Сэмюэль Беккет

В ожидании Годо (сборник)

В ожидании Годо

[1]

Действующие лица

Эстрагон.

Владимир.

Поццо.

Лаки.

Мальчик.

Действие I

Деревенская дорога. Дерево. Вечер. Эстрагон сидит на земле и пытается снять ботинок. Тяжело дыша, стаскивает его обеими руками. В изнеможении останавливается, переводит дух, начинает сначала. Сцена повторяется.

Входит Владимир.

Эстрагон(вновь останавливаясь). Гиблое дело.

Владимир (подходит к нему мелкими шажками, широко расставляя негнущиеся ноги). Мне тоже начинает так казаться. (Молчит, думает.) Сколько лет я гнал от себя эту мысль, все уговаривал себя: Владимир, подумай, может, еще не все потеряно. И опять бросался в бой. (Задумывается, вспоминая тяготы борьбы. Эстрагону.) Я смотрю, ты опять здесь.

Эстрагон. Думаешь?

Владимир. Рад тебя снова видеть. Я думал, ты больше не вернешься.

Эстрагон. Я тоже.

Владимир. Надо как-то отметить нашу встречу. (Задумывается). А ну-ка, встань, я тебя обниму. (Протягивает Эстрагону руку.)

Эстрагон (раздраженно). Погоди, погоди.

Пауза.

Владимир (оскорбленный, холодно). Позвольте узнать, где месье изволил провести ночь?

Эстрагон. В канаве.

Владимир (в изумлении). В канаве?! Где?

Эстрагон (не шевелясь). Там.

Владимир. И тебя не били?

Эстрагон. Били… Не очень сильно.

Владимир. Все те же?

Эстрагон. Те же? Не знаю.

Пауза.

Владимир. Вот я думаю… давно думаю… все спрашиваю себя… во что бы ты превратился… если бы не я… (Решительно.) В жалкую кучу костей, можешь не сомневаться.

Эстрагон (задетый за живое). Ну и что?

Владимир (подавленно). Для одного человека это слишком. (Пауза. Решительно.) А с другой стороны, вроде кажется, сейчас-то чего расстраиваться попусту. Раньше надо было решать, на целую вечность раньше, еще в тысяча девятисотом году.

Эстрагон. Ладно, хватит. Помоги мне лучше снять эту дрянь.

Владимир. Мы с тобой взялись бы за руки и чуть не первыми бросились бы с Эйфелевой башни. Тогда мы выглядели вполне прилично. А сейчас уже поздно – нас и подняться-то на нее не пустят.

Эстрагон с новой силой принимается снимать ботинок.

Что ты делаешь?

Эстрагон. Разуваюсь. Можно подумать, тебе самому не приходилось.

Владимир. Сколько можно повторять – ботинки нужно снимать каждый день. Мог бы, наконец, и запомнить.

Эстрагон (жалобно). Помоги мне!

Владимир. Тебе что, больно?

Эстрагон. Больно! Он еще спрашивает.

Владимир (с горечью). Можно подумать, один ты на этом свете страдаешь. Остальные не в счет. Вот побывал бы хоть раз в моей шкуре, то-то бы, наверное, запел.

Эстрагон. Тебе что, тоже было больно?

Владимир. Больно! Он еще спрашивает!

Эстрагон (показывая пальцем). Это же не повод, чтобы ходить расстегнутым.

Владимир (наклоняясь). Ну да. (Застегивает брюки.) Распускаться не следует даже в мелочах.

Эстрагон. Ну что тебе сказать, вечно ты ждешь последнего момента.

Владимир (задумчиво). Последнего момента… (Раздумывает.) Можно и подождать, если есть чего ждать. Чьи это слова?

Эстрагон. Ты что, не хочешь мне помочь?

Владимир. Иногда я думаю, ведь когда-то же он наступит. И чувствую себя как-то странно. (Снимает шляпу, заглядывает в нее, засовывает в нее руку, трясет, снова надевает.) Как бы это сказать? Вроде становится легко и в то же время… (Ищет подходящее слово.) жутко. (С силой.) Жут-ко! (Снова снимает шляпу, заглядывает в нее.) Надо же. (Стучит по шляпе, словно надеясь вытрясти из нее что-либо, снова заглядывает в нее, надевает на голову.) Ну и ну…

Эстрагон (ценой невероятных усилий наконец снимает ботинок. Смотрит в него, засовывает руку вовнутрь, переворачивает, трясет, смотрит, не выпало ли оттуда что-нибудь, ничего не находит, снова засовывает в него руку. Выражение лица отсутствующее). И что же?

Владимир. Ничего. Дай посмотрю.

Эстрагон. Смотреть тут не на что.

Владимир. Попробуй его снова надеть.

Эстрагон (осмотрев ногу). Пусть немного проветрится.

Владимир. Вот, полюбуйтесь – человек во всей красе: набрасывается на ботинок, когда виновата нога. (Снова снимает шляпу, заглядывает в нее, засовывает руку, трясет, стучит по ней, дует на нее, надевает на голову.) Ничего не понимаю.

Пауза. Эстрагон тем временем разминает ногу, шевелит пальцами, чтобы их лучше обдуло ветром.

Один из разбойников был спасен. (Пауза.) В процентном отношении вполне честно. (Пауза.) Гого…

Эстрагон. Что?

Владимир. Может, нам покаяться?

Эстрагон. В чем?

Владимир. Ну, там… (Пытается подыскать слово.) Да вряд ли стоит вдаваться в подробности.

Эстрагон. Уж не в том ли, что мы на свет родились?

Владимир начинает хохотать, но тут же замолкает, с искаженным лицом схватившись за низ живота.

Владимир. Даже смеяться не могу.

Эстрагон. Вот ведь беда какая.

Владимир. Только улыбаться. (Растягивает рот в невероятно широкой улыбке, держит ее некоторое время, потом так же внезапно убирает.) Только это совсем не то. Хотя… (Пауза.) Гого!

Эстрагон (раздраженно). Ну, что еще?

Владимир. Ты читал Библию?

Эстрагон. Библию? (Размышляет.) Наверное, когда-то просматривал.

Владимир (удивленно). Где? В школе для безбожников?

Эстрагон. Для безбожников или нет, не знаю.

Владимир. А может, ты ее с тюрьмой путаешь?

Эстрагон. Возможно. Помню карту Палестины. Цветную. Очень красивую. Мертвое море бледно-голубое. От одного взгляда на него пить хотелось. Я мечтал: вот там мы проведем медовый месяц. Будем плавать. Будем счастливы.

Владимир. Тебе надо было быть поэтом.

Эстрагон. Я и был. (Показывая на свои лохмотья.) Разве не видно?

Пауза.

Владимир. Так о чем это я говорил… Как твоя нога?

Эстрагон. Опухает.

Владимир. Ах да, вспомнил, о тех разбойниках. Ты знаешь эту историю?

Эстрагон. Нет.

Владимир. Хочешь, расскажу?

Эстрагон. Нет.

Владимир. Так быстрее время пройдет. (Пауза.) Это история про двух злодеев, которых распяли вместе со Спасителем. Говорят…

Эстрагон. С кем?

Владимир. Со Спасителем. Два злодея. Говорят, что один был спасен, а другой… (Ищет подходящее слово.) был обречен на вечные муки.

Эстрагон. Спасение от чего?

Владимир. От ада.

Эстрагон. Я ухожу. (Не двигается.)

Владимир. Только вот… (Пауза.) Не могу понять почему… Надеюсь, мой рассказ тебя не очень утомляет?

Эстрагон. Я не слушаю.

Владимир. Не могу понять, почему из четырех евангелистов об этом сообщает только один. Ведь они все четверо были там, ну, или неподалеку. И только один упоминает о спасенном разбойнике. (Пауза.) Слушай, Гого, ты мог бы хоть для приличия поддерживать разговор.

Эстрагон. Я слушаю.

Владимир. Один из четырех. У двоих других об этом вообще нет ни слова, а третий говорит, что его злословили оба разбойника.

Эстрагон. Кого?

Владимир. Что кого?

Эстрагон. Я ничего не понял… (Пауза.) Кого злословили?

Владимир. Спасителя.

Эстрагон. Почему?

Владимир. Потому что он не хотел их спасти.

Эстрагон. От ада?

Владимир. Да нет же! От смерти.

Эстрагон. И что?

Владимир. Тогда выходит, что на вечные муки были обречены оба.

Эстрагон. Почему бы и нет?

Владимир. Но ведь другой говорит, что один был спасен.

Эстрагон. И что из того? Просто не сумели договориться, вот и все.

Владимир. Они там были вчетвером. А о спасенном разбойнике упоминает только один. Почему же верят ему, а не остальным?

Эстрагон. Кто верит?

Владимир. Да все. Только этой версии и верят.

Эстрагон. Все люди – кретины.

Эстрагон с трудом встает, хромая, идет к левой кулисе, останавливается, из-под ладони смотрит вдаль, поворачивается, идет к правой кулисе, смотрит вдаль. Владимир провожает его взглядом, потом поднимает его ботинок, заглядывает в него, поспешно бросает.

Владимир. Тьфу! (Плюет.)

Эстрагон возвращается на середину сцены, встает лицом к заднику.

Эстрагон. Прелестное местечко. (Поворачивается лицом к залу, подходит к рампе, смотрит в зрительный зал. Смеющиеся рожи. (Поворачивается к Владимиру.) Пошли отсюда.

Владимир. Нельзя.

Эстрагон. Почему?

Владимир. Мы ждем Годо.

Эстрагон. Ты прав. (Пауза.) А ты уверен, что это здесь?

Владимир. Что?

Эстрагон. Здесь надо ждать.

Владимир. Он сказал, возле дерева.

Оба смотрят на дерево.

Ты видишь здесь другие деревья?

Эстрагон. А что это за дерево?

Владимир. По-моему, ива.

Эстрагон. А где же листья?

Владимир. Может, она засохла.

Эстрагон. Отплакалась.

Владимир. Или, может, сейчас время года не то.

Эстрагон. А что, если это кустарник?

Владимир. Куст.

Эстрагон. Кустарник.

Владимир (хочет еще что-то сказать, но передумывает). На что ты, собственно, намекаешь? Что мы не там ждем?

Эстрагон. Он мог бы уже и прийти.

Владимир. Он ничего твердо не обещал.

Эстрагон. А если он не придет?

Владимир. Тогда вернемся завтра.

Эстрагон. А потом послезавтра.

Владимир. Может быть.

Эстрагон. И так без конца.

Владимир. Ты хочешь сказать…

Эстрагон. Пока он не придет.

Владимир. Ты безжалостен.

Эстрагон. Что мы делали вчера вечером?

Владимир. Вчера вечером?

Эстрагон. Да.

Владимир. Черт возьми… (Сердито.) С тобой поговоришь, так вообще во всем начнешь сомневаться, тут тебе равных нет.

Эстрагон. По-моему, вчера мы были здесь.

Владимир (оглядываясь вокруг). Тебе знакомо это место?

Эстрагон. Я бы не сказал.

Владимир. И все же?

Эстрагон. Может, и да.

Владимир. И все же… это дерево… (Поворачиваясь к зрительному залу.) Это торфяное болото…

Эстрагон. А ты уверен, что сегодня?

Владимир. Что сегодня?

Эстрагон. Сегодня надо ждать.

Владимир. Он сказал – в субботу. (Пауза.) Вроде…

Эстрагон. После трудов праведных.

Владимир. Я, кажется, где-то записал. (Роется в карманах, набитых всякой дрянью.)

Эстрагон. А в какую субботу? И суббота ли сегодня? А вдруг сегодня воскресенье? Или понедельник. Или пятница.

Владимир (в отчаянии озирается вокруг, словно надеясь прочитать дату встречи на окружающем ландшафте). Этого не может быть!

Эстрагон. Или четверг.

Владимир. Что же теперь делать?

Эстрагон. Если он зазря прождал нас тут вчера, сегодня его ждать нечего, я тебе точно говорю.

Владимир. Но ты же сказал, что мы были тут вчера.

Эстрагон. А если я ошибся? (Пауза.) Давай немного помолчим, а?

Владимир (тихо). Ладно.

Эстрагон садится на землю. Владимир в волнении начинает мерить сцену шагами, время от времени останавливается и смотрит вдаль. Эстрагон засыпает. Владимир подходит к нему.

Гого… (Молчание.) Гого… (Молчание.) Гого!

Эстрагон просыпается, как от толчка.

Эстрагон (осознавая наконец весь ужас своего положения). Я спал. (С упреком.) Вечно ты мне мешаешь спать.

Владимир. Мне стало одиноко.

Эстрагон. Я видел сон.

Владимир. Мне не интересно.

Эстрагон. Мне снилось, что…

Владимир. Мне не интересно!

Эстрагон (делает руками жест, словно показывая на весь мир). Тебе только это интересно? (Пауза.) Так нехорошо, Диди. Ну кому же кроме тебя я могу поведать тайну моих кошмаров?

Владимир. Лучше храни их в тайне. Ты же знаешь, я этого терпеть не могу.

Эстрагон (холодно). Мне иногда кажется, что нам лучше было бы расстаться.

Владимир. Тебе далеко не уйти.

Эстрагон. Это, конечно, здорово усложняет дело. (Пауза.) Ужасно усложняет, а, Диди? (Пауза.) Особенно когда дорога так прекрасна. (Пауза.) А путники – сама доброта. (Пауза. Вкрадчиво.) А, Диди?

Владимир. Слушай, это бестактно.

Эстрагон (наслаждаясь каждым звуком). Бестактно… Такт… (Задумчиво.) Англичане говорят «тэ-э-кт». Тэ-э-кт для них превыше всего. (Пауза.) Ты знаешь анекдот про англичанина в борделе?

Владимир. Знаю.

Эстрагон. Расскажи.

Владимир. Отстань.

Эстрагон. Англичанин напился и отправился в бордель. Мадам его спрашивает, кого он хочет, блондинку, брюнетку или рыжую. Продолжай.

Владимир. Отстань!

Владимир уходит. Эстрагон поднимается и идет за ним до самой кулисы. Лицо его при этом выражает ту гамму чувств, что бывает у зрителей во время кулачного боя. Владимир возвращается, проходит мимо Эстрагона, пересекает сцену, не поднимая глаз. Эстрагон делает к нему несколько шагов, останавливается.

Эстрагон (нежно). Ты хотел со мной поговорить?

Владимир не отвечает. Эстрагон делает к нему еще шаг.

Ты что-то хотел мне сказать?

Тот молчит. Эстрагон делает еще один шаг.

Скажи, Диди…

Владимир (не поворачиваясь). Мне нечего тебе сказать.

Эстрагон (делая еще шаг). Ты сердишься?

Тот молчит. Еще шаг.

Прости меня!

Владимир молчит. Эстрагон делает еще шаг, дотрагивается до его плеча.

Ну послушай!

Тот молчит.

Дай мне руку!

Владимир поворачивается.

Обними меня!

Владимир весь напрягается.

Давай помиримся!

Владимир смягчается. Они обнимаются. Эстрагон, отпрянув.

От тебя чесноком несет!

Владимир. Очень полезно для организма.

Пауза. Эстрагон пристально смотрит на дерево.

А теперь что будем делать?

Эстрагон. Будем ждать.

Владимир. Это понятно. А пока ждем?

Эстрагон. Может, повеситься?

Владимир. Чтобы встал?

Эстрагон (взволнованно). А что, от этого встает?

Владимир. Со всеми вытекающими отсюда последствиями. Куда капля упадет, там вырастают мандрагоры. Потому они и кричат так, когда их вырывают. А ты разве не знал?

Эстрагон. Давай скорее вешаться.

Владимир. На этой ветке?

Оба подходят к дереву и оглядывают его.

Что-то она мне не внушает доверия.

Эстрагон. Так можно же попробовать.

Владимир. Попробуй.

Эстрагон. После тебя.

Владимир. Нет, сначала ты.

Эстрагон. Почему?

Владимир. Ты легче меня.

Эстрагон. Вот то-то и оно.

Владимир. Не понимаю.

Эстрагон. Ну подумай, подумай хорошенько!

Владимир думает.

Владимир (наконец). Не понимаю.

Эстрагон. Ладно, сейчас объясню. (Задумывается.) Ветка… ветка… (Раздраженно.) Ну как же ты не понимаешь!

Владимир. Вся надежда на тебя.

Эстрагон (с трудом выдавливая слова). Гого легкий – ветка не ломается – Гого умер. Диди тяжелый – ветка ломается – Диди один. (Пауза.) Хотя… (Подыскивает точное выражение.)

Владимир. Я об этом не подумал.

Эстрагон (находит нужные слова). Кто может много, тот сможет и мало.

Владимир. А разве я тяжелее тебя?

Эстрагон. Ты сам так сказал. Мне-то откуда знать. Так что шансы – пятьдесят на пятьдесят. Или около того.

Владимир. Так что же делать?

Эстрагон. Давай ничего не будем делать. Так надежнее.

Владимир. Да, и посмотрим, что он нам скажет.

Эстрагон. Кто?

Владимир. Годо.

Эстрагон. Точно.

Владимир. Сперва надо все как следует разузнать.

Эстрагон. С другой стороны, может, лучше ковать железо, пока не остыло?

Владимир. Мне ужасно интересно, что он нам предложит. Разумеется, это нас ни к чему не обязывает.

Эстрагон. А что мы у него просили?

Владимир. Ты разве не присутствовал при нашем разговоре?

Эстрагон. Я не слушал.

Владимир. Да так… Ничего конкретного.

Эстрагон. Это было что-то вроде молитвы.

Владимир. Вот-вот.

Эстрагон. Что-то вроде неясной просьбы.

Владимир. Можно и так сказать.

Эстрагон. А что он тебе ответил?

Владимир. Что посмотрит.

Эстрагон. Что ничего не может обещать.

Владимир. Что должен подумать.

Эстрагон. На свежую голову.

Владимир. Посоветоваться с семьей.

Эстрагон. С друзьями.

Владимир. Со страховыми агентами.

Эстрагон. Посмотреть переписку.

Владимир. Бухгалтерские книги.

Эстрагон. Счет в банке.

Владимир. Тогда уже и решать.

Эстрагон. Все правильно.

Владимир. Правда?

Эстрагон. По-моему, да.

Владимир. По-моему, тоже.

Пауза.

Эстрагон (с беспокойством). А мы?

Владимир. Что?

Эстрагон. Я спросил: а мы?

Владимир. Не понимаю.

Эстрагон. Наша-то роль здесь какова?

Владимир. Наша роль?

Эстрагон. Подумай, прежде чем ответить.

Владимир. Наша роль? Роль просителей.

Эстрагон. Вот ведь до чего докатились.

Владимир. Уж не рассчитываете ли вы, сударь, выдвигать собственные требования?

Эстрагон. А как же наши законные права?

Владимир начинает хохотать, потом резко обрывает смех, как в прошлый раз. Все жесты и мимика из той сцены повторяются, за исключением улыбки.

Владимир. Если бы можно было смеяться, я просто умер бы со смеху.

Эстрагон. Мы их что, лишились?

Владимир. Мы их разбазарили.

Пауза. Оба стоят неподвижно, на подгибающихся ногах, опустив руки, склонив голову на грудь.

Эстрагон (слабым голосом). По-моему, он нас опутал. (Пауза.) А?

Владимир (поднимая руку). Тихо!

Оба прислушиваются, застыв в тех же позах.

Эстрагон. Я ничего не слышу.

Владимир. Тссс!

Прислушиваются. Эстрагон теряет равновесие, с трудом удерживается на ногах. Успевает уцепиться за руку Владимира, тот тоже чуть не падает. Уставившись друг на друга, тесно прижавшись, слушают.

И я ничего.

Вздох облегчения, расцепляют объятья, расходятся в стороны.

Эстрагон. Как ты меня напугал.

Владимир. Я думал, это он.

Эстрагон. Кто?

Владимир. Годо!

Эстрагон. Ха! Просто ветер в камышах.

Владимир. Готов поклясться, что слышал крики.

Эстрагон. Какого черта ему кричать?

Владимир. Ну, может, на свою кобылу.

Молчат.

Эстрагон. Пойдем отсюда.

Владимир. Куда? (Пауза.) Вдруг сегодня нам удастся переночевать у него, на сытый желудок, в тепле, на сухой соломе. Все-таки стоит подождать. Разве нет?

Эстрагон. Но не всю же ночь.

Владимир. Сейчас еще день.

Пауза.

Эстрагон. Я голоден.

Владимир. Хочешь морковку?

Эстрагон. А больше ничего нет?

Владимир. Кажется, есть еще несколько репок.

Эстрагон. Давай морковь.

Владимир роется в карманах, достает репу, протягивает.

Спасибо. (Откусывает. Жалобным голосом.) Это репа.

Владимир. Ах, прости, я думал, это морковь. (Снова лезет в карман, но там только репа.) Ничего, кроме репы. (Продолжает искать.) Ты, наверное, съел последнюю. (Ищет.) Погоди, кажется, нашел. (Вытаскивает морковку, дает ее Эстрагону.) Ешь, дорогой.

Эстрагон вытирает морковь о рукав и начинает есть.

Репу давай назад.

Эстрагон протягивает ему репу.

Слишком быстро не ешь, больше моркови нет.

Эстрагон (жует). Я тебе задал вопрос.

Владимир. Ага.

Эстрагон. Ты мне ответил?

Владимир. Ну, как морковка, ничего?

Эстрагон. Сладкая.

Владимир. Вот и отлично, вот и отлично. (Пауза.) О чем ты меня спрашивал?

Эстрагон. Не помню. (Жует.) Ну что за напасть. (Задумчиво смотрит на морковь, вертит ее в пальцах.) Вкуснейшая морковка. (В раздумье сосет ее.) Подожди, сейчас вспомню. (Откусывает кусок.)

Владимир. Ну?

Эстрагон (с полным ртом, рассеянно). А он нас не опутал?

Владимир. Не понимаю.

Эстрагон (жует, проглатывает). Я говорю, он нас, случайно, не опутал?

Владимир. Опутал?

Эстрагон. Опутал.

Владимир. Как опутал?

Эстрагон. По рукам и ногам.

Владимир. Кто?

Эстрагон. Да дружок твой.

Владимир. Годо? Годо опутал? Что за бред! Никогда в жизни! (Пауза.) Пока, во всяком случае.

Эстрагон. Его зовут Годо?

Владимир. По-моему, да.

Эстрагон. Надо же! (Поднимает морковный огрызок за хвостик и крутит его перед глазами.) Как странно! Чем больше ем, тем противнее она кажется.

Владимир. А я – наоборот.

Эстрагон. То есть как?

Владимир. Ко мне аппетит приходит во время еды.

Эстрагон (после долгого раздумья). Это и есть наоборот?

Владимир. Все дело в темпераменте.

Эстрагон. В характере.

Владимир. И ничего тут не поделаешь.

Эстрагон. Сколько ни крутись.

Владимир. Себя не переделаешь.

Эстрагон. Хоть тресни.

Владимир. Против природы не попрешь.

Эстрагон. Да, плохо дело. (Протягивает огрызок Владимиру.) Хочешь доесть?

Поблизости раздается страшный крик. Эстрагон роняет огрызок. Сначала оба замирают на месте, потом бросаются к кулисам. На полдороге Эстрагон останавливается, возвращается назад, хватает морковь, запихивает ее в карман, бежит к Владимиру, снова останавливается, возвращается, поднимает ботинок, бегом догоняет Владимира. Ухватившись друг за друга, вжав голову в плечи, замирают, повернувшись спиной к тому месту, откуда, как им кажется, исходит опасность.

Входят Поццо и Лаки. Поццо ведет Лаки на веревке, узлом завязанной у того на шее, так что сначала появляется Лаки, за ним тянется веревка, настолько длинная, что Лаки уже доходит до середины сцены и только тут из-за кулис выходит Поццо. Лаки несет огромный чемодан, складной стул, корзину с провиантом, через руку перекинуто пальто. Поццо держит кнут.

Поццо (из-за кулис). Быстрее!

Появляется Поццо. Оба пересекают сцену. Лаки идет мимо Владимира и Эстрагона и выходит в противоположную кулису. Поццо, увидев двух незнакомцев, останавливается. Веревка натягивается. Поццо резко дергает веревку.

Назад!

Слышен грохот. Это Лаки падает со всей своей поклажей. Владимир и Эстрагон смотрят на него, понимая, что ему следовало бы помочь, но боятся вмешиваться не в свое дело. Владимир делает шаг к Лаки, Эстрагон хватает его за рукав.

Владимир. Пусти!

Эстрагон. Стой и не шевелись.

Поццо. Осторожно! С ним шутки плохи.

Эстрагон и Владимир смотрят на него.

Не любит чужих.

Эстрагон (тихо Владимиру). Это он?

Владимир. Кто?

Эстрагон. Ну, этот твой…

Владимир. Годо?

Эстрагон. Да.

Поццо. Разрешите представиться – Поццо.

Владимир. Да нет же.

Эстрагон. Он сказал – Годо?

Владимир. Да нет же.

Эстрагон (обращаясь к Поццо). Простите, месье, вы, случайно, не месье Годо?

Поццо (страшным голосом). Я – Поццо!

Владимир и Эстрагон молчат.

Вам это имя ничего не говорит?

Те молчат.

Я спрашиваю, вам это имя ничего не говорит?

Эстрагон (делая вид, что пытается вспомнить). Боццо… Боццо…

Владимир (тоже якобы ищет в памяти). Поццо…

Поццо. Пппоццо!

Эстрагон. Ах, Поццо! Ну да, конечно. Поццо.

Владимир. Поццо или Боццо?

Эстрагон. Поццо… нет, что-то не припоминаю.

Владимир (пытаясь разрядить обстановку). Я знал когда-то семью Гоццо. Их мама вышивала на пяльцах.

Поццо угрожающе движется на них.

Эстрагон (быстро). Мы не здешние, месье.

Поццо (останавливаясь). Но вы же как-никак представители рода человеческого. (Надевает очки.) Насколько я вижу. (Снимает очки.) Одного со мной происхождения. (Разражается гомерическим хохотом.) Одного происхождения с Поццо! Божественного происхождения!

Владимир. Мы хотели сказать…

Поццо (резко). Кто такой Годо?

Эстрагон. Годо?

Поццо. Вы меня приняли за какого-то Годо.

Владимир. Что вы, месье, как вам такое в голову могло прийти, месье…

Поццо. Кто он?

Владимир. Да так… один знакомый.

Эстрагон. Ничего подобного! Мы его почти совсем не знаем.

Владимир. Ну, в общем, да, конечно, близко мы не знакомы, но… тем не менее…

Эстрагон. Я даже не знаю толком, как он выглядит.

Поццо. И тем не менее вы меня приняли за него.

Владимир. Как вам объяснить… темнота… усталость… слабость… ожидание… так что готов признаться… мне показалось… правда, всего лишь на мгновение…

Эстрагон. Не слушайте его, не слушайте!

Поццо. Ожидание? Так вы его ждете?

Владимир. Ну, я хочу сказать…

Поццо. Здесь? На моей земле?

Владимир. Ничего плохого мы не хотели.

Эстрагон. Из самых лучших побуждений.

Поццо. Впрочем, дорога – для всех.

Эстрагон. Вот и мы так рассудили.

Поццо. Позор, конечно, но, увы, приходится признать.

Эстрагон. Ничего тут не поделаешь.

Поццо (великодушно). Забудем об этом. (Тянет за веревку.) Стоять! (Пауза.) Стоит ему упасть – тут же засыпает. (Дергает за веревку.) Стоять, мерзавец!

Слышно, как Лаки встает и начинает собирать все, что уронил. Поццо дергает за веревку.

Назад!

Пятясь задом, из-за кулис появляется Лаки.

Стоять!

Лаки останавливается.

Лицом ко мне!

Лаки поворачивается. Поццо к Владимиру и Эстрагону прочувствованно.

Друзья мои, я счастлив нашей встрече! (Видя их недоуменные лица.) Да, да, безмерно счастлив. (Дергает за веревку.) Ближе!

Лаки подходит ближе.

Стоять!

Лаки останавливается. Поццо к Владимиру и Эстрагону.

Понимаете, дорога кажется бесконечной, когда идешь по ней один… в течение… (смотрит на часы) в течение… (считает в уме) шести часов, да, совершенно точно, шести часов без остановки и не встречаешь ни одной живой души. (К Лаки.) Пальто!

Лаки ставит чемодан, подходит к Поццо, подает ему пальто, пятится назад, берет чемодан.

Подержи! (Протягивает Лаки кнут.)

Лаки подходит, но, поскольку обе руки у него заняты, нагибается и берет кнут в зубы, пятится на прежнее место. Поццо начинает надевать пальто, останавливается.

Пальто!

Лаки ставит все на землю, подходит, помогает Поццо надеть пальто, идет назад, снова берет вещи в руки.

Что-то становится прохладно. (Кончает застегивать пальто, наклоняется, осматривает себя, выпрямляется.) Кнут!

Лаки подходит, нагибается, Поццо вырывает у него кнут изо рта. Лаки идет обратно.

Видите ли, друзья мои, я совершенно не могу долго находиться вне общества себе подобных (смотрит на себе подобных), даже если сходство весьма сомнительное. (К Лаки.) Стул!

Лаки ставит чемодан и корзину, подходит, раскладывает стул, возвращается на место, берет вещи в руки. Поццо смотрит на стул.

Ближе!

Лаки ставит вещи, подходит, переставляет стул, отходит, берет чемодан и корзину. Поццо садится, концом кнута толкает Лаки в грудь.

Назад!

Лаки отступает.

Еще!

Лаки отступает.

Хватит!

Лаки останавливается. К Владимиру и Эстрагону.

Вот почему, с вашего позволения, прежде чем снова двинуться в путь, я здесь возле вас немного передохну. (К Лаки.) Корзину!

Лаки подходит, дает ему корзину, отходит.

Ну и аппетит разыгрывается на свежем воздухе! (Открывает корзину, достает кусок курицы, кусок хлеба и бутылку вина. К Лаки.) Корзину!

Лаки подходит, берет корзину, отходит, застывает на месте.

Дальше!

Лаки отходит дальше.

Здесь!

Лаки останавливается.

Уж больно от него воняет. Ну что ж, наше здоровье! (Отпивает из бутылки солидный глоток. Ставит бутылку и принимается за еду.)

Пауза. Немного осмелевшие Владимир и Эстрагон крутятся вокруг Лаки, разглядывая его со всех сторон. Поццо с жадностью накидывается на цыпленка, обсасывая каждую косточку, прежде чем выбросить. Лаки медленно складывается пополам, пока чемодан не касается земли, резко выпрямляется, снова начинает сгибаться. Проделывает он это медленно, как и положено человеку, заснувшему стоя.

Эстрагон. Что это с ним?

Владимир. У него усталый вид.

Эстрагон. Почему же он не поставит вещи на землю?

Владимир. Откуда я знаю?

Оба подходят к Лаки поближе.

Осторожно!

Эстрагон. Может, с ним поговорить?

Владимир. Посмотри-ка сюда!

Эстрагон. Куда?

Владимир (показывая). На шею.

Эстрагон (смотрит на шею Лаки). Я ничего не вижу.

Владимир. Встань на мое место.

Они меняются местами.

Эстрагон. Вот это да!

Владимир. Прямо на голом теле!

Эстрагон. Веревка.

Владимир. А натерла-то как!

Эстрагон. Что же ты хочешь!

Владимир. И узел.

Эстрагон. Так и задушить недолго.

Продолжают изучать Лаки, переходят к его внешнему виду.

Владимир. Смотри, а он вроде ничего себе.

Эстрагон (пожимает плечами, недовольно надув губы). Ты так считаешь?

Владимир. Только какой-то женоподобный.

Эстрагон. И слюна течет.

Владимир. Как у загнанной лошади.

Эстрагон. Или пена.

Владимир. Может, он придурок?

Эстрагон. Слабоумный.

Владимир (присматриваясь). По-моему, у него зоб.

Эстрагон (тоже присматриваясь). Трудно сказать.

Владимир. Дышит тяжело.

Эстрагон. Ничего удивительного.

Владимир. И на глаза посмотри!

Эстрагон. А что?

Владимир. Ужасно выпученные.

Эстрагон. Тебе не кажется, что он вот-вот загнется?

Владимир. Трудно сказать. (Пауза.) Спроси у него что-нибудь.

Эстрагон. Думаешь, можно?

Владимир. Чем мы, в конце концов, рискуем?

Эстрагон (робко). Месье…

Владимир. Говори громче.

Эстрагон (громче). Месье!

Поццо. Оставьте его в покое!

Владимир и Эстрагон поворачиваются к Поццо, который, закончив трапезу, вытирает рот тыльной стороной ладони.

Не видите разве, ему надо отдохнуть. (Достает трубку, начинает ее набивать.)

Эстрагон замечает на земле куриные кости, смотрит на них с вожделением. Поццо зажигает спичку и принимается раскуривать трубку.

Корзину!

Лаки не шевелится. Поццо в сердцах бросает спичку и дергает за веревку.

Корзину!

Лаки чуть не падает, приходит в себя, подходит, убирает бутылку в корзину, возвращается на прежнее место, принимает ту же позу. Эстрагон, не отрываясь, смотрит на кости. Поццо зажигает еще одну спичку и раскуривает трубку.

Что тут поделаешь, не его это дело. (Затягивается, вытягивает ноги.) Да, вот теперь отлично.

Эстрагон (робко). Месье…

Поццо. Что, друг мой?

Эстрагон. Вы… вы не будете есть… ну… вам не нужны эти… эти кости… месье?

Владимир (в отчаянии). Ты что, не мог подождать?

Поццо. Нет, нет, что вы, все абсолютно естественно. (Переворачивает кости концом кнута.) Нет, лично мне они больше не нужны.

Эстрагон делает шаг к костям.

Хотя…

Эстрагон останавливается.

Хотя, как правило, кости получает носильщик. Так что спрашивайте у него.

Эстрагон нерешительно поворачивается к Лаки.

Да спрашивайте, спрашивайте, не бойтесь, он вам сам скажет.

Эстрагон подходит к Лаки, встает перед ним.

Эстрагон. Месье… простите, месье.

Лаки не отвечает. Поццо щелкает кнутом. Тот поднимает голову.

Поццо. С тобой разговаривают, свинья. Отвечай! (Обращается к Эстрагону.) Спрашивайте.

Эстрагон. Простите, месье, вам эти кости нужны?

Лаки тупо смотрит на Эстрагона.

Поццо (вне себя от восторга). Месье!

Лаки опускает голову.

Отвечай! Они тебе нужны или нет?

Лаки молчит. К Эстрагону.

Они ваши!

Эстрагон бросается к костям, собирает их и начинает грызть.

Как странно. Никогда такого не было, чтобы он отказывался от костей. (Смотрит на Лаки с беспокойством.) Не хватало еще, чтобы он свалился где-нибудь по дороге, это вполне в его духе. (Дымит трубкой.)

Владимир (взрывается.) Какой позор!

Пауза. Эстрагон, остолбенев, перестает грызть кости, смотрит то на Владимира, то на Поццо. Поццо абсолютно невозмутим. Владимир чувствует себя все более и более неловко.

Поццо (Владимиру). Что конкретно вы имеете в виду?

Владимир (запинаясь от собственной смелости). Так обращаться с человеком… (показывает на Лаки) я считаю… это просто… с живым существом… нет, это просто стыд и позор!

Эстрагон (не желая отставать). Скандал! (Снова принимается за кости.)

Поццо. Как вы, однако, суровы. (Владимиру.) Не сочтите меня нескромным, сколько вам лет?

Тот молчит.

Шестьдесят? Семьдесят? (Эстрагону.) Сколько ему лет?

Эстрагон. Спросите у него.

Поццо. Мой вопрос бестактен. (Выбивает трубку о кнут, встает.) Ну что же, мне пора. Позвольте поблагодарить вас за компанию. (Думает.) Впрочем, я мог бы выкурить еще одну трубочку. Что вы скажете?

Владимир и Эстрагон молчат.

Я курю не так уж много, можно даже сказать, совсем немного, и вовсе не в моих привычках выкуривать две трубки подряд. У меня начинается сердцебиение. (Кладет руку на сердце. Пауза.) Все дело в никотине, организм его усваивает, несмотря на предосторожности. (Вздыхает.) Тут уж ничего не поделаешь. (Пауза.) Впрочем, вы сами, наверное, не курите? Нет? Да? Хотя это уже частности. (Пауза.) Вот только теперь, когда я уже встал, мне надо как-то так сесть, чтобы это выглядело естественным. Чтобы не казалось, будто… ну, в общем… будто меня ничего не стоит уговорить. (Владимиру.) Вы что-то сказали?

Тот не отвечает.

Или вы ничего не сказали?

Тот не отвечает.

Да это и не важно. Итак… (Раздумывает.)

Эстрагон. Ну вот! Теперь гораздо лучше! (Выбрасывает объедки.)

Владимир. Пойдем.

Эстрагон. Уже?

Поццо. Минуточку! (Дергает за веревку.) Стул! (Указывает на него кнутом.)

Лаки переставляет стул.

Еще! Сюда! (Садится.)

Лаки идет на место, берет чемодан и корзину.

Ну вот, я и расположился. (Начинает набивать трубку.)

Владимир. Пойдем.

Поццо. Надеюсь, вы не из-за меня снимаетесь с места? Останьтесь, вы не пожалеете.

Эстрагон (в надежде, что речь идет о вознаграждении). Да, мы никуда вроде и не спешим.

Поццо (раскурив трубку). Должен заметить, что вторая никогда не доставляет такого удовольствия (вынимает трубку изо рта, смотрит на нее), как первая. (Берет трубку в рот.) Но и она ничего.

Владимир. Я ухожу.

Поццо. Мое присутствие для него невыносимо. Я, может быть, не слишком гуманен, но разве это повод? (Владимиру.) Подумайте как следует, прежде чем решиться на столь опрометчивый шаг. Допустим, вы уйдете сейчас, когда еще светло. Ведь, несмотря ни на что, пока еще светло.

Все трое смотрят на небо.

Допустим. Разве тогда (вынимает трубку изо рта, смотрит на нее) – погасла – (раскуривает снова) – тогда… тогда… разве тогда состоится ваше свидание с этим… как его… Годе… Годо… Годэн… (Пауза.) Ну, вы знаете, о ком я говорю… от которого зависит ваше будущее (пауза)… или, по крайней мере, ближайшие планы.

Эстрагон. Он прав.

Владимир. Откуда вам это известно?

Поццо. Ну вот, он опять со мной заговорил. Так мы, в конце концов, станем друзьями.

Эстрагон. Почему он не ставит вещи на землю?

Поццо. И я был бы счастлив познакомиться с вашим другом. Чем больше людей встречаешь, тем счастливее становишься. Всякое создание, даже самое ничтожное, чему-то учит, делает богаче, заставляет ценить собственное счастье. Вот и вы (внимательно смотрит то на одного, то на другого, давая им понять, что обращается к обоим), как знать, может быть, и вы меня чему-то научили.

Эстрагон. Почему он не ставит вещи на землю?

Поццо. Впрочем, меня бы это удивило.

Владимир. Вам задают вопрос.

Поццо (радостно). Вопрос? Кто? Какой?

Те молчат.

Только что вы заикались от страха, не зная, как ко мне обратиться. Теперь вы мне задаете вопросы. Это плохо кончится.

Владимир (Эстрагону). По-моему, он тебя слушает.

Эстрагон (снова принявшись ходить вокруг Лаки). Что?

Владимир. Можешь спрашивать – он только этого и ждет.

Эстрагон. О чем спрашивать?

Владимир. Почему он не ставит вещи.

Эстрагон. Так я себя спрашиваю.

Владимир. А ты у него спроси.

Поццо (с беспокойством следит за их разговором, явно опасаясь, как бы не нарушился установившийся контакт). Как я понял из вашего разговора, вас интересует, почему он не ставит вещи на землю.

Владимир. Совершенно верно.

Поццо (Эстрагону). Вы с ним согласны?

Эстрагон (продолжая крутиться вокруг Лаки). Он сопит, как тюлень.

Поццо. Я готов вам ответить. (Эстрагону.) Прошу вас, постойте смирно, вы меня отвлекаете.

Владимир. Иди сюда.

Эстрагон. А в чем дело?

Владимир. Он будет говорить.

Владимир и Эстрагон застывают в неподвижности, ждут ответа.

Поццо. Превосходно. Все собрались? Все на меня смотрят? (Бросает взгляд на Лаки, дергает за веревку.)

Лаки поднимает голову.

Смотри на меня, свинья!

Лаки смотрит на него.

Превосходно. (Прячет трубку в карман, достает небольшой пульверизатор, прыскает из него в рот, убирает в карман). Я готов. Все меня слушают? (Смотрит на Лаки, дергает за веревку). Ко мне!

Лаки делает шаг вперед.

Стоять!

Лаки останавливается.

Все готовы? (Поочередно смотрит на всех троих, на Лаки последним, дергает за веревку.) Это еще что!

Лаки поднимает голову.

Терпеть не могу говорить в пустоту. Отлично. Итак… (Погружается в раздумье.)

Эстрагон. Я пошел.

Поццо. Итак, о чем же вы меня спрашивали?

Владимир. Почему он…

Поццо (в ярости). Не перебивайте меня! (Пауза. Более спокойным тоном.) Если все начнут говорить хором, общего языка нам не найти. (Пауза.) Так о чем я говорил?

Все молчат. Громче.

О чем я говорил?

Владимир беззвучно изображает человека с тяжелой поклажей в руках. Поццо смотрит на него, не понимая.

Эстрагон (громко). Вещи! (Пальцем показывая на Лаки.) Почему? Все время держать! (Изображает человека, который, задыхаясь, сгибается под тяжестью ноши.) Никогда не ставить. (Выпустив из рук несуществующую поклажу, с облегчением выпрямляется.) Почему?

Поццо. Понятно. Надо было раньше объяснить. Почему он не позволяет себе немного передохнуть? Попробуем разобраться, может быть, ему это запрещено? Отнюдь нет. Так, значит, он сам не хочет? Что и требовалось доказать. Но почему он не хочет? (Пауза.) Объясняю, господа!

Владимир. Внимание!

Поццо. Чтобы произвести на меня впечатление, чтобы я оставил его при себе.

Эстрагон. Как это?

Поццо. Я, наверное, неудачно выразился. Он хочет меня разжалобить, чтобы я, не дай Бог, не решил с ним расстаться. Но и это еще не все.

Владимир. Вы хотите от него отделаться?

1Поццо. Он пытается обвести меня вокруг пальца, но у него ничего не выйдет.

Владимир. Вы хотите от него отделаться?

Поццо. Ему кажется, что, увидев, как прекрасно он управляется с вещами, я не смогу отказаться от его услуг и впредь.

Эстрагон. Он вам что, больше не нужен?

Поццо. По правде говоря, носильщик он – хуже последней свиньи. Не его это дело.

Владимир. Вы хотите от него отделаться?

Поццо. Он думает, если мне все время демонстрировать свою неутомимость, я пожалею о принятом решении. Таков его низкий расчет. Как будто, кроме него, мне нанять некого!

Все трое смотрят на Лаки.

Атлас, сын Юпитера! (Пауза.) Вот так. Я, по-моему, вам ответил. Есть ли ко мне еще вопросы? (Повторяет манипуляции с пульверизатором.)

Владимир. Вы хотите от него отделаться?

Поццо. Заметьте, что я мог бы оказаться на его месте, а он – на моем. Если бы, конечно, тому не воспротивился случай. Каждому свое.

Владимир. Вы хотите от него отделаться?

Поццо. Что вы сказали?

Владимир. Вы хотите от него отделаться?

Поццо. Разумеется. Но прошу учесть, что я мог бы без лишних хлопот выгнать его вон, то есть попросту выставить за дверь хорошим пинком, а вместо этого я по доброте душевной веду его на ярмарку Христа Спасителя, где, надеюсь, мне удастся хоть что-нибудь за него получить. Должен вам сказать, таких, как он, нельзя выгонять. Их лучше сразу убивать.

Лаки плачет.

Эстрагон. Он плачет.

Поццо. У старой собаки и то больше достоинства. (Протягивает носовой платок Эстрагону.) Утешьте его, раз пожалели.

Эстрагон колеблется.

Берите, берите!

Эстрагон берет платок.

Вытрите ему глаза. Может, тогда ему не будет так тоскливо.

Эстрагон никак не может решиться.

Владимир. Дай платок, я вытру.

Эстрагон платок не отдает. Отнимают его друг у друга, как дети.

Поццо. Не мешкайте. Он вот-вот успокоится.

Эстрагон подходит к Лаки и хочет вытереть ему глаза. Лаки со всей силы пинает его по ноге. Эстрагон роняет платок, отскакивает и с воплями, хромая, делает круг по сцене.

Платок!

Лаки ставит вещи на землю, поднимает платок, подходит, отдает его Поццо, возвращается на место, берет вещи в руки.

Эстрагон. Негодяй! Скотина! (Задирает штанину.) Искалечил меня!

Поццо. Я же говорил, он не любит чужих.

Владимир (Эстрагону). Покажи.

Эстрагон показывает ему ногу. Владимир с негодованием обращается к Поццо.

Смотрите – кровь!

Поццо. Это хороший знак.

Эстрагон (задрав раненую ногу). Я теперь ходить не смогу!

Владимир (нежно). Я тебя понесу. (Пауза.) Если будет нужно.

Поццо. Вот он и перестал плакать. (Эстрагону.) Вы с ним некоторым образом поменялись ролями. (Задумчиво.) Мера слез в мироздании всегда неизменна. Если кто-то заплачет в одном месте, значит, кто-то успокоился в другом. То же самое можно сказать и о смехе. (Смеется.) Так что не будем поносить нашу эпоху – она ничуть не трагичнее, чем все предыдущие. (Пауза.) Но и восхвалять ее не будем. (Пауза.) О ней вообще лучше помолчать. (Пауза.) Впрочем, народонаселение значительно выросло.

Владимир. Попробуй походить.

Эстрагон ковыляет в сторону Лаки, останавливается, плюет в него, потом возвращается на то же место, где сидел в самом начале пьесы.

Поццо. Знаете, кто меня научил рассуждать так умно? (Молчание. Указуя перстом на Лаки.) Он!

Владимир (глядя на небо). Когда-нибудь, наконец, наступит ночь?

Поццо. Не будь его, все мои помыслы, все чувства остались бы низменными, грубыми – того требовало мое ремесло, впрочем, не важно какое. Красота, изящество, высшая истина – все это было мне недоступно. И тогда я взял себе бичуна.

Владимир (от неожиданности перестает смотреть на небо). Бичуна?

Поццо. Да, лет шестьдесят тому назад… (считает в уме) точно, почти шестьдесят. (Гордо подняв голову.) Мне никогда столько не дашь, правда?

Владимир смотрит на Лаки.

Рядом с ним я кажусь мальчишкой. (Пауза. Обращаясь к Лаки.) Шляпу!

Лаки ставит корзину, снимает шляпу. Копна густых седых волос падает ему на плечи. Он сует шляпу под мышку и снова берет корзину.

Теперь посмотрите на меня. (Снимает шляпу[2]. Он абсолютно лыс. Надевает шляпу.) Видели?

Владимир. Что такое бичун?

Поццо. Вы явно не здешние. Может, вы и не из этого века? Раньше держали шутов. Теперь – бичунов. Разумеется, только те, кто может себе позволить.

Владимир. И теперь вы его гоните? Такого старого, такого преданного слугу!

Эстрагон. Дерьмо!

Поццо начинает нервничать.

Владимир. Вы высосали из него все соки, а теперь… теперь выбрасываете как… (подыскивает слово) как шкурку от банана. Это, согласитесь…

Поццо (со стоном хватается за голову). Я больше не могу… у меня нет сил… что он делает… вы не знаете… это невыносимо… пусть он уйдет… (потрясая руками) я сойду с ума… (Без сил падает на стул, прячет лицо в ладонях.) Я больше не могу… не могу…

Пауза. Все смотрят на Поццо. Лаки дрожит.

Владимир. Он больше не может.

Эстрагон. Какой ужас!

Владимир. Он с ума сойдет.

Эстрагон. Какая гадость!

Владимир (к Лаки). Как вы смеете! Просто позор! Такой добрый хозяин! Так из-за вас страдает! После стольких лет! Как можно!

Поццо (рыдая). Раньше он был такой славный… помогал мне… развлекал… совершенствовал… а теперь… теперь убивает…

Эстрагон (Владимиру). Он что, хочет его выгнать?

Владимир. Что?

Эстрагон. Я не пойму, он хочет его выгнать или просто так на него обозлился?

Владимир. Не думаю.

Эстрагон. Как?

Владимир. Не знаю.

Эстрагон. Надо у него спросить.

Поццо (успокаиваясь). Господа, я просто не понимаю, что на меня вдруг нашло. Прошу меня простить. Забудем об этом. (Все лучше владея собой.) Я не очень хорошо помню, что я вам наговорил, но можете поверить, ни капли правды в моих словах нет. (Выпрямляется, ударяет себя в грудь.) Разве я похож на человека, который позволит себя мучить? Право, даже странно! (Роется в карманах.) Куда, интересно, подевалась моя трубка?

Владимир. Чудесный вечер.

Эстрагон. Незабываемый.

Владимир. И пока не кончился.

Эстрагон. Скорее всего, нет.

Владимир. Только начинается.

Эстрагон. Это ужасно.

Владимир. Прямо как в театре.

Эстрагон. В цирке.

Владимир. В мюзик-холле.

Поццо. Куда все-таки я подевал трубку?

Эстрагон. Вот хохма-то! Соску потерял. (Громко хохочет.)

Владимир. Сейчас приду. (Направляется за кулисы.)

Эстрагон. В конце коридора, налево.

Владимир. Держи мое место. (Выходит.)

Поццо (подняв голову). Вы не видели… (Замечает, что Владимир исчез. Огорченно.) Надо же! Ушел! Даже не попрощался! Как некрасиво! Почему вы его не удержали? Какой, право, нетерпеливый!

Эстрагон. Видно, больше не мог терпеть.

Поццо. А! (Пауза.) В добрый час!

Эстрагон. Идите сюда.

Поццо. Зачем?

Эстрагон. Увидите.

Поццо. Вы хотите, чтобы я встал?

Эстрагон. Идите… идите скорее.

Поццо поднимается и подходит к Эстрагону.

Эстрагон. Вон, смотрите.

Поццо. Ну и ну!

Эстрагон. Все, конец.

Владимир возвращается в плохом настроении, отталкивает Лаки, ногой отшвыривает с дороги стул, нервно ходит взад и вперед.

Поццо. Он чем-то недоволен?

Эстрагон (Владимиру). Ты пропустил столько интересного! Жалко.

Владимир останавливается, поднимает стул, ставит его на место, снова принимается мерить сцену шагами, постепенно остывает.

Поццо. Он успокаивается. (Смотрит вокруг.) Да и кругом все успокаивается, я чувствую. На мир снисходит покой. Слушайте. (Поднимает руку.) Великий Пан уснул.

Владимир (останавливаясь.) Когда наконец наступит ночь?

Все трое устремляют взоры к небу.

Поццо. Вам ведь нельзя уйти, пока еще светло.

Эстрагон. То есть, конечно… вы понимаете…

Поццо. Совершенно естественно, совершенно естественно. Я и сам на вашем месте, будь и у меня здесь свидание с этим Годэном… Годэ… Годо – ну, вы понимаете, о ком я говорю, – сидел бы и ждал, пока не стемнеет. (Смотрит на стул.) Я хотел бы снова сесть, только не знаю как.

Эстрагон. Может, вам помочь?

Поццо. Ну разве что, если вы меня попросите.

Эстрагон. Что?

Поццо. Если вы меня попросите сесть.

Эстрагон. И вам это поможет?

Поццо. Думаю, да.

Эстрагон. Ну хорошо. Прошу вас, месье, садитесь.

Поццо. Ах нет, нет, не беспокойтесь. (Пауза. Тихо.) Чуть понастойчивее.

Эстрагон. Но послушайте, месье, что же вы все на ногах да на ногах, так и простудиться недолго.

Поццо. Вы так думаете?

Эстрагон. Абсолютно уверен.

Поццо. Вы, несомненно, правы. (Садится.) Благодарю вас, дорогой мой. Вот я и снова сижу. (Смотрит на часы.) Впрочем, подошло время прощаться, а то я могу и опоздать.

Владимир. Время остановилось.

Поццо (прикладывая часы к уху). Не верьте этому, месье, не верьте. (Кладет часы в карман.) Все, что угодно, только не это.

Эстрагон (Поццо). Сегодня он все видит в черном свете.

Поццо. Все, кроме небосвода. (Смеется, довольный своим остроумием.) Наберитесь терпения, все образуется. Впрочем, я понимаю, вы не здешние, откуда же вам знать, что такое сумерки в наших краях. Хотите, я вам объясню?

Молчание. Эстрагон и Владимир снова занялись своим делом: один исследует свой ботинок, другой – шляпу. У Лаки падает шляпа, он этого не замечает.

Мне бы хотелось сделать вам приятное. (Достает пульверизатор, прыскает в рот.) Попрошу внимания, господа!

Эстрагон и Владимир продолжают заниматься своим делом, Лаки стоя дремлет. Поццо щелкает кнутом, но звука почти не слышно.

Что с ним случилось, не пойму. (Встает, щелкает сильнее, наконец получается.)

Лаки вздрагивает. Эстрагон от неожиданности роняет ботинок, Владимир – шляпу. Поццо отбрасывает кнут.

Не кнут, а дрянь какая-то! (Оглядывает свою аудиторию.) Так о чем я говорил?

Владимир. Пойдем отсюда.

Эстрагон. Ну вот, опять вы встали, так ведь и заразу какую-нибудь подцепить недолго.

Поццо. Вы правы. (Садится. Эстрагону.) Как вас зовут?

Эстрагон (не моргнув глазом). Катулл.

Поццо (не обращая внимания). Ах да… о ночи. (Поднимает голову.) Прошу вас, не отвлекайтесь, иначе из нашего разговора ничего не выйдет. (Смотрит на небо.) Смотрите.

Все смотрят на небо, только Лаки снова начинает дремать. Заметив это, Поццо дергает за веревку.

Смотри на небо, свинья!

Лаки задирает голову.

Хорошо, довольно!

Все опускают головы.

Итак, что в нем такого необычного? В небе, я хочу сказать. Оно бледное и лучезарное, как любое небо в это время суток.

Пауза.

В этих широтах.

Пауза.

В ясную погоду. (Начинает декламировать.) Час тому назад (смотрит на часы, обычным тоном), примерно (снова лиричным тоном), после того, как без устали (думает, обычным тоном), скажем, с 10 часов утра (с пафосом) небо изливало на землю багряные и белые потоки света, оно стало тускнеть, гаснуть (вздымает руки к небу, медленно опускает их, словно показывая, как опускается тьма), гаснуть, сначала чуть-чуть, потом еще и еще, пока, наконец (драматическая пауза, разводит руки широко в стороны), раз и все! Затаилось! (Пауза.) Но (предупреждающий жест), но под покровом тишины и покоя (поднимает глаза к небу, остальные, кроме Лаки, тоже) во весь опор несется ночь (напряженно-вибрирующим голосом), она нагрянет внезапно (щелкает пальцами), вот так! (На этом его вдохновение истощается.) В тот миг, когда ее ждешь меньше всего. (Пауза. Гробовым голосом.) Так все и происходит на этой паскудной земле.

Долгая пауза.

Эстрагон. Когда знаешь, чего ждешь, – то ничего.

Владимир. Можно потерпеть.

Эстрагон. Тогда ясно, как поступить.

Владимир. И нечего нервничать.

Эстрагон. Надо только ждать.

Владимир. К тому нам не привыкать. (Поднимает шляпу, заглядывает в нее, встряхивает, надевает на голову.)

Поццо. Ну, как у меня получилось?

Владимир и Эстрагон смотрят на него, не понимая.

Хорошо? Средне? Сносно? Посредственно? Совсем никуда?

Владимир (уловив первым). О, прекрасно, просто замечательно!

Поццо (Эстрагону). А вам как, месье?

Эстрагон (с английским акцентом). Просто превосходно, просто превосходно.

Поццо (прочувственно). Благодарю вас, господа! (Пауза.) Я так нуждаюсь в добром слове. (Размышляет.) Я немного выдохся в конце. Вы не заметили?

Владимир. Ну, может, совсем чуть-чуть.

Эстрагон. А я решил, что так было задумано.

Поццо. Просто меня память подводит.

Пауза.

Эстрагон. А тем временем ничего не происходит.

Поццо (огорченно). Вам скучно?

Эстрагон. Пожалуй.

Поццо (Владимиру). А вам?

Владимир. Да уж, веселого тут мало.

Пауза. Чувствуется, что Поццо в душе борется с собой.

Поццо. Господа, по отношению ко мне вы вели себя (ищет слово)… самым достойным образом.

Эстрагон. Ну что вы!

Владимир. Не говорите так!

Поццо. Да, да, вы были чрезвычайно учтивы. И потому я хотел бы знать… Чем я могу отплатить двум славным людям, что так скучают в эту минуту.

Эстрагон. Франков двадцать были бы очень кстати.

Владимир. Прекрати, мы же не нищие.

Поццо. Надо подумать, чем я могу помочь им скоротать время. Я отдал им кости, рассказал о том и о сем, научил их понимать сумерки – куда же больше? И вспоминать не стоит. Только достаточно ли этого, вот что меня мучит, достаточно ли этого?

Эстрагон. Может, хоть сто су?

Владимир. Замолчи!

Эстрагон. Тогда я пошел.

Поццо. Достаточно ли? Конечно, достаточно. Но я щедр. Это у меня в крови. Сегодня. Тем хуже для меня. (Дергает за веревку.)

Лаки смотрит на него.

Конечно, ясно, на какие муки я иду… (Не вставая со стула, нагибается, поднимает кнут.) Итак, что мы у него попросим? Спеть, сплясать, почитать стихи, подумать или…

Эстрагон. Кто?

Поццо. Кто! Вы-то сами думать умеете?

Владимир. Он думает?

Поццо. Да еще как. И вслух. В былые годы он вообще думал превосходно, я, во всяком случае, мог слушать его часами. А сейчас… (Содрогается.) Ну что ж, тем хуже. Значит, вы хотите, чтобы он о чем-нибудь подумал?

Эстрагон. Я считаю, пусть потанцует, так будет веселей.

Поццо. Совсем не обязательно.

Эстрагон. Скажи, Диди, правда, так будет веселей?

Владимир. Я бы предпочел, чтобы он подумал.

Эстрагон. А может, он сперва станцует, а потом подумает? Если, конечно, ему это под силу.

Владимир. Так можно?

Поццо. Разумеется, нет ничего проще. К тому же таков естественный порядок вещей. (Короткий смешок.)

Владимир. Тогда пусть танцует.

Пауза.

Поццо (к Лаки.). Ты слышал?

Эстрагон. Он что, никогда не отказывается?

Поццо. Я вам объясню чуть позже. (К Лаки.) Танцуй, мразь.

Лаки ставит чемодан и корзину, подходит к рампе, поворачивается к Поццо. Эстрагон встает, чтобы лучше видеть. Лаки танцует, потом останавливается.

Эстрагон. И все?

Поццо. Еще!

Лаки повторяет тот же набор движений, останавливается.

Эстрагон. Тоже мне артист! (Повторяет телодвижения Лаки.) И я могу не хуже. (Танцует, чуть не падает.) Только потренироваться надо.

Владимир. Он просто устал.

Поццо. Когда-то он танцевал фарандолу, альмэ, бранль, джигу, фанданго, даже хабанеру. Он исполнял невероятные прыжки. А теперь – вот весь его репертуар. Знаете, как он называет свой танец?

Эстрагон. Умирающий паралитик.

Владимир. Запор на склоне лет.

Поццо. Танец с сетью. Он изображает, будто запутался в сетях.

Владимир (изображая из себя эстета). А в этом, пожалуй, что-то есть…

Лаки поворачивается и хочет идти на свое место.

Поццо (будто останавливая лошадь). Тпрруу!

Лаки замирает на месте.

Эстрагон. И он никогда не отказывается?

Поццо. Я сейчас объясню. (Что-то ищет в карманах.) Подождите. (Продолжает искать.) Куда я дел мою грушу? (Ищет.) Только этого не хватало! (С остолбенелым видом поднимает голову. Умирающим голосом.) Я потерял пульверизатор.

Эстрагон (умирающим голосом). Мое левое легкое совсем никуда не годится. (Слабо кашляет. Громовым голосом.) Зато правое легкое – в полном порядке!

Поццо (нормальным голосом). Тем хуже, придется как-нибудь без него. Итак, о чем я говорил? (Думает.) Подождите. (Пытается вспомнить.) Ну вот… (Поднимает голову.) Помогите мне.

Эстрагон. Я стараюсь.

Владимир. Я тоже.

Поццо. Подождите!

Все трое одновременно снимают шляпы, прикладывают руки ко лбу, напряженно думают. Долгая пауза.

Эстрагон (торжествуя.) Есть!

Владимир. Вспомнил!

Поццо (нетерпеливо). Ну?

Эстрагон. Почему он не ставит вещи на землю?

Владимир. Да нет же!

Поццо. Вы уверены?

Владимир. Ну, конечно, вы ведь нам уже ответили.

Поццо. Я уже ответил?

Эстрагон. Он нам ответил?

Владимир. Кроме того, он их уже поставил.

Эстрагон (бросив взгляд на Лаки). Верно. Ну и что?

Владимир. Раз он вещи поставил, вряд ли мы стали бы спрашивать, почему он их никогда не ставит.

Поццо. Блестящий довод!

Эстрагон. А почему он их поставил?

Поццо. Вот-вот.

Владимир. Чтобы танцевать.

Эстрагон. Точно.

Поццо (поднимая руку). Подождите! (Пауза.) Ни слова больше. (Пауза.) Сейчас. (Надевает шляпу.) Наконец-то.

Эстрагон и Владимир тоже надевают шляпы.

Владимир. Он вспомнил.

Поццо. Вот как все происходит.

Эстрагон. О чем идет речь?

Поццо. Сейчас поймете. Правда, объяснить очень трудно.

Владимир. Тогда не объясняйте.

Поццо. Не бойтесь, я скоро доберусь до сути. Но я хочу быть краток, поскольку уже поздновато. Да, быть кратким и в то же время предельно ясным – вот что мне нужно. Так что, с вашего позволения, я еще немного подумаю.

Эстрагон. Думайте, думайте, долго раздумье – недолог ответ.

Поццо (поразмыслив). Да, пожалуй, так. Тут, понимаете ли, одно из двух.

Эстрагон. Он бредит.

Поццо. Либо я у него прошу что-нибудь – станцевать, спеть, подумать…

Владимир. Ну да, да, это мы поняли.

Поццо. Либо я у него не прошу ничего. Верно? Не перебивайте меня. Допустим, я хочу, чтобы он… ну, например, станцевал. И что происходит?

Эстрагон. Он начинает свистеть.

Поццо (в ярости). Больше я не скажу ни слова!

Владимир. Я вас очень прошу, продолжайте.

Поццо. Вы мне рта не даете раскрыть!

Владимир. Продолжайте, продолжайте, нам безумно интересно.

Поццо. Чуть понастойчивее.

Эстрагон (умоляюще сложив руки). Умоляю вас, месье, продолжите ваше повествование.

Поццо. На чем я остановился?

Владимир. Вы его просите станцевать.

Эстрагон. Спеть.

Поццо. Да, я прошу его спеть. И что же? Он либо поет, как я просил, либо вместо того, чтобы петь, принимается, допустим, танцевать, или думать, или…

Владимир. Ясно, ясно, давайте дальше.

Эстрагон. Хватит!

Владимир. Но ведь сегодня вечером он выполняет все ваши просьбы.

Поццо. Только для того, чтобы меня разжалобить, чтобы я его не прогнал.

Эстрагон. Он нам просто голову морочит.

Владимир. Как знать…

Эстрагон. Он же только что сам говорил, что ни одному его слову верить нельзя.

Владимир. Вы не хотите возразить?

Поццо. Я устал.

Пауза.

Эстрагон. Ничего не происходит, никто не приходит, никто не уходит, ужасно!

Владимир (к Поццо). Велите ему думать.

Поццо. Подайте ему его шляпу.

Владимир. Его шляпу?

Поццо. Он без шляпы думать не может.

Владимир (Эстрагону). Дай ему шляпу.

Эстрагон. Я? После того как он меня чуть не убил? Никогда!

Владимир. Ну хорошо, я дам.

Эстрагон. Пусть сам подберет.

Поццо. Лучше, чтобы это сделал кто-то из вас.

Владимир. Ладно, уговорили.

Владимир поднимает шляпу и, не подходя, издали протягивает ее Лаки. Тот не шевелится.

Поццо. Нужно ее надеть.

Эстрагон (Поццо). Велите ему взять шляпу.

Поццо. Лучше, если вы сами на него наденете.

Владимир. Ладно, попробую.

С опаской обходит Лаки, тихонько подходит сзади, надевает ему шляпу на голову и быстро отскакивает в сторону. Лаки не шевелится. Пауза.

Эстрагон. Ну что же он?

Поццо. Отойдите.

Эстрагон и Владимир отходят от Лаки. Поццо дергает за веревку. Лаки смотрит на него.

Думай, свинья!

Лаки начинает танцевать.

Стоять!

Лаки останавливается.

Ко мне!

Лаки подходит к Поццо.

Здесь!

Лаки останавливается.

Думай!

Пауза.

Лаки. С другой стороны, в том, что…

Поццо. Молчать!

Лаки замолкает.

Назад!

Лаки отходит.

Здесь!

Лаки останавливается.

Ну!

Лаки поворачивается к зрительному залу.

Думай!

Лаки (монотонно). Принимая во внимание существование личного Бога таким каким оно проистекает из последних социологических работ Пуансона и Ватмана в виде субстанции седобородой вневременной внепространственной кококоторый с высоты своей божественной апатии божественной афазии божественной агнозии влюбит нас всех кроме некоторых неизвестно почему но со временем встанет ясно…

Владимир и Эстрагон жадно внимают каждому слову. Поццо подавлен, слушает с нескрываемым отвращением.

и подобно божественной Миранде страдает с теми кто непонятно за что но еще не время обречен на муки ада огонь вечный но стоит только стоит сколько сколько можно ждать и терпеть и тототогда пламенем гнева судья и творец всеобщему миру положит конец все знают не станет он вечно терпеть и в ад обратится небесная твердь сегодня пока еще местами лазурная и спокойная тем спокойствием которое хоть и переменчиво но тем не менее желанно впрочем не будем забегать вперед а также принимая во внимание то что с другой стороны в результате незавершенных исследований Тестю и Конарда не будем забегать вперед незавершенных но тем не менее премированных Акакакадемией Антропопопометрии в Берне в Бресе установлено абсолютно безошибочно если только не принимать в расчет человеческих исчислений кококоторые в результате незавершенных незавершенных исследований Тестю и Конарда установлено становлено становлено то что следует следует следует доказать…

Эстрагон и Владимир начинают перешептываться. Страдания Поццо становятся почти невыносимыми.

но не будем забегать вперед неизвестно почему в результате работ Пуансона и Ватмана становится ясно предельно ясно что в свете трудов Фартова и Белчера незаконченных незаконченных неизвестно почему Тестю и Конарда незаконченных незаконченных выясняется что человек вопреки противоположному мнению о человеке в Бресе у Тестю и Конарда что человек одним словом что человек одним словом несмотря на прогресс в области потребления продуктов питания и удаления продуктов распада теряет в весе и в то же время параллельно неизвестно почему несмотря на расцвет физической культуры занятий спортом таким как теннис футбол бег велосипед плавание фехтование авиаспорт авиация эволюция теннис нарцисс авиаспорт катание на коньках на льду на асфальте спорт…

Эстрагон и Владимир умолкают, продолжают слушать. Поццо страдает все сильнее, слышны его стоны.

…порт зимний летний осенний осенний теннис на траве на сосне на земляном корте авиаспорт теннис хоккей на земле на море в облаках несмотря на создание пенициллина и суррогатов короче повторяю в то же время параллельно с понижением аппетита неизвестно почему несмотря на теннис повторяю авиаспорт гольф как на девяти так и на восемнадцати лунках теннис на льду короче неизвестно почему на Сене Сене и Уазе Сене и Марне Марне и Уазе то есть в то же время параллельно неизвестно почему худеет чахнет и сохнет повторяю Уаза Марни короче чистые потери на душу на голову на нос со дня смерти Вольтера составляет порядка два пальца сто грамм на нос на душу примерно в среднем приблизительно округленно с походом без каблуков в Нормандии неизвестно почему короче не важно все факты налицо и учитывая с другой стороны что гораздо важнее что из этого следует что гораздо важнее в свете свете продолжающихся опытов Штейнвега и Питерманна следует что гораздо важнее что из этого следует что гораздо важнее…

Недовольные возгласы Владимира и Эстрагона. Поццо одним махом встает со стула, дергает за веревку, чуть не падает, орет. Все трое набрасываются на Лаки, который, отбиваясь от них, продолжает горланить свой текст.

в свете свете прерванных исследований Штейнвега и Питерманна что за городом в горах на берегу моря реки огня воздух одинаков и земля то есть страдают воздух и земля когда погода у нуля когда большие холода для камня это не беда в забытом прошлом навсегда эфир струится без труда земля и воздух и вода все камни терпят без труда в кошмаре бездны холода но камни это навсегда повторяю неизвестно почему несмотря на теннис все факты налицо неизвестно почему повторяю представляю короче итак увы представляю камни навсегда все знают повторяю не будем забегать вперед повторяю на голову голова в то же время параллельно неизвестно почему несмотря на теннис представляю борода пламя слезы камни лазурные спокойные увы голова голова голова в Нормандии несмотря на теннис прерванные труды незаконченные без конца гораздо важнее камни короче повторяю увы увы прерванные без конца голова голова в Нормандии несмотря на теннис голова увы камни Конард Конард…

Общая свалка. Лаки испускает еще несколько воплей.

Теннис! Камни! Спокойные! Конард! Без конца!

Поццо. Скорее, снимите с него шляпу!

Владимир срывает с Лаки шляпу, тот замолкает и падает. Полная тишина, только слышно тяжелое дыхание победителей.

Эстрагон. Я отомщен!

Владимир разглядывает шляпу Лаки, заглядывает в нее.

Поццо. Дайте-ка сюда! (Вырывает шляпу у Владимира из рук, швыряет ее на землю, топчет ногами.) Вот, вот, чтобы больше не смел думать.

Владимир. А ориентироваться он сможет?

Поццо. Пойдет туда, куда я велю. (Пинает Лаки ногой.) Встать! Свинья!

Эстрагон. А вдруг он умер?

Владимир. Вы его убьете.

Поццо. Встать! Старая кляча! (Тянет за веревку.)

Лаки чуть заметно шевелится, Эстрагону и Владимиру.

Помогите мне.

Владимир. Но чем?

Поццо. Поднимите его.

Эстрагон и Владимир ставят Лаки на ноги, держат некоторое время, потом отпускают. Лаки снова падает.

Эстрагон. Это он нарочно.

Поццо. Его надо держать.

Пауза.

Ну, поднимайте, поднимайте!

Эстрагон. Как он мне осточертел!

Владимир. Давай еще разок попробуем.

Эстрагон. За кого он нас принимает?

Поднимают Лаки и держат.

Поццо. Не отпускайте его!

Эстрагон и Владимир, пошатываясь, продолжают держать Лаки.

Не двигайтесь! (Берет чемодан и корзину, несет их к Лаки.) Держите его хорошенько! (Пытается впихнуть чемодан Лаки в руку, тот мгновенно его роняет.) Не отпускайте его! (Начинает сначала.)

Мало-помалу, почувствовав в руке ручку чемодана, Лаки приходит в себя, его пальцы обхватывают ручку.

Держите его как следует! (Проделывает то же самое с корзиной.) Ну вот, теперь можете отпустить.

Эстрагон и Владимир отходят от Лаки. Тот, шатаясь, сгибается пополам, но удерживается на ногах и не выпускает корзину и чемодан из рук. Поццо отходит, щелкает кнутом.

Вперед!

Лаки подходит.

Назад!

Лаки отходит.

Кругом!

Лаки поворачивается.

Прекрасно, ходить он может. (Поворачиваясь к Эстрагону и Владимиру.) Благодарю вас, господа, и позвольте мне вам… (ищет в кармане) вам пожелать… (ищет) вам пожелать… (ищет) куда же я задевал часы? (Ищет.) Только этого не хватало! (С огорченным видом.) Настоящий брегет, с секундной стрелкой! От дедушки достались. (Ищет.) Наверное, где-то упали. (Ищет на земле, Эстрагон и Владимир помогают. Поццо ногой переворачивает то, что осталось от шляпы Лаки.) Вот ведь досада!

Владимир. Может, они у вас в жилетном кармане?

Поццо. Подождите. (Сгибается пополам, пытаясь приложить ухо к животу, прислушивается.) Ничего не слышу. (Делает им знак подойти поближе.) Попробуйте вы.

Эстрагон и Владимир подходят, наклоняются к его животу. Пауза.

По-моему, они должны тикать.

Владимир. Тихо!

Все, согнувшись, прислушиваются.

Эстрагон. Я что-то слышу.

Поццо. Где?

Владимир. Это сердце.

Поццо (огорченно). Черт побери!

Владимир. Тихо!

Все трое прислушиваются.

Эстрагон. А что, если они остановились?

Все выпрямляются.

Поццо. От кого из вас так ужасно пахнет?

Эстрагон. У него изо рта, у меня – от ног.

Поццо. Я вынужден вас покинуть.

Эстрагон. А как же ваши часики?

Поццо. Я, наверное, их оставил в замке.

Эстрагон. Тогда прощайте.

Поццо. Прощайте.

Владимир. Прощайте.

Эстрагон. Прощайте.

Пауза. Никто не трогается с места.

Владимир. Прощайте.

Поццо. Прощайте.

Эстрагон. Прощайте.

Пауза.

Поццо. Спасибо за все.

Владимир. Вам спасибо.

Поццо. Не за что.

Эстрагон. Ну что вы, есть за что.

Поццо. Уверяю вас, нет.

Владимир. Уверяю вас, да.

Эстрагон. Уверяю вас, нет.

Пауза.

Поццо. Я никак не могу… (колеблется) уйти.

Эстрагон. Такова жизнь.

Поццо поворачивается, медленно разматывая веревку, идет к кулисе в противоположную от Лаки сторону.

Владимир. Вам же в другую сторону.

Поццо. Мне нужен простор для разбега. (Разматывает веревку до конца, при этом почти исчезает за кулисами, останавливается, поворачивается, кричит.) Отойдите в сторону!

Эстрагон и Владимир отходят в глубину сцены, смотрят на Поццо. Щелчок кнута.

Вперед!

Лаки не двигается.

Эстрагон. Вперед!

Владимир. Вперед!

Щелчок кнута. Лаки дергается.

Поццо. Быстрее! (Выходит из-за кулисы, вслед за Лаки пересекает сцену.)

Эстрагон и Владимир снимают шляпы, машут им вслед рукой. Лаки исчезает за кулисой. Поццо дергает за веревку и щелкает кнутом.

Быстрее! Быстрее!

Прежде чем скрыться, Поццо останавливается, поворачивается, веревка натягивается. Слышится грохот – это упал Лаки.

Мой стул!

Владимир идет за стулом, отдает его Поццо, тот бросает его Лаки.

Прощайте!

Эстрагон и Владимир (машут рукой). Прощайте! Прощайте!

Поццо. Встать! Свинья!

Слышно, как Лаки встает.

Вперед! (Уходит. Щелчок кнута.) Вперед! Прощайте! Быстрее! Свинья! Но! Прощайте!

Пауза.

Владимир. С ними, глядишь, и время прошло.

Эстрагон. Оно прошло бы и без них.

Владимир. Да. Но не так быстро.

Пауза.

Эстрагон. Что теперь будем делать?

Владимир. Не знаю.

Эстрагон. Пойдем отсюда.

Владимир. Нельзя.

Эстрагон. Почему?

Владимир. Мы ждем Годо.

Эстрагон. Ты прав.

Пауза.

Они здорово изменились.

Эстрагон. Кто?

Владимир. Да эти двое.

Эстрагон. Вот, вот, давай немного поговорим.

Владимир. Правда, они здорово изменились?

Эстрагон. Вероятно. Не меняемся только мы с тобой.

Владимир. Вероятно? Точнее не бывает. Ты их что, не разглядел?

Эстрагон. Вроде разглядел. Только я их все равно не знаю.

Владимир. Знаешь, знаешь.

Эстрагон. Нет, не знаю.

Владимир. Говорю тебе, мы их знаем. Ты просто все забываешь.

Пауза.

Если только это не те же самые.

Эстрагон. А я могу доказать – они нас тоже не узнали.

Владимир. Это ничего не значит. Я и сам сделал вид, будто не узнал их. Да к тому же нас с тобой вообще никто никогда не узнает.

Эстрагон. Ладно, хватит. Вот отчего бы я сейчас… Ой!

Владимир не реагирует.

Ой!

Владимир. Если, конечно, это не те же, что и раньше.

Эстрагон. Диди! Теперь другая нога! (Прихрамывая, ковыляет к тому самому месту, где сидел в начале пьесы.)

Голос из-за кулис. Месье!

Эстрагон останавливается. Оба смотрят туда, откуда донесся голос.

Эстрагон. Начинается!

Владимир. Подойди, дитя мое.

Входит мальчик. В страхе останавливается.

Мальчик. Месье Альбер?

Владимир. Это я.

Эстрагон. Что тебе нужно?

Владимир. Подойди.

Мальчик не двигается.

Эстрагон (громко). А ну, иди сюда!

Мальчик испуганно делает несколько шагов, останавливается.

Владимир. В чем дело?

Мальчик. Я от месье Годо… (Замолкает.)

Владимир. Разумеется. (Пауза.) Подойди.

Мальчик не двигается.

Эстрагон (громко). Подойди, тебе сказано!

Мальчик испуганно подходит, останавливается.

Ты почему пришел так поздно?

Владимир. У тебя поручение от месье Годо?

Мальчик. Да, месье.

Владимир. Говори.

Эстрагон. Ты почему пришел так поздно?

Мальчик смотрит то на одного, то на другого, не зная, что ответить.

Владимир (Эстрагону). Оставь его в покое.

Эстрагон (Владимиру). Иди ты к черту! (Направляется к Мальчику.) Ты знаешь, который теперь час?

Мальчик (отступая). Я не виноват, месье.

Эстрагон. А кто – я, по-твоему, виноват?

Мальчик. Я боялся, месье…

Эстрагон. Кого боялся? Нас?

Мальчик молчит.

Отвечай!

Владимир. Я все понял, это он их так испугался.

Эстрагон. Ты когда сюда пришел?

Мальчик. Только что, месье.

Владимир. Ты испугался кнута?

Мальчик. Да, месье.

Владимир. И криков?

Мальчик. Да, месье.

Владимир. И двух мужчин?

Мальчик. Да, месье.

Владимир. Ты их знаешь?

Мальчик. Нет, месье!

Владимир. Ты местный?

Мальчик. Да, месье.

Эстрагон. Все ты врешь! (Хватает Мальчика за руку, трясет.) Немедленно говори правду!

Мальчик (дрожа). Но я и сказал правду, месье.

Владимир. Оставь его в покое! Что с тобой происходит?

Эстрагон отпускает Мальчика, отходит назад, закрывает лицо руками. Владимир и Мальчик смотрят на него. Эстрагон опускает руки – лицо его искажено.

Что с тобой?

Эстрагон. Я страдаю.

Владимир. Не может быть! И с каких же пор?

Эстрагон. Не помню.

Владимир. Хорошенькие шутки играет с нами память.

Эстрагон хочет что-то сказать, передумывает, хромая, идет и садится на свое место, начинает разуваться. Мальчику.

Ну, так что же?

Мальчик. Месье Годо…

Владимир (перебивает его). Я тебя уже видел раньше, правда?

Мальчик. Не знаю, месье.

Владимир. Ты меня не узнаёшь?

Мальчик. Нет, месье.

Владимир. Разве не ты приходил вчера?

Мальчик. Нет, месье.

Владимир. Ты первый раз здесь?

Мальчик. Да, месье.

Пауза.

Владимир. Сказать можно что угодно.

Пауза.

Ладно, продолжай.

Мальчик (выпаливает). Месье Годо велел передать вам, что сегодня вечером он не может, а завтра придет точно.

Владимир. И все?

Мальчик. Да, месье.

Владимир. Ты служишь у месье Годо?

Мальчик. Да, месье.

Владимир. Что ты у него делаешь?

Мальчик. Я пасу коз, месье.

Владимир. Он с тобой хорошо обращается?

Мальчик. Да, месье.

Владимир. Он тебя не бьет?

Мальчик. Нет, месье, меня не бьет.

Владимир. А кого бьет?

Мальчик. Моего брата.

Владимир. А! Так у тебя есть брат?

Мальчик. Да, месье.

Владимир. А он что делает?

Мальчик. Пасет овец, месье.

Владимир. А почему он тебя не бьет?

Мальчик. Не знаю, месье.

Владимир. Наверное, он тебя любит.

Мальчик. Не знаю, месье.

Владимир. Он тебя хорошо кормит?

Мальчик неуверенно молчит.

Я спрашиваю, он тебя хорошо кормит?

Мальчик. Вполне хорошо, месье.

Владимир. Ты счастлив?

Мальчик не отвечает.

Ты слышал мой вопрос?

Мальчик. Да, месье.

Владимир. Ну так как же?

Мальчик. Я не знаю, месье.

Владимир. Ты не знаешь, счастлив или нет?

Мальчик. Не знаю, месье.

Владимир. Ну прямо как я.

Пауза.

Ты где спишь?

Мальчик. На чердаке, месье.

Владимир. Вместе с братом?

Мальчик. Да, месье.

Владимир. На сене?

Мальчик. Да, месье.

Пауза.

Владимир. Ладно, иди.

Мальчик. Что я должен передать месье Годо, месье?

Владимир. Передай ему… (Думает.) Передай ему, что ты нас видел. (Пауза.) Ведь ты нас видел, правда?

Мальчик. Да, месье. (Неуверенно отступает, поворачивается и пулей вылетает со сцены.)

Начинает резко темнеть. В одно мгновение наступает ночь. В глубине медленно поднимается луна, застывает на небе, озаряя сцену серебристым светом.

Владимир. Ну вот!

Эстрагон встает, подходит к Владимиру, держа оба ботинка в руке. Ставит их около рампы, разгибается и смотрит на луну.

Что ты делаешь?

Эстрагон. То же, что и ты, – смотрю на эту бледную немочь.

Владимир. Я говорю о ботинках.

Эстрагон. Хочу оставить их здесь.

Пауза.

Придет кто-нибудь другой, такой… такой, как я… только нога поменьше, и будет в них счастлив.

Владимир. Но ты же не можешь ходить босиком.

Эстрагон. Иисус-то ходил.

Владимир. Иисус! Ты что себе воображаешь? Не будешь же ты в самом деле сравнивать себя с Иисусом!

Эстрагон. Всю жизнь я только и делаю, что сравниваю себя с ним.

Владимир. Но ведь там всегда было жарко! Не климат, а чудо!

Эстрагон. Да. И распинали в два счета.

Пауза.

Владимир. Здесь нам больше делать нечего.

Эстрагон. Ни здесь, ни где-нибудь еще.

Владимир. Перестань, Гого, не огорчайся. Завтра все будет лучше.

Эстрагон. С чего ты взял?

Владимир. Ты разве не слышал, что сказал мальчик?

Эстрагон. Нет.

Владимир. Он сказал, что завтра Годо придет наверняка.

Пауза.

Теперь понимаешь?

Эстрагон. Значит, мы должны оставаться здесь?

Владимир. Ты что, с ума сошел? Надо поискать какой-нибудь ночлег. (Берет Эстрагона за руку.) Пошли.

Эстрагон сначала вроде соглашается, потом начинает упираться. Оба останавливаются.

Эстрагон (глядя на дерево). Жалко, нет веревки.

Владимир. Пошли. Что-то холодно становится. (Тянет его.)

Сцена повторяется.

Эстрагон. Напомни мне завтра захватить веревку.

Владимир. Хорошо. Пошли. (Тянет его.)

Сцена повторяется.

Эстрагон. Сколько лет мы с тобой всегда вместе?

Владимир. Не знаю. Лет пятьдесят, наверное.

Эстрагон. Ты помнишь тот день, когда я бросился в Дюранс?

Владимир. Мы тогда работали на сборе винограда.

Эстрагон. Ты меня выудил.

Владимир. Ладно, все забыто и быльем поросло.

Эстрагон. Я сушил одежду на солнце.

Владимир. Не надо, забудь. Пошли.

Сцена повторяется.

Эстрагон. Подожди.

Владимир. Мне холодно.

Эстрагон. Я вот все думаю, может, порознь нам будет лучше, может, надо разойтись в стороны? (Пауза.) Общий путь – не для нас.

Владимир (не обижаясь). Кто знает наверняка.

Эстрагон. Вот именно, наверняка ничего знать нельзя.

Владимир. Мы можем расстаться, если тебе кажется, что так будет лучше.

Эстрагон. Теперь уж вряд ли стоит.

Пауза.

Владимир. Ты прав. Теперь уж вряд ли стоит.

Пауза.

Эстрагон. Ну что, пошли?

Владимир. Пошли.

Не трогаются с места.

ЗАНАВЕС.

Действие II

На следующий день. То же время. То же место. Около рампы – ботинки Эстрагона, каблуки вместе, носки врозь. Шляпа Лаки на том же месте. На дереве появились листья. Быстро входит Владимир. Останавливается, долго смотрит на дерево. Потом решительно начинает ходить по сцене взад и вперед. Останавливается перед ботинками, наклоняется, поднимает один, разглядывает его, нюхает, аккуратно ставит на место. Снова принимается мерить сцену шагами. Останавливается возле правой кулисы, долго смотрит вдаль, прикрыв глаза рукой как козырьком. Снова ходит по сцене. Подходит к левой кулисе, долго смотрит из-под руки. Опять ходит. Внезапно останавливается, складывает руки на груди и, закинув голову, принимается горланить во всю глотку.

Владимир. Г-о-о-лодный пес…

Почувствовав, что начал слишком низко, замолкает, откашливается, берет выше.

Голодный пес

В ужасный мороз

На кухне сосиску украл.

Но повар-злодей

Поварешкой своей

Беднягу убил наповал.

Тут свора собак

Сбежалась в овраг…

Останавливается, собирается с мыслями, продолжает.

Тут свора собак

Сбежалась в овраг,

На могиле, где другу лежать,

Поставили крест,

Чтоб каждый окрест

Мог на нем прочитать:

Что голодный пес

В ужасный мороз

На кухне сосиску украл.

Но повар-злодей

Поварешкой своей…

Останавливается, переводит дух, продолжает.

Поварешкой своей

Беднягу убил наповал.

Тут свора собак

Сбежалась в овраг…

Останавливается, переводит дух, продолжает.

Сбежалась в овраг,

На могиле, где другу лежать,

Поставили крест,

Чтоб каждый окрест…

Останавливается, продолжает тише.

Чтоб каждый окрест

Мог на нем прочитать…

Замолкает, некоторое время стоит неподвижно, потом снова начинает быстро ходить взад и вперед. Снова останавливается перед деревом, ходит, останавливается перед ботинками, ходит, бежит к левой кулисе, смотрит вдаль, бежит к правой кулисе, смотрит вдаль. В этот момент из левой кулисы появляется Эстрагон. Босиком, опустив голову, с трудом передвигая ноги, он идет по сцене. Владимир поворачивается и видит его.

Владимир. Ну, наконец-то!

Эстрагон останавливается, не поднимая головы. Владимир идет к нему.

Иди, я тебя обниму!

Эстрагон. Не трогай меня!

Владимир от огорчения застывает на месте. Пауза.

Владимир. Если хочешь, я уйду. (Пауза.) Гого! (Пауза. Владимир приглядывается.) Тебя били? (Пауза.) Гого!

Эстрагон молчит, не поднимая головы.

Где ты ночевал? (Владимир подходит к нему.)

Эстрагон. Не трогай меня! Ничего не спрашивай! Ничего не говори! Будь со мной!

Владимир. Да разве я тебя когда-нибудь бросал?

Эстрагон. Ты позволил мне уйти.

Владимир. Смотри мне в глаза!

Эстрагон не двигается. Владимир почти кричит.

Посмотри мне в глаза, я сказал!

Эстрагон поднимает голову. Оба, не отрываясь, смотрят друг на друга, отходят назад, идут навстречу, наклоняя головы то к одному плечу, то к другому, словно любуясь произведением искусства; чем ближе они сходятся, тем сильнее дрожат. Вдруг обнимаются и начинают похлопывать друг друга по спине. Разжимают объятия. Эстрагон, лишившись опоры, чуть не падает.

Эстрагон. Ну и денек!

Владимир. Кто это тебя так отделал? Скажи мне.

Эстрагон. Еще один день побоку.

Владимир. Он же пока еще не кончился.

Эстрагон. Для меня – кончился, что бы ни произошло. (Пауза.) Ты тут только что пел, я слышал.

Владимир. Да, что-то вроде того.

Эстрагон. Мне было так горько. Я подумал, вот он остался один, наверное, решил, что я ушел навсегда, потому и поет.

Владимир. Настроению ведь не прикажешь. Я сегодня весь день себя чувствовал как никогда. (Пауза.) И ночью не вставал ни разу, представляешь?

Эстрагон (грустно). Видишь, без меня ты даже писаешь не так часто.

Владимир. Я по тебе скучал и в то же время был рад. Странно, да?

Эстрагон (возмущенно). Рад?

Владимир (подумав). Я, наверное, не совсем точно выразился.

Эстрагон. А теперь?

Владимир (взвесив каждое слово). А теперь… (радостно) ты здесь… (безразлично) мы здесь… (грустно) я здесь.

Эстрагон. Вот я и говорю, тебе со мной совсем не сладко. Мне тоже одному лучше.

Владимир (обиженно). Тогда какого черта ты пришел?

Эстрагон. Не знаю.

Владимир. А я знаю. Потому что ты сам себя не можешь защитить. Будь мы вместе, тебя никто пальцем бы не тронул.

Эстрагон. Ты бы ничего не смог сделать.

Владимир. Почему?

Эстрагон. Они были вдесятером.

Владимир. Я не о том, при мне ты не стал бы нарываться на драку.

Эстрагон. Да я ничего не делал.

Владимир. Тогда почему тебя избили?

Эстрагон. Не знаю.

Владимир. Нет, нет, Гого, пойми, просто порой тебе не хватает смекалки. Тут надо нутром чувствовать.

Эстрагон. Говорю тебе, я ничего не делал!

Владимир. Может, и нет. Но нужно соблюдать осторожность, если дорожишь своей шкурой, осторожность – главное. Ладно, давай прекратим этот разговор. Ты снова здесь, и я рад.

Эстрагон. Они были вдесятером.

Владимир. Скажи, ты ведь тоже рад, рад в глубине души, хоть и не хочешь признаться.

Эстрагон. Чему рад?

Владимир. Что я с тобой.

Эстрагон. Ты так думаешь?

Владимир. Ну даже если и нет, все равно скажи.

Эстрагон. Что я должен сказать?

Владимир. Скажи: я рад.

Эстрагон. Я рад.

Владимир. Я тоже.

Эстрагон. Я тоже.

Владимир. Мы рады.

Эстрагон. Мы рады. (Пауза.) А теперь, когда все рады, чем мы займемся?

Владимир. Будем ждать Годо.

Эстрагон. Ты прав.

Молчание.

Владимир. Со вчерашнего дня здесь что-то изменилось.

Эстрагон. А вдруг он не придет?

Владимир (не сразу догадавшись, о чем идет речь). Тогда что-нибудь придумаем. (Пауза.) Я говорю, со вчерашнего дня здесь что-то изменилось.

Эстрагон. Все течет, все гноится.

Владимир. Посмотри на дерево.

Эстрагон. Никому не дано войти в эту мерзость дважды.

Владимир. На дерево, на дерево смотри.

Эстрагон смотрит на дерево.

Эстрагон. Его вчера тут не было?

Владимир. Было. Ты что, не помнишь? Мы же на нем чуть не повесились. (Думает.) Да, точно (раздельно произнося каждое слово), чуть – было – не – повесились. Просто ты не захотел. Не помнишь?

Эстрагон. Тебе приснилось.

Владимир. Как же можно все забыть?

Эстрагон. Со мной всегда так. Я или сразу забываю, или помню всегда.

Владимир. А Поццо и Лаки, их ты тоже забыл?

Эстрагон. Поццо и Лаки?

Владимир. Он ничего не помнит!

Эстрагон. Нет, я помню, какой-то дегенерат мне чуть все ноги не переломал. А потом еще тут долго валял дурака.

Владимир. Это был Лаки!

Эстрагон. Его помню. А вот когда это было?

Владимир. А другого, с кнутом, тоже помнишь?

Эстрагон. Он мне еще кости отдал.

Владимир. Это был Поццо!

Эстрагон. Так ты говоришь, это было вчера?

Владимир. Ну да.

Эстрагон. И прямо на этом самом месте?

Владимир. Конечно! Слушай, ты что, правда не узнаешь?

Эстрагон (нервно взрываясь). Узнаешь! Что я должен узнавать? Всю жизнь я как последний идиот копчу небо здесь, в этой паскудной пустыне! Какие тут, к чертовой матери, различишь нюансы природы?! (Смотрит вокруг.) Сам полюбуйся на эту пакость! Я к ней как будто навек задницей прирос.

Владимир. Не надо, не надо, не волнуйся.

Эстрагон. А тогда и нечего обсуждать со мной метаморфозы местного пейзажа! Может, еще о недрах поговорим?

Владимир. Но послушай, ты же не будешь утверждать, что это (показывает рукой вокруг) ничем не отличается от Воклюза. Все-таки разница огромная.

Эстрагон. Воклюз! При чем тут Воклюз?

Владимир. Так ведь ты же был в Воклюзе?

Эстрагон. Нет, я никогда не был в Воклюзе! Я испокон веков захлебываюсь в дерьме здесь, слышишь, здесь, в этом Дерьмоклюзе!

Владимир. Да я на чем хочешь поклянусь, мы вместе были в Воклюзе. Еще виноград собирали у этого, как его, – у Боннелли, в Руссийоне.

Эстрагон (более спокойно). Может быть. Я никакой разницы не вижу.

Владимир. Но там же все кругом красное!

Эстрагон (измученным голосом). Я никакой разницы не вижу, говорю тебе.

Пауза. Владимир тяжело вздыхает.

Владимир. Как с тобой тяжело, Гого.

Эстрагон. Значит, надо разойтись.

Владимир. Ты всегда так говоришь. И всегда возвращаешься.

Пауза.

Эстрагон. Наверное, лучше всего было бы меня убить, как того, другого.

Владимир. Какого другого? (Пауза.) Какого другого?

Эстрагон. Миллиарды других.

Владимир (нравоучительно). У каждого свой крест. (Вздыхает.) Пока не минет мимолетное и не наступит краткое потом.

Эстрагон. Пока! Пока давай поговорим спокойно, раз уж не можем помолчать.

Владимир. Да, ты прав, мы с тобой неистощимы.

Эстрагон. Чтобы не думать.

Владимир. Всему найдем оправдание.

Эстрагон. Чтобы не слышать.

Владимир. На то у нас найдутся основания.

Эстрагон. Все эти мертвые голоса.

Владимир. Похожие на шорох крыльев.

Эстрагон. Листьев.

Владимир. Песка.

Эстрагон. Листьев.

Пауза.

Владимир. Они говорят хором.

Эстрагон. Тихо, про себя.

Пауза.

Владимир. Они вроде как бы шелестят.

Эстрагон. Шепчут.

Пауза.

Владимир. Нет, пожалуй, шелестят.

Эстрагон. Шепчут.

Владимир. Шуршат.

Эстрагон. Шепчут.

Пауза.

Владимир. Что они говорят?

Эстрагон. Рассказывают о своей жизни.

Владимир. Наверное, им мало, что они жили.

Эстрагон. Они хотят с нами поделиться.

Владимир. Наверное, им мало, что они умерли.

Эстрагон. Наверное, мало.

Пауза.

Владимир. Похоже на шорох перьев.

Эстрагон. Листьев.

Владимир. Пепла.

Эстрагон. Листьев.

Долгая пауза.

Владимир. Говори еще!

Эстрагон. Надо придумать.

Долгая пауза.

Владимир (с отчаяньем). Ну хоть что-нибудь скажи!

Эстрагон. Что мы теперь будем делать?

Владимир. Ждать Годо.

Эстрагон. Ты прав.

Пауза.

Владимир. Ничего в голову не лезет.

Эстрагон. Может, ты споешь?

Владимир. Нет, нет. (Думает о своем.) Придется все начинать сначала.

Эстрагон. Вообще-то, по-моему, это не так уж и трудно.

Владимир. Начинать всегда трудно.

Эстрагон. Начать можно с чего угодно.

Владимир. Да, но надо решиться.

Эстрагон. Ты прав.

Пауза.

Владимир. Помоги мне.

Эстрагон. Я стараюсь.

Пауза.

Владимир. Когда стараешься, всегда заметно.

Эстрагон. Ты прав.

Владимир. А это мешает искать.

Эстрагон. Вот именно.

Владимир. Мешает думать.

Эстрагон. Но думать-то не перестаешь.

Владимир. Нет, это невозможно.

Эстрагон. Я придумал, давай с тобой спорить.

Владимир. Невозможно.

Эстрагон. Ты так считаешь?

Владимир. Думать опасно, мы на это не пойдем.

Эстрагон. Тогда на что же мы жалуемся?

Владимир. Просто так шевелить мозгами – еще не самое страшное.

Эстрагон. Да, да, вот то, что надо.

Владимир. Как это – то, что надо?

Эстрагон. Надо задавать друг другу вопросы.

Владимир. Что означают твои слова: вот то, что надо?

Эстрагон. Что именно это как минимум и надо.

Владимир. Тогда понятно.

Эстрагон. Давай начнем. Например, считаем ли мы себя счастливыми?

Владимир. Самое страшное – думать о чем-нибудь конкретном.

Эстрагон. Разве такое с нами было?

Владимир. А откуда все эти трупы?

Эстрагон. Груды скелетов.

Владимир. Вот именно.

Эстрагон. Конечно.

Владимир. Кто-то, видно, так задумал.

Эстрагон. С самого начала.

Владимир. Сплошная бойня.

Эстрагон. Надо себя заставить – и не смотреть.

Владимир. Слишком бросается в глаза.

Эстрагон. Ты прав.

Владимир. Хоть мы не робкого десятка.

Эстрагон. Что?

Владимир. Хоть мы не робкого десятка.

Эстрагон. Надо самым решительным образом повернуться лицом к природе.

Владимир. Мы уже пробовали.

Эстрагон. Ты прав.

Владимир. Выходит, это не самое страшное.

Эстрагон. Что?

Владимир. Думать о чем-то конкретном.

Эстрагон. Конечно.

Владимир. Могли бы и не утруждать себя.

Эстрагон. Теперь-то уж чего…

Владимир. Да, я понимаю.

Пауза.

Эстрагон. Ну что ж, для маленькой разминки совсем неплохо.

Владимир. Пожалуй, но теперь придется придумать что-нибудь новенькое.

Эстрагон. Давай.

Владимир. Давай.

Эстрагон. Давай.

Оба старательно думают.

Владимир. О чем я говорил? Можно было бы продолжить мою прежнюю мысль.

Эстрагон. Какую?

Владимир. Ну, в самом начале.

Эстрагон. В начале чего?

Владимир. Этого вечера. Я говорил… Я говорил…

Эстрагон. Черт возьми, ты слишком много от меня хочешь.

Владимир. Подожди… мы обнялись… были рады… что теперь, когда все рады… будем ждать… подожди… сейчас, сейчас… будем ждать… теперь, когда рады… будем ждать… сейчас… Вот! Дерево!

Эстрагон. Дерево?

Владимир. Ты не помнишь?

Эстрагон. Я устал.

Владимир. Посмотри на дерево.

Эстрагон смотрит на дерево.

Эстрагон. Ничего не вижу.

Владимир. Вчера это было не дерево, а обугленный скелет. А сегодня на нем распустились листья.

Эстрагон. Листья?

Владимир. За одну только ночь!

Эстрагон. Может, весна наступила?

Владимир. За одну ночь?

Эстрагон. Я тебе еще раз говорю – вчера вечером нас здесь не было. Тебе приснилось в кошмарном сне.

Владимир. А где же мы, по-твоему, вчера были?

Эстрагон. Не знаю. Где-нибудь еще. В другом отсеке. Можно подумать, на свете пустых мест мало.

Владимир (зная, что прав). Хорошо. Мы не были здесь вчера вечером. Тогда скажи, чем мы вчера вечером занимались?

Эстрагон. Чем занимались?

Владимир. Ну-ка, напрягись.

Эстрагон. Ну… ну… болтали, наверное.

Владимир (сдерживая себя). И о чем же?

Эстрагон. Да так… о том о сем… о всякой ерунде. (Уверенно.) Точно, я вспомнил, вчера вечером мы болтали о всякой ерунде. Как, впрочем, и все последние лет пятьдесят.

Владимир. И у тебя в голове не осталось ни одного события, ни одного происшествия?

Эстрагон (устало). Не мучай меня, Диди.

Владимир. А солнце? Луна? Что было с ними, помнишь?

Эстрагон. А что было, висели, наверное, себе там, где им положено.

Владимир. И ты не заметил ничего необычного?

Эстрагон. Увы!

Владимир. А Поццо? А Лаки?

Эстрагон. Поццо?

Владимир. Кости.

Эстрагон. Острые, как рыбий скелет.

Владимир. Их ты получил от Поццо.

Эстрагон. Понятия не имею.

Владимир. А пинок ногой?

Эстрагон. Пинок? Ты прав, кто-то меня всего испинал.

Владимир. Его ты получил от Лаки.

Эстрагон. И ты говоришь, это было вчера?

Владимир. Покажи ногу.

Эстрагон. Какую?

Владимир. Обе. Задери штанину.

Эстрагон, стоя на одной ноге, показывает Владимиру другую, чуть не падает. Владимир берет его за ногу. Эстрагон шатается.

Задери штанину.

Эстрагон (с трудом удерживая равновесие.). Не могу.

Владимир закатывает ему штанину, разглядывает ногу, отпускает. Эстрагон чуть не падает.

Владимир. Другую!

Эстрагон протягивает ему ту же ногу.

Другую, я сказал!

Сцена повторяется с другой ногой.

Видишь, рана уже воспалилась.

Эстрагон. И что из того?

Владимир. Где твои ботинки?

Эстрагон. Я их, наверное, выбросил.

Владимир. Когда?

Эстрагон. Не знаю.

Владимир. Почему?

Эстрагон. Не помню.

Владимир. Я спрашиваю, почему ты их выбросил.

Эстрагон. Они очень жали.

Владимир (показывая ему на ботинки). Вот они.

Эстрагон смотрит на ботинки.

Стоят на том самом месте, где ты их вчера оставил.

Эстрагон подходит к ботинкам, наклоняется, разглядывает их вблизи.

Эстрагон. Это не мои.

Владимир. Не твои?

Эстрагон. Мои были черные. А эти желтые.

Владимир. Ты уверен, что твои были черные?

Эстрагон. То есть, можно сказать, серые.

Владимир. А эти – желтые? Ну-ка, покажи!

Эстрагон (поднимая ботинок). Вообще-то они вроде зеленоватые.

Владимир (подходя). Покажи.

Эстрагон дает ему ботинок. Владимир его разглядывает, потом в ярости отшвыривает.

Вот оно как…

Эстрагон. Понимаешь, все это…

Владимир. Я все понимаю. Да, да, я понимаю, что тут произошло.

Эстрагон. Все это…

Владимир. Тут все ясно, как Божий день. Пришел какой-то тип, забрал твои ботинки, а свои оставил тебе.

Эстрагон. Почему?

Владимир. Те ему не подходили. Вот он и взял твои.

Эстрагон. Но мои были малы.

Владимир. Тебе малы. А ему как раз.

Эстрагон. Я устал. (Пауза.) Пошли отсюда.

Владимир. Нельзя.

Эстрагон. Почему?

Владимир. Мы ждем Годо.

Эстрагон. Ты прав. (Пауза.) И что же делать?

Владимир. А что мы можем делать?

Эстрагон. Но у меня больше нет сил.

Владимир. Хочешь редьку?

Эстрагон. Больше ничего, что ли, нет?

Владимир. Только редька и репа.

Эстрагон. А моркови не осталось?

Владимир. Нет. И вообще, сколько можно объедаться морковью?

Эстрагон. Тогда давай редьку.

Владимир лезет в карманы, ищет, но находит только репу. Наконец выискивает редьку, протягивает ее Эстрагону. Тот ее разглядывает, нюхает.

Она же черная!

Владимир. Редька как редька.

Эстрагон. Ты прекрасно знаешь, я люблю только зеленую редьку.

Владимир. Так ты что, не будешь ее есть?

Эстрагон. Я люблю только зеленую!

Владимир. Тогда давай обратно.

Эстрагон возвращает ему редьку.

Эстрагон. Пойду поищу себе моркови. (Не трогается с места.)

Владимир. Как-то все становится бессмысленно.

Эстрагон. Ну не совсем.

Пауза.

Владимир. Может, все-таки попробуешь?

Эстрагон. Я уже все испробовал.

Владимир. Да нет, я не о том. Может, попробуешь померить ботинки?

Эстрагон. Ты думаешь?

Владимир. Так, глядишь, и время незаметно пройдет.

Эстрагон в сомнении.

Поверь мне, так мы немного отвлечемся.

Эстрагон. Развлечемся… Увлечемся.

Эстрагон. Развлечемся.

Владимир. Померь.

Эстрагон. А ты мне поможешь?

Владимир. Конечно.

Эстрагон. Смотри, Диди, не так уж нам и плохо вместе, а?

Владимир. Конечно, конечно. Сперва давай левый.

Эстрагон. И чего мы только с тобой не выдумаем, лишь бы верить, будто и вправду существуем, а, Диди?

Владимир (нетерпеливо). Ну да, ну да, на любые чудеса горазды. Давай только не отвлекаться от того, что решили. (Поднимает ботинок.) Иди сюда, дай ногу.

Эстрагон подходит, протягивает ногу.

Другую, свинья!

Эстрагон протягивает другую ногу.

Выше!

Ухватившись друг за друга, они прыгают по сцене. Владимиру наконец удается надеть на Эстрагона ботинок.

Теперь пройдись.

Эстрагон ходит по сцене.

Ну и как?

Эстрагон. Удобно.

Владимир (достает из кармана шнурки). Надо его зашнуровать.

Эстрагон (в ужасе). Нет, нет, только не надо шнурков, не надо шнурков!

Владимир. Напрасно. Теперь давай наденем другой.

Сцена повторяется.

Ну как?

Эстрагон. Тоже удобно.

Владимир. Не жмут?

Эстрагон (притопнув несколько раз). Пока вроде нет.

Владимир. Вот и носи на здоровье.

Эстрагон. Они мне велики.

Владимир. Может, когда-нибудь у тебя появятся носки.

Эстрагон. Ты прав.

Владимир. Так что, будешь носить?

Эстрагон. Ладно, поговорили о ботинках, и хватит.

Владимир. Да, но…

Эстрагон. Хватит. (Пауза.) Я все-таки пойду сяду. (Ищет взглядом, где сесть, потом идет и садится на то самое место, где сидел в начале первого действия.)

Владимир. Как раз тут ты и сидел вчера вечером.

Пауза.

Эстрагон. Поспать бы сейчас.

Владимир. Вчера вечером ты спал.

Эстрагон. Пожалуй, попробую. (Принимает позу зародыша, голова между коленями.)

Владимир. Подожди. (Подходит к Эстрагону и принимается очень громко его баюкать.) Баю-бай, баю-бай…

Эстрагон (поднимая голову). Не кричи так.

Владимир (тише).

Баю-бай, баю-бай,

Баю-бай, баю-бай…

Эстрагон засыпает. Владимир снимает пиджак и укрывает ему плечи, потом начинает быстро ходить по сцене, хлопая себя по бокам руками, чтобы согреться. Эстрагон внезапно просыпается, в ужасе срывается с места, хочет куда-то бежать. Владимир подлетает к нему, обнимает за плечи.

Ну, ну, успокойся, я с тобой, не бойся.

Эстрагон. Ах!

Владимир. Ничего, ничего, все пройдет.

Эстрагон. Я падал.

Владимир. Все прошло. Не думай об этом.

Эстрагон. Я был на…

Владимир. Не надо, не надо, ничего не говори. Давай лучше немного походим.

Владимир берет Эстрагона за руку, водит его по сцене взад и вперед, пока Эстрагон наконец не начинает вырывать руку.

Эстрагон. Пусти! Я устал.

Владимир. Ты и так сидишь на одном месте, прямо прирос к нему. По-твоему, так лучше проводить время?

Эстрагон. Да.

Владимир. Тогда как хочешь. (Отпускает Эстрагона, забирает у него пиджак и надевает на себя.)

Эстрагон. Пошли отсюда.

Владимир. Нельзя.

Эстрагон. Почему?

Владимир. Мы ждем Годо.

Эстрагон. Ты прав.

Владимир снова начинает ходить по сцене.

Посидел бы ты спокойно.

Владимир. Мне холодно.

Эстрагон. Мы слишком рано пришли.

Владимир. Мы всегда приходим перед заходом солнца.

Эстрагон. А оно не заходит.

Владимир. Оно зайдет сразу, мы и опомниться не успеем. Как вчера вечером.

Эстрагон. А потом наступит ночь.

Владимир. И мы сможем уйти.

Эстрагон. А потом наступит день. (Пауза.) Что делать, что делать?

Владимир (внезапно остановившись, с раздражением). Тебе не надоело нюни распускать? Все нервы мне истрепал своим нытьем!

Эстрагон. Я ухожу.

Владимир (увидев шляпу Лаки.) Смотри-ка!

Эстрагон. Прощай!

Владимир. Шляпа Лаки! (Подходит к ней.) Целый час тут болтаюсь, а ее не заметил. (Очень довольным тоном.) Просто прекрасно!

Эстрагон. Больше ты меня не увидишь.

Владимир. Значит, место я вспомнил правильно. Можно наконец и успокоиться. (Поднимает шляпу, разглядывает ее, расправляет.) Отличная была шляпа! (Надевает ее вместо своей, а ту протягивает Эстрагону.) Подержи.

Эстрагон. Что?

Владимир. Подержи, говорю.

Эстрагон берет у Владимира шляпу. Владимир обеими руками поправляет на голове шляпу Лаки. Эстрагон надевает шляпу Владимира, а свою протягивает Владимиру. Тот ее берет. Эстрагон обеими руками поправляет на себе шляпу Владимира. Владимир надевает шляпу Эстрагона, а тому передает шляпу Лаки. Эстрагон ее берет. Владимир обеими руками поправляет на себе шляпу Эстрагона. Эстрагон надевает шляпу Лаки, а шляпу Владимира передает Владимиру. Владимир берет свою шляпу. Эстрагон обеими руками поправляет на себе шляпу Лаки. Владимир надевает свою шляпу, а шляпу Эстрагона передает Эстрагону. Эстрагон ее берет. Владимир обеими руками поправляет на голове свою шляпу. Эстрагон надевает свою шляпу, а шляпу Лаки протягивает Владимиру. Тот ее берет. Эстрагон обеими руками поправляет на голове свою шляпу. Владимир надевает шляпу Лаки, а свою передает Эстрагону. Эстрагон ее берет. Владимир обеими руками поправляет на себе шляпу Лаки. Эстрагон протягивает Владимиру его шляпу, тот ее берет, потом возвращает Эстрагону. Эстрагон ее берет и протягивает обратно Владимиру. Владимир берет свою шляпу и отшвыривает в сторону. Вся сцена проходит в чрезвычайно быстром темпе.

Мне идет?

Эстрагон. Не знаю.

Владимир. Нет, скажи, как ты меня находишь? (Кокетливо вертит головой в разные стороны, словно демонстрируя Эстрагону новую модель.)

Эстрагон. Отвратительно.

Владимир. Но не более чем обычно?

Эстрагон. Точно так же.

Владимир. Тогда я беру ее себе. В моей мне было неудобно. (Пауза.) Как это сказать? (Пауза.) Она меня царапала.

Эстрагон. Я ухожу.

Владимир. Не хочешь поиграть?

Эстрагон. Во что?

Владимир. Можно сыграть в Поццо и Лаки.

Эстрагон. Как это?

Владимир. Я буду Лаки, а ты – Поццо. (Принимает позу Лаки, согнувшегося под тяжестью чемодана и корзины.)

Эстрагон смотрит на него, ничего не понимая.

Давай!

Эстрагон. Что я должен делать?

Владимир. Ругай меня!

Эстрагон. Негодяй!

Владимир. Что ж так слабо!

Эстрагон. Сволочь! Дерьмо!

Владимир подходит к нему, отходит, так и не распрямляясь.

Владимир. Приказывай мне думать.

Эстрагон. Это как?

Владимир. Говори: думай, свинья!

Эстрагон. Думай, свинья!

Пауза.

Владимир. Не могу.

Эстрагон. Хватит!

Владимир. Приказывай мне танцевать.

Эстрагон. Я ухожу.

Владимир. Танцуй, свинья! (Извивается на месте.)

Эстрагон быстро выходит.

Я не могу! (Поднимает голову, видит, что Эстрагона нет, испускает душераздирающий крик.) Гого!

В ответ – молчание. Владимир начинает метаться по сцене. Поспешно возвращается Эстрагон. Задыхаясь, бежит к Владимиру. Они останавливаются в нескольких шагах друг от друга.

Ты вернулся!

Эстрагон (запыхавшись). Чтоб меня черт побрал!

Владимир. Где ты был? Мне показалось, что ты ушел навсегда.

Эстрагон. Там, у откоса. Сюда идут.

Владимир. Кто?

Эстрагон. Не знаю.

Владимир. Сколько их?

Эстрагон. Не знаю.

Владимир (ликуя). Это Годо! Наконец-то! (Пылко обнимает Эстрагона.) Ты слышишь? Это Годо! Мы спасены! Пошли ему навстречу! Пошли скорее!

Владимир тащит Эстрагона к кулисе. Тот упирается, вырывается, убегает в другую кулису.

Гого! Вернись!

Пауза. Владимир бежит к той кулисе, откуда, по его разумению, должен показаться Эстрагон, смотрит вдаль. Эстрагон появляется с противоположной стороны, подбегает к Владимиру, тот оборачивается.

А, вот ты где!

Эстрагон. Черт меня побери!

Владимир. Ты далеко добежал?

Эстрагон. До края откоса.

Владимир. Точно, это ведь плато, плоское, как ладонь. Выходит, мы перед ними как на ладони.

Эстрагон. Оттуда тоже идут.

Владимир. Мы окружены.

Эстрагон в панике бежит в глубь сцены, натыкается на задник, падает.

Идиот, там же нет выхода! (Поднимает его, ведет к рампе, показывает на зрительный зал.) Смотри, там никого нет. Беги туда, ну, быстро! (Подталкивает его к самому краю сцены.)

Эстрагон в ужасе отшатывается.

Не хочешь? Что ж, тебя можно понять. Но как же быть?(Думает.) Тебе остается только одно – исчезнуть.

Эстрагон. Куда?

Владимир. За дерево.

Эстрагон колеблется.

Быстро! За дерево!

Эстрагон бежит и пытается спрятаться за дерево, которое, конечно, не может укрыть его полностью.

Не двигайся!

Эстрагон выходит из-за дерева.

Никакого проку от этого дерева не было и нет. (Обращаясь к Эстрагону.) Что-то ты, по-моему, не в себе.

Эстрагон (более спокойно). Я совсем голову потерял. (Стыдясь своего поведения, опускает голову.) Прости! (Гордо выпрямляется.) Это была минутная слабость! Вот увидишь! Говори, что надо делать.

Владимир. Да что тут делать – полная безнадега.

Эстрагон. Иди, встань сюда. (Тащит Владимира к кулисе, ставит его на дороге спиной к сцене.) Стой, не двигайся и смотри в оба. (Сам бежит к другой кулисе.)

Владимир поворачивает голову ему вслед. Эстрагон останавливается, смотрит вдаль, оглядывается на Владимира. Оба смотрят друг на друга через плечо.

Спиной к спине, как в старые добрые времена!

Некоторое время смотрят друг на друга, потом начинают глядеть вдаль. Долгая пауза.

Ты кого-нибудь видишь?

Владимир (поворачиваясь). Что?

Эстрагон (громче). Ты кого-нибудь видишь?

Владимир. Нет.

Эстрагон. Я тоже.

Продолжают наблюдение. Долгая пауза.

Владимир. Тебе, наверное, показалось.

Эстрагон (поворачиваясь). Что?

Владимир (громче). Тебе, наверное, показалось.

Эстрагон. Не кричи так.

Продолжают наблюдение. Долгая пауза.

Владимир и Эстрагон (поворачиваясь друг к другу, одновременно). А что…

Владимир. Ах, прости!

Эстрагон. Я тебя слушаю.

Владимир. Нет!

Эстрагон. Да!

Владимир. Я тебя перебил.

Эстрагон. Нет, я.

Смотрят друг на друга со злостью.

Владимир. Слушай, давай тут без китайских церемоний.

Эстрагон. А ты не упрямься.

Владимир (резко). Договаривай, что хотел.

Эстрагон (так же резко). Нет, ты договаривай.

Пауза. Идут навстречу друг другу, останавливаются.

Владимир. Подонок!

Эстрагон. Вот, вот, давай ругаться.

Обмениваются ругательствами. Пауза.

А теперь давай помиримся.

Владимир. Гого!

Эстрагон. Диди!

Владимир. Твою руку!

Эстрагон. Вот она!

Владимир. Приди в мои объятья!

Эстрагон. Куда?

Владимир (раскрывая объятья). Сюда!

Эстрагон. Иду.

Обнимаются. Пауза.

Владимир. За развлечениями и время бежит незаметно.

Пауза.

Эстрагон. А теперь что будем делать?

Владимир. Пока ждем… Пока ждем…

Пауза.

Владимир. Давай делать гимнастику.

Эстрагон. Упражнения.

Владимир. На движение.

Эстрагон. На расслабление.

Владимир. На вращение.

Эстрагон. На расслабление.

Владимир. Чтобы согреться.

Эстрагон. Чтобы успокоиться.

Владимир. Начали (Прыгает.)

Эстрагон повторяет за ним.

Эстрагон (останавливаясь). Все, я устал.

Владимир (останавливаясь). Что-то мы совсем растренировались. Еще несколько упражнений на дыхание.

Эстрагон. Я не хочу дышать.

Владимир. Может, ты и прав. (Пауза.) Тогда давай последнее, на равновесие – «дерево».

Эстрагон. Дерево?

Владимир делает «дерево», с трудом удерживая равновесие.

Владимир (закончив). Теперь ты.

Эстрагон делает «дерево», с трудом удерживая равновесие.

Эстрагон. Как ты думаешь, Бог сейчас меня видит?

Владимир. Надо закрыть глаза.

Эстрагон закрывает глаза, качается еще сильнее.

Эстрагон (закончив упражнение, кричит что есть сил, потрясая кулаками.) Господь смиловался надо мной!

Владимир (обиженно). А надо мной?

Эстрагон (продолжает кричать.) Надо мной! Надо мной! Смиловался! Надо мной!

Входят Поццо и Лаки. Поццо ослеп. Лаки нагружен, как в первом действии. На нем по-прежнему веревка, но более короткая, чтобы Поццо было легче следовать за ним. На Лаки новая шляпа. Увидев Владимира и Эстрагона, он резко останавливается. Поццо продолжает идти и тут же натыкается на Лаки. Владимир и Эстрагон отходят назад.

Поццо (уцепившись за Лаки, который под дополнительной тяжестью сгибается еще сильнее.) Что это? Кто кричал?

Лаки падает, увлекает за собой Поццо. Оба остаются неподвижно лежать среди разбросанных вещей.

Эстрагон. Это Годо?

Владимир. Вовремя прибыли. (Идет к той куче мале, Эстрагон за ним.) Славное подкрепление.

Поццо (еле слышно.) На помощь!

Эстрагон. Это Годо?

Владимир. Мы уже было начали готовиться к отступлению. Ну теперь, глядишь, до вечера продержимся.

Поццо. Ко мне!

Эстрагон. Он зовет на помощь.

Владимир. Теперь мы не одни, будет с кем переждать ночь, дождаться Годо, ждать, ждать. Весь вечер нам пришлось бороться собственными средствами. А теперь все. Завтра уже наступило.

Эстрагон. Но они же просто шли мимо.

Поццо. Сюда!

Владимир. Теперь и время пойдет по-другому. Солнце сядет, взойдет луна, и мы сможем уйти – отсюда.

Эстрагон. Это же просто прохожие.

Владимир. Для нас вполне достаточно.

Поццо. Сжальтесь!

Владимир. Бедняга Поццо!

Эстрагон. Я знал, что это он.

Владимир. Кто?

Эстрагон. Годо.

Владимир. Но это не Годо.

Эстрагон. Не Годо?

Владимир. Нет, не Годо.

Эстрагон. Тогда кто же это?

Владимир. Это Поццо.

Поццо. Да, это я! Я! Поднимите меня!

Владимир. Не может встать.

Эстрагон. Пошли отсюда.

Владимир. Нельзя.

Эстрагон. Почему?

Владимир. Мы ждем Годо.

Эстрагон. Ты прав.

Владимир. И потом, вдруг у него есть еще кости для тебя?

Эстрагон. Кости?

Владимир. Куриные. Не помнишь?

Эстрагон. Так это был он?

Владимир. Да.

Эстрагон. Спроси у него.

Владимир. Может, сперва поможем ему?

Эстрагон. Что поможем?

Владимир. Встать.

Эстрагон. Он не может встать?

Владимир. Он хочет встать.

Эстрагон. Ну и пусть себе встает.

Владимир. Он не может.

Эстрагон. А что с ним такое?

Владимир. Не знаю.

Поццо корчится, стонет, бьет по земле кулаками.

Эстрагон. Давай сперва спросим у него про кости. А если он откажется, бросим его тут.

Владимир. Ты хочешь сказать, что он полностью у нас во власти?

Эстрагон. Да.

Владимир. И что прежде, чем помочь ему, нам следует поставить определенные условия?

Эстрагон. Да.

Владимир. Что ж, вполне разумно. Но я знаешь чего боюсь?

Эстрагон. Чего?

Владимир. Как бы Лаки тут не разбушевался. Он нам тогда задаст жару.

Эстрагон. Лаки?

Владимир. Ну, тот, который вчера на тебя набросился.

Эстрагон. Говорю тебе, их было десятеро.

Владимир. Да нет же, раньше, который тебе пинка дал.

Эстрагон. Он тут?

Владимир. Вот, смотри! (Показывает на Лаки.) Пока он лежит и не шевелится. Но может разойтись в любой момент.

Эстрагон. Слушай, давай его как следует проучим.

Владимир. Ты предлагаешь напасть на него, пока он спит?

Эстрагон. Да.

Владимир. Отличная идея. Вот только получится ли у нас? И спит ли он на самом деле? (Пауза.) Нет, лучше воспользуемся тем, что Поццо зовет на помощь, поднимем его, а он, глядишь, нас и отблагодарит.

Эстрагон. Он уже больше не зовет.

Владимир. Видно, потерял надежду.

Эстрагон. Может быть, но…

Владимир. Не будем тратить время на пустые споры. (Пауза. Пылко.) Надо что-нибудь делать, раз уж в кои-то веки нам выпал случай. Ведь не каждый день кому-то нужна наша помощь. Конечно, не то чтобы конкретно наша помощь. Тут любой другой справился бы не хуже, а может, и лучше. Этот вопль, что мы только что слышали, взывает скорее ко всему человечеству. Но здесь человечество – это ты и я, хотим мы того или нет. Надо спешить, иначе будет поздно. Так покажем же хоть раз, что и наша гнусная порода, к которой мы принадлежим по воле рока, способна на добрые дела. Ну как?

Эстрагон. Я не слушал.

Владимир. Вот мы взвешиваем все за и против, не решаясь палец о палец ударить, как и подобает достойным представителям рода человеческого. Тигр не задумываясь бросается на помощь своим собратьям. Или бегством спасается в лесной чаще. Но не в этом дело. Зачем мы здесь – вот в чем вопрос. К счастью, ответ нам известен. Да, да, в этой чудовищной неразберихе ясно только одно: мы здесь затем, чтобы ждать, когда придет Годо.

Эстрагон. Верно.

Владимир. Или наступит ночь. (Пауза.) Мы пришли, чтобы увидеть его, вот и все. Мы не святые, но должны увидеть его. Многие ли могут сказать то же самое?

Эстрагон. Миллионы.

Владимир. Ты думаешь?

Эстрагон. Не знаю.

Владимир. Возможно, и так.

Поццо. На помощь!

Владимир. Конечно, в нашем положении время кажется вечностью, и, чтобы скоротать его, мы идем на любые хитрости, как бы это сказать, холодно-рассудочные на первый взгляд, но для нас вполне привычные. Само собой разумеется, ты можешь сказать мне, что это не дает нашему рассудку помутиться окончательно. Но разве он не блуждает уже в кромешном мраке бездонной бездны – вот что я хотел бы знать. Ты следишь за ходом моих рассуждений?

Эстрагон. Мы все родимся дураками. А некоторые так и остаются.

Поццо. На помощь! Я заплачу!

Эстрагон. Сколько?

Поццо. Сто франков.

Эстрагон. Мало.

Владимир. Зачем же так категорично?

Эстрагон. А по-твоему, что, достаточно?

Владимир. Да нет, я не о том. Я не стал бы утверждать, что, когда родился на свет, у меня в голове чего-то не хватало. Но не в этом дело.

Поццо. Двести.

Владимир. Мы ждем. Нам скучно. (Поднимает руку, предупреждая возражение.) Нет, нет, не спорь, скучно, и еще как. Так вот. Появляется возможность отвлечься, и что же мы? Мы готовы выпустить ее из рук. Короче, давай, за дело! (Подходит к Поццо, останавливается.) Еще немного – и все исчезнет, мы снова останемся одни, одни как перст в этой дыре. (Думает.)

Поццо. Двести!

Владимир. Сейчас. (Пытается поднять Поццо, не может, пробует еще раз, натыкается на разбросанные вещи, падает сам, хочет встать, но совершенно безуспешно.)

Эстрагон. Что это вы все там делаете?

Владимир. На помощь!

Эстрагон. Я ухожу.

Владимир. Не бросай меня! Они меня убьют!

Поццо. Где я?

Владимир. Гого!

Поццо. Сюда!

Владимир. Помоги мне!

Эстрагон. Я ухожу.

Владимир. Сначала помоги мне. Потом вместе уйдем.

Эстрагон. Обещаешь?

Владимир. Клянусь!

Эстрагон. И никогда сюда не вернемся?

Владимир. Никогда!

Эстрагон. Уедем в Арьеж.

Владимир. Куда захочешь.

Поццо. Триста! Четыреста!

Эстрагон. Я давно мечтал побродить по Арьежу.

Владимир. Побродишь.

Эстрагон. Кто это пукнул?

Владимир. Поццо.

Поццо. Это я! Я! Сжальтесь!

Эстрагон. Фу, гадость какая!

Владимир. Скорее, скорее! Дай руку!

Эстрагон. Я ухожу. (Пауза. Громче.) Я ухожу.

Владимир. В конце концов я и сам встану. (Пытается встать. Падает.) Рано или поздно.

Эстрагон. Что с тобой?

Владимир. Катись отсюда.

Эстрагон. Ты что, остаешься?

Владимир. Пока да.

Эстрагон. Слушай, вставай, простудишься.

Владимир. Обо мне не беспокойся.

Эстрагон. Ладно, Диди, не упрямься. (Протягивает Владимиру руку, тот поспешно хватается за нее.) Давай вставай!

Владимир. Тяни!

Эстрагон тянет его за руку, не удержавшись на ногах, падает. Долгая пауза.

Поццо. Сюда!

Владимир. Мы тут.

Поццо. Кто вы?

Владимир. Мы – люди.

Пауза.

Эстрагон. Как хорошо иногда на земле полежать.

Владимир. Ты можешь подняться?

Эстрагон. Не знаю.

Владимир. Попробуй.

Эстрагон. Подожди, подожди.

Пауза.

Поццо. Что случилось?

Владимир (в ярости). Слушай, ты заткнешься когда-нибудь? Хуже холеры, честное слово! Только о себе и думает.

Эстрагон. Давай попробуем уснуть.

Владимир. Нет, ты слышал? Ему, видите ли, надо знать, что случилось!

Эстрагон. Оставь его. Спи.

Пауза.

Поццо. Сжальтесь! Сжальтесь!

Эстрагон (вздрагивая). Что? Что это?

Владимир. Ты спал?

Эстрагон. Кажется.

Владимир. Да все эта сволочь Поццо.

Эстрагон. Пусть замолчит. Заткни ему глотку.

Владимир (принимаясь лупить Поццо). Ты еще не кончил? А ну, заткнись! Тварь!

Поццо вырывается и, вопя от боли, ползет в сторону. Время от времени он останавливается, водит перед собой руками, как все слепые, зовет Лаки. Владимир следит за ним, опираясь на локоть.

Смотри-ка, вырвался!

Поццо падает. Пауза.

Упал!

Эстрагон. Так он встал?

Владимир. Нет.

Эстрагон. Но ты же говоришь, что он упал.

Владимир. Он с колен упал. (Пауза.) Пожалуй, мы переборщили.

Эстрагон. Да, такое с нами не часто случается.

Владимир. Он молил о помощи. Мы были глухи. Он стоял на своем. Мы его избили.

Эстрагон. Ты прав.

Владимир. Он не шевелится. Может, он вообще умер.

Эстрагон. Видишь, решили ему помочь – вот и влипли.

Владимир. Ты прав.

Эстрагон. Ты его не слишком отлупил?

Владимир. Пару раз вмазал как следует.

Эстрагон. Наверное, не надо было.

Владимир. Но ты же сам мне велел.

Эстрагон. Ты прав. (Пауза.) И что теперь делать?

Владимир. Я, пожалуй, поползу к нему.

Эстрагон. Не бросай меня!

Владимир. А может, его позвать?

Эстрагон. Точно, позови.

Владимир. Поццо! (Молчание.) Поццо! (Молчание.) Не отвечает.

Эстрагон. Давай вместе.

Владимир и Эстрагон. Поццо! Поццо!

Владимир. Пошевельнулся!

Эстрагон. Ты уверен, что его зовут Поццо?

Владимир (в отчаянии). Месье Поццо! Вернись! Мы тебя не тронем!

Молчание.

Эстрагон. А что, если попробовать другое имя?

Владимир. Боюсь, не слишком ли я его отделал.

Эстрагон. Вот было бы смешно.

Владимир. Что смешно?

Эстрагон. Перепробовать разные имена, одно за другим. Так и время пройдет. А мы в конце концов угадаем, как его зовут на самом деле.

Владимир. Я тебе говорю, его зовут Поццо.

Эстрагон. Вот сейчас и проверим. Значит, так. (Думает.) Авель! Авель!

Поццо. Сюда!

Эстрагон. Ага! Видел!

Владимир. Что-то меня начинает тошнить от всего этого.

Эстрагон. А другого, не иначе, зовут Каин. Каин! Каин!

Поццо. Сюда!

Эстрагон. Смотри-ка, тут весь род людской собрался. (Пауза.) Погляди на эту тучку.

Владимир (поднимает глаза.) Где?

Эстрагон. А вон, прямо в зените.

Владимир. Ну и что? (Пауза.) Что ты в ней нашел такого необычного?

Молчание.

Эстрагон. Давай теперь займемся чем-нибудь другим.

Владимир. Я и сам хотел только что тебе предложить.

Эстрагон. Вот только чем?

Владимир. То-то и оно.

Пауза.

Эстрагон. Может, для начала встанем?

Владимир. Надо попробовать.

Владимир и Эстрагон встают.

Эстрагон. Не так уж это было и трудно.

Владимир. Главное – захотеть.

Эстрагон. А теперь что?

Поццо. На помощь!

Эстрагон. Пошли отсюда.

Владимир. Нельзя.

Эстрагон. Почему?

Владимир. Мы ждем Годо.

Эстрагон. Ты прав. (Пауза.) Что же делать?

Поццо. На помощь!

Владимир. Давай, что ли, ему поможем.

Эстрагон. А что надо делать?

Владимир. Он хочет подняться.

Эстрагон. Ну и что?

Владимир. Он хочет, чтобы ему помогли подняться.

Эстрагон. Ладно, давай поможем. Чего мы ждем?

Помогают Поццо подняться, отходят в сторону. Поццо снова падает.

Владимир. Его надо держать.

Сцена повторяется. Поццо стоит между ними, обхватив их за шею.

Пусть немного привыкнет к вертикальному положению.(Обращаясь к Поццо.) Так вам лучше?

Поццо. Вы кто?

Владимир. Вы нас не узнаете?

Поццо. Я слепой.

Пауза.

Эстрагон. Может, он стал ясновидцем?

Владимир (к Поццо). С каких пор?

Поццо. Раньше я так прекрасно видел, но скажите, вы – друзья?

Эстрагон (разражаясь хохотом.) Он спрашивает, друзья мы с тобой или нет!

Владимир. Да нет, он имеет в виду – друзья ли мы ему.

Эстрагон. И что же?

Владимир. Мы ему помогли – вот лучшее доказательство.

Эстрагон. Точно! Не будь мы ему друзья, разве стали бы мы ему помогать?

Владимир. Может быть.

Эстрагон. Вне всякого сомнения.

Владимир. Не будем спорить по пустякам.

Поццо. Вы не бандиты?

Эстрагон. Бандиты? Мы что, похожи на бандитов?

Владимир. Приди в себя. Он же слепой.

Эстрагон. Черт! Верно. (Пауза.) По его словам, во всяком случае.

Поццо. Не бросайте меня!

Владимир. Ну что вы, какой разговор!

Эстрагон. По крайней мере, пока.

Поццо. Который час?

Эстрагон (смотрит в небо). Сейчас…

Владимир. Семь часов? Восемь?..

Эстрагон. Зависит от времени года.

Поццо. Сейчас вечер?

Пауза. Владимир и Эстрагон смотрят на заход солнца.

Эстрагон. По-моему, оно снова всходит.

Владимир. Этого не может быть.

Эстрагон. А если это заря?

Владимир. Что за чушь! Там запад.

Эстрагон. Откуда ты знаешь?

Поццо (страдальческим голосом). Сейчас вечер?

Владимир. Оно к тому же вообще стоит на месте.

Эстрагон. А я тебе говорю, восходит.

Поццо. Почему вы мне не отвечаете?

Эстрагон. Боимся ввести вас в заблуждение.

Владимир (успокаивающим тоном). Сейчас вечер, месье, приближается вечер. Мой друг пытается заронить в мою душу сомнение, и должен признаться, что на какое-то мгновение я ему чуть было не поверил. Но этот бесконечный день прошел для меня не зря, и, смею вас уверить, его репертуар на сегодня почти исчерпан. (Пауза.) Ну а так, вообще, как вы себя чувствуете?

Эстрагон. Сколько еще мы будем его подпирать?

Они пытаются отпустить Поццо, но, увидев, что он начинает падать, снова подхватывают его.

Мы что, кариатиды, что ли?

Владимир. Вы сказали, что раньше прекрасно видели, если я правильно вас понял?

Поццо. Да, да, прекрасно видел.

Пауза.

Эстрагон (с раздражением). Цедит и цедит, сил нет.

Владимир. Оставь его. Ты разве не видишь, что он вспоминает о былом счастье? (Пауза.) Memoria praeteritorum bonorum[3] – как это, право, тяжело.

Поццо. Да, прекрасно видел.

Владимир. И все это случилось с вами неожиданно?

Поццо. Просто прекрасно.

Владимир. Я спрашиваю, все это случилось неожиданно?

Поццо. В один прекрасный день я проснулся и обнаружил, что слеп как фатум. (Пауза.) Порой мне кажется, что я все еще сплю.

Владимир. Когда это произошло?

Поццо. Не знаю.

Владимир. Но не позднее чем вчера…

Поццо. Не спрашивайте меня. Для слепых понятия времени не существует. (Пауза.) И никаких его проявлений они тоже не замечают.

Владимир. Надо же! А я был уверен, что наоборот.

Эстрагон. Я пошел.

Поццо. Где мы?

Владимир. Не знаю.

Поццо. Случайно, этот край называется не Ла-Донь?

Владимир. Не знаю.

Поццо. На что он похож?

Владимир (смотрит вокруг). Не поддается описанию. Ни на что не похож. Здесь ничего нет. Только дерево.

Поццо. Значит, это не Ла-Донь.

Эстрагон (согнувшись). Ничего себе нашли развлечение!

Поццо. Где мой слуга?

Владимир. Вон он.

Поццо. Почему он не отвечает, когда я его зову.

Владимир. Не знаю. Может быть, заснул. А может, и умер.

Поццо. Что здесь произошло в самом деле?

Эстрагон. В самом деле!

Владимир. Вы оба упали.

Поццо. Посмотрите, не ранен ли он.

Владимир. Мы не можем вас оставить.

Поццо. Совершенно не обязательно идти обоим.

Владимир (Эстрагону). Сходи ты.

Поццо. Да, да, пусть ваш друг пойдет. От него так ужасно пахнет.

Владимир. Пойди разбуди его.

Эстрагон. После того, что он со мной сделал? Да ни за что в жизни!

Владимир. Ага, значит, ты помнишь, что чем-то он тебе досадил?

Эстрагон. Ничего я не помню. Это ты мне сказал.

Владимир. Ты прав. (К Поццо.) Мой друг боится.

Поццо. А чего тут бояться?

Владимир (Эстрагону). Кстати, куда делись люди, которых ты только что видел?

Эстрагон. Не знаю.

Владимир. Может быть, они спрятались где-нибудь и следят за нами?

Эстрагон. Точно.

Владимир. А может, они просто остановились?

Эстрагон. Точно.

Владимир. Чтобы отдохнуть.

Эстрагон. Восстановить силы.

Владимир. А может, они уже ушли?

Эстрагон. Точно.

Владимир. А может, это вообще был мираж?

Эстрагон. Оптический обман.

Владимир. Галлюцинация.

Эстрагон. Оптический обман.

Поццо. Чего же ваш друг ждет?

Владимир (Эстрагону). Чего ты ждешь?

Эстрагон. Я жду Годо.

Владимир (к Поццо.) Я вам говорю, мой друг боится. Вчера ваш слуга напал на него, хотя он всего лишь пытался вытереть ему слезы.

Поццо. Да, с этим народом не следует либеральничать. Они этого терпеть не могут.

Владимир. Так что он должен делать?

Поццо. Пусть ваш друг сначала потянет за веревку, разумеется, не слишком сильно, чтобы его не задушить. Обычно на него это действует. Ну а если нет, тогда можно хорошенько дать ему ногой в низ живота и в лицо.

Владимир (Эстрагону). Видишь, тебе бояться нечего. Может, заодно и отомстишь ему.

Эстрагон. А если он начнет защищаться?

Поццо. Нет, нет, он никогда не защищается.

Владимир. Если понадобится, я тут же прилечу на на помощь.

Эстрагон. Не выпускай меня из виду. (Направляется к Лаки.)

Владимир. Посмотри сначала, жив ли он. Чего его лупить зазря, если он уже умер.

Эстрагон (наклонившись к Лаки). Он дышит.

Владимир. Тогда начинай.

Как с цепи сорвавшись, Эстрагон с воплями принимается колотить Лаки ногами. Но очень скоро, повредив ногу, хромая, со стоном отходит от него. Лаки приходит в себя.

Эстрагон (стоя на одной ноге). Ах ты, чтоб тебя! (Садится, начинает разуваться. Но его попытки ни к чему не приводят, и он принимает позу пристыженной охотничей собаки – голова между коленями, руки прикрывают голову.)

Поццо. Ну что там еще случилось?

Владимир. Мой друг ушиб ногу.

Поццо. А Лаки?

Владимир. Так это в самом деле он?

Поццо. Что?

Владимир. Значит, это все-таки Лаки?

Поццо. Не понимаю вас.

Владимир. А вы-то сами – Поццо?

Поццо. Разумеется, я Поццо.

Владимир. Те самые, что и вчера?

Поццо. Вчера?

Владимир. Мы встречались вчера.

Поццо не отвечает.

Вы не помните?

Поццо. Я не помню, чтобы с кем-то встречался вчера. Впрочем, завтра я забуду, что с кем-то встречался сегодня. Поэтому не рассчитывайте, что я смогу быть вам тут полезен. Так что прекратим этот разговор. Встать!

Владимир. Вы его вели на ярмарку, чтобы продать. Мы побеседовали. Он танцевал. Он думал. Вы прекрасно видели.

Поццо. Пусть так, если вы настаиваете. А теперь, будьте добры, отпустите меня!

Владимир отходит от него.

Встать!

Владимир. Он встает.

Лаки подключается, собирает вещи.

Поццо. Значит, с ним все в порядке.

Владимир. Куда вы направитесь отсюда?

Поццо. Это не моя забота.

Владимир. Как вы изменились!

Нагруженный Лаки становится перед Поццо.

Поццо. Кнут!

Лаки ставит вещи на землю, ищет кнут, находит, протягивает его Поццо, снова берет вещи.

Веревку!

Лаки ставит вещи, вкладывает конец веревки Поццо в руку, снова берет вещи.

Владимир. А что у вас в чемодане?

Поццо. Песок. (Дергает за веревку.) Вперед!

Лаки трогается с места. Поццо идет за ним.

Владимир. Минуточку!

Поццо останавливается. Веревка натягивается. Лаки падает, выпустив все из рук. Поццо шатается, с трудом удерживается на ногах, вовремя выпустив веревку из рук. Владимир поддерживает его.

Поццо. Что случилось?

Владимир. Он упал.

Поццо. Скорее поднимите его, пока он не заснул.

Владимир. А вы не упадете, если я вас отпущу?

Поццо. Не думаю.

Владимир пинками заставляет Лаки подняться.

Владимир. Стоять! Свинья!

Лаки встает, собирает вещи.

Поццо (протягивая руку). Веревку!

Лаки ставит вещи на землю, вкладывает конец веревки Поццо в руку, поднимает вещи.

Владимир. Побудьте с нами еще.

Поццо. Я ухожу.

Владимир. А что вы делаете, если падаете там, где никого нет рядом?

Поццо. Мы ждем, когда появятся силы встать. Потом следуем дальше.

Владимир. Пока вы еще тут, велите ему спеть.

Поццо. Кому?

Владимир. Лаки.

Поццо. Спеть?

Владимир. Да. Или подумать. Или стихи почитать.

Поццо. Но он немой.

Владимир. Немой!

Поццо. Как рыба. Даже стонать не может.

Владимир. Онемел! Когда?

Поццо (с неожиданной яростью). Сколько можно отравлять мне жизнь вашими расспросами о времени?! Это, наконец, бессмысленно. С каких пор! Когда! В один прекрасный день – вас это устроит? – в один прекрасный день, такой же, как и все остальные, он онемел; в один прекрасный день я ослеп; в один прекрасный день мы все оглохнем, в один прекрасный день мы все появились на свет, в один прекрасный день мы все умрем, в урочный день, в урочный миг – этого вам достаточно? (Овладев собой.) Они упрямо рожают и рожают на погосте, день блеснет на миг, и снова кругом ночь. (Дергает за веревку.) Вперед!

Поццо и Лаки уходят. Владимир провожает их до конца сцены, смотрит им вслед. Слышен шум – Поццо и Лаки снова упали, что подтверждает мимика Владимира. Тишина. Владимир подходит к спящему Эстрагону, смотрит на него, потом начинает будить.

Эстрагон (в ужасе машет руками, что-то бессвязно бормочет, наконец, просыпается окончательно.) Почему ты мне никогда не даешь поспать?

Владимир. Мне было одиноко.

Эстрагон. А мне снилось, что я счастлив.

Владимир. Так и время бежит незаметней.

Эстрагон. Мне снилось, что…

Владимир. Замолчи! (Пауза.) Хотел бы я знать – он и на самом деле слепой?

Эстрагон. Кто?

Владимир. Поццо.

Эстрагон. Он слепой?

Владимир. Так он сказал.

Эстрагон. А в чем дело?

Владимир. Мне кажется, он нас видел.

Эстрагон. Тебе приснилось. (Пауза.) Пошли отсюда. Ах да, нельзя. Ты прав. (Пауза.) Ты уверен, что это был не он?

Владимир. Кто?

Эстрагон. Годо?

Владимир. О ком ты?

Эстрагон. Ну, этот, Поццо.

Владимир. Да нет же! Нет! (Пауза.) Нет!

Эстрагон. Я, пожалуй, встану. (С трудом встает.) Ай!

Владимир. Просто не знаю, что и думать.

Эстрагон. Мои ноги! (Садится, пытается разуться.) Помоги мне!

Владимир. Разве я спал, когда другие страдали? Разве сплю сейчас? Завтра, когда мне покажется, будто я проснулся, что вспомню я об этом дне? Что до самого наступления ночи мы с моим другом Эстрагоном ждали Годо? Что Поццо проходил здесь со своим носильщиком, что он говорил с нами? Несомненно. Но что во всем этом будет правдой?

Эстрагон, отказавшись от попыток разуться, снова начинает дремать. Владимир смотрит на него.

А он ничего не вспомнит. Он будет рассказывать о том, что его избили, и я дам ему морковку. (Пауза.) Прямо на погосте – вот истинные муки рождения. А глубоко в яме могильщик мало-помалу уже начинает точить свой заступ. У нас еще есть время состариться. Воздух насыщен нашими криками. (Прислушивается.) Но привычка – великий утешитель. (Смотрит на Эстрагона.) Вот и на меня, наверное, кто-то смотрит и думает: он спит, он ничего не знает, и пусть спит. (Пауза.) Нет сил продолжать. (Пауза.) О чем это я говорил? (В волнении ходит взад и вперед, наконец останавливается возле левой кулисы, смотрит вдаль.)

Справа появляется Мальчик, тот же, что и в первом действии. Останавливается. Пауза.

Мальчик. Месье…

Владимир поворачивается.

Месье Альбер…

Владимир. Боже, все сначала! (Пауза. Мальчику.) Ты меня не узнаешь?

Мальчик. Нет, месье.

Владимир. Вчера ты приходил?

Мальчик. Нет, месье.

Владимир. Ты здесь в первый раз?

Мальчик. Да, месье.

Пауза.

Владимир. Тебя месье Годо прислал?

Мальчик. Да, месье.

Владимир. Он сегодня не придет.

Мальчик. Нет, месье.

Владимир. Но он придет завтра.

Мальчик. Да, месье.

Владимир. Обязательно.

Мальчик. Да, месье.

Пауза.

Владимир. Ты кого-нибудь встретил по дороге?

Мальчик. Нет, месье.

Владимир. Еще двух… (ищет слово) мужчин?

Мальчик. Я никого не встретил, месье.

Пауза.

Владимир. Чем занимается месье Годо? (Пауза.) Ты слышишь меня?

Мальчик. Да, месье.

Владимир. Так отвечай.

Мальчик. Ничем не занимается, месье.

Пауза.

Владимир. Как поживает твой брат?

Мальчик. Он болен, месье.

Владимир. Может, это он приходил вчера?

Мальчик. Не знаю, месье.

Пауза.

Владимир. А что, у месье Годо есть борода?

Мальчик. Да, месье.

Владимир. Светлая или… (колеблется) черная?

Мальчик. По-моему, седая, месье.

Пауза.

Владимир. О Боже!

Пауза.

Мальчик. Что передать месье Годо, месье?

Владимир. Передай ему – (останавливается) – передай ему, что ты меня видел и что – (думает) – что ты видел.

Пауза. Владимир делает шаг к Мальчику, тот отступает. Владимир останавливается, Мальчик тоже.

Скажи, ты уверен, что видел меня? Ты мне не скажешь завтра, что никогда меня не видел?

Молчание. Владимир неожиданно бросается вперед на Мальчика, тот пулей вылетает со сцены. Просыпается Эстрагон, разувается, встает, держа ботинки в руке, ставит их возле рампы, подходит к Владимиру, смотрит на него.

Эстрагон. Что с тобой?

Владимир. Ничего.

Эстрагон. Я ухожу.

Владимир. Я тоже.

Пауза.

Эстрагон. Я долго спал?

Владимир. Не знаю.

Пауза.

Эстрагон. Куда мы пойдем?

Владимир. Куда-нибудь недалеко.

Эстрагон. Нет, нет, уйдем отсюда подальше.

Владимир. Нельзя.

Эстрагон. Почему?

Владимир. Завтра надо вернуться.

Эстрагон. Зачем?

Владимир. Будем ждать Годо.

Эстрагон. Ты прав. (Пауза.) Он не пришел.

Владимир. Нет.

Эстрагон. А теперь уже слишком поздно.

Владимир. Да, ночь настала.

Эстрагон. Может, выбросим его из головы? Давай выбросим его из головы.

Владимир. Он нас накажет. (Пауза. Смотрит на дерево.) Только дерево продолжает жить.

Эстрагон (разглядывая дерево). Что это?

Владимир. Дерево.

Эстрагон. Я понимаю, а какое?

Владимир. Не знаю. Ива.

Эстрагон. Пойдем посмотрим. (Тащит Владимира.)

Оба останавливаются перед деревом. Пауза.

Давай повесимся.

Владимир. На чем?

Эстрагон. У тебя нет веревки?

Владимир. Нет.

Эстрагон. Значит, не получится.

Владимир. Пошли отсюда.

Эстрагон. Подожди, у меня есть пояс.

Владимир. Он слишком короткий.

Эстрагон. Ты дернешь меня за ноги.

Владимир. А меня кто дернет?

Эстрагон. Ты прав.

Владимир. Ладно, давай сюда.

Эстрагон развязывает веревку, на которой у него держатся брюки. Они ему очень велики, поэтому тут же падают до пят. Оба разглядывают веревку.

При желании, может, и сойдет. А она крепкая?

Эстрагон. Надо попробовать. Держи.

Берут веревку за концы, тянут в разные стороны. Веревка рвется. Владимир и Эстрагон чуть не падают.

Владимир. Никуда не годится.

Пауза.

Ты говоришь, надо вернуться завтра?

Владимир. Да.

Эстрагон. Тогда завтра принесем хорошую веревку.

Владимир. Да.

Пауза.

Диди!

Владимир. Что?

Эстрагон. Я больше так не могу.

Владимир. Ты все время это говоришь.

Эстрагон. Давай разойдемся. Может, так будет лучше.

Владимир. Завтра мы повесимся. (Пауза.) Если, конечно, Годо не придет.

Эстрагон. А если он придет?

Владимир. Тогда мы спасены.

Владимир снимает шляпу – шляпу Лаки, – заглядывает в нее, засовывает в нее руку, трясет, надевает снова.

Эстрагон. Ну что, пошли?

Владимир. Сперва подтяни брюки.

Эстрагон. Что?

Владимир. Подтяни брюки.

Эстрагон. Стянуть брюки?

Владимир. Под-тяни брюки!

Эстрагон. Ты прав. (Подтягивает брюки.)

Пауза.

Владимир. Ну что, пошли?

Эстрагон. Пошли.

Не трогаются с места.

ЗАНАВЕС

Эндшпиль

[4]

Действующие лица

Нагг.

Нелл.

Хамм.

Клов.

Голая, без мебели, комната. Тусклый свет. По стенам в глубине, слева и справа, два высоких оконца с задернутыми занавесками. На авансцене справа – дверь. Возле двери на стене перевернутая картина. На авансцене слева стоят рядом два мусорных бака, прикрытых старой простыней. В центре в кресле на колесиках сидит Хамм, лицо прикрыто платком. Клов стоит рядом с креслом и на него смотрит. Клов идет к левому окну неверным и затрудненным шагом. Разглядывает левое окно, запрокинув голову. Поворачивается к правому окну. Разглядывает его, запрокинув голову. Поворачивает голову и разглядывает левое окно. Выходит, тотчас возвращается со стремянкой, ставит ее под левое окно, влезает на нее, раздвигает занавески. Спускается со стремянки, делает шесть шагов к правому окну, возвращается за стремянкой, ставит ее под правое окно, взбирается на стремянку, раздвигает занавески. Слезает со стремянки, делает три шага к левому окну, возвращается за стремянкой, ставит под левое окно, взбирается на стремянку, смотрит в окно. Хмыкает. Слезает со стремянки, делает шаг к правому окну, возвращается за стремянкой, ставит ее под правое окно, влезает на стремянку, смотрит в окно. Хмыкает. Слезает со стремянки, идет к бакам, возвращается за стремянкой, берет ее, передумав, оставляет на месте, подходит к бакам, снимает простыню, тщательно складывает, берет под мышку. Поднимает крышку, заглядывает в бак. Закрывает крышку. Та же игра с другим баком. Идет к Хамму, снимает с него простыню, тщательно складывает, берет под мышку. Хамм в халате, в фетровой тюбетейке, колени прикрыты пледом, на ногах толстые носки, лицо прикрыто большим носовым платком, на шее висит свисток. Он, кажется, спит. Клов на него смотрит. Хмыкает. Идет к двери, поворачивается, оглядывает сцену и смотрит в зал.

Клов (застывший взгляд, тусклый голос)…Конец, конец… скоро конец… наверно, скоро конец. (Пауза.) По зернышку, по зернышку, и вот, глядишь, куча, маленькая такая куча, невозможная такая куча. (Пауза.) Теперь уж меня не накажешь. (Пауза.) Пойду-ка я на свою кухню, три метра на три метра на три метра, и буду ждать, когда он мне посвистит. (Пауза.) Размеры удобные, приятные размеры, и я облокочусь на стол и буду стенку разглядывать и ждать, когда он мне посвистит. (Стоит на месте. Потом уходит. Тотчас возвращается за стремянкой и ее уносит… Пауза.)

Хамм шевелится. Зевает под платком. Снимает его с лица. Черные очки.

Хамм. А-а… (зевает)… теперь мне… (пауза) ходить. (Держит перед собой расправленный платок.) Старая тряпка. (Снимает очки, протирает глаза, вытирает лицо, протирает очки, снова надевает, тщательно складывает платок, осторожно кладет в нагрудный карман халата. Прочищает горло, скрещивает пальцы.) Терпит ли кто-нибудь страданья воз… (зевок) вышенней, чем у меня? Разумеется. Раньше. А сейчас? (Пауза.) Мой отец? (Пауза.) Моя мать? (Пауза.) Моя… собака? (Пауза.) Вполне допускаю, они страдают в меру своих способностей. Но следует ли из этого, что наши страдания равноценны? Без сомненья. (Пауза.) Нет, всё а… (зевает) бсолютно (гордо) ясно: чем человек крупней, тем он наполненней (Пауза. Мрачно.) и тем опустошенней. (Фыркает.) Клов! (Пауза.) Нет. Тут никого? (Пауза.) Какие сны… Леса! (Пауза.) Хватит, надоело, пора кончать, и здесь, в прибежище тоже. (Пауза.) А я никак не решусь закончить. Да, вот – пора закончить, а я никак не решусь… (зевает) закончить. (Зевает.) Ох-ох, ну и устал я, надо бы лечь спать. (Свистит. Тотчас появляется Клов. Останавливается возле кресла.) Ты воздух испортил? (Пауза.) Уложи меня спать.

Клов. Я тебя только что поднял.

Хамм. Ну и что?

Клов. Я не могу каждые пять минут тебя укладывать и поднимать, у меня другие дела есть. (Пауза.)

Хамм. Ты когда-нибудь видел мои глаза?

Клов. Нет.

Хамм. И тебе ни разу не хотелось, пока я сплю, снять с меня очки и взглянуть на мои глаза?

Клов. Это веки поднимать? (Пауза.) Нет.

Хамм. Я тебе их как-нибудь покажу. (Пауза.) Они, наверно, уже совсем белые. (Пауза.) Который час?

Клов. Как всегда.

Хамм. Ты смотрел?

Клов. Да.

Хамм. Ну и сколько?

Клов. Ноль.

Хамм. Хорошо бы дождь.

Клов. Дождя не будет. (Пауза.)

Хамм. Ну а как вообще?

Клов. Не жалуюсь.

Хамм. Ты как, ничего?

Клов (раздраженно). Сказано же, не жалуюсь.

Хамм. А я как-то странно себя чувствую. (Пауза.) Клов.

Клов. Да?

Хамм. Не надоело тебе?

Клов. Еще как! (Пауза.) Что?

Хамм. Ну… вообще… всё.

Клов. С самого начала. (Пауза.) А тебе – нет?

Хамм (мрачно). Значит, вряд ли что переменится.

Клов. Может, и кончится. (Пауза.) Всю жизнь те же вопросы, те же ответы.

Хамм. Уложи меня спать.

Клов не двигается.

Принеси простыню.

Клов не двигается.

Клов!

Клов. Да.

Хамм. Я тебя больше не буду кормить.

Клов. Значит, мы умрем.

Хамм. Буду кормить так, чтоб ты только с голоду не умер. Все время голодный будешь ходить.

Клов. Значит, мы не умрем. (Пауза.) Пойду за простыней. (Идет к двери.)

Хамм. Не стоит труда.

Клов останавливается.

Буду тебе в день одно печенье давать. (Пауза.) Полтора печенья. (Пауза.) Почему ты остаешься со мной?

Клов. Почему ты меня держишь?

Хамм. Другого никого нет.

Клов. Идти некуда.

Хамм. Все равно ты от меня уйдешь.

Клов. Попробую.

Хамм. Не любишь ты меня.

Клов. Не люблю.

Хамм. А раньше любил!

Клов. То – раньше!

Хамм. Я тебя измучил. (Пауза.) Правда?

Клов. Неправда.

Хамм (оскорбленно). Это я-то тебя не измучил?

Клов. Как же!

Хамм (с облегчением). Ага! Вот видишь. (Пауза. Холодно.) Извини. (Пауза. Громче.) Я сказал – извини.

Клов. Слышал. (Пауза.) У тебя кровь шла?

Хамм. Меньше. (Пауза.) Не пора мне успокоительное принимать?

Клов. Нет. (Пауза.)

Хамм. Как у тебя с глазами?

Клов. Плохо.

Хамм. Как ноги?

Клов. Плохо.

Хамм. Но ты можешь ходить.

Клов. Да.

Хамм (вспылив). Ну и ходи!

Клов доходит до стены в глубине сцены, упирается в нее ладонями, касается их лбом.

Ты где?

Клов. Тут я.

Хамм. Поди сюда!

Клов возвращается на свое место возле кресла.

Ты где?

Клов. Тут я.

Хамм. Почему ты меня не убьешь?

Клов. Я не знаю секрета буфетного замка. (Пауза.)

Хамм. Принеси мне два велосипедных колеса.

Клов. Велосипедных колес больше нет.

Хамм. А куда ты свой велосипед подевал?

Клов. Не было у меня никогда никакого велосипеда.

Хамм. Так не бывает!

Клов. Когда еще были велосипеды, я аж плакал, до того мне хотелось велосипед. В ногах у тебя валялся. Ты послал меня подальше. Теперь их больше нет.

Хамм. А как же ты по моим поручениям ходишь? Как моих бедняков посещаешь? Пешком?

Клов. Бывает, и верхом.

Приподнимается крышка одного бака. Видны руки Нагга, вцепившиеся в края. Потом вылезает, голова в ночном чепце. Очень бледное лицо. Нагг зевает, прислушивается.

Ну я пошел, дела есть.

Хамм. У тебя на кухне?

Клов. Да.

Хамм. За дверью – там смерть. (Пауза.) Ладно, ступай.

Клов уходит. Пауза.

Продолжаем.

Нагг. Где моя кашка!

Хамм. Производитель проклятый!

Нагг. Моя кашка!

Хамм. Вот какое теперь старичье пошло! Жрать, жрать, больше ни о чем не думают! (Свистит.)

Входит Клов. Останавливается возле кресла.

Скажите! А я думал, ты меня бросишь.

Клов. Ох, пока нет, пока нет.

Нагг. Где моя кашка!

Хамм. Дай ты ему кашки.

Клов. Кашки больше нет.

Хамм (Наггу). Слыхал? Кашки больше нет. Не видать тебе больше кашки.

Нагг. Кашки хочу!

Хамм. Дай ты ему печенье.

Клов уходит.

Развратник проклятый! Как твои культи?

Нагг. Насчет моих культей не беспокойся.

Входит Клов с печеньем в руке.

Клов. Вот и я, печенье принес.

Сует печенье в руку Наггу, тот хватает его, пробует, морщится.

Нагг (жалостно). Это что такое?

Клов. Прекрасное собачье печенье.

Нагг (тем же тоном). Оно черствое. Я не могу!

Хамм. Сунь-ка ты его обратно!

Клов заталкивает Нагга в бак, закрывает крышку.

Клов (вернувшись на свое место возле кресла). Эх, неразумное старичье зеленое!

Хамм. Сядь ты на него.

Клов. Я не могу сесть.

Хамм. Верно. А я стоять не могу.

Клов. Так-то вот.

Хамм. Каждому свое. (Пауза.) Никто не звонил? (Пауза.) Не смешно?

Клов (поразмыслив). Мне – нет.

Хамм (поразмыслив). И мне. (Пауза.) Клов.

Клов. Да.

Хамм. Забыла про нас природа.

Клов. Природы больше нет.

Хамм. Нет природы? Ну это ты хватил.

Клов. В ближней округе.

Хамм. Но мы же дышим, меняемся! Теряем волосы, зубы! Теряем свою свежесть! Свои идеалы!

Клов. Ну, значит, она про нас не забыла.

Хамм. А ты говоришь, ее нет.

Клов (грустно). Никто никогда не рассуждал так глупо, как мы.

Хамм. Делаем что можем.

Клов. А зря. (Пауза.)

Хамм. Ты считаешь, что ты очень даже ничего себе, а?

Клов. Ничегошеньки. (Пауза.)

Хамм. Как это все долго, однако. (Пауза.) Не пора успокоительное принимать?

Клов. Нет. (Пауза.) Я пошел, дела есть.

Хамм. У тебя на кухне?

Клов. Да.

Хамм. Что за дела, хотел бы я знать.

Клов. Стену разглядывать.

Хамм. Стену! И что же ты там видишь, на этой твоей стене? Мене текел фарес? Голые тела?

Клов. Вижу мой свет, который угасает.

Хамм. Свет, который… тебя послушать… Да он и здесь прекрасно погаснет, твой свет. Погляди-ка лучше на меня и порассказывай еще про свой свет. (Пауза.)

Клов. Зря ты так со мной говоришь. (Пауза.)

Хамм (холодно). Извини. (Пауза. Громче.) Я сказал – извини.

Клов. Слышал.

Приподнимается крышка бака, и появляется Нагг. Показываются руки, вцепившиеся в края. Потом голова. В руке у Нагга печенье. Нагг прислушивается к разговору.

Хамм. Взошли твои семена?

Клов. Нет.

Хамм. А ты подкопал, поглядел, пустили они ростки?

Клов. Не пустили.

Хамм. Может, рано еще?

Клов. Надо было бы, так уж пустили бы. Они никогда не пустят ростки. (Пауза.)

Хамм. Уже не так весело, как раньше. (Пауза.) Но так всегда бывает под конец дня, да, Клов?

Клов. Всегда.

Хамм. Сегодня вечер как вечер, да, Клов?

Клов. Похоже. (Пауза.)

Хамм (с тревогой). Но в чем же дело, в чем же дело?

Клов. Что-то идет своим чередом. (Пауза.)

Хамм. Ну ладно, ступай. (Запрокидывает голову на спинку кресла, замирает. Клов не двигается с места. Глубоко вздыхает. Хамм поднимает голову.) Мне казалось, я велел тебе уйти.

Клов. Я и собираюсь. (Идет к двери, останавливается.) С самого рождения. (Уходит.)

Хамм. Продолжаем.

Запрокидывает голову на спинку кресла, замирает. Нагг стучит по крышке второго бака. Пауза. Он стучит сильней. Крышка приподнимается, показываются руки Нелла, вцепившиеся в края, потом показывается голова. Кружевной чепчик. Очень бледное лицо.

Нелл. В чем дело, пупсик? (Пауза.) Всё проказы на уме?

Нагг. Ты спала?

Нелл. Ах нет!

Нагг. Поцелуемся.

Нелл. Не получится.

Нагг. Попробуем.

Головы тянутся одна к другой, не дотянувшись, отодвигаются.

Нелл. Зачем каждый день разыгрывать эту комедию?

Нагг. У меня зуб выпал.

Нелл. Когда?

Нагг. Вчера еще был.

Нелл (элегически). Ах, вчера!

Они с трудом поворачиваются друг к другу.

Нагг. Ты меня видишь?

Нелл. Плохо. А ты?

Нагг. Что – я?

Нелл. Ты меня видишь?

Нагг. Плохо.

Нелл. Тем лучше, тем лучше.

Нагг. Ну зачем ты так говоришь. (Пауза.) Наше зрение ухудшилось.

Нелл. Да.

Пауза. Отворачиваются друг от друга.

Нагг. Ты меня слышишь?

Нелл. Да. А ты?

Нагг. Да. (Пауза.) Наш слух не ухудшился.

Нелл. Наш – что?

Нагг. Наш слух.

Нелл. Да. (Пауза.) Ты еще что-то хотел мне сказать?

Нагг. Ты помнишь…

Нелл. Нет.

Нагг. Тот несчастный случай на двойном велосипеде, когда нам не удалось унести ноги.

Смеются.

Нелл. Это было в Арденнах.

Смеются уже не так весело.

Нагг. По дороге к Седану.

Смеются еще более вяло. Пауза.

Ты замерзла?

Нелл. Ужасно. А ты?

Нагг. Весь закоченел. (Пауза.) Хочешь влезть обратно?

Нелл. Да.

Нагг. Ну залезай.

Нелл не шевелится.

Чего же ты?

Нелл. Не знаю. (Пауза.)

Нагг. Тебе опилки переменили?

Нелл. Никакие не опилки. (Пауза. Устало.) Ты не мог бы выражаться точнее, Нагг?

Нагг. Ну хорошо. Песок. Какая разница?

Нелл. Большая разница. (Пауза.)

Нагг. Раньше были опилки.

Нелл. Раньше!

Нагг. А теперь песок. (Пауза.) С пляжа. (Пауза. Громче.) Теперь песок, он таскает его с пляжа.

Нелл. Теперь песок.

Нагг. Поменял он его у тебя?

Нелл. Нет.

Нагг. И у меня. (Пауза.) Хоть кричи. (Пауза. Показывает ей печенье.) Хочешь кусочек?

Нелл. Нет. (Пауза.) Кусочек чего?

Нагг. Печенья. Я тебе половину оставил. (Разглядывает печенье. Гордо.) Три четверти. Тебе. На. (Протягивает ей печенье.) Нет? (Пауза.) Ну чего ты?

Хамм (устало). Да хватит вам, хватит. Спать не даете. (Пауза.) Говорите потише. (Пауза.) Уснуть бы. Я бы занимался любовью. Бродил по лесам. Видел бы… небо, землю. Бежал бы. За мной бы гнались. Не догнали бы. (Пауза.) Природа! (Пауза.) Стучит в голове, стучит. (Пауза.) Сердце, сердце стучит в голове. (Пауза.)

Нагг (тихо). Слыхала? Сердце в голове? (Тихонько прокашливается.)

Нелл. Не надо смеяться над такими вещами, Нагг. Почему ты всегда над этим смеешься?

Нагг. Тшш!

Нелл (не понижая голоса). Нет ничего смешнее горя, тут я с тобою согласна. Но…

Нагг (возмущенно). Ох!

Нелл. Именно, именно смешней нет ничего на свете. И сначала мы над ним смеемся, смеемся от души. Но ведь оно не меняется. Это как хороший анекдот, который мы слишком часто слышим. Мы по-прежнему считаем его остроумным, но уже не смеемся.

Пауза.

Ты что-то еще хотел мне сказать?

Нагг. Нет.

Нелл. Подумай хорошенько. (Пауза.) Ну тогда я тебя покидаю.

Нагг. Печенья не хочешь? (Пауза.) Я его для тебя оставлю. (Пауза.) Я думал, ты хочешь меня покинуть.

Нелл. Я тебя покидаю.

Нагг. Может, сначала почешешь меня?

Нелл. Нет. (Пауза.) Где?

Нагг. Спину.

Нелл. Нет. (Пауза.) Сам о край почешись.

Нагг. Это ниже. В ложбинке.

Нелл. Какая еще ложбинка?

Нагг. Ложбинка. (Пауза.) Не можешь? (Пауза.) А вчера чесала.

Нелл (элегически). Вчера!

Нагг. Не можешь? (Пауза.) А хочешь – я тебя почешу? (Пауза.) Опять ты плачешь?

Нелл. Я пробовала. (Пауза.)

Хамм. Видимо, мелкий сосудик. (Пауза.)

Нагг. Что он сказал?

Нелл. Видимо, мелкий сосудик.

Нагг. Что это значит? (Пауза.) Ничего это не значит. (Пауза.) Давай я тебе расскажу анекдот про портного.

Нелл. Не надо. (Пауза.) Зачем?

Нагг. Чтоб тебя развеселить.

Нелл. Он не смешной.

Нагг. Ты всегда смеялась. (Пауза.) В первый раз я думал, ты умрешь от смеха.

Нелл. Это было на озере Кома. (Пауза.) Апрельским вечером. (Пауза.) Можешь ты такое себе представить?

Нагг. Что?

Нелл. Что когда-то мы катались на лодке по озеру (Пауза.) Апрельским вечером.

Нагг. Мы накануне обручились.

Нелл. Обручились!

Нагг. Ты так хохотала, что мы опрокинулись. Могли утонуть.

Нелл. Все потому, что я была счастлива.

Нагг (возмущенно). Да нет же, нет. Это из-за моего анекдота! Доказательство – ты каждый раз смеешься над ним до сих пор.

Нелл. Там было глубоко-глубоко. И видно дно. Такое белое. Чистое.

Нагг. Ну вот. Слушай. (Повествовательным тоном.) Одному англичанину (делает лицо англичанина, потом продолжает со своим обычным лицом) срочно понадобились к Новому году полосатые брюки. Он идет к портному, и тот снимает с него мерку. (Голосом портного.) «Так-так. Приходите через четыре дня, будут готовы». Ладно. Проходит четыре дня. (Голосом портного.) «Ах, извините, приходите через неделю, я неудачно скроил зад». Что ж, действительно зад скроить не так-то легко. Проходит неделя. (Голосом портного.) «Ах, виноват, виноват, приходите через десять дней, я их испортил в шагу». Что ж, в шагу, конечно, все должно быть тютелька в тютельку. Проходит десять дней. (Голосом портного.) «Ах, ради всего святого, простите, приходите через две недели, мне не удался гульфик». Ну и правда, гульфик – вещь очень ответственная. (Пауза. Обычным голосом.) Что-то я плохо рассказываю. (Пауза. Мрачно.) Я все хуже и хуже рассказываю этот анекдот. (Пауза. Повествовательным тоном.) Ну, короче говоря, Пасха на носу, а он заделывает петли. (Голосом заказчика.) «Черт побери, это, в конце концов, неприлично, всему есть предел! За шесть дней – слышите? – за шесть дней Бог создал мир. Да-с, ни больше ни меньше – мир! А вы за три месяца не могли сшить несчастные брюки». (Голосом портного, с негодованием.) «Но, милостивый государь, милостивый государь, взгляните (презрительный жест, с отвращением), какой мир (пауза), и взгляните (любовный жест, с гордостью), какие брюки!» (Пауза.)

Нагг смотрит на Нелл. Та остается безучастной, смотрит невидящим взором. Он выжимает из себя резкий смех, тотчас его обрывает, тянет голову к Нелл, снова вымучивает смешок.

Хамм. Хватит вам!

Нагг вздрагивает, затихает.

Нелл. И видно было дно.

Хамм (в отчаянии). Еще не кончили? Когда же вы кончите? (Взрываясь.) Когда же это кончится?

Нагг прячется в бак, прикрывает за собой крышку. Нелл не шевелится.

И о чем еще они могут говорить? О чем тут еще говорить? (Вне себя.) Корону за вычищалку! (Свистит.)

Входит Клов.

Убери ты это дерьмо! Спусти в море!

Клов идет к бакам, останавливается.

Нелл. Такое белое.

Хамм. Что? Что она несет?

Клов наклоняется, берет руку Нелл, щупает пульс.

Нелл (тихо, Клову). Пустыня.

Клов выпускает ее руку, заталкивает ее в бак, закрывает крышку.

Клов (вернувшись на свое место рядом с креслом). Пульса больше нет.

Хамм. Что она молола?

Клов. Уходи, говорит. В пустыню.

Хамм. Да какое мне дело! Это все?

Клов. Нет.

Хамм. Что еще?

Клов. Я не понял.

Хамм. Ты ее заткнул?

Клов. Да.

Хамм. Оба заткнулись?

Клов. Да.

Хамм. Надо закатать крышки.

Клов идет к двери.

Не к спеху.

Клов останавливается.

Я уже не так сержусь. По-маленькому хочу.

Клов (с готовностью). Пойду принесу катетер. (Идет к двери.)

Хамм. Не к спеху.

Клов останавливается.

Дай успокоительное.

Клов. Рано еще. (Пауза.) Ты недавно тонизирующее принимал. Не подействует.

Хамм. Утром тебя взбадривают, вечером утихомиривают. Или наоборот. (Пауза.) Этот старый доктор – он ведь, конечно, умер?

Клов. Вовсе он не старый.

Хамм. Но ведь он умер?

Клов. Конечно. (Пауза.) И это ты у меня спрашиваешь? (Пауза.)

Хамм. Покатай меня немножко.

Клов становится за креслом и подталкивает его вперед.

Не очень быстро!

Клов толкает кресло.

Отправь меня в кругосветное путешествие!

Клов толкает кресло.

По стенкам. Потом снова поставь меня в центр.

Клов толкает кресло.

Я же в самом центре стоял, да?

Клов. Да.

Хамм. Нам бы настоящее кресло на колесах. На таких больших. Велосипедных! (Пауза.) По самой стенке ведешь?

Клов. Да.

Хамм (нащупывая стену). Неправда! Зачем ты меня обманываешь?

Клов (толкает кресло ближе к стене). Тут, тут.

Хамм. Стоп!

Клов ставит кресло у задней стены. Хамм щупает стену.

Старая стенка! (Пауза.) По ту сторону… другая преисподняя. (Пауза. Настойчиво.) Ближе! Ближе! Тут!

Клов. Убери-ка руку.

Хамм убирает руку. Клов толкает кресло к самой стенке.

Тут!

Хамм наклоняется к стене, приникает к ней ухом.

Хамм (выстукивая стену). Слышишь? Полые кирпичи! (Снова выстукивает.) Все пустое! (Пауза. Он распрямляется. С яростью.) Хватит. Обратно!

Клов. Мы еще круга не сделали.

Хамм. Обратно. На мое место.

Клов толкает кресло, ставит в центре.

Это мое место?

Клов. Да. Твое место тут.

Хамм. Я в самом центре?

Клов. Сейчас смерю.

Хамм. Примерно! Примерно!

Клов. Тут.

Хамм. Я примерно в центре?

Клов. Вроде.

Хамм. Вроде! Поставь меня в центр!

Клов. Пойду рулетку принесу.

Хамм. Не надо! Приблизительно!

Клов чуть подталкивает кресло.

В самом центре?

Клов. Тут. (Пауза.)

Хамм. По-моему, я чуть заехал влево.

Клов чуть подталкивает кресло. Пауза.

А теперь, по-моему, я чуть заехал вправо.

Клов чуть подталкивает кресло.

А теперь, по-моему, я чуть заехал вперед.

Та же игра.

А теперь, по-моему, я чуть заехал назад.

Та же игра.

Не стой у меня над душой. Мне страшно.

Клов встает рядом с креслом.

Клов. Убить бы его, а я бы умер спокойно. (Пауза.)

Хамм. Какая там погода?

Клов. Как всегда.

Хамм. Погляди на землю.

Клов. Глядел.

Хамм. В телескоп?

Клов. И телескопа не надо.

Хамм. Погляди в телескоп.

Клов. Пойду принесу. (Выходит.)

Хамм. Не надо, не надо телескопа!

Клов входит с телескопом.

Клов. Я телескоп принес. (Идет к правому окну, смотрит в него.) Тут стремянка нужна.

Хамм. Зачем? Ты что – короче стал?

Клов уходит с телескопом.

Не нравится мне это все, не нравится.

Клов входит со стремянкой, но без телескопа.

Клов. Я стремянку принес. (Ставит стремянку под правое окно, взбирается на нее, спохватывается, что у него нет телескопа, слезает со стремянки.) Телескоп нужен. (Идет к двери.)

Хамм (резко). Но у тебя есть телескоп.

Клов (останавливаясь, резко). Нет у меня телескопа! (Выходит.)

Хамм. Тоска!

Клов входит с телескопом. Идет к стремянке.

Клов. Ничего. Сейчас будет веселей. (Влезает на стремянку, наставляет телескоп наружу.) Поглядим. (Водит телескопом.) Поглядим. (Поворачивает телескоп. Смотрит.) Ноль… (Смотрит.) Ноль… (смотрит) и ноль. (Опускает телескоп, поворачивается к Хамму.) Ну, успокоился?

Хамм. Ничто не шелохнется. Все…

Клов. Ноль…

Хамм (грубо). Молчи, тебя не спрашивают! (Обычным голосом.) Все… все… Все – что? (Грубо.) Что – все?

Клов. Что – все? Да? Тебе – одним словом? Минуточку. (Наставляет телескоп наружу, смотрит, опускает телескоп, поворачивается к Хамму.) Все пропало. (Пауза.) Ну как? Доволен?

Хамм. Погляди на море.

Клов. Все одно.

Хамм. Погляди на океан!

Клов слезает со стремянки, делает несколько шагов к окну налево, возвращается за стремянкой, ставит ее под левым окном, взбирается на нее, наставляет телескоп наружу, долго смотрит. Вздрагивает, опускает телескоп, проверяет его, снова смотрит.

Клов. В жизни такого не видывал!

Хамм (встревоженно). Что? Парус? Плавник? Дым?

Клов (все смотрит). Маяк на мысу.

Хамм (с облегчением). Ух! Он и всегда там был.

Клов (смотрит). От него только часть осталась.

Хамм. Фундамент.

Клов. Да.

Хамм. А что там еще?

Клов (смотрит). Ничего.

Хамм. А чайки?

Клов. Чайки!

Хамм. А горизонт? И на горизонте – ничего?

Клов (опускает телескоп, поворачивается к Хамму, в отчаянии). А что тебе надо на горизонте? (Пауза.)

Хамм. Волны! Волны там какие?

Клов. Волны-то? (Наставляет телескоп.) Свинцовые.

Хамм. А солнце?

Клов (смотрит). Нету.

Хамм. Значит, оно садится. Посмотри хорошенько.

Клов (присмотревшись). Ни черта.

Хамм. Значит, уже ночь?

Клов (смотрит). Нет.

Хамм. Так что же там?

Клов (смотрит). Все серое. (Опускает телескоп, поворачивается к Хамму. Громче.) Серое. (Пауза. Еще громче.) Серое! (Слезает со стремянки, сзади подходит к Хамму и шепчет ему в ухо.)

Хамм (подскакивает). Серое! Ты сказал – серое?

Клов. Светло-черное. Везде.

Хамм. Ну это ты хватил. (Пауза.) Не стой над душой. Мне страшно.

Клов возвращается на свое место рядом с креслом.

Клов. Зачем каждый день разыгрывать эту комедию?

Хамм. Так, по привычке. На всякий случай. (Пауза.) Сегодня ночью я заглянул себе в грудь. Там было одно большое бобо.

Клов. Ты видел свое сердце.

Хамм. Нет, оно было живое. (Пауза. Тревожно.) Клов!

Клов. Да.

Хамм. Что-то творится.

Клов. Что-то идет своим чередом. (Пауза.)

Хамм. Клов!

Клов (раздраженно). Ну чего тебе?

Хамм. А мы не идем к тому, чтобы что-то… что-то… значить?

Клов. Значить? Мы с тобой? (Смешок.) Ну ты загнул!

Хамм. Я вот думаю. (Пауза.) Вообрази, если б существо, одаренное разумом, вернулось на Землю и наблюдало нас достаточно долгое время – могло бы оно составить о нас представление? (Голосом существа, одаренного разумом.) «А-а, прекрасно, теперь я вижу, что это такое, теперь я понимаю, что они делают!»

Клов вздрагивает, роняет телескоп и принимается скрести низ живота обеими руками. Хамм продолжает своим обычным голосом.

Но, и не заходя так далеко, мы сами… (растроганно) мы сами… в определенные моменты… (с жаром) ведь подумать, что все это было, возможно, и не напрасно!

Клов (в тревоге, чешется). На мне блоха!

Хамм. Блоха? Разве есть еще блохи?

Клов. На мне вот есть одна. (Чешется.) Если это, конечно, не вошь платяная.

Хамм (в крайнем волнении). Но так же может развиться заново человечество! Поймай ты ее ради всего святого!

Клов. Пойду порошок принесу. (Уходит.)

Хамм. Блоха! Ужасно! Ну и денек!

Клов (входит с опрыскивателем). Я вот средство от них принес.

Хамм. Прысни ей в физиономию!

Клов расслабляет пояс, расстегивает брюки, прыскает в отверстие антиблошиным средством. Наклоняется, смотрит, ждет, снова отчаянно прыскает, наклоняется, смотрит, ждет.

Клов. Вот сволочь!

Хамм. Убил?

Клов. Похоже. (Бросает опрыскиватель, застегивает брюки.) Если это не претворение.

Хамм. Претворение! Притворство – ты хочешь сказать! Если это с ее стороны не притворство.

Клов. А-а, надо говорить притворство? Не претворение?

Хамм. Ну сам подумай. Если б это было претворение – хороши бы мы были. (Пауза.)

Клов. Как насчет пипи?

Хамм. Сейчас будет.

Клов. Вот и умница, вот и умница. (Пауза.)

Хамм (с чувством). Давай подадимся вдвоем на юг! К морю! Ты сделаешь плот, и нас понесет течением, далеко-далеко, к другим… млекопитающим!

Клов. Не приведи Бог.

Хамм. Один! Я один отправлюсь! Немедленно делай плот. Завтра я буду далеко-далеко.

Клов (спешит к двери). Сейчас же за дело примусь.

Хамм. Подожди.

Клов останавливается.

Как ты думаешь, акулы там будут?

Клов. Акулы? Не знаю. Есть – так и будут. (Идет к двери.)

Хамм. Подожди! (Клов останавливается.) Успокоительное не пора принимать?

Клов (с яростью). Нет! (Идет к двери.)

Хамм. Подожди.

Клов останавливается.

Как у тебя с глазами?

Клов. Плохо.

Хамм. Но ты видишь.

Клов. Достаточно.

Хамм. Как ноги?

Клов. Плохо.

Хамм. Но ты ходишь.

Клов. Да. Туда… сюда.

Хамм. По моему дому. (Пауза. Пророчески, самозабвенно.) В один прекрасный день ты ослепнешь. Как я. И будешь сидеть, крошечный, затерянный в пустоте, навеки во тьме. Как я. (Пауза.) В один прекрасный день ты скажешь: «Я устал, я сяду», – и ты сядешь. Потом ты скажешь: «Я проголодался, надо встать, раздобыть еду». Но ты не встанешь. Ты скажешь себе: «Зря я сел, но, раз уж я сел, я еще немножечко посижу, а потом встану, раздобуду еду». Но ты не встанешь, не раздобудешь еду. (Пауза.) Ты будешь разглядывать стену, потом ты скажешь: «Закрою-ка я глаза: может, вздремну, а там и полегчает», – и ты закроешь глаза. А когда ты их откроешь – уже не будет стены. (Пауза.) Бесконечность пустоты будет вокруг, всем мертвецам всех времен, воскреснув, ее не заполнить, ты будешь как песчинка посреди бескрайних степей. (Пауза.) Да, в один прекрасный день ты поймешь, каково это, ты станешь, как я, только у тебя никого не будет, потому что ты никого не пожалеешь, и уже никого не будет, кого можно жалеть. (Пауза.)

Клов. Это еще неизвестно. (Пауза.) И потом, ты забыл одну вещь.

Хамм. Да?

Клов. Я не могу сесть.

Хамм (раздраженно). Ну так ты ляжешь, подумаешь, дело большое! Или просто замрешь и навытяжку будешь стоять, вот как сейчас. В один прекрасный день ты скажешь: «Я устал, хватит». А поза – какая разница! (Пауза.)

Клов. Значит, вы все хотите, чтоб я от вас ушел?

Хамм. Ну да.

Клов. Ладно, я от вас уйду.

Хамм. Не можешь ты от нас уйти.

Клов. Значит, не уйду.

Хамм. Почему бы тебе нас не прикончить. (Пауза.) Я тебе открою секрет буфетного замка, если ты поклянешься меня прикончить.

Клов. Не могу я тебя прикончить.

Хамм. Значит, ты меня не прикончишь. (Пауза.)

Клов. Ну, я пошел, у меня дела.

Хамм. А помнишь, как ты здесь появился?

Клов. Нет. Сам же ты говорил – я был еще совсем маленький.

Хамм. Отца своего помнишь?

Клов (устало). Ответ тот же. (Пауза.) Ты тысячу раз меня спрашивал. Те же вопросы.

Хамм. Люблю старые вопросы. (С жаром.) Ах, старые вопросы, старые ответы, что может быть лучше! (Пауза.) Это я послужил тебе отцом.

Клов. Да. (Пристально на него смотрит.) Что послужил, то послужил.

Хамм. Мой дом послужил тебе родным домом.

Клов. Да. (Медленно обводит взглядом сцену.) Что послужил, то послужил.

Хамм (гордо). Без меня (показывает на себя) – никакого отца. Без Хамма (обводит жестом вокруг) – никакого дома.

Клов. Уйду я от тебя.

Хамм. А ты никогда не думал об одной вещи?

Клов. Никогда.

Хамм. Что мы тут в дыре. (Пауза.) Но за холмами. А? Может, они еще зеленые. А? (Пауза.) Флора! Ломана! (Самозабвенно.) Церера! (Пауза.) Может, очень далеко и не придется идти.

Клов. Очень далеко я и не могу идти. (Пауза.) Уйду я от тебя, уйду.

Хамм. Готова моя собака?

Клов. Одной лапы не хватает.

Хамм. Она шелковистая?

Клов. Вроде пуделя.

Хамм. Принеси.

Клов уходит.

Продолжаем. (Вынимает платок, не разворачивая, утирает лицо, снова кладет платок в карман.)

Входит Клов, держа за одну из трех лап черную игрушечную собаку.

Клов. Вот твои собаки. (Протягивает собаку Хамму, тот сажает ее себе на колени, ощупывает, ласкает.)

Хамм. Она белая, да?

Клов. Нет. (Пауза.)

Хамм. Кобель или сучка? Ты про это забыл.

Клов (раздраженно). Она же не готова. А уж это дело десятое. (Пауза.)

Хамм. И про бантик забыл.

Клов (сердито). Сказано тебе – она не готова. Сперва собаку сделать надо, потом бантик цеплять! (Пауза.)

Хамм. А стоять она может?

Клов. Не знаю.

Хамм. Попробуй. (Отдает собаку Клову, тот кладет ее на пол.) Ну?

Клов. Погоди ты. (Опускается на корточки, пытается поставить собаку, но безуспешно. Потом отпускает. Собака валится на бок.)

Хамм. Ну как?

Клов. Стоит.

Хамм (пытается нащупать собаку). Где? Где она?

Клов ставит собаку, придерживает.

Клов. Тут она. (Берет руку Хамма, кладет собаке на голову.)

Хамм (держа руку у собаки на голове.). Смотрит она на меня?

Клов. Да.

Хамм (гордо). Будто просит, чтоб я вывел ее погулять.

Клов. Может, и так.

Хамм (тем же тоном). Или косточку выпрашивает. (Убирает руку.) Оставь ее, пусть стоит, меня умоляет.

Клов поднимается. Собака валится на бок.

Клов. Уйду я.

Хамм. Ну, были у тебя твои видения?

Клов. Меньше.

Хамм. Лампа у матушки Пегг горит?

Клов. Лампа! Почему это у кого-то будет гореть лампа!

Хамм. Угасла.

Клов. Ясно, угасла. Загасили – вот и угасла.

Хамм. Нет, я матушку Пегг имею в виду.

Клов. А-а, эта-то точно угасла. Да что это с тобой сегодня?

Хамм. Иду естественным ходом. (Пауза.) Похоронили ее?

Клов. Похоронили! Кто это должен ее хоронить!

Хамм. Ты.

Клов. Я! Делать мне, что ли, нечего – людей хоронить?

Хамм. Меня-то ты похоронишь.

Клов. Нет, я тебя не похороню. (Пауза.)

Хамм. Хорошенькая когда-то была, прелесть. И не то чтобы чересчур строгих правил.

Клов. Мы тоже хорошенькие были – когда-то. Это поискать – кто хорошенький не был – когда-то.

Хамм. Пойди принеси багор.

Клов идет к двери, останавливается.

Клов. Сделай то, сделай се, а я что? Я никогда не отказываюсь. Почему это?

Хамм. Ты не можешь.

Клов. Скоро ничего больше делать не буду.

Хамм. Скоро не сможешь.

Клов уходит.

Ах люди-люди, все-то им приходится объяснять.

Входит Клов с багром.

Клов. Вот твой багор. На, съешь. (Дает багор Хамму, тот пытается, отталкиваясь им, подвинуть кресло налево, направо, вперед.)

Хамм. Двигаюсь я?

Клов. Нет.

Хамм бросает багор.

Хамм. Пойди масленку принеси.

Клов. Зачем это?

Хамм. Колесики смазать.

Клов. Вчера смазывал.

Хамм. Вчера! Что это значит? Вчера!

Клов (сердито). А то и значит – день поганый перед другим таким же. Я слова так употребляю, как ты меня учил. А если они уже ничего не значат – по-другому научи. Или дай помолчать. (Пауза.)

Хамм. Я знавал одного сумасшедшего, который считал, что уже настал конец света. Художник. Очень я его любил. Навещал его в сумасшедшем доме. Возьму его за руку, подведу к окну. Смотри! Ну! Хлеба колосятся! А там! Смотри! Рыбачьи парусники! Красота какая! (Пауза.) А он руку выдернет и опять забьется в свой угол. От ужаса сам не свой. Всюду видел одно пепелище. (Пауза.) Его одного пощадили. (Пауза.) Просто забыли. (Пауза.) Кажется, наш случай… его случай не такой уж… не такой уж редкий.

Клов. Сумасшедший? Когда это?

Хамм. А-а, давным-давно. Тебя еще на свете не было.

Клов. Вот славное было времечко!

Пауза. Хамм снимает тюбетейку.

Хамм. Очень я его любил. (Пауза. Надевает тюбетейку. Пауза.) Художник.

Клов. Каких только ужасов не бывает.

Хамм. Ну нет, не так уж их много осталось. (Пауза.) Клов.

Клов. Ну?

Хамм. Ты не думаешь, что пора это кончать?

Клов. А как же. (Пауза.) Что именно?

Хамм. Ну… это… все.

Клов. Я всегда так думал. (Пауза.) А ты?

Хамм (мрачно). Значит, сегодня день как день.

Клов. Еще не вечер. (Пауза.) Всю жизнь – та же бредятина. (Пауза.)

Хамм. А я вот не могу от тебя уйти.

Клов. Известно. И за мной пойти не можешь. (Пауза.)

Хамм. Если ты от меня уйдешь – как я про это узнаю?

Клов (оживившись). Ты посвистишь, а я не прибегу – ну и, значит, я от тебя ушел. (Пауза.)

Хамм. Даже попрощаться не придешь?

Клов. Уж не знаю, не знаю. (Пауза.)

Хамм. А вдруг ты просто умер у себя на кухне?

Клов. То на то и выйдет.

Хамм. Нет, а как же я узнаю, что ты просто умер у себя на кухне?

Клов. Ну… провоняю же я в конце концов.

Хамм. Ты и так воняешь. Весь дом трупом пропах.

Клов. Весь мир.

Хамм (сердито). К черту мир! (Пауза.) Ну, придумай что-нибудь.

Клов. Что?

Хамм. Что-нибудь, что-нибудь. (Пауза. Сердито.) Какую-нибудь комбинацию!

Клов. А-а, ладно. (Начинает расхаживать туда-сюда, уставя взгляд в пол, заложив руки за спину. Останавливается.) Ноги болят! Сил нет. Скоро думать не смогу.

Хамм. И уйти от меня не сможешь.

Клов снова начинает ходить.

Ты что делаешь?

Клов. Комбинацию придумываю. (Ходит.) Ага! (Останавливается.)

Хамм. Мыслитель! (Пауза.) Ну?

Клов. Погоди. (Поразмыслив. Не очень убежденно.) Ну… (Пауза. Более убежденно.) Да. (Поднимает голову.) Придумал! Я будильник заведу. (Пауза.)

Хамм. Может, я сегодня не в ударе, но…

Клов. Ты свистишь. Я не прихожу. Звонит будильник. Я далеко. Будильник не звонит. Я умер. (Пауза.)

Хамм. А он ходит? (Пауза. Нервно.) Ходит этот будильник?

Клов. А чего ему не ходить-то?

Хамм. Ну оттого, что слишком много ходил.

Клов. Да он и не ходил почти что.

Хамм (сердито). Ну оттого, что слишком мало ходил!

Клов. Пойду погляжу. (Уходит. Игра с платком. Звон будильника за кулисами. Входит Клов с будильником. Подносит его к уху Хамма, включает звонок. Оба слушают звонок до конца. Пауза.) Мертвого разбудит. Слыхал?

Хамм. Еле-еле.

Клов. Конец – прямо неслыханный!

Хамм. Предпочитаю середину. (Пауза.) Успокоительное не пора принимать?

Клов. Нет. (Идет к двери. Возвращается.) Уйду я от тебя.

Хамм. Пора рассказать мою историю. Хочешь послушать мою историю?

Клов. Нет.

Хамм. Спроси у отца – хочет он послушать мою историю?

Клов идет к бакам, поднимает крышку, заглядывает в бак Нагга. Пауза. Клов распрямляется.

Клов. Он спит.

Хамм. Разбуди.

Клов наклоняется, будит Нагга звоном будильника. Неразборчивое бормотание. Клов распрямляется.

Клов. Он не хочет слушать твою историю.

Хамм. Я ему конфетку дам.

Клов наклоняется. Неразборчивое бормотание. Клов распрямляется.

Клов. Он хочет драже.

Хамм. Он получит драже.

Клов наклоняется. Неразборчивое бормотание. Клов распрямляется.

Клов. Он согласен. (Идет к двери.)

Появляются руки Нагга, вцепившиеся в края бака. Потом появляется голова. Клов открывает дверь, возвращается.

Ты веришь в загробную жизнь?

Хамм. Моя жизнь такова от рождения.

Клов выходит, прикрывает за собой дверь.

То-то. Проняло.

Нагг. Я слушаю.

Хамм. Гнус. Зачем ты меня сделал?

Нагг. Откуда же я мог знать…

Хамм. Что? Чего ты не мог знать?

Нагг. Что это будешь ты. (Пауза.) Ты дашь мне конфетку?

Хамм. После прослушивания.

Нагг. Клянешься?

Хамм. Да.

Нагг. Чем?

Хамм. Своей честью. (Пауза. Оба смеются.)

Нагг. Две штучки.

Хамм. Одну.

Нагг. Одну мне и одну…

Хамм. Одну! Замолчи! (Пауза.) Так на чем я остановился? (Пауза. Мрачно.) Кончено. С нами все кончено. (Пауза.) Почти кончено. (Пауза.) Скоро не будет голоса. (Пауза.) Стучит, стучит в голове.

Подавляемая веселость Нагга.

В одном и том же месте. (Пауза.) Может быть, маленький сосудик. (Пауза.) Маленькая артерия. (Пауза. Одушевляясь.) Ну ладно, так на чем я остановился? (Пауза. Повествовательным тоном.) Незнакомец медленно приближался ко мне, он полз на четвереньках. Удивительно бледный и худой, он был, казалось, на грани… (Пауза. Обычным тоном.) Нет, это уже было. (Пауза. Повествовательным тоном.) Установилась долгая-долгая пауза. (Обычным тоном.) Красивое место. (Повествовательным тоном.) Я невозмутимо набил трубку – пенковую трубку… зажег ее… скажем, с помощью серной спички, сделал несколько затяжек. А-ах! (Пауза.) Говорите же, я вас слушаю. (Пауза.) В тот день был страшный холод, ноль на градуснике. Но так как был канун Рождества, в этом не было ничего… ничего удивительного. Погода соответствовала календарю, как нередко случается. (Пауза.) Нуте-с, каким же ненастным ветром вас сюда занесло? Он поднял ко мне лицо, все черное от грязи, смешанной со слезами. (Пауза. Обычным тоном.) Недурно, сойдет. (Повествовательным тоном.) Нет-нет, не смотрите на меня, не смотрите на меня! Он опустил глаза, бормоча что-то, по-видимому, в свое оправдание. (Пауза.) Я очень занят, сами понимаете – праздник. (Пауза. С нажимом.) Какова причина вашей навязчивости? (Пауза.) В тот день, помнится, было яркое-яркое солнце, пятьдесят по гелиометру, но оно уже садилось… спускалось в… страну мертвых. (Обычным тоном.) Красиво. (Повествовательным тоном.) Но довольно же, не мешкайте, представьте без отлагательств ходатайство ваше, ибо меня ждет бездна дел. (Обычным тоном.) Каков язык! Ну вот. (Повествовательным тоном.) И тут-то наконец он решился. Речь идет о моем ребенке, сказал он. Ай-ай-ай, о моем ребенке. О моем мальчике, прибавил он, словно пол мог иметь тут значение. Откуда он сам? Он назвал какое-то захолустье. Чуть не полдня на лошади. Не хотите ли вы этим сказать, что там до сих пор еще есть население? Нет-нет, ни души, не считая его и ребенка – если тот существует. Так-так. Я осведомился о ситуации в Кове, по ту сторону пролива. Полное безлюдье. И вы думаете, я вам поверю, будто вы бросили там своего малыша, да еще живьем? Ну, знаете ли. (Пауза.) В тот день, помнится, был страшный ветер, сто по анемометру. Он вырывал с корнем мертвые пихты и уносил… прочь. (Пауза. Обычным тоном.) Тут не дотянуто. (Повествовательным тоном.) Нуте-с, говорите, чего вам от меня надо, мне пора украшать елку. (Пауза.) Короче говоря, в конце концов я заключил, что он просит у меня хлеба для своего ребенка. Хлеба! Обыкновеннейший нищий. Хлеба? Но у меня нет хлеба, он вреден для моего желудка. Так. Тогда, может быть, немного зерна? (Пауза. Обычным тоном.) Сойдет. (Повествовательным тоном.) Зерно у меня действительно есть. В моих закромах. Но пораскиньте мозгами. Я дам вам зерна, килограмм, ну, полтора килограмма, вы отнесете его своему ребенку и сварите ему – если он еще жив – горшочек кашки…

Нагг оживляется.

Ну, полтора горшочка очень питательной каши. Хорошо. У него зардеются щечки – быть может. А дальше-то что? (Пауза.) Я вышел из себя. Пораскиньте мозгами, пораскиньте мозгами – вы же на земле, и тут ничего не попишешь. (Пауза.) В тот день, помнится, была страшная сушь, ноль по гидрометру. Идеально для моего ревматизма. (Пауза. С воодушевлением.) Так на что же вы надеетесь? Что весною проснется земля? Что моря и реки будут изобиловать рыбой? Что найдется еще манна на небе для такого идиота, как вы? (Пауза.) Я постепенно остывал и наконец мог уже спросить у него, сколько времени заняла у него дорога. Три полных дня. В каком положении оставили вы ребенка? Он спал глубоким сном. (Со значением.) Но – каким, каким сном? (Пауза.) Короче говоря, я ему предложил поступить ко мне на службу. Он меня тронул. К тому же я догадался, что мне уже недолго осталось. (Смеется. Пауза.) Ну? (Пауза.) Ну? (Пауза.) А если повезет, вы можете спокойно умереть своей смертью в тепле и комфорте. (Пауза.) Ну? (Пауза.) Наконец он спросил, не соглашусь ли я принять и его ребенка, если тот еще жив. (Пауза.) Этого мгновенья я ждал. (Пауза.) Не соглашусь ли я принять и ребенка! (Пауза.) Так и вижу его: на четвереньках, уперся ладонями в землю, вперил в меня безумный взор – несмотря на все то, что я успел ему втолковать. (Пауза. Обычным тоном.) На сегодня достаточно. (Пауза.) Там совсем немного осталось. (Пауза.) Если не ввести еще персонажей. (Пауза.) Но где я их возьму? (Пауза.) Где я их буду искать? (Пауза.)

Входит Клов.

Помолимся Богу.

Нагг. Где моя конфетка?!

Клов. Там, на кухне, – крыса.

Хамм. Крыса? Разве есть еще крысы?

Клов. На кухне вот есть одна.

Хамм. И ты ее не истребил?

Клов. Наполовину. Ты нам помешал.

Хамм. Не может она спастись?

Клов. Нет.

Хамм. Ты потом ее прикончишь. Помолимся.

Клов. Опять?

Нагг. Где моя конфетка?

Хамм. Сначала – Бог. (Пауза.) Готовы?

Клов (покорно.) Ну давай.

Хамм (Наггу.) А ты?

Нагг (сложив руки, закрыв глаза, скороговоркой). Отче наш, иже еси на небесех…

Хамм. Про себя! Про себя! Что за манеры? Начали.

Молитвенные позы. Молчание. Хамм смутился первым.

Ну?

Клов (открыв глаза). Ни шиша. А у тебя?

Хамм. Абсолютный нуль! (Наггу.) А у тебя?

Нагг. Погоди. (Пауза. Открыв глаза.) Пустой номер.

Хамм. Вот подлец! Его же не существует!

Клов. Пока еще.

Нагг. Где моя конфетка?

Хамм. Конфеток больше нет. Все. Ты больше никогда не получишь конфетку.

Нагг. Что ж. Естественно. В конце концов я твой отец. Правда, не я – так был бы другой. Но это не оправдание. (Пауза.) Вот рахат-лукум, например, все мы знаем, что его больше не существует, а я люблю его больше всего на свете. И когда-нибудь я у тебя его попрошу взамен, и ты мне его пообещаешь. Надо идти в ногу со временем. (Пауза.) Кого ты звал, когда был маленький и боялся темноты? Мать? Нет. Меня. Тебе давали поплакать. А потом помещали в дальнюю комнату, чтоб самим хорошенько выспаться. (Пауза.) Я спал мирным сном, как король, а ты меня разбудил, чтоб я тебя слушал. В этом не было необходимости, тебе и не нужно было, чтоб я тебя слушал. Да я и не слушал. (Пауза.) Надеюсь, настанет день, когда тебе действительно будет нужно, чтоб я тебя слушал, и нужно будет услышать мой голос – какой-нибудь голос. (Пауза.) Да, надеюсь, я доживу до того, чтоб услышать, как ты зовешь меня, как тогда, когда был еще маленький и боялся темноты и только на меня и надеялся. (Пауза. Нагг стучит по крышке соседнего бака. Пауза.) Нелл! (Пауза. Он стучит громче. Пауза. Еще громче.) Нелл! (Пауза. Нагг ныряет в свой бак, закрывает за собой крышку. Пауза.)

Хамм. Кончен бал. (Нащупывает собаку.) И собака ушла.

Клов. Собака ненастоящая, не могла она уйти.

Хамм (шарит рукой). Но ее же нет.

Клов. Она легла.

Хамм. Дай ее сюда.

Клов берет с полу собаку и дает Хамму. Хамм держит ее на руках. Пауза. Хамм швыряет собаку.

Грязное животное!

Клов начинает собирать валяющиеся на полу вещи.

Ты что это делаешь?

Клов. Порядок навожу. (Распрямляется. В сердцах.) Все к черту выброшу! (Снова подбирает вещи с пола.)

Хамм. Порядок!

Клов (распрямляясь). Я люблю порядок. Мечта у меня такая, чтоб все на свете лежало тихо, каждая вещь на последнем своем месте, под последней своей пылью. (Снова принимается подбирать вещи.)

Хамм (в отчаянии). Ох, да что же это ты творишь?

Клов (распрямляясь, тихим голосом). Хочу навести хоть какой-то порядок.

Хамм. Брось ты это все!

Клов бросает на пол вещи, которые подобрал.

Клов. Ладно, тут ли, еще ли где. (Идет к двери.)

Хамм (раздраженно). Что это у тебя с ногами?

Клов. С ногами?

Хамм. Топаешь, как полк солдат.

Клов. Ботинки пришлось надеть.

Хамм. Шлепанцы жали, что ли?

Клов. Уйду я от тебя.

Хамм. Нет!

Клов. А чего мне тут делать?

Хамм. Поддерживать разговор. (Пауза.) Я сочинил дальше мою историю. (Пауза.) Хорошо сочинил. (Пауза. Раздраженно.) Спроси, на чем я остановился.

Клов. А-а, между прочим, как твоя история?

Хамм (в крайнем недоумении). Какая история?

Клов. Та, которую ты вечно рассказываешь.

Хамм. Ах, это ты о моем романе?

Клов. Ну да. (Пауза.)

Хамм (сердито). Ну давай же, давай, вот человек!

Клов. Я надеюсь, ты сочинил дальше?

Хамм (скромно). Ах, немного, немного. (Вздыхает.) Бывают дни, когда как-то нет вдохновения. (Пауза.) Его приходится дожидаться. (Пауза.) Не насиловать же себя, нет, ни под каким видом, это губительно. (Пауза.) Но немного я, однако же, сочинил. (Пауза.) Уменье, техника ведь всегда остаются, не так ли? (Пауза. С нажимом.) Я говорю, я, однако же, еще немного сочинил.

Клов (с восхищением). Ах, ну надо же! Ты, однако же, еще немного сочинил!

Хамм (скромно). Ну, знаешь ли, совсем-совсем немного, но и то лучше, чем ничего.

Клов. Лучше, чем ничего! Ну надо же!

Хамм. Сейчас я тебе расскажу. Он ползет на четвереньках…

Клов. Кто?

Хамм. Что значит – кто?

Клов. Кто – он?

Хамм. Ох, Господи. Ну – другой.

Клов. А-а, вон кто! А я было сомневался.

Хамм. Ползая на четвереньках, он просит хлеба для своего малыша. Ему предлагают место садовника. Прежде чем…

Клов смеется.

Что тут смешного?

Клов. Место садовника!

Хамм. Это тебя насмешило?

Клов. Наверно.

Хамм. А может, хлеб?

Клов. Или малыш. (Пауза.)

Хамм. Все это действительно очень забавно. Давай от души похохочем, а?

Клов (поразмыслив). Не могу я сегодня больше от души хохотать.

Хамм (поразмыслив). И я. (Пауза.) Итак, я продолжаю. Прежде чем с благодарностью согласиться, он спрашивает, нельзя ли взять с собой и ребенка.

Клов. Сколько ему лет?

Хамм. Ах, совсем крошечный.

Клов. Он по деревьям будет лазать.

Хамм. Мелкие поручения выполнять.

Клов. Потом вырастет.

Хамм. Очень может быть. (Пауза.)

Клов. Ну давай же, давай, вот человек!

Хамм. Вот и все. Я на этом остановился. (Пауза.)

Клов. Продолжение знаешь?

Хамм. Приблизительно.

Клов. Конец – скоро?

Хамм. Боюсь, что да.

Клов. Ну ты другой роман сочинишь.

Хамм. Не знаю. (Пауза.) Я как-то опустошен. (Пауза.) Эти длительные творческие усилия… (Пауза.) Дотащиться бы до моря? Сделать подушку из песка и дожидаться прилива.

Клов. Прилива больше нет. (Пауза.)

Хамм. Посмотри, умерла она там?..

Клов идет к баку Нелл, наклоняется, заглядывает внутрь. Пауза.

Клов. Похоже, что да. (Закрывает крышку.)

Хамм приподнимает тюбетейку. Пауза. Снова надевает тюбетейку.

Хамм (не отнимая руки от тюбетейки.) А Нагг?

Клов поднимает крышку второго бака, наклоняется, заглядывает внутрь. Пауза.

Клов. Похоже, что нет. (Закрывает крышку.)

Хамм (отнимая руку от тюбетейки). Что он делает?

Клов приподнимает крышку, наклоняется. Пауза.

Клов. Плачет. (Закрывает крышку, распрямляется.)

Хамм. Значит, он жив. (Пауза.) Ты испытал в своей жизни хоть мгновенье счастья?

Клов. Что-то не замечал. (Пауза.)

Хамм. Подкати меня к окну.

Клов подходит к креслу.

Хочу ощутить свет на своем лице.

Клов подталкивает кресло.

Помнишь, еще вначале, когда возил меня гулять, как ты вечно дергал кресло. На каждом шагу чуть меня не вываливал. (Дребезжащим старческим голосом.) Хе-хе! Уж мы повеселились с тобой, уж мы повеселились! (Мрачно.) Потом попривыкли.

Клов ставит кресло против правого окна.

Уже? (Пауза. Хамм запрокидывает голову. Пауза.) Сейчас светло?

Клов. Не ночь.

Хамм (сердито). Светло сейчас? – я спрашиваю.

Клов. Да. (Пауза.)

Хамм. Шторы не задернуты?

Клов. Нет. (Пауза.)

Хамм. Что за этим окном?

Клов. Земля.

Хамм. Так я и знал! (Сердито.) Но тут нет света! К другому!

Клов везет кресло к левому окну. Хамм запрокидывает голову.

Вот это – свет! (Пауза.) Можно сказать, луч солнца! (Пауза.) Нет?

Клов. Нет.

Хамм. Значит, это не луч солнца я чувствую на своем лице?

Клов. Нет. (Пауза.)

Хамм. Я очень белый, да? (Пауза. Злобно.) Я очень белый? – я тебя спрашиваю.

Клов. Какой всегда, такой же. (Пауза.)

Хамм. Открой окно.

Клов. Это зачем?

Хамм. Я хочу услышать море.

Клов. Не услышишь.

Хамм. Даже если ты откроешь окно?

Клов. Даже.

Хамм. Значит, и открывать не стоит?

Клов. Не стоит.

Хамм (зло). Тогда открой!

Клов взбирается на стремянку, открывает окно. Пауза.

Открыл?

Клов. Да. (Пауза.)

Хамм. Клянешься, что открыл?

Клов. Да. (Пауза.)

Хамм. Ну вот… (Пауза.) Значит, оно совсем спокойное. (Пауза. Раздраженно.) Спокойное оно? – я тебя спрашиваю.

Клов. Да.

Хамм. Это потому, что мореплавателей больше нет. (Пауза.) Что-то ты не очень поддерживаешь разговор. (Пауза.) Что это с тобой?

Клов. Я замерз.

Хамм. Какой сейчас месяц? (Пауза.) Закрой окно. Отходим на прежнюю позицию.

Клов закрывает окно, слезает со стремянки, отвозит кресло на место, стоит за спинкой, свесив голову.

Не стой над душой, мне страшно.

Клов возвращается на свое место рядом с креслом.

Отец. (Пауза. Громче.) Отец! (Пауза.) Пойди погляди – слышал он или нет.

Клов идет к баку Нагга, приподнимает крышку, наклоняется. Неразборчивое бормотание. Клов распрямляется.

Клов. Да.

Хамм. Оба раза?

Клов наклоняется. Неразборчивое бормотание. Клов распрямляется.

Клов. Один.

Хамм. В первый или во второй?

Клов наклоняется. Та же игра.

Клов. Он не знает.

Хамм. Наверно, во второй.

Клов. Неизвестно. (Закрывает крышку.)

Хамм. Он еще плачет?

Клов. Нет.

Хамм. Покойникам не позавидуешь! (Пауза.) Что он делает?

Клов. Печенье сосет.

Хамм. Жизнь продолжается.

Клов возвращается на свое место рядом с креслом.

Дай мне плед, я дрогну.

Клов. Пледов больше нет. (Пауза.)

Хамм. Поцелуй меня. (Пауза.) Ты не хочешь меня поцеловать?

Клов. Нет.

Хамм. В лоб.

Клов. Я не хочу тебя целовать. Все равно куда. (Пауза.)

Хамм (протягивая руку). Хоть руку дай! (Пауза.) Ты не хочешь дать мне руку?

Клов. Я не хочу до тебя дотрагиваться. (Пауза.)

Хамм. Собаку дай.

Клов ищет собаку.

А-а, да ладно.

Клов. Не хочешь свою собаку?

Хамм. Нет.

Клов. Ну тогда я от тебя уйду.

Хамм (свесив голову, рассеянно). Да-да.

Клов подходит к двери, оборачивается.

Клов. Если я не убью эту крысу, она подохнет.

Хамм (так же). Да-да.

Клов уходит. Пауза.

Теперь мой ход. (Вынимает платок, разворачивает, держит перед собой на вытянутых руках.) Продолжаем. (Пауза.) Плачешь-плачешь попусту, только чтоб не смеяться, а там, глядишь, и впрямь охватывает грусть. (Складывает платок, кладет в карман, поднимает голову.) Им всем я мог бы помочь. (Пауза.) Помочь! (Пауза.) Спасти. (Пауза.) Спасти! (Пауза.) Сколько их тут было! (Пауза. Раздраженно.) Пораскиньте мозгами, пораскиньте мозгами, вы же на земле, и тут ничего не попишешь! (Пауза.) Подите прочь и любите друг друга! Лижите друг друга! (Пауза. Спокойнее.) Когда нет хлеба, сойдут и пряники. (Пауза. Гневно.) Идите с глаз моих долой, возвращайтесь к своим кутежам! И все такое, все такое! (Пауза.) Даже собаки настоящей нет! (Спокойнее.) В самом начале – конец, и все равно продолжаешь. (Пауза.) Может, продолжить роман, кончить, начать другой? (Пауза.) Может, броситься на пол? (С трудом приподнимается на сиденье, снова падает.) Вонзить ногти в бороздки и оттолкнуться. (Пауза.) И это будет конец, и я буду себя спрашивать, что привело к нему, и буду себя спрашивать, отчего… (колеблется) отчего он пришел так поздно. (Пауза.) И буду я в старом прибежище, один на один с молчанием… (колеблется) и неподвижностью. Если я смогу молчать и не двигаться, все кончится, не будет ни звука, ни движения. (Пауза.) Я позову отца, я позову… (колеблется) сына. Два раза, три раза, если они не услышат в первый и во второй. (Пауза.) Я скажу себе: «Он вернется». (Пауза.) А потом? (Пауза.) Что потом? (Пауза.) Он не может, он слишком далеко ушел. (Пауза.) А потом? (Пауза. В страшном волнении.) Всякие фантазии! Что за мной следят! Крыса! Шаги! Глаза! Кто-то сдерживает дыхание и потом… (Вздыхает.) Говорить, говорить, говорить, как ребенок, который себя делит надвое, натрое, чтоб было с кем разговаривать, когда страшно одному в темноте. (Пауза.) Мгновение за мгновением падают, как зернышки проса у того (подыскивает слова)… старого грека, и всю жизнь только и ждешь, чтоб из них составилась жизнь. (Пауза. Хочет продолжать, не может. Пауза.) Поскорей бы уж! (Свистит.)

Входит Клов с будильником в руке. Останавливается возле кресла.

Да ну! И не слишком далеко, и не умер?

Клов. Только в душе.

Хамм. Что именно?

Клов. И то и другое.

Хамм. Далеко – ты бы умер.

Клов. И наоборот.

Хамм (гордо). Далеко от меня – смерть. (Пауза.) А крыса?

Клов. Уцелела.

Хамм. Ну, ей далеко не уйти. (Пауза.) А?

Клов. Ей и не надо далеко уходить. (Пауза.)

Хамм. Не пора успокоительное принимать?

Клов. Как же.

Хамм. Ага! Наконец-то! Дай скорей!

Клов. Успокоительного больше нет. (Пауза.)

Хамм (в отчаянии). Нет!.. (Пауза.) Нет успокоительного!

Клов. Успокоительного больше нет. Все. Ты больше никогда не получишь успокоительного. (Пауза.)

Хамм. А круглая коробочка?.. Она же полная была!

Клов. А теперь пустая. (Пауза. Ходит по комнате. Он ищет, куда бы поместить будильник.)

Хамм (тихо). Что же мне делать? (Пауза. Вопит.) Что же мне делать?

Клов замечает картину, снимает и, не перевернув, прислоняет на полу к стене, а на ее место вешает будильник.

Ты что там делаешь?

Клов. Шевелюсь потихоньку. (Пауза.)

Хамм. Посмотри на землю.

Клов. Опять?

Хамм. Раз уж она тебя влечет.

Клов. У тебя горло болит? (Пауза.) Хочешь таблеточку? (Пауза.) Нет? (Пауза.) Жаль. (Напевая, идет к правому окну, останавливается под ним, запрокидывает голову, смотрит.)

Хамм. Да не пой ты!

Клов (поворачиваясь к Хамму). Уже и петь нельзя?

Хамм. Нельзя.

Клов. Как же тогда, по-твоему, это кончится?

Хамм. А тебе надо, чтоб кончилось?

Клов. Мне надо петь.

Хамм. Ну, тут я не могу тебе препятствовать.

Пауза. Клов поворачивается к окну.

Клов. Куда я стремянку запропастил? (Ищет глазами стремянку.) Ты не видел стремянку? (Видит ее.) А-а, ну ладно… (Идет к левому окну.) Иной раз даже сам удивляюсь, где моя голова? А потом – ничего, опять я все соображаю. (Влезает на стремянку, смотрит в окно.) Господи, да она под водой! (Смотрит.) Как же так? (Тянет голову, прикладывает к вискам ладони щитками.) И дождя вроде не было. (Протирает стекло, смотрит. Пауза. Стучит себя по лбу.) Ох, дурак! Я же не в ту сторону смотрю! (Слезает со стремянки, делает несколько шагов к правому окну.) Под водой!.. (Возвращается за стремянкой.) Ох, ну и дурак! (Тащит стремянку к правому окну.) Иной раз думаю, может, я совсем рехнулся. А потом – ничего, и опять я умный. (Ставит стремянку под правым окном, влезает на нее, смотрит в окно. Поворачивается к Хамму.) Может, тебя какие-то места особенно интересуют? (Пауза.) Или только все вместе?

Хамм (слабым голосом). Все вместе.

Клов. Общая картина? (Пауза. Поворачивается к окну.) Минуточку! (Смотрит.)

Хамм. Клов!

Клов (поглощенный созерцанием). М-м-м.

Хамм. Знаешь что?

Клов (так же). М-м-м.

Хамм. Меня никогда не было. (Пауза.) Клов!

Клов (оборачиваясь к Хамму, выведенный из себя). Ну чего тебе?

Хамм. Меня никогда здесь не было.

Клов. Повезло, значит. (Отворачивается к окну.)

Хамм. Я всегда отсутствовал. Все произошло без меня. Я не знаю, что произошло. (Пауза.) Вот ты – ты знаешь, что произошло? (Пауза.) Клов!

Клов (оборачиваясь к Хамму, выведенный из себя). Хочешь ты, чтоб я смотрел на это дерьмо? Да или нет?

Хамм. Сначала ответь!

Клов. Что?

Хамм. Знаешь ты, что произошло?

Клов. Где? Когда?

Хамм. Когда! Что произошло! Неужели непонятно! Что произошло?

Клов. Да пропади оно пропадом! (Отворачивается к окну.)

Хамм. А я вот не знаю.

Пауза. Клов поворачивается к Хамму.

Клов (резко). Когда матушка Пегг у тебя просила керосина для лампы, а ты послал ее подальше – тогда ты знал, что произошло? Нет? (Пауза.) Ты знаешь, отчего умерла матушка Пегг? От темноты.

Хамм (слабым голосом.) У меня не было керосина.

Клов (резко). Нет, был! (Пауза.)

Хамм. Телескоп – у тебя?

Клов. Нет. И так видно.

Хамм. Возьми телескоп.

Пауза. Клов возводит глаза к небу, поднимает сжатые кулаки. Теряет равновесие, хватается за стремянку. Спускается на несколько ступенек, останавливается.

Клов. Однако я в толк не возьму. (Спускается на пол. Стоит.) Почему я вечно тебе подчиняюсь. Можешь ты это мне растолковать?

Хамм. Нет… Может быть, это жалость. (Пауза.) Такая великая жалость. (Пауза.) Ох, плохо тебе придется, плохо тебе придется.

Пауза. Клов начинает ходить по комнате. Он ищет телескоп.

Клов. Надоели мне наши истории. Во как надоели. (Ищет.) Он не под тобой? (Сдвигает кресло, осматривает место, где оно стояло, ищет дальше.)

Хамм (в тревоге). Не оставляй меня здесь!

Клов в сердцах везет кресло на прежнее место, снова ищет телескоп.

Я в самом центре?

Клов. Тут микроскоп нужен, чтоб найти этот… (Видит телескоп.) А-а! То-то же. (Поднимает телескоп, идет к стремянке, влезает на нее, наставляет телескоп наружу).

Хамм. Дай собаку.

Клов (смотрит в окно). Тихо ты.

Хамм (настойчиво). Дай собаку!

Клов роняет телескоп, берется обеими руками за голову. Пауза. Быстро слезает со стремянки, ищет собаку, находит, поднимает, подходит к Хамму и ударяет его собакой по голове.

Клов. Вот тебе твоя собака!

Собака падает на пол. Пауза.

Хамм. Он меня ударил.

Клов. С тобой с ума сойдешь! Ты меня довел!

Хамм. Если уж тебе так надо меня ударить, ударь топором. (Пауза.) Или багром, ну, ударь меня багром. А не собакой. Багром. Или топором.

Клов подбирает собаку и дает ее Хамму. Тот берет ее на руки.

Клов (умоляюще). Давай прекратим игру!

Хамм. Никогда! (Пауза.) Положи меня в мой гроб.

Клов. Гробов больше нет.

Хамм. Тогда давай покончим!

Клов идет к стремянке.

(Громко.) Разом!

Клов влезает на стремянку, останавливается, ищет телескоп, поднимает, влезает на стремянку, наставляет телескоп.

С темнотой! Ну а я? Кто-нибудь когда-нибудь – меня щадил?

Клов (опускает телескоп, оборачивается к Хамму). Чего? Это ты – мне?

Хамм (сердито). В сторону! Болван! В первый раз реплику «В сторону» слышишь? (Пауза.) Я примеряюсь к последнему монологу.

Клов. Учти. Я разглядываю эту пакость, потому что ты велел. Но это уж в последний раз. (Наставляет телескоп.)Так… Поглядим… (Водит телескопом.) Ничего… ничего… хорошо… очень хорошо… ничего… отлич… (Вздрагивает, опускает телескоп, проверяет, снова наставляет. Пауза.) Ай-ай-ай!

Хамм. Опять осложнения!

Клов слезает со стремянки.

Только бы не новые комбинации!

Клов (в ужасе). Вроде как малец.

Хамм (саркастически). Малец!

Клов. Пойду гляну. (Слезает со стремянки, бросает телескоп, идет к двери, останавливается.) Взять багор. (Ищет багор, берет, идет к двери.)

Хамм. Не стоит труда.

Клов останавливается.

Клов. Не стоит труда? Будущий производитель?

Хамм. Если он существует, он придет сюда, или он там погибнет. А если не существует… Не стоит труда. (Пауза.)

Клов. Ты мне не веришь? Думаешь, сочиняю? (Пауза.)

Хамм. Все кончено, Клов, с нами все кончено. Ты мне больше не нужен. (Пауза.)

Клов. Ну и ладно. (Идет к двери.)

Хамм. Оставь мне багор.

Клов дает ему багор, смотрит на будильник.

Клов. Я ухожу. (Пауза.)

Хамм. Скажи мне что-нибудь на прощанье.

Клов. Чего уж тут говорить.

Хамм. Несколько слов… чтоб они запечатлелись… в моем сердце!

Клов. В твоем сердце!

Хамм. Да. (Пауза. С силой.) Да. (Пауза.) Чтоб в конце разделаться заодно с тенями, с бормотанием, со всем злом. (Пауза.) Клов… (Пауза.) Он никогда со мной не разговаривал. А потом, в конце, на прощанье, без всякой просьбы моей, он заговорил со мною. Он сказал мне…

Клов (убито). Ох!..

Хамм. Что-нибудь такое… от всего твоего сердца.

Клов. Моего сердца!

Хамм. Несколько слов… от сердца.

Клов (с застывшим взглядом, без всякого выражения). Мне говорили: «Это и есть любовь», ну да, ну да, уж поверь мне, ты же видишь, как все просто. Мне говорили: «Это дружба», нуда, нуда, ятебя уверяю, икчему еще что-то искать. Мне говорили: «Вот оно, стой, выше голову, полюбуйся на эту красоту. На этот порядок!» Мне говорили: «Ну вот, тыже не грязное животное, пораскинь-ка мозгами и сам убедишься, как сразу все станет ясно. И просто!» Мне говорили: «Смертельно раненные! Как искуснозаними ухаживают». (Пауза.) Иной разяговорю себе – Клов, надо еще лучше научиться терпеть, если хочешь, чтоб им надоело тобой помыкать – когда-нибудь. Иной раз я говорю себе – Клов, постарайся еще лучше приноровиться, если чтоб тебя отпустили – когда-нибудь. Но чувствую – стар я стал, слишкомядалеко, чтоб заводить новые привычки. Ну вот, и никогда это не кончится, я никогданеуйду. (Пауза.)Апотом, водин прекрасный день вдруг все кончается, все меняется, не пойму, все умирает… или это я сам… не пойму. Я их спрашиваю, я выговариваю слова, какие еще остались, – спать, вставать, вечер, утро. Им нечего мне сказать. (Пауза.) Я отворяю дверь темницы, я ухожу. Я так скрючен, что вижу только свои ноги, как открою глаза, – и под ними черную пыль. Я говорю себе, что земля угасла, хоть не видывал никогда, чтоб она горела. (Пауза.) Идти легко. (Пауза.) Когда упаду, я заплачу от счастья. (Пауза. Идет к двери.)

Хамм. Клов!

Клов останавливается не оборачиваясь. Пауза.

Ничего.

Клов идет к двери.

Клов!

Клов останавливается не оборачиваясь.

Клов. Это мы называем – уйти со сцены.

Хамм. Я тебе премного обязан, Клов.

Клов (оборачиваясь, живо). Ах, извини. Это я тебе премного обязан.

Хамм. Мы оба друг другу премного обязаны. (Пауза.)

Клов идет к двери.

Еще только одно.

Клов останавливается.

Последний долг.

Клов уходит.

Накрой меня простыней. (Долгая пауза.) Нет? Хорошо. (Пауза.) Мой ход. (Пауза.) Этот старый эндшпиль давно проигран, и хватит уже проигрывать. (Пауза. Одушевляясь.) Поглядим. (Пауза.) Ах да! (Пытается сдвинуть кресло с помощью багра.)

Входит Клов в дорожной одежде. Панама, твидовый пиджак, плащ через руку, зонт, чемодан. Стоит возле двери безучастно, неподвижно, не отрывая глаз от Хамма.

Ладно. (Пауза.) Бросить. (Бросает багор, хочет бросить собаку, решает не бросать.) Ничего-ничего, спешить некуда. (Пауза.) Ну а потом? (Пауза.) Снять шляпу. (Поднимает тюбетейку.) Мир нашим… задницам. (Пауза.) Снова надеть. (Надевает тюбетейку.) Сравняли счет. (Пауза. Снимает очки.) Протереть. (Вынимает платок, не разворачивая его, протирает очки.) И снова надеть… (Надевает очки, сует платок в карман.) Продолжаем. Еще одна-другая глупость, и я закричу. (Пауза.) Немножко поэзии. (Пауза.) Ты звал… (Пауза. Поправляется.) Ты заклинал ночь, она наступает… (Пауза. Поправляется.) Она нисходит… вот она здесь, с тобою. (Пауза. Повторяет нараспев.) Ты заклинал ночь, она нисходит, вот она здесь, с тобою. (Пауза.) Красиво. (Пауза.) А потом? (Пауза.) Мгновенья ничтожны, каждое – нуль, но они складываются, и подводится счет, и заканчивается история. (Пауза. Повествовательным тоном.) Нельзя ли ему взять с собой и ребенка… (Пауза.) Этого мгновенья я ждал. (Пауза.) Вы не хотите его бросать? Хотите, чтоб он расцветал, когда вы будете увядать? Чтоб он скрасил последние миллионы из ваших последних мгновений? (Пауза.) Он-то ничего не понимает, только и знает – голод, холод, в конце концов – смерть. Но вы! Вам следовало бы знать, что такое в наше время земля. (Пауза.) О, я указал ему на его ответственность! (Пауза. Обычным голосом.) Ну вот, и здесь я остановился, и хватит. (Поднимает свисток к губам, колеблется, опускает руку. Пауза.) Да, действительно. (Свистит. Пауза. Свистит громче. Пауза.) Ладно. (Пауза.) Отец! (Пауза.) Ладно. (Пауза.) Продолжаем. (Пауза.) Кончить? (Пауза.) Бросить? (Бросает собаку. Срывает с шеи свисток.) Держите! (Швыряет свисток в зрительный зал. Пауза. Сопит. Тихим голосом.) Клов! (Долгая пауза.) Нет? Ладно. (Вынимает платок.) Раз это так играют… (разворачивает платок) так и сыграем, (разворачивает) и больше не о чем говорить… (развернул) не о чем говорить. (Держит перед собой развернутый платок.) Старая тряпка! (Пауза.) Тебя… я оставлю. (Пауза. Он закрывает лицо платком, опускает руки на ручки кресла и больше не шевелится.)

ЗАНАВЕС

Катастрофа

Вацлаву Гавелу

[5]

Режиссер (Р.).

Ассистент (А.).

Протагонист (П.).

Люк, осветитель за кулисами (Л.).

Репетиция. Последние доработки последней картины. Сцена пуста. А. и Л. пришли настроить освещение. Р. только что прибыл.

Р. – сидит в кресле на авансцене. Меховое пальто. Соответствующая шапочка. Возраст и внешность безразличны.

А. – стоит рядом. Белая блуза. Голова обнажена. Карандаш за ухом. Возраст и внешность безразличны.

П. – стоит в центре сцены на черном кубе высотой 40 см. Черная широкополая шляпа. Черный домашний халат до щиколоток. Босые ноги. Голова опущена. Руки в карманах. Возраст и внешность безразличны.

Р. и А. рассматривают П. Длинная пауза.

А. (наконец). Он тебе нравиться?

Р. Местами. (Пауза.) Зачем подставка?

А. Чтобы оркестр мог видеть ноги.

Пауза.

Р. Зачем шляпа?

А. Чтобы лучше скрыть лицо.

Пауза.

Р. Зачем халат?

А. Чтобы все сделать черным.

Пауза.

Р. Что у него внизу? (А. идет к П.) Опиши.

А. останавливается.

А. Пижама.

Р. Цвет?

А. Пепельный.

Р. достает сигару.

Р. Дай прикурить. (А. возвращается, дает ему прикурить, останавливается. Р. курит.) На что похож череп?

А. Ты видел.

Р. Я забыл. (А. идет к П.) Опиши.

А. останавливается.

А. Плешивый. Несколько прядей.

Р. Цвет?

А. Пепельный.

Пауза.

Р. Почему руки в карманах?

А. Чтобы все лучше сделать черным.

Р. Не надо.

А. Записываю. (Она вынимает блокнот, достает карандаш, записывает.) Руки снаружи.

Она убирает блокнот в карман, закладывает карандаш за ухо.

Р. На что они похожи? (Непонимание А. Раздражен.) Руки, на что они похожи?

А. Ты их видел.

Р. Я забыл.

А. Дюпюитрен[6].

Р. Как?

А. Дю-пюи-трен.

Р. А, Дюпюитрен… (Пауза.) Это как коготь? (Пауза. Раздражен.) Я спрашиваю, это как коготь?

А. Если угодно.

Р. Два когтя.

А. Если он сожмет кулаки.

Р. Не надо.

А. Записываю. (Она вынимает блокнот, достает карандаш, записывает.) Руки расслаблены.

Она убирает блокнот в карман, закладывает карандаш за ухо.

Р. Дай прикурить. (А. возвращается, дает ему прикурить, останавливается. Р. курит.) Посмотрим. (Непонимание А. Раздражен) Давай. Раздень его. (Он смотрит на свой хронометр.) Быстрее, у меня собрание.

А. идет к П., снимает халат. П. не сопротивляется, инертен. А. отступает, халат на руке. П. в старой серой пижаме, голова наклонена, кулаки сжаты. Они рассматривают П.

А. Тебе больше нравится без? (Пауза.) Он дрожит.

Р. Не очень. Шляпа.

А. подходит, снимает шляпу, отходит, шляпа в руке. Пауза.

А. Тебе нравится темя?

Р. Надо бы выбелить.

А. Записываю. (Она бросает платье и шляпу, вынимает блокнот, достает карандаш, записывает.) Выбелить череп.

Она убирает блокнот в карман, закладывает карандаш за ухо.

Р. Пальцы. (Непонимание А. Раздражен.) Разжать. Давай. (А. подходит, разжимает пальцы, отходит.) И выбелить.

А. Записываю (Она вынимает блокнот, достает карандаш, записывает.) Выбелить руки.

Она убирает блокнот в карман, закладывает карандаш за ухо. Они рассматривают П.

Р. Что не так? (Тревожно.) Ну что не так?

А. (неуверенно). А если их… если их… соединить?

Р. В нашем положении… (А. подходит, соединяет ладони, отходит.) Выше. (А. подходит, поднимает сложенные ладони на уровень живота, отходит.) Выше. (А. подходит, поднимает сложенные ладони на уровень груди.) Стоп! (А. отходит.) Так лучше. Получилось. Дай прикурить.

А. возвращается, дает ему прикурить, останавливается. Р. курит. Они рассматривают П.

А. Он дрожит.

Р. Это к лучшему.

Пауза.

А. (неуверенно). Может, маленький… маленький… кляп?

Р. (рассерженно). Что за мысль! Эта мания к уточнению! Маленький кляп! До такой степени! Еще и маленький кляп! Что за мысль!

А. Ты уверен, что он ничего не скажет?

Р. Ничего. Звука не издаст. (Он смотрит на хронометр.) Пора. Посмотрю на это из зала.

Выходит. Далее его не видно. А. падает в кресло, рывком встает, достает тряпку, тщательно протирает сиденье и спинку, бросает тряпку, снова садится. Пауза.

Р. (голос за сценой, жалобно). Не вижу пальцев. (Раздражен.) Сел на первый ряд и не вижу пальцев.

А. (поднимаясь). Записываю. (Она вынимает блокнот, достает карандаш, записывает.) Поднять пьедестал.

Она убирает блокнот в карман, закладывает карандаш за ухо.

Р. (так же). Лицо угадывается.

А. Записываю.

Она вынимает блокнот, достает карандаш, собирается записывать.

Р. Опусти голову. (Непонимание А. Раздражен.) Давай опусти ему голову. (А. убирает блокнот в карман, закладывает карандаш за ухо, идет к П., еще больше наклоняет ему голову, отходит.) Еще. (А. подходит, еще больше наклоняет голову.) Стоп! (А. отходит.) Прекрасно. (Пауза.) Не хватает обнаженности.

А. Записываю.

Она достает блокнот, вынимает карандаш.

Р. Ну давай, давай! (А. убирает блокнот, идет к П., останавливается в нерешительности.) Декольтируй. (А. расстегивает пижамную куртку, распахивает полы, отходит.) Ноги. Голень. (А. подходит, закатывает штанины по икры, отходит.) Выше. До колена. (А. подходит, закатывает штанины до колена, отходит.) И выбелить.

А. Записываю. (Она вынимает блокнот, достает карандаш, записывает.) Выбелить тело.

А. убирает блокнот в карман, закладывает карандаш за ухо.

Р. Наконец-то. Люк здесь?

А. (зовет). Люк! (Пауза. Громче.) Люк!

Л. (голос за сценой, приглушенно). Иду. (Пауза. Ближе.) Что опять не так?

А. (к Р.). Люк здесь.

Р. Надо разбить антураж.

Л. Что?

А. записывает порядок действий техническими терминами. Антураж постепенно темнеет. П. остается освещенным. А. в тени.

Р. Только голова.

Л. Что?

А. записывает порядок действий техническими терминами. Тело П. медленно погружается в темноту. Освещена только голова. Длинная пауза.

Р. Это красиво.

Пауза.

А. (неуверенно). Не мог бы он… поднять голову… на минуту… чтобы увидеть лицо… только на минуту?

Р. (возмущенно). Что за мысль! Что я слышу! Поднять голову! Ты что думаешь? Мы в Патагонии? Поднять голову! Что за мысль! (Пауза.) Хорошо. Мы ее поймали, нашу катастрофу. Повторить, и я сматываюсь.

А. (Люку). Повторить, и он сматывается.

Освещение медленно возвращается на фигуру П., фиксируется. Пауза. Антураж постепенно возвращается.

Р. Стоп! (Антураж стабилизируется. Пауза.) И… Оп! (Антураж постепенно темнеет. Пауза. Тело П. медленно погружается в темноту. Только голова освещена. Длинная пауза.) Восхитительно! Произойдет нечто ужасное. Я это чувствую.

Пауза. Далекие раскаты аплодисментов. П. поднимает голову, всматривается в зал. Аплодисменты стихают, замирают. Тишина. Длинная пауза. Голова медленно возвращается в темноту.

Что где

[7]

Бам.

Бем.

Бим.

Бом.

Голос Бама (Г.).

Пространство для игры: прямоугольник 3 х 2 метра, слабо освещенный, в окружении теней, смещенный вправо для смотрящего из зала. На авансцене слева, слабо освещенное и в окружении теней, местоположение Г.

Персонажи схожие, насколько это вообще возможно. Те же длинные серые платья. Те же длинные седые волосы. Г. в виде небольшого громкоговорителя на высоте мужского роста.

Темнота.

Г. освещается.

Г.

Нас уже только пятеро.

Теперь, как будто бы мы здесь.

Сейчас весна.

Идет время.

Сначала молча.

Я включаю.

Пространство освещается.

Бам на 3, голова поднята, Бом на 1, голова опущена.

Пауза.

Так нехорошо.

Я выключаю.

Пространство гаснет.

Начинаю снова.

Нас уже только пятеро.

Сейчас весна.

Идет время.

Сначала молча.

Я включаю.

Пространство освещается.

Бам в одиночестве на 3, голова опущена.

Пауза.

Так лучше.

Я один.

Сейчас весна.

Идет время.

Сначала молча.

Наконец Бом является.

Вернулся.

Бом заходит через Н и останавливается на 1, голова опущена.

Пауза.

Бим заходит через Е и останавливается на 2, голова поднята.

Пауза.

Бим выходит через Е, за ним следует Бом.

Пауза.

Бим заходит через Е и останавливается на 2, голова опущена.

Пауза.

Бем заходит через Н и останавливается на 1, голова поднята.

Пауза.

Бем выходит через Н, за ним следует Бим.

Пауза.

Бем заходит через Н и останавливается на 1, голова опущена.

Пауза.

Бам выходит через О, за ним следует Бем.

Пауза.

Бам заходит через О и останавливается на 3, голова опущена.

Пауза.

Так хорошо.

Я выключаю.

Все пространство гаснет.

Начинаю снова.

Нас уже только пятеро.

Теперь, как будто бы мы здесь.

Сейчас весна.

Идет время.

Уже не молча.

Я включаю.

Пространство освещается.

Бам в одиночестве на 3, голова поднята.

Пауза.

Так хорошо.

Я один.

Сейчас весна.

Идет время.

Уже не молча.

Наконец Бом является.

Вернулся.

Бом заходит через Н и останавливается на 1, голова опущена.

Бам. Ну и?

Бом (не поднимая головы). Ничего.

Бам. Он ничего не рассказал?

Бом. Нет, ничего.

Бам. Ты хорошо с ним поработал?

Бом. Да.

Бам. И он ничего не рассказал?

Бом. Нет, ничего.

Бам. Он плакал?

Бом. Да.

Бам. Кричал?

Бом. Да.

Бам. Умолял о пощаде?

Бом. Да.

Бам. Но ничего не рассказал?

Бом. Ничего.

Г.

Так нехорошо.

Я начинаю снова.

Бам. Ну и?

Бом. Ничего.

Бам. Он этого не рассказал?

Г. Так лучше.

Бом. Нет.

Бам. Ты хорошо с ним поработал?

Бом. Да.

Бам. И он этого не рассказал?

Бом. Нет.

Бам. А он плакал?

Бом. Да.

Бам. Кричал?

Бом. Да.

Бам. Умолял о пощаде?

Бом. Да.

Бам. Но этого не рассказал?

Бом. Нет.

Бам. Отчего же было останавливаться?

Бом. Он не реагировал уже.

Бам. И ты его не оживил?

Бом. Я пробовал.

Бам. И что же?

Бом. Я не смог.

Пауза.

Бам. Ты врешь. (Пауза.) Он тебе это рассказал. (Пауза.) Признавайся, он тебе это рассказал. (Пауза.) Будем работать, пока ты не признаешься.

Г. Так хорошо.

Наконец Бим является.

Бим входит через Е и останавливается на 2, голова поднята.

Бам (к Биму). Ты свободен?

Бим. Да.

Бам. Так забирай его, работай с ним, пока он не признается.

Бим. В чем он должен признаться?

Бам. Что он ему это рассказал.

Бим. И все?

Бам. Да.

Г.

Так нехорошо.

Я начинаю снова.

Бам. Забирай его, работай с ним, пока он не признается.

Бим. В чем он должен признаться?

Бам. Что он ему это рассказал.

Бим. И это все?

Бам. И что.

Г. Так лучше.

Бим. Это все?

Бам. Да.

Бим. А потом я – все?

Бам. Да.

Бим. Хорошо. (К Бому.) Пошли.

Бим выходит через Е, за ним Бом.

Г.

Хорошо.

Я один.

Сейчас лето.

Идет время.

Наконец Бим является.

Вернулся.

Бим входит через Е и останавливается на 2, голова опущена.

Бам. Ну и?

Бим (не поднимая головы). Ничего.

Бам. Он этого не рассказал?

Бим. Нет.

Бам. А ты хорошо с ним поработал?

Бим. Да.

Бам. И он этого не рассказал?

Бим. Нет.

Г.

Так нехорошо.

Я начинаю снова.

Бам. Ну и?

Бим. Ничего.

Бам. Он не сказал где?

Г. Так-то лучше.

Бим. Где?

Г. А!

Бам. Где.

Бим. Нет.

Бам. А ты хорошо с ним поработал?

Бим. Да.

Бам. И он не сказал где?

Бим. Нет.

Бам. Он плакал?

Бим. Да.

Бам. Кричал?

Бим. Да.

Бам. Умолял о пощаде?

Бим. Да.

Бам. Но не сказал где?

Бим. Нет.

Бам. Отчего же было останавливаться?

Бим. Он не реагировал уже.

Бам. И ты не оживил его?

Бим. Я пробовал.

Бам. И что же?

Бим. Я не смог.

Пауза.

Бам. Врешь. (Пауза.) Он тебе сказал где. (Пауза.) Признавайся, он тебе сказал где. (Пауза.) Будем работать с тобой, пока не признаешься.

Г. Так хорошо.

Наконец Бем является.

Бем входит через Н и останавливается на 1, голова поднята.

Бам (к Бему). Ты свободен?

Бем. Да.

Бам. Так забирай его, работай с ним, пока он не признается.

Бем. В чем он должен признаться?

Бам. Что он ему рассказал где.

Бем. И все?

Бам. Да.

Г.

Так нехорошо.

Я начинаю снова.

Бам. Забирай его, работай с ним, пока он не признается.

Бем. В чем он должен признаться?

Бам. Что он ему рассказал где.

Бем. Это все?

Бам. И где.

Г. Так лучше.

Бем. Это все?

Бам. Да.

Бем. А потом я – все?

Бам. Да.

Бем. Хорошо. (К Биму.) Пошли.

Бем выходит через Н, за ним следует Бим.

Г.

Хорошо.

Я один.

Сейчас осень.

Идет время.

Наконец Бем является.

Вернулся.

Бем входит через Н и останавливается на 1, голова опущена.

Бам. Ну и.

Бем (не поднимая головы). Ничего.

Бам. Он не сказал где?

Бем. Нет.

Г. И так далее.

Бам. Ты врешь. (Пауза.) Он тебе сказал где. (Пауза.) Признавайся, он тебе сказал где. (Пауза.) Будем работать с тобой, пока не признаешься.

Бем. В чем я должен признаться?

Бам. Что он тебе рассказал где.

Бем. Это все?

Бам. И где.

Бем. Это все?

Бам. Да.

Бем. А потом все?

Бам. Да. Пошли.

Бам выходит через О, за ним следует Бем.

Г.

Хорошо.

Сейчас зима.

Идет время.

Наконец я являюсь.

Возвращаюсь.

Бем входит через О и останавливается на 3, голова опущена.

Хорошо.

Я один.

Теперь как будто бы я здесь.

Сейчас зима.

Не отправляясь никуда.

Идет время.

И это все.

Кто может, тот поймет.

Я выключаю.

Пространство гаснет.

Пауза.

Г. гаснет.

Каскандо

[8]

Ведущий (сухо). Лично для меня сейчас месяц май.

Пауза.

Да, совершенно справедливо.

Пауза.

Я включаю.

Голос (тихий, задыхающийся)…историю… если ты ее только кончишь… ты успокоишься… сможешь спать… а пока… о, я знаю… я уж кончал их… тысячу и одну… только и делал… всю жизнь… и все себе говорил… вот эту ты кончишь… это именно то… и тогда отдохнешь… сможешь спать… и больше не надо историй… слов не надо… и ты кончал ее… и выходило не то… никакого покоя… и сразу другую… начинаешь… кончаешь… самому себе говоришь… кончишь эту… и ты успокоишься, уж это именно то… только бы не упустить… и кончаешь ее… но нет… никакого покоя… и сразу другую… но эта… эта дело другое… я ее кончу… и успокоюсь… это именно то… наконец-то я угадал… Моню… я начинаю сначала… уже очень долгую жизнь… что бы там ни говорили… злоключений… было достаточно… пять лет прошло… или десять… теперь уж не знаю… Моню… он переменился… но нет, недостаточно… его можно узнать… в сарае… каком-то еще… он дожидается ночи… чтобы ночь настала… чтобы выйти… идти… куда-то еще… спать где-то еще… а ночь все не наступает… как долго… он поднимает голову… то и дело… бросает взгляд на окно… и окно все чернеет… чернеет земля… он поднимается… сперва на колени… потом во весь рост… выбирается из сарая… Моню… в том же старом пальто… справа море… слева холмы… выбор есть… есть только…

Ведущий (с голосом вместе). Я выключаю.

Молчание.

Я включаю другое.

Музыка……………………………..

Ведущий (вместе с музыкой). И выключаю.

Молчание.

Я включаю и то и другое.

Голос и музыка (вместе).…она уже длится… длится… надо кончить ее… только не отступать… и ты тогда успокоишься… будешь спать… а пока… вот кончишь ее… это… именно то… наконец-то ты нашел… где-то там… Моню… удержать его… не отступать… за ним… история Моню… она уже длится… надо кончить ее… и спать потом, спать… и больше не надо историй… слов не надо… ну дальше… дальше… продолженье… оно…

Ведущий (с голосом и музыкой вместе). Я выключаю.

Молчание.

И начинаю снова.

Голос.…спускается вниз… по отлогому склону… по тропке… между огромных осин… в купах шум ветра… и море вдали… Моню… в том же старом пальто… он идет… останавливается… никого… нет, еще не сейчас… слишком светлая ночь… что бы там ни говорили… откос… он жмется к откосу… та же старая трость… Моню… он спускается… падает… нарочно ли, нет ли… я не вижу… он лежит на земле… вот что главное… в грязь лицом… раскинуты руки… так… значит, все… э, нет… еще не сейчас… поднимается… сперва на колени… опираясь руками… свесив голову… потом во весь рост… всей громадой… ну дальше… дальше… он идет… он спускается… ну дальше… дальше… у него в голове… да, так что у него в голове… прибежище… в дюнах… укрытие… брезжит в памяти… что-то такое… у него в голове… он спускается… деревьев нет уже… нет откоса… он переменился… но недостаточно… слишком светлая ночь… скоро дюны… больше спрятаться негде… останавливается… ни души… он…

Молчание.

Музыка……………………………..

Молчание.

Голос и музыка (вместе)…успокоиться… спать… и… больше не надо историй… слов не… надо… только не отступать… это именно то… почти… я нашел… Моню… я его… удержу… только не отступать… не упустить его… скорее… скорее… за ним… до конца… ну дальше… дальше… на сей… раз… это именно то… кончить… спать… Моню… ну дальше… дальше…

Молчание.

Ведущий. Что же, можно и так.

Говорят – это все у него в голове.

Но нет, я включаю.

Голос.…падает… падает снова… нарочно ли, нет ли… я не вижу… он лежит на земле… вот что главное… лицом в песок… раскинуты руки… дюны голые… голые совершенно… в том же старом пальто… слишком светлая ночь… что бы там ни говорили… море громче… грохочет, как гром… и белые вихри… Моню… у него в голове… да, так что у него в голове… покой… снова покой… у него в голове… больше не надо идти… больше не надо искать… спать… э, нет… еще не сейчас… он встает… сперва на колени… упираясь руками… в песок… свесив голову… потом на ноги… во весь рост… всей громадой… та же старая шляпа… мятая… широкополая шляпа… ну дальше… дальше… и снова идет… тяжело… увязая в песке… по колено… он спускается… море…

Ведущий (вместе с музыкой). И я выключаю.

Молчание.

Я включаю другое.

Музыка………………………………

Ведущий (вместе с музыкой). И выключаю.

Молчание.

Что же, можно и так.

Такова моя жизнь, и я этим живу.

Молчание.

Да, совершенно справедливо.

Пауза.

Да, так что же я включаю?

Говорят – ничего он не включает, ничего и не надо включать, это все у него в голове.

Не видят меня, не видят, что я делаю, не знают, чем живу, и говорят – ничего он не включает, ничего и не надо включать, это все у него в голове.

А я и не спорю уже, я уже и не говорю: ничего такого нет у меня в голове.

Я и не отвечаю – уже.

Я включаю и выключаю.

Голос…огни… земли… огни острова… неба… ему бы только… поднять голову… поднять глаза… и он бы увидел… что они освещают его… но нет… он…

Молчание.

Музыка (коротко)…….

Молчание.

Ведущий. Говорят, не его это жизнь и не тем он живет. Не видят меня, не видят, какова моя жизнь, не знают, чем я живу, и говорят, не его это жизнь и не тем он живет.

Пауза.

Я так жил… и состарился.

В достаточной мере.

Вот, послушайте.

Голос (слабея)…только бы не упустить… Моню… это он… я увидел его… я его удержу… ну дальше… дальше… в том же старом пальто… он спускается… он поднимается… падает снова… нарочно ли, нет ли… мне не видно… он лежит на земле… вот что главное… ну дальше… дальше…

Ведущий (с голосом вместе). Включаю на полную мощность.

Голос. Лицом… в гальку… песка уже нет… только галька… так… на сей раз… э, нет… пока еще нет… он встает… сперва на колени… упираясь руками… в гальку… голову свесив… потом на ноги… во весь рост… всей громадой… Моню… скорей… он шатается… он опускается… он…

Молчание.

Музыка (слабея)……………..

Ведущий (с музыкой вместе). На полную мощность.

Музыка………………………………

Молчание.

Это еще не все.

Я включаю. Вот, послушайте.

Голос и музыка (вместе)…спать… уже не искать… в… темноте… увидеть его… и сказать… для кого… вот в чем… дело… не важно… вечно не он… вечно не то… надо снова… начать… в темноте… но довольно… на сей раз довольно… это именно то… все так… и это конец… почти…

Молчание.

Ведущий. Как от звезды до звезды, а похоже, в полном согласии.

И нам уж недолго осталось.

Это хорошо.

Голос и музыка (вместе)…почти… я его удержу… я увидел его… я сказал… вот… вот и все… почти… и не… надо больше историй… все не то… но на сей раз… это… именно то… только не отступать… надо кончить ее… и… спать… Моню… это он… я его удержу… скорее за ним… и до самого…

Молчание.

Ведущий. Хорошо.

Пауза.

Да, совершенно справедливо, сейчас месяц май. Так сказать, возрожденье природы.

Пауза.

Я включаю.

Голос.…ни весел… ни румпеля… рывок… и поплыл… швырнуло на мель… оттолкнулся… Моню… лицом… я не вижу… да, в днище… и раскинуты руки… в том же старом пальто… руки сжали… планшир… нет, не знаю… но я его вижу… вот он ухватился… выходит в открытое море… куда-нибудь… держать на тот остров… а потом… куда-то еще…

Молчание.

Музыка………………………………

Молчание.

Ведущий. Говорили – все это о нем, это его голос, он у него в голове.

Пауза.

Голос.…скорее… парус… попутный шторм… килевая качка… держать на тот остров… а потом… куда-то еще… держать куда угодно… огни…

Молчание.

Ведущий. Никакого же сходства. Я отвечал – и это…

Музыка (коротко). …….

Ведущий.…это тоже про меня?

Но я уже и не отвечаю.

Да мне никто ничего уже и не говорит.

Никого уже нет. И это хорошо.

Пауза.

Да, совершенно справедливо, месяц май, конец мая. Долгие дни.

Пауза.

Я включаю.

Пауза.

Я боюсь включать.

Но я должен включить.

И я включаю.

Голос.…ну дальше… дальше… Моню… руки раскинуты… в том же старом пальто… лицом в воду… вот он ухватился… дальний остров… держать куда-нибудь… куда-нибудь далеко… земли уже нет… у него в голове… да, так что у него в голове… Моню…

Ведущий (с голосом вместе). Ну дальше, дальше!

Голос.…и вот… больше не надо идти… искать где-то еще… вечно где-то еще… вот и все… почти… Моню… только б не упустить… не отступать… огни… земли… все погасли… почти… слишком дальние… слишком поздно уже… в небе… о, эти… если угодно… что бы там ни говорили… ему только перевернуться… на спину… и тогда… он увидит… что они освещают его… но нет… вот он ухватился… Моню… он переменил… почти достаточно…

Молчание.

Музыка………………………………

Ведущий (с музыкой вместе). Господи.

Музыка………………………………

Молчание.

Ведущий. О Господи, Господи.

Пауза.

Было время, я себя спрашивал – что это?

Было время, я отвечал – прогулка.

Две прогулки.

Потом возвращенье.

Куда?

В деревню.

В трактир.

Две прогулки, потом возвращенье, вместе, в деревню, в трактир, по единственной туда ведущей дороге.

Два образа – не отличить.

Но я и не отличаю – уже.

Я включаю.

Голос и музыка (вместе)…только не отступать… ее… кончить… это именно то… я ее удержу… на сей раз… вот… оно, вот… почти… Моню…

Ведущий (с голосом и музыкой вместе). Идут рука об руку, можно сказать.

Голос и музыка (вместе)…спать, и больше не надо… историй… дальше… дальше… Моню… это он… мне б увидеть его… и сказать… и не отступать… до конца…

Ведущий (с голосом и музыкой вместе). Хорошо.

Голос и музыка (вместе)…почти… только еще чуть-чуть… вот оно… почти… Моню… это он… это был он… я его увидел… почти…

Ведущий (с голосом и музыкой вместе, с жаром). Хорошо!

Голос и музыка (вместе)…на сей раз… это именно то… кончить… и больше не надо историй… вот оно… почти… еще только чуть-чуть… только не отступать… Моню… вот… он ухватился… ну дальше… дальше…

Молчание.

ЗАНАВЕС

Действие без слов 1

[9]

Персонаж

Мужчина. Привычное движение: складывает и раскладывает носовой платок.

Сцена

Пустынная сцена. Освещение ослепительное.

Краткое содержание

Человека выбрасывает спиной вперед из правой кулисы, он спотыкается, падает, тут же поднимается, отряхивается, задумывается.

Свисток в правой кулисе.

Раздумывает, выходит направо.

Тут же снова вылетает на сцену, спотыкается, падает, тут же поднимается, отряхивается, задумывается.

Свисток в левой кулисе.

Раздумывает, выходит налево.

Немедленно вылетает на сцену, спотыкается, падает, тут же поднимается, отряхивается, думает.

Свисток в левой кулисе.

Раздумывает, идет к левой кулисе, не дойдя, останавливается, бросается назад, спотыкается, падает, тут же поднимается, отряхивается, задумывается.

Небольшое дерево спускается с колосников, приземляется. Одна-единственная ветка в трех метрах от земли, на верхушке – тощий пучок пальмовых листьев отбрасывает легкую тень.

Он все думает.

Свисток вверху.

Оборачивается, видит дерево, раздумывает, идет к дереву, садится в тени, разглядывает свои руки.

С колосников опускаются портняжные ножницы, останавливаются около дерева в одном метре от земли.

Он все разглядывает свои руки.

Свисток вверху.

Поднимает голову, видит ножницы, думает, берет их и начинает стричь ногти.

Пальмовые листья опадают вдоль ствола, тень исчезает.

Роняет ножницы, раздумывает.

Маленький графин с большой картонной этикеткой с надписью «ВОДА» опускается с колосников, останавливается в трех метрах от пола.

Он все раздумывает.

Свисток вверху.

Поднимает глаза, видит графин, думает, встает, подходит под графин, безуспешно пытается достать его, отворачивается, раздумывает.

Большой куб опускается с колосников, приземляется.

Он все раздумывает.

Свисток вверху.

Оборачивается, видит куб, смотрит на него, смотрит на графин, берет куб, ставит его под графин, пробует на устойчивость, встает на него, безуспешно пытается достать графин, слезает, относит куб на место, отворачивается, раздумывает.

Второй куб поменьше опускается с колосников, приземляется.

Он все раздумывает.

Свисток вверху.

Оборачивается, видит второй куб, смотритнанего, ставит его под графин, пробуетна устойчивость, встает на него, безуспешно пытается достать графин, слезает, хочет отнести кубнаместо, передумывает, ставит его обратно, идет за большим кубом, ставит егонамаленький, пробует на устойчивость, встаетнанего, большой куб соскальзывает, он падает, тутжеподнимается, отряхивается, раздумывает.

Берет маленький куб, ставит его на большой, пробует на устойчивость, встает на него и почти достает графин, который в этот момент немного поднимается и останавливается вне досягаемости.

Слезает, думает, относит кубы на место, сначала один, потом другой, отворачивается, раздумывает.

Третий куб поменьше опускается с колосников, приземляется.

Он все раздумывает.

Свисток вверху.

Оборачивается, видит третий куб, смотрит на него, думает, отворачивается, раздумывает.

Третий куб поднимается и исчезает в колосниках.

Рядом с графином опускается с колосников веревка с узлами, останавливается в метре от пола.

Он все раздумывает.

Свисток вверху.

Оборачивается, видит веревку, думает, залезает по веревке и почти достает графин, но в этот момент веревка ослабевает и опускает его на пол.

Отворачивается, думает, ищет глазами ножницы, находит, идет и подбирает их, возвращается к веревке и начинает ее резать.

Веревка натягивается, поднимает его, он цепляется, отрезает, летит, роняет ножницы, падает, тут же поднимается, отряхивается, раздумывает.

Веревка живо поднимается и исчезает в колосниках.

Из своего куска веревки делает лассо и с его помощью пытается поймать графин.

Графин быстро поднимается и исчезает в колосниках.

Он отворачивается, раздумывает.

С лассо в руках идет к дереву, смотрит на ветку, оборачивается, смотрит на кубы, опять смотрит на ветку, роняет лассо, идет к кубам, берет маленький куб и несет его под ветку, возвращается, берет большой куб и несет его под ветку, пытается поставить большой куб на маленький, передумывает, ставит маленький куб на большой, пробует на устойчивость, смотрит на ветку, отворачивается и нагибается, чтобы подобрать лассо.

Ветка опадает вдоль ствола.

Он выпрямляется, держа лассо в руке, оборачивается, удостоверяется.

Относит кубынаместо, сначала один, потом другой, тщательно сматывает лассоикладет егонамаленький куб.

Отворачивается, раздумывает.

Свисток в правой кулисе.

Думает, выходит направо.

Немедленно вылетает на сцену, спотыкается, падает, тут же поднимается, отряхивается, раздумывает.

Свисток в левой кулисе.

Он недвижим.

Смотрит на свои руки, ищет глазами ножницы, видит их, идет, поднимает, начинает стричь себе ногти, останавливается, думает, проводит пальцем по острию ножниц, вытирает палец носовым платком, идет, кладет ножницы и платок на маленький куб, отворачивается, расстегивает ворот, выпрастывает шею и ощупывает ее.

Маленький куб поднимается и исчезает в колосниках вместе с лассо, ножницами и носовым платком.

Оборачивается, хочет взять ножницы, видит, садится на большой куб.

Большой куб приходит в движение, сбрасывает его на пол, поднимается и исчезает в колосниках.

Он остается лежать на боку, лицом в зал, взгляд неподвижен.

Графин опускается, останавливается в полуметре от его тела.

Лежит без движения.

Свисток вверху.

Лежит без движения.

Графин опускается еще, раскачивается у его лица.

Лежит без движения.

Графин поднимается и исчезает в колосниках.

Ветка дерева выпрямляется, листья раскрываются, тень возвращается.

Свисток вверху.

Лежит без движения.

Дерево поднимается и исчезает в колосниках.

Разглядывает свои руки.

ЗАНАВЕС

1956 г.

Действие без слов 2

[10]

Пантомима разыграется в глубине сцены на узкой платформе, установленной от кулисы до кулисы и ярко освещенной по всей длине.

Из двух персонажей первый, А, медлителен и неуклюж (комические трюки, когда он одевается и раздевается), второй, Б, точен и быстр. По этой причине продолжительность действия обоих персонажей примерно одинакова, хотя Б производит больше действий, чем А.

Краткое содержание

На полу, рядом, в двух метрах от правой кулисы (по отношению к зрителю), лежат два мешка, принадлежащие А и Б, первый правее второго, то есть ближе к кулисе. Рядом с мешком Б – небольшая кучка тщательно сложенной одежды (В) – куртка и брюки, на них – шляпа и пара ботинок.

Справа выходит палка с острым наконечником. Она держится строго горизонтально. Острие останавливается в тридцати сантиметрах от мешка А. (Пауза.) Острие отходит назад, на мгновение останавливается, втыкается в мешок, вытаскивается, снова останавливается на прежнем месте в тридцати сантиметрах от мешка. (Пауза.) Мешок неподвижен. Острие снова отходит назад, немного дальше, чем в первый раз, на мгновение останавливается, снова втыкается в мешок, вытаскивается, занимает прежнюю позицию в тридцати сантиметрах от мешка. (Пауза.) Мешок шевелится. Палка с наконечником покидает сцену.

А, одетый в рубашку, выползает на четвереньках из мешка, замирает, предается грезам, складывает ладони, молится, грезит, поднимается, грезит, вынимает из кармана рубашки маленький пузырек с таблетками, грезит, проглатывает одну таблетку, убирает пузырек, подходит к кучке одежды, грезит, одевается, грезит, вынимает из кармана куртки большую обгрызенную морковку, откусывает от нее, коротко жует, сплевывает с отвращением, убирает морковку, грезит, подбирает оба мешка и несет их, шатаясь от тяжести, к центру платформы, там ставит их, грезит, раздевается (остается в рубашке), швыряет одежду в беспорядке на пол, грезит, снова вынимает пузырек, проглатывает еще одну таблетку, грезит, встает на колени, молится, забирается на четвереньках в мешок и замирает. Мешок А теперь находится слева от мешка Б. (Пауза.)

Появляется палка с наконечником, установленная на платформе ¹ 1 с большими колесами. Острие останавливается в тридцати сантиметрах от мешка Б. (Пауза.) Острие отъезжает назад, на мгновение останавливается, втыкается в мешок, вытаскивается, занимает прежнюю позицию в тридцати сантиметрах от мешка. (Пауза.) Мешок шевелится. Палка с наконечником покидает сцену.

Б, одетый в рубашку, выползает на четвереньках из мешка, поднимается, вынимает из кармана рубашки большие часы, смотрит время, убирает часы, делает несколько гимнастических упражнений, снова смотрит на часы, вынимает из кармана зубную щетку и энергично чистит зубы, убирает щетку, смотрит на часы, энергично трет кожу на голове под волосами, вынимает из кармана расческу и причесывается, убирает расческу, смотрит на часы, идет к одежде, одевается, смотрит на часы, вынимает одежную щетку из кармана куртки и энергично чистит щеткой одежду, снимает шляпу, энергично водит щеткой по волосам, надевает шляпу, убирает щетку, смотрит на часы, вынимает из кармана куртки морковку, откусывает от нее, жует

и с аппетитом проглатывает, убирает морковку, смотрит на часы, вынимает из кармана куртки карту местности, изучает ее, убирает карту, смотрит на часы, вынимает из кармана куртки компас и справляется по нему, убирает компас, смотрит на часы, подбирает оба мешка и несет их, шатаясь от тяжести, останавливается в двух метрах от левой кулисы, кладет мешки, смотрит на часы, раздевается (остается в рубашке), складывает одежду точно такой же кучкой, как вначале, смотрит на часы, потирает кожу под волосами, причесывается, смотрит на часы, чистит зубы, смотрит на часы и заводит их, забирается на четвереньках в мешок и замирает. Мешок А теперь опять слева от мешка Б, как вначале. (Пауза.)

Появляется палка с наконечником, установленная на первой платформе с колесами, сзади на некотором расстоянии следует вторая, точно такая же. Острие останавливается в тридцати сантиметрах от мешка А. (Пауза.) Острие отъезжает назад, на мгновение останавливается, втыкается в мешок, вытаскивается, снова останавливается в тридцати сантиметрах от мешка. (Пауза.) Мешок неподвижен. (Пауза.) Острие снова отъезжает, немного дальше, чем в первый раз, на мгновение останавливается, снова втыкается в мешок, вытаскивается, снова останавливается в тридцати сантиметрах от мешка. (Пауза.) Мешок шевелится. Палка удаляется.

А вылезает на четвереньках из мешка, замирает, складывает руки, молится.

ЗАНАВЕС

АВАНСЦЕНА

1959 г.

Театральный осколок 1

[11]

Перекресток. Груда обломков.

А., слепец, сидит на складном стуле и пиликает на скрипке. Рядом вертикально стоит приоткрытый футляр, на нем кружка для сбора денег.

А. перестает пиликать, поворачивает голову к правой кулисе, прислушивается.

Пауза.

А. Пожалейте, люди добрые, пожалейте.

Пауза. Снова принимается пиликать. Опять перестает, поворачивает голову к правой кулисе, слушает.

Появляется Б. в кресле на колесиках. Кресло он катит, отталкиваясь шестом.

А. (раздраженно). Пожалейте, люди добрые!

Пауза.

Б. Музыка! (Пауза.) Так, значит, это не сон. Наконец-то! А также и не видение, все видения немы, и я тоже немею перед ними. (Подъезжает, останавливается, заглядывает в кружку. Равнодушно.) Бедняга. (Проводит рукой перед глазами А. Тем же тоном.) Бедняга. (Пауза.) Теперь я могу возвращаться, загадки больше не существует. (Отъезжает назад, останавливается.) Если только мы не объединимся и не станем жить вместе, до самой смерти. (Пауза.) Что бы вы на это сказали, Билли, могу я вас звать Билли, как моего сына? (Пауза.) Вы любите общество, Билли? (Пауза.) А вы любите консервы, Билли?

А. Какие консервы?

Б. Исключительно тушенка, Билли. Хватит, чтобы продержаться до лета, если постараться. (Пауза.) Нет?

(Пауза.) А еще немного картошки, два или три килограмма. (Пауза.) Вы любите картошку, Билли? (Пауза.) Надо только будет дать ей прорасти, и потом, в подходящий момент, посадить ее в землю, можно попробовать попытаться. (Пауза.) Нет? (Пауза.) Я выберу место, а вы – вы посадите ее в землю. (Пауза.) Нет?

Пауза.

А. А что происходит с деревьями?

Б. Трудно сказать. Зима, знаете ли.

Пауза.

А. Сейчас день или ночь?

Б. Э-э-э… (Смотрит на небо.) День, если угодно. Солнца, конечно, нет, а то бы вы не спросили. (Пауза.) Вы следуете за моими рассуждениями? (Пауза.) Вы еще живы, Билли, осталось в вас хоть немного жизни?

А. Но свет есть?

Б. Да. (Смотрит на небо.) Да, есть свет, другого слова не подберешь. (Пауза.) Хотите, чтобыявам его описал? (Пауза.) Хотите, чтобыявам рассказал, каков он, этот свет?

А. Время от времени мне кажется, что я сижу тут по ночам, играю, слушаю. Раньше я чувствовал, что опускается вечер, и приготавливался. Я убирал скрипку и кружку, и мне оставалось лишь подняться, когда она брала меня за руку.

Пауза.

Б. Она?

А. Моя женщина. (Пауза.) Одна женщина. (Пауза.) А теперь…

Пауза.

Б. Теперь?

А. Когда ухожу – не знаю, и когда прихожу – не знаю, и пока здесь сижу – не знаю, день сейчас или ночь.

Б. Но ведь так было не всегда. Что с вами случилось? Женщины? Карты? Господь Бог?

А. Со мной всегда было так.

Б. Полно!

А. (резко). Со мной всегда было так! Сидел скорчившись во мраке и распиликивал по ветру заезженные мотивчики!

Б. (резко). Ведь у нас были наши женщины, так? Ваша должна была – своя, водить вас за руку, а моя – своя, вынимать меня из кресла по вечерам, и сажать туда по утрам, и вывозить меня за угол, когда я сходил с ума. Разве нет?

А. Увечный? (Пауза. Равнодушно.) Бедняга.

Б. Единственная сложность: разворот. Часто мне казалось, пока я корячился, что быстрее было бы катиться вперед и объехать вокруг света. Пока однажды я не сообразил, что можно возвращаться задом наперед. (Пауза.) Например, я нахожусь в А. (Немного продвигается вперед, останавливается.) Двигаюсь вперед до Б. (Немного отъезжает назад.) И возвращаюсь в А. (Пылко.) Прямая линия! Пустое пространство! (Пауза.) Вы уже чувствуете волнение?

А. Время от времени мне слышатся шаги. Голоса. Я говорю себе, они возвращаются, некоторые из них возвращаются и пытаются поселиться здесь заново, или отыскать что-то позабытое, или забрать кого-нибудь ими покинутого.

Б. Возвратиться! Кому захочется возвратиться сюда? (Пауза.) Кричали? (Пауза.) Нет?

А. Вы ничего не замечали?

Б. О, знаете, мне что-нибудь заметить… Сижу тут, в своем убежище, в темноте, двадцать три часа в сутки. (Резко.) А что я должен замечать? (Пауза.) Как полагаете, мы будем превосходной парой, вы ведь меня уже немного узнали?

А. Вы говорите, тушенка?

Б. А кстати, чем вы жили все это время? Вы, наверно, оголодали?

А. Кое-что попадается.

Б. Съедобное?

А. Иногда.

Б. Почему бы вам не дать себе подохнуть?

А. В общем и целом, мне везет. На днях споткнулся о мешок с орехами.

Б. Не может быть!

А. Мешочек, полный орехов, посреди дороги.

Б. Да, хорошо, но почему бы вам не дать себе подохнуть?

А. Я думал об этом.

Б. (раздраженно). Но вы этого не делаете!

А. Я не настолько несчастен. (Пауза.) Это всегда было моим несчастьем – я несчастен, но не до такой степени.

Б. Но вы, наверно, с каждым днем все больше…

А. (резко). Не настолько!

Пауза.

Б. По мне, так мы созданы для взаимного согласия.

А. (обводит рукой вокруг). Что все это теперь из себя представляет?

Б. Ну, видите ли… Я нигде не бываю, только немного покатаюсь туда-сюда перед дверью. Так далеко я забрался в первый раз.

А. Но вы можете видеть все вокруг?

Б. Нет, нет.

А. После стольких часов тьмы вы не…

Б. (резко). Нет! (Пауза.) Разумеется, если вы хотите, чтобы я посмотрел вокруг, я это сделаю. Аесли вы согласны меня покатать, я опишу вам обстановку по ходу дела.

А. Вы хотите сказать, что будете мне поводырем? И я больше не потеряюсь?

Б. Совершенно верно. Буду говорить вам: «Осторожно, Билли, мы направляемся к большой куче мусора, поворачивайте назад и примите влево, когда я вам скажу».

А. Вы станете это делать!

Б. (закрепляя свое преимущество). Потише, Билли, потише, я вижу круглую банку, вон там, в ручье, это может быть суп или фасоль.

А. Фасоль!

Пауза.

Б. Вы уже чувствуете любовь ко мне? (Пауза.) Или мне только кажется?

А. Фасоль! (Встает, кладет скрипку и смычок на стульчик и ощупью идет к креслу.) Где вы?

Б. Здесь, мой дорогой. (А хватается за кресло и начинает слепо толкать его.) Стойте!

А. (толкая кресло). Как это просто!

Б. Стойте! (Бьет шестом назад.)

А. отпускает кресло, отступает. Пауза. А. пытается ощупью добраться до своего стульчика. Потерявшись, останавливается. Простите меня! (Пауза.) Простите меня, Билли!

А. Где я? (Пауза.) Где я был?

Б. И вот я потерял его. Он уже чувствовал любовь ко мне, а я его ударил. Он покинет меня, я его больше не увижу. Я больше никого не увижу. Мы больше никогда не услышим человеческого голоса.

А. Вы его мало слышали? Вечно одни и те же жалобы, от колыбели до могилы!

Б. (жалобно). Помогите же мне, прежде чем уйдете!

А. Вот! Вы это слышите? (Пауза. Жалобно.) Я не могу уйти! (Пауза.) Вы это слышите?

Б. Вы не можете уйти?

А. Я не могу уйти без своих вещей.

Б. Зачем они вам?

А. Ни для чего.

Б. И вы не можете без них уйти?

А. Нет. (Опять ищет ощупью вокруг, останавливается.) Я в конце концов найду их. (Пауза.) Или окончательно потеряю. (Снова начинает искать ощупью.)

Б. Поправьте мне плед, у меня нога вылезла.

А. останавливается.

Я и сам бы мог, но будет очень долго. (Пауза.) Пожалуйста, Билли. (Пауза.) Тогда я смогу вернуться к себе, устроиться в своем старом углу и сказать себе: «Я видел человека в последний раз, я ударил его, а он мне помог». (Пауза.) Отыскать в своем сердце остатки любви и умереть, примирившись со своим племенем. (Пауза.) Что это вы на меня так смотрите? (Пауза.) Я сказал что-то неподобающее? (Пауза.) А на что похожа моя душа?

А. (ощупью идет к нему). Издайте какой-нибудь звук.

Б. издает звук. А. ищет ощупью, останавливается.

Б. Обоняния у вас тоже нет?

А. Здесь повсюду один и тот же запах. (Протягивает руку.) Вы можете достать до меня рукой? (Остается недвижим, с протянутой рукой.)

Б. Погодите, вы что, собираетесь оказать мне услугу просто так? (Пауза.) Я хочу сказать, безо всяких условий? (Пауза.) Мой Бог!

Пауза. Он берет А. за руку и притягивает к себе.

А. Ваша нога?

Б. Что…

А. Вы сказали, ваша нога?

Б. Если бы я знал! (Пауза.) Да, моя нога, укутайте ее.

А. наклоняется, ищет ощупью.

На колени, на колени, вам будет удобнее. (Помогает ему встать на колени, как удобнее.) Так.

А. (раздраженно). Да отпустите же меня! Вы хотите, чтобы я вам помог, а сами держите мою руку!

Б. отпускает его. Шарит в пледе.

У вас только одна нога?

Б. И все.

А. А другая?

Б. Она сгнила, ее отрезали.

А. (укутывает ногу). Вот так хорошо.

Б. (нагибается посмотреть). Немного потуже.

А. делает потуже.

Ну и руки у вас!

Пауза.

А. (ощупывает Б. до уровня груди). Все остальное на месте?

Б. Вы можете теперь подняться и просить меня об одолжении.

А. Все остальное на месте?

Б. Остальное? Ничего другого у меня не отнимали, если вы это имеете в виду.

Рука А. ощупывает выше, доходит до лица, замирает.

А. Это и есть ваше лицо?

Б. Ну да. (Пауза.) А что еще, по-вашему?

Пальцы А. блуждают, замирают.

Это? Шишка.

А. Красная?

Б. Фиолетовая.

А. убирает руку, оставаясь на коленях.

Ну и руки у вас!

Пауза.

А. Сейчас по-прежнему день?

Б. День? (Смотрит на небо.) Если угодно. (Смотрит.) Другого слова не подберешь.

А. А скоро ли будет вечер?

Б. (наклоняется к А., трясет его). Давайте, Билли, поднимайтесь, вы мне мешаете.

А. А скоро ли будет ночь?

Б. (смотрит на небо). День… Ночь… (Смотрит.) Мне временами кажется, что земля застряла, как-то хмурым днем, в самом сердце зимы, в вечерней смури. (Наклоняется к А., трясет его.) Ну же, Билли, вставайте, вы меня утомляете.

А. А травка где-нибудь растет?

Б. Не вижу.

А. (ядовито). И нигде нет зелени?

Б. Немного мха.

Пауза. А. скрещивает руки на пледе и кладет на них голову.

Боже мой! Уж не собираетесь ли вы молиться!

А. Нет.

Б. Или плакать!

А. Нет. (Пауза.) Я смог бы сидеть так вечно, преклонив голову на колени старику.

Б. На колено. (Грубо трясет его.) Да вставайте же!

А. (устраиваясь получше). Какой покой!

Б. грубо отталкивает его. А. падает на четвереньки. Пауза.

Дора говорила мне в те дни, когда я мало зарабатывал: «Ты и твоя арфа! Тебе бы на четвереньки встать, пришпилив к заду медали твоего отца и повесив копилку на шею. Ты и твоя арфа! За кого ты себя принимаешь?» Иона заставляла меня спать на полу. (Пауза.) За кого я себя принимал… (Пауза.) О, этого я никогда не мог… (Пауза. Поднимается.) Никогда не мог… (Начинает ощупью искать. Замирает, прислушивается. Пауза.) Если я буду слушать достаточно долго, я услышу ее, какая-нибудь струна ослабнет.

Б. Арфа? (Пауза.) Что это еще за история с арфой?

А. У меня раньше была маленькая арфа. Замолчите и не мешайте мне слушать.

Пауза.

Б. Долго вы будете так стоять?

А. Я так целыми часами слушаю все звуки.

Б. Какие звуки?

А. Я больше не знаю какие.

Они слушают.

Б. А я вижу. (Пауза.) Я вижу, что это такое…

А. (умоляюще). Может быть, вы замолчите?

Б. Нет!

А. берется руками за голову.

Я ее прекрасно вижу, это там, на складном стуле. (Пауза.) А если я возьму это, Билли, и убегу с этим? (Пауза.) А, Билли, что вы на это скажете? (Пауза.) Может быть, когда-нибудь другой старик вылезет из своей норы, придет сюда и увидит, как вы играете на губной гармошке. И вы сможете рассказать ему о скрипочке, которая когда-то была у вас. (Пауза.) А, Билли? (Пауза.) Или как вы поете. А, Билли, что вы на это скажете? (Пауза.) Сидеть здесь и каркать на зимнем ветру, лишившись своей губной гармошки. (Толкает его в спину своим шестом.) А, Билли?

А. быстро оборачивается, хватается за шест и вырывает его у Б. из рук.

(60-е годы?)

Театральный осколок 2

[12]

В глубине сцены, посередине высокое двустворчатое окно, распахнутое в очень светлое ночное небо. Луны не видно. На авансцене, слева, на равном расстоянии от стены и оси окна маленький столик. На нем погашенная настольная лампа и портфель, набитый документами.

Справа симметрично расположен такой же столик, на нем погашенная настольная лампа и более ничего.

Дверь на авансцене слева.

У левой створки окна спиной к сцене стоит Б.

Долгая пауза.

Входит А. Садится за стол справа, спиной к стене. Пауза. Зажигает лампу. Вынимает часы, смотрит время и кладет часы на стол. Пауза. Гасит.

Долгая пауза.

Входит Б. Садится за стол слева, спиной к стене. Зажигает лампу, открывает портфель и вываливает его содержимое на стол. Поднимает голову, видит А.

Б. Ты смотри!

А. Шшш! Ты погаси.

Б. гасит. Долгая пауза.

(Тихо.) Ночь какая! (Долгая пауза. Про себя.) Я пока не понимаю. (Пауза.) Зачем ему нужны наши услуги. (Пауза.) Такому человеку, как он. (Пауза.) И почему мы предоставляем их бесплатно. (Пауза.) Такие люди, как мы. (Пауза.) Загадка. (Пауза.) Ну что ж… (Пауза. Зажигает лампу.) Начнем?

Б. зажигает лампу, копается в бумагах.

Самое главное.

Б. копается.

Подводим итоги и уходим.

Б. копается.

Готов?

Б. Всегда.

А. Слушаем тебя.

Б. Пусть прыгает.

А. Когда?

Б. Немедленно.

А. Откуда?

Б. Можно отсюда. По три – три с половиной метра на этаж, получится метров двадцать пять, не меньше.

Пауза.

А. А я думал, что мы только на шестом. (Пауза.) А это не рискованно?

Б. Пусть упадет на ж… как прожил всю жизнь. Позвоночник вдрызг и кишки во все стороны.

Пауза. А. встает, идет к окну, высовывается, наклоняется, смотрит вниз. Пауза. Выпрямляется, смотрит на небо. Пауза. Возвращается на место.

А. Полнолуние.

Б. Не совсем. Завтра.

А. (вынимает из кармана маленькую записную книжку). Сегодня которое?

Б. Двадцать четвертое. Завтра двадцать пятое.

А. (листая странички). Девятнадцатое… двадцать второе… двадцать четвертое… (Читает.) Богоматерь Целительница. Полнолуние. (Убирает книжку в карман.) Итак, мы говорили… ну, чтобы… чтобы он прыгал. Таково наше заключение.

Б. Труд, семья, третья родина[13], фривольные истории, финансы, искусство и природа, сила духа, здравоохранение, жилье, Бог и люди – сплошные несчастья.

Пауза.

А. (задумчиво). Оправдано ли это? (Пауза.) Оправдано ли это? (Пауза.) А чувство юмора? А относительность всего?

Б. Через край.

Пауза.

А. Мы не можем ошибиться?

Б. (возмущенно). Мы обращались к компетентнейшим источникам. Все взвесили, перевесили, проверили и просчитали. Каждое слово здесь (потрясая пачкой бумаг) крепче стали. Нерушимо, как кафедральный собор. (Обрушивает бумаги на стол – они разлетаются по полу.) Черт! (Собирает бумаги.)

А. (поднимает лампу и водит ею в воздухе, потом ставит на место). Жилье не самое худшее. (Поворачиваясь к окну.) А вид вообще прекрасен. (Пауза.) Это Юпитер?

Пауза.

Б. Где?

А. Погаси. (Оба гасят.) Точно Юпитер.

Б. (раздраженно). Где?

А. (раздраженно). Там.

Б. подается вперед, назад.

Там, справа, в углу.

Пауза.

Б. Не, он мерцает.

А. Тогда что это?

Б. (безразлично). Не знаю. Сириус. (Зажигает лампу.) Ну? Работать будем или развлекаться?

А. зажигает лампу.

Ты забываешь, что он не у себя дома. Он занимается с кошкой. В конце месяца хочешь не хочешь, давай без разговоров. (Пауза. Громче.) Ты забываешь, что он не у себя дома.

А. (раздраженно). Забываю, забываю! А он что, не забывает? (Страстно.) Но в этом наше спасение!

Б. (ища в бумагах). Запись… запись… (Берет листок.) Цитирую: «Слона для тяжких ударов, воробья для песни мира». Свидетельство месье Дюпре, органиста из Эна и друга детства.

Пауза.

А. (грустно). Тсс-тсс!

Б. Цитирую: «Будучи допрошенным по этому делу» – в скобках – «(разрыв супружества) на тему о развитии наших отношений, он смог рассказать лишь о пяти или шести выкидышах, которые омрачили» – в скобках – «(о, вовсе не из-за меня!) начало нашей семейной жизни, и о том отказе, которым я в конце концов вынужден был отвечать» – в скобках – «(о, против своей воли!) на все, что более или менее походило на плотские отношения. Но о нашем счастье» – в скобках – «(поскольку оно у нас несомненно было, я помню о первых клятвах, которыми мы обменялись под искусственными акациями в Каоре, и о первой четверти часа нашей брачной ночи в Бандоле, и, наконец, о первых бдениях в нашем гнездышке на бульваре Опиталь) ни слова, месье, ни слова». Свидетельство мадам Лоизы Бонёр-Легри, пуговичницы-надомницы на бульваре Опиталь.

А. (грустно). Тсс-тсс!

Б. Цитирую далее: «Из всей нашей славной истории он помнил лишь национальные катастрофы, что не помешало ему получить поощрительную премию на общегосударственном конкурсе». Свидетельство месье Гравюраля, огородника в Крёзе и друга детства. (Пауза.) «В нашей семье не было пролито ни одной слезинки, а Господь знает, сколько их было, и каждая пролитая слезинка была подхвачена и тщательно сохранена в этом неисчерпаемом хранилище грусти, с указанием числа, времени и причины, и не было ни одной радости, а они, к счастью, не случались никогда, которая не была бы растворена там безвозвратно посредством обратной реакции, словно под действием коррозии. Он научился этому у меня». Свидетельство покойной мадам Номор-Легри, литераторши. (Пауза.) Тебе надо еще?

А. Хватит.

Б. Цитирую: «Слушая его рассказы о жизни – после нескольких рюмок, – можно было подумать, что жил он исключительно в аду. Мы корчились от смеха. Я позаимствовал у него один номер, который имел успех». Свидетельство месье Бердона, драматического актера, друга детства, сохраненное вдовой мадам Год-Бердон, Негрепелис, департамент Тарн-э-Гарон.

Пауза.

А. (огорченно). Тсс-тсс! (Пауза.) Тсс-тсс-тсс!

Б. Ну вот. (Напыщенно.) Его нет дома, и ему это прекрасно известно.

Пауза.

А. Посмотрим теперь положительные стороны.

Б. Положительные? Ты хочешь сказать, такого, что может заставить его поверить… (Колеблется, потом неожиданно резко.) в возможность перемен? Да? Ты этого хочешь? (Пауза. Спокойнее.) Нет такого.

А. (разочаровано). Нет-нет, есть, в том-то и дело.

Пауза.

Б. (копается в бумагах, поднимая голову). Извини меня, Бертран. (Пауза. Копается. Поднимает голову.) Не знаю, что на меня нашло. (Пауза. Копается. Поднимает голову.) Минутное замешательство. (Пауза. Копается.) Есть еще эта история с вещевой лотереей… может быть. Ты помнишь?

А. Нет.

Б. (читает). «Двести выигрышей… главный приз – высококлассные часы… чистое золото, проба 19 карат, чудо точности, показывают даты, часы, минуты и секунды, шик-блеск, вечная пружина, ход хронометрический, анкер 19 рубинов, противоударные, противомагнитные, пылевлагонепроницаемые, нержавеющая сталь, модель в заводе уже не нуждается, центральный секундомер, швейцарский механизм, браслет-змейка класса люкс».

А. Вот видишь! Даже без особой надежды. Стоило только попытать счастья. Давай-давай, у него еще есть шансы!

Б. К сожалению, билет доставал не он. Ему его дали. Ты забываешь об этом.

А. (раздраженно). Забываю, забываю! А он что, не за… (Пауза.) Ну, в общем, он его сохранил?

Б. Вот именно!

А. Ну, в общем, он его взял? (Пауза.) Ну, в общем, он не отказался?

Б. Цитирую: «В последний раз, когда я его видел, я шел получать по повторному извещению с почтового счета. Он сидел спиной к заводам на одной из тумб, которые, будучи соединенными между собой пенями, ограждают от транспорта въезд для почтовых машин. Никто не подал бы ему ни копейки. Он сидел, согнувшись пополам, руки на коленях, ноги в стороны, голова опущена, так что я спросил себя, не тошнит ли его. Но, подойдя поближе, я смог констатировать, что он просто-напросто был занят созерцанием собачьего дерьма у себя под ногами. Слегка переместив это последнее концом своего зонта, я увидел, что его взгляд переместился вслед за ним и уперся в него на новом месте. И это в три часа пополудни, будьте любезны! Признаюсь, мне не хватило духу поздороваться с ним, я был потрясен. Я просто опустил в его внутренний карман билет вещевой лотереи, который не представлял для меня ценности, мысленно пожелав ему удачи. Когда спустя два часа я, получив по своему извещению, выходил из конторы, он оставался на том же месте и в той же позе. Я иногда спрашиваю себя, вообще жив ли он». Свидетельство месье Фекмана, эксперта-почерковеда и друга в добрые и плохие времена.

Пауза.

А. Это когда было?

Б. Недавно.

А. А похоже на давнее-давнее воспоминание. (Пауза.) Что еще?

Б. О… мелочи… Старая перспективная тетя… Незаконченная партия в шахматы по переписке с Мельбурном… не умершая еще надежда пережить уничтожение рода… не до конца искорененные литературные стремления… зад молочницы с улицы Камброн… сам видишь что.

Пауза.

А. Мы закончим сегодня вечером, не правда ли?

Б. Поверю тебе. Завтра мы в Бар-ле-Дюк.

А. (мрачно). И мы ничего не сообщим ему нового. Мы скоро уйдем от него, уйдем навсегда, ничего не прибавив к тому, что он уже знал.

Б. Он ничего не знал о всех этих свидетельствах. Наверно, это его добило.

А. Может быть, и нет. (Пауза.) У тебя ничего нет об этом. (Бумаги.) А это важно. (Бумаги.) Что-то, возможно, сказанное им самим… мне кажется…

Б. (бумаги). В «Признаниях», значит… (Смеется.) Раздел невелик. (Бумаги.) Признания… признания… А!

А. (нетерпеливо). Ну?

Б. (читает). «Головные боли… нарушения зрения… беспричинная боязнь гадюк»… это не то… «волокнистые опухоли… фобия певчих птиц… нарушения слуха… нуждается в нежности»… подходим… «внутренняя немота… природная застенчивость…» А! Вот послушай: «Болезненно относясь к чужому мнению…» (Поднимает голову.) Ну вот!

А. (грустно). Тсс-тсс.

Б. Прочту тебе весь абзац. (Читает.) «Болезненно относясь к чужому мнению…» (Его лампа гаснет.) Ха! Лампочка перегорела! (Лампа снова зажигается.) А-а, нет. Наверное, контакт плохой. (Осматривает лампу, перемещает провод.) Провод перекрутился, теперь все в порядке. (Читает.) «Болезненно относясь…» (Лампа гаснет.) Твою мать.

А. Попробуй немного потряси.

Б. трясет лампу. Она снова зажигается.

Ну вот! Этой штуке я научился в «разведчиках».

Пауза.

Б. А. (вместе). «Болезненно относясь…»

А. Не трогай стол.

Б. Что?

А. Не трогай стол. Если это контакт, любого сотрясения достаточно.

Б. Ну молодец! А как же бумаги?

А. Ну, давай осторожнее.

Б. (отодвинув немного стул). «Болезненно относясь…»

Лампа гаснет. Б. со всей силы бьет по столу кулаком. Лампа зажигается. Пауза.

А. Таинственная вещь – электричество.

Б. (ускоренным темпом). «Болезненно относясь к чужому мнению в тот самый момент, я хочу сказать каждый раз и все то время, как я его узнавал…» (Прерывается.) Прямо по-китайски.

А. (нервно). Не останавливайся! Не останавливайся!

Б. «…все время, как я его узнавал, и все это в обоих случаях, то есть я хочу сказать, когда мне было приятно его слушать или, наоборот, когда оно причиняло мне боль, а вернее всего…» (Прерывается.) Черт! Где глагол?

А. Какой глагол?

Б. Главный!

А. Я уже совсем ничего не понимаю.

Б. Я займусь поисками глагола и выкину всю фигню посередине. (Ищет.) «Был бы… мог бы»… ничего себе!.. «имел бы… не знал бы»… Боже мой!.. а!.. «я, к сожалению, был»… вот, нашел! (Торжествующе.) «Я, к сожалению, был неспособен…» Есть!

А. И что теперь получается?

Б. (торжественно). «Болезненно относясь к чужому мнению в тот самый момент»… фигня, фигня, фигня… «я, к сожалению, был неспособен…»

Лампа гаснет. Долгая пауза.

А. Хочешь, мы поменяемся местами? (Пауза.) Понимаешь, что я хочу сказать? (Пауза.) Чтобы ты со своими бумагами перешел сюда, а я пошел туда. (Пауза.) Не рычи, Морван, это ничего не даст.

Б. Это нервы! (Пауза.) Эх, если бы мне только было на двадцать лет поменьше, я бы устроил!

А. Шшш! Никогда не говори таких глупостей. Даже друзьям.

Пауза.

Б. Можно к тебе подойти? (Пауза.) Мне необходимо человеческое тепло.

Пауза.

А. (холодно). Сколько угодно.

Б. поднимается и идет к А.

По крайней мере, захвати досье.

Б. идет обратно за бумагами и портфелем, возвращается к А., кладет бумаги и портфель на стол, сам остается стоять. Пауза.

Хочешь, чтобы я пустил тебя на колени?

Пауза. Б. идет обратно за стулом, возвращается к А., останавливается перед столом со стулом в обнимку. Пауза.

Б. (нерешительно). Мне сесть рядом с тобой? (Смотрят друг на друга.) Нет? (Пауза. Грустно.) Значит, напротив. (Садится напротив А., смотрит на него. Пауза.) Продолжим?

А. (твердо). Покончим с этим и пойдем спать.

Б. (копается в бумагах). Я возьму лампу. (Тянет ее к себе.) Хоть бы не подкачала. Что мы тогда будем делать в темноте? (Пауза.) У тебя есть спички?

А. Всегда! (Пауза.) Что будем делать? Пойдем к окну под свет звезд. (Другая лампа снова загорается.) Вернее, ты пойдешь один.

Б. (живо). Ну нет, один я не пойду.

А. Дай мне лист бумаги.

Б. передает ему лист бумаги.

Погаси лампу.

Б. гасит.

О-ля-ля, твоя опять зажглась.

Б. оборачивается.

Иди погаси ее.

Б. По мне, эта шутка затянулась.

А. Совершенно верно. Так что пойди погаси ее.

Б. встает, идет к своему столу, гасит лампу. Пауза.

Б. Что мне теперь делать? Зажечь ее?

А. Иди сюда.

Б. Тогда зажги, я ничего не вижу.

А. зажигает. Б. возвращается и садится перед А. А. гасит свет, встает. С листком в руке идет к окну, останавливается, смотрит на небо. Пауза.

А. Подумать только, и все это – термоядерный синтез! Вся эта феерия! (Склоняется над листком и читает не совсем уверенно.) «Десяти лет убегает из родительского дома в первый раз; приведен обратно на следующий день, сделано внушение, прощен». (Пауза.) «Пятнадцати лет убегает из родительского дома во второй раз, приведен обратно через восемь дней, выдран, прощен». (Пауза.) «Семнадцати лет убегает из родительского дома в третий раз, возвращается поджав хвост через шесть месяцев, посажен под замок, прощен». (Пауза.) «Семнадцати лет убегает из родительского дома в последний раз, возвращается на коленях через год, выгнан, прощен».

Пауза. Подходит совсем близко к окну, чтобы видеть лицо Б., для чего вынужден немного высунуться наружу, спиной вперед.

Б. Осторожно!

Долгая пауза. Все неподвижны.

А. (грустно). Тсс-тсс! (Вновь обретает равновесие.) Зажги.

Б. зажигает. А. возвращается к своему столу, садится, протягивает листок Б. Тот берет.

Неудобно получается, но мы почти у цели.

Б. Какой он из себя?

А. Не красавец.

Б. Все та же улыбочка?

А. Наверно.

Б. Как это – наверно, ты его только что видел.

А. В тот момент ее не было.

Б. (удовлетворенно). А! (Пауза.) Все не мог понять, какого черта у него эта улыбочка. А глаза? Все таращатся?

А. Закрыты.

Б. Закрыты!

А. О, это только чтобы меня не видеть. Уже открыл, наверно. (Пауза. Резко.) Следовало бы наблюдать за людьми все двадцать четыре часа в сутки! Неделю подряд! И чтобы незаметно для них!

Пауза.

Б. Как я понимаю, он готов.

А. Ладно, время идет, давай, давай.

Б. (роется в бумагах, находит листок, читает очень быстро). «Болезненно относясь к чужому мнению в тот самый момент как» – фигня, фигня, фигня – «я, к сожалению, был неспособен запомнить его больше чем на десять минут самое большее четверть часа то есть как раз настолько чтобы усвоить его а по прошествии этого срока мне как бы никто ничего не говорил». (Пауза.) Вот это да.

А. (удовлетворенно). Вот видишь! (Пауза.) И где он это говорил?

Б. В письме, которое, по-видимому, не было отправлено, к одной неизвестной поклоннице. (Сокрушенно.) Я и забыл!

А. Поклонница? У него были поклонницы?

Б. Начало такое: «Дорогой друг и поклонница», это все, что нам известно.

А. Ладно, Морван, успокойся, всем известно, что такое письма к поклонницам. Нельзя все воспринимать буквально.

Б. (резко, ударяя по бумагам). Вот досье, окончательный вариант. На нем мы и остановимся. Поздно теперь говорить, вот это (ударяя налево) правильно, а вот это (ударяя направо) неправильно. Заколебал ты нас.

Пауза.

А. Ладно, подведем итог.

Б. Только то и делаем.

А. Будущее, как сажа, прошлое – как он его помнит – непростительно, причины для задержки смехотворны, и самые лучшие советы бесполезны. Ясно.

Б. Старая перспективная тетя смехотворна?

А. (горячо). Это его не трогает. (Строго.) Надо учитывать характер клиента, Морван. Копить бумаги – это еще не все.

Б. (уязвленно, ударяя по бумагам). Для меня весь клиент здесь, и больше нигде.

А. Ну и что? Там хоть раз имел место личный интерес? Он хоть раз оказал внимание этой самой старушке-тете? А та самая молочница, сколько времени он уже покупает у нее белый сыр и сколько раз он проявил к ней неуважение? (Пауза.) Нет, Морван, ты пойми.

Коротко мяукает кошка. Пауза. Снова мяукает, погромче.

Б. Это, наверно, кошка.

А. Вероятно. (Долгая пауза.) Значит, согласен? Будущее, как сажа, прошлое…

Б. Да все! (Начинает собирать бумаги в портфель. Устало.) Пусть прыгает.

А. Не произвести ли нам еще один документ?

Б. Пусть прыгает, пусть прыгает! (Укладывает бумаги в портфель, берет портфель и встает.) Идем?

А. (смотрит на часы). Сейчас… десять часов… двадцать пять минут. Ближайший поезд в одиннадцать двадцать. Убьем время здесь, за беседой.

Б. Как это – одиннадцать двадцать? Без десяти одиннадцать.

А. (вынимает из кармана расписание и передает его Б. открытым на нужной странице). Там где крестик.

Б. смотрит расписание, возвращает его А. и садится на место. Долгая пауза. Откашливается. Пауза. Со страстью.

Сколько несчастных было бы и по сей час несчастно, если бы вовремя не узнало глубину своего несчастья! (Пауза.) Ты помнишь Дюбуа?

Б. Дюбуа? (Пауза.) Никогда никого не знал с такой фамилией.

А. Ну как же! Рыжий толстяк. Он вечно болтался в окрестностях Гро-Каю. И ни черта не делал. Говорил, что лишился своего хозяйства из-за несчастного случая на охоте. Якобы его прибор упорхнул между ляжек из-за потери бдительности, когда он прицеливался по перепелкам.

Б. Не совсем понимаю.

А. Короче, он уже засунул голову в духовку, когда ему сообщили, что его жена попала под «скорую помощь». Черт побери, сказал он, я должен это видеть, а теперь у него прочное положение в фирме «Прэнтан». (Пауза.) Как поживает Мильдред?

Б. (брезгливо). Да понимаешь…

Внезапно раздается птичья трель, но тут же прерывается.

Ччерт!

А. Филомела!

Б. Ох как я испугался!

А. Шшш! (Тихо.) Слушай!

Пауза. Трель раздается снова, громче, но так же коротко.

Пауза.

Она здесь, в комнате! (Встает и идет на цыпочках.) Пойдем посмотрим!

Б. Я боюсь!

Тем не менее он встает и идет за А., осмотрительно держась за его спиной. А. на цыпочках направляется вправо в глубину сцены, Б следом.

А. (оборачиваясь). Шшш!

Продвигаются вперед, останавливаются в углу. А. чиркает спичкой, поднимает ее над головой. Пауза. Тихо.

Здесь ее нет.

Бросает спичку и проходит на цыпочках всю сцену, мимо окна, Б. по-прежнему за ним. Останавливаются в левом дальнем углу.

Та же процедура со спичкой.

Вот она!

Б. (отступая). Где?

А. опускается на корточки. Пауза.

А. Помоги мне.

Б. Оставь ее в покое!

А. с усилием выпрямляется, прижимая к животу большую птичью клетку, накрытую зеленым шелковым покрывалом, обшитым жемчугом. Пошатываясь идет к столу.

Дай мне.

Помогает А. держать клетку. Вдвоем они осторожно несут клетку к столу А.

А. (задыхаясь). Погоди! (Останавливаются. Пауза.) Давай.

Подходят, бережно ставят клетку на стол. Осторожно отодвигает шелк со стороны, невидимой залу, смотрит.

Поднеси лампу.

Б. поднимает лампу, направляет свет внутрь клетки. Оба наклоняются, смотрят. Долгая пауза.

Б. Один из них умер.

Смотрят.

А. Есть карандаш?

Б. подает ему длинный карандаш. А. просовывает его между прутьями клетки. Пауза.

Да. (Вынимает карандаш, кладет его к себе в карман.)

Б. Э!

А. возвращает ему карандаш. Смотрят. А. берет руку Б. в свою, перемещает лампу.

А. Вот так.

Смотрят.

Б. Это муж или жена?

А. Жена. Видишь, какая бледная?

Смотрят.

Б. (возмущенно). А он тем временем поет себе! (Пауза.) Это кто, ткачики?

А. «Ткачики»! (Прыскает от смеха.) Ох, Морван, уморишь ты меня, если я сам не помру. «Ткачики»! (Прыскает.) Это зяблики, дятел! Взгляни на эту славную зелененькую попку! А синий капюшон! А белые полоски! И золотенькое горлышко. (Наставительно.) В общем, характерный щебет, ошибиться невозможно. (Пауза.) Моя миленькая маленькая птичка, моя красавица! Пи! пи! пи! пи! пи! (Пауза. Мрачно.) И подумать только, все это лишь органические отходы! А как блестят!

Смотрят.

Б. Им жрать нечего. (Показывая пальцем.) А это что?

А. Это… (Пауза. Медленно, сдавленным голосом.) Это пустые раковины каракатиц.

Б. Каракатиц?

А. Каракатиц. (Опускает шелк. Пауза.)

Б. Ладно, Бертран, не надо так, мы ничего не можем поделать.

А. поднимает клетку и уносит ее в глубь сцены влево.

(Ставит лампу, кидается к нему.) Давай я.

А. Ничего, ничего! (Идет в угол, поставив клетку на место.)

Б. следует за ним. Потом поднимается, идет к своему столу, Б. по-прежнему за ним.

(Останавливается.) Да не ходи ты за мной хвостом, Морван. Хочешь, чтобы я вышвырнул тебя на ветер, словно деньги?

Пауза. Б. идет к столу, берет свои портфель и стул, подходит к своему столу и садится спиной к окну. Зажигает лампу, тут же гасит.

Как закончить? (Долгая пауза. Идет к окну, чиркает спичкой, поднимает ее и смотрит в лицо Б. Спичка догорает, он выбрасывает ее в окно.) Э! Пойди взгляни!

Б. недвижим.

(Чиркает еще одной спичкой, поднимает ее и смотрит в лицо Б. Иди скорей!

Б. недвижим. Спичка догорает – А. роняет ее на пол.

Вот это да!

А. вынимает носовой платок и робко подносит его к лицу Б.

60-е годы

Набросок для радио

[14]

Ведущий.

Машинистка.

Дик (молчит).

Фокс.

В. Готовы, мадемуазель?

М. Всегда, месье.

В. Чистая бумага, запасные карандаши?

М. Все, месье.

В. Настрой?

М. В полном порядке, месье.

В. А у тебя, Дик, боевой? (Свист плетки из бычьих жил. Восхищенно.) Ч-ч-черт! Ну-ка, разок по твердому, посмотрим. (Свист и грохот барабана.) Хорошо. Сними с него капюшон. (Пауза.) Прелестное лицо, просто прелестное! Не правда ли, мадемуазель?

М. Правда, месье, мы знаем его наизусть, но все равно каждый раз поражает.

В. Кляп. (Пауза.) Повязка. (Пауза.) Затычки в уши. (Пауза.) Хорошо. (Ударяет по письменному столу тяжелой цилиндрической линейкой.) Фокс, откройте глаза, чтобы они снова привыкли к дневному свету, и оглянитесь вокруг. (Пауза.) Вот видите, команда все та же. Надеюсь, что…

М. (потрясенно). О!

В. Что такое, мадемуазель? Кто-то заполз в ваше кружевное исподнее?

М. Он мне улыбнулся!

В. Это хорошее начало. (Обеспокоенно.) Возможно, это уже не в первый раз?

М. Боже мой, нет, месье, что за мысли!

В. (разочарованно). Ну конечно. (Пауза.) И вас это все еще волнует?

М. Боже мой, да, месье, это так неожиданно! Так ярко! Так коротко!

В. Вы это записываете?

М. О нет, месье, я записываю только его слова. (Пауза. Удивленно.) А что, месье, жесты надо записывать тоже?

В. Не знаю, мадемуазель. Может быть, частично.

М. Вы знаете, я…

В. (властно). Пока не надо. (Удар линейкой.) Фокс, надеюсь, за ночь вы восстановили свои силы и сегодня в вас больше вдохновения, чем раньше. Мадемуазель!

М. Месье!

В. Перечитайте отчет о вчерашних результатах, я его несколько подзабыл.

М. (читает). «Мы, нижеподписавшиеся, собравшись под…»

В. Опустите.

М. (читает). «…кроме того, с сожалением констатируем что этот материал…»

В. Материал! (Пауза.) Продолжайте!

М. (читает). «…сожалением констатируем, что этот материал, так же как и прочий, представленный до сего дня, и по причине тех же недостатков, является совершенно неприемлемым. Вторая часть в особенности содержит в себе такую…»

В. Опустите.

М. (читает). «…действительно потерять всякую надежду, если бы не убеждение, что мы…»

В. Опустите. (Пауза.) Итак?

М. Это все, месье.

В. «Те же недостатки… совершенно неприемлемы… действительно потерять всякую надежду…» (Неприязненно.) Угу. (Пауза.) Ладно. Продолжайте.

М. Это все, месье. Разве только прочитать рекомендации.

В. Прочитайте.

М. Они не лестны для нас, месье.

В. Давайте посмотрим.

М. (читает). «…настойчиво подтверждаем наши предыдущие рекомендации, а именно:

1) Не придавать значения обычным крикам. Они лишь вызывают у нас неприязнь.

2) Следить за тем, чтобы ваше время строго соответствовало. Каждый слог имеет значение либо может его иметь.

3) Следить за полной нейтрализацией субъекта вне времени сеанса, а особенно за постоянным наличием и безупречным функционированием кляпа. То есть в абсолютном порядке – подчеркнуть это слово – исключить всякое несоблюдение режима питания с помощью зонда, будь то per buccam или, напротив, реr rectum путем. Любое слово, случайно произнесенное в одиночестве, по каковой причине, как это продемонстрировал Мотнер, необходимость в нем может более не ощущаться, может быть словом верным». (Вне текста.) Четыре слова подчеркнуто.

4) Следить…»

В. Хватит. (С отвращением.) Угу. (Пауза.) Угу.

М. Уже третий час, месье.

В. (выходя из угнетенного состояния). Уже – чего?

М. Уже больше четырнадцати часов, месье.

В. (грубо). Так чего же вы ждете? (Пауза. Мягко.) Извините, мадемуазель, извините, я вне себя. (Пауза.) Извините.

М. (холодно). Мне следует связать со вчерашней концовкой?

В. Если вам не трудно.

М. (читает). «Намылив крота, как следует вымыв его и высушив перед огнем, я снова выхожу в непогоду и помещаю его обратно в его башню, а вместе с ним и весь запас личинок майского жука; в эту секунду, клянусь, его сердечко еще билось, о Боже мой. Боже мой. (Стучит карандашом по письменному столу.) Боже мой».

Пауза.

В. Невероятно. На этом он и закончил, если я правильно помню.

М. Да, месье, он больше ничего не захотел сказать.

В. А Дик давал?

М. Ну… да, месье, два раза.

Пауза.

В. Мадемуазель, вам не мешают эти фонари? Может быть, опустим штору?

М. Благодарю, месье, мне не мешают. По-моему, никогда не бывает ни слишком тепло, ни слишком светло. Но я сниму кофточку, если позволите.

В. (торопливо). Ну разумеется, мадемуазель, разумеется! (Пауза.) С ума сойти! С ума сойти! О, был бы я помоложе на сорок лет!

М. (перечитывает). «О Боже мой, Боже мой. (Стучит карандашом.) Боже мой».

В. О молодость! Ты безжалостна! (Удар линейкой.) Вы слышите Продолжайте. (Молчание.) Дик.

Плеткой из бычьих жил по телу. Вскрик Фокса. Пауза.

Вы не записываете, мадемуазель, не так ли?

М. Тьфу! Я сотру.

В. Сотрите, мадемуазель, сотрите, у нас и без того довольно неприятностей. (Удар линейкой.) Продолжайте. (Тишина.) Дик.

Ф. О да, я для того и жил, все верно, повсюду камни повсюду…

В. Минуточку.

Ф.…стены там же…

В. (удар линейкой). Молчать! Дик! (Тишина. Говорит тихо, задумчиво.) Жил, жил… (Пауза.) Он уже пользовался этим выражением, мадемуазель?

М. Какое выражение вы имеете в виду, месье?

В. «Я жил».

М. О да, месье, эта мысль появляется время от времени. Может быть, досего момента невтакой именно форме, но этого я вам не могу сказать вот так сразу. Но намеки на его жизнь, не будучи частыми, все же нередки.

В. На его собственную жизнь?

М. Да, месье, на его соба… собственную жизнь.

В. (разочарованно). Разумеется. Я мог бы догадаться. (Пауза.) Ну и память – у меня! (Пауза.) Вы читали, мадемуазель, «Чистилище» божественного Флорентийца?

М. Увы, нет, месье, я лишь пролистала «Ад».

В. (недоверчиво). Не читали «Чистилище»?

М. Увы, нет, месье.

В. Там все вздыхают. Я был, я был. Как похоронный звон. Странно, не правда ли?

М. В каком смысле, месье?

В. Ну как, скорее, можно было бы ожидать «Я буду», разве нет? (Пауза.) Нет?

М. (нежно-снисходительно). Бедняги! (Пауза.) Почти пятнадцать часов, месье.

В. (вздох). Хорошо. Давайте дальше.

М. (читает). «…стены там же…»

В. Чуть пораньше, мадемуазель, ведь стол некупленный.

М. (читает). «…жил, все верно, повсюду камни повсюду…» (Вне текста.) Невнятно – стены…

В. (удар линейкой). Продолжайте. (Тишина.) Дик.

М. Месье.

В. (нетерпеливо). В чем дело, мадемуазель, разве вы не видите, как бежит время?

М. Я хотела сказать, помягче, месье, может быть, чуть-чуть помягче.

В. (вне себя). Ах так? А что еще? (Твердо.) Нет, мадемуазель, я понимаю ваши чувства. Но у меня свой метод. Вы позволите мне вам его напомнить? (Пауза. Умоляюще.) Не говорите «нет»! (Пауза.) Какая вы хорошенькая! Можешь сесть, Дик. (Пауза.) Его можно выразить одним словом: СНИЖАТЬ давление, а не повышать его. (Лирично.) О нежность, высшее из испытаний! Источник покаянья (Успокоившись.) Дик, пожалуйста.

Плетка по телу. Вскрик Фокса.

Внимание, мадемуазель.

М. Не беспокойтесь, месье.

В. (удар линейкой). «…стены…» Стены чего?

М. «Там же», месье.

В. Ну да. (Удар линейкой.) «…стены там же…» (Удар линейкой.) Продолжайте. (Тишина.) Дик.

М. Месье!

Ф. Для того, да, там же, а там глаза, от низа и до верха, верх внизу, неторопливо, годы, годы, и возвращенье, лишайник мелкий моих юных лет, живые мертвецы в камнях, и тут я направлялся в галереи. (Пауза. Удар линейкой.) Океаны тоже, все верно, я приходил, по коридорам, голубизна вверху, голубизна в конце, о да, и там опять, остановились ноги, все остановилось, и прощайте, прощайте, я падал, прощайте, времена года, до следующего путешествия. (Пауза. Удар линейкой.) Прощайте.

Пауза. Удар линейкой. Пауза.

В. Дик.

Ф. Для того, да, все верно, там же, лежа на земле весной, поднявшись осенью, или наоборот, сколько лет пролетело, сколько зим.

Пауза.

В. Хорошо, красиво. «Сколько лет пролетело…» Как вкусны эти зубные. Не правда ли, мадемуазель?

М. Ну я вы зна…

Вместе.

Ф. О да для то…

В. Тихо!

Ф.…усталость, что за усталость, в животе у меня сидел мой брат, мой старый близнец, быть на его месте, а ему на… Нет, о нет. (Пауза. Удар линейкой.) Меня, подняться, уйти, да вы смеетесь, это был он, это он хотел есть. Пусть тебя взрежут, сказала Мод, взрежут тебе брюхо, не страшно, и я ему дам грудь, если живой, о нет, о нет. (Пауза. Удар линейкой.) О нет.

Пауза.

В. (обескураженно). О-хо-хо.

М. Он плачет, месье, мне записать?

В. Честно говоря, не знаю, что вам посоветовать, мадемуазель.

М. В качестве… как это сказать… человеческой черты… так говорится?

В. Никогда такого не встречал, мадемуазель. Но возможно, так говорится.

Ф. Скрести, скрести…

В. Молчать! (Пауза.) Он с цепи сорвался!

М. В таком качестве… мне кажется, что… возможно… в крайнем случае…

Пауза.

В. Читали ли вы произведения Стерна, мадемуазель?

М. Увы, нет, месье.

В. Возможно, я ошибаюсь, но, по-моему, где-то у него есть о слезе, которую подбирает ангел… по-моему, да… Ведь речь идет о внуке архиепископа. (Полупечально, горделиво.) Ах, воспоминания бывшего литературного критика, они подстерегают нас на каждом шагу. (Пауза. Вдруг решается.) Записывайте, мадемуазель, и с Богом! В нашем положении… (Пауза.) Кто эта женщина… как ее…

М. Мод. Не знаю, месье, о ней ничего не говорилось до сего дня.

В. (возбужденно). Вы в этом уверены?

М. Совершенно уверена, месье. Видите ли, мою кормилицу звали Мод, и поэтому имя поразило бы мой слух, если бы он его произнес.

Пауза.

В. Возможно, я ошибаюсь, но мне некоторым образом кажется, что это в первый раз – разумеется, за это время! – чтобы он кого-то… назвал. Или нет?

М. Это вполне возможно, месье. Я, разумеется, не могу этого утверждать, пока не просмотрю все. Что было бы очень долго.

В. А свою родню?

М. Ни разу ни слова. Это поразило меня. Моя так много для меня значит в жизни!

В. И вдруг, в один и тот же отрезок времени, женщина – по имени – и брат! Согласитесь!..

Пауза.

М. Этот близнец, месье…

В. Да, я знаю, не очень-то правдоподобно.

М. (возмущенно). Но это просто невозможно! У него в животе!

В. Нет-нет, такое бывает, такое бывает. Природа, знаете ли… (Смешок.) И слава Богу! Мир без чудовищ, представьте только! (Небольшая пауза для работы воображения.) Нет, не это меня беспокоит. (Горячо.) Видите ли, мадемуазель, важно не вещь как таковую, что было бы странно. Нет, важно слово, понятие! Понятие брата, у него оно есть! (Пауза.) Но главное – эта женщина… какое имя, вы говорите?

М. Мод, месье.

В. Мод!

М. И у которой еще, кроме того, есть молоко или появится.

В. Люди добрые! (Пауза.) Не могли бы вы мне напомнить этот отрывок, мадемуазель.

М. (перечитывает). «Мне, подняться, уйти, да вы смеетесь, это был он, он хотел есть. Пусть тебя взрежут, сказала Мод, взрежут тебе брюхо, не страшно, и я дам ему грудь, если он еще жив, о нет, о нет. (Ударяет карандашом по письменному столу.) О нет».

Пауза.

A. А еще слеза.

М. Это именно то, месье. То, что я называю человеческой чертой.

Пауза.

B. (взволнованно, тихо). Мадемуазель.

М. (тихо). Месье.

В. (так же). Неужели мы приближаемся к цели? (Пауза.) Ах как вы красивы, когда видны ваши зубы! Если бы я был помоложе… (колеблется) на тридцать лет!

М. Пятнадцать тридцать, месье.

В. (вздох). Да. Читайте. Перечитайте.

М. «Ох нет, ох…»

В. «О нет…» – Нет?

М. Вы правы, месье, «О нет…»

В. (строго). Будьте внимательны, мадемуазель.

М. «О нет, о нет. (Удар карандашом.) О нет».

В. (удар линейкой). Продолжайте. (Молчание.) Дик.

М. Он спит.

В. Может быть, чуть-чуть потише, Дик. (Слабый удар плеткой.) Ну все же не так! (Жестокий удар. Вскрик Фокса. Удар линейкой.) «О нет, о нет». Продолжайте.

Ф. (как ненормальный). Отпустите меня! Я хочу подохнуть в камнях!

В. Ай-яй-яй-яй-яй-яй-яй! Опять начинается. «Подохнуть в камнях»!

М. Хорошо, что он привязан.

В. (тепло). Будьте благоразумны, Фокс. Не надо – сядь. Дик – не надо так артачиться. Мы знаем, что это тяжело. Мы знаем, что это зависит не только от вас. Мы знаем, что вы могли бы безмятежно плыть от самых истоков до последнего вздоха, не называя той вещи, которая вернула бы вас в ваш драгоценный мир одиночества. Но при всем при том ясно одно: чем больше вы будете говорить, тем больше у вас будет шансов. Не так ли, мадемуазель?

М. Ясно как день, месье.

В. (как школьнице). Не разбрасывайтесь! Работайте по теме – какая бы она ни была! (Хлюпает носом.) Будьте разнообразнее! (Хлюпает.) Все эти бесконечные дикие уголки, это, конечно, прекрасно (хлюпает), но собака зарыта в другом месте, иначе это было бы странно. (Хлюпает.) Все эти слюдистые сланцы, знали бы вы (хлюпает), до чего это может в конце концов довести. (Хлюпает.) А ваши звери! Эти сумчатые крысы! (Хлюпает.) У вас не найдется носового платка, мадемуазель.

М. Вот, месье.

В. Вы очень любезны. (Обильно сморкается.) Спасибо.

М. О, вы можете оставить его себе, месье.

В. Нет-нет, теперь все в порядке. (Фоксу.) Разумеется, мы знаем не больше, чем вы, о каком… признаке или о какой… формулировке идет речь. Но поскольку до сих пор вы не смогли достичь, что от вас ускользает, вы не добьетесь этого, пережевывая одни и те же сюжеты, это было бы странно.

М. Он спит, месье.

В. (заведенный, все более разгорячаясь). Может быть, кто-то, вот, видимо, недостающее звено, кто-то видел, как вы… (сдерживаясь)… проходили мимо! Я не говорю, что это так, но попробуйте, попробуйте все-таки, чем вы рискуете? (Срываясь.) Даже если это и не так!

М. (шокирована). О месье!

В. Или отец, или мать, или друг, или… Беатриче, нет, мы не требуем от вас невозможного. Просто кто-нибудь, кто видел, как вы… проходили мимо! (Пауза.) Эта женщина… как там…

М. Мод, месье.

В. Эта Мод, например, возможно, вы с ней встречались. Подумайте как следует!

М. Он спит, месье.

В. Дик – нет, погоди. Поцелуйте его, мадемуазель, может быть, в нем что-нибудь дрогнет.

М. Где, месье?

В. В сердце, в животе – или в другом месте.

М. Нет, я хочу сказать: где поцеловать, месье?

В. (гневно). Да в его поганый рот, что вы себе думаете?

Машинистка целует Фокса. Тот орет.

До крови, засосите его до смерти!

Фокс орет.

Засос ему в глотку!

Молчание.

М. Он потерял сознание, месье.

Пауза.

В. (в затруднении). Ох… наверно, я немного перестарался. (Пауза.) Либо я выпустил вас слишком рано.

М. О нет, месье, вы не могли больше ждать, уже время. (Удрученно.) Просто я все сделала не так.

В. Что вы, что вы, мадемуазель! Еще чего! (Пауза.) Время, уже! (Удрученно.) Я слишком много говорю.

М. Что вы, что вы, месье, не говорите так! Это ваша роль – ведущего!

Пауза.

В. Вы помните, мадемуазель, эту слезу?

М. О да, месье. Очень отчетливо.

В. (обеспокоенно). Может быть, это была не первая слеза?

М. Боже мой, нет, месье, что за мысли!

В. (разочарованно). Именно этого я и опасался.

М. Прошлой зимой, кстати, у него их было много, разве вы не помните?

В. Прошлой зимой! Но, дорогая мадемуазель, я не помню вчерашний день, он провалился в тартарары при первом поцелуе. Прошлой зимой! (Пауза. Тихо, взволнованно.) Мадемуазель.

М. (тихо). Месье.

В. Эта… Мод…

Пауза.

М. (ободряющим тоном). Да, месье.

В. Так вот… вы знаете… я не хотел бы… я едва осмеливаюсь сказать… но мне кажется, что… тут… может быть… мы наконец-то чего-то добились.

М. Да услышит вас Бог, месье.

В. Главным образом с этой слезой, сразу же после. Это не первая, согласен. Но в подобной ситуации!

М. А молоко, месье, не забудьте про молоко!

В. Грудь! Я почти вижу ее!

М.Икто привелеевтакое состояние, это тоже вопрос.

В. Какое состояние, мадемуазель, я вас не понимаю.

М. Кто-то ее оплодотворил. (Пауза. Нетерпеливо.) Если у нее есть молоко, значит, кто-то должен был ее оплодотворить!

В. Конечно!

М. Кто?

В. (очень возбужден). Вы хотите сказать…

М. Я спрашиваю себя.

Пауза.

В. Будьте любезны перечитать этот отрывок, мадемуазель.

М. (перечитывая). «Пусть тебя взрежут…»

В. (радуясь). Это «тыканье»! Извините, мадемуазель.

М. (перечитывая). «…пусть тебя взрежут, сказала Мод, взрежут тебе…»

В. Не перескакивайте, мадемуазель, умоляю, полный текст.

М. Я не перескакиваю, месье. (Пауза.) Я что, перескочила, месье?

В. (торжественно). «Между двумя поцелуями». (Саркастически.) Всего лишь это! (Гневно.) Как прикажете из этого выбираться, если вы будете пропускать столь важные перлы?

М. Но, месье, он никогда не говорил ничего подобного.

В. (гнев). «…сказала Мод, между двумя поцелуями, и т. д.» Восстановите.

М. Но, месье, я…

В. Над чем вы изгаляетесь, мадемуазель? Над моим слухом? Над моей памятью? Над моим усердием? (Громогласно.) Восстановите!

М. (слабым голосом). Хорошо, месье.

В. Посмотрим, как это получится теперь.

М. (неуверенным голосом). «Пусть тебя взрежут, сказала Мод, между двумя поцелуями, взрежут тебе брюхо, не страшно, и я ему дам грудь, если жив, о нет, о нет. (Слабый удар карандашом. Едва слышно.) О нет».

Тишина.

В. Не плачьте, мадемуазель. Вытрите свои прекрасные глаза и улыбнитесь мне. Завтра, кто знает, мы будем свободными.

60-е годы (?)

Эскиз для радио

[15]

Он (грустным голосом). Мадам.

Она. У вас все в порядке? (Пауза.) Вы попросили меня прийти.

Он. Я никого не прошу приходить сюда.

Она. Вы согласились терпеть мое присутствие.

Он. Я плачу свои долги.

Пауза.

Она. Я пришла послушать.

Он. Когда вам будет угодно.

Пауза.

Она. Правда, что она все время играет?

Он. Да.

Она. Беспрерывно?

Он. Беспрерывно.

Она. Это поразительно. (Пауза.) И он все время говорит?

Он. Все время.

Она. Беспрерывно?

Он. Да.

Она. Это невообразимо. (Пауза.) Так вы все время здесь?

Он. Без остановки.

Пауза.

Она. У вас очень обеспокоенный вид. (Пауза.) Их можно видеть?

Он. Нет, мадам.

Она. Я не могу их увидеть?

Он. Нет, мадам.

Пауза.

Она. Вы холодны. (Пауза.) Это вот эти две кнопки?

Он. Да.

Она. Нажать, и все? (Пауза.) Здесь прямое? (Пауза.) Я спрашиваю, прямое здесь или нет.

Он (устало). Ну разумеется, мадам. (Пауза.) Нет, надо повернуть. (Пауза.) Направо.

Щелчок.

Музыка………………………………

Тишина.

Она (удивленно). Так их много!

Он. Да.

Она. Сколько?

Он. Пять… шесть… (Пауза.) Направо, мадам, направо.

Щелчок.

Голос.………………………………

Она (вместе с голосом). Нельзя сделать громче?

Голос (громче)……………………

Тишина.

Она (удивленно). Так он один!

Он. Да.

Она. Совсем один?

Он. Если ты один, то ты совсем один.

Пауза.

Она. А что будет, если вместе?

Пауза.

Он. Направо, мадам.

Щелчок.

Музыка (очень коротко, потом)…………….

Музыка. Голос. } (Вместе.)……………………..

Тишина.

Она. Они не вместе?

Он. Нет.

Она. Они не могут сойтись?

Он. Нет.

Она. Ничего себе!

Пауза.

Он. Направо, мадам.

Щелчок.

Голос. ………………………………

Она (вместе с голосом). Тише.

Голос (тише)…………………………

Тишина.

Она. Вам самому это нравится?

Пауза.

Он. Мне это нужно.

Она. Нужно? Вот это?

Он. Это стало нуждой. (Пауза.) Направо, мадам.

Щелчок.

Музыка……………………………….

Она (вместе с музыкой). Громче.

Музыка (громче)………………………..

Она. Это тоже? (Пауза.) Это тоже нужно?

Он. Это стало нуждой, мадам.

Пауза.

Она. Они в одинаковом положении?

Пауза.

Он. Я не понимаю.

Она. Находятся ли они… в одинаковых… условиях?

Он. Да, мадам.

Она. Например? (Пауза.) Например?

Он. Это невозможно описать, мадам.

Пауза.

Она. Ну что ж, благодарю вас.

Он. Разрешите. Сюда.

Пауза.

Она (немного отдалившись). Это из Обюссона?

Он (так же). Нет, мадам. Разрешите.

Она (еще немного отдалившись). У вас очень обеспокоенный вид. (Пауза.) Ладно, я вас оставляю. (Пауза.) С вашими нуждами.

Он (так же). Прощайте, мадам. (Пауза.) Направо, мадам, там – отбросы, (чуть настойчивее) бытовые. (Пауза.) Прощайте, мадам.

Долгая пауза. Звук резко отодвигаемых занавесей, дважды шуршание тяжелых колец по карнизу. Пауза. Звук снимаемой телефонной трубки, одновременно – как иногда бывает – слабый звонок. Более никаких шумов. Пауза.

Мадемуазель… доктор есть?.. а… да… пусть мне позвонит… Макгилли-кадди… Макгилли-кадди… да-да… она знает… (громче) эй, мадемуазель!.. мадемуазель!.. э!.. это срочно… да… (пронзительно) очень срочно!

Пауза. Трубка вешается с тем же слабым звонком. Пауза.

Щелчок.

Музыка. …………………………

Он (вместе с музыкой). Боже мой!

Тишина. Пауза. Щелчок.

Голос. …………………………

Он (вместе с голосом, пронзительно). Прочь! Прочь!

Голос. …………………………

Тишина.

Он (тихо). И что же мне делать? (Пауза. Трубка снимается с тем же слабым звонком. Пауза.) Мадемуазель… Макгилли-кадди… Макгилли-кадди… ну да… простите, но… а… да… конечно… невозможно с ним связаться… не знаете… я понимаю… ну да… сразу… как только вернется… как… (пронзительно) ну да! Я же вам сказал! Очень срочно! Очень срочно! (Пауза. Говорит тихо.) Кретинка!

Трубка вешается на сей раз довольно резко, все с тем же слабым звонком. Пауза. Щелчок.

Музыка (коротко)………………………

Тишина. Щелчок.

Голос (коротко). ……………………….

Он (вместе с голосом, пронзительно). Да что за бред! Опять то же самое!

Музыка. Голос. } (Вместе.)……………………

Телефонный звонок. Трубка снимается немедленно, звонок длился едва секунду.

Он (вместе с голосом и музыкой). Да… секундочку…

Голос и музыка прекращаются.

(Говорит очень взволнованно.) Да… да… да, понятно… дело в том… они прекращаются… ПРЕ-КРА-ЩАЮТСЯ… сегодня утром… да нет… да вовсе нет, они ПРЕКРАЩАЮТСЯ, говорю тебе… да знаю, что ничего не поделаешь… да нет, это я… Я… что?.. говорю тебе, они ПРЕКРАЩАЮТСЯ… а потом я не могу с этим оставаться… как?.. кто?.. да она от меня ушла… черт… ну конечно, все от меня ушли, а ты этого не знал, а ты этого не знал?.. ну конечно, я уверен… что?.. через час?.. не раньше?.. жди?.. (тише) а еще они вместе… (Громко.) ВМЕСТЕ… да… я не знаю, как… (нерешительно) ну да, дыхание, я не знаю… (ядовито) ну нет, ну нет, никогда!.. соединиться?.. как ты хочешь, чтобы они соединились?.. что?.. что похоже?.. вопли?.. эй!.. не пропадай!.. эй!..

Трубка вешается очень резко, все с тем же слабым звонком.

(Говорит тихо.) Сволочь!

Пауза. Щелчок.

Музыка (слабея). ………….

После.

Музыка. Голос. } (Вместе, слабея.)……….

Телефонный звонок. Трубка снимается не так быстро.

Он (вместе с голосом и музыкой, сдавленным голосом). Мадемуазель… (долгая пауза)… роды… (долгая пауза)… двойные роды… (долгая пауза)… что?.. что?.. ногами вперед… как?.. (долгая пауза) завтра в полдень…

Пауза. Трубка вешается осторожно, со слабым звонком.

Музыка. Голос. } (Вместе, затухая, с паузами и все более слабыми вступлениями.)……

Тишина.

Он (выдыхает). Завтра… в полдень.

(60-е годы?)

Элефтерия

[16]

Действующие лица

Месье Анри Крап.

Мадам Анри Крап.

Виктор Крап, их сын.

Мадам Мек, приятельница Крапов.

Доктор Андре Пьюк.

Мадам Андре Пьюк, сестра мадам Крап.

Мадемуазель Ольга Скунк, невеста Виктора.

Стекольщик.

Мишель, его сын.

Зритель.

Чу-Чи, Китаец-палач.

Мадам Карл, домохозяйка Виктора.

Жак, камердинер Крапов.

Мари, горничная Крапов, невеста Жака.

Тома, шофер мадам Мек.

Жозеф, подручный.

Суфлер.

Место действия: Париж. Время действия: три зимних дня, один за другим

В первом и во втором актах пьесы в двух размещенных рядом и четко очерченных пространствах одновременно происходят два действия – основное и побочное, последнее практически без текста, если не считать двух коротких фраз; что касается мимики, то она сводится к статическим позам или неопределенным движениям одного персонажа. Так что речь здесь, скорее, может идти не о действии, а о месте действия, чаще всего пустом. Текст относится только к основному действию; побочное действие оставляется на усмотрение актера, однако не должно выходить за рамки, обозначенные ниже.

Сценография основного и побочного действий

В двух первых актах на сцене рядом расположены два ничем не разделенных пространства: комната Виктора и как бы включенная в нее гостиная Крапов. Первое пространство переходит во второе незаметно, как грязь – в чистоту, пошлость – в благопристойность, простор – в тесноту. Задник стены и пол – едины по всей сцене, но по мере продвижения от Виктора к его семье интерьер словно одомашнивается и делается приятным глазу. Так широкая морская гладь становится тихим портовым заливом. Речь, таким образом, здесь идет о дуалистическом пространстве, которое в сценическом плане выражается не столько чисто зрительными проявлениями перехода, сколько тем, что комната Виктора занимает примерно три четверти сцены, а также разительным контрастом между двумя помещениями: у Виктора – складная кровать и ничего более; в гостиной Крапов – элегантный круглый стол, четыре старинных стула, кресло, торшер и бра на стене.

Дневной свет проникает в оба помещения через одно и то же окно в центре задней стены. Электрическое освещение в обоих случаях разное: у Виктора (в 2-м и 3-м актах) – лампочка, которую ему приносит Стекольщик; у Крапов (в 1-м и 2-м актах) – торшер, а в конце первого акта – бра, которое продолжает гореть после того, как гаснет торшер.

Двери в каждом помещении свои.

В обоих актах комната Виктора обращена к зрителю разными сторонами, поэтому в первом действии она находится слева от гостиной Крапов, а во втором – справа, таким образом основное действие все время происходит в правой части сцены. Этим же объясняется и отсутствие побочного действия в третьем акте пьесы, поскольку в результате поворота сцены сторона Крапов исчезает в бездне.

Основное и побочное действия никогда не пересекаются и одно другое практически не поясняют. Движения действующих лиц навстречу друг к другу ограничиваются неким невидимым барьером, что, впрочем, не мешает им порой чуть ли не касаться друг друга. Побочное действие в двух первых актах требует максимальной сдержанности. Большую часть времени оно представляет собой пустое пространство с практически неподвижным персонажем. Отдельные необходимые движения, в частности появление мадам Карл и уход Виктора в первом акте, появление и уход Виктора во втором, а также две фразы (мадам Карл в первом акте и Жака во втором), должны происходить на фоне некоторого замешательства и замедления разговора и передвижения персонажей основного действия.

В первом акте побочное действие происходит в комнате Виктора, во втором – в гостиной Крапов.

Побочное действие. Акт I

Виктор неподвижно лежит на кровати. Зрителю он может быть виден не сразу. Он начинает двигаться, садится на кровати, встает, в носках ходит взад-вперед, от двери к рампе, от окна – к невидимой границе с основным действием, ходит медленно и неуверенно, часто останавливаясь, подходит к окну, смотрит в него, потом в зрительный зал. Возвращается к кровати, садится на нее, потом снова ложится, замирает на некоторое время, потом опять встает и начинает ходить и т. д. Но большую часть времени он неподвижен или делает какие-то движения, оставаясь на одном месте. Несмотря на неуверенность, он движется в четко продуманном темпе и по заданной схеме, поэтому по мере развития действия зритель может не глядя угадать место, в котором Виктор находится.

В определенный момент, рассчитанный так, чтобы у мадам Крап было достаточно времени добраться до жилья Виктора, входит мадам Карл и говорит: «Там пришла ваша мать». Виктор молча садится на кровати, встает, ищет ботинки, не находит их, выходит в одних носках. В пустой комнате становится темнее и темнее. Минут через пять он возвращается и снова начинает ходить из угла в угол. Пока длится сцена между месье Крапом и Жаком, Виктор должен лежать неподвижно.

Побочное действие. Акт II

Сцена долго остается пустой. Появляется Жак, ходит из угла в угол, выходит. По тому, как он нежно касается пальцами спинки кресла, понимаешь, что он думает о хозяине. Сцена снова пуста. Жак входит снова, зажигает торшер, ходит по комнате, выходит. В определенный момент, также рассчитанный, чтобы у Виктора было время добраться к родителям, Жак вводит его в комнату, а сам уходит. Виктор садится в кресло отца под торшером. Сидит долго и неподвижно. Снова появляется Жак и говорит: «Вас ждут, месье». Виктор встает и выходит из гостиной. Сцена до конца действия остается пустой.

Действие первое

Месье Крап, мадам Крап, доктор Пьюк, мадам Пьюк, мадемуазель Скунк, Жак, Мари.

Мадемуазель Скунк. Что я могу вам сказать? Я даже не знаю, зачем меня сюда позвали.

Мадам Крап. Ты пойдешь с нами. Сегодня всем надо хорошенько напиться.

Доктор Пьюк. Обожаю коллективные попойки.

Месье Крап. А как же твои боли в низу живота?

Мадам Крап. Мне будет с кем проконсультироваться. Вы не против, доктор?

Доктор Пьюк. Только после того, как подадут сыр, уважаемая.

Мадам Крап. А вам бы все шутки шутить!

Мадам Пьюк (мадам Крап). Можешь быть довольна своей выходкой.

Общее молчание.

Доктор Пьюк. Вы идете с нами, мадемуазель?

Мадемуазель Скунк. Я в общем-то свободна.

Мадам Крап. Вот и отлично. Встречаемся через час в «Терминюсе».

Все встают, за исключением месье Крапа и мадемуазель Скунк.

Доктор Пьюк (мадам Крап). До скорой встречи. Мне есть что вам порассказать.

Месье Крап. Прошу простить, что не встаю. Я не очень…

Мадам Крап. Я вас провожу. Ты остаешься, Ольга?

Мадемуазель Скунк. Я подожду тебя здесь. Мне что-то не хочется переодеваться.

Доктор Пьюк. Значит, договорились?

Мадам Крап. Ну конечно.

Мадам Крап, мадам Пьюк и доктор Пьюк выходят. Довольно долгое молчание.

Месье Крап. Расстегни жакет.

Мадемуазель Скунк. Мне холодно.

Месье Крап. Это не важно. Приподними юбку. Еще. Вот так. Сиди и не двигайся. Дыши глубоко.

Мадемуазель Скунк подносит руки к вискам, сгибается пополам и начинает плакать. Ее сотрясают рыдания.

О Боже!

Истерика продолжается.

Прекрати сейчас же!

Мадемуазель Скунк рыдает все сильнее и сильнее.

Ну вот, распустила нюни! (Повышает голос.) До чего же ты безобразна, Ольга, от тебя просто тошнит. Мы все народ конченый.

Мадемуазель Скунк постепенно успокаивается, поднимает голову, кладет ногу на ногу, поправляет юбку и т. д.

А теперь ты – просто прелесть! И кто только тебя научил распускать… (не хочет повторяться) реветь как… (не может подыскать слово) ну, в общем, так реалистично? Ты забыла, где находишься?

Мадемуазель Скунк. Ты прекрасно знаешь.

Месье Крап. Что?

Мадемуазель Скунк. Кто меня научил.

Месье Крап. Это совершенно не важно. Ты думаешь, мне иногда не хочется волком выть? Но только если я… (Замолкает, сраженный ужасным подозрением.) Надеюсь, перед ним-то ты не позволяла себе такого?

Мадемуазель Скунк. Нет, конечно.

Месье Крап. Можешь поклясться?

Мадемуазель Скунк. Да.

Месье Крап. Значит, еще не все потеряно.

Мадемуазель Скунк. Хотя, может, и следовало бы.

Месье Крап. Что?

Мадемуазель Скунк. Поплакать перед ним когда-нибудь.

Молчат.

Месье Крап. Это ничего бы не дало.

Мадемуазель Скунк. Кто знает…

Молчат.

Месье Крап. Мне уже недолго осталось.

Мадемуазель Скунк. Не говори так.

Месье Крап. Я очень много хотел бы сказать. (Пауза.) Напоследок. (Пауза.) Тому, кто меня не ненавидит. (Пауза.) Хотя ты меня, наверное, ненавидишь.

Мадемуазель Скунк. Ты же знаешь, что нет.

Месье Крап. Почему?

Мадемуазель Скунк. Я не знаю.

Месье Крап. Я хочу тебе рассказать о том, что сам недавно узнал. (Пауза.) Согласна?

Мадемуазель Скунк. Господи, я же такая глупая.

Месье Крап. И что из того?

Мадемуазель Скунк. Я ничего не пойму.

Месье Крап. Это все равно понять невозможно.

Мадемуазель Скунк. Вот как?

Месье Крап. Ты будешь когда-нибудь вспоминать наш разговор?

Мадемуазель Скунк. Ну конечно, папа.

Месье Крап. Папа?

Мадемуазель Скунк. Что? (Пауза.) Я тебя назвала папой?

Месье Крап. Мне так показалось.

Мадемуазель Скунк (смущенно). О Боже! (У нее опять начинают дрожать губы.)

Месье Крап. Не смей!

Мадемуазель Скунк берет себя в руки.

Поплачешь, когда останешься одна.

Мадемуазель Скунк. Хорошо.

Молчат.

Месье Крап. Слушай внимательно. Мне надо собраться с мыслями. Пока что у меня в голове полный сумбур. (Пауза.) Итак, я начинаю.

Мадемуазель Скунк. Тольконеслишком быстро.

Месье Крап (нравоучительно). Главная ошибка состоит в том, что всем хочется жить. Вот в чем беда. В жизни, которая нам дана, нет никакого смысла. Полный абсурд!

Мадемуазель Скунк. Да.

Молчат.

Месье Крап. Ты согласна? Я продолжаю. Жизнь – это элементарный вопрос возможностей. Ты или можешь много, но не знаешь, с чего начать, или ничего не можешь, а значит, и заводиться не стоит. Так нет, все равно крутишься, суетишься, потому что страшит безделье. Иногда даже кажется, что чего-то удалось добиться. А потом вдруг видишь, что все сделанное гроша ломаного не стоит. И опять начинаешь вертеться, не думая о своих возможностях. Так, может, надо просто смириться с тем, что жизнь – страдание? Говорят, что в жажде перемен проявляется божественная природа человека, что в этом и есть смысл жизни, – но нет, человеком движет только страх ничего не делать. Жизнь бессмысленна. Я, наверное, непонятно говорю.

Мадемуазель Скунк. Для меня это чересчур сложно.

Месье Крап. А этот идиот доктор, с его абортами и эфтаназией! Ты его слышала?

Мадемуазель Скунк. Я не обратила внимания.

Месье Крап. Коновал, каких свет не видывал.

Мадемуазель Скунк. Я не понимаю твоих рассуждений о жизни и смысле жизни. И Виктора абсолютно не понимаю. Я просто живу, и все. Почему в этом должен быть какой-то смысл?

Месье Крап. О Боже! Она, оказывается, умеет думать!

Мадемуазель Скунк смущена.

Кто тебе говорит, что он должен быть? Чем его меньше, тем лучше. Увы, смысл в жизни есть всегда – он в страдании.

Мадемуазель Скунк. Ты не можешь попросту сказать, чего тебе надо?

Месье Крап. Чего бы я хотел?

Мадемуазель Скунк. Ну, пусть будет так.

Месье Крап. Порадоваться немного напоследок.

Мадемуазель Скунк. Чему?

Месье Крап. Тому, что родился на свет, что еще не умер. (Молчит.) Я должен скорее закончить, потому что она вот-вот сюда нагрянет.

Мадемуазель Скунк. Кто, смерть?

Месье Крап. Жена! Это чудовище…

Мадемуазель Скунк. Но…

Месье Крап. Минутку. Итак, допустим, человек понимает, что жизнь бессмысленна, как я доказал, но на крайнее средство решиться не может, считая его грехом, или из трусости, или просто потому, что давно на все махнул рукой. И что же в таком случае остается человеку, дабы не впасть в безумие, которого его приучили бояться хуже смерти? (Пауза.) Притворяться, что жизнь продолжается, и не мешать жить другим. (Поднимает руку.) Минутку. Вот этот ответ, или эта уловка, если хочешь, и помогают мне жить в последнее время. Наверное, существует и иное решение, но я уже слишком стар, чтобы учиться у… нет, не будем называть имен. Короче, вот я не задаю себе вопросов, ибо не смогу на них ответить. Ты улыбаешься, но это ничего не значит. Ты должна чаще улыбаться. За исключением тех случаев, когда тебе этого хочется. Как я, например. (Растягивает губы в широкой неестественной улыбке. Мадемуазель Скунк пятится назад. Перестает улыбаться.)

Мадемуазель Скунк. До чего же ты ужасен!

Месье Крап. Да. И вот еще что…

Мадемуазель Скунк. Нет, нет, с меня достаточно!

Месье Крап. Я только хочу, чтобы ты согласилась.

Мадемуазель Скунк. Согласилась? На что?

Месье Крап. Выполнить одну мою маленькую просьбу.

Мадемуазель Скунк. Нет, я не могу.

Месье Крап. Пообещай мне. Я умираю. (Молчит.) Ты должна притвориться, будто живешь ради моего сына.

Мадемуазель Скунк. Хорошо, хорошо, все, что ты хочешь.

Месье Крап. Ты ничего не поняла.

Мадемуазель Скунк. Обещаю, обещаю.

Молчат.

Месье Крап. Ты не хочешь меня поцеловать?

Мадемуазель Скунк принимается плакать.

Это не важно. Ты права. Только не плачь. Подожди —

Входит мадам Крап.

подожди, когда останешься одна.

Мадам Крап. Ты готова, Ольга?

Мадемуазель Скунк. Да, да, сейчас. (Встает.)

Мадам Крап. Ты куда?

Мадемуазель Скунк. Приведу себя в порядок. (Выходит.)

Месье Крап. Она поняла.

Мадам Крап. Поторопись, Виктор.

Месье Крап. Виктор? Но я не Виктор.

Мадам Крап. Поторопись, ты еще даже не побрился.

Месье Крап. Я никуда не пойду.

Мадам Крап (взяв его за руку). Да шевелись же, вставай!

Месье Крап. Отстань, или я тебя убью, Виолетта.

Мадам Крап. Убьешь? Ты? Убьешь? Меня? (Хохочет.)

Месье Крап (вынимая из кармана бритву). Помоги мне подняться.

Мадам Крап отступает назад.

Я бы предпочел (пытается встать), чтобы тебя прикончил твой рак. Ну что же, очень жаль. (Наполовину приподнимается в кресле.)

Мадам Крап (пятясь к двери). Ты с ума сошел!

Месье Крап (привстав в кресле). Мне бы только встать, и все пойдет как по маслу.

Мадам Крап (понимая, что он не может подняться). Ах ты, старая дохлятина! (Подходит к нему.) Подумать только, я даже испугалась немного.

Месье Крап (падая в кресло). Да, сидя жену убивать не с руки.

Мадам Крап. Негодяй!

Месье Крап. И я тоже?

Мадам Крап. Дерьмо!

Месье Крап. Что ж, подождешь немного, я, пожалуй, прирежу тебя ночью, во сне.

Мадам Крап (в ужасе от открывающейся перспективы или, скорее, от того, что ей предстоит столь неспокойный вечер в доме, полном гостей). Анри, не надо так! Приди в себя! Вспомни, сколько мы пережили вместе. Вспомни о нашем горе! Будем друзьями.

Месье Крап (слабым голосом). Присядь ненадолго.

Мадам Крап садится.

Ты видела Виктора.

Мадам Крап. Клянусь, нет. Мне просто надо было пройтись. Нервы что-то совсем расшатались. Но я же тебе говорила.

Месье Крап. Что он тебе сказал?

Входит мадемуазель Скунк.

Мадам Крап. Подожди меня там, Ольга. Я сейчас иду.

Мадемуазель Скунк выходит.

Месье Крап. Я не стану требовать от тебя ни признаний во лжи, ни извинений. Давай сделаем вид, будто ты сказала правду. Мне хотелось бы знать, что он тебе ответил.

Мадам Крап (с трудом). Он сказал, что больше не хочет меня видеть.

Месье Крап. А ты как держалась?

Мадам Крап. Что значит как? Я не понимаю.

Месье Крап. Ты изображала беспокойство.

Мадам Крап. Я и вправду за него беспокоюсь.

Месье Крап. Потом ты ему угрожала. Потом умоляла.

Она молчит.

В пятисотый раз.

Она молчит.

Ты умоляла, кричала, плакала. (Молчание. Грозно.) Отвечай!

Мадам Крап. Ну да, Анри, ты же знаешь.

Месье Крап (успокоившись). Отлично.

Мадам Крап встает.

Подожди.

Мадам Крап снова садится.

Ты ему пригрозила, что перестанешь давать деньги?

Мадам Крап. Да, я сказала, что так продолжаться не может.

Месье Крап. Это что-то новое.

Мадам Крап. Я и прежде ему на это намекала.

Месье Крап. Но вот так в угол пока не загоняла?

Мадам Крап. Нет.

Месье Крап. Ты сегодня должна была отнести ему деньги?

Мадам Крап. Да.

Месье Крап. Тогда зачем было приглашать Жанну?

Мадам Крап. Она хотела пойти со мной.

Месье Крап. А потом и Маргарита явилась?

Мадам Крап. Да.

Месье Крап. Ты видела Жанну перед уходом?

Мадам Крап. Да.

Месье Крап. И ничего ей не сказала?

Мадам Крап. Нет. Она была просто в ярости.

Месье Крап. Ты ему их дала?

Мадам Крап. Что?

Месье Крап. Ты дала ему деньги?

Мадам Крап. Нет.

Месье Крап. Что он сказал?

Мадам Крап. Что это не имеет значения.

Месье Крап. И что он больше не хочет тебя видеть?

Мадам Крап. Да.

Месье Крап. Хорошо, хорошо (Потирает руки.) И это все?

Мадам Крап. Не надо так распускаться.

Месье Крап. Да нет, нет, наоборот… (Удрученно замолкает.) И что ты собираешься теперь делать?

Мадам Крап. Что я собираюсь делать?

Месье Крап. Ты туда больше не пойдешь?

Мадам Крап. Не знаю.

Месье Крап. У тебя же не осталось ни одного козыря. (Пауза.) Если, конечно, ты не придумаешь еще чего-нибудь.

Мадам Крап. Мы что-нибудь придумаем вместе. Так больше продолжаться не может.

Месье Крап. Браво!

Мадам Крап. Ты согласен?

Месье Крап. Ну конечно, мы что-нибудь придумаем.

Мадам Крап поднимается.

Чтобы все продолжалось по-прежнему.

Мадам Крап. Что ты сказал?

Месье Крап. Еще один вопрос, и я закончу.

Мадам Крап (снова садясь). Я опаздываю.

Месье Крап. Они могут и подождать. (Молчание.) Сколько раз ты пыталась от него избавиться?

Мадам Крап. От чего избавиться?

Месье Крап. От Виктора. Другие меня не интересуют.

Мадам Крап (тихо). Трижды.

Месье Крап. И это ничего не дало?

Мадам Крап. Только приступы дурноты.

Месье Крап. И тогда ты сказала… слушай, какие милые слова ты тогда произнесла?

Мадам Крап. Милые слова?

Месье Крап. Ну да, вспомни – раз уж он есть…

Мадам Крап. Оставим его, раз уж он есть?

Месье Крап. Точно! Точно! Оставим его, раз уж он есть! (Пауза.) Мы плыли по воде. У твоего лодочника был нож. Я перестал грести. Нас качали волны. (Пауза.) И его тоже здесь качали волны. (Молчит.) Ты уверена, что он от меня?

Мадам Крап (в раздумье). Я думаю… что-нибудь процентов на семьдесят.

Месье Крап. Мои шансы растут.

Мадам Крап. Теперь все?

Месье Крап. О да, теперь все.

Мадам Крап (поднимаясь). Ты больше не сердишься на меня, Анри?

Месье Крап. Сержусь? Нет, наоборот, я очень доволен тобой, Виолетта, очень доволен. Ты все сделала правильно.

Мадам Крап. Желаю тебе приятно провести вечер. (Идет к двери.)

Месье Крап. Виолетта!

Мадам Крап (останавливаясь). Что?

Месье Крап. Ты не хочешь меня поцеловать?

Мадам Крап. Право, Анри, не сейчас. Я и так опаздываю.

Месье Крап. Да, ты права.

Мадам Крап (игриво). И потом, знаешь, я все-таки немного боюсь твоей бритвы. (Уходит.)

Довольно долгое молчание.

Месье Крап. Развлекать бездельников! (Молчит.)

В дверь стучат. Месье Крап не отвечает. В дверь снова стучат. Месье Крап не отвечает. Входит Жак.

Жак. Кушать подано.

Месье Крап. Что вы хотите?

Жак. Месье готов?

Месье Крап. Пророческие слова.

Жак. Месье желает, чтобы я накрыл здесь?

Месье Крап. Что накрыл?

Жак. Ужин, месье.

Месье Крап. Ах да, ужин. (Думает.) Я не буду ужинать.

Жак (огорченно). Месье ничего не желает?

Месье Крап. Не сегодня.

Жак. Месье нездоровится?

Месье Крап. Как обычно.

Молчат.

Жак. Может быть, месье хочет послушать музыку?

Месье Крап. Музыку?

Жак. Прежде месье получал от нее удовольствие.

Месье Крап молчит.

Там по радио выступает квартет Копека. Мы его слушаем там, у себя. Прекрасная программа, месье.

Месье Крап. Что?

Жак. Шуберт, месье.

Месье Крап молчит.

Я включу радио в большой гостиной и открою двери, чтобы было не слишком громко.

Месье Крап. Делайте, как хотите.

Жак выходит. Начинает звучать анданте квартета ля бемоль.

Если возможно, оставить звук на минуту-полторы. У месье

Крапа не выдерживают нервы, он кричит изо всех сил.

Жак! Жак! (Пытается подняться. Музыка продолжает звучать.) Жак!

Музыка продолжает звучать. Вбегает Жак.

Хватит! Хватит!

Жак выходит. Музыка замолкает.

Какой кошмар.

Входит Жак.

Жак. Месье не понравилось?

Месье Крап постепенно успокаивается.

Мне очень жаль, месье. (Молчание.) Месье ничегонехочет?

Месье Крап. Не оставляйте меня одного.

Жак. Конечно, месье.

Месье Крап. Поговорите со мной немного.

Жак. Месье интересуется чем-нибудь конкретно? (Молчание.) Месье уже видел газеты?

Месье Крап. Еще вчера.

Жак. Что месье думает по поводу нового министра?

Месье Крап. Нет, нет, только не об этом!

Молчат.

Жак. У месье есть какие-нибудь известия о месье Викторе?

Месье Крап не отвечает.

Месье Крап. Когда свадьба?

Жак. Месье имеет в виду нас с Мари?

Месье Крап. Да.

Жак. Мы планируем через месяц или два, месье.

Месье Крап. Вы уже спите с ней?

Жак. Мы… в общем… я… даже не знаю, как вам сказать, месье.

Месье Крап. Я вас не обидел?

Жак. Ну что вы, месье, конечно, нет, месье!

Месье Крап. Вы говорите со мной довольно подобострастно.

Жак. Не вижу в этом ничего плохого, месье.

Месье Крап. Что ж, вполне разумно.

В дверях появляется Мари.

Мари. Мадам просит месье к телефону.

Месье Крап. Идите сюда, Мари.

Мари приближается к креслу.

Ближе.

Мари останавливается около торшера.

Повернитесь.

Мари поворачивается.

Она очень хорошенькая.

Мари. Что прикажете ответить мадам?

Месье Крап. Скажите, что я сейчас подойду.

Мари. Слушаюсь, месье. (Выходит.)

Месье Крап. Вы с ней наверняка не скучаете.

Жак. Время от времени, месье.

Месье Крап. Поговорите с мадам вместо меня.

Жак. Слушаюсь, месье. (Выходит.)

Месье Крап не двигается. Входит Жак.

Мадам просила узнать, как месье себя чувствует, и передать, что доктор Вуазен был очень огорчен, поскольку месье не смог сопровождать мадам, а также что доктор Пьюк хотел много рассказать месье.

Месье Крап. Вы повесили трубку?

Жак. Да, месье, я взял на себя смелость.

Молчат.

Месье Крап. Жак.

Жак. Да, месье?

Месье Крап. Я хотел бы, чтобы вы меня поцеловали.

Жак. Ну разумеется, месье. В щеку?

Месье Крап. Куда хотите.

Жак наклоняется и целует месье Крапа.

Жак. Еще, месье?

Месье Крап. Нет, спасибо.

Жак. К вашим услугам, месье. (Выпрямляется.)

Месье Крап. Вот, возьмите. (Протягивает ему сто франков.)

Жак (взяв деньги). В этом не было нужды, месье.

Месье Крап. Вы колетесь.

Жак. Вы немного тоже, месье.

Месье Крап. Но целуетесь хорошо.

Жак. Я старался, месье.

Молчат.

Месье Крап. Наверное, мне следовало быть гомосексуалистом. (Пауза.) Что вы об этом думаете?

Жак. О чем, месье?

Месье Крап. О гомосексуализме.

Жак. Я думаю, что все это в конце концов сводится к одному и тому же, месье.

Месье Крап. Вы циничны.

Молчат.

Жак. Мне остаться с месье?

Месье Крап. Нет, можете идти.

Жак. Месье не хотел бы лечь?

Месье Крап не отвечает.

Я больше ничего не могу сделать для месье?

Месье Крап. Нет. Хотя… Уберите этот жуткий свет.

Жак. Слушаюсь, месье. (Выключает торшер.) Маленькую лампочку оставить, месье?

Месье Крап не отвечает.

Спокойной ночи, месье.

Месье Крап. Спокойной ночи.

Жак направляется к выходу.

Не закрывайте двери.

Жак. Слушаюсь, месье.

Месье Крап. Чтобы слышать мои крики.

Жак. Слушаюсь, месье… Прошу прощения, месье?

Месье Крап. Пусть будут открыты.

Жак. Слушаюсь, месье. (Уходит, явно обеспокоенный.)

Месье Крап сидит неподвижно.

Месье Крап. Занавес.

Месье Крап сидит неподвижно.

ЗАНАВЕС

Действие второе

Картина первая

Стекольщик, Виктор, Мишель, Ольга.

Стекольщик. Отлично. (Встает. Виктору.) А вам мне нечего сказать. Я на своем веку повидал умников, но чтобы таких… Которым чем хуже, тем лучше. Ему, можно сказать, ответы разжевывают и в рот кладут, так нет, он все делает наоборот. Вы испытываете какие-нибудь чувства к матери? Нет. А к невесте? Нет. Только к самому себе? Тоже нет. Что за бред? Как можно жить без чувств, черт побери! Не-ет, конечно, вы любите мать и невесту любите, но… НО… долг – по отношению к себе, к собственному творчеству, к науке, к партии или к чему-то там еще – превращает вас в существо особенное, исключительное и налагает запрет на радости семейной жизни, на страсти и привычки, закрывает лицо маской, а тело целлофаном. Плевать на чувства, чувства побоку, и вперед! Всем пожертвовать во имя святого дела, ради навязчивой идеи! Вот она – жизнь! Вас никто не собирается линчевать. Наоборот, для толпы вы – страдалец и герой. В тридцать лет, в тридцать три года вы, скорее всего, подохнете, подорвав здоровье этим вашим творчеством или изобретениями, от облучения радием, от вечных лишений и недосыпания, выполняя боевое задание, в застенках Франко или в застенках Сталина. Вам будут рукоплескать. Мать умрет с горя, невеста тоже, но это мелочи – толпе необходимы фанатики вроде вас, готовые отказаться от комфорта, забыть о жалости, иначе вы не сможете торговать этой вашей идеологической жвачкой. А ведь только этим вы и занимаетесь. (Копирует Виктора.) Нет, нет… я ничего не хочу, я ничего не могу… я ничего не чувствую… я ничто… оставьте меня в покое… уйдите… прошу вас… умоляю. Тьфу! (Мишелю.) Зажигай. Только чем вы лучше других?

Виктор. Что?

Стекольщик. Ну, чем вы заслужили право гнить в этой дыре?

Виктор. Я не знаю.

Стекольщик. Я не знаю, я не знаю… А, пропади вы пропадом!

Виктор. Я бы не отказался.

Стекольщик (Мишелю). Дай мне метр.

Мишель. Он должен быть у вас, месье.

Стекольщик (в ярости). Нет его у меня! (Виктору.) И где это вы набрались сил и смелости, чтобы ударами зонтика гнать вон пожилых женщин?

Виктор. Это я так охраняю косточку.

Стекольщик. Косточку? Какую косточку?

Виктор. Мою свободу.

Стекольщик. Свободу! Хороша же она, ваша свобода! Свободу что делать?

Виктор. Свободу не делать ничего.

Стекольщик (с трудом успокаиваясь, Мишелю). Где метр?

Мишель. Вот он, месье.

Стекольщик. Итак, что теперь? Закончим вставлять стекло или займемся замком, а может, к черту и то и другое?

Мишель. Я хочу есть, папа.

Стекольщик. Ты-хочешь-есть-папа. Значит, сперва займемся замком. (Принимается за работу. Тишина. Начинает петь.)

Страна родная,

С прекрасной судьбой…

(Мишелю.) Подпевай!

Стекольщик и Мишель (поют вместе).

Страна родная,

С прекрасной судьбой!

Мы все как один

Гордимся тобой!

Высокие горы,

Поля без гра…

Входит Ольга. Останавливается напротив Виктора, по-прежнему сидящего на краю кровати.

Ольга. Здравствуй, Виктор.

Виктор. Здравствуй.

Ольга. Кто это?

Виктор. Стекольщик.

Ольга. Что он тут делает?

Виктор. Вставляет стекло.

Ольга. Ты разбил окно?

Виктор. Что?

Ольга. Это ты разбил окно?

Виктор. Да.

Ольга. Как? Почему?

Виктор. Я не знаю.

Стекольщик. Башмаком, мадемуазель, и должен заметить, совершенно намеренно. Такая вседозволенность, что дальше ехать некуда.

Ольга. Зачем ты это сделал?

Виктор. Что?

Ольга. Зачем разбил окно?

Стекольщик. Пойдем, Мишель.

Стекольщик и Мишель выходят.

Ольга (садясь к Виктору на кровать). Ты не хочешь меня поцеловать?

Виктор. Нет.

Ольга. Я стала некрасивая?

Виктор. Не знаю.

Ольга. Раньше ты меня считал красивой. Даже хотел спать со мной.

Виктор. Это было раньше.

Ольга. Ты больше со мной не хочешь спать?

Виктор. Нет.

Ольга. А с кем?

Виктор. Что с кем?

Ольга. С кем теперь хочешь спать?

Виктор. Ни с кем.

Ольга. Так не бывает. (Молчание.) Ты меня просто обманываешь.

Виктор не отвечает.

Ты знаешь, что я тебя люблю?

Виктор. Ты мне говорила.

Ольга. Тебе меня не жалко?

Виктор. Нет.

Ольга. Ты хочешь, чтобы я ушла?

Виктор. Да.

Ольга. И больше не приходила?

Виктор. Да.

Молчат.

Ольга. Почему ты так изменился?

Виктор. Изменился?

Ольга. Раньше ты был другим. Что с тобой произошло?

Виктор. Я не знаю. (Пауза.) Я всегда был такой.

Ольга. Нет! Неправда! Ты меня любил. Ты работал. Ты шутил с отцом. Ты путешествовал. Ты…

Виктор. Это все был театр. Ладно, хватит, уходи.

Входят Стекольщик и Мишель.

Стекольщик. Мне хотелось проявить некоторую деликатность, как подобает светскому человеку, но вижу – это бессмысленно. Хотите или нет, я должен продолжать работу, поскольку мне дорога каждая минута. (Мишелю.) Дай мне… (Находит.) Придерживай дверь. (Принимается за работу.)

Ольга. Твой отец умер.

Виктор. Жанна мне сообщила.

Ольга. Она была здесь?

Виктор. Да.

Молчат.

Картина вторая

Стекольщик, Виктор, Мишель, Ольга, доктор Пьюк.

Стекольщик. Значит, так…

Доктор Пьюк. Это надолго?

Стекольщик. Не дольше, чем вы.

Доктор Пьюк. Даю вам пять минут.

Стекольщик. Значит, так, я придерживаюсь той точки зрения…

Доктор Пьюк. Минутку. Позвольте. У вас-то что за интерес во всей этой истории? Я не совсем понимаю.

Стекольщик. Ну, это мое дело.

Доктор Пьюк. Ладно, ладно. Я вас слушаю.

Стекольщик. …точки зрения, которая весьма далека от вашей.

Захочет он вернуться к нормальной жизни, как вы мне тут столь красочно расписали, останется прозябать в этой дыре или вообще отдаст Богу душу – мне в глубочайшей степени безразлично. Главное, чтобы за его решением что-то стояло, понимаете?

Доктор Пьюк. Признаться, не…

Стекольщик. Нужны веские доводы, черт возьми! Зачем ему было рвать с прошлым? А жить в убогости и нищете? Зачем, в конце концов, понадобилось умирать? Нужны резоны. А что, резоны были даже у Иисуса Христа. Каждый поступок вашего протеже должен быть более или менее понятен. Иначе место ему – на свалке. И нам вместе с ним. Или вы считаете, что нас с вами окружают одни эстеты?

Доктор Пьюк. Нет, я определенно…

Стекольщик. Поймите, в том, что с ним происходит, смысла нет ни на грош. Вот мы и должны ему помочь найти какое-нибудь оправдание. Иначе остается только опустить занавес.

Доктор Пьюк. И что? Не вижу ничего страшного в том, что занавес опустится на нонсенсе. Так оно, кстати, чаще всего и происходит. Впрочем, я понимаю, для вас не это главное. Так что не буду настаивать, просто попытаюсь вам ответить. Вы хотите во что бы то ни стало подыскать оправдание этому бессмысленному существованию, дабы, по вашему собственному выражению, примирить и того, кто с ним смирился, и тех, кого оно приводит в отчаяние. Примерно так? Отлично. То же самое пытаюсь сделать и я, дав ему возможность пойти до конца в отрицании жизни самым подходящим и самым безболезненным способом из всех имеющихся в наличии. Ведь речь идет именно об отрицании жизни, если я правильно понял?

Стекольщик. Да. Но вы рассуждаете как последняя свинья.

Доктор Пьюк. Это чтобы вам было понятнее. Итак. Я ему предлагаю (похлопывает себя по жилетному карману) мою конфетку. Он отказывается. Ладно. Почему? Какая разница, он просто хочет жить. И этого достаточно. Вот оно – объяснение. Несколько туманное, если угодно, но достаточное. И что все скажут, если занять вашу позицию? «Несчастный юноша! Один на один со смертью! Буквально на краю могилы! Какое счастье, он снова с нами!» И ничего более, можете мне поверить. Теперь предположим, он соглашается. Что это значит? Ему все осточертело. Почему? Какая разница, он просто хочет умереть. И этого тоже достаточно. И все ясно. Зато как ярко! Жизнь его так придавила, что он решил поставить на ней крест. Понятно даже ребенку. Слава Богу, живем не при Третьей республике, так что нечего ссылаться на язвы прошлого. Вот и все. Проще не бывает. (Ольге.) Вы идете?

Стекольщик. Как у вас, однако, все просто получается!

Доктор Пьюк. Природа тяготеет либо к черному, либо к белому. Другие цвета – отклонение от нормы. (Щелкает пальцами, как фокусник, которому удался сложный трюк.)

Ольга. А если вы его здесь не застанете?

Доктор Пьюк. Ну не здесь, так где-нибудь еще.

Ольга. Да он вас на порог не пустит! И слушать не станет! А уж тем более разговаривать!

Доктор Пьюк (со смешком). О, вы меня еще не знаете! (Стекольщику.) До свидания. (Берет Ольгу под руку.)

Стекольщик. Вы зайдете завтра?

Доктор Пьюк (останавливаясь). Чем раньше, тем лучше. (Вынимает блокнот и перелистывает страницы.) Так, что тутунас… сегодня вечером, нет, вечеромязанят… завтра… завтра… завтра с утрау меня похороны… потом завтрак у вдовы… потом оглашение завещания… пожалуй, завтра во второй половине дня, что-нибудь в три, половине четвертого? (Записывает в блокнот.) Годится?

Ольга. Но если его все-таки не будет?

Доктор Пьюк. Вот тогда и посмотрим. Пойдемте. (Стекольщику.) До свидания.

Ольга. До свидания.

Ольга и доктор Пьюк уходят. Тишина. Стекольщик садится на кровать, обхватывает голову руками. Из темноты к нему подходит Мишель.

Мишель (протягивая сандвич). На тебе бутерброд, папа.

Стекольщик (поднимает голову). А, да. (Берет сандвич.) Ты это называешь бутербродом? (Разделяет его на две половинки.) Вот один бутерброд, Мишель. А вот другой. (Соединяет обе половинки.) Ты понял?

Мишель. Да, папа.

Стекольщик (жует). Сандвич – это два бутерброда, сложенные вместе. (Пауза.) Повтори.

Мишель. Сандвич – это два бутерброда, сложенные вместе.

Стекольщик. Правильно. (После некоторого раздумья.) Скажи, Мишель…

Мишель. Что, папа?

Стекольщик. Ты счастлив со мной?

Мишель. Что такое счастлив, папа?

Стекольщик. Тебе сколько лет?

Мишель. Десять, папа.

Стекольщик. Десять. (Пауза.) И ты не знаешь, что такое счастье?

Мишель. Нет, папа.

Стекольщик. Почему?

Мишель. Не знаю, папа.

Стекольщик. Но ведь ты знаешь, когда тебе что-то нравится, когда тебе хорошо, правда?

Мишель. Да, папа.

Стекольщик. Ну а счастье – примерно то же самое. (Пауза.) Так что, ты счастлив?

Мишель. Нет, папа.

Стекольщик. Почему?

Мишель. Не знаю, папа.

Стекольщик. Может быть, потому, что ты редко ходишь в школу?

Мишель. Нет, папа, я не люблю школу.

Стекольщик. Может, тебе хотелось бы побольше играть с ребятами?

Мишель. Нет, папа, я не люблю играть.

Стекольщик. Я с тобой не слишком строг?

Мишель. Нет, что ты, папа.

Стекольщик. Так что же ты любишь?

Мишель. Не знаю, папа.

Стекольщик. Как так, не знаешь? Этого быть не может.

Мишель (подумав). Я люблю, когда я лежу в кровати перед сном.

Стекольщик. А почему?

Мишель. Не знаю, папа.

Молчат.

Стекольщик. Подойди, я тебя поцелую.

Мишель подходит. Стекольщик его целует.

Тебе приятно, когда я тебя целую?

Мишель. Не очень, папа.

Стекольщик. Почему?

Мишель. Ты колешься, папа.

Стекольщик. Ну вот видишь, ты же знаешь, почему не любишь, когда я тебя целую.

Мишель. Да, папа.

Стекольщик. Тогда скажи, почему тебе нравится лежать в кровати перед сном?

Мишель (подумав). Не знаю, папа.

Молчат.

Стекольщик. Ты все еще голоден?

Мишель. Да, папа.

Стекольщик (протягивая ему сандвич). На, ешь.

Мишель (в нерешительности). А как же ты, папа?

Стекольщик (повысив голос). Ешь!

Молчат.

Мишель. Ты больше не хочешь, папа?

Стекольщик. Нет.

Мишель. Почему, папа?

Пауза.

Стекольщик. Не знаю, Мишель.

Молчат.

ЗАНАВЕС

Действие третье

Стекольщик, Жак, Виктор, Зритель, мадам Карл, Голос из ложи, Суфлер.

Стекольщик. Музыка! (Ходит взад-вперед возле двери, обхватив голову руками.) Сколько зла! Сколько зла! (Останавливается.) Музыка! Я все отсюда вижу. И жизнь, и смерть, и свободу, и рабство, и жалкий трепет, и смешок разочарования – мол, нас на пышные фразы не поймаешь, и выразительное молчание, и беспомощные жесты, означающие, да Бог с вами, это вовсе не то, нет, нет, пусть говорят, что хотят, но это совсем не то, ничего общего, скорее наоборот, поймите же, это никакими словами не выразишь. И тогда мы, жалкие безумцы, осмелившиеся заговорить о чем-то, кроме хлеба насущного, стыдливо умолкаем – ах, простите, всего вам доброго – и преспокойно отправляемся спать. О, я ее слышу, вашу музыку! Вы все там перепились как свиньи.

Жак. Мы? Перепились?

Стекольщик. Он разливается соловьем. Чем не музыка? Вы слушаете. Вы его понимаете. Потом перестаете понимать. Он теряет ботинки. Потом пиджак. Уже четыре часа дня, а он храпит себе и не думает просыпаться. Он бредит: башни… обрезание… огонь… огонь. Вы приходите проверить, добрался ли он до дома. (Виктору.) Держу пари, вы ни слова не помните из того, что наплели ему вчера.

Виктор. Что? Уже можно выходить?

Стекольщик. Вы видите этого типа?

Виктор. Ничего не понимаю.

Стекольщик. Это ваш дворецкий.

Виктор. Я его, кажется, знаю.

Стекольщик. Он не поленился прийти сюда, чтобы поблагодарить вас за те откровения, которыми вы изволили осчастливить его, а вместе с ним и некую Мари.

Виктор. Откровения? (Жаку.) Какие еще откровения?

Стекольщик. Ну, называйте это как хотите. Так чем же вы их сразили?

Виктор. Я… я не помню точно. Это малоинтересно.

Стекольщик. Малоинтересной музыкой, значит. Вот я и говорю, что вы там все перепились.

Жак. Уверяю вас…

Стекольщик. О, вы их еще не знаете, этих рыцарей без страха и упрека! Дай им только понюхать пробку, и все – пиши пропало. Так я и поверил, что он отважился предстать перед останками своего драгоценного папочки, не приложившись к бутылке.

Виктор. Оставьте моего отца в покое.

Стекольщик (потирая руки). Ага, вот на этом-то мы его и поймаем!

В ложе у сцены поднимается Зритель. Это мужчина лет шестидесяти. Было бы хорошо, если бы он внешне или хотя бы костюмом отдаленно напоминал и месье Крапа-отца, и доктора Пьюка.

Зритель. Подождите! (Он с трудом перекидывает ногу через бортик ложи и осторожно спускается на сцену с пустой стороны. Подходит к кровати, останавливается.) Прошу меня простить за неожиданное вторжение.

Стекольщик. Вас сюда кто-то делегировал?

Зритель. Нет, не совсем. Я сидел в баре, в фойе, и разговаривал с друзьями. Я там даже одного критика встретил в первом антракте.

Стекольщик. Он пришел или уходил?

Зритель. Уходил.

Стекольщик. И вы поняли, что надо держать нос по ветру.

Зритель. Вроде того.

Стекольщик. И этот счастливый ветер доставил вас к нам.

Зритель. Если хотите. Но на самом деле я пришел по собственному порыву. Потому что во мне живет не один, а тысяча зрителей, к тому же не всегда похожих друг на друга. Так уж я устроен, что подобно хорошей губке всегда славился умением впитывать в себя все и вся.

Стекольщик. Веселая у вас должна быть жизнь!

Зритель (серьезно). Да нет, когда как.

Стекольщик. И не иначе, это качество вы впитали с молоком матери?

Зритель. Месье, когда я был младенцем, мать порой отказывалась давать мне грудь, опасаясь, как бы я не хватил через край. И я ее понимаю!

Входит мадам Карл.

Мадам Карл. Ну с меня достаточно.

Стекольщик. И с меня тоже.

Мадам Карл (подойдя к кровати, обращается к Виктору). Я в послед… (Увидев Зрителя.) А это еще кто такой?

Стекольщик. Посланник народа.

Мадам Карл. Я не видела, как он прошел.

Стекольщик. Он прокрался через крышу.

Мадам Карл (Стекольщику). Да у вас просто недержание речи.

Стекольщик. У кого недержание? У меня недержание? Что за гнусные инсинуации, мадам?

Мадам Карл. А! (Брезгливо машет рукой, Виктору.) Я в последний раз спрашиваю, вы съезжаете или остаетесь?

Виктор. Что?

Мадам Карл (в ярости). Я спрашиваю, вы остаетесь или нет? Мне это все осточертело.

Стекольщик. И не только вам одной.

Виктор. Остаюсь или нет? (Думает.) Вы хотите знать, остаюсь я или съезжаю?

Стекольщик. Да нет, вы не поняли. Она хочет знать…

Мадам Карл (Стекольщику). Заткнись! (Виктору.) Вчера вы были готовы съехать, потом нет, сегодня с утра вроде опять согласились, а до сих пор с места не сдвинулись. Счет вы получили, заплатите и проваливайте на все четыре стороны. У меня эту комнату два клиента ждут.

Виктор. Вы не имеете права меня выгонять!

Мадам Карл. Выгонять? Вы же сами решили отсюда уехать.

Виктор. Теперь я вижу, что ошибался.

Стекольщик. Нет, я вообще не понимаю, что за манеры? Неужели не ясно, что у нас важное совещание? Исторический, можно сказать, момент, а вы пристали с этими жилищными проблемами хуже назойливой мухи.

Мадам Карл. Плевать я хотела на ваш исторический момент.

Виктор. Послушайте, мадам Карл, мне надо выйти ненадолго. (Погружается в свои мысли.)

Молчание.

Мадам Карл. Я…

Стекольщик. Тихо! Он медитирует!

Молчание.

Виктор. Мне надо выйти подышать воздухом.

Стекольщик. Как поэтично! Как глубоко!

Виктор. Я когда мимо вас пойду, скажу, что решил.

Мадам Карл. А когда будете возвращаться, скажете, что передумали.

Виктор. Нет, мадам Карл, я вам обещаю, что решу окончательно.

Мадам Карл. Я вашими обещаниями сыта по горло!

Стекольщик. А что обо мне говорить?

Мадам Карл. Вот досюда. (Проводит рукой под подбородком. Выходит.)

Молчание.

Зритель. Вообще-то эта женщина права. (Пауза.) Так на чем мы остановились? Ах да, моя мать…

Голос из ложи. Хватит языком трепать! К делу!

Стекольщик. Конечно, уж лучше вы, чем апельсиновая кожура.

Зритель. Я ничего не обещаю. (Вынимает часы из кармана.) Десять тридцать. То есть все это продолжается уже полтора часа. (Прячет часы, Виктору.) Вы отдаете себе в этом отчет?

Виктор. Что?

Стекольщик. Не надо обострять обстановку.

Зритель. Вы правы. Постараюсь держать себя в руках. И закончить побыстрее. Потому что времени (вынимает часы) осталось мало. (Прячет часы.) Совсем мало. Сядьте.

Стекольщик. Сесть?

Зритель. Да, да, сколько, в конце концов, можно болтаться по сцене, как листок на ветру?

Стекольщик. Куда сесть?

Зритель. На пол, на кровать, куда хотите.

Стекольщик. Что скажете, Жак?

Жак. Мне пора идти.

Зритель (яростно). Садитесь!

Стекольщик с напускной поспешностью опускается на кровать с одной стороны от Виктора, Жак – с другой. Виктор полулежит, опершись на локоть. Резким движением Стекольщик сажает его прямо. Зритель поворачивается в сторону ложи.

Передай сюда стул, Морис.

Ему передают стул.

И мое пальто.

Ему передают пальто. Он ставит стул перед кроватью, надевает пальто, садится, кладет ногу на ногу, проводит рукой по жалкой шевелюре встает, снова поворачивается в сторону ложи.

И шляпу.

Ему передают шляпу, он ее надевает и снова усаживается на стул.

Стекольщик. Ах, незадача, я забыл свой блокнот.

Зритель. Я буду краток. Только не перебивайте, если, конечно, вам не придет в голову что-нибудь остроумное. Это как раз то, чего нам недостает. (Откашливается, чтобы прочистить горло.) В общем, так. Постараюсь держаться в рамках приличия. Этот ваш фарс… Хотя нет, вот что я сперва хотел бы узнать. (Стекольщику.) Где ваш сын?

Стекольщик. Он болен.

Зритель. Вот-вот, ответ, достойный того, что здесь происходит. Я не спрашиваю, что с ним, я спрашиваю, где он.

Стекольщик. Дома, в кровати.

Зритель. А его мать?

Стекольщик. Вам-то до нее какое дело?

Зритель. Ну, ну, не кипятитесь, больше вопросов нет.

Стекольщик. Вот так оно лучше.

Зритель. Итак. Этот ваш фарс… (снова прочищает горло, но на этот раз не глотает, а сплевывает в носовой платок) этот фарс слишком затянулся.

Стекольщик. Мои собственные слова.

Зритель. Я намеренно говорю «фарс», дабы представить вас в более выгодном свете. Ведь даже лучшие писатели подчас называют фарсом серьезные произведения, если хотят, чтобы их воспринимали всерьез.

Голос из ложи. Хватит чушь пороть! Ближекделу!

Зритель. Странно. Как только я вышел к вам на сцену, так почему-то сразу растерялся. (Пауза.) А это со мной редко случается. (Пауза.) Все стало расплывчатым, туманным, ясность куда-то ушла. (Прикрывает глаза рукой.) Я даже не помню, о чем говорил.

Голос из ложи. О фарсе, фарсе!

Из суфлерской будки на сцену вылезает Суфлер. В руке у него текст пьесы.

Суфлер. Идите вы все знаете куда? Несут какую-то отсебятину. Слушать тошно. Прощайте. (Уходит в кулисы.)

Стекольщик. Эй, эй, текст! Оставьте нам текст!

Из кулис вылетает тетрадь с текстом, падает на пол.

Хорошенькое дело!

Зритель. Попробую еще раз, но в последний.

Стекольщик. Подождите. (Жаку и Виктору.) О чем это вы там шепчетесь?

Жак и Виктор замолкают.

(Зрителю.) И как, по-вашему, надо поступать с такими придурками?

Зритель. Как раз это я и хотел сказать. Хорошо, что вспомнил. Этот ваш фарс…

Стекольщик. Слушайте, зачем повторять одно и то же десять раз. Вы ведь не в баре среди критиков. Дальше, дальше.

Зритель. А вот на критиков вы совершенно напрасно ополчились. Больше одного пинка на пьесу они терпеть не станут. Это вам не рогоносцы какие-нибудь.

Стекольщик. Ладно, договаривайте наконец, пора закругляться.

Зритель. Вот что мне хотелось бы констатировать. Я с вашего спектакля не ушел. Почему? Из любопытства? Наверное. Все мы люди… Чтобы посмотреть, сумеете вы его разговорить или нет? Может быть. Чтобы принять участие в вашей дурацкой сцене отравления? Признаюсь, признаюсь, и это возможно. Кроме того, жена моего друга освободится только в половине двенадцатого, а здесь все же теплее, чем где-нибудь в кафе. (Ежится, словно от холода, поднимает воротник пальто.) Но это все мелочи. Нет, я, пожалуй, остался из-за того, что что-то в этой истории меня изумляет до оцепенения. Как бы вам получше объяснить? Вы разбираетесь в шахматах? Нет? Ну, не важно. Это все равно что наблюдать за игрой шахматистов самой низкой категории. Три четверти часа прошло, а они так и не прикоснулись ни к одной фигуре, сидят себе, как два идиота, считают ворон за шахматной доской, а ты стоишь рядом и чувствуешь себя еще большим идиотом, испытываешь отвращение, тоску, усталость, но стоишь, буквально замерев в восхищении от их идиотизма Но наступает момент, когда становится невтерпеж. Тогда ты им говоришь: «Чего вы ждете, ходите вот так и так, сюда и сюда, ходите же наконец, и все, пора расходиться». Конечно, это непростительно, это противоречит элементарному здравому смыслу, ведь ты их даже не знаешь, этих типов, но ничего с собой поделать не можешь, потому что если не вмешаться, то просто нервы не выдержат. Вот примерно это со мной и происходит сейчас. Mutatis mutandis[17], разумеется. Улавливаете?

Стекольщик. Нет. Мы тут не в шахматы играем.

Зритель. Нас, конечно, добила история со слугой. Этот ваш… как его там… (смотрит в программку) Виктор то и дело изображает, будто хочет общаться со зрительным залом, а сам за кулисами шушукается Бог знает о чем с этим болваном-лакеем. В конце концов, надо и приличия соблюдать.

Стекольщик (Жаку). Вас подобные оскорбления не задевают?

Жак. Вам нужен был слуга? Так вот представьте себе, что и у слуг тоже душа бывает.

Стекольщик (закрыв один глаз рукой). Не в бровь, а в глаз!

Зритель. Удивительное безрассудство!

Стекольщик. Нет, ну до чего он мне надоел! И ведь хоть бы что-нибудь вообще в этом понимал! Вырядился как на парад и вылез сюда языком болтать да раздавать готовые рецепты. И где они? Добрых десять минут морочит нам голову, а все без толку. Ведь все, что вы тут пытались сказать, если, конечно, не считать этой белиберды про шахматы, я говорил уже раз сто, только намного лучше. Вынам мешаете, ясно? Или, может, вы надеетесь, что он с вами поделится чем-то сокровенным? Как бы не так, он вас ненавидит, вы для него такое же трепло, как все. (Вдруг в ярости вскакивает с места.) И вообще, какого черта вы сюда вылезли? Как раз когда мне практически удалось его разговорить! Когда все почти уладилось! (Надвигаясь на Зрителя.) Убирайтесь вон отсюда! Убирайтесь вон! (Поворачивается, услышав, что Виктор, встав с кровати, неуклюже устремился к двери. Бросается ему вслед, догоняет, бьет по щеке, тащит назад и силой усаживает на место, Виктору.) Негодяй! (Заносит руку над съежившимся от страха Виктором.)

Зритель. Эй, эй! Не смейте! Не смейте!

Стекольщик. Я даю вам слово в последний раз. А потом вышвырну отсюда пинком под зад, под все ваши тысячу задов. С удовольствием! И еще каким!

Зритель. Этим вы только спровоцируете бурю.

Стекольщик. И пусть! Любая буря лучше, чем ваше беспомощное блеяние! (В ярости склоняется над Виктором, трясет его.) Сволочь! Дерьмо! Ты будешь говорить, наконец? Говори! (Неожиданно отпускает его, падает на кровать.) Виктор! (Хватается руками за голову.)

Зритель (подходит к стулу и, опершись о спинку кончиками пальцев, принимает весьма элегантную позу). Я буду краток. Во всем этом кошачьем концерте, как мне кажется, просматривается столкновение двух позиций. Не очень четко, но просматривается. Первая (Стекольщику) – ваша. Что лежит в ее основе: мораль, эстетика, духовность или попросту разглагольствования Тейлора – мне трудно сказать, до того ваши доводы расплывчаты и запутанны. И вторая, гораздо более простая, доктора… (смотрит в программку) доктора Пьюка, который, по-видимому, считает, в меру своих познаний в области французского языка, что, стремясь избежать боли, человек мало того что бывает готов на все, но становится слеп, как ночная бабочка. Я говорю «столкновение», а тут и столкновения-то никакого нет. Высказанные туманно и равнодушно, обе ваши позиции благополучно сосуществуют, если, конечно, это слово здесь уместно, как две стороны одной медали. И с таким багажом вы без зазрения совести пытаетесь выставить этого несчастного… (смотрит в программку) несчастного Виктора комическим персонажем! (Вытирает пот со лба.) Впрочем, и это мелочи! Главное – вы все время ходите вокруг чего-то, не скажу сверхважного, но что, может, скрасило бы нам остаток вечера. Вокруг да около, вокруг да около, а в цель никак не попадете – вот что ужасно! (Пауза.) Кстати, кто написал эту галиматью? (Смотрит в программку.) Беккет (произносит с ударением на последнем слоге), Сэмюэль Беккет (произносит оба слова с ударением на последнем слоге, на французский манер). Это еще кто? Какой-нибудь гренландско-еврейско-кальвадосский гибрид?

Стекольщик. Первый раз слышу. Не удивлюсь, если он вообще суп ест вилкой.

Зритель. Ладно, не важно. Такие книжки я бы под нож пускал. Нет, серьезно, какой-то выход, наверное, можно было найти. Для вас он – в четкости мыслей, свежести слов, в двух жизнях, двух принципах, в вере и удовольствиях, вере во что угодно и мелких огорчениях, а этот бедолага, которому не надо ни того ни другого, из кожи вон лезет, пытаясь отыскать что-то свое. Тут хоть было над чем посмеяться. Только как же, от вас дождешься…

Стекольщик. Я вижу, вы любите, чтобы все было доходчиво и просто, потешно и смешно.

Зритель. А вы разве нет?

Стекольщик. Я? Я, знаете ли, довольствуюсь малым. Мои запросы тают на глазах. Простой газовый фонарь на улице, чтобы полюбоваться туманом, и я с радостью вернусь в небытие.

Зритель. Послушайте. Давайте не будем говорить о том, чего нет и быть не может, иначе все придется начинать сначала. Взглянем на вещи объективно. Согласны?

Стекольщик. Взглянем на вещи объективно! И откуда вы только на нашу голову свалились?

Зритель. Вам надо, чтобы он заговорил, или нет?

Стекольщик. Подождите, это идея! Я об этом как-то не подумал.

Зритель. Пусть он и с нами поделится тем, что говорил своему приятелю-меломану. Как вы считаете?

Стекольщик. Гениально! Просто гениально! (Вежливо поворачивается к Виктору, приподнимает берет.) Прошу прощения, месье (похлопывает его по плечу), извините, что прерываю вашу беседу, но если вы согласитесь повторить то, о чем откровенничали вчера вечером там, в кулисах, под воздействием алкоголя, мы вам будем чертовски благодарны. (Еще более смиренно и ласково.) По гроб жизни!

Зритель. Вы ведете себя как последний дурак.

Стекольщик (падает на колени, протягивая к Виктору молитвенно сложенные руки). Месье! Умоляю вас! Сжальтесь, сжальтесь над нами, ползающими в потемках! (Демонстративно прислушивается.) Молчит! Ну чем не озарение Паскаля! (Обескураженно поднимается, отряхивает пыль с колен, Зрителю.) Видите? (После некоторого раздумья.) Я ухожу. Надеюсь, вы займете мое место. Рядом с ним (показывает на зрительный зал), перед ними. Заранее благодарен.

Зритель. Нет, вы определенно с ума сошли. Вы что, забыли? Или, может, не обратили внимания? Ведь тут только слепой не заметит.

Стекольщик. Я возвращаюсь домой, в Кревкерсюр-Ож. Всем до свидания. (Направляется к выходу.)

Зритель (кричит с такой силой, что начинает кашлять). Он же боится боли!

Стекольщик оборачивается. У Зрителя начинается очередной приступ кашля.

И он сам, как последний дурак, вам об этом сказал! Это единственное признание, которое удалось у него вырвать.

Стекольщик. Вы преувеличиваете.

Зритель. Его единственная ошибка – и вы ею не воспользуетесь? (Очередной, ужасный приступ кашля.)

Стекольщик. Вы что, подавились?

Зритель (успокаиваясь). Вы, наверное, скажете, что это ничего не даст, что слишком поздно, что партия проиграна. Может, и так. Только это ничего не меняет. Ведь что еще вам остается говорить в нынешнем положении? Или вы скажете, что признания, вырванные силой, доказательством служить не могут. Могут, могут. Любое даже ненароком оброненное слово выдает человека с головой.

Стремительно входит мадам Пьюк.

Мадам Пьюк. Андре! Андре!

Жак встает.

Где мой муж? Вы не видели моего мужа?

Стекольщик (Зрителю). Вы не видели ее мужа? Нет? И я не видел. (Заглядывает под кровать.) Здесь его нет, мадам.

Мадам Пьюк. Он так и не пришел!

ЗАНАВЕС

Примечания

1

EN ATTENDANT GODO. Перевод О.Тархановой

(фр. En attendant Godot, англ. Waiting for Godot) — пьеса написана Беккетом на французском языке между 9 октября 1948 и 29 января 1949 года, а затем переведена им же на английский. В английском варианте пьеса имеет подзаголовок «трагикомедия в двух действиях". Пьеса признана "самым влиятельным англоязычным драматургическим произведением XX века».

По словам самого Беккета, он начал писать «В ожидании Годо» для того, чтобы отвлечься от прозы, которая ему, по его мнению, тогда перестала удаваться.

Пьеса вышла отдельным изданием 17 октября 1952 года в издательстве «Minuit». Премьера состоялась 5 января 1953 года в Париже, первое представление на английском языке прошло 3 августа 1955 в Лондоне.

2

Все действующие лица носят котелки. (Прим. автора.)

3

Память о прошедшем счастье (лат.).

4

FIN DE PARTIE. Перевод Е.Суриц

5

CATASTROPHE. Перевод Д.Мороза

6

Заболевание ладонного апоневроза. Названо именем французского хирурга Гийома Дюпюитрена. (Прим. перев.)

7

QUOI OÙ. Перевод А. Наумова

8

CASCANDO. Перевод Е.Суриц

9

ACTE SANS PAROLES 1. Перевод А.Наумова

10

ACTE SANS PAROLES 2. Перевод А.Наумова

11

FRAGMENT DE THÉÂTRE 1. Перевод А.Наумова

12

FRAGMENT DE THÉÂTRE 2. Перевод А.Наумова

13

Пародия на лозунг французских фашистов. (Прим. перев.)

14

POCHADE RADIOPHONIQUE. Перевод А.Наумова

15

ESQUISSE RADIOPHONIQUE. Перевод А.Наумова

16

ELEUTHERIA. Перевод О.Тархановой

17

Внося соответствующие изменения (лат.).

Content

Сэмюэль Беккет
В ожидании Годо (сборник)

В ожидании Годо

Действующие лица

Действие I

Действие II

Эндшпиль

Катастрофа

Что где

Каскандо

Действие без слов 1

Действие без слов 2

Театральный осколок 1

Театральный осколок 2

Набросок для радио

Эскиз для радио

Элефтерия

Действующие лица

Место действия: Париж. Время действия: три зимних дня, один за другим

Сценография основного и побочного действий

Побочное действие. Акт I

Побочное действие. Акт II

Действие первое

Действие второе

Картина первая

Картина вторая

Действие третье

Примечания