул в себя мою грудь…

нежными, ласковыми движениями коснулся влажным языком моего соска, и тут же властно сжал его губами…

(испуганно…. взволновано закусила я язык до боли… желая любой ценой сдержать в себе стон… удовольствия)

Еще короткий поцелуй — и оторвался.

Взгляд в глаза…

— СКОТИНА… — только и смогла прошептать, прошипеть я злобно, все еще давясь приступами эйфории и неудовлетворенной похоти.

— Лив… я знаю,

… знаю, что всё это время… ты любила, любила меня… но врала, как и я только что тебе солгал, что больше… не люблю.

Живо отстранился от меня, стал на колени (но все еще удерживая руки в плену)

… короткий, жадный взгляд, скользнув по оголенному телу, а затем — снова в глаза.

— Смирись, ты — МОЯ.

(едкая, самодовольная ухмылка вмиг скривила его уста)

— Я быстрее сдохну, чем это случится.

(коротко рассмеялся;

промолчал)

Нехотя сполз с кровати, разжал кисть…

Кинулась, кинулась я за ним, и хотела, было, уже выписать пощечину, или, как минимум, смачный пинок, но тот проворно улизнул, увильнул от удара. Рывок, прыжок — и перескоком через стол, вмиг выскочил, выпрыгнул из окна…

…

Сукин сын. Он всё-таки сделал это.

Он вновь ворвался в мою жизнь и распалил Войну.

Глава Двадцать Девятая

И мне плевать было на все причины, предлоги… основания, согласно которым Геер решил выйти из тени, проснуться от длительного молчания и снова перевернуть всю мою жизнь с ног на голову. Плевать. Он бросил мне вызов, считая себя моим богом, царем, повелителем, хозяином, а значит…. значит, я не могла смолчать.

* * *

Смелый стук в дверь — и замерла в ожидании.

Долгие минуты, и наконец-то заревели, закряхтели замки. Дрогнуло полотно — и спустя несколько секунд неспешного движения, моему взору представился старый, замученный жизнью, дедок.

(не сразу в его глазах я узнала старого знакомого)

— Здравствуйте.

— Доброй ночи, миледи.

— Я могу увидеть Берна?

— Сейчас, минуточку. Оповещу графа… А Вы проходите, проходите…

…

Кто бы сомневался, поздний вечер — и снова в доме Геера игра. Шум, смех, веселье и азарт. Чертов картёжник, как он еще со своей манией всё свое состояние не проиграл?

Неспешные, важные движения…

Вышел, вышел мой Кавалер навстречу,

… застыл в шаге от меня.

(ехидная улыбка так и выплясывала на его устах)

— И чем же я заслужил такое счастье?

(ухмыльнулась)

Ступила ближе, вплотную. Нежно, ласково провела рукой по груди (следя за своим движением взглядом, а затем внезапно уставилась в глаза;

перевел взор и Берн на меня)

— Говоришь… до сих пор любишь меня?

… и мне… смириться… нужно

что "твоя"?

(ухмыльнулся; невольно прикрыл на мгновение веки)

— Давно пора.

(неспешно облизалась)

— Я вот что думаю…. Геер…

Нечестно вышло.

Ты… теперь знаешь, какая я на вкус… а я…

(вмиг прижалась, прижалась всем телом к нему)

(тихо рассмеялся)

— Лив, ты сейчас играешь с огнем. Если сорвусь,

… то уже никакая Дани тебе не поможет.

(нервно сглотнула; хмыкнула, тут же маскируя волнение под самоуверенностью)

— Посмотрим…

(удивленно изогнулась его бровь)

— Последний шанс… тебе… даю.

— Оставь его себе, глупыш.

Поцелуем, вмиг прижалась наглым поцелуем к его губам — короткий чмок, но едва попыталась ускользнуть — как тут же обхватил, сжал Берн меня в своих объятиях, привлек назад и поцеловал в ответ.

… отозвалась, отозвалась я на игру,

насильно переводя скромные ласки в разрастающуюся бурю. Мгновение дерзости, перемешенной с нежностью, и тут же ворвалась своим языком ему в рот, бросая вызов, требуя… ответа, требуя страсти,

… требуя близости.

Подхватил, подхватил себе на руки — спешно обвилась ногами вокруг поясницы.

— Черт, Лив,

я предупреждал…

чтоб потом…

(нервно рассмеялся Геер)

— А я не боюсь…

больше.

(ядовито прошептала на ухо и тут же спешно прижалась губами к его устам)

— Берн!

(испуганно вскрикнуло юное создание рядом с нами)

Живо оторвались друг от друга, обернулись.

Девушка, кокетка, не больше двадцати лет на вид, стояла в шаге от нас, растерянно наблюдая за… откровенной картиной.

— Лорена…

— Лаура! Я — ЛАУРА!

БЕРН! Что происходит??

(от ее возмущенного писка я невольно рассмеялась,

на мгновение отвернулась, пряча яд;

вновь перевела взгляд на девушку)

— Что-что? Жена к блудному мужу вернулась. Невидно?

(едко, грубо просычала, прорычала я)

— Берн…

— Прости…

(вдруг скривился Геер;

неспешный разворот — и понес меня по ступенькам… наверх)

…

— И после этого я должна верить, что единственная, перед кем ты извинялся?

— Искренне, Лив. Искренне…

Глава Тридцатая

Бережно уложил на кровать.

Схватила, уцепилась я руками за его кисти, потянула на себя — поддался, живо повис надо мной. Взгляд в глаза.

— Только… рвать одежду… не надо, Геер. Мне в ней еще домой возвращаться.

— Да ты что?

(едко ухмыльнулся)

(скривилась наигранно, состроила всезнающий вид и закивала головой)

— Ужас какой…

Жадное, со всей сосредоточенностью движение, и стащил с меня кружевное платье.

— Обожаю, когда женщины не носят нижнего белья, — вмиг уложил меня вновь на спину.

— черт!.. да ты романтик, Берн,

такие нежности шептать возлюбленной!

— Не клевещи, сладкая. Не надо,

я таким никогда не страдал.

(ухмыльнулась)

Жадные, алчные поцелуи… ласки… начиная от шеи…. скатываясь по груди… к низу живота.

И снова вверх безумными перебежками…

…

В ладони ненасытно сжал мою грудь, пропустил сосок между пальцев и тут же коснулся его языком. Выгнулась, выгнулась я жадно… но все еще пытаюсь свои вздохи, звуки держать в себе.

Нежно скользнул между бедер, развел в стороны, и опустился между ними на постель… — обняла, обвилась ногами вокруг поясницы.

И снова поцелуи, ласки, скользя руками, пальцами, языком, губами по телу…

…….

Еще мгновение, и замерев на мгновение, нервно рассмеялся.

— Черт. Лив.

(поцелуй в плечо)

Знаю,

знаю же…. что ты что-то задумала.

(неспешно опустился вниз,

нежно провел языком вокруг соска и тут же вобрал его внутрь, обнял губами;

сжалась, похотливо сжалась я)

Знаю, что всё это неспроста.

Но я многое вытерплю, прощу… — обещаю.

Но прошу… не переступай черту. Играй, рви, бей, но знай… меру.

Выгнулась, выгнулась под ним. Жадно прижалась всем своим телом,

… молча, нарочно оттягивая момент взрыва. Попытка, жадная попытка насладиться… запретным.

И…

— Прости.

Но я…

… я не умею по-другому.

(закачал головою)

— Не надо.

(нежный поцелуй и тут же ворвался языком в мой пупок)

(криво улыбнулась я, не то от боли, ни то от желчи — и выстрелила)

— Я вышла замуж…

за Аваруса.

(резко оторвался, взгляд в глаза)

Пытаюсь улыбаться, натягиваю изо всех сил маску уверенности и яда.

— Да, да. Ты не ослышался.

Женщина,

… которую ты так хочешь, которую сейчас распробовал, которую так… любишь,

теперь принадлежит твоему злейшему врагу.

Я — НЕ ТВОЯ. Смирись, Геер… Смирись.

Глава Тридцать Первая

(криво улыбнулась я, не то от боли, ни то от желчи — и выстрелила)

— Я вышла замуж…

за Аваруса.

(резко оторвался, взгляд в глаза)

Пытаюсь улыбаться, натягиваю изо всех сил маску уверенности и яда.

— Да, да. Ты не ослышался.

Женщина,

… которую ты так хочешь, которую сейчас распробовал, которую так… любишь,

теперь принадлежит твоему злейшему врагу.

Я — НЕ ТВОЯ. Смирись, Геер… Смирись.

___________________

Резкий взмах, удар кулаком по подушке — испугано отпрянула, отлетела я в сторону.

— Ты, сука, даже не представляешь… что натворила. Как глубоко залезла.

(вмиг сорвался, слез с меня, слетел с кровати…

замер, ошарашенный, взволнованно схватился руками за голову)

А я… я застыла в страхе и сомнениях, сжалась… в клубочек… — молчу, жадно слежу, пытаюсь предугадать его следующее действие…

(обернулся; перевел тяжелый взгляд на меня; уткнулся, уставился в глаза)

Мерно, жестко… холодно прошипел…

— Я тебе… никогда этого не прощу.

(словно приговор, словно гильотины лезвие рухнуло вниз, рубая голову)

(нервно сглотнула;

дернулась, живо схватила свое платье… — безотлагательная попытка надеть его на себя)

— ВОН отсюда пошла!

БЫСТРО!

(неспешно, с опаской слезла с кровати (все еще пытаюсь рисовать в себе уверенность),

но едва встала, едва шагнула к двери, как вдруг тут же подлетел, схватил, прибил лицом к стенке)

— ГЕЕР!

Мне больно…

(резкое движение, и все еще силой, грубостью удерживая за локти, отдернул в сторону и тут же повалил грудью на комод)

— СУКИН СЫН! ТЫ что… задумал???

Вмиг скользнул рукой по голому телу, проник между бедер, насильно разводя ноги в стороны.

— ОТПУСТИ!!!

— С чего бы это??? С чего бы не изнасиловать мне теперь жену своего врага? Ты же этого хотела? За этим пришла? За войной?

— ГЕЕР! ПРОШУ!

(еще мгновение — спустил с себя брюки,

прижался голой плотью)

— МОЛЮ!!! БЕРН! МОЛЮ!!!

(нервно отдернул, выровнял меня (удерживая за волосы), прижал спиной к своей груди;

едкий шепот на ухо)

— Назови хоть одну причину, по которой я должен теперь тебя слушать?

(испуганно, лихорадочно дрожу, едва не реву,

задыхаюсь от шока)

— Лорд. Иначе… ты станешь, таким же… как Балдмер…

(нервно сглотнул,

вдруг рывок, разворот — и отшвырнул меня долой на кровать)

— ПОШЛА ВОН ИЗ МОЕГО ДОМА!

… и чтобы больше я никогда тебя не видел.

ЯСНО???

Глава Тридцать Вторая

* * *

— Ты??? Ты это действительно сделала???

— Дани… прошу, выслушай.

— Нееее… чего-чего, но ТАКОГО… я от тебя не ожидала.

Ты… ты хоть понимаешь, куда полезла? Что… разворотила?

(нервно сглотнула)

— Жако.

— Что, Жако??? Как?? Как ты могла… после всего того, что сама пережила, что… он для тебя сделал… Как ты могла отдаться…. Аварусу?

— Дани…

— В моей голове не укладывается… — невольно схватилась, прижалась ладонью ко лбу, замерла посреди комнаты.

— ДА ЧТО ЖЕ ОН ТАКОЕ НАТВОРИЛ, ЧТО ВЫ МЕНЯ ТЕПЕРЬ ИСЧАДЬЕМ АДА СЧИТАЕТЕ??

— ЧТО??

(резко перевела взгляд в глаза)

Он изнасиловал сестру Геера, а затем убил ее. Вот что…

(обомлело вмиг все внутри меня)

Девушка не была вампиром, а значит… наказания от имени Закона не последовало, мало того, Берна конкретно предупредили в Совете, что любое движение в сторону Аваруса, и он — труп.

(нервно сглотнула я;

едва слышно, сухо прошептала)

— Я не знала.

— Дорогуша, а кого теперь это…ёт (волнует)? А?

— Жако…

— Прости, мне больше не о чем с тобой разговаривать…

* * *

— Гаеф… прошу. Перестань…

(расхохотался, жестко, бездушно рассмеялся)

— Куколка. И не мечтай. Если у меня и появилось оружие… размазать Геера по стенке, то я его просто так не отпущу.

— Ну… что ты еще хочешь?

(ухмыльнулся)

— Я развода не дам, как и заднюю в нашем деле.

(нервно сглотнула)

— Гаеф…

— Гаеф, Гаеф. Да знаю, что я — Гаеф. Хватит повторять. И вообще, хватит меня раздражать, злить… иначе…

— Я ХОЧУ РАЗРЫВА!

— Сучка, — вмиг подлетел, уцепился за шею и болезненно сжал. — Слушай… меня сюда. Говорю, предупреждаю один раз: я не отпущу тебя до тех пор, пока Геер не сдохнет, или не признает свою полную капитуляцию и отступится от Совета и статуса Смотрящего.

Будешь мне мешать — убью к чертям собачим всех, кто тебе дорог: мать, брата, Жако.

А затем, вымотав и добившись своего — и тебя прикончу. ЯСНО??

— Тебе с рук это не сойдет.

— Ты за меня не переживай. Уж как-то и сам разберусь.

(резко отшвырнул, откинул в сторону — невольно треснулась об стенку, сползла вниз)

— Лучше, чем забивать дерьмом голову, готовься к балу. Скоро седьмое число. Моя жена должна выглядеть самой лучшей, а не той уродиной, какой ты есть.

— Сука…

— Родная, — шаг ближе, присел рядом…

схватил за волосы — и резкий удар лицом об тумбу

(завыла, закричала я от боли)

… еще одно неверное слово, непослушание, пререкание с твоей стороны, и я начну воплощать в жизнь свои угрозы. Я не Берн, за мной не станется…

Глава Тридцать Третья

Ощущения, которые глушили меня тогда… ничем не лучше, чем, если бы я надела удавку себе на шею, и начала раскачивать стул — а затем вдруг опомнилась, осознала, что творю — но уже поздно… — не остановить колебания опоры.

В шаге от смерти, от многих смертей — и далеко позади (унесенная течением) от счастья.

Я попалась. Я облажалась.

Я вновь ступила на тропу беды.

Сама нашла себе истязателя, залезла в его клетку… и захлопнула дверь.

…

— Пачелло? Здравствуй.

(удивленно изогнулась его бровь)

— Здравствуй, здравствуй, Оливия. Если честно… очень даже удивлен твоим сопровождением на этом балу…

— Роооб, — отчаянно, взволновано протянула я,

нервно сглотнула. — Берн здесь?

— Нет, но наверняка, к самому концу заявится. Сама понимаешь, мало кто выдерживает этот скучный пафос и трехтонный пласт жеманности.

— А Жако?

— И Даниэль не видел. Да она и не любитель таких мероприятий. Так что вряд ли стоит ждать.

…

— РОДНАЯ!! Ах, вот ты куда… запропастилась.

— Здравствуйте, мистер Аварус.

— Доброго вечера, Пачелло. Чего скучаем?

— Мы не скучаем. Мы — в печали… самая прекрасная женщина, какую мне довелось повидать…. теперь и та… замужем…

(едко ухмыльнулся, вмиг обнял, обвился вокруг моей талии, прижал к себе)

— А как же? Я не мог упустить такой цветок.

— Лишь бы не убил своим ядом…

Вмиг обернулись на звук.

— Граф…

(манерно, слегка, натужно поклонился Гаеф)

— Аварус… Мадам…

(нервно сглотнула я; промолчала;

не дышу)

Короткий разворот — и пошагал к остальным гостям Берн.

— Граф де Геер! — вдруг резко, вполне неожиданно окликнул мой… "муж".

Замер, замер тот. Короткая пауза сопротивления, сомнений — все же обернулся.

— Да?

— Чего же Вы так быстро от нас ушли? Думал, пообщаемся… тесной, теплой компанией.

Поговорим на разные…. интересные темы…

(взгляд на него, взгляд на меня;

ухмыльнулся Геер)

— Простите великодушно, Аварус. Но мне, прямому потомку знатного графского рода Де Геер, неподобающе водить дружбу с личностями, подобным Вам и Вашему кругу. Так что вынужден откланяться и наконец-то уделить внимание своей даме.

— ЧТООО? — резкий шаг навстречу.

(не обернулся тот; проигнорировал — пошел прочь от нас)

— Гаеф! Успокойся! — живо отдернула я взбешенного назад.

— Ничего…. сука… — (едко зашипел в сторону Берна) — я с тобой еще разберусь. Свалит Совет, и ты у меня наешься яда.

* * *

— Ты что это надумала сделать? Напиться?

— Это — только второй бокал… вина.

— Быстро отставила. Мне не нужна неадекватная идиотка.

(нервно скривилась)

— Тут же уже всё равно никто ни на кого не обращает внимание.

— Я обращаю, ясно? Еще раз увижу, что принимаешь алкоголь…

— И что?

— Будешь долго у меня еще харкать кровью.

(разворот — и пошагал прочь)

…

Вот вам… и попытка забыться, сгладить, задурманить боль и ненависть к самой себе. Вот вам и месть, скрученная в огромный валун, и бумерангом отправленная восвояси…

Очередное "afterparty" обещало оставить неслабый, глубокий, прожженный след в моей гнилой жизни.

Глава Тридцать Четвертая

Нарочно. Естественно, нарочно этот ублюдок выбрал такое место, чтобы со всех сторон нас было отлично видно, а главное…. главное, чтобы Геер ничего не пропустил.

… и я готова была многое выдержать: его поцелуи, объятия, ласки…

Выдержать "адекватную" роль увлеченной дамы, изображение ответного восторга, желания, если бы…

… если бы, сам того не осознавая, Аварус не начал отчетливо вытворять трюки из моего далекого прошлого, невольно… вторить призраку Лорда.

…

Живо усадил себе на колени, прижал к груди. Нежные… приторно-гадкие движения… несмело убрал волосы назад, прижался, прилип… поцелуем к шее…

… а я, а я… невольно

прикипела взглядом… к глазам Геера.

Долгие, выжидающие секунды ментального сражения — и отвернулся, отвернулся раздраженно Берн, не вытерпев напора,

сделал нервный глоток виски.

Он думает, я сейчас над ним насмехаюсь? Издеваюсь? Наслаждаюсь его терзаниями?

Неправда… Неправда!

единственное, что сейчас чувствую, так это — неистовую боль. Боль за него, за… себя.

Боль от того, что натворила, во что влезла, и что теперь обязана… делать.

(зажмурилась, болезненно скривилась, закусила губу)

— Расслабься, Оливия. Я не хочу быть грубым с тобою.

Подумай о чем-нибудь приятном.

…

Например, о близких,

… которых ты сейчас так рьяно оберегаешь.

— Сука ты.

(едко рассмеялся, но затем вмиг его лицо ожесточилось)

— Но, но, девочка, — резко сжал мое бедро с внутренней стороны (едва сдержалась от крика). — Подбирай слова. Я с тобой панькаться не буду.

Вмиг разорвал мое и без того глубокое декольте, дерзко оголяя грудь.

— Послушная девочка… молодец, не надела бельишко… А там?

(смело проник рукой под платье) — Ммм…. Родная, а знаешь,

покладистой… ты мне очень даже нравишься.

Жадно, с животным голодом и нерадивостью, вмиг прилип своим слюнявым, мерзким ртом к оголенной плоти, исправно изображая из себя нежность, рисуя на коже своим скверным языком больные узоры. Руками, своими гадкими лапами этот ублюдок тут же пытался меня гладить, сдерживать, направлять, возбуждать, то "невольно" водя по спине, то жадно сжимая время от времени ягодицы, грудь…. а иногда даже пробираясь в запретные места.

Закрыла. Отчаянно закрыла веки я, изо всех сил пытаясь удержать слезы на глазах…. силясь не выдать себя окружающим…

… и глупое то усердие мое — вместо разражающегося ужаса выудить, вытянуть из "шизофренического" чердака "придуманного Принца", своего единственного и родного спасителя, любимого, благоверного. Усердие… представить, что ничего, никого вокруг (кроме нас с Берном) здесь нет…

Всё тщетно —

… кроме как прикосновений Лорда, прикосновений Аваруса…. я ничего не чувствовала.

Лекарство не работало, и я едва могла уже сдерживаться от истерики и рыданий. Жадно уткнулась носом в шею,

… слюнявые, на грани плача попытки целовать, ласкать, нежить — играть. Меня трясло, трясло от ужаса и психоза…

Душа моя… заживо истлевала.

Вдруг, недвузначные, напористые движения. Немного приподнял меня вверх и свободной рукой стал расстегивать свою ширинку.

Замерла, опешила я, поледенело всё внутри. Едва слышно, сухо, на грани шипения:

— Молю… Гаеф, не надо. Только не… это…

— Родная, не сопротивляйся — и нам будем обоим приятно.

— Прошу…

Резкий рывок — болезненно, грубо ворвался внутрь.

Вскрикнула, невольно вскрикнула я от шока и отвращения. Но он не останавливался…

Движения. Резкие, насильственные, болезненные движения — откровенней некуда…

Рассудок окончательно мой поплыл.

… зажмурилась, закусила до боли, до крови губы и тихо, беззвучно, без слез… заплакала.

Не дышать.

… лишь так можно было еще удержать в себе роль счастливицы, лишь так — можно было крик неистовый сдержать от сумасшествия, от жути и ненависти к самой себе…

… вдруг удар, резкий удар откуда-то сбоку — слетела, слетела… долой на пол. Попытки собраться, прийти в себя…

испуганно оглянулась.

… на полу, буквально в метре от меня, лежал обезглавленный Аварус.

Глава Тридцать Пятая

…

— Представьтесь, пожалуйста, Совету и Суду Вечных.

— Оливия Дюан. Приемленица Лорда Балдмера.

…

— И так, Вы признаетесь, что нарочно хотели спровоцировать схватку Графа Берна де Геера и мистера Гаефа Аваруса?

(неспешно повел "адвокат защиты")

— Нет.

…

Нельзя так категорически утверждать.

Всё было неоднозначным,

… и чего-чего, а непосредственной схватки,

убийства… я не только не хотела, но даже и не предполагала, что подобное может произойти…

— То есть, для Вас это было так — детские шалости?

— Наверно…

(зашумели, захохотали слушатели…)

— Тише. Тише.

Дальше, адвокат.

— Мадам Аварус…

— Прошу, — бестактно перебила я, — дайте высказаться.

— Хорошо.

— Слушаем, — поддержал "Судья".

— Да, я признаю, что сознательно вступила в фиктивный брак с мистером Аварусом…. преследуя лишь одну цель, как и сам Гаеф, — причинить боль, отомстить Графу Берну де Гееру.

У каждого были свои, разные причины…свое… "прошлое".

И я была так затуманена обидой, что… прежде, чем решиться на важный шаг, так и не удосужилась узнать целиком историю этих двоих. Мне было плевать на истинные поводы их давней войны.

… мне было достаточно и того, что они враждовали, и союз с этим человеком, вампиром…

— Вечным.

(спешно поправил меня Судья)

— … Вечным… Что союз с ним причинит неслабую боль Графу.

— Давайте для начала уточним, вы были с Берном де Геером любовники? Именно потому через ревность хотели отомстить?

— Фактически… да.

— Фактически да, фактически нет. Скажите прямо: да или нет?

(нервно сглотнула, короткий взгляд на Берна)

— Да. Мы были очень близки. Именно поэтому он позволял себе вмешиваться в мою жизнь, перестраивая всё под свой манер.

И я решила через ревность, этим поступком отомстить, раз и навсегда отбить желание мною командовать.

— И как воспринял новость Граф?

— По-джентльменски.

— Это как?

— Дав право решать мне самой, чего хочу. Он меня отпустил.

— То есть…. Спокойно, без угроз, эксцессов и прочих нападок, намеков на расправу?

— Так точно.

— И вам было мало, именно поэтому вы решили вместе со своим союзником заявиться на бал… и там спровоцировать Геера?

— Есть… еще кое-что,

… что важно знать.

Как уже было сказано, я не задумывалась до брака ни о причинах их войны, ни о последствиях. А потому даже не предполагала, что перепалки этих двух дойдут до такого.

Но когда стало известно, что именно совершил Аварус с сестрой Графа…

— Протестую, Ваша Честь! По тому делу до сих пор не установлено виновного!

(нервно скривился)

— Принимается.

— Ладно, Оливия, давайте, немного перефразируем Ваши слова.

… когда Вы узнали мотивы неприязни этих двух, убитого и подсудимого,

Узнали… что именно… ПРЕДПОЛОЖИТЕЛЬНО, по мнению того самого Графа, совершил мистер Аварус с его близким человеком, то…

— Поняла весь ужас ситуации. Остроту… происходящего.

Я тут же заявилась к Гаефу и потребовала развод.

(вмиг уставился на меня Берн, короткая дуэль взглядов, и отвернулся)

Он отказался…

Мало того, стал угрожать убить всех моих близких. Мать, брата.

— Марата Дюана, если Совет не в курсе. Он тоже один из нас. Вечный.

— Да… Марата,

и мою близкую подругу — Даниэль Жако.

— Смотрителя? — взволновано переспросил судья.

— Да. Именно. Моего Смотрителя, но прежде всего — самую близкую и единственную подругу.

Я не могла… рисковать.

— И почему же Вы сразу не обратились к нам за защитой? Ведь тогда всё могло быть по-другому…

— И что?? Все знают, что против Аваруса… никто не поможет.

(нервно скривился, раздраженно закатил глаза под лоб судья)

— Девушка… Оливия Дюан, попрошу впредь не собирать слухи и не клеветать на Совет и Суд Вечных. Мы, прежде всего следуем Закону, а потому никто у нас не имеет привилегий над другими.

(нервно сглотнула: да, да, так и поверила)

— В общем, неважно. Я боялась. Я ОЧЕНЬ боялась… за жизнь своих близких, а потому поддалась игре.

— Аварус Вам только угрожал… или…

(спешно продолжил адвокат в попытках вывести меня в правильное русло)

(нервно сглотнула)

— Несколько раз избивал.

(нервно закусила нижнюю губу от боли… до крови)

А на балу,

… вернее, после бала, на вечеринке…,

где всё это и произошло,

… под моральным и физическим давлением, принудил…

к интимной связи,

которая впоследствии и стала причиной убийства Аваруса.

— То есть… Вас изнасиловали на вечеринке при всех?

(спешно переспросил адвокат)

Несмело подвела я глаза. Описала круг по залу, избегая взгляда Геера…

— Можно и так сказать.

— ПРОТЕСТУЮ!.. Ваша честь…

— Что уже?

— Девушка сама не уверенна в своих словах. И потом… как можно было изнасиловать… в присутствии сотни других Вечных, да так… чтобы никто и не заметил того?

(нервно сглотнула;

короткая пауза, глубокий вдох — и, нахально перебивая чужой разговор, спешно затараторила я, хватаясь за слова, как за спасательный круг)

— Как… как? Я же уже объясняла. Я вынуждена была притворяться, играть… роль, иначе бы сразу поставила под удар моих близких,

да и потом, выдай себя, что эта тварь… меня

— Попрошу без оскорблений и называйте конкретные имена.

— Простите.

… и, понимая, что если выдам себя, дам понять Гееру, что у него на глазах меня насилует Аварус, то схватки не избежать. Не избежать брани…. кровопролития.

— Так Вы знали, что Берн наблюдает за вами?

(нервно зажмурилась, пристыжено опустила голову)

— Естественно. Именно таков был план Гаефа.

Максимум боли.

— И Вас… насиловали, а Вы исправно изображали удовольствие??

(едко захохотал Обвинитель)

— ДА НИЧЕГО Я НЕ ИЗОБРАЖАЛА!!!

(нервно дернулась, вскочила с места, немного подалась вперед)

Я ПЫТАЛАСЬ ТЕРПЕТЬ, ПЫТАЛАСЬ НЕ ЗАВЫТЬ ОТ ШОКА И УЖАСА!

(схватили, оттянули меня назад, усадили в кресло)

ПЫТАЛАСЬ ЕСЛИ НЕ СОЙТИ С УМА, ТО — СДОХНУТЬ!

— Спокойнее, Оливия Дюан. Мы все всё прекрасно понимаем и без крика и истерики.

— А я нет, Ваша честь,

(снова встрял Обвинитель)

Как мы можем доверять этой женщине, когда судя по некоторым данным, ее и Лорд Балдмер "насиловал"? Причем весь год до обращения, а затем… вдруг, расщедрился и жертву свою, с ее драгоценном братиком, о котором уже упоминалось, Маратом Дюаном, обратил в себе подобного, фактически уступив им свою жизнь.

Девушка, вероятно, просто сама не может дать определения, где она сама идет на связь, а где ее…

— СУКА, Я ТЕБЯ ЗАВАЛЮ СЕЙЧАС, ЕСЛИ ТЫ НЕ ЗАТКНЕШЬСЯ!!!!!!

(дернулся, кинулся Берн на него, но вовремя, буквально уже в метре от "Обвинителя", того перехватила охрана…)

— ОТПУСТИТЕ!

Я… проучу тебя… ублюдок, как гниль свою… сучить.

— ДЕРЖИТЕ СЕБЯ В РУКАХ, ГРАФ! Иначе… придется вывести из зала!

А Вы, сер Мерчик… действительно, не перегибайте палку. Если девушка сказала, что ее принуждали, то так и будем воспринимать заявленное. А то, что было у нее прежде с Лордом…. здесь никак не вяжется.

Да, собравшиеся не заметили фактического преступления у себя под носом, но…

Принужденные самоубийства тоже бывают… без участи "палача". Главное, правильно обставить жертву, где нужно и как нужно надавить морально на потерпевшего.

— Спасибо…

(едва слышно прошептала я)

— Ладно, более менее разобрались с этим.

(дальше повел судья)

Поняли, историю и подводки этого преступления.

Давайте… кто там второй свидетель со стороны защиты?

— Даниэль Жако.

Глава Тридцать Шестая

…

— Я, Даниэль Жако, подтверждаю, что до того момента, пока сама лично не рассказала, что произошло между Графом де Геером и мистером Аварусом, Оливия Дюан о истинных причинах ненависти убитого и подсудимого не знала.

И да, этот разговор состоялся уже намного позже тайного оформления брака и момента оповещения Берна о содеянном.

— Ясно. Спасибо.

— Подождите, адвокат.

Я пришла сюда, в качестве свидетеля защиты, не только ради этого заявления, подтверждения,

но и…

(нервно закусила губу, пристыжено опустила взгляд;

долгая, немая пауза, и наконец-то глубокий вдох, взгляд вперед — выдала)

— Я поддерживаю слова Оливии Дюан, что выступить…. открыто заявить о нападках, домогательствах, угрозах… и фактах изнасилования, содеянных Аварусом, пусть даже и обратившись непосредственно в Совет, было страшно. И… опасно.

Да. Будучи в свое время любовницей Графа де Геера, сама не раз попадала под жестокий пресс Гаефа, в том числе — и принуждение к интимной связи.

— ЧТО???

(неистово зашипел Берн, вновь сорвался с места — спешно охрана прибила его за плечи, усадила назад;

зашумел зал)

— Рассказать, пожаловаться самому Гееру — означало… напрямую начать войну, дать повод к смертельной стычке этих двух. Я не могла… и не только из-за Закона, но и… из-за трусости, что может погибнуть мой Берн.

Давление Аваруса — это главная причина, по которой я разыграла очередной скандал, собрала вещи и ушла.

Совет. Суд.

Гаеф Аварус — это не тот, о котором стоит так печься.

Вечные, с момента основания Клана, возведения Законов в "каноны прописных истин", всегда пытались отстоять справедливость. А эта личность — лишь разрушала всё.

* * *

— Совет и Суд Вечных постановил:

Графа Берна де Геера признать виновным в преднамеренном убийстве Гаефа Аваруса, но учитывая все обстоятельства…

Да, мы — не человеческий суд, не суд Смертных, но тоже умеем понимать и признавать ошибки как чужие, так и свои.

Берн де Геер приговаривается к десяти годам лишения статуса Смотрителя, с последующей возможностью пересмотра.

Дело о убийстве Литисии де Геер вновь принять на рассмотрение.

Оливия Дюан, учитывая явку с повинной, раскаяние и моральное принуждение путем угрозы смерти близких, приговаривается к Условному наказанию. А значит, в следующий раз, когда Совет вновь увидит в Вас, Оливия, угрозу покоя и правопорядка в мире Вечных, будете незамедлительно преданы Смертной Казни.

Даниэль Жако… приносим свои извинения и соболезнования.

Но впредь бы просили больше доверять Совету… и рассчитывать на нашу помочь в любой ситуации. Лично к Вам мы давно уже присматриваемся…

…

— Заседания объявляется закрытым.

…

— Дани!

(кинулась я к девушке,

но та тут же вырвалась, проворно выскользнула из моей хватки… — и убежала прочь)

Берн… Берн ее перехватил у входа, сжал, прижал к своей груди.

Жадные, больные поцелуи… в щеки, губы… шею…

… а на меня даже взгляда не бросил. Разворот, и в обнимку с Жако, вышел долой из зала…

…

— Лив…

(живо обернулась я)

— Марат?

— Сестренка, не плачь.

— Да не плачу… так, свет здесь дурной, вот и глаза болят, слезятся.

(нежно обнял, привлек к себе;

поцеловал в макушку)

— Всё у нас будет хорошо.

— За что мне такое?

— Ничего… мы переживем.

Я больше никому… никогда не позволю тебя обидеть.

Слышишь?

Глава Тридцать Седьмая

А Берн действительно… исполнил свое слово.

Даже не смотря на все признания… и покаяния, он меня не простил.

Как и не простила Жако.

Моя жизнь снова развернулась на сто восемьдесят градусов, сменив все декорации, и распугав героев.

Впервые в жизни мы стали с Маратом очень близки, но а в остальном…

Как говориться, мир полон слухов, а потому… не осталось тайной для меня то, что Берн и Дани снова были вместе. Правда, недолго, несколько месяцев — и она ушла.

Причины сего поступка мне доселе не известны.

И снова наш Геер взялся за старое — девочки-припевочки, и едва ли не каждый раз — новая…

Да плевать на Берна. Плевать вообще на всех мужиков.

Табу. Самое настоящее и жестокое, на какое только способна женщина.

Хватит, хватит с меня этого дерьма. ХВАТИТ!!!

Помнятся мне слова Омара Хаяма: уж лучше голодать, чем что попало есть;

и лучше будь один, чем вместе с кем попало.

Вот так и я поступила, пошла по этому принципу.

Снова с головой в работу, в дела, учебу. В общем, что угодно, лишь бы забыть, что такое "личная жизнь".

… и что Геер существует.

… официально с Дани мы всё еще оставались партнерами, но она так и не заявилась ни на одну встречу, конференцию, не отвечала на звонки, факсы и прочую лабуду. Фактически, дала понять, что готова отдать всё — лишь бы никогда меня больше не видеть.

Спасибо. Сыты уже подарочками…

А потому отослав вполне вразумительное письмо и связавшись с ее бухгалтером и адвокатами, быстро развалила все, распродав и поделив на части.

…

Марат.

Малой после моего суда поспешно продал яхту, наконец-то отрекшись от отшельничества, и мы укатили на историческую родину, родину наших бабушек и дедушек.

Выбрали вполне незаметный, но и не маленький, город, да осели там…

Естественно, что-что, а ужиться вместе так и не смогли — разные квартиры, разный круг общения… и редкие встречи. Но, как бы там не было, он был рядом. Всегда. В любой момент… дня и ночи готов прилететь, прибежать на помощь.

Открыли на двоих собственное дело. Ночной клуб, а дальше все так понеслось, закрутилось… и в ходе немалых ссор разошлись по своим углам.

Марат — продолжил работать над прежней идеей, а я — занялась салонным бизнесом.

…

Лет пять еще был какой покой, Геер злился, но, не имея власти, тихо сидел "дома" и не высовывал нос. Но не быть моему графу (как он там говорил) прямому потомку знатного рода де Гееров, если бы уже через четыре с половиной года его не возобновили в полномочиях, вернув прежнюю "территорию".

Пересмотр дела о Литисии так и не дал результатов. Слишком много времени утекло, да и потом… виновник мертв. Что еще нужно?

И шел бы год за годом, плыла дальше наша "вечность" спокойно, если бы моему Берну, изголодавшемуся за ощущениями важности и всемогущества, не стало скучно без меня.

И…

что, что мог cделать мне? Мне… живому трупу, отшельнику среди толпы.

Ничего,

Ни-че-го!

Не было… за что мог бы укусить, ущипнуть или, в конце концов, размазать по стенке.

Вот тогда и пришла в его голову умная, гадкая, подлая мыслишка. Мой брат. Мой драгоценный Марат Дюан, его же подопечный.

Мелкие нападки, уловки, опрыскивания ядом, а затем и вовсе явная Война.

… развалил важную сделку Марата и столичного бизнесмена (по окончанию которой бы Дюан стал владельцем целого клуба, еще одного), рассорил с компаньоном, увел невесту — Женье (хотя та еще сука корыстная, та еще шлюха), а затем добрался и… до Патти.

Единственное, достойное, искреннее счастье, которое улыбнулось Марату, и то попытался уничтожить.

…

Ну. И чего ты добился всем этим, "любимый"? До чего мы докатились с этой "игрой"? А?

Сижу я сейчас в самолете, лечу, чтобы затеряться от всего "былого" мира, убегаю от смертной казни.

Завтра очнется Патти — и откроются все карты.

Совет незамедлительно примет решение о моем уничтожении.

Если повезет — сразу же, на месте, быстро и безболезненно,

а нет — еще тонна гадких издевательств, мучений — но один итог.

Верю ли я в то, что смогу улизнуть? Второй раз увильнуть от ответственности?

Нет. Нет, конечно.

Да и вообще, до сих пор поражаюсь, как все… обошлось с Маратом.

— Мисс, может… принести выпить чего?

— Шампанское, будьте добры…

Отпраздную последние… свои денечки.

Глава Тридцать Восьмая

Ненавижу длительные перелеты…

Долгое нахождение в одном месте, в замкнутом пространстве, без дела, да еще в скучной компании людишек — это нечто. Я едва уже сдерживаюсь от истерического крика. Вулкан накануне извержения — тихо курит в сторонке.

Спешные попытки отыскать правильный путь… — и добралась наконец-то до транспортной ленты.

… минута… десять, двадцать…

Час…

— Какого черта??? Где мой чемодан?

— Успокойтесь, мисс. Всё будет в порядке. Может…

— КАКОЕ "В ПОРЯДКЕ???"

— Мы отыщем Ваш багаж.

— Издеваетесь?? И когда сие чудо случится??

— Подождите, может… он еще здесь, а Вы его просто пока не заметили, — вдруг встряла в наш разговор какая-то бабулька. — У меня так уже раза три было. Думала уже всё: пиши пропало, а он потом… бах — и появился. Сама не доглядела…

(смотрю, смотрю на нее округленными глазами,

… невольно перебираю гадкие, подлые мысли)

А раз даже… просто… забыла, что не с красным была, а с зелененьким, и… дурочка, всё это время выглядывала не тот, который нужно…

— Женщина! ЧТО ВЫ НЕСЕТЕ?? Какой "зелененький"????

Я еще в здравом уме! И нет у меня Вашего склероза!

— Девушка, прошу… успокойтесь…

— Да… да ты нахалка! Как ты со мной разговариваешь??? Нет у меня никакого склероза!

— Я нахалка? Я вообще Вас трогала? Чего лезете в чужой разговор??

— Родная, что лучилось?

(вдруг резко прострелил этот звук по всему позвоночнику, эхом разлетаясь и разбиваясь в каждой клетке)

Испуганно обернулась.

Будто кто жидким азотом окатил с головы до ног.

Замерла, не дыша.

Еще шаг… и застыл рядом со мной,

Обнял, нагло обвился вокруг талии и жадно прижал к себе.

— Берн?

— Что здесь происходит, котик? Чего кричишь?

— Да… багаж свой потеряла она, — спешно ответила за меня бабка.

(нервно, по-рыбьи, глотаю воздух,

язык онемел, да так что едва могу им воротить)

— Ты… ты что здесь делаешь?

(единственное связное предложение, на которое я сейчас способна была)

— А разве не рада меня видеть?

(едко ухмыльнулся)

(нервно сглотнула)

— Геер…

(хмыкнул, на мгновение отвел взгляд;

долгая пауза —

но сдался, продолжил)

— Узнал, что ты в такую даль собралась. Вот и решил составить тебе компанию.

И вообще, говорят, в здешних местах небезопасно. Так что одну свою благоверную не мог отпустить.

(на лице моем немой шок, и даже ядовитые железы пересохли)

(нервно сглотнула, и снова молчу: больные внутренние перепалки,

на весах "за" и "против")

— И да, кстати. Багаж… Это я его забрал. Хотел помочь. Но пока пошел тебя искать, желал встретить, ты… родная, уже сбежала. Глупо разминулись.

— Берн. Что… ты… здесь… делаешь?

(рассмеялся, желчно рассмеялся)

Вдруг рука его живо скользнула по моей спине, подбираясь от поясницы к шее, грубо сжал за затылок —

насильно привлек, притянул к себе и едко прошептал на ухо:

— Ты думала, я не догадаюсь?

Тот, кто знает тебя… лучше всех остальных.

Сладкая, да если бы Патриция по-настоящему умерла, то не Марат бы на меня кинулся на кладбище в попытке убить, а ты… Ты, родная, тут же попыталась вытянуть из меня душу.

А значит… значит, вывод один: очень скоро наша девочка воскреснет.

Я прав?

А раз в тот момент, когда Грэм в больнице кончалась, братик твой бездушно пришивал ее жениха, то… это наглое дело — твоих ручонок.

Ну? Что молчишь?

Неужели попытаешься спрыгнуть на дурочку??

— Да пошел ты!

(нервный рывок — отпрянула, вырвалась из хватки его)

Ядовито рассмеялся Берн. На мгновение опустил глаза в пол, а затем снова уставился на меня.

— Вот так всегда…

Взгляд, растерянный взгляд по сторонам. Секунды рассуждений — и что было духу, дури и злости… резко сорвалась с места,

побежала, галопом помчала в толпу я: затеряться, спрятаться, удрать к чертям собачьим.

* * *

(Берн)

— Кто бы сомневался…

— Неадекватная какая-то у Вас жена.

(брюзгливо прорычало мне в спину глупое создание)

Разворот.

Старушенция… Пардон, Леди в преклонном возрасте, сейчас явно закатила свои сандалии на пьедестал и усердно стала изображать богиню.

— Мадам,

У нас это — семейное. Так что… будьте поосторожней в своих выражениях.

Дерзкий разворот — и пошагал я искать свою сумасшедшую.

Глава Тридцать Девятая

* * *

Нагло, по-хамски впрыгнуть в такси, нервно всучить деньги и едва ли не криком… "попросить" доставить меня до автовокзала…

Ближайший рейс и желательно на максимально дальнее расстояние.

…

Черт. Вот это… попала я. Нет, не зря вампиры рьяно избегают поездок в общественном транспорте. Мало того, что вся и так на нервах, дык еще, казалось, едва ли не каждый из пассажиров пытался меня добить своей нелепостью.

То эта парочка…. сзади сидящая, возомнила себя в ресторане: спешно принялись приговаривать какие-то ужасного запаха, вони, яства, при этом смачно чавкая, плямкая, отрыгиваясь и икая.

… то малой идиот, что впереди, включил едва ли не на всю громкость в своем плеере ужасную, нет… просто какофоническую, музыку, а затем стал "перекрикивать" певца своим мугыканьем.

Что уже говорить о перегаре некоторых мужчин, запахе "недельной" немытости, грязной, потной одежды и прочих ужасных "ароматах"?

Все это буквально разлагалось внутри меня под давлением невыносимой жары, постоянного шума и навязчивой, четко уловимой барабанной дроби возбужденных сердец…

Пить. Ужасно хотелось пить, а единственная моя "легальная" порция — сейчас в чемодане, в руках у Берна…

…

Истерика накатывала на меня все сильнее и сильнее, заставляя фактически дрожать от желания кого-нибудь прикончить.

Долгие минуты, перетекающие плавно в часы.

И хоть попутные остановки, города (где помалу, но все же окончательно нас покидали кое-какие пассажиры)… давали надежду на скорое облегчение, да ситуация становиться лучше явно не спешила.

…

Еще немного — и рядом сидящая женщина взволновано заерзалась, задергалась, жадно пытаясь привести себя в порядок, в приличный вид, схватила удобнее ручную поклажу — и встала. Короткими, но напористыми, "перебежками" добралась до водителя.

Остановка — и очередная потенциальная жертва… осталась позади автобуса.

Живо раскинулась, разлеглась я на два кресла, внимая своей маленькой, но вполне сладкой, свободе…

…

Вдруг резкое движение — и тут же рядом со мной приземлился, плюхнулся в кресло, незнакомый мужчина (перекочевал откуда-то с задних мест).

Окатила я его взглядом негодования.

… промолчала. Спешно отодвинулась и отвернулась.

— Простите, девушка…

(выжидающая пауза, желание ответной моей реакции —

нехотя перевела на него взгляд)

— Да?

— … А можно с Вами познакомиться?

(нервно скривилась; глубокий вдох)

— Простите, но я сейчас не в настроении.

(нервно хмыкнул,

немного помолчал)

— А что такое? Что-то случилось? Может, я могу… как-нибудь помочь?

(нехотя повернула голову в его сторону вновь)

— Нет. Спасибо.

Больше всего, чего я хочу… так это… спокойно… добраться до места назначения.

— И долго Вам еще ехать?

(нет, точно издевается)

— Конечная. Я выхожу на конечной.

— Ясно…

…

Девушка…

— Черт. Мужчина, неужели не видно, что я не расположена к разговорам? А?

— Простите.

(живо отвернулся, облокотился на спинку кресла — но буквально не прошло и минуты, как тут же встал… — пошагал назад, вернулся на свое прежнее место)

Идиот.

Ну…. и слава Богу,

… одним трупом меньше.

* * *

Очередная остановка. Очередной вокзал.

Черт, как назло, водитель тут же спешно покинул салон и убежал в неизвестном мне направлении (видимо, невтерпеж).

— Простите, а Вы не знаете, как долго тут будем стоять?

(рисуя жеманную любезность, обратилась я к женщине, сидевшей у дверей)

— Да минут десять-пятнадцать точно.

— Спасибо…

(благодарно улыбнулась я — и тут же выскочила наружу)

Подышать свежим воздухом. Немного остыть, прийти в себя.

А лучший вариант — отыскать уборочную и там умыться, окатить себя холодной водой.

…

Щелкнула дверь.

(от неожиданности даже передернуло)

Живо обернулась.

(радом со мной застыл тот самый (из моего автобуса) назойливый тип)

Уверенное движение — и провернул барашек замка.

— Не поняла…

— Здравствуй, красивая, еще раз.

— Вы… разве не заметили, что это — женский туалет?

— Не строй из себя дуру.

Резкое движение — и тут же приставил нож к моему горлу

(невольно запрокинула я голову назад, взволнованный взгляд в глаза)

— Наличку, телефон и золото… быстро на базу.

(бегло пробежалась глазами вокруг, по тесной комнатке)

То, что мы оказались здесь, наедине, взаперти…. если честно, даже не знаю, кому больше на руку: ему, грабителю-ублюдку, или… мне,

… кровососу.

Резкий рывок, точное движение — и выбила долой глупую железяку из рук (зазвенело где-то там внизу, испуганно выплясывая на кафеле, лезвие). Вмиг прибила к стенке погань, грубо, болезненно сдавила рукой за горло.

— Молчать, гнида. Не издавать ни звука.

…

Нет, не спешите звонить в Общество защиты животных.

Выжил этот гад, выжил…

просто пришлось немного покопаться в его голове,

… взыскать красненькой за потрепанные нервы, и затем спешно отправить восвояси.

* * *

Мать твою! Опоздала. ОПОЗДАЛА!!!

Из-за этого сукиного сына… я опоздала на автобус.

Нет. Да что за день такой мерзкий? А???

Оставаться в этом провинциальном, не более ста тысяч человек численности населения, городке — глупо, и даже опасно.

Черт, и какой нужно быть идиоткой, чтобы все свои деньги упаковать в чемодан, а с собой взять только на "мелкие" расходы??

Убить, убить мало себя за это! Прибить, как шавку подзаборную…

А еще документы. Мои старые, настоящие, документы — всё, всё там… с собой же только подделка на имя "Жаклин Отей".

…

Поймать попутку — и попытаться убраться отсюда вон.

— Здравствуйте, а не подкинете… до…?

— Конечно, с радостью…

* * *

— О, а это не Ваш автобус?

Авария… что ли…? Сбили…

— Где? — растеряно оглянулась я по сторонам, невольно сражаясь с легкой дремотой, оцепившей мой разум.

— Да вон… впереди… на обочине. Автобус и черная иномарка.

Немного сбавил скорость, плавно подкатил к "скучающим", и едва, было, вовсе не остановился, как я, наконец-то полностью осознав всю представленную картину, испуганно завизжала:

— ЕДЬ! ГОНИ, МАТЬ ТВОЮ!!!!

(вмиг свалилась, сползла вниз, разлегшись на сидении)

Растерянный, взволнованный…. мужчина всё же спешно подчинился…

(не желая привлекать внимание, медленно вновь набрал скорость — и скрылись с того жуткого места долой)

Берн. Я узнала этого гада, расхаживающего в недоумении возле автобуса… и… ищущего меня.

Глава Сороковая

Что не говорите, а иногда… во мне всё-таки можно заметить задатки совести.

Не смогла, не смогла я доброго водителя, согласившегося без всяких плат (да, да… и без пошлых намеков) подбросить меня к указанному месту, нахально "посвятить" в свои нужды.

Так обошлась: нашла другого, случайного богатенького засранца и раскрутила его "нежным", пристальным взглядом на неслабую сумму.

Зайти в магазин, купить кое-что из продуктов (да, да, пора вспоминать, как это жить…. растягивая голод, периодичность питания до приемлемых интервалов), купить краску для волос, расческу, зубную пасту со щеткой, и отправиться в отель.

Небольшая комнатка, с не очень вдохновляющей обстановкой, зато с крышей над головой и теплой, более-менее мягкой, постелью.

Принять душ… после тяжелого, бешеного дня… и…

Черт, всегда клялась, что не буду блондинкой. Что бы не случилось, никогда не "облачусь" в этот цвет (родной хоть и русый, но вот уже лет двадцать пять как я брюнетка).

А теперь — увы…

… о, мама дорогая!!! и это — "ванильный крем"? Да что они курили??? Более рыжей лахудры я не видела на всем белом свете.

Черт. Черт! ЧЕРТ!!

Ублюдки…

Ладно, плевать на всё. Что есть то есть.

… быстрее бы завалиться спать.

Надоело всё!

Резкий, злобный удар ногой в дверь, пнула полотно от себя — и неспешно выплыла, вывалилась наружу.

— Что ты сделала со своими волосами??

Испуганно обернулась я.

(Геер в этот миг, не меньше меня, удивленный, сделал спешный шаг ближе… и, невольно скривившись, робко дотронулся к моим локонам)

…

(нервно сглотнула;

секунды на осознание — и живо отдернулась в сторону,

покрепче замоталась в полотенце…. еще мгновение — и решилась на единственный вопрос, который только мог сложиться в одно целое в моей затуманенной голове)

— КАК???

Как ты меня нашел?

— Сладкая… Сердцем учуял. Сердцем…

Черт, я в шоке.

Додумалась же…

(снова попытка взъерошить мои волосы, словно желая сбросить пелену абсурда)

Дорогая, даже зеленой, или лысой, я узнаю тебя среди толпы.

Больше так не чуди. Ясно?

(взволновано забегали глаза мои по комнате;

… Лив, соберись!.. нужно что-то делать!)

Уткнулась, уткнулась взглядом в…

Чемодан. Мой… чемодан (тот самый), он стоял у выхода.

— Думал, тебе еще пригодится.

(подметил мою немое удивление Геер)

Так. Глубокий вдох — "жабры" спрятать, а вместо слюны — накачать яд.

Резко обернулась. Взгляд в глаза.

— Как ты меня выслеживаешь, Геер??

(рассмеялся)

— Да уж… ловко ты меня провела с автобусом. Не думал, что догадаешься…

— Берн.

Скривился. Разворот — и неторопко присел в кресло.

— Одевайся, сладкая. Я в этом гадюшнике не останусь.

(нервно скривилась, закусила губу)

…

— Так, может, Вы, граф, выйдете, или мне прямо здесь переодеваться, при Вас?

(расхохотался)

— Черт, Лив… а что я там не видел? А?

— Придурок!

(ухмыльнулся;

скользкий взгляд тут же сплыл по моей груди к ногам)

Резкий шаг вперед — и, схватив, гневно сдернув свои брюки с футболкой со стула, я тут же направилась в ванную.

Но не успела и коснутся ручки двери, как тут же уже вырос Геер подле меня, преграждая путь.

— Не-а. Размечталась. Здесь переодевайся. Хватит уже с меня за тобой гоняться.

— Там же даже окна нет.

(коварно ухмыльнулся)

— Да мне пофиг.

— Ты чё… больной? — нервно дернулась, попытка прорваться, открыть дверь, но тут же перехватил, обнял, сжал за плечи…. заставив тем самым застыть на месте. — Переодевайся здесь. Я не шучу.

Не переживай, смотреть не буду.

— Да ты что??

— Да.

(короткая, рассудительная пауза)

— Хотя… я тебя понимаю.

(попытка уколоть больнее)

Одинокий, старый дед… Кроме как фантазировать, фантазировать… и еще раз фантазировать, ничего не остается. Что нам, бедным красавицам, разве в тяжесть благотворительностью немного позаниматься?

Смотри, развратный ублюдок, пусть повылазит. Может… хоть так осчастливлю твои… одинокие ночи, приходя в пошлых фантазиях.

(резкий шаг вперед — бросила одежину на стол)

Долго, долго молчал Геер, наблюдая за моими движениями, а потом, словно очнулся, фыркнул…

— Дура.

Отвернулся…

И тут, тут ко мне пришла… гениальная мысль.

Неспешно стянула с себя полотенце. Прошлась по комнате, открыла свой чемодан. Белье… выудить оттуда свежее белье, и приняться… медленно, насколько хватит моего мастерства "ненавязчиво" рисовать картину соблазнения, стала натягивать всё на себя: кружева, брюки…

Заметил,

… заметил, кобелина…

Пристально стал следить за всеми моими откровенными движениями…

… продела через голову кофту, и… едва уже попыталась спрятать окончательно свою срамную наготу, как тут же прильнул, спешно обнял меня, прижал спиною к своей груди, и… нежно ладонями обхватил, сжал мою грудь.

Застыла, застыла я… изображая… "невольное наслаждение".

Ох, черт, чуть не подавилась своей яростью, не похлебнулась ядом. Едва, едва, мама дорогая, сдерживаюсь, чтобы не засадить ему в челюсть.

Сжала, сжала я его кисти, нарочно заставляя отчетливей меня почувствовать, расслабится,

… вожделенно застонала.

Буквально… секунда — и тут же поддался, повторил мое движение: руки сжались еще сильнее, нагло, грубо пронимая болезненной страстью.

Разворот — взгляд в глаза…

Ухмыльнулась…

— А ты всё тот же… неисправный, наглый, развратный тип.

— А ты по-прежнему трепещешь от моих ласк.

(хмыкнула, несмело улыбнулась;

приблизилась, "робко" приблизилась своими устами к его губам — замер, не дыша)

(вдруг рассмеялся; невольно отстранился на миг)

— Ты знаешь… Лив, у меня уже рефлекс, на тебя, как у самца черной вдовы. Только получу ласку, тут же хочется бежать прочь, иначе накроет…

(рассмеялась, захохотала я…

смело, нагло притиснулась, прилипла поцелуем к губам — секунды сомнений… и поддался… — ответил)

Нежные, пульсирующие касания, нежности, и было уже стал "распушивать" свой напор, как тут же я отступила.

Тихий, нежный…. полный отборного яда, шепот:

— И не зря.

Удар, резкий, яростный, со всей ненавистью и гневом…. в пах, и тут же кинулась бежать…

Закричал, застонал, согнулся вдвое мой мальчик.

Выпрыгнула из окна…

Отбежала. Отбежала я на безопасное расстояние — взволновано обернулась на миг.

Стоял, стоял скрюченный у окна мой Граф.

Дерзкий, смачный, грубый непристойный жест… и тут же поцеловала свой средний пальчик, отмахнув в его сторону…

Глава Сорок Первая

Бежала, бежала я галопом, как еще никогда. Знала, знала, что похлеще любого Маньяка чудовище мне наступает на пятки. И если не яростный гнев обрушится в виде дерзкой расправы (что вряд ли), то, что-то еще хуже меня ждет: едкие, желчные пытки…

Правильно,

правильно… кто, как не этот гавнюк, знает меня лучше всех. Все потайные страхи и фобии… желания и мечты.

И как играюсь я с ним, так и он сам может в любой момент сыграть со мной, вот только заплачу, дура, совершенно по другим, намного выше, совершенно неприемлемым, ставкам.

Удар, резкий удар сбоку — и повалил меня на асфальт.

— ОТВАЛИ!!!

— Ты… ты… — сквозь смех и задышку пытался говорить Геер, — ты думала, что быстрее меня?

Развернул, раскрутил, уложил на спину… к себе лицом, навалился сверху. Прибил мои руки к земле.

— Смирись, девочка. Если я взялся за тебя, то улизнуть не сможешь.

— Неужели?

(попытка снова врезать по "больному" месту, но тут же отдернулся, перевалился так, что больше никак уже не смогла пошевелить ногами)

— И что дальше? Ты меня на привязь посадишь?

— Угадала, сладкая. Угадала…

— ЧЕГО???

Вдруг резко отдернулся. Высвободив одну руку, тут же нырнул себе в карман. Не сразу заметила шприц в руках.

— КАКОГО??

… тщетная то была попытка… отбить удар. Взмах… и игла успешно впилась в мое тело…

Стемнело, буквально за секунды стемнело в глазах.

* * *

Проснулась, очнулась я… не сразу. Звуки, притушенные, запутанные,

… яркий свет в глаза, да так резал…. что едва могла что видеть. А в голове, в голове такой кавардак, что спьяну я мыслила трезвее.

Тело… тело налилось свинцом, и я едва могла пошевелить конечностями.

Черт! Что это?

— Сукин сын, ты что сделал?

— Что? Наручники жмут?

(едко прошептал Берн,

несмело присел на край кровати, глоток виски и уставился на меня)

Резкий рывок, попытка вырваться из "цепей", разорвать оковы — но ничего, ничего не смогла сделать…. кроме как причинить сама себе дикую боль.

Завыла, заайкала я…. невольно повалившись к спинке кровати.

— Что со мной, урод?? Что ты сделал?

— Я умерил твой пыл, сладкая. Теперь в тебе от Вечного, разве что молодость, регенерация и жажда крови.

— Что???

— Зато больше не будешь брыкаться.

— СВОЛОЧЬ!!!

Попытка приблизится, как следует пнуть ногами в Геера, но… черт… ничего, кроме как боли себе… вновь не причинила (даже и на дюйм не сдвинулся).

— СУКИН СЫН!

(спешно отставил стакан в сторону;

театрально подкрался, едко ухмыляясь,

повис надо мною)

— Как же мне нравится, как ты всё время пытаешься уверить в том, что ненавидишь меня. А на самом деле, ничего, кроме как на детские козни в мою сторону, не способна.

А всё почему?

(игриво дрогнула его бровь; улыбнулся)

Поцеловал, нежно коснулся моих губ,

застыл на мгновение.

Рьяный, бешенный укус тут же последовал, едва оторвался он на короткое расстояние.

Рассмеялся, рассмеялся Берн.

(спешно облизался)

— Сладкая, не заводись.

(отстранился, торопко слез с кровати… взял с тумбочки свой стакан и пошел по новую порцию спиртного)

— Урод!

— Да, да… Обзывай меня, обзывай. Мне давно уже наплевать на твои слова.

(нервно скривилась;

короткая пауза выжидания — и задергалась, запрыгала я на месте)

— Освободи меня, осел!

— Ни за что на свете. Как сказала одна женщина, ты — неадекват.

— ЧТО??

— Что слышала. Неадекватная личность.

— А ты — адекватная??? ДА???

Вырубил меня, припер непонятно куда (невольно осмотрелась по сторонам), раздел, а теперь…

— А теперь что?

(замер, уставился в глаза)

— Почему я голая??

— Ты не голая. Ты в белье.

— Ну, спасибо, мать твою. Спасибо.

КАКОГО ХЕРА, спрашиваю, Я ГОЛАЯ??? И МОКРАЯ???

— Под дождь попали.

— ЧЕГО??? КАКОЙ ЕЩЕ ДОЖДЬ??

— Самый обычный, — (короткий глоток… и снова взгляд на меня). — Не хотел, чтобы влажная одежда разъедала тебе кожу. Но вот дальше раздеть не решился, иначе сразу понапридумываешь всяких пошлостей.

— ЭТО Я ПОНАПРИДУМЫВАЮ???

— Ну так…

Нет, я понимаю, даже… уверен, что этого тебе бы хотелось: чтобы я воспользовался ситуацией. Но, прости, не так воспитан.

— ДА ТЫ ЧТО??

— Угумсь, — и снова глоток.

— УБЛЮДОК!

— Да, да. Я такой. Кричи. Кричи… знаю, ты от этого заводишься.

— ЧТОООО???

(вмиг прильнул, шепот, обжигая губы)

— Возбуждаешься, говорю. От того, что меня унижаешь, оскорбляешь…. а я сдерживаюсь, прощаю… Терплю.

Это тебя очень заводит.

(плевок, смачный плевок в рожу)

— Остынь, Казанова.

Ты меня явно не волнуешь.

— Неужели??

(провел, провел рукой между грудью, по животу, вниз)

Тогда почему кожа гусиной становиться, дрожишь, нервно дышишь от моих прикосновений?

— Противно, Берн. Мне просто… противно.

— Неужели?

(опустился, прильнул на расстояние вдоха губами к моему соску и замер)

И сейчас противно?

— Да.

(лизнул, коротко лизнул его и тут же отпрянул назад, перекатился на бок и встал с кровати)

Жаль…

— Подонок!

(рассмеялся; неспешно прошелся по комнате и сел в кресло)

Черт.

(упали мне волосы на глаза…

нервно фыркнула, подула я на висящие пряди)

Не поняла…

(жадно затрясла головой, еще больше локонов скидывая на лицо)

Не поняла, идиот. Ты что…. ТЫ МЕНЯ ПЕРЕКРАСИЛ????

— Я же сказал, что мне не понравилось то, что ты сотворила со своими волосами.

— Ты БОЛЬНОЙ??? ДА??? КАКОГО ХЕРА???

Глава Сорок Вторая

* * *

(Берн)

Да уж. Наверно, никогда я не видел тебя более прекрасней, чем сейчас. Смиренная, спокойная, довольная… Впервые не возмущаешься, не кричишь, не пытаешься язвить, грубить или какими другими подлыми путями причинить мне боль. Не воюешь, не дерешься.

Вот ты — … моя, настоящая Оливия, искренняя и чистая. Добрая… и нежная. Без всяких напускных дурманов, туманов важности, гордости, самодостаточности и уверенности в себе.

Хрупкая, беззащитная,

… моя малышка.

… жадно прижимаешься к моей груди, и, как котенок, все упорно тычешь, невольно прячешь свое личико в укромном месте.

Черт, даже будить жалко…

Бережно…. ласково коснулся тыльной стороной ладони к щеке, робко провел вдоль скулы.

— Просыпайся, солнышко.

… просыпайся, сладкая…

(невольно прижалась, сильнее прижалась к моей руке, расплылась в улыбке…)

Но буквально секунды — и глаза тут же испуганно распахнулись. Отпрянула, отскочила от меня в сторону… и дико, возмущенно закричала…

* * *

(Оливия)

— КАКОГО ЛЕШЕГО???

— Да успокойся ты.

Что… что мы делаем в одной кровати??

— Ну, прости. На полу не привык спать.

Нервно сглотнула; осмотрелась по сторонам: нервно схватила простыть свободной рукой (правая по-прежнему была прикована наручниками к спинке) и прикрыла свою голую грудь.

— Когда ты, ублюдок, снова успел меня вырубить?

— Ты сильно нервничала, кричала. Пришлось тебя "уложить" спатки.

— Я тебя ненавижу!

— Знаю, родная. Знаю.

Но спать ночью всем хочется, и мне — в том числе.

Ладно, — (живо задергался на кровати, движения — и сполз на край, а затем и вовсе встал, выровнялся). — Одевайся, давай — нам уже пора… выдвигаться в путь.

(тяжелая пауза;

немые рассуждении о предстоящем,

а затем вмиг скользнула взглядом вокруг)

…

— А где мой чемодан?

— А?

(разворот, и, стянув со стула вещи, тут же кинул их мне — брюки с футболкой)

— Где мой чемодан?? Я хочу свежую одежду!

(рассмеялся, взгляд в глаза)

— Перебьешься.

— Ты нормальный? Я спрашиваю, где мой чемодан???

— А мне почем знать? Раз тебе он не был нужен, то чего мне с ним таскаться?

— ПРИДУРОК!!!

(живо схватила подушку с кровати и швырнула в него)

ИДИОТА КУСОК!!! Там же мои документы!!!

— И что? Успокойся, больше они тебе не понадобятся… никогда.

(замерла, опешила я на мгновение…

долго, упорно… пробуривала мысль себе ход в сознании, настойчивым ростком, и, в конце концов, раскрылась в цветок с итогом: "убьет";

нервно сглотнула я, опустила взгляд,

значит, всё-таки… — убьет; отдаст Совету.

ха, а на что другое надеялась? Идиотка…

это же Берн… рисковать всем, своей обожаемой властью, ради меня? Да кто я такая???

ДУРА!

… дура, что размечталась о сказке.

Сукин сын…)

— Одевайся, давай. Чего сидишь, как истукан?

— Да пошел ты.

— Что уже не так?

(присел рядом)

— Ничего.

— Черт. Да сдался тебе тот гребанный чемодан?

(взгляд в глаза;

хотела бы высказаться, высказаться… за всё, всё, что накипело,

и выплюнуть обиду…. обиду за это его решение меня отдать,

но сдержалась)

Не увидишь, не увидишь, подонок, мою слабость, мои слезы, пусть даже сам лично будешь расчленять!

Нервно отдернула взгляд в сторону.

(глубокий вдох, и попытка замылить очи)

— И как я, придурок, по-твоему, должна одной рукой всё это на себя натянуть?? А?

— Помочь?

(едко ухмыльнулся)

— Поцелуй меня зад, скотина!

(гневно пнула ногой в бок, но даже не покосился)

Лучше наручники сними!!

— Да, конечно. Уже… бегу, по ключик.

— Сволочь…

— Ладно, одевайся, давай, или я сам одену. Выбирай. Другого не дано.

— Урод…

(живо потянула на себя брюки, нервные попытки разгладить, положить правильно, а затем… продеть ногу в штанину)

— Сукин сын, шизофреник конченный.

Что я тебе вообще сделала, что ты ко мне пристал?

(нервно цыкнул;

промолчал;

вдруг резкое движение — и кинулся ко мне, схватил брюки, а затем, грубо, насильно (ведь я тут же призналась визжать и брыкаться изо всех сил) стал натаскивать на меня одежду.

Протянул штанины, а затем, став на колени, тут же приблизился, обхватил меня за талию и приподнял вверх — натянул брюки окончательно, застегнул ширинку.

— ГАДИНА! Неужели так сложно высвободить меня?? А?

— Высвобожу, не ной.

(схватил футболку и тут же надел ее на меня сверху, протянул одну руку в рукав)

— И?

— Пля, та харе уже, Лив. Тебе же не два годика!

Живо нырнул в карман, достал оттуда ключ.

Ковыряние в замке…

и…. едва я брела свободу, как тут же его кисть жадно сжалась на моем запястье, лишая грез.

Нервно продел вторую руку в футболку и тут же поправил, обтянул одежину на мне.

— Вот и всё. Довольна?

— Довольна. Только отпусти мою руку, и сними эти жуткие браслеты!

— Нет.

Отчетливое, ловкое движение — и свободное "кольцо" тут же застегнул на своей руке.

— Вот так вот. От меня — ни на шаг.

Глава Сорок Третья

— Ну? И как мы, сиамские близнецы, поедем на машине?

— Элементарно, Лив. Элементарно. Я спереди, ты — сзади.

— Это как?

— А вот так.

— Не поняла…

— Садись внутрь.

— Чего?

— В салон лезь, епть!

(раздраженно скривилась, плюхнулась на сидение)

— И?

— А теперь следи за моими руками…

(желчно заулыбался уродец)

Живо достал "золотой" ключик из кармана брюк и тут же открыл свой браслет. Движение — и вмиг нырнув в салон, тут же грубо схватил меня за руку и потянул куда-то вверх. Щелкнул наручник, замыкаясь на запястье.

— Ты… ты…?

— Всё, — живо отпрянул, вылез наружу и самодовольно улыбнувшись, выпрямился. — Теперь не сбежишь.

— ПРИДУРООООООК! Я никуда так не поеду!!

(наручники, этот засранец "умело" продел их через ручку в потолке, и пришпилил меня уже к этой жестяной коробке)

— А твоего согласия никто и не ждет.

Захлопнул дверь. Обошел автомобиль и с другой стороны нырнул внутрь, сел за руль.

…

— Нарочно так подальше отсадил? Боишься, что задушу?

(рассмеялся,

короткий взгляд в зеркало заднего вида, на меня, и иронически вывернул)

— Силенок не хватит. А вот помешать спокойно ехать — вполне реально. Тебе и не такой абсурд может в голову стукнуть.

— Придурок.

(коротко хихикнул)

— Скудный же у тебя запас ругательств, родная…

(вдавить педаль газа, отпустить сцепление — и тронутся с места)

* * *

Молчу, дуюсь, перебираю в голове коварные планы…

Э-эх!

Резкий рывок — и дернула со всей дури руки на себя, пытаясь вырвать эту проклятую ручку к чертями собачьим.

Заорала, заныла от боли, подалась вперед…

— Сладкая, молю… не убивай себя у меня на глазах. Я этого не выдержу.

— Что ты мне за херню вколол?

— Domitura, — (плавный поворот налево — и снова перевел взгляд на меня). -

Но не переживай, такие штуки только у привилегированных Смотрителей.

— И долго я еще буду дохлой клячей?

— Суток с двое. А затем, коль не придешь в себя и не станешь умной девочкой, то повторную порцию получишь.

— Дурень! — гневно пнула ногой в сиденье его.

— Ну-ну… Спокойнее.

— Я вообще-то есть хочу. Ты об этом не думал?

Сам…. небось, какую-то девочку уже завалил.

— Нет, я предпочитаю пить из бокала.

— Ах, ну да… аристократия по-свински не умеет питаться. Брезгует животинкой.

— Угадала, сладкая. Угадала.

— Я ПИТЬ ХОЧУ!

— И что мне прикажешь делать?

— Выпусти — я найду… кого…

— Да, конечно, разбежался.

— Тогда сам найди! Что тут непонятного?

А хти, и свою можешь отдать.

— Ото так?

Лив, — (вдруг остановились, живо обернулся, взгляд через плечо). — Ты тридцать лет пьешь из меня кровь. Не надоело еще?

(невольно рассмеялась)

— Ни капли…

(ухмыльнулся)

— Так что? Чего сидишь? Ты мне найдешь кого-нибудь?

— Наглости тебе не занимать.

— Вообще-то, предсмертные желания вы обязаны исполнять.

— Предсмертные?

(повела бровью и, нарисовав равнодушие и уверенность в себе, утвердительно кивнула)

— Ужас какой…

Ладно.

(выключил мотор, вытащил ключи из замка)

Сиди здесь.

С моей кровятины — толку, как с быка молока.

Так что жди, приволоку тебе твою… "животинку".

_____________________________

Domitura (лат.) — укрощение, приручение.

Глава Сорок Четвертая

Пока мой "благоверный" подыскивал провиант, шансы на побег слегка увеличились. Чертовы наручники…

И вроде кисти небольшие, но вытянуть, выкрутить их из кандалов все равно не могу. И чем сильнее тужусь вытащить, снять с себя, тем сильнее опухает рука… и даже уже прежние "достижения" становятся невозможными.

ЧЕРТОВ ИДИОТ!

Придумал же…

Внезапно открылась дверь рядом со мной.

— Вылезай.

— Ага, очень смешно. Сначала соизвольте, граф, ваши бесценные серебряные браслеты с меня снять.

Вмиг, молча, нырнул в салон, четкое движение, и едва я возрадовалась, как тут же очередной щелчок оповестил об ужасном. Так и есть. Снова пришпилил к ручке, вот только уже лишь за одну руку.

— Ты — страшный параноик, оказывается.

— Да неужели? Пей, давай.

Резко подался назад, вылез наружу, пинок — и пнул на меня "сонного" парнишу.

Что сказать, недурный вариант.

— Что кривишься? Пей…

— Да не кривлюсь я. Наоборот, не ожидала, что…

— Лив, пей уже! Время на исходе!

(раздраженно скривилась)

Неспешно потянулась к парню, легким усилием затянула внутрь.

— Да уж… однорукой быть явно немодно.

Отошел, облокотился на авто рядом. Уткнулся куда-то взглядом вперед.

Но-но… ты еще пожалеешь, что доверился так сильно мне….

Вмиг забралась по-ковбойски на свою жертву.

Ну, Геер. Не будь я… Дюан, если…

— Сладенький, подыграй мне.

Поцелуй, страстный, жадный слетел с моих губ на уста парнишки. Спешно расстегнула, распахнула рубашку и коснулась упругой груди. Ответил, ответил… тот несмело, (и пусть полусознательно, пусть ничего более, чем бы робот исполнял приказ своего проектировщика, мне было достаточно). Робко обнял меня за талию и притянул к себе.

И снова ласки, снова откровенные движения…

Поцелуи в шею, игра языком.

— Какого хера??

(гневно, больно схватил меня за горло и вытащил долой из машины, прибил спиной к авто)

— Ты есть хотела, или потрахаться?

— Одно другому не мешает. Отвали!

(раздраженно рявкнула и тут же попыталась вырваться — тщетно)

— У тебя, что… совершенно крыша съехала? Оливия, что ты делаешь?

— А что? Ты же… на что-то более… со мной не решаешься. А мне… прикажешь последние свои часы потратить зря? Да?

(резко прижалась всем телом к нему, губами застыла у его уст)

— Может, я не только… по еде изголодалась.

Может…

(нагло протиснулась рукой между нами и, скользнув по животу, повела рукой вниз, нагло, похотливо сжала его плоть)

Может…. я еще чего хочу…

(резкий рывок — и расстегнула змейку;

смотрит, пристально смотрит на меня…. не дышит, молчит)

Неспешно опустилась на колени

(чертова прикованная рука уже разрывается от боли, но терплю)

Дерзкое движение — и вовсе расстегнула брюки.

Пошло, откровенно провела ладонью по телу сквозь одежду…

— Ну же… Геер. Что молчишь?

Неужели… ты и дальше будешь стоять, как истукан?

(и хотела, было, я уже дальше попытаться его раздеть, как вдруг едкая ухмылка тут же расплылась на его губах, еще мгновение — и рассмеялся, захохотал бурно, и невольно отвел взгляд в сторону)

(застыла я в недоумении)

— Родная, ты думаешь, что я такой идиот, что перед этим откровенно засветив место, где храню ключик от наручников, стану и дальше его носить там же? В штанах?

Сладкая, я бы рад и дальше понаблюдать за твоим цирком, но боюсь… желаемого результата так и не получу.

Так что залезай назад и пей, иначе будешь дальше голодать, уже до завтра.

Глава Сорок Пятая

— Я недолго. Надеюсь, за это время ты не спалишь мое авто, и не потушишь солнце.

— Вали, давай, умник, пока не прибила тебя.

(достал из бардачка какие-то бумаги, живо пробежал глазами по строчкам, и, с самодовольной ухмылкой на устах, скрутил все в трубочку, засунул себе под мышку, схватил барсетку — и вылез из машины долой)

Индюк…

…

Ну, что…

Дюан. Сцена та же, вот только кадр другой.

Тратить бесценное время на глупые попытки стать меньше, чем есть…. не стоит.

Документы — скрепки — отмычка!

Что может быть логичнее?

(надеюсь, они всё-таки там есть)

И катись ты, Геер, со своим "ключиком" к чертям собачьим.

Как там, Ленсик (местного разлива бандюган, родом из моих "шестнадцати") приговаривал?

"Мышку в норку и прогоняй нежно вокруг штифта, пока не сдвинешь зубчатку. Бойся фиксатора, он всегда снизу, а в остальном — дело техники, мелкая"

Зря ты, Бернчик, не прикрутил мне снова вторую руку.

Живо перевалилась я через переднее кресло, жадно потянулась, дотянулась пальцами к бардачку и открыла его…

… развернуть тонкий прутик в прямую линию, а затем кончик изогнуть миллиметра на два под девяносто градусов…

Крючок в скважину (справа заход) — и медленно, излишне нежно провернуть по часовой.

Фиксатор. Мать твою. Ты вечно меня тогда подсырал, щелкая предательски ответом на кривые движения. Давай хоть сейчас…

Таааак…

есть! ЕСТЬ! Мать твою, Геер!

Получилось!

Выкуси, ублюдок!!

…

Угнать чужое (другое) авто — и мчать, мчать, куда глаза глядят…

… пока бензина хватит.

* * *

… не увидела. Действительно, вовремя не заметила… ленту шипов на дороге. И было уже поздно бить по тормозах, нервно хвататься, выкручивать руль…

Секунды — и автомобиль, отчаянно выстрадав метров двести, покорно замер.

Не успела сообразить, как тут же распахнулась дверь…. грубо схватив меня за кисти, вмиг выволочили, вытащили наружу. Рожей в асфальт и заломили руки за спину.

Почувствовала, отчетливо ощутила я что-то холодное и твердое, угрожающее прикипевшее к затылку.

— Рыпнешься — выстрелю, а затем и вовсе башку откручу.

(прорычал мужской басистый голос)

Наручники, щелкнули наручники на моих запястьях… Еще мгновение — и почувствовала болезненный укол, резким ударом в шею…

(запекло, запекло всё неистово внутри меня, едкой кислотой разливаясь по жилам,

вывернулась, дернулась… заорала, завизжала на всю глотку —

но ничего, те того только и ждали — а потому поспешно заклеили рот)

…

— Правильно, Мич. Я цацкаться не стану.

В багажник эту мразь. А Гееру — ни слова.

* * *

… скрутили, стеснили, вмяли,

засунули, запаковали, как вещь. Ужасная, просто дикая вонь смазки, бензина и прочей "какофонии", жуткая жара, духота…

Но это уже казалось неважным, несущественным, мелким — кости мои ломило, выкручивало, как будто в мясорубку кто запихнул,

Тело, плоть немела, наливалась свинцом, и ныла, тошнотно ныла от отеков, припухлостей,

… невольно трясло в каком-то лихорадочном припадке, пот десятым ручьем стекал по лицу, спине, груди, ногам…

От такого состояния сложно было не сойти с ума…

Я задыхалась. Задыхалась, причем — неважно, сколько бы воздуха в себя не втягивала, не глотала, легче не становилось. Изнутри. Я задыхалась изнутри. В моей крови — не хватало кислорода…

…

И даже время от времени приходящее беспамятство, провалы не спасали —

жизнь остановилось, и не в лучший для этого момент.

Вдруг шум. Резкий, громкий, навязчивый… и пусть я едва могла разобрать слова, но его голос…. его…

я узнаю из всех…

* * *

(Берн)

— И что? Никаких зацепок, куда могла уйти?

— Нет.

Граф, мы уже, что только не пробовали.

— А у тебя, Жако?

— Пусто. Наши радары слепы. Видимо, все же нашла твой передатчик и уничтожила.

— Черт.

— Да, ладно… Геер… как ловили прежде сукиных детей, так и эту поймаем. Доставим на Совет.

За пару дней дело закроется.

— Рената. Послушай…

— Нет, это Вы послушайте, Геер. Звоните Совету, заказывайте Конвой. Мы уложимся в срок, иначе не будь я Бейли.

* * *

(Оливия)

… Я кричала, мычала, брыкалась. Но нет.

Мой Берн… меня так и не услышал.

Глава Сорок Шестая

Я умирала.

Несложно было догадаться.

Я… умирала.

Когда-то, да и не раз, была уже на этой грани. Где ни холодно, ни жарко. Ни горько, ни сладко. И боль давно уже, смешавшись с эйфорией, стала приятным дурманом…

Я слышала шепот забытья, чувствовала бархатные ласки смерти…

Недолго осталось. Недолго…

…

(выволокли, вытянули из багажника… и бросили в мешковины…)

Выжидали.

И я, и они… — все мы выжидали одного и того же: моей кончины…

Господи, и не надо мне твоего прощения. Не надо снисхождения и понимания…

Одно лишь прошу… В последний раз…

дай… увидеть его.

…

— Эй, ты тут как? — за волосы несмело приподнял мою голову мужчина и заглянул в глаза. Резким рывком содрал скотч. — Ты еще хоть дышишь?

— Геера…

— Что?

— Молю…

Берна…

… Геера

— А что с ним?

— Увидеть… прошу…

(нервно рассмеялся;

поспешно опустил мою голову назад, на пол)

— Увидишь. Не переживай… Скоро всех их увидишь, если, конечно, доживешь… Что-то уж слишком жутко выглядишь…

— СПЕНС!

— А? Да?

(вмиг подскочил на месте, выровнялся,

обернулся к взвинченной, разрывающейся от возмущения, даме)

— Я тебе говорила, где находиться?

— Помню… Простите, просто… решил проверить.

Она, кажется…

— Не твое дело!

Карл, не заставляй меня разочаровываться в своем выборе в первый же день твоей службы.

— Простите.

— Иди, давай!..

(резко кивнула на выход)

(неспешные, неохотные… шаги…

короткие, нервные, полные вопросов и сомнения, косые взгляды в мою сторону)

— Геера… Берна…

(повторила, безгласно повторила я, шевеля сухими губами)

Отвернулся.

Спешно, пристыжено отвернулся и пошагал прочь.

— Ничего, Дюан. Потерпи. Скоро от тебя…. кроме как кучки дерьма, ничего не останется.

* * *

(Берн)

— Да? Я слушаю.

— Простите. Я, наверно, зря это делаю, но…

— К делу, парень. Время…

— Мы нашли ее.

— Где?

— Ей недолго осталось. И она очень просит… увидеть Вас.

Глава Сорок Седьмая

* * *

(Берн)

— Где она?

— Берн…

(нервно сглотнула Рената)

Я…

я…

у меня, просто, не было другого выбора. Я должна была сделать всё, чтобы эта дрянь никуда больше не сбежала.

— Бэйли.

(подошел ближе, вплотную… пристальный, угрожающий взгляд в глаза)

Я спрашиваю:…где… она?

(нервно вздрогнула;

молчит, боясь неправильный ответ, да хоть звук не тот, выдать)

— Я всё понимаю. Но самосуд — это уже последнее дело, не мне тебе про это рассказывать. Мы должны ее на Совет отправить. Так было договорено?

Так.

Так что… отвечай:, где она…?

— В сортировочной.

* * *

(Оливия)

Нервная, лихорадочная дрожь не переставала трусить, пробирать тело, ни на мгновение. Едким, болезненным потом, ручьями истекала моя плоть. Коликами, мелкими, но пронзительными, отзывались онемевшие конечности.

Глаза периодически теряли фокус, а звуки превращались в глухую муть. Короткие, частые, едва реальные, со свистом, хрипом, кашлем, вдохи.

Задыхалась. Сколько бы не вбирала в себя воздуха — я… задыхалась.

— Что вкололи?

— EV.

— МАТЬ ВАШУ!

— Берн…

(несмело позвала я, не веря своему помутневшему разуму)

— Да, да, маленькая… Это я.

Потерпи.

Молю, потерпи…

(живо подхватил себе на руки, прижал к груди)

Потерпи… и только не отключайся…

Слышишь? Не отключайся…

Держись.

— Граф!

Граф! Постойте! Вы это куда?? Зачем Вы ее забрали???

— Она же и до завтра не доживет… Какой, нахер…. конвой, какой Совет…

— Граф! Но…

— Убери руки, Бэйли! — резко пнул женщину от себя.

Тут же кинулся к авто, распахнул дверь и бережно уложил меня на заднее сидение…

— … Граф, если Вы передумали, и…

— Ничего я не передумал!

(живо облетел машину и плюхнулся за руль)

— Но… тогда зачем всё это? Днем раньше, днем позже…

— Вот дослужишься до моего уровня, и тогда не придется объяснять… — само дойдет.

(резко дернул, вырвал дверцу из хватки Ренаты; захлопнул)

А пока… посоветовал бы Вам, мадам, перечитать все наши приписки и Законы, и блюсти их строго, да так, чтобы все мы уверовали в то, что исправилась, иначе… доверять ни я, ни кто-либо другой больше не станет.

Сцепление, педаль газа до упора и только завизжали…. испуганно закричали шины от шальной скорости.

…

— Лив, родная… Ты только не сдавайся. Слышишь?

(косые, нервные взгляды через плечо)

Только не теряй сознание…

______________

EV (от лат. effocare venenum) — удушающий яд.

Глава Сорок Восьмая

* * *

(Берн)

Чертова аптека! Сукины дети, что это за маркет-то такой?

НИЧЕГО НОРМАЛЬНОГО НЕТ!

— Вы… Вы будете всё это брать?

(растеряно прошептала продавщица)

— Нет, мать твою! Принес Вам показать. Быстрее пробивайте…

— Тут… на многое нужен рецепт, я…

— Я сказал, пробила товар!

…

Будут мне тут еще указывать.

Нервно дернул дверь, так что едва та не оторвалась.

Забросить всё купленное дерьмо в багажник…

А затем спешно нырнуть в салон, посмотреть на свою девочку…

— Лив, солнышко…. ты как?

— Берн…

(взволновано, робко потянулась ко мне ручонкой своей — хотела ощутить, убедится, что не видение)

— Да, котик. Я здесь, — спешно ответил, поймал ее за пальчики, прижал к своей груди, — потерпи, родная… Скоро станет легче…

…

Резкий разворот авто на сто восемьдесят — и галопом мчать по трассе…

Ну, Бейли, ну… тварь, ты еще у меня поплатишься за этот свой поступок…

* * *

(Оливия)

Он рядом. Мой мальчик, мой "придуманный" Принц рядом…

Мой Берн рядом, и более мне — ничего не нужно.

Волнуется, психует, что-то взвинчено рычит сам себе под нос, чертыхается.

…куча таблеток, микстур, с десяток пробирок, чашек, тарелок, стаканов вокруг…. и что-то мастерит, усердствует, колдует за столом. Сливает, разливает, кипятит, выпаривает…

Смотрю. Невольно внимаю каждому его вдоху, как испарины проступают на лбу, как злобно хмурит брови, когда что-то не выходит,

… как нервно закусывает верхнюю губу, перебирая тяжелые мысли.

А дальше…. дальше снова в глазах помутнело, и ничего…. ничего, кроме как своего, тяжелого, глухого, размеренного, жесткого сердцебиения, не чувствовала, не ощущала.

Вдруг шум, шум… схожий на водопад, или дождь… А, может…

Очнулась, очнулась я…. нервно замотала головой.

— Маленькая, ну же… давай, приходи в себя…

(в ванной, я лежала в ванной;

мощная, упрямая струя воды дождика нервно била мне в лицо, пытаясь привести в чувства, пытаясь вновь возвратить в прежнюю колею)

— Вооот, вот…

молодец, моя девочка.

А теперь кивни, если слышишь. Понимаешь, что говорю…

(несмело подчинилась)

— Отлично. Сейчас немного попечет, но это так нужно. Терпи, солнышко. Молю…

(схватил за руку, вывернул к себе внутренней стороной локоть;

короткое прицеливание — и тут же игла вошла под кожу, выпустила из шприца в вену мутно-серую жидкость)

Доли, буквально доли секунды — и будто кто лаву мне пустил по жилам.

Заорала, дико, неистово, завопила я, выгнулась невольно в дугу, нервно хватаясь раками за воздух.

(схватил, обнял, прижал к себе — усилие унять, сдержать на месте;

билась, билась я в припадке, нервно дергая, стукая руками по сторонам, хватаясь, сгребая все под себя, невольно пытаясь выбраться из ямы, убежать от неистовой боли)

— Терпи, родная… терпи…

— Беееерн!!!!!!!!

— Терпи… Умоляю…

Еще мгновение — и словно кто мне нож вогнал в сердце, а затем резко запекло в голове.

Я терялась, терялась между болью и удовольствием. Сразу слюна во рту стала невыносимо горькой, а сделать вдох очередной — оказалось невозможно.

Жадно, по-рыбьи, задергала я губами, ртом, требуя воздуха, но ничего — ничего… будто кто-то все газы выкачал вокруг меня, оставив в глухом, пустынном вакууме.

Нервно сжала кисти, уцепилась за Геера, взглядом отчаянно вымаливаю спасти.

Удерживает, твердо удерживает рядом с собой… и никак не реагирует. Ничего не предпринимает.

Еще, еще мгновение, и, казалось бы, когда уже совершенно отчаялась я, когда в глазах стало неумолимо темнеть, вдруг, как кто-то колом пробил грудь, расковырял дыру… в легких.

Вдох. Вдох. Вдох… на полную грудь, захлебываясь счастьем.

Голодные глотки,

… гудение, шипение, рычания в попытках наконец-то насытиться… жизнью.

Прижал, прижал к себе взволнованно. Жадный поцелуй в губы.

— Так, малышка. Молодчинка…. Осталось совсем чуть-чуть.

Вдруг рывок — укус в шею… и стал нагло, уверенно высасывать из меня кровь.

— Берн…

(отчаянно пропищала я, но поддалась, смирилась…)

(пьет, тянет… рыжую…

нервно, время от времени перехватывает, поудобнее обнимает меня и все сильнее и сильнее прижимается губами к шее;

и снова укус — и снова попытка высосать из меня… жизнь)

Неспешно отстранился. Бережно уложил на дно ванной.

… рывок вбок и, подхватив с пола… кое-какие вещи, тут же снова уставился на меня. В глаза.

Хотел, было, по всей видимости, что-то сказать, но сдержался.

Промолчал.

… перевел взгляд на свои руки.

(молчу и я, покорно подчиняюсь, доверяюсь всем его действиям)

Живо закатал свой рукав, нащупал вену и вогнал под кожу иглу.

… максимум крови — и вколоть, выжать до нуля всё… мне.

И так… по кругу.

Глава Сорок Девятая

— Ты как? Как дышится?

— Нормально…

— Пей, давай, кровь… пей…

— Зачем…

— Лив, прошу…

… не спорь. Пей…

— Я уже не могу.

— Тебе нужны силы.

— Она уже сильно вязкая…

— Ну, прости… другой у меня с собой нет.

— Берн…

— Что?

(ласково улыбнулся,

робко потянулся ко мне, убрал волосы с лица)

— Зачем ты это делаешь?

(жадно сжала в руках чашку;

прикипела к глазам)

(пристыженный, смущенный, улыбнулся, невольно опустил взгляд;

замер, не дыша на короткие мгновения)

— Просто… доверься.

Хорошо?

(вновь уставился на меня)

(нервно сглотнула;

криво улыбнулась)

— Довериться?

… однажды… уже доверилась.

(вмиг заледенела от моих слов его улыбка)

Несмело отвел глаза в сторону.

— Лив… ну, хватит. Прошу. Я уже извинялся, пытался… загладить свою вину.

Я… я больше не знаю, что еще сделать.

— Не знаешь??

(недолго было счастье моей покорности)

Берн!

ГОД! ЦЕЛЫЙ ГОД… я…

я…

Год… эта мразь меня насиловала, мной питалась!

(болезненно скривился, отвернулся, опустил голову Геер)

…а ты…. ты

ЧЕРТ! Ты даже не представляешь, через что мне пришлось пройти!

Из-за тебя!

ИЗ-ЗА ТЕБЯ, СУКИН СЫН! УБЛЮДОК!

(нервно кинулась, кинулась я с кулаками на него…)

ГОД!!! Ты даже не пытался…

Черт! Берн… БЕРН!!! ГДЕ же ты был???

Где???

(слезы, слезы мои невольно выступили на глаза, а в горле запекла обида)

И что мне теперь твои извинения?? ЧТО???

Схватил, грубо сжал, лишая права на движения.

— Прости, прости меня.

(пристальный взгляд в глаза)

Слышишь, ПРОСТИ!

— Я…

— Знаю, нет мне оправдания. Знаю… И плевать, что хотел лишь как лучше.

Да, я знал, все мы знали про Балдмера, о его "шалостях" со смертными. Знали…

А потому и пытался все это время его любым способом лишить Статуса Смотрителя, лишить защиты…. чтобы прикончить к чертям собачьим.

И… идиот, сыграл.

Ты думаешь, мне было приятно? Или все равно?

Да, сука, до сих пор… в голове стоит твой тот крик, твои… слезы, мольба…

Сердце б себе вырвать, лишь бы не было так больно!!!

Лив! Я тебе клянусь, слышишь,

(нервно сжал за плечи, приблизился своим лицом к моему, глаза в глаза)

клянусь!.. я искал тебя. Долго искал, но все его прежние жилища были пусты, а сам Лорд исчез, как сквозь землю провалился. Ни одной зацепки.

Он, мразь, знал…. что "свое" я просто так не отдам, а потому… и скрылся.

(отчаянно обмяк, выпустил меня из схватки;

немного отстранился, бессмысленный взгляд в пустоту)

Черт, я несколько месяцев бился головой об стенку, пытаясь тебя найти,

… спасти.

И ничего…

Я догадывался, вернее, понимал, что шансы на чудо слишком малы…

Правда. Жестокая правда в том, что никто дольше месяца у этого сукиного сына не выдерживал. Либо сами себя, либо он — их…

Черт, Лив…. но я не опускал руки!

Честно, не опускал!

… до последнего.

Я искал, выжидал, зондировал.

И наконец-то этот ублюдок засветился. Объявился,

он вылез из своей норы… за новой куклой.

И тут я понял. Понял…. что опоздал.

Не знаю, вера… или глупая какая надежда меня тогда толкнула пойти… Нет. Ненависть, да, именно ненависть, желание, истинное, жадное желание мести, повело меня к нему в дом, на прием. Я хотел его убить там. Без суда и следствия… и плевать, что будет дальше…

И тут… и вдруг я услышал твой крик.

Честно, долго еще думал, показалось, или нет. Но вера, вера сильнее всякого рассудка. Я кинулся тебя искать — и нашел. Я видел, как старуха тебя уволокла в комнату.

И здесь я понял, чего хочу.

План. У меня появился план, и всё нужно было сделать четко. Строго. Без спешки.

Прости, но я не мог тебя сразу оттуда вытащить. Мне нужно было время на подготовку и просчеты.

Через полтора месяца стукнул бы ровно год… с той ночи, а значит — значит, дата была невольно назначена…повод и причина, в которую ты бы могла поверить.

Я поймал, засадил этого сукиного сына в подвал, и не милыми словами уговорил, заставил написать то письмо, а затем кончил. Кончил эту падаль, как паршивого пса.

Я убил всех, кто был в том доме. И тебя тоже… Убил, обратив в вампира.

Заблуждение — это единственный вариант, согласно которому мы оба могли дальше спокойно существовать в одном мире.

Честно, и пусть я шел тогда на безрассудный риск, мне было плевать. Единственное, чего я хотел — так это вернуть тебе то, что бесправно, без спроса взял, отобрал.

Я хотел вернуть тебе свободу.

Ты была послушной. Без всяких мыслей, глупых движений — сбежала.

Да, черт! Так я, идиот, думал, думал, пока не увидел, как на тачке ты укатила не с глаз долой, а К БРАТУ!!!

Черт, я тогда не по-детски охерел. Нет, я, просто, искренне о**ел от всего того, что ты там вытворяла. Вмешаться было нельзя, но черт дери, ты его убивала! Я боялся, боялся…. что если что, то… ты меня уж точно уже никогда не простишь. Но обошлось, твоими, моими молитвами, силами, всё обошлось.

Идея свалить всё на Лорда меня удивила, понравилась, но то, как ты всё обставила, оставила — это было сверх идиотизмом. Черт, пришлось с десятку людишек мозг вправлять, твои следы побоища замывать, затирать. А затем спешно "отыскать" Марата и вразумить его, вывернуть наизнанку, научить прятать зверя.

И пока я, болван, возился со всем этим дерьмом… ты, испуганная дурочка, вовсе скрылась от меня. Да так, что, сколько сил не прилагай — попытки отыскать были безуспешны.

Черт, я едва не вешался, сходя с ума, где ты там, что делаешь. Ведь, первые месяцы, как не крути, не старайся, самые сложные, а в одиночку, необученному — просто невыносимые, адские, а ты вот так, в наглую, упорно следовала заданному, своему курсу.

— Так… там… же…

(едва слышно, сухо, полусознательно, прошептала я — и тут же испуганно замерла: не верю, никак не могу поверить своим ушам)

— Но вот, свершилось. Твои наглые следы "поедания" водил не могли остаться не замеченными.

Я знал. Знал, что ты меня если, просто-напросто, не хочешь прикончить на месте, то достаточно ненавидишь, чтобы всю мою помощь воспринять в штыки, через шипы и бойню.

Понимал, что ты достаточно от меня натерпелась, а потому, чтобы не добивать, не воевать, а наконец-то сделать то, что и собирался — облегчить твою жизнь, поручил всё это дело единственному человеку, кому доверял.

— Дани…

— Даниэль Жако, моему единственному верному другу.

Она и поехала по тебя, уговорила, увезла на свою территорию, обучила, приютила…

— Так это…?

— Не переживай, дружила она с тобой искренне. Всего того, что было у вас, я не просил. Жако сама.

Черт…

Ну, а потом… суд, с Маратом, та наша игра.

Я знал, с самого начала знал, зачем ты пришла. И… если честно, то все было это зря, ведь… и так бы вмешался. Без… особых приглашений. Просто, надеялся до последнего, что обойдется.

Я чувствовал себя ответственным за все, что последующее творилось в твоей жизни, а потому… как истинный раб, слуга, опекун старался избавлять от дурного.

Черт, я даже… не подозревал, что те чувства, что вели меня к тебе, толкали бродить, как маньяк за жертвой, по пятам твоим — не долг, НЕ ВИНА!

… а любовь.

Черт, до сих пор во всех подробностях помню тот наш… первый вечер.

… как болван, как малолетка, обомлел, когда открыл двери

Как школьник, растерялся от твоих чар… и навсегда утерял рассудок.

Передо мной больше не стояла девчушка, за которой нужно было глаз да глаз. Нет.

Передо мной… стояла настоящая Женщина. Женщина, прекрасней которой я никогда ничего, никого в жизни своей не видал.

Причем, считаю так и доныне.

Я был ошарашен, прибит твоим появлением, растерзан чувствами.

Мать твою… аааа…. до сих пор не могу, мурашки по коже.

Я робел, белел, зеленел весь вечер, как идиот, боясь ни то, что лишнее слово вякнуть, а вдох сделать!

А затем ты попыталась уйти…

— Хорошее, а главное — скромное, желание, однако, загадал.

(несмелая попытка пошутить)

(коротко улыбнулся)

— Одно желание. У меня было лишь одно желание. А потому не мог его упустить. Я бил по максимуму…

(изогнулся его рот в едкую кривульку)

А затем… танец, объятия…

Чеееерт, до сих пор не знаю, как решился на поцелуй…

Ну, и… понеслась.

Ты взорвалась. Впервые окатила меня своим фонтаном яда, желчи и презрения, впервые… разбила мне сердце…

… наверно, лишь тогда осознал… всю глубину… мной содеянного. Всю свою вину.

Лив, я искренне извинялся. И сейчас прошу у тебя прощения.

…

Прости, любимая…

Прости.

выбирай: запоминать или стереть

что еще преодолеть? я всё смогу

поражений больше нет, и нет побед

от тебя бегу, к тебе, к себе бегу

от количества преград бледнеет цель

цитадель такую приступом не взять

улыбается тридцатый мой апрель

если скажешь мне летать, я сумею летать

всё не важно, кто-куда, сюжет простой

одиночества наелся досыта

маски сброшены. я верю, что ты — та

ты — та самая моя, я — твой

я ко многому тебя не подпущу

просто будь собою или со мною будь

кто сегодня победит, не в этом суть

заводи мотор — и в путь. куда-нибудь

подбирать слова было некогда

отступать, бежать назад /назад/

просто некуда /да/

если ты со мной,

я принимаю бой

хочешь, буду твой

/я твой/

Бумбокс, Я твой

Глава Пятидесятая

Тёплый дождь по капле тихо умирает в земле.

Я хочу к тебе, я лечу к тебе

И моё сердце бьется в такт с твоим,

Отмеряя нежными секундами ритм.

Не молчи — ты просто говори со мной.

Дай крылья мне, дай силы взлететь над землёй,

Пустой покинуть мир, забыть пустые лица

И вечно плыть по небу белой птицей.

Лететь к тебе, лететь во сне,

Рисовать крыльями тебя на небо — холсте,

Взлетать ради нас всё выше до самых небес

И ради нас упасть камнем вниз.

Ты любовь моя, ты печаль моя

И если вдруг исчезнешь ты — сойду сума я.

Нет! Ты дорога мне, как первый лучик солнца весной.

И я люблю тебя, и я весь твой.

Т9, ода нашей любви

* * *

"Прости, любимая…"

Слова его все еще кружились, порхали в голове, расходясь, разражаясь болезненной луной сомнений,

бурей…спорных, противоречивых чувств, эмоций.

Опустил взгляд, замер, утонув в тяжелых мыслях…

…

Несмело сползла я на край кровати,

рывок — и встала, выровнялась во весь рост.

— Ты куда?

(взволновано, спешно переспросил Геер)

— В душ.

(неуверенно, едва слышно, смущенно…)

— Как голова? Не кружится?

— Да, нет… всё нормально.

Правда, в груди еще немного болит, давит, а так, в общем…

жить буду.

— Скоро пройдет.

— Надеюсь…

(невольно кивнула головой, робкий разворот)

Ну…. я пойду?

(шумный вздох,

провел, провел ладонями по своему лицу, стягивая напряжение и тяжелые мысли)

— Да,

… конечно. Иди…

…

Стащить с себя мокрые, грязные вещи, залезть в ванную…

…

Воду на всю — шумом забить отчаянные звуки…

И рухнула, рухнула я на колени. Взрыв. Истерический взрыв рыданий. Крик, вой… горькие, горячие слезы…

Сорвалась. Сорвалась я, давясь всем тем, что сдерживала эти годы. Завопила от боли, завыла от жалости к самой себе.

Закипела, забурлила кровь в растопленном, разорванном моем сердце.

Солью покрылись раны.

Язвы, раньше упокоенные ненавистью, теперь вновь запекли, заныли… Нет больше во мне яда. Нет спасения. Нет бальзама… Мой враг оказался другом, а вся моя месть — заблуждением.

И как я теперь?… что мне остается?

Я жила, жила… лишь одним желанием причинить ему боль, жила… толкала себя изо дня в день жаждой мщения,

гнев вел меня от цели к цели, а теперь… Теперь-то что?

Любить?

Позволить всему тому, чему я вечно обрезала крылья, произрасти? Позволить трупу вновь стать человеком? А душе… воскреснуть?

Но я боюсь. Господи, я очень… боюсь.

Я не умею больше верить. Я ему… боюсь… верить…

Резко распахнулась дверь.

— Лив…

Что случилось?

(вмиг подхватил, вытянул из ванны, сгреб в охапку, прижал к своей груди — невольно обвилась руками вокруг шеи)

— Маленькая моя, что…. что случилось? Скажи мне. Прошу…

— Берн…

— Да?

— … если ты меня еще раз предашь, то я…

— Не предам,

… девочка моя,

никогда… ни при каких условиях.

— … то я не переживу. Я убью себя.

— Не предам…

(нервный, встревоженный поцелуй в губы)

(всхлипы, мои отчаянные всхлипы, давясь сомнением и надеждами,

задыхаясь от чувства пустоты внутри…)

Устало опустила голову на плечо, обмякла,

тихо глотая свои сумасбродные слезы.

— Не предам…

(едва слышно, отрешенно прошептал)

(шаги из ванной в спальню)

Бережно опустил, уложил на кровать — живо отстранилась, отодвинулась я, нервно схватила подушку и обняла ее, прижала к груди, закусила наволочку. Попытка сдержать внутри эмоции, но ничего…. ничего не выходит.

Боль, обида рвется из меня…. срываясь на рев.

Несмело прилег рядом. Обнял, притянул к себе.

— Прости…

— Геер…

… если… я

поверю тебе…

… если… приму, признаю,

что ты — … и есть тот самый… из моей выдумки…

… то у тебя уже больше не будет права,

обидеть меня,

предать… сделать больно.

Понимаешь?

У тебя больше не будет права отказаться от всего этого. От меня…

— Понимаю. Лив. Понимаю,

… но я давно отказался от этого права.

Вот уже сколько времени, сколько лет, с первой нашей встречи, я добровольно стал твоим… рабом. Безвольным существом.

И я готов, готов существовать так и дальше,

… лишь бы ты была со мной.

Моею…

(нервно сжала его руки, сильнее притиснулась спиной к груди)

— Я тебя убью…

(нервно, едва слышно рассмеялся)

— Согласен.

— А потом — себя.

— Не стоит.

… Лив, — (уткнулся носом в волосы). — Всё у нас будет хорошо. Слышишь?

Ты — моя, а я — твой…

этого не изменить… никому,

… и нам в том числе.

Тридцать лет пытаемся от этого убежать, уйти,

и толку?

Кого бы я в жизни не встречал, в них все равно ищу… одну только тебя…

Я не хочу. Больше не хочу пытаться.

— Я тоже…

(долгая, тяжелая пауза — не мог поверить услышанному?

решился…)

— Тогда доверься мне.

(крепче сжал в объятиях)

Доверься…

Несмело, робко коснулась своими губами его руки.

Тепло… родное, любимое, такое желанное… доныне запретное, тепло. Ласка… нежность.

Коснулся, в ответ коснулся и Берн, скользнул кончиками своих пальцев по моим устам, щеке… Схватил смело за подбородок и настойчиво обернул к себе. Поддалась — и сама провернулась в объятиях. Лицом к лицу.

Короткий, но такой важный… взгляд. Осознать, охватить образ любимого (человека) и вмиг прижаться поцелуем к губам. Резвый, настырный, властный поцелуй… за доли секунд разгораясь из искорки в настоящее пламя.

Живо повис сверху. Обняла, обвилась ногами вокруг поясницы.

Надоело, надоело ждать. Сыта уже прелюдиями.

Живо нырнула рукой, протиснулась между нами — рывок, и нервно расстегнула ширинку, пуговицу, стащила брюки, белье…

— Я люблю тебя, моя девочка.

(невольно улыбнулась, промолчала)

Дрогнул, невольно вскрикнул от моего прикосновения. Зажмурился от удовольствия Берн. Застыл…

… мгновения наслаждения — и тут же нехотя, силой привел себя в чувства, ожил.

Схватил меня за талию и малость приподнял вверх.

Ловкое, проворное движение… — и ворвался, проник в меня…

Закричала, невольно застонала от резкого прилива удовольствия. Еще рывок, напор… дерзкий, голодный, сумасшедший — и снова захлебываюсь, отзываюсь стоном, утопая в буре сладости и восторга.

Взгляд, короткий взгляд в глаза, дабы убедится, что не сон, что это — он, он! мой… Геер…

не видение — и вмиг прижаться поцелуем к губам.

— Берн…

— Девочка моя… — и снова рывок — напор,

наплыв блаженства,

…отнимая рассудок, лишая всяких трезвых мыслей.

Отступила, обвисла безвольно я, отдаваясь на его суд. В его власть, власть моего Берна, отдаваясь грубой, дерзкой, сладкой мужской силе,

ощущая и упиваясь ею сполна…

…

Звонок. Настойчивая музыка, отчаянно врывающаяся в наши скованные, затуманенные сознания, раздалась, разлилась по всей комнате…

Еще движения, наслаждаясь эйфорическим приходом, — и покорно замер Геер.

Глубокий вдох — и отстранился от меня.

Вытащил телефон из кармана…

— Берн!

(возмущенно вскрикнула я)

— Тише. Прошу…

Алло? Да?

Как? Через сколько будут?

Хорошо. Мы едем.

(спешно отключил связь)

— Прости, родная. Вставай, давай.

Собирайся. Нам пора.

(нервно, лихорадочно (театрально) заморгала я, как дурочка,

поднялась выше, удобно разлегшись на подушке)

— Нет… ты… вообще, нормальный?

(спешно сполз с кровати, одел, застегнул брюки)

— Что ты молчишь?? АУ!

Ты, вообще, нормальный???

Ответь мне.

Ты… вообще, в курсе, чем мы только что тут занимались?

(спешно прошелся по комнате, схватил какой-то коробок)

— Ты… ты, наверно, так… по-идиотски шутишь? ДА? Прикалываешься?

Хочешь меня унизить, наказать?

— Нет, конечно.

Прошу, не городи.

Лив…

У меня сейчас голова забита очень важными мыслями.

— А то, что было… то неважно? Так?

— Нет, конечно. Очень важно. Но не время для этого.

Родная, я и так сейчас сильно нервничаю, так что…

прошу, не сбивай!

— Берн. Что происходит?

(раскрыл упаковку)

— Вот платье…

Одень его.

— Да ничего я не буду одевать!

(нервно отбросила, отбила от себя протянутую руку)

… пока ты мне не объяснишь, что происходит.

— ЧЕРТ! ЛИВ! ОДЕВАЙСЯ, МАТЬ ТВОЮ!

(гневно швырнул в меня платьем;

поспешно схватила, поймала я его,

нервно сжала в кулак и отложила в сторону)

Застыла, с удивленным, ошарашенным видом. Молчу.

(нервно прошелся по комнате Геер,

поднял с кресла рубашку)

Замер, заметив мою реакцию.

— Прости…

(нервно скривился)

Я не хотел на тебя кричать. Обидеть.

(взволнованно сглотнула я)

Прости…

Просто, я сейчас на пределе. Пойми.

… ничего не спрашивай. Просто — подчиняйся.

Одевай платье — и поехали.

(долгие секунды рассуждений — и показательно "нехотя" сползла на край,

встала с кровати)

— Я знала, что ты отмороженный, но не до такой же степени.

(скривился, промолчал;

спешно надел рубашку и стал застегивать пуговицы)

— Черт, неужели наш секс для тебя ничего не значит, что ты так себя ведешь?

(обижено, взволнованно протараторила я,

смущенно отвернулась)

(вдруг резкий, резвый шаг — и грубо схватил в объятия, развернул к себе лицом,

привлек, прижал к груди;

топорный поцелуй в губы)

— Маленькая, молю… Прости за всё, но сейчас нужно поторопиться.

Поверь, мы всё еще наверстаем… Обещаю.

Я еще покажу, докажу, что значит для меня с тобою близость…

Но сейчас я… не настроен на дифирамбы.

Прости…

— Охренеть!

Не настроен он.

— Лив, запомни: там, где орел — потайное дно.

— Что?

— Где знак орла, там потайное дно. Тебе — туда. Ключ — в хвосте.

(нервно дернулась, вырвалась из хватки;

отступила шаг назад)

Может, ты нормально всё объяснишь? Какой орел? Какое дно? Какой ключ?

— Прости. Больше ничего не могу сказать. Все поймешь, когда придет тому время.

Одевайся…

— Ублюдок.

— Прости…

Глава Пятьдесят Первая

* * *

— Жди в машине.

— Берн…

— Жди. И не вздумай выходить, пока я не скажу…

* * *

Смелые, уверенные (Геера) шаги навстречу ожидающим.

Я узнала, среди множества чужих, незнакомых мне особ (застывших у своих автомобилей), была Дани, и даже та самая женщина, которая так жаждала меня побыстрее прикончить.

Замер в пару метрах от них.

Едкая, важная ухмылка.

— Салют…

(кто кивнул, а кто поспешно ответил приветствием)

…

— Привезли?

— Естественно.

Конвоя еще нет?

— Как видите. Но, думаю, с минуты на минуту прибудут.

— Граф…

— Да? — нервно скривился, обернулся к той самой даме.

— Всё пройдет, как и задумывалось? Без эксцессов. Ведь так?

— Искренне надеюсь…

…

Рык. Уверенное, шумное рычание тут же привлекло внимание к себе.

Буквально секунды — и возле всей этой толпы застыл огромный, серебристо-белый, с квадратным кузовом, грузовик. Без окон, с одной, оплетенной тяжелыми цепями, громоздкими затворами, дверью…

И не нужно было мне объяснять, что это. Догадалась. Вспомнила…

Слова Жако болезненным эхом всплыли из прошлого.

Передвижной титановый саркофаг…. из которого выход — либо приставленному к смерти, либо уже мертвому…

Не сбежать, не увильнуть, не скрыться.

Любая "несанкционированная" остановка такого "гроба на колесах" — и заключенный в секунды будет убит ядовитым газом, а затем сожжется к чертям собачьим — меры… предосторожности…

Берн… Берн, не знаю, что ты там задумал, но…

пусть это будет… без меня.

Резкий рывок — попытка открыть дверцы авто. Заперто? Геер…

Геер, какого хрена ты закрыл меня внутри???

Удар, гневный удар локтем в стекло — и полетели… осколки.

(несомненно, услышали,

несомненно, спешно обернулись все присутствующие на звук)

Проворное движение — попытка выбраться, вылезти наружу. Глупо. Знаю, глупо…

Так что едва только коснулась руками, коленями земли, едва попыталась подняться и рвануть долой, как тут же… кто-то навалился на меня сверху. Резкие, грубые движения, и нарочно причиняя боль, заломил руки за спину.

Подвели, подняли идиотку на ноги.

(живо обернулась)

— Геер…

— Куда это ты… родная, намылилась?

— Геер… что ты…

— Прости, сладкая…

— Но ты же…

(едко рассмеялся, без малейшей наигранности)

Резкий пинок — и швырнул меня в сторону возбужденного, взбудораженного мужчины-охранника, переживающего, что сам не успел меня схватить.

— Лови…

— Геер!

(поймал, скрутил амбал меня,

и еще сильнее, еще больнее, заломил руки, нервно сжимая, едва не дробя кости —

не реагирую)

Живо обернулась…

… отчаянная попытка, поиск, надежда… на игру, на ложь, на притворство —

Но… ничего…

— Прости, родная…

— Но ты же… обещал…

(рассмеялся, захохотал вдруг истерически,

не сдерживаясь от яда и желчи)

— Какие же вы, бабы, все-таки…

ДУРЫ…

За тридцать лет так и не смогла выучить меня.

Обидно.

(вдруг схватил за подбородок и немного приподнял его верх, взгляд в глаза)

Оли-ви-я!

Мое положение, власть, признание…

все это намного дороже… самоуверенной, полоумной шлюхи, которой только навешай лапши на уши, и она тут же раздвинет пред тобой свои ноги.

(медленно, отчетливо отбиваясь в каждой клетке, прошибли слова током тело вдоль позвоночника; нервно сглотнула)

Прокручиваю, прокручиваю сказанное,

… его последующий смех, жестокий хохот. Холодный, предательский взгляд. Отчетливые, гордые, самодовольные движения…

(выпустил из схватки, шаг в сторону, на мгновение отвернулся, упиваясь своей важностью и победой)

И все еще не могу принять то, что происходит.

— Геер…

— Да упаковывайте уже эту суку. Надоело возиться.

Домой хочу…

Неужели… правда?

(и едва, расслабленный, повернулся ко мне лицом).

Плюнула, яростно, отчаянно харкнула меж глаз.

Секунды, секунды… гневного, пристального взгляда глаза в глаза… его, моего

(едко, ликующе улыбнулась я)

… удар,

удар разъяренной пощечиной… в лицо,

(да так, что невольно вместе с амбалом покосились вбок…)

Запекло, заныло внутри, кровавая юшка вмиг потекла по губам, нервно проникая в рот.

Подвела взгляд, вновь уставилась на Геера…

— Я тебя… убью…

— Это тебе, сука, повезло, что по твою душу уже приехали.

Иначе бы по кускам искали, но собрать так и не смогли…

(разворот — и пошагал, пошагал прочь, к своему автомобилю,

нервно, раздраженно вытираясь на ходу)

…

Рыкнуло, забрюзжало тяжелое полотно.

И сколько не брыкалась, не визжала, не кричала, не кусалась я — тщетно.

Уверенно, силой уволокли за собой, и в мгновение втолкнули, запихнули в машину.

…

— УБЬЮ! УБЬЮ СУКУ!

(нервно кинулась, прикипела всем телом к двери, гневные удары кулаками)

Я ВЫБЕРУСЬ ОТСЮДА — И УБЬЮ ТЕБЯ, ГЕЕР!

КЛЯНУСЬ!

Я УБЬЮ ТЕБЯ!!!

Глава Пятьдесят Вторая

Сжалась, нервно сжалась в калачик… — и горько, отчаянно зарыдала, заплакала.

Что же ты, сукин сын, что же ты со мной делаешь?

За что мстишь? Всё еще за Аваруса?

Или давно причина — … в общей, размытой, без особых резонов, обиде? Ненависти?

Враги?

Мы — … враги?

И был, просто…. очередной удар?

(а я его не распознала)

Твои слова — сказка на ночь? А моя слабость — шаг в пропасть?

Зачем? Зачем спасал? Кровью своею излечивал?

Зачем все это?

Лишь ради… одного единственного раза?

Победы? Полной… и безоговорочной.

Добиться того, чего давно так хотел, а затем…. затем — вышвырнуть? Да нет. Затем — взять и уничтожить.

…

Глубокий вдох — и подняться с пола.

Забраться на лавку, забиться в угол…. жадно поджать колени к груди — и замереть.

Мысли, пустить в голову резвые, отчаянные мысли…

"Несанкционированная" остановка.

Вот так — нарисуй угрозу побега, спровоцируй ответную реакцию сопровождающих — и нет тебя. Нет. За секунды,

… да даже и за минуты — муки, муки…. разве вы будете сильнее тех, что приходится и так переживать? Выдерживать?

Нет.

Да есть "но". Одно единственное, но такое могущественное…

Опять моя месть, недобитой змеюкой, извивается в нутре, в теплом, желчном лоне, порождая силы жить, терпеть… Порождая сопротивление подобным мыслям. Порождая отпор желанию смерти…. сменяя всё на жажду расправы.

Быстрой, незамедлительной, жестокой и бездушной…. и главное — любой ценой. Любыми жертвами.

Ведь мы — враги. И пока есть ты — должна… существовать и я.

Так?

ТАК???

Так. Но я не могу…

Не сегодня.

… не хочу.

устала.

Устала, и не способна впредь на бурные баталии…

Моя победа и так со мной. И она в том — что, сука, ты все равно меня любишь. И даже убив, стерев все следы с земли, меня из своего сердца, из памяти — не выгонишь.

Я с тобой.

Я — … навсегда.

Ведь лишь та ненависть, которая порожденная предательством, любовью и болью сообща, способна пережить всё. Пройти через года…. пылая с каждым разом всё ярче и… ярче, жесточе и нещадней…

Лишь та…

А потому и остается мне… утихнуть. Смириться — и своей кончиной прикончить тебя.

Глава Пятьдесят Третья

* * *

(Дани)

…

— Мать твою, чего она так медлит??

— Геер… спокойнее, время еще есть.

— Не совсем…

(спешно перебила меня Николь)

Через семь минут они свернут вглубь континента…

И, сами понимаете…

(нервно кинулся к монитору Берн, жадный взгляд скользнул по карте)

— Там же был… еще второй пролет.

— Да, он есть, но уже только через час тридцать восемь, и то… минут на четырнадцать, не больше.

В общем…

(вылетел, вылетел из комнаты, гневно лязгнув дверью по себе)

Спешные шаги (мои) за ним…

…

— Ты же… вроде, не куришь?

— Маме, **я, пожалуйся.

(нервно разорвал целлофан на пачке, стянул, выбросил мусор с балкона)

— Берни, успокойся. Молю…

(облокотился, оперся локтями на перила;

достал сигарету,

резкий взгляд на меня)

— Спички есть?

— Да не глупая она уж совсем. Дотянет, о чем велась речь.

— Мать твою,

(нервно дернулся, обернулся, оперся спиной на парапет)

Думал же, хотел… рассказать все сразу. —

НЕЕЕТ!

— Ну, и что бы вышло?

Никто бы не поверил…

Если бы не та ваша яркая бойня, не ее истерика, слезы — хрен бы кто поверил, что Геер отпускает свою Дюан.

Причем, это не мои слова…

Сам так рассуждал.

— Да, говорил. Говорил… А теперь-то что? ЧТО??

— Что-то? Не выйдет по плану "А",

приступим к "Б".

(раздраженно хмыкнул, вновь перевел взгляд на меня, нехотя оторвавшись от своих рук, пальцев, нервно сжимающих сигарету)

— Это же какой-такой у нас… план "Б"?

— Да как всегда…

убить всех к чертям собачьим.

(улыбнулась;

неспешная, нарочно растянутая, важная походка — шаги на выход)

— Ты же знаешь, что обещал себе… такого больше не делать.

(нервно рассмеялась…

застыла, невольно ухватилась за лутку,

разворот)

— Как бы там не вышло, я знаю одно: мой граф Берн де Геер всегда будет на высоте, чтобы перед ним не встало.

Да и потом… что?

… ради Лив не нарушишь эту свою грёбанную клятву?

(коварно ухмыльнулась,

выжидающий, пристальный взгляд в глаза)

(нервно сглотнул, опустил голову)

— Нарушу…

— Вот и всё.

…

Но и… может, все еще обойдется.

А вешаться, биться головой об стенку, и, в том числе, снова начинать курить — не стоит.

Мой Геер — сильная личность.

И не порть, прошу, этот, его образ…

(невольно рассмеялся)

— Ну, сучка. Ты всегда знала, как меня попустить,

остудить.

— Поэтому мы до сих пор друзья.

(иронически ухмыльнулся; коварный, язвительный взгляд из-под ресниц)

— А не потому, что я спас твоего сына? И ты теперь… чувствуешь передо мной себя в долгу?

(коротко улыбнулась)

— Не без этого, Берн. Не… без… этого…

Глава Пятьдесят Четвертая

Не знаю, сколько еще прошло времени… таких глупых, тяжелых…. никому не нужных рассуждений, но вполне достаточно, чтобы истерику разменять на апатию, а слезы и всхлипы — на мерные, редкие, вялые вдохи…

Сдержанным, флегматичным взглядом скользнула округ…

Мое последнее пристанище. Мой саркастический, родом из черного юмора, гробик на колесиках. Ненавижу ли я тебя? Ненавижу?

Да нет. Плевать.

Уже на всё плевать…

…

Не сразу дошло, что увидела. Не сразу сообразила. Не сразу поверила своим глазам.

Вмиг слетела со скамьи на пол…

Взволнованно закрутилась, завертелась на четвереньках на месте, нервно, жадно руками прощупывая, очерчивая размытые, невнятные линии на полу…

… белею, немею от шока.

Неужели не привиделось?

Что-то среднее между орлом, соколом и огромной жар-птицей было вытеснено во всю величину настильного полотна, причем, не претендуя не то, что на искуссность изображения, а вообще — чтобы быть кем-то беспристрастным, незнающим… замечено.

Значит…

… значит

Правда??

Все его слова… — правда?

Нееет. Нет.

Не может быть.

(живо расселась, поджала ноги под себя)

Взгляд… взгляд утопила в нечеткую картинку… и пытаюсь перебрать, отсортировать мысли от эмоций.

Вспомнить, нужно вспомнить всё,

что говорил…

… что давал понять.

Черт! Мать твою!

Геер!

Сукин сын!

Я же тебя уже… снова ненавижу!

Уже смерти твоей вновь стала желать, существование твое проклинать…

а ты…. ты опять сумел втихую прокрасться в мою чертову жизнь, и умело подменить злость на обиду, а презрение — на…

Чертов ублюдок!

Ребусник хренов…

Ключ. Он говорил про какой-то ключ.

И где?

Нервно провела рукой по контуру, надавила на центр.

Туманные ежики!

Пусть только выберусь — ты все равно у меня за всё заплатишь, гад паршивый!

(разлеглась, растянулась на полу — нырнула под лавку)

Хвост. Точно. Он говорил что-то о хвосте.

Огромный, пышный, как у павлина, тот простирался прям до самой стены и упирался перьями в сгиб.

Ну? И где тут какой ключ?

Снова пытаюсь нажимать, давить, стучать — тщетно.

Ну, Геер! Ну, рептилия редкостная! Ты у меня… будешь долго просить о пощаде.

И вот, вот оно… совершенно в другой стороне, не там, где искала,

… боковые перья отходят дугами в стороны, тем самым возвращаются из-под скамьи к центру рисунка, к телу птицы.

Бугорки. Обычные, волнистые бугорки, которыми был покрыт весь пол…. в этом месте особо выделялись. И в центре тех самых загнутых перьев оказались и вовсе… отдельными от общего полотна выступами — колпачками.

Навалится на них всем весом — и попытаться вдавить вглубь.

… или я глуплю? Чудачу?

И "ларчик открывается просто"?

Ааааааа, Берн! Гадина кусачая…

Что же сказать ничего не мог? Зачем эти издевательства???

Бросила, бросила свою затею. Расселась, отчаявшись, уткнулась обиженным взглядом в эти "пупырышки".

Ну? И как на вас воздействовать?

Ногой треснуть? Или головой расшибиться нужно??

И снова залезла под лавку, к хвосту…

Да вот же! Вот!

У самого сгиба углубление, как раз вдоль центральных "перьев"…

Зажать — и…

Дрогнул, дрогнул пол, расходясь в самом центе на две части. Только и успела нервно отдернуться и спешно залезть на скамью.

Замерла…. замерла в шоке…. не дыша.

Внутри. Внутри лежала девушка.

Длинноволосая брюнетка, худощавая, высокая,

уж больно напоминающая меня….

И даже платье на ней, точно такое же, как сейчас на мне…

Нервно дернулась к ней.

Мертвая??

… нет. Нет. Не слышу привычного запаха разложения, присущего трупам. Но и сердце не бьется…

Спит. Наверняка, дремлет… "молчаливым сном"…

… ждет своей участи.

Мать твою! Геер… да что же ты за зверь такой??

Нервно дернулась, отпрянула, зажалась в угол…

Закрыла, зажмурила глаза… — попытка не думать.

Не могу, не могу… ее коснуться.

Смотрю на ее безмолвное лицо — и себя там вижу. Себя…

* * *

(Берн)

— Ну, что там?

— Через две минуты выедут к побережью…

— … Черт.

Ну, же… девочка!

ДАВАЙ ЖЕ! ЛИВ!!! ДАВАЙ!

* * *

(Оливия)

Нервно закусила губу.

Черт.

Ну же, Дюан. Будь сильнее. Не время судить и включать праведника.

Либо она, либо я.

Выбор… несложный.

Либо она. Либо я.

Я.

Прости, дорогая…

Вмиг скользнула по скамье и брякнулась вниз.

В руках, в руках ее… зажатый небольшой, черный, пластмассовый толстый блин с огромной круглой кнопкой посредине.

И бумага, нервно скомканная и втиснутая между пальцев.

"Меняйся местами. Как только закроются двери, жми на кнопку. Не дышать"

…

Выволочить, вытянуть ее оттуда и уложить на лавочку. Босая?

Что же. Имитация, так… имитация.

Разуться,

… отдать ей своё всё: вплоть до любимой цепочки, кольца и сережек.

Вниз. Залезть вниз, потянуть открытые створки, лопасти на себя — и быть похороненной заживо… в холодном, беспросветном, узком, титановом гробу.

Щелкнули, щелкнули затворы, стихло все вокруг.

Глубокий, прощальный вдох — и зажать кнопку…

Глава Пятьдесят Пятая

* * *

(Берн)

— Давай мне точные координаты, и я помчал.

— … мне потом скинешь.

— Конечно…

— Вот, держите…

— Спасибо, Николь…

…

Лететь, выжимать из тачки максимум, нервничать и сходить с ума — вот что остается для меня.

Минуты, через считанные минуты… всё произойдет. И чем раньше прибуду на место, тем…

* * *

(Оливия)

Удар.

… резко вдавило меня всем телом в боковую стену, а затем и вовсе мир стал бешено, несуразно вертеться вокруг своей едкой оси. Небо сменялось на землю: крышка — на дно.

Невольно внимала, невольно сражалась, пыталась остановиться, замереть на месте… прекратить этот ад. Но ничего: трясло, трясло, как глупую куклу в центрифуге, трепало во все стороны, то и дело расшибая, разбивая в хлам.

Тошнота, простецкая, дурнушная, но такая жуткая, болезненная, тошнота вмиг сдавила горло… и по жилам забралась в голову, давлением, отравлением убивая рассудок, скрутила мозг…

Терпеть, терпеть… Лив.

Попытки сражаться со страхом, волнением, неизвестностью…

Попытки глупые вдохи пресекать жуткими усердиями.

Не дышать, не дышать. Идиотский инстинкт, я сильнее тебя…

И вдруг… замерли…

Застыли на месте…

Буквально еще мгновение — и холод, холод… тонкими струйками, нервными шпильками стал пронзать все тело. Влага… вода. Через щели стала проступать вода…

* * *

(Белье)

— Мадам, всё выполнено…

— Отлично. Просто… супер.

* * *

(Берн)

— Рената?

— И Вы здесь? Я думала, что к себе… уже укатили…

— Это я его вернула, — спешно выскочила из авто Жако и подошла к нам.

— Что здесь произошло?

— Что-то? А Вы, типа… не знаете? — ядовито ухмыльнулась Белье.

— … Слушай, — резкий шаг ближе, шепот стих до угрожающего рыка, — Дамочка, не забывай… кто перед тобой. Я не буду терпеть твои упреки, намеки и прочую больную, шизофреническую хрень. Есть претензии — к Совету и на Суд. А в остальном — изволь, иначе… не обещаю, что спокойно отреагирую на очередную такую нападку. Ясно?

Я не в настроении цацкаться.

— Геер, остынь.

(нервно отдернулся, увильнул от прикосновения Дани)

— Я спокоен.

… пока.

…

— Ладно. Рената, что здесь произошло?

(попытка Жако сменить тему)

— Не знаю. Авария… или хрен его знает. Эксперты скажут точно.

— И далеко в воду шлепнулся?

— Да не очень. Не переживайте.

Мои туда уже спустились…

— И?

(не выдержал я)

— Герметично. Внешних повреждений и утечек нет.

Газ пущен.

И…

… я дала добро на спал.

(замер, замер я, пряча шок; коротко, натужно ухмыльнулся)

— Вот и ладненько.

— Неужели??

— Да. Рената. Да. Отлично справились. Не ожидал.

Что же… раз я здесь больше не нужен, могу отчаливать.

— Она же там сгорела…

(все еще не унималась Белье)

Неужели… Вам ни капли ее не жаль?

(разворот, взгляд в глаза)

— Мне жаль только зря потраченное время. Да и Совет начнет серчать, что не уберегли…

А в остальном, в остальном — я доволен.

Женщина, которая мне жизнь отравляла много лет, от которой я сам не мог избавиться, теперь мертва.

Я волен.

Что еще может желать заключенный, как не свободу?

(промолчала)

(едко ухмыльнулся)

— Прощайте…

(разворот — и вновь попытка скрыться с глаз долой)

— Берн…

(взволновано пропищала, кинулся мне вслед Дани)

Черт.

Застыл. Застыл, спустя секунды, нехотя обернулся.

— Что такое?

— Можно я поеду с тобой?

— Прости. Но сейчас мне нужно… побыть одному.

Понять, принять то, что произошло…

Глава Пятьдесят Шестая

Буквально в считанные секунды, холодное полотно, что некогда мне было "потолком", а нынче оказалось настилом, превратилось в едкую, пекущую жаровню.

Дышать, нервно дышать, тихо ныть и пытаться отодрать свое тело, спасти от ошпарин. Вода, вода, что доселе служила простым раздражителем, сейчас оказалась самой настоящей кислотой. Вгрызалась, въедалась в тело, заживо варя плоть. Шипело, нудило, болело, визжало внутри меня…

Геер…

Берн…

Вдох, вдох — тщетные попытки удерживать сознание, сменять боль на…

На…

Вдруг дрогнуло, дрогнуло надо мной полотно, расходясь, раскрываясь створками, жадно царапая и без того искуроченную мою спину, разрезая, разрывая плоть еще больше в ошметки.

Вода, огромная, ледяная толща водной массы вмиг обрушилась на меня, нервно обволокла, обняла со всех сторон, невольно прижигая раны, унимая боль, сменяя на сладкий приступ эйфории. Онемело, онемело все тело, окоченело — не могла и пальцем шевельнуть.

Обвисла, обмякла — поддалась дурману.

Но вдруг рывок, движение — кто-то схватил, обвился вокруг моего пояса и спешно вытащил долой.

Насильственный разворот к себе лицом.

Берн? БЕРН?

… но нет… видение за считанные секунды растаяло, и передо мной вырос незнакомец.

Нервные жесты, легкие пощечины и просто лихорадочная встряска…

Пришла, пришла в себя.

Несмело кивнула на его немые вопросы.

И снова жесты, жесты, приказывая, что делать дальше.

Всучил мне какой-то радар.

Плыть, необходимо плыть туда, на красную точку, не смея даже на мгновение вынырнуть наружу.

Следовать курсу…

Вдруг схватил меня за локоть, спешно вывернул его к себе… — укол. Резвый, болезненный укол — и в глазах вмиг побелело.

Приход, неслабый, жестокий приход, но буквально секунды — и снова стало отчетливо видно все вокруг. Даже лучше, ясней, чем прежде.

Толкнул, толкнул вперед, пнул от себя… — и сам тут же направился к затонувшему саркофагу.

Подчинилась. Поплыла…

* * *

Недолго, недолго мои раны ныли…

Укол то, или моя, наконец-то восстановившаяся в полной мере регенерация, но боль утихла, перестала насиловать сознание. Силы с новым приливом, с новой дозой адреналина, вернулись ко мне, давая возможность с каждым разом, после очередной передышки…. еще быстрее и быстрее плыть.

* * *

Еще немного, еще — и решиться вынырнуть наружу.

Глубокий, жадный (инстинктивный, хоть и необязательный) вдох. Обернулась, растерянно обернулась по сторонам.

Яхта. В нескольких метрах… застыла от меня яхта.

…

Плыть, плыть, жадно плыть… — и наконец-то победно шлепнуть старушку по борту рукою.

..

— Лив, хватайся за руку!

— Марат??

Глава Пятьдесят Седьмая

— Марат??

… как ты здесь оказался?

(взволновано, спешно прокричала я)

— Черт, Лив. Давай уже руку свою сюда!

(подчинилась,

рывок — и одним махом вытянул наверх)

Оливия… что с тобой? Ты…

… ты вся в крови.

— Неудачное приземление инопланетян.

— Лив!

(попытка осмотреть мои раны —

спешно отдернулась в сторону)

— Да нормально уже всё. В душ нужно. И одежду сменить.

(разворот)

Марат…

Черт…

(замерла, постигая, осознавая происходящее, — пристальный, счастливый взгляд в глаза)

Я думала,

думала, что больше никогда тебя не увижу…

(вмиг кинулась, схватила брата в свои объятия, жадно прижалась щекой груди;

несмело отозвался, притиснул к себе)

— Я тоже… очень переживал,

Скучал.

…

Ты,

ты, что, плачешь?

(нервно отдернул от себя, взгляд в глаза)

— Я??? П-фуу… Нет конечно,

то так…

(спешно отступила назад, отвернулась на мгновение и пристыжено стерла слезы с лица)

— А ты так и не ответил мне…. как здесь очутился?

— Геер звонил, сказал…. если хочу спасти свою сестру, то в указанное время в указанном месте должен ждать на яхте.

— Ясно…

… а как там Патти? Как отреагировала?

— Нормально все.

(неуверенно, криво улыбнулась я)

— Нормально, это… — у нее нет желания тебя и меня убить? Или нормально…

— Нормально — это она согласилась стать моей женой, и, когда малыш немного окрепнет, то втроем уедем с глаз долой, скроемся от всего и всех.

— О как…

Шикарно.

Мне хоть письма писать будете?

(рассмеялся)

— А вот теперь узнаю свою Лив: все та же наглая, вечно неудовлетворенная, нервная истеричка.

— Истеричка??… Малой! Я, может, и стерва, но не истеричка уж точно….

(тяжелый вздох)

Ладно…

Пойду, душ приму…

— Там я одежды кое-какой тебе купил. Размер не знаю, но вроде твой.

— Рубашку. Хочу рубашку.

— Рубашку?

— Ну да. Мужскую, просторную, нежную рубашку — и спать пойду.

А то валюсь с ног…

— Есть несколько, на полке… сейчас достану…

* * *

Перевозбуждение, нервоз, остатки бурного прихода адреналина в кровь… всё еще сражались, бунтовали внутри меня, а потому в сон провалиться так и не смогла. Легкая дремота, кратковременные беспамятства… — да и только.

…

Давно солнце склонилось к горизонту, нервно разрисовывая небо пурпурными, огненными, фиолетово-розовыми красками…

Нет моего Берна. До сих пор — нет.

…

— Марат…

— Проснулась?

— Куда плывем?

— … тут немного осталось. Место, где условились встретиться…

— Ах, вот как.

Значит, этот урод все-таки соизволит явиться ко мне?

— Лив… ну, ты чего?

— Что?

— Он… тебе, вроде, как жизнь спас.

И, походу, не впервой…

— Слушай, умник. Молчи лучше. Мы сами разберемся, кто кому теперь что должен…

Защитник нашелся. Поверь, этот слизняк и без тебя сумеет выкрутиться…

…

Врала я. Врала. За маской злости скрывала, отчаянно скрывала безумное желание увидеть своего мальчика. Обнять, поцеловать. Спрятаться в его объятиях от всего того, от страха, который пришлось пережить, который до сих пор во мне предательски дрожит своими ошметками.

И неважно, неважно уже ничего,

что было, что творилось… и что будет.

Понимаю, признаю, что дышу теперь лишь благодаря ему. Что жизнью теперь обязана… своему Гееру.

Черт.

(нервно присела на край борта)

И где, где… этот уродец? Где мой гад паршивый?

Вечер уже, темнеет, а этой сволочи до сих пор нет.

… и за это получит. Непременно получит…

Глава Пятьдесят Восьмая

* * *

Рык. Настырное, разрастающееся рычание вмиг заставило прикипеть жадным взглядом к горизонту.

… надувная моторная лодка мчала к нам наперехват.

* * *

Давно. Давно я уже не ощущала себя такой смущенной, застенчивой.

Замерла, замерла… в нескольких шагах от них; белею, зеленею…. немею от робости. Молчу.

Нервно проглатываю слюну. Давлюсь волнением.

— Малой, помоги лодку затянуть наверх.

— Да, конечно…

(живо дернулся, спрыгнул вниз Марат)

Короткий, украдкой, пытливый взгляд Берна на меня…

(еще больше задрожала я)

и снова отвернулся.

… прилежания, старания, ловкие действия — слежу, жадно слежу за каждым движением своего Геера, и… кажется, еще чуть-чуть и сорвусь. Брошусь на него — и либо убью, либо… зацелую.

* * *

— Ну что… сладкая, что стоишь, как вкопанная? Где соль, где хлеб? Как гостей встречаешь?

Разорвались цепи…

Кинулась, кинулась я…

— Ах, ты, сукин сын, ты… ты

— Ну, вот… а я уже думал, что заболела…

(схватил, жадно сжал в своих объятиях)

— Отпусти, ублюдок! Я убью тебя!

Ты… ты — гад! Я там чуть заживо не сварилась!

И что это за ребусы были? Ты что… совсем с ума съехал?

(вырвала, вырвала руку из его хватки, резво отстранилась — удар, удар кулаком в грудь)

Ублюдок!

— Тише, тише, родная…

— Я тебя убью за все то, что ты со мной сделал!

Сука, да еще посмел ударить!

(желчная пощечина ему в лицо)

(поймал за кисть, грубо сжал;

улыбнулся, невольно рассмеялся)

— Малой, — вдруг обернулся к Марату, нагло игнорируя мой последующий крик и возмущения, — у тебя есть запасное топливо?… а то у меня уже на мели.

(растерянный, ошарашенный такой нашей прелюдией, моей бессовестностью и истерикой, Дюан не сразу отреагировал на слова)

— А… да, конечно…

— Можешь принести, пока я не забыл?

— Хорошо. Сейчас…

(резкий разворот — спустился по лесенке вниз, скрылся с наших глаз).

(обернулся, спешно обернулся ко мне Берн, уткнулся взглядом в глаза)

— Ну, что… сладкая…

(ох, еле сдержалась от гневного укуса)

— Ты, ублюдок, еще и после всего игнорируешь меня??? ДА???

— Что ты там говорила…

(вдруг сжал за бедра, нагло, дерзко подхватил себе на руки (заставляя обвиться вокруг пояса) — и понес куда вперед)

— Гааад, опусти! Отпусти меня!!!

(нервно дернулась, дернулась я, но вырваться так и не смогла;

живо усадил на какое-то возвышение, и, еще сильнее раздвинув мне ноги, нахально, откровенно прижался всем своим телом ко мне)

— Что там… ты кричала?

… от близости с тобой не торчу?… отмороженный?… ненормальный??

— Ты… ты… ты что задумал??

(нервно заикаясь, взволнованно протарахтела я)

(вмиг одной рукой проник под рубашку и похотливо провел по спине, спускаясь вниз, а затем и вовсе сжал за ягодицы)

— Урод! Не смей…

(захохотал)

— ИДИОТ! — дернулась, дернулась я вновь, попытка оттолкнуть его от себя… — Сукин сын! Не вздумай!!!

Прилип, нагло, вольно притиснулся поцелуем к моим губам, хамски лишая звуков.

(и снова брыкаюсь, отталкиваю, упираюсь руками в грудь)

Неспешное, тихое движение — и сплыл, опустился короткими перебежками, похотливыми чмоками, нежными касаниями, массирующими поцелуями, легким поддразниванием языка… к шее.

— ОТПУСТИ!!! — попытка, попытка оттолкнуть

(но уже… невольно вялая, несмелая)

Держит, держит силой — не дает отодвинуться и на дюйм.

— Ну… же Лив. Хватит сопротивляться.

Хватит… себе и мне врать.

Хватит, молю…

девочка моя.

Мы любим друг друга…. а потому…

Разорвал, разорвал дерзко белье на мне

(невольно вскрикнула)

… замерла.

Замерла, в растерянности, в ожидании (что будет дальше).

Молчу.

(взгляд его, мой… в глаза)

Улыбнулся…

… застыл, пристыженный тишиной, моим ступором.

(долгая пауза —

Решился на слова)

— Я очень переживал за тебя…

(несмело скользнул ладонью по талии, робко обнял, невольно прижал к себе теснее)

(опустила взгляд)

— И я…

(уступила — сменила крик, свою "ярость" на робкий шепот)

за себя…

(кисло улыбнулась)

— Прости меня, если что не так…

(и снова тяжелое молчание, выжидание)

…

— Тебе еще долго придется

… за все расплачиваться.

(с вызовом уставилась Берну в глаза)

(ухмыльнулся)

— Тогда… позволь…

(вдруг ожил — проворное движение — стянул с себя брюки)

… уже прямо сейчас…

(едко, коварно улыбнулся)

начать замаливать свои грехи…

(ворвался, вмиг проник в меня, не дожидаясь ответа,

… в мгновение лишая меня рассудка шальным приливом экстаза;

вскрикнула, невольно запищала от удовольствия я — сдалась:

Прижалась, жадно прижалась в ответ…

Движение — и в голове еще ярче взрыв произошел.

Похотливо застонала от безумия… Изогнулась, жадно выгнулась в дугу, уверенно откинувшись назад, упершись руками, и алчно подалась тазом вперед.

Отдаться, отдаться во власть своего Геера…

Разорвал, разорвал вмиг на мне рубашку и тут же прилип поцелуем к груди.

— Моя Лив…

Моя…

(еще, еще миг истязающего касания, скольжения языком округ…

и вмиг сжал губами возбужденный, упругий сосок, лизнул его)

Застонала, закричала я, словно кто душу пытался вынуть изощренными пытками.

Еще, еще одно резкое движение — и тут же прежняя услада развеялась под напором новых, еще ярче, еще сочнее ощущений, под напором нового прихода дикого, сумасбродного оргазма…

…

— Нашел. Вот…

ФУ!

МЛЯ, МЕРЗОСТЬ!

ИДИОТЫ!

Хоть бы предупредили,

… или в каюту спрятались…

Глава Пятьдесят Девятая

* * *

Короткий поцелуй в губы… — и нехотя отстранился от меня.

(довольно улыбнулся)

Проворные движения — спешно стал заправлять свои брюки.

— Фух…

(устало мотнул головой, сбрасывая тяжесть эмоций)

Жестко вышло…

(спешно выровнялся, перевел взгляд на меня: вальяжно рассевшуюся, все еще раскинувшись на своем кустарном "ложе")

Ухмыльнулась,

иронически, самодовольно ухмыльнулась я,

промолчала…

— Что? Что скалишься? Думаешь…. уже отстрелялась?

(удивленно вздернула бровью,

не ответила)

Шаг ближе — и тут же подхватил себе на руки, прижал к груди.

— Что там твой братик про каюту… говорил?

…

* * *

— Бееееерн,

(устало потянулась я, лежа на кровати)

… если ты в такой способ решил меня убить, то тогда всё ясно…

(захохотал)

— Да уж… Оливия Дюан, не думал, что Вы такая слабенькая…

— Вообще-то, Граф,

денечек у меня, малеха, "непростым" вышел…

— Помню,

помню…

И поэтому в этот раз прощаю…

(возмущенно ахнула;

уткнулась носом ему в шею)

— Какие же мы, оказывается…. добродушные!

(поцелуй в макушку)

— Только никому не говори об этом, деточка.

(рассмеялась)

— Хорошо.

(прижалась щекой к груди — внимаю тихому, родному… сердцебиению)

Берн…

— Да?

— … а теперь. Теперь,

когда ты добился, чего желал.

Получил меня… сполна.

О чем теперь мечтаешь?

Не ну, кроме того, что уже и так поняла, кроме желания испробовать всю Камасутру на мне.

Чего хочешь?

(коротко, пристыжено рассмеялся)

— Ну же… скажи…

(вмиг дернулся, перевернулся на бок — уставились друг другу в глаза)

— Хочу, чтобы ты призналась, что любишь меня.

— ЧТО??

(возмущенно вскрикнула,

невольно закатила зеницы под лоб;

разворот — и плюхнулась на спину;

уткнулась взглядом в потолок)

— Ну…. неужели так трудно?

Я же… свои чувства не скрываю от тебя. Открыто говорю…

И сейчас… хочешь, тысячу раз повторю…

Оливия Дюан, я тебя безумно люблю.

— А вот я — не признаюсь.

И вообще, давай спать.

— Зараза…

(шумно вздохнул,

перевернулся на спину)

Но ты не думай, я не сдамся…

— Я тоже…

(ехидно улыбнулась, ухмыльнулась я)

…

— Берн…

— А?

(нервно сглотнула)

— А Мартин… Про него… это же всё — вранье. Да?

(ухмыльнулся;

уставился; уставился взглядом в потолок)

— Честно?

…

(шумный вздох;

взволнованно провел, потер ладонями лицо, замер)

Если честно…. то да.

… я не мог позволить кому-то тебя у меня отобрать.

Просить? Сделала бы непременно наоборот. Убить жениха? — никогда бы не простила…

И так… уж дров наломал.

А потому остался только один шанс: дать тебе основание… отказаться самой от этой затеи. Причем… понимал, что сработает это всё лишь в одном случае: если, на самом деле, ты по-настоящему не любила его, если бы сама всей этой свадьбы не хотела.

Если бы сама… ждала, искала… причину, причину, по которой бы смогла убежать от всего этого, отказаться, уйти не с виной на плечах, а с обидой… или, как максимум, — равнодушием.

— За что я и ухватилась.

(несмело улыбнулся)

— Да. Ведь… документы, как бы они четко не были подделанными, все равно остаются лишь глупым бумажками, а легкое усердие, усилие — и гипнозом бы вытянула из него всё. Всю правду… Я шел ва-банк. И выиграл…

— Чертов картежник…

(живо перекатился на бок; взгляд в глаза)

— Зато теперь в моих руках — Джек-пот.

(рассмеялась)

— … который обещает если не летальный исход, то полное умопомешательство.

(ухмыльнулся)

— Я не боюсь…

* * *

(робкий стук в дверь)

— Народ, подплываем уже…

Ау. Есть кто живой?

— Да, да. Слышали, — раздраженно пробурчал Берн и еще сильнее меня сжал в своих объятиях.

— Так вставайте.

— Угу…

* * *

— Ты купил то, что я просил?

— Да.

— Давай сюда.

Лииив, солнышко, а пойди-ка ты сюда, родная…

…

Удар, резвый мой удар, живо, испуганно отбивая его руку от себя.

— Черт. Лив, не будь маленькой!

— Не смей!

— Держи ее, Марат. Иначе дела не будет…

(заломили, усадили в кресло;

… мои, шикарные, пышные волосы… недотепа-парикмахер де Геер вмиг принялся безжалостно укорачивать вдвое)

— Сукин сын, я же тебя… за это потом порву!

— Порвешь. Порвешь, сладкая. Хоть сверху, хоть сбоку…

будешь рвать, сколько сил хватит.

Ну, а пока…

— Ублюдооооок!!

…

Ээээ… а это еще зачем???

Ты же кричал, что тебе не нравится, когда я блондинка??

Ау!

Ракушка, прием!

— Лив, харе ныть. Мне пофиг какого ты цвета. Любую буду любить: хоть зеленую, хоть фиолетовую, хоть лысую.

А кричал я, потому что ты тогда чуть не разрушила весь мой план.

— Идиота кусок.

* * *

И вновь проститься с братом. И вновь разойтись с прошлым на срок, длинною в неизвестность.

* * *

(забраться в лодку со своим паршивцем — и уплыть, затеряться в этом мире от былого)

…

(несмело покрутила в руках паспорт)

— "Ирэн Марсо". Ты прикалываешься? Какая еще нахрен "Ирэн Марсо"???

Ты идиотичней имя придумать не мог?

— Вообще-то, родная моя. Она — единственная, которая подошла на эту роль. Недавно обращенная, без близких. И невероятно похожая на тебя.

— Стоп.

(замерла, побледнела я;

резкий разворот — взгляд в глаза)

Так… так она — настоящая?

— Естественно. По приезду получишь все документы, всю ее историю.

— Она — … мертва?

— Лив. Ну, хватит уже. А?

Может, ты еще мне мораль начнешь читать?

(нервно сглотнула, промолчала)

— А то, что имя не нравится…

Могу только предложить сменить Марсо на Геер.

— Не смешно.

— А я и не шучу, — нервно дернул руль в сторону. Украдкой, пытливый взгляд на меня.

(долгая, тяжелая пауза сомнений)

— Это…

типа…

ты так только что мне сделал предложение… руки и сердца?

— Нет, мля, — нервно сплюнул бок. — В кафе пригласил…

(молчу,

ошарашенная, молчу,

да так прибита шоком, что даже язвительную ухмылку не могу вытащить наружу)

— Ну… так?

— Я подумаю…

— Охренеть. Началось. Сцена три. Дубль триста двадцатый…

— Вообще-то… и Марсо… не такая уж плохая фамилия…

— Нет. Я тебя точно когда-нибудь убью за эти твои издевательства!

(невольно рассмеялась, прижалась, прижалась к его спине)

— Не ври. Без них бы ты… меня так сильно не любил.

(сомнения — и вдруг улыбнулся,

улыбнулся добродушно,

короткий взгляд на меня через плечо)

— И то… правда.

… да есть одно "но".

Раз ты любишь всё по-грубому…

… то здесь заставлю…

(едкая коварная ухмылка расплылась на его губах, а в глазах заплясали бесенята)

(улыбнулась и я,

пристыжено закусив губу)

— Идиот.

— Стерва…

Эпилог

И не сомневайтесь. Стала, стала я — Геер. И как обещалось, силой, грубостью и страстью был взят (очередной) мой бастион.

Но жить спокойно, дружно мы так и не научились. Не той… породы.

Раз пять уходила от своего Берна, раз пять клялась, что ненавижу…

Но опять, снова и снова возвращаюсь,

… сходимся, снова принимаем друг друга, забывая прошлое. Рисуя все с чистого… листа.

Понимаю, чувствую, это — еще не предел.

Но неважно. Неважно!

… мы — созданы, рождены друг для друга. А потому, сколько бы вечность нам не отписывала испытаний, все равно будем возвращаться друг к другу.

… всё равно будем — вместе.

…

P. S. Да, да, граф Берн де Геер, я произнесла эти слова вслух,

призналась.

И мало того, если ты, всё же, удосужился прочитать эти мои "глупые мемуары" до конца, то… знай:

я люблю тебя.

Content

Резниченко Ольга Враги

Резниченко Ольга Враги

Пролог

Глава Первая

Глава Вторая

Глава Третья

Глава Четвертая

Глава Пятая

Глава Шестая

Глава Седьмая

Глава Восьмая

Глава Девятая

Глава Десятая

Глава Одиннадцатая

Глава Двенадцатая

Глава Тринадцатая

Глава Четырнадцатая

Глава Пятнадцатая

Глава Шестнадцатая

Глава Семнадцатая

Глава Восемнадцатая

Глава Девятнадцатая

Глава Двадцатая

Глава Двадцать Первая

Глава Двадцать Вторая

Глава Двадцать Третья

Глава Двадцать Четвертая

Глава Двадцать Пятая

Глава Двадцать Шестая

Глава Двадцать Седьмая

Глава Двадцать Восьмая

Глава Двадцать Девятая

Глава Тридцатая

Глава Тридцать Первая

Глава Тридцать Вторая

Глава Тридцать Третья

Глава Тридцать Четвертая

Глава Тридцать Пятая

Глава Тридцать Шестая

Глава Тридцать Седьмая

Глава Тридцать Восьмая

Глава Тридцать Девятая

Глава Сороковая

Глава Сорок Первая

Глава Сорок Вторая

Глава Сорок Третья

Глава Сорок Четвертая

Глава Сорок Пятая

Глава Сорок Шестая

Глава Сорок Седьмая

Глава Сорок Восьмая

Глава Сорок Девятая

Глава Пятидесятая

Глава Пятьдесят Первая

Глава Пятьдесят Вторая

Глава Пятьдесят Третья

Глава Пятьдесят Четвертая

Глава Пятьдесят Пятая

Глава Пятьдесят Шестая

Глава Пятьдесят Седьмая

Глава Пятьдесят Восьмая

Глава Пятьдесят Девятая

Эпилог