Татьяна Гармаш-Роффе

Черное кружево, алый закат

И веют древними поверьями

Ее упругие шелка,

И шляпа с траурными перьями,

И в кольцах узкая рука…

А.Блок

Часть I

Руки у нее сильные, некрасивые – сплошные мускулы; кисти крупные, ладони твердые. Ноги такие же прямые и мускулистые, крупная стопа, твердая ступня. Задница маленькая, плоская, а на копчике татуировка: ящерка, хвост которой уходит в прорезь между ягодицами. Обалдеть. Хорошо хоть кольцо себе не захреначила в клитор, а то ему и такая однажды попалась… Ох уж эти девки, которые всякой дурью пытаются придать себе оригинальности! Да на кой ему, мужику, такая оригинальность?! Ему нужна нормальная баба, с положенными природой округлостями, а с не жопой размером в два кулака и мышцами с анатомического плаката для старших классов!

А в ней ничего не было мягкого, округлого, женственного. Кроме, пожалуй, маленьких курносых сисек, чудом проросших на костлявых ребрах. Степан, впрочем, особо не стал с ними цацкаться. Из принципа. Она добивалась, чтобы он ее трахнул? Он трахнул. А ласки-нежности – это из другой оперетты. Это не с ней.

Он отвалился от нее сразу же, как только затихло последнее содрогание оргазма. Она с загадочной полуулыбкой смотрела в потолок. Затем потянулась к своей сумочке, валявшейся на полу вместе с одеждой, вытащила оттуда сигареты, закурила, не спросясь.

– Пепельница у тебя есть? – Она снова откинулась на подушку, рассматривая, как распрямляются завитки дыма, уходя вверх. Серебряные браслеты тонко звякнули, скользнув по ее смуглой руке.

– Нет. Пойди на кухню, возьми блюдце в шкафчике. Там и докуривай. У меня в спальне не курят.

– Неужели я тебе до такой степени неприятна?

Степан немного смутился. Одно дело думать, а другое – сказать подобное в лоб. Женщине такое не говорят… Даже такому буратино, как эта Кира!

– Я не люблю табачный дым.

Кира, ничуть не стесняясь, соскользнула с постели и потопала в сторону кухни. При движении ящерка будто зашевелила хвостом между ее ягодицами, и в этом было что-то… зоофилия какая-то, честное слово!

Степан раскинулся на постели, благо она освободилась. И зачем он ей уступил? Она извела его за последний месяц почти прямыми предложениями переспать. Ну, извела просто! Он уже не знал, куда деваться… Хотя разгорелось любопытство: за этим что-то кроется? Какой-то сюрприз? Может, она в постели большая мастерица и хочет удивить его изысками?

Ну вот, переспали. И что? И зачем? Конечно, он ее начальник, – не исключено, что она хотела его расположить к себе, чтобы… Ну, прибавку к зарплате попросить, к примеру…

Да только? чтобы расположить, нужно же хоть какими-то достоинствами располагать! А тут ни рожи, ни кожи… Про «изыски» вообще молчим. Бревно бревном, только ноги раздвигала. Оно ему надо, такое?!

Ее подозрительно долго не было. За полчаса можно уже и полпачки выкурить. Что она там делает, интересно? Может, ест? Или в туалете сидит?

Степан решил еще подождать. Но через двадцать минут не выдержал и, натянув трусы, двинулся в сторону кухни. Заглянул по ходу в коридор: под дверью туалета света нет, в ванной тоже. Ладно, идем дальше…

Она сидела на кухне, голым задом на табуретке. Спина взгорбилась хребтом, резко натянувшим жалкую сухую кожу. Интересно, она себя диетами изводит, дура, или просто бог обделил?

Она не повернула голову в сторону двери, и Степан обошел стол. Зрелище ему открылось следующее: перед Кирой стояла бутыль водки, оплавляя замороженные бока, и стакан. Сама она клевала носом над ним. Опытным глазом смерив бутыль, Степан прикинул, что девица заглотнула не меньше двухсот, – бутыль была целой, нераспечатанной, когда он положил ее в морозилку. Еще примерно пятьдесят бездарно нагревалось в стакане.

Он подавил волну отвращения, смешанную с некоторой жалостью. Вот ведь уё… моё. Надо ж такой уродиться нелепой. И зачем он только ей уступил, чтоб ее!.. Возюкайся теперь с этой дурой!

Он взял Киру за обе руки, потянул с табурета в свою сторону. Она приподнялась и сразу же рухнула на него. Он ощутил мягкость ее груди. «Хоть какие-то половые признаки, – буркнул он мысленно. – А то трахнул неизвестно что…»

Пришлось ее обратно загрузить в постель – в таком-то состоянии. А он так надеялся, что она свалит… Одеть ее, что ли, и отвезти домой? Но кто там, у нее дома? У подъезда не высадишь, она ж и двух шагов не в состоянии сделать… придется ее до квартиры волочь, а там звонить… Мож, она одна живет, но как знать… С родней встречаться не хотелось. А мож, она и замужем, между прочим.

Он отыскал под одеялом ее правую руку: кольца не было. Ну, правильно, кому такое буратино нужно!

Степан посмотрел на ее лицо повнимательнее. Короткая стрижка, спереди чуб косой, длиннее, чем остальные волосы, черный с рыжими прядями – ненастоящими, конечно, такие пряди в парикмахерских делают. Глаза у нее с азиатинкой: линия закрытых век имела легкую тенденцию к раскосости. А в общем, лицо как лицо, ничего особенного. Не красавица, прямо скажем. Но бывает и хуже. Так что ничего, кому-то и сойдет.

Он все еще продолжал размышлять, каким бы образом выдворить ее из квартиры, как вдруг Кира открыла глаза, резко поднялась на локте, затем свесилась с постели, содрогаясь. Ее рвало. Прямо на его дорогой ковер!

Его самого чуть не затошнило от отвращения. Он вскочил, схватил халат и вылетел из спальни, прикрыв за собой дверь, чтобы не слышать отвратительных звуков. Некоторое время он сидел на диване, не зная, что предпринять, – но, когда дверь открылась и Кира, бледная, показалась на пороге, робко спросив, где можно найти ведро и тряпку, – Степан принял решение. Он указал ей на кладовку, а сам быстро оделся, положил на стол деньги на такси и велел ей, когда протрезвеет, ехать домой, а дверь просто захлопнуть.

Остаток ночи Степан провел в гостинице, мучаясь от брезгливости и недоумения. Спал он плохо, но долго. Проснулся только в половине девятого, позавтракал наскоро в ресторане. Ехать в офис нельзя: не одет подобающе, небрит. Ночью кое-как нацепил на себя вещи без разбору, лишь бы поскорее смыться.

По дороге домой он задавал себе вопрос: не могла ли она обчистить квартиру? Конечно, она у него работает, и паспортные данные у него есть, к тому же ее Дракошка привел – не с улицы девица, чай.

И все же…

Он открывал дверь с некоторым напрягом: что увидит дома?..

Увидел ее. Кира никуда не ушла, она сидела на диване в его халате. Умытая, причесанная, если данное слово уместно по отношению к аккуратно, поперек одного глаза, уложенному черно-рыжему чубу. Она подняла на него виноватый взгляд, но ничего не сказала.

– Почему ты еще здесь?!

– Мне пришлось одежду постирать… Она сохнет. А то я на пол ее бросила, раздеваясь, и когда меня затош…

– Понятно, – пресек Степан. – Я положу твои вещи в сушилку, через пять минут сможешь надеть. Где они?

– В ванной…

В его квартире веревок для сушки одежды не водилось, и эта придурошная Кира развесила свои шмотки на стойке для душа и на поручне вдоль ванны, напоминавшей скорее небольшой бассейн. Он снял все кучей, не разглядывая – трусы, лифчик, платье, – и отнес в сушильную машину.

Учуяв постороннее присутствие, он обернулся. Кира стояла на пороге кухни, крутя концы пояса от слишком большого для нее Степанова халата.

– А можно я…

Она умолкла.

– Ну, чего?

– Я есть хочу.

«Вчера ты не спрашивала, когда водяру скоммуниздила из морозилки!» – подумал он, но озвучивать не стал.

– Возьми в холодильнике, что захочешь.

Она вошла на кухню, а Степан из нее вышел, направился в спальню. К счастью, запаха не чувствовалось. Надо отдать ей должное, ковер она вычистила добросовестно и окошко открыла.

Он вытащил из шкафа костюм, рубашку, подобрал галстук… И вдруг, бросив все на кровать, вернулся на кухню.

Кира успела соорудить себе большой бутерброд с маслом и сыром и заварить чай из пакетика. Степан сел напротив.

– Объясни мне, зачем ты добивалась… этого?.. – спросил он тем особым начальственным тоном, который не предполагает возражений и отмазок.

– Этого – чего? – все же осмелилась она уточнить, откусив кусок от бутерброда.

– Не валяй дурака. Ты напросилась ко мне в постель. Зачем?

Она молчала. Степан подождал – отнес это на счет ее набитого рта. Но и прожевав, она молчала.

– Ну? – грозно произнес он, вдруг с удивительной ясностью ощутив, что причина у нее имелась, причем какая-то особенная. Не бабья дурь и не прибавка к жалованью. Что-то другое!

– Можно, я доем сначала? А то у меня в животе все переворачивается от…

– От?

– От этого разговора…

Подумав, что ее, не приведи бог, снова начнет тошнить, он кивнул:

– Позовешь, когда закончишь.

Он вновь отправился одеваться, прислушиваясь, не зовет ли его Кира. Но она пришла сама.

– Там машина сушильная уже закончила… Я не знаю, как с ней. Дай мне мою одежду, пожалуйста.

Степан, довязывая на ходу галстук, вернулся на кухню, открыл сушилку, молча протянул ей вещи. Платье, светло-коричневое, как слабый растворимый кофе, с бежевыми кантами по проймам и вороту, было сухим, но мятым.

Кира скрылась в ванной и через пару минут появилась оттуда, скорбно оглаживая короткий подол.

– Я не могу так на работу… Утюг у тебя есть?

Степан вдруг заметил, какие длинные у нее ноги. Верхнюю часть не видно, эти ровненькие буратинные палочки-ляжки, – видно только, что ноги длинные… Наверное, некоторым женщинам идет быть одетыми. Одежда оставляет загадку, над которой трудится воображение, – а воображение любит рисовать приятное!

Он кивнул на дверь в комнату, где располагалась гладильная доска и шкафы с постельным бельем и прочим домашним текстилем. Кира не прикрыла за собой дверь до конца, и через несколько секунд он услышал, как зашипел утюг, выпуская пар.

– Я хотела тебе… вам… правду сказать… – донеслось до Степана.

– Ты о чем?

– Ты спросил… Вы… Зачем мне это нужно было… Так вот, я хотела правду сказать… Только не смогла начать…

– Начни сейчас.

Она вышла из бельевой, уже в отглаженном платье, и Степан сел на темно-синий кожаный диван, жестом указав ей на второй точно такой же, напротив.

Кира присела – скромно, на краешек, сдвинув коленки, пай-девочка. Степан попытался вспомнить, как она держалась в офисе его ассоциации, – и не смог. Он никогда не обращал на нее внимания, – даже после того, как она принялась недвусмысленно намекать на свое желание прийти к нему «в гости». Он отшучивался на ходу или небрежно обещал «как-нибудь однажды почему б и нет». До тех пор, пока вчера не ляпнул: «Валяй!»

– Я не знаю, с чего…

– А что, все так сложно?

Она кивнула.

– Давай уже с чего-нибудь. Там разберемся.

– Только вы пообещайте, что дослушаете до конца!

– Дослушаю! – теряя терпение, проговорил Степан.

– Я не должна вам рассказывать, на самом деле, потому что это секрет!

Она вскинула на него глаза, в которых маячил какой-то вопрос, просьба о поддержке, об одобрении, что ли…

Но Степан не стал ей помогать, чувствуя, что иначе они никогда не доберутся до сути.

– Это секрет, потому что меня наняли, чтобы… – голос Киры совсем упал, – чтобы шпионить, в общем… За вами.

– Дракошка? Дранковский?

– Да… Я не должна вам этого рассказывать… Но я потому к вам и напрашивалась… так активно… потому что он велел вас соблазнить и войти в доверие!

«Вот уж чего тебе не удалось, милая», – язвительно подумал Степан.

– И еще потому, что я хотела вам это рассказать, – продолжала Кира. – Получается, что я выполнила его задание и в то же время сделала то, что хотела…

Он не понял ее фразу.

– А чего ты, собсно, хотела? Рассказать, что тебя приставили за мной шпионить?

– Да. – Кира немного покраснела. – И еще я…

Она умолкла, и Степан разозлился. Мало того, что она облевала его ковер, так еще и шпионкой оказалась! И к тому же каждое слово из нее клещами нужно тянуть!

– Ну?! – грозно спросил он.

– И еще… Я хотела вас предупредить…

– О чем, ё-моё, ты можешь выражаться яснее?! Предупредить о чем? Что тебе велели шпионить, ты уже сказала. Чего еще? У меня тут прослушки стоят, что ли?

– Прослушки?! Я не знаю… А вдруг и вправду стоят?!

Кира, побледнев, вскочила с дивана. И затем произнесла так тихо, что он скорее угадал, чем услышал: «Тогда убьют не только вас, но и меня! За то, что я вас предупредила!!!»

«Убьют»?

…Да уж, секс с Кирой и впрямь оказался с изысками!

Вдохнем поглубже, потом выдохнем. Он не ослышался? Кира сказала, что его убьют?!

Спокойно, Степан, спокойно. Девку эту взял на работу Дракошка. Она то ли ему племянница, то ли дочка друзей, – фиг с ним, без разницы. И Дранковский велел ей набиться к Степе, президенту Ассоциации по развитию малого и среднего бизнеса, в постель, чтобы шпионить за ним.

Хорошо, допустим: Дранковский не знает вкусов Степана и решил, что у этой девахи есть шансы заделаться его любовницей, чтобы выудить у него несколько сокровенно-тайных мыслей. Проверить его лояльность по отношению к тем, кто однажды насел на него, как ледокол на льдину, и придавил всей тяжестью его идеи, замыслы…

В таком случае Дракошка сделал ход понятный, хоть и неумный. А Кира выполнила его распоряжение: набилась в постель к президенту. Но что она там плетет, что хотела ему всю правду-матку выложить? Фигли! Это запланированная часть ее роли, продиктованная Дранковским! Чтобы Степан знал, что он под контролем!

– Кира, у тебя хорошая зарплата?

Она удивилась, но ответила кивком.

– То есть, Дранковский… Кто он тебе, дядька?

– Нет… Он дружил с моим папой в юности… Крестил меня. И помог с работой у вас в АСТАПе…

Так сокращенно называлось детище Степана: Ассоциация Смелых, Творческих и Активных Предпринимателей.

Ясно, «бедная родственница». Богатый папочка нашел бы работу дочурке уж получше, чем должность горничной в офисе: чай подать, бутерброды сварганить, цветы полить, фигня всякая.

– Пусть так. Он тебя пригрел, к нам в АСТАП пристроил. Ты ему обязана и выполняешь его волю. До этого момента мне все понятно. Непонятки начинаются с твоего решения меня «предупредить». За мной не только следят, но даже и жизнь моя в опасности, верно?

Кира вновь энергично кивнула, соглашаясь с вышеозначенным.

– А кой тебе черт, следят за мной или нет? Хлопнут меня или нет? Кто ты мне? Дранковскому ты хоть пятая вода на киселе, а мне ваще никто. Так какого хрена я должен тебе верить? Зачем тебе меня предупреждать? А?!

– Совесть… – Кира затравленно посмотрела на него.

– Чего-о-о?!

– Она мне не позволяет… Скрывать правду…

– Совесть?!

– Ну да.

Степан помолчал. Он давно не слышал этого слова.

Впрочем, слышал, конечно, – и недавно, и нередко. Его сотоварищ по борьбе за права малого и среднего бизнеса, а также директор основанной Степаном ассоциации Костик Урепкин, – он частенько пользовался данным словечком. Но пользовался им как грамотный пиарщик, в совершенно практических целях, так, что ни у слушателей, ни у вещателя ни на секунду не возникало подозрение, что речь идет о том самом чувстве, когда по-настоящему стыдно бывает.

Костику не было стыдно за его пиар-пафос. Поначалу Степан думал, что он говорит то, во что и впрямь верит: тогда Костику было двадцать семь, и в нем предполагался еще не остывший юношеский пыл. Но Костику уже стукнуло тридцать пять, а пафос и возвышенный слог остались на том же месте. И тогда Степан понял окончательно: парень просто прирожденный словоблуд. Талантливый словоблуд, нужный в любом деле, – но за его искренность Степан бы и выпавшего из башки, сдохшего волоса не дал бы.

А тут вот сидит девица и говорит ему такое слово. Интересно, сама придумала? Скорее всего, да, – Дранковскому бы воображения не хватило. Хитрый и хищный, он обходится вообще минимумом слов. Наверняка только генеральную линию наметил, задание Кире дал, а уж она как могла, так и справилась, на двоечку.

– Тэк-с. Начинаем сначала. Дранковский велел тебе ко мне в постель набиться. И при этом он велел тебе за мной шпионить. И ты решила мне об этом честно сказать, потому как тебя совесть мучает. Я верно изложил?

Кира покивала.

– А вот скажи-ка, меня уже собираются убить или только могут?

– Я не знаю точно… Какая разница? И так, и так плохо!

– Если я тебе скажу, что могу однажды на тебе жениться, ты сразу побежишь свадебное платье покупать?

Она замотала головой.

– А если я скажу, что собираюсь жениться, тогда ты…

– Но я не собираюсь за вас замуж!

– Ты че, идиотка? Я ж для примера только.

– Откуда мне знать? Я на всякий случай предупреждаю.

Степан мысленно выругался.

– Так вот, лапуля, я тебе скажу, как на самом деле было: тебе велели мне этот канкан с «совестью» устроить!

– Я вас не понимаю…

Вид у нее был несчастный, темные глаза стали влажными под косым чубом, но Степан ее ничуть не жалел.

– Ах, не понимаешь! Ладно, объясняю: Дранковский велел тебе не только ко мне в койку влезть, но и сделать вид, что ты мне такой большой секрет рассказываешь: мол, и шпионят за мной, и даже хлопнуть могут! И все затем, чтобы меня припугнуть, чтобы я знал, что под контролем! Времена настали беспокойные, власти борьбу с коррупцией и рейдерством объявили, и ему охота меня в поле зрения держать, чтобы я не соскочил. Вот он тебя к этому делу и приспособил!

– Нет! – отчаянно всхлипнула она. – Все не так было! Дранковский мне ничего такого не поручал вам рассказывать! Он только хотел, чтобы я стала вашей «подружкой» и докладывала ему о ваших настроениях. А я сама – сама! – решила сказать вам правду! Только не знала, как подступиться… Я же была вынуждена вести себя как женщина, которая соблазняет мужчину!..

…«Соблазняет», она – его? Да он уступил ей чуть ли не из жалости! Целый месяц приставала к нему с намеками… Разве так мужчину соблазняют?!

– …а когда мы остались наедине, я не смогла сразу сказать, потому что вы меня тут же уложили в постель…

«Я?! Уложил?!» Степан был оскорблен до глубины души.

– …а в постели как-то не очень… удобно… о таких вещах говорить… А потом я напилась… Поэтому сказала только сейчас.

– Кстати, какого черта ты напилась?

– С горя.

Степан еще раз посмотрел на нее: длинная, худая, вся такая нескладная, как ее чуб. И дура к тому же.

Он не стал спрашивать, что за горе у нее приключилось, опасаясь очередной порции глупостей.

– Вернемся к Дранковскому. Допустим, ты сама решила мне рассказать правду, на что тебя сподвигнула… хм… совесть. А что же ты слышала? Конкретнее можно? Знаешь, лапуля, вероятность того, что меня могут хлопнуть, витает надо мной уже лет двадцать – с тех пор, как я занимаюсь бизнесом. Так что этим ты меня не удивила.

– Дядя Витя… в смысле, Виктор Станиславович… говорил по телефону с кем-то. И я слышала, как он сказал примерно такие слова: «…Кирка будет мне обо всем сообщать. А если что не так, то придется пойти на крайние меры».

Степан задумался. В ее словах и впрямь могла оказаться правда…

В разгар перестройки Степан ударился в бизнес, как едва ли не каждый второй в те годы. Знаний не было, опыта тем более, зато энергия била через край. Первые наезды рэкетиров, первые взятки чиновникам – он относился к таким делам философски. Есть вещи, с которыми не считаться невозможно, нравятся тебе они или нет. Это как правила дорожного движения: не хочешь стоять на красный и ехать на зеленый? Лучше не садись за руль, причем никогда. А раз сел, то в твоих же интересах их соблюдать. Жизнь дороже.

Но когда он создал Ассоциацию предпринимателей малого и среднего бизнеса, АСТАП, – вот тут и начались игры нешуточные. Он создавал ее не только чтобы налоги скостить, – он и в самом деле хотел, болван, объединить молодых и инициативных ребят, чтобы вместе противостоять нахлебникам… А вышло так, что он лишь еще больше вляпался. Тут же повылезло сыто-гладкое чиновничье мурло. Это был совсем новый для него тип обложения оброком, куда более изощренный, чем рэкет девяностых! Одним хотелось постик у Степана в ассоциации (задарма зарплату получать!); другим хотелось ма-а-аленькую фирмочку, фирмаську такую крохотную, под крылом ассоциации открыть. Отказать им нельзя было никак, – он же не самоубийца, чтобы на красный ехать!

С другой стороны, все равно кто-нибудь бы насел, – охотников за чужим добром много! А эти хотя бы бизнес его не трогали и даже служили в некотором роде гарантией, что другие не тронут…

И сколько за эти годы левых денег прокатилось через счета их фирмасек, сколько осело в офшорах! Вроде тапки для безногих инвалидов продавали, а выручали миллионы, чудеса!

Степан чудесам этим знал цену. Хорошо знал, потому и молчал. Делал вид, что не понимает, и старался не интересоваться, не вникать. Любопытство в таких вещах и в самом деле могло оказаться смертельно опасным…

Он так и не решил, верить ли Кире. Принесла ли она ему и впрямь в подоле совести это признание – или все же пляшет под дудку хитрющего Дранковского? Но, за неимением внятного ответа на вопрос, он решил, что будет лучше, практичнее, если он ей поверит. По крайней мере, сделает вид. Это давало ему выигрыш во времени, а время – возможность разобраться в ситуации.

– Ладно, Кира. Я оценил твой жест. Если я правильно тебя понял, то мы оба под колпаком. Так?

– Так, – горестно согласилась она, отчего-то натягивая короткое платье на коленки.

– В таком случае я тебе предлагаю вот что… Давай делать вид, что ты преуспела, Мата Хари, и меня соблазнила. И мы стали любовниками. Таким образом, ты сможешь заверить Дранковского, что выполнила его задание… Ну и я, конечно, буду тебе признателен за информацию с той стороны.

– Хорошо, насчет вида я согласна, но только вид! Если честно, мне совсем не понравилось с вами в постели!

Это ей не понравилось??? Все наоборот, это ЕМУ не понравилось!

Уязвленный, он не удержался, глупо спросил:

– Это отчего же?

– У вас никакой фантазии нет. Вы лежите как бревно и ждете, чтобы женщина вас обслуживала. А я не гейша, чтобы вас ублажать.

Это он как бревно?! Это же ОНА!!!

– И потом, если честно… У вас тело слишком жирное. Вы за собой не следите, лишний вес, вон на боках складки, и живот выпирает, и задницу себе наели… Неэстетично.

Это у него тело неэстетичное? Это же у НЕЕ! Все наоборот!!!

Степан был так оскорблен, что даже не нашелся, что ответить с ходу. Взяв себя в руки, он через некоторое время проговорил небрежно:

– Все в мире относительно. По мне, так твоя худоба неэстетична, и твои переразвитые мускулы, и… Если уж про задницу, так у тебя ее вообще нет!

Кира вытаращила на него глаза от удивления, Степан был доволен. Небось никто ей до сих пор правды не говорил!

Но она быстро нашлась:

– Вот и отлично! Нам не придется друг на друга обижаться, раз мы друг другу не нравимся. Будем вместе делать вид.

* * *

…Почему мы говорим «мое тело»? Оно не мое. Оно мне не подчиняется. Оно, вопреки моей воле, болеет, стареет. Оно, как тюремный костюм, выдано нам кем-то на срок заключения, заключения своего «Я» в нем. Потому что, когда этот костюм окончательно прохудится, наш срок аренды закончится.

Тот, кто шил эти тюремные костюмы, вряд ли создавал их по вдохновению. У него изредка получались шедевры, иногда просто добротные вещи, но дальше дизайнер, видать, отдыхал: лепил наскоро, тяп-ляп, руки-ноги приставил абы лишь бы… Халтурщик! Сколько людей маются из-за его недобросовестности!

Но тем более обидно, когда сей неведомый дизайнер выдал тебе красивую внешность, приучил тебя к ней, а потом принялся отнимать собственный дар! Да не так, как у Золушки, с боем часов – бальное платье в замызганную одежду замарашки. Нет, он действует, как извращенный садист: портит костюм потихоньку, по частям, по крохам, но методично. Там лоскут оторвал, там шовчик распустил… И у тебя нет никакой возможности вырваться из его кровожадных лап, мучающих тебя… Ни-ка-кой!

Александра смотрела на себя в зеркало. Вот они, первые морщинки! Незаметные пока постороннему взгляду, но в зеркале с увеличением весьма очевидные… Все мы знаем, что однажды начнем стареть, однако живем так, будто нас это никогда не коснется. Словно именно нам выпала вечная молодость и бессмертие в придачу. Но наступит день, когда зеркало напомнит тебе: нет бессмертия, и вечной молодости нет, и теперь подошел твой срок – держи в доказательство свою первую морщинку!

Да к тому же овал лица потерял изящную легкость – сказались лишние семь кило, которые она прихватила после родов. Она их не просила! Это дизайнер-садист так решил! Правда, она с ним пыталась сражаться, – три килограмма ей удалось сбросить. Но оставались еще четыре. Они залегли в щеках, на талии, в выступившем животике. Муж утверждает, что так она еще соблазнительнее… Он милый, конечно. Но ее собственный критический взгляд – взгляд женщины, привыкшей быть едва ли не эталоном изящества, – сурово оценивал изменившуюся внешность.

«Нет, нет и нет! – Александра резко отвернула от себя увеличительное зеркало. – Это не возраст – какой, к черту, возраст, когда еще и сорока нет? Я просто устала. Мне нужно отдохнуть. Привести себя в форму. Отоспаться. Заняться спортом. И я снова стану свежей и красивой. Обязательно!»

Александра старалась быть хорошей матерью. Поэтому она не бросала своих двойняшек на нянь и бебиситтеров. Они существовали, конечно, и помогали, – но именно помогали. А бóльшую часть времени проводила с детьми Александра. И недосыпала. И сильно уставала.

Александра старалась быть хорошей женой. Которая заботится о своем муже. Хотя Алеша заботы в бытовом смысле не требовал, – он довольствовался любой едой, будь то изыски домашней кулинарии или полуфабрикаты. Он, когда находил хоть десяток свободных минут, старался побыть с детьми и помочь по хозяйству. Только работа у него такая, что… Какой там десяток минут! Иногда Александра его сутками не видела!

Посему роль «хорошей жены» сводилась отнюдь не к стирке-готовке. Она сводилась к пониманию: он очень занят, и ей нужно управляться без него.

Более того, важность его работы (ну как же, частный сыщик, – случалось, что от него зависит жизнь и смерть, – какие тут могут быть возражения!) невольно, не нарочно, но все же отодвигала на задний план важность ее работы. Подумаешь, ну не напишет она лишнюю статью. Никто не умрет.

Не умрет? Ну да, не умрет… Только у карьеры, особенно журналистской, свои законы. Выпадешь из рядов – твое место быстро оккупируют. С визгом от счастья, что ты выбыла. Что наконец-то им перестанут ставить тебя в пример и попрекать профессиональным несовершенством, кивая на совершенное мастерство Александры Касьяновой.

Но ей отнюдь не хотелось доставлять всем такую радость. Она любила свое дело, она не мыслила себя без журналистской работы, без своих статей, где в равной мере дорожила мыслью и слогом. Да и что она умела делать, кроме как писать? Ничего.

Потому Александра не могла себе позволить передышку.

Так к ее наилучшим намерениям быть хорошей матерью и хорошей женой прибавлялось еще одно: оставаться хорошей журналисткой.

И вот результат: круги под глазами, несколько морщинок и четыре килограмма, с которыми сладу нет.

Но надо сладить, надо! Тюремный костюмчик принадлежит не нам, да, но он находится в нашем временном распоряжении, и, значит, в наших силах его подлатать!

Алексей Кисанов, частный детектив, вернувшись домой, застал любимую жену в мрачном расположении духа. Поскольку Александра не принадлежала к той породе женщин, которые выдумывают свои несчастья, спекулируя ими, то он не на шутку забеспокоился.

Сначала она упорствовала и глаза отводила, уверяя, что все в порядке. Но он настоял, и она раскололась. Рассказала без прикрас и про морщинки, и про килограммы; и об усталости, и о желании быть хорошей матерью-женой-журналисткой… И еще вот эту мысль, про наше тело, тюремный костюм, который непонятно кто шьет и кто выдает его нам напрокат… И еще про годы, в которые мы будто не верим, но они приходят…

…Что замечательно с Алешей, – думала Александра, глядя на сосредоточенное лицо мужа, – он умел слушать и понимать слова. Да-да, слова, – потому как существует немало мужчин, которые их не понимают. Тарелку в стену – да. Истерику – еще лучше. А слова, по какой-то необъяснимой причине, нет. Можно их повторять месяцами – так и не услышат. Зато посудку разбить – и сразу все ясно, без переводчика!

Но для Александры язык битых тарелок был недосягаемо иностранным – она предпочитала общаться посредством мыслей, облеченных в слова. К счастью, голова Алеши устроена рационально, логично, и способность выстроить мысли в последовательность (как в голове, так и в речи) представлялась ему самым значительным достижением с тех пор, как homo стал sapiens.

– Саша, все очень просто! – выслушав, заявил Алексей. – Это уже не усталость, а пе-ре-у-том-ле-ни-е! Тебе нужен отпуск. Причем срочно. У меня сейчас никаких серьезных дел нет – кризис, народ деньги лишний раз не потратит, клиентов поубавилось. Так что пользуемся моментом! Поезжай на море на пару недель, развейся! Массажи, водные процедуры, тренажерный зал – что там еще есть? В общем, по полной программе. Отдохнешь, отоспишься – никаких морщинок и в помине не останется, я тебе гарантирую! И свои несчастные четыре кило сбросишь. Пощипать тебя будет не за что, но я, как истинный джентльмен, готов пожертвовать своими интересами ради твоих, – усмехнулся он под конец тирады и, задрав ее кофточку, вкусно поцеловал в живот.

Она возражала, беспокоилась: а как же дети? Но Алеша разбивал все ее страхи своей железобетонной уверенностью. Он справится. И еще у них есть приходящая няня. И бебиситтер, к чьим услугам они иногда прибегали для вечерних выходов. Если что, можно и бабушку с дедушкой задействовать, но вряд ли придется: работы почти нет, кризис, Сашка, кризис! Дуй на курорт со спокойной душой!

Со спокойной или не очень, но она согласилась. Распечатав на принтере длиннющие инструкции мужу и няне на все случаи жизни, она через неделю улетела на отдых. Впрочем, не совсем на отдых, так как летела она с компьютером, в намерении написать тройку статей, которые задолжала. Но работать в теньке, за столиком кафе недалеко от пляжа, слушая шум волн и вдыхая запахи моря… О боже, это же счастье!

К тому же, если у Алеши сейчас не будет заработков, то должен ведь кто-то семью содержать, верно?

Эта мысль окончательно примирила ее с идеей отпуска.

* * *

«Придется пойти на крайние меры». Как бы скептически ни относился Степан к словам Киры, а все же они застряли в его мозгу.

Он никогда не ездил на «красный свет», всегда вел себя осторожно по отношению к «фирмаськам», да! Лишнего, ненужного и опасного любопытства не проявлял, да! И толком ничего об их деятельности не знает – и знать не хочет, да! Отчего им, «Дракошке и компашке», как прозвал их Степан, нет никакого резона бояться ни его неосторожного слова, ни тем более прямых разоблачений, да! Степан ведь ежели заварит кашу, то непременно окажется сам замешан в дерьме: бить себя в грудь, что не знал, – смешно. Никто не поверит, да…

Так что Дранковский и иже с ним могли жить спокойно, в полной уверенности, что Степа на рожон не полезет.

Но тут могло быть другое. Если они почуяли, что зарвались, что не сегодня завтра их накроют, – то им срочно нужен козел отпущения, стрелочник. А в этой роли обычно с наибольшим успехом выступает мертвец, м-да…

Причем на их месте он не стал бы делать заказное – насторожит излишне. Он бы сделал несчастный случай! А они – они тоже не дураки, отнюдь нет.

…Неужто теперь жить с постоянной оглядкой? Каждый раз, когда ставишь ногу на проезжую часть, ожидать наезда? Выглядывая в окно, опасаться, что из него выпадешь? Купаясь в водоеме, бояться, что утонешь???

Следовало переговорить с Костиком, директором его ассоциации. Словоблудом Костик был только в речах, а так, по жизни, нормальный мужик, чего там. И вполне здравомыслящий.

Если уж совсем честно-честно, то Степан надеялся на возражения Костика, типа «ерунду говоришь!», подкрепленные разумными аргументами.

Но вышло совсем иначе.

В ответ на слова Степана в глазах Костика заметался страх – неподдельный, жутковатый.

– Степ, слышь, у меня такие дела в последнее время… Я не говорил тебе – боялся, что за сумасшедшего меня примешь! – но теперь, после твоих слов… Слышь, тут вот какая история… Мне в последний месяц все попадается девица одна. Довольно красивая, блондинка, и вся в черном, с ног до головы, только помада красная. Я иду себе по улице, а она навстречу. И смотрит на меня. Улыбается.

– И чего?

– Она мне всегда навстречу идет, понимаешь?

– Не-а. По какой улице?

– Да в том-то и фокус, что по разным! Я же не люблю на машине, ты знаешь – пробки хуже каторги! Я чаще на метро, а значит – и пехом между станцией и местом назначения… И она мне часто попадается. И всегда – навстречу! Причем в разных местах! Степ, ты согласен – такое же не может быть случайностью? Она за мной следит!

– Надо думать…

– Вот-вот! Идет навстречу и лыбится при этом! Несколько дней назад я не выдержал, взял и спросил: «Чего вам от меня надо, девушка?»

Костик вдруг умолк. Степан подождал и спросил:

– И чего?

– У меня до сих пор мурашки по коже… Я не трус, но тут… Пробрало, Степ. Знаешь, чего она мне ответила? «Как же мне с вами расстаться? Ведь я – ваша Смерть…» Вот что она мне сказала, Степ… С улыбочкой такой…

И Степан увидел, как встали дыбом волоски на руке Кости.

– А ты за ней сам последить не пытался?

– За НЕЙ? – переспросил Костик с таким ужасом, что волоски встали дыбом на Степановых руках.

…Нет, нет уж – ни в какую мистику Степан Катаев не верил! Костик был вполне симпатичным мужиком, при этом любил хороший прикид, отчего за версту выглядел преуспевающим мэном. А телок, которые готовы на любую экстравагантность, лишь бы отловить преуспевающего мэна, он перевидал «по самое не могу».

– Кость, ну ты чего, совсем, что ли, с дуба рухнул? Телка с тобой познакомиться хочет, старается оригинальничать, а ты и повелся, как лох последний? К тому же ты кольцо обручальное не носишь… Почему, кстати?

– Да мало оно мне стало… Надо б его растянуть, но руки не доходят. Или ноги.

– Вот-вот! Кольца нет – вроде как свободный. То-то девки липнут! У меня тоже таких вагон и маленькая тележка, вечно прилепиться норовят. Не принимай всерьез!

– А тебе б сказали, что твоя Смерть к тебе прилепилась, ты бы как?!

– Я бы? Я бы на три буквы ее послал, Костик! Давай лучше думать, что там Дранковский крутит против нас. Ведь пойми, если он против меня что-то затевает – значит, и против тебя. Мы ж с тобой в одной упряжке!

– Степ, погоди… Может, эту девку ко мне Дранковский и подослал?

– Хм… Это мысль! Ко мне Кирку, к тебе девицу на улице… Чтоб мы с тобой убоялись… Ну, точно! Костик, я все понял! Эти бабы – будто записочки такие нам: осторожнее, парни! В общем, это не угроза, а предупреждение! Ничего серьезного. «Дракошка и компашка» и без того знают, что мы с тобой люди разумные!

– Твоими бы устами мед пить… – упадническим тоном проговорил Костик.

* * *

Александра любила Красное море и вообще любила всякое море, но больше всех любила Черное. Только у нее отняли Коктебель, Ялту, Феодосию, Пицунду – у нее всё отняли, вместе с детством, вместе с куском ее души.

И она стала ездить на Красное.

Ей нравилось прилетать ночью, легко завтракать в пустынном ресторане, когда весь отель еще безмятежно спит, а потом пойти медленно к морю, издалека улавливая его предутренний блеск, прислушиваясь к его дыханию, втягивая ноздрями солоновато-горький запах… Потом она бродила по едва различимой, прохладной кромке воды в ожидании ритуала рождения солнца. И вот – в этих широтах всегда неожиданно и стремительно – солнце вдруг вырывалось из лона вод. Новорожденное, сначала мокрое и красное, оно быстро обсыхало в просторной простыне неба, все светлея, становясь чистым и звонким, как детский смех.

Приняв роды солнца, Александра уходила спать, умиротворенная, и спала долго, долго, пока спалось. И никто не тревожил ее сна.

Проснувшись далеко за полдень, она деловито и в то же время расслабленно входила в ритм курортной жизни: осваивала пляж, спортзал, массаж. И, конечно же, наилучший столик из всех многочисленных кафе отеля, за которым особенно удобно и приятно работать.

Среди статей, которые она задолжала, первой и срочной была одна, под риторическим вопросом «Есть ли у нас малый бизнес?».

Смысл ее заключался в том, что в любой бизнес, как метастазы, проникают другие структуры – власти и криминала, – и малый бизнес является, в реальности, всего лишь малой структурой о-о-очень большого теневого бизнеса. Любое существующее ныне заведение, будь то парикмахерская, ресторан или завод, уже фактом своего существования доказывало свою коррумпированность, потому что иные заведения не выживали. А иногда и их основатели.

Все это знали, от президента до пенсионера, читающего газеты, но никто не мог указать на зло пальцем: оно было безлико оттого, что имело слишком много лиц. Тем не менее все дружно верили, что со злом этим кто-то борется. И что его даже скоро победят.

Александра прослушала интервью, записанное на диктофон. Предприниматель Степан Катаев начинал свою карьеру с продажи тары. Деревянной, грубо сколоченной, из которой торчали гвозди и занозы, тем не менее верно прослужившей складам, базам и магазинам всю советскую эпоху и пребывавшей отчего-то всегда в дефиците. Катаев собирал разбитые ящики, сколачивал их заново и опять запускал в оборот.

Позже он арендовал цех и стал делать пластмассовые ящики, которые не гнили на складских территориях под дождем, не оставляли занозы в руках, не разбивались от нечаянного удара, не рассыхались под солнцем, как деревянные. Быстро реагируя на запросы рынка, он затем освоил картонные упаковки для разных товаров. Еще годика четыре спустя, серьезно повысив качество, взялся за упаковки для пищевых продуктов, – дела шли тем более хорошо, что он в ту пору оказался единственным на отечественном рынке, кто соответствовал европейским санитарным стандартам и нормам, но при этом его продукция стоила в два раза дешевле западной…

«Честный бизнес, честные деньги, – пометила Александра. – Обязательно донести до читателя, который до сих пор любого состоятельного человека считает вором».

Вдохновленный собственным примером, Степан часто отзывался на просьбы о помощи начинающих бизнесменов, а потом решил создать ассоциацию малого и среднего бизнеса. Под забавным названием АСТАП (почти Бендер!) Ассоциация Смелых, Творческих и Активных Предпринимателей тоже процветала. Казалось, за что ни возьмется этот человек, все в его руках зеленеет и плодоносит.

Однако Александра пыталась вытащить из него совсем другую информацию: кто на него наезжал да какой ценой он выжил. Степан уходил от подобных вопросов. Понятно: хочет жить и дальше. Отчего не станет закладывать тех, кто его рэкетировал, – но позволял существовать, так как Степан платил; тех, кто обложил его взятками и откатами, – но поскольку получал, то позволял бизнесу развиваться.

Однако общие знания и понимание вещей – ничто в журналистике без конкретных фактов. И где их взять, если все молчат? Кто под страхом потери своего дела, а кто и под страхом смерти…

Собственно, Александра сначала хотела писать о другом. Ее интересовала тема, отчего у нас практически нет своего производства. Отчего все ударились в торговлю. Перепродавать, понятно, легкое дело – куда легче и прибыльней, чем производить. Но для процветания государства необходимо производство! А значит, нужны программы поддержки для предпринимателей, нужно вникать в их проблемы, их беды, их сложности…

Вот о чем собиралась писать Александра. Принялась изучать материал и вскоре поняла, что на заре российского капитализма аппетиты у разного род «крыш» были непомерно огромные, реальной поддержки со стороны государства предпринимателям не существовало – ни правовой, ни финансовой, – а выплачивать доли от еще не случившихся доходов невозможно. Отчего было им проще заниматься коммерцией, а не трудоемким процессом производства. В котором меж тем нуждалась и нуждается страна!

В поисках ответа на столь животрепещущий вопрос она некоторое время назад набрела на ассоциацию Степана Катаева. По ее сведениям, он являлся тем самым редким производственником: у него уже имелся маленький заводик и дела шли отлично. Как же ему удалось то, что не удавалось другим? Неужто его не коснулись общие беды?

– Рэкет, конечно, как же без него, – улыбнулся он на вопрос журналистки. Александре понравилась его улыбка: в ней не было хорошо ей знакомого выражения «один пишем, три в уме». – Но я сам был хулиганом дворовым, умею с такими ребятами разговаривать.

– И как же с ними надо?..

– Уважительно. Они же хулиганье бывшее, ничему не научились, ничего не добились, бандитами стали. И знают ведь об этом! Когда они к вам приходят, им заранее обидно, что вы что-то умеете, а они нет. Поэтому они страшно не любят, когда перед ними выделываются.

– Хм…

– Ну, вспомните, в школе, был у вас какой-нибудь хулиган в классе? А училки трындели, трындели, что плохо так, и этак плохо, и весь он плохой. А толку? Ни хрена. А девчонка какая-нить ясноглазая вроде вас, если она его просила при ней не ругаться, то он разве ж ее не слушался?

– Слушался! – рассмеялась Александра.

– А все потому, что она его не презирала, она на него глазки, реснички, голосок ангельский – мощное оружие! В детстве, конечно, пока не заматерели. Ресничками их теперь не возьмешь. Но если не выделываться, поговорить как человек с человеком, то они тоже нормальные ребята оказываются. Платить все равно придется, разумеется, но по-божески… Не в плане суммы, тут они стояли твердо, но могли подождать, к примеру, когда с ними душевно… И потом, они ведь и вправду мой бизнес охраняли! От других бандитов, – он снова улыбнулся, и Александре снова понравилась его улыбка. – Хотя это еще вопрос везения. Некоторым полные отморозки попадались… С другой стороны, отморозков и в бизнесе было немало, особенно в те годы. Но у меня все гладко прошло, мирно, тьфу-тьфу.

– А сейчас?

Тут Степан стал уходить от разговора, рассуждать о процессах в обществе…

– С бандитами гладко прошло, а как с чиновниками? – перебила его Александра.

Степан умолк и пристально посмотрел на нее. Да как посмотрел! В его глазах читалось многое – и это многое было нелестным для журналистки. Проще говоря, взгляд его вполне недвусмысленно вопрошал: не, ну ты чего, совсем тупая, такие вопросы задаешь?

Александра тоже посмотрела на Катаева повнимательнее. До этого момента он ей казался человеком довольно простым – этаким живчиком, в котором бушует деловая энергия. При этом конформистски-покладистым, без всякой рефлексии. Но сейчас она вдруг увидела в его глазах лучик, своеобразный такой лучик, ироничный и умный… Нет, не так уж он прост, Степан Катаев!

– И все же! – настояла она, чувствуя себя меж тем полной идиоткой в его глазах. Но ей нужен был материал для статьи, и объяснить это Степану Катаеву она не взялась бы. Слишком разные у них интересы: у него – умолчать, тогда как у нее – максимально прояснить.

Он легонько усмехнулся, кивнул и пустился отвечать. По его словам выходило, что есть, конечно, чиновники, которые требуют взятки, но их мало, и они уже почти в прошлом… Тра-ля-ля.

Александра задала еще несколько вопросов о деятельности ассоциации Катаева, обратив внимание на целый ряд фирм, пригревшихся под ее крылом. Они занимались чем-то очень расплывчатым и Степану не принадлежали, – ассоциация АСТАП их взяла под свое крыло, чтобы якобы помочь им встать на ноги…

Александра попросила о возможности ознакомления с их деятельностью более подробно, встретиться с руководителями, взять у них интервью.

– Не стоит, Александра Кирилловна, – произнес Степан и твердо посмотрел ей в глаза.

И она поняла все, что он ей не сказал.

* * *

Как ни странно, «видимость» отношений с Кирой быстро и легко наладилась. Исключив постельный аспект, они оба только выиграли: вопрос «кто из них бревно» отсох сам собой, а с ним отсохло и напряжение.

Степан не каждый день бывал в своей ассоциации – бизнес требовал его присутствия на основном рабочем месте, а тем более в кризисные времена, когда нужно оперативно решать вопросы падающей рентабельности производства. В ассоциацию – «Аську» по-простому – он обычно являлся под конец рабочего дня. Но так же поступали и другие: Дранковский, Белых, Никифоров, Габуния, Чириков – все те, кого Степан называл «Дракошка и компашка». Все они были знакомы между собой давно и насели на ассоциацию Степана не случайно, не разрозненно. Он был уверен, что раньше они так же крепко оседлали еще несколько подобных организаций – ассоциаций и фондов – и повсюду открыли, насильно вклинившись к ним под крыло, «фирмаськи», на первый взгляд малосущественные и безобидные, но на деле служившие насосом для перекачки левых денег в райские налоговые кущи.

Все эти пятеро хорошо сидели в районных, городских и федеральных властных структурах, от их подписи и словечка многое зависело, и спорить с ними не рекомендовалось – ни тогда, когда они въехали «под крыло» его ассоциации, ни тогда, когда принялись левачить под этим самым крылом.

Все это Степан слишком хорошо понимал, чтобы им перечить. Он даже никогда не рассматривал всерьез мысль о том, чтобы собрать на них компромат. Компромат-то собрать можно, но кому его нести? В те же властные структуры, где сидят двойники «Дракошки и компашки»? Смешно.

Степан Катаев был фаталистом. И они это прекрасно знали. Отчего подвоха от него не ждали, никак не могли ждать!

Другое дело, что… Ну да, если им понадобится стрелочник! В этом цирковом представлении под названием «борьба с коррупцией» (с которой, по определению, должны бороться глубоко и безнадежно коррумпированные люди) время от времени возникает надобность в показательных процессах. Отсюда требуется и очередная повинная башка.

Вот чего как раз Степан не хотел допустить: чтобы ею оказалась его личная башка!

В итоге он к Кире испытывал нечто похожее на благодарность и простил ей даже облеванный ковер – только водки больше пить не позволял.

Теперь первым делом, появившись в «Аське», Степан шел на обширную общую кухню, которой заведовала она. Не сговариваясь, они научились вести себя в полном соответствии с задачей. То есть выказывали друг другу знаки внимания, но словно невзначай, словно стараясь их скрыть от посторонних. Степан «украдкой» тискал ее, Кира «украдкой» его целовала.

Игра удалась: посторонние, конечно же, быстро все приметили, и уже в каждом коридоре и кабинете шептались, что Кира добилась своего и «през» (то есть президент) положил на нее глаз! Дракошка должен быть доволен: теперь он уверен, что будет в курсе всех его мыслей, всех его намерений, контролировать каждый шаг!

После работы они с Кирой уходили вместе. Степан даже не счел нужным вникать, следит за ними кто или нет. Он всегда у Дракошки на крючке, а каждый ли день или час, это уже ничего не меняет.

Сам он пока осторожно присматривался, принюхивался, пытаясь разглядеть тучу раньше, чем гром грянет, – но пока ее не видел. Или дальности зрения ему не хватало? «Дракошка и компашка» засуетятся, когда им лично кто-то на хвост наступит, вот тогда они и начнут пристраивать Степину голову на плаху.

Главным в этом деле было не пропустить решающий момент наступания им на хвост. Беда, однако, в том, что происходило это в других местах – в тех, где все эти высокопоставленные чиновники сидели. Именно там против них играли другие силы в борьбе за доходное место, и у каждой из этих сил имелся свой покровитель, еще более высокопоставленный.

Обсудив ситуацию с Костиком, они решили отлавливать течения и движения в городских и федеральных властных структурах, чтобы быть в курсе, в какую сторону складывается перевес. Для чего наняли втихаря опытного специалиста по конкурентной разведке, умевшего добывать нужную информацию, и вменили ему в задачу все эти течения-движения отслеживать…

Кира неплохо готовила, как выяснилось. Особенно хорошо у нее получалась рыба под сливочно-лимонным соусом.

– Ты где это навострилась? – добродушно спросил он.

– В книжке вычитала, – пожала худыми крепкими плечами Кира.

Впрочем, ее плечи, как и остальные части тела, больше не напрягали Степана. Буратино и есть буратино: то ли мальчик, то ли девочка, – в общем, что-то такое не половое, не сексуальное. С этим можно даже дружить.

Для разнообразия – и для соответствия их легенде – он иногда приглашал ее в рестораны. И даже пару платьишек ей под это дело купил. Надо заметить, что в платьишках она смотрелась куда приличнее. И вообще эти хитрые одежки полны обмана: вон как попу тощую облегает юбочка! Можно подумать, что там и впрямь есть что облегать… Про сиськи и слов нет: вырез такой зазывный, так бы туда и упал! Ежели б он своими глазами не видел, какие у нее на самом деле малюсенькие сиськи и какая у нее худосочная задница, ну точно бы повелся!

Жизнь состоит из видимостей, философски заключил Степан. «Дракошка и компашка» создают одну видимость, бабы – другую, а все одно. Все врут. Все симулируют. Симу… Какое-то слово было умное… Костик, краснобай, ему объяснял… Симу… Нет, не «симулянты», а как-то иначе…

А, «симулякры»! Видимость, подмена, обман. Вот-вот, все они и есть симулякры! И Кирка – симулякр, и Дранковский с компанией – симулякры!

Хотя нет, насчет Кирки он чуток перебрал. Она-то ему правду рассказала! Совесть ей, типа, велела… А то, что ее задница под платьем выглядит аппетитнее, чем в натуре, – так не ее вина, надо думать. Она ж не нарочно, верно?

И рыбу она под сливочно-лимонным соусом готовит вкусно…

Вскоре у Кирки обнаружилось еще одно несомненное достоинство, которое стоило даже больше рыбы под сливочно-лимонным соусом. Вернее, оно не само обнаружилось, а Степан в ней его воспитал: он научил ее смотреть футбол по телевизору!

Поначалу она не хотела. Поскольку они «делали вид» и ей нужно было торчать у него дома по вечерам, то она заскучала, когда начался матч. Попросилась за его компьютер, – как оказалось, она любит флэш-игры, где нужно чего-нибудь разгадывать.

– Валяй, – махнул он рукой, не отрывая взгляда от экрана. – Комп в кабинете.

Когда он заорал «го-о-ол!!!», привычно вслушиваясь в аналогичные вопли, доносившиеся из раскрытых окон дома, составлявшие ему незримую компанию, – в квартире вдруг раздалось: «Я вас поздравляю», вежливым девичьим голоском.

Он обалдел. Он напрочь забыл о Кире!

– Иди сюда, – крикнул он. – Иди посмотри, как Макаров[1] провел мяч! Скорей, тут повтор, замедленный!!!

– Меня не интересует футбол, – напомнила ему Кира.

И вдруг Степана будто стукнуло: а впрямь ли играет на компьютере? Или придумала эту байку насчет игр, чтобы залезть в его деловые файлы? Чтобы за ним шпионить?!

Он тихо поднялся – тапки валялись возле дивана, но он их надевать не стал. В одних носках он крадучись подобрался к кабинету…

Ему показалось, что она все же услышала его шаги и быстрым движением завесила экран игрой. Но внизу было видно, что она открыла еще какие-то файлы, – с порога он разглядеть их названия не мог.

Степан решительно направился к Кире, вырвал у нее мышку и пощелкал…

Нет, это были окошки Интернета.

– Не смейте смотреть мою почту! – прошипела Кира.

Она ему упорно «выкала» с той самой ночи, когда они оказались в постели и сначала перешли на «ты», а потом она демонстративно вернулась к «вы».

– Да нужна мне твоя почта! – фыркнул он, глядя на окошко, на котором обнаружился курс английского.

– Учишь, что ли? – немного удивился он.

– А вам чего?

– Ничего. Хорошее дело… Пойдем, я тебе объясню, что такое футбол, – с повышенной задушевностью предложил он.

Компания за окном – это хорошо, но рядом на диване было б еще лучше…

– Да я знаю!

– Ничего ты не знаешь! Ты, как все бабы, думаешь, что там просто мяч гоняют тупые мужики, – сила есть, ума не надо, так? А на самом деле это очень умная игра, очень!

– Да ну? – недоверчиво произнесла она.

– Точно говорю. Пойдем.

Кира проследовала за Степаном и села рядом с ним на синий диван.

– Эта игра – почти как шахматы! Где каждый игрок на поле как фигура на доске, но каждый при этом и шахматист. Футбол – игра комбинаций, понимаешь? Тут надо смотреть на все поле сразу целиком, не только на мяч. Вот, вот, гляди, гляди, номер десять, – видишь, он посмотрел, кому передачу сделать? И в одно мгновение просчитал! Глянь, глянь… Опа! Почему он передал мяч одиннадцатому? Потому что у него выгодное положение по отношению к девятке, а девятка, смотри, он к воротам… Го-о-ол! – снова заорал Степан, привычно вслушиваясь в солидарные отголоски за окном.

– Хм, – сказала Кира и устроилась на диване поудобнее. – А мы болеем, значит, за тех, кто с правой стороны?

…Через полчаса она пила пиво вместе со Степаном, щелкала солеными фисташками и кричала «го-о-ол!».

За первые четыре дня работы КР – так они с Костиком сокращенно прозвали специалиста по Конкурентной Разведке – выловил уйму интересной информации. Теперь они знали, с каким политико-финансовым крылом властей связаны «Дракошка и компашка», в каких общих делах они участвовали, в каком бизнесе у них были доли. И много еще чего полезного. Но, по правде говоря, все это Степана не интересовало. Ему бы попроще и покороче: есть угроза лично для него и его ассоциации? И для Костика?

Заодно они попросили КР подкараулить странную девицу, которая так напугала директора, и разузнать о ней побольше.

На эти вопросы КР пока ответить не мог: мало времени прошло. Обещал в ближайшие дни. Что же до Костиковой «Смерти», то она пропала. Как ветром сдуло.

Костику полегчало, да и Степан расслабился. Этот КР был, по всем рекомендациям, ас в своем деле, – значит, он непременно сумеет предупредить о надвигающейся грозе!

А расслабившись, Степан вдруг вспомнил, что у него вообще-то есть любовница, которую он уже пару недель не видел, уклоняясь от встреч с ней под разными предлогами; и о том, что существует уйма разного рода посиделок и вечеринок, полезных для его бизнеса; и о том, что у него просто есть душевные мужские компашки, в которых он перестал появляться из-за всего этого спектакля с Кирой.

– Будем встречаться пореже, – сообщил он ей. – Раз в два-три дня. У меня есть масса других дел, которые я забросил, проводя все вечера с тобой.

– Я вас просила, что ли?!

– Какая муха тебя в челюсть двинула? Я ж ничего обидного не сказал! Ты меня, в натуре, не просила, мы с тобой вместе так решили, в общих интересах. Но я думаю, что видимость нашего романа не особо пострадает, если мы не каждый день будем встречаться!

– Мне, вообще-то, по фигу. Как хотите.

Степану показалось, что она обиделась, но он решительно не видел, на что ей обижаться. Игра взаимовыгодная: она делает вид, что выполнила задание крестного, Дранковского, а он получил своего человечка во вражеском тылу. К тому ж он ей подарки делает – платьишки-то недешевые, а Кирка ему при этом даже не любовница. Радовалась бы щастью!

А-а-а, вдруг догадался он: наверное, боится, что ей теперь меньше подарков перепадет! Бабы, они такие, за шмотку-цацку душу продадут! Люся, его любовница, крашеная блондинка с роскошными сиськами, тоже дулась на него за двухнедельное отсутствие, но Степан прекрасно знал, как решаются проблемы Люсиного настроения, – стоит только ее пригласить в модный бутик!

Ладно, решил он, в следующий раз надо будет Кирке купить чего-нить… Браслетик там или бусы к платьишкам.

Вечером Люся выползла из бутика с пакетами и плюхнулась на сиденье его машины, полностью ублаженная.

– Где будем ужинать? – спросила она его, чмокнув в щеку в виде благодарности за подарки.

– Где хочешь.

Степан знал, что свое прямое назначение – то есть быть его любовницей – Люся начинает осуществлять только после ужина в дорогом ресторане, где демонстрировала свои обновки. К этому Степан тоже относился философски, поскольку был фаталистом. Так устроены вещи, так устроены люди, в частности женщины. Без толку возмущаться, себе дороже.

Люся принялась размышлять вслух, в какой ресторан лучше поехать, как вдруг он ее перебил:

– Слушай, Люсь, а ты умеешь готовить рыбу под сливочно-лимонным соусом?

Она так изумилась, что даже не сразу ответила. Помолчав, она спросила с тихой угрозой:

– И кто это тебе готовит такую рыбу, а?

Рассказывать о Кире Степан не собирался. И не Люсина ревность его останавливала: их с Кирой отношения были связаны с делами, о которых никому знать не положено.

– Никто. Но хочется попробовать.

– Я не умею готовить, – надула губы она, – и ты это прекрасно знаешь!

– А по книжке, Люсь? Ведь можно по книжке?

– У меня нет кулинарных книжек!

– Поедем, купим! Или в Интернете найдем рецепт!

– Степ, ты с ума сошел?

– Нет. Я хочу рыбу под сливочно-лимонным соусом! И ты мне сегодня приготовишь, по рецепту!

Весь вечер Люся демонстрировала, что оскорблена в лучших чувствах, вздыхала и возмущалась, но стряпала, поглядывая в рецепт, скачанный в Интернете. Степан тихонько усмехался, с некоторым садистским удовольствием слушая ее стенания.

Наконец они уселись за стол.

– Поехали! – поднялся он через минуту, отодвинув от себя тарелку.

– Куда?!

– В ресторан. Ты в который хотела?

– А рыба под сливочно-лимонным… Я весь вечер готовила, а ты даже не попробовал!

У Люси от обиды слезы показались на глазах. Она их аккуратно смахнула пальчиками, боясь, что тушь потечет.

– Я попробовал, Люсечка. Именно поэтому мы едем в ресторан!

– Ты что… намекаешь, что это невкусно?!

– Ну что ты, я вовсе не намекаю, что это невкусно!.. Это просто несъедобно, дорогая. Иди одеваться.

…За ужином, привычно поймав взгляды, которые бросали на Люсю мужчины, – на ее сверкающие под светом люстр золотые волосы, на ее белоснежную пышную грудь, которую так уверенно обрамляло низкое декольте, на ее нежные плечи, изящные руки, – он вдруг подумал с некоторым удивлением: и на хрен ему сдалась эта рыба под сливочно-лимонным?..

* * *

…Он стоял спиной к ней, в белых шортах, загорелый. Он играл на теннисном корте с мальчиком лет десяти, наверное, сыном, – и что-то было до странности знакомое в его фигуре… Нет, не в фигуре, а в манере двигаться, пожалуй…

Или все-таки в фигуре?

Ощущение дежавю было настолько сильным, что Александра решила посмотреть на его лицо, хотя бы сбоку. А что такого? Люди играют в теннис, а идущие мимо корта на них смотрят – вполне прилично!

Он тоже повернул голову. У обоих черные очки, у нее и у этого мужчины. Узнавания не произошло, но дежавю усилилось.

Меж тем он равнодушно отвернулся от нее, и она не остановилась, пошла дальше, отгоняя желание вспомнить, кто это. Какая разница? На какой-то тусе, видимо, пересеклись, вот и все.

Александра сделала еще несколько шагов, и ветер донес до нее их речь: они говорили по-польски! Все встало на свои места. В Польше у нее ни одного знакомого не водилось, – значит, человек просто похож на кого-то. Похож, не более того.

Больше в тот день она его не видела, – в отеле четыре разных ресторана и не меньше тысячи постояльцев. Зато на следующий день…

– Санька-а-а!!!

Голос прозвучал так громко, так требовательно, что оглянулись все. Александра тоже посмотрела в предполагаемом направлении. Никого не увидела, но почти сразу же угадала, куда смотреть: оголодавшая толпа отдыхающих, сформировавшаяся на подходе к шведскому столу, – время ужина, священное время! – зашевелилась, расступаясь. Еще немного, и в образованный ею коридор выбрался он – тот самый, дежавю. Встретив ее взгляд, он снова заорал: «Санька-а-а!», – и в ресторане воцарилась необыкновенная тишина. Умолк гул, звон тарелок – все уставились на него. А потом, проследив направление его взгляда, – на нее.

Он шел к ней, и Александра уже начала понимать, кто это… Не мозгом, а каким-то там двадцать шестым чувством.

Не дойдя до нее метров пять, он вдруг метнулся к одному столу, затем к другому, к третьему, выдергивая отовсюду крошечные букетики цветов, украшавшие ресторанные столики, собирая их в охапку…

Ну, точно! Точно так же он делал двадцать… даже чуть больше… лет назад, когда рвал на всех городских газонах цветы для нее!!!

Он приблизился. Ссыпал цветы ей на колени. Потом подхватил ее, сдернув со стула, прижал к себе так крепко, что у нее перехватило дыхание.

– Санька, родная, это ты, ты!!!

Ян. Это был он, Ян, – ее детская любовь! Первая, дивная, во всем неимоверном блеске юного романтизма, чистоты и бескорыстия. Хотя о любви они никогда не говорили, свои отношения называли дружбой и верили, что они таковыми и являются. Они, Санька и Янька, разлучились, когда им едва стукнуло четырнадцать, – Саша перешла в другую школу. Расставаясь, клялись никогда друг друга не забывать и действительно встречались еще года полтора, но все реже… Захватывали новые впечатления, новые люди, новые дружбы, новые увлечения. Но сейчас, вот в это самое мгновение, посреди ресторана, полного чужих людей, посреди чужой земли, стало вдруг так ясно, что это как раз и была ее первая любовь!

Александра, неожиданно для самой себя, вдруг разрыдалась.

– Янька!!!

Она обхватила его за крепкую загорелую шею (а была такая худая в школе!..) и плакала, уткнувшись в плечо.

Зал еще некоторое время созерцал это «реалити-шоу», но вскоре вновь загомонил и загремел тарелками. Сериал не имел продолжения: эти двое просто застыли в обморочном объятии, не двигаясь, – смотреть больше было не на что.

…Александра слыхала, что все эти социальные сети, где находят бывших одноклассников, однокурсников, однополчан и просто соседей по двору, имеют не только поразительную популярность, но и весьма ощутимые последствия: люди не просто находились, но и, случалось, разводились – для того, чтобы воссоединиться со своей первой любовью. Она не понимала этого феномена и относилась к нему с некоторым недоумением: неужто люди столь неосмысленно складывали свою жизнь, что с такой легкостью ее разрушали в погоне за призраком прошлого, иллюзией «романтической любви»? А как же они тогда женились, рожали детей – без любви, что ли? Но по всему выходило, что существующий брак – тот, который разрушался во имя «первой любви», – был каким-то необдуманным и непрочувствованным решением. А тут вдруг всколыхнулся утраченный «романтизм» – и пошло-поехало! Развод; брошенный супруг (супруга); брошенные дети… Сплошной инфантилизм, эгоизм, безответственность – точка. Приговор Александры был окончательным и бесповоротным.

Но сейчас….

Чувство родности было настолько сильным, что у нее возникло ощущение, словно она вернулась домой. Из долгих странствий. Будто замкнулся некий круг, и все встало на свои места, и жизнь уравновесилась.

О нет, у нее к Яну не возникло никаких чувств, похожих на любовь, – по крайней мере на любовь мужчины и женщины. Алеша незаменим, его место в ее душе неприкосновенно. И все же, и все же – Ян ощущался настолько родным, и так было радостно его обрести вновь, что ее сносило от счастья. От этого было немного не по себе, кружилась голова…

Оказалось, что Ян, полуполяк, полурусский, живет на две страны.

Оказалось, что его сына раздирают две бабушки, русская и полька, что не всегда легко для мальчика.

Оказалось, что сам он кардиохирург (ну да, ну да, он ведь с детства мечтал стать хирургом!), оперирует и в Москве, и в Варшаве.

Оказалось, что он был женат дважды, и в общей сложности у него четверо детей, и что он в целом доволен своей жизнью…

И что он не забыл ее, Саньку. Никогда не забывал!

…Они проговорили весь ужин и еще уйму времени после ужина; потом Ян уложил сына. «Я ему сказал, что ты моя первая любовь!» – заявил он, вернувшись к Саше на террасу кафе.

– А он что?

– Он спросил, почему мы не поженились, – улыбнулся Ян. – Лично он твердо намерен жениться на девочке, в которую сейчас влюблен! Пришлось мне ему объяснить, что если бы он родился от другой мамы, то, собственно, родился бы не он, а другой мальчик. Что примирило его с отцовским легкомыслием.

– Он понял твои объяснения?

– Конечно! Он все знает о генах, он у меня вундеркинд, – засмеялся Ян.

– Есть в кого, – засмеялась в ответ Саша.

Янька в школе отличался талантами во всех науках, отчего был яблоком раздора между учителями: каждый прочил ему особый успех в своем предмете. Он был равно хорош в литературе и языках, в математике и физике. Но если память ей не изменяла, особенно хорош он был в музыке. Он играл на скрипке, и педагоги обещали ему великое будущее. У Александры до сих пор звучала в мозгу мелодия, которую он часто играл для нее, – она не помнила композитора, но мелодия была печальной, пронзительной… Из тех, что утаскивают на тонкой ноте душу невесть куда, не спросясь.

– Но… Янь, неужто твой сын не приревновал?.. Не обиделся за маму?

– Конечно, приревновал! – весело откликнулся Ян. – Но потом, позже. А первой его реакцией было сопоставление наших отношений с его собственным опытом! Поскольку он твердо намерен жениться на Марысе, то он с большим интересом отнесся к моему признанию!

…Они говорили, говорили, – сидя за столиком, потом гуляя по ночному пляжу, – и Александра даже ни разу не вспомнила о срочной статье.

* * *

Степан проморочился в магазине аж полчаса, выбирая браслет для Киры. Сначала хотел купить примерно такого же типа, как обычно дарил Люсе, а до нее другим женщинам: «богатый», с дорогими камнями, – и уже велел уложить его в футляр, чем страшно обрадовал продавца: покупателей в ювелирных стало ощутимо меньше в кризис.

Но вдруг затормозил. Неправильное было что-то в этом браслете. Не в браслете даже, а в Кире… Ей такой не пойдет! Или она браслету не пойдет?

Он задумался, вспоминая платье, в котором она была с ним последний раз в ресторане. Одежки Кира выбрала сама, Степан только платил, – и вот тут возник полный консенсус: Кира с платьишками друг другу очень шли. Вот то, последнее, совершенно неизвестного Степану цвета, – то ли слов таких вовсе не существует, то ли его личный словарь беден? Вроде как темно-красное, но только не совсем красное, а как будто в него еще добавили розового… А может, и оранжевого, поди разберись! При этом оно было местами прозрачным, а в других местах имелись вырезы, спереди на груди, а сзади на спине, и смуглая кожа ее как-то хорошо смотрелась в этих вырезах… При всем при этом платьице было воздушным, ткань на нем волновалась и летала вокруг тела Киры… И все мужики в ресторане тоже волновались и точно бы залетали вокруг нее мухами, если бы не грозный вид Степана!

Интересно, вдруг озадачился он, как он выглядел рядом с этой мартышкой? А чего, она на мартышку похожа, жительницу джунглей, такую темную и ловкую… Или даже на этого, как его, Маугли! Ма-угли – угли – глаза у нее как угли, и челка поперек них висит, как у дикой, и вся она мускулистая и сильная, как этот самый пацан дикий, полузверь…

Так интересно, как эти все, в ресторане, смотрели на них? – вернулся Степан к исходной мысли. Эта Маугли, и он рядом, белокожий и… э-э-э… Жирным он, конечно, не был – это она загнула, свинюшка! Он просто плотный!.. Ну да, плотный, со светлыми волосами, чуть рыжеватыми… Совсем другой – они с Киркой очень разные…

– Так вы что брать будете? – вернул его к действительности голос продавца.

Он посмотрел на паренька. Костюмчик, галстучек – так и должен выглядеть натасканный персонал в приличном магазине. А раз натасканный, то может знать толк в таких делах.

– Мне нужно сделать подарок одной молодой… даме… Дочке друзей, в общем. Этот браслет ей не пойдет. Нужно что-то другое, да я не знаю что.

– Понятно, – кивнул паренек белобрысой головой, аккуратно подстриженной. – Блондинка, брюнетка?

– Брюнетка, но с такими рыжими прядями… Чуб у нее длинный, на глазах вечно, а сами волосы короткие.

– Стильная девочка. Кожа скорее смуглая?

Степан кивнул, а сам подивился слову «стильная». Что за «стиль» такой, волосы обрезать, тогда как женская красота вся в длинных волосах? Да еще чуб поперек глаз носить, того гляди окосеет…

– Возраст?

Опа-на! А он и не знает…

– Двадцать, – ляпнул он наобум.

– О, так это юбилей! Это обязывает…

– Нет, не юбилей, – спохватился он. – Она диплом какой-то получает… – придумал он с ходу.

– А дату ее рождения знаете?

– Послушайте… – он глянул на бейдж, висевший на лацкане серого пиджака продавца, – послушайте, Николай, я не пойму, какое это имеет значение? Помогите мне выбрать браслет для молодой… и стильной… девушки, вот и все.

– Очень даже имеет значение! Камни связаны с датой рождения, со знаком Зодиака. Например, если она Телец, то ей лучше изумруд, а если…

– Не надо мне по знаку Зодиака! – перебил его Степан, все больше раздражаясь. – Подскажите мне подходящий… стильный браслет!

Продавец глянул на него и умолк, принявшись задумчиво изучать свои витрины. Наконец он указал на один из ящиков:

– Здесь авторские работы. Думаю, лучше выбрать из них.

– Но тут не драгоценные камни!

– Блеск и стоимость камня не должна затенять красоту работы! По крайней мере, так считают художники-ювелиры, которые их создали. То же самое можно отнести к девушке: блеск и дороговизна украшения не должны затенять красоту самой девушки… Правда, прошу прощения, я не спросил: ваша племянница красивая?

– Ничего, – буркнул Степан.

– Ничего – это ничего, – заметил парень. – Если девушка некрасивая, то в таком случае и вправду лучше выбрать ей браслет с доро…

– Да красивая она, красивая! Вот, ё-моё, пристал! Давай вот этот! – И Степан ткнул на тонкий ободок с тремя какими-то неизвестными ему камнями затейливой формы, которые по цвету напоминали Кирино платье.

Впрочем, по цене этот браслетик был вполне сопоставим с теми, что он дарил Люсе, и Степана это несколько утешило.

Он вернулся в «Аську» и первым делом заглянул на кухню. Кира была на месте, хотя народ уже давно разошелся.

– А, молодец, что меня дождалась!

– Вы, пожалуйста, больше так не делайте! – резко сказала ему Кира.

– Как? – озадачился Степан.

– Вы меня не предупредили – ни что уедете в конце дня, ни что вернетесь, и я не знала, ждать вас или нет. У меня свои дела есть, между прочим!

– Ладно, ну чего ты… Я не подумал.

– Вот в следующий раз думайте!

– А я подарок тебе ездил покупать! – улыбнулся он, полагая, что после такого заявления будет немедленно прощен.

– Для умственно отсталых специальный выпуск: вы должны были меня предупредить, ждать вас или нет!!!

– Да хорош, не ворчи… Смотри, чего я тебе купил!

Он раскрыл коробочку, показал Кире, – чтобы она увидела, как красиво угнездилось в золотистом атласе украшение, – затем взял ее руку и надел на запястье браслет.

Кира никакого интереса не проявила и руку тотчас же опустила. Степан растерялся. Люся, да и все женщины, которым он дарил украшения, всегда бурно выражали восторг и благодарность!

– Не понял. Тебе подарок не понравился?

Кира глянула на запястье мельком, как смотрят на часы.

– Понравился. Красивый. Я и не подозревала, что у вас хороший вкус.

– «Спасибо» не причитается? – спросил он грубо.

– За что?

– Блин, я тебе подарок сделал, вроде как!

– Угу, браслет. Но не мне. Это вы себе подарили. Чтобы вам не стыдно было ходить в ресторан с герлой, у которой цацек приличных нет.

– С кем???

– С герлой. С «девушкой», это с английского, не знаете, что ли?

– Я по-русски говорю, а не на тарабарщине!

Кира только плечами пожала.

– К тому же ты чушь несешь! – продолжал кипятиться Степан.

– А что, разве не так?

Он вспомнил Люсю. Вообще-то так… Но и не совсем – Люся радовалась по-настоящему этим подаркам!

Он попытался ей это объяснить, но Кира…

– Да ничего в этом нет настоящего! Ваша Люся любит дорогие цацки и продается вам за них! – заявила она.

Степан обиделся до глубины души – и за себя, и за Люсю.

– Ты ее даже не знаешь! Как ты можешь?

– Да знаю я таких!..

– А ты, чем ты лучше-то? – напал он. – Ладно, допустим, ты не за подарки продаешься. Не очень-то я тебе поверил, но пусть так! Но ты ж все равно продаешься – за свою карьеру «менеджера кухни», которую тебе крестный обеспечивает! На большее ты не способна, а?! В институт какой-нибудь – умишка не хватает, а? Продалась за средненькую зарплатку, но о такой тоже не каждый мечтать может! Для неуча вроде тебя – предел мечтаний, а?!

Кира, набычившись, сверкала на него сумрачными глазами исподлобья. Словно всполохи отдаленной грозы – того и гляди гром раскатится!

Степана этот взгляд только распалил.

– Ты зачем ко мне в койку набилась, ну-ка скажи! Чтобы ему угодить, вот зачем! Чтобы работенку свою не потерять! Это что, не продажа? Ну, давай, скажи, что нет, и, главное, убеди меня в этом! А то я малый недоверчивый. Тебе придется постараться!

Грома не последовало. Кира медленно подняла голову, отбросила с глаз чуб и уставилась ему прямо в зрачки. Губы ее изогнулись в высокомерной усмешке.

– С какой стати я должна стараться? – ледяным тоном спросила она.

Степан растерялся от такой наглости.

– Ну… Ты же высказала обвинения… Давай, обосновывай их!

– Дяденька, а кто вы мне, чтоб я на обоснования время тратила?

Степан был готов ее убить. Вот прямо взял бы и задушил, сволочонку эту!

– Какой я тебе «дяденька», блин! – выкрикнул он. – Тебе сколько лет, чтоб меня «дяденькой» называть?!

– Двадцать два. Вы мне не только в дяденьки, но и в папочки годитесь, между прочим.

Степан, которому было только тридцать девять, задохнулся от возмущения. Хотя, конечно, «папочкой» можно стать и в семнадцать…

– Да чтоб мне такую дочку… Я б такой аборт сделал! Чтоб не родилась!

– Аборты – это нехорошо, – усмехнулась Кира. – Знаете, в Америке за это…

– Да чихал я на Америку!!!

– Чихайте себе. А я пошла. Меня любовник ждет.

– У тебя есть любовник?!

– А что вы думали, только у вас любовницы?

– Да ничего я не думал! Валяй, убирайся отсюда!

– Неужто вы ревнуете?

– Я?!

– Тут вроде никого, кроме нас, нет!

– Да иди ты… в баню!

– Спасибо, что отпустили меня на сегодняшний вечер!

И Кира продефилировала к двери.

Степан опередил ее, клоунски распахнул перед ней дверь и шаркнул ножкой:

– Скатертью дорожка!

– Мерси, – ответила Кира и царственно выплыла на лестничную площадку. – Приятно вам провести вечер… с Люсей! – обернулась она, исчезая в лифте.

* * *

Статья была готова, но требовалось ее отшлифовать, что обычно занимало у Александры едва ли не столько же времени, чем само ее написание. Завтра утром она должна быть в редакции, и Александра предупредила Яна, что сегодняшний день придется ей целиком посвятить работе.

– Конечно, Санька. Не беспокойся, я не буду тебе мешать, – ответил он.

Он сдержал свое слово… в целом. Несколько раз он присаживался за ее столик, говоря: «Не отвлекайся, я просто посижу немного рядом с тобой!» – и вправду не произносил больше ни звука. Он не понимал – и Александра не сердилась на него за это, – что уже одним своим присутствием он ее отвлекает, рассеивает внимание, столь драгоценное во время работы… Сие не дано понять никому, кроме пишущих людей!

В последний раз, уже после ужина, когда стемнело, он снова подсел за ее столик.

– Сегодня не закончишь?

– Закончу… Досижу до упора и закончу. Но только…

– Я понял. Успешной тебе работы, и до завтра!

Он сделал движение, будто собирался подняться, но вместо этого накрыл своей ладонью ее руку.

Она посмотрела на него.

– Ян…

– Спокойной ночи, родная.

Он поднялся и покинул опустевшую террасу кафе, где угнездилась Александра со своим компьютером.

Статью Александра отправила в редакцию уже утром – и потом спала долго-долго, проспала и завтрак, и обед. Но прелесть таких отелей, где «все включено», состоит в том, что в них практически в любое время можно найти что-нибудь перекусить.

Она спустилась вниз – тут как раз вовремя подвернулся полдник: на террасу вывезли столы на колесиках с напитками и пирожными-булочками всех мастей. Александра налила себе чашку чая, подхватила на ходу несколько печеньиц: сойдет для запоздалого завтрака! – и села за столик на улице. Яна не было видно, только его сын возник у подносов с выпечкой, набрал полную тарелку и исчез в здании. Видимо, Ян решил ее не тревожить и расположился где-то внутри отеля. Это было мудрое решение: в часы, следующие за ее пробуждением (в какое бы время суток оно ни случалось), Александра бывала не особо общительна.

Выпив чай, она заторопилась на пляж, чтобы успеть ухватить свою дозу солнца, уже вечереющего, и моря, излишне теплого, на ее вкус, в эти часы.

…Яна она увидела незадолго до ужина, когда потягивала аперитив в баре, и в тот самый момент, когда он появился, она поняла: сомнений нет, он нарочно ее не искал раньше. Дал ей отдохнуть – то ли от статьи, то ли от себя. Потому что если бы он ее искал, то нашел бы. Так он находил ее всегда в школе, в любом месте – в коридоре, во дворе, в спортзале…

– Закончила? – спросил он, приблизившись.

– Закончила, отправила. И уже получила комплименты.

– От редакции? Или от читателей?

– Статья выйдет только завтра. Так что читатели пока не успели ее оценить, – улыбнулась она. – От редакции, от коллег. И от мужа.

– Здорово! Давай отпразднуем? Здесь есть пара платных ресторанов, один итальянский, другой рыбный. Я тебя приглашаю в любой из них, по выбору!

Если бы это был не он, не ее Янька, – она бы отказалась. Но ему отказать Александра не могла. Он имел право приглашать ее в ресторан! Оно было дадено ему, это право, изначально – их общим детством, их нежной дружбой – и не подлежало сомнению.

– Давай в рыбный. Я итальянскую кухню не очень люблю…

После ужина они немного потанцевали, вспоминая, как в детстве Саша обучала его рок-н-роллу. Теперь Ян танцевал вполне прилично, не без изящества даже, но тогда… Ох, тогда были одни курьезы!..

Они смеялись, перебирая воспоминания. Александре было легко и весело: чувство хорошо сделанной работы, музыка, теплый вечер, близость Яна и шампанское, которым они закончили ужин, – все это вместе вызывало ощущение легкой эйфории… Какая хорошая идея пришла Алеше – отправить ее на отдых!

…Несмотря на долгий сон, после танцев она почувствовала себя усталой и гулять по пляжу отказалась. Ян проводил ее, как сложилось с первого дня, до дверей номера. И поцеловал, как уже сложилось… Но на этот раз не в щеку, а в губы.

Александра не удивилась. Это витало в воздухе едва ли не с первого дня. Искушение близости, вот как это называлось. В нем не было страсти; оно казалось почти не физическим, почти лишенным сексуального влечения. Это было именно желание близости, соединения с настолько родным существом, что казалось почти инцестом. Соблазн закончить жест, начатый в детстве: соединить, сомкнуть еще тогда протянутые друг к другу руки и губы… Жест, зависший в невесомости и незавершенности на многие годы.

Они целовались только однажды, в первый и последний раз, бегло и неумело, когда она уходила в другую школу и им обоим казалось, что мир рушится. И тогда она точно так же ощутила головокружительную родность его тела, его губ, его рук.

Саша тогда испугалась. О нет, вовсе не поцелуя! Она была девочкой «продвинутой» – хотя раньше так не говорили – и к своим четырнадцати прочитала всю доступную и недоступную литературу о плотской любви. Умом все поняла, но пока не телом, отчего не чувствовала себя к ней готовой и не торопилась. И, пожалуй, подсознательно боялась испортить их дивную дружбу с Яном переходом на поцелуи. Это было бы слишком банально. Практически все девчонки и мальчишки уже перецеловались, ради интереса, – а некоторые шли и дальше в познании столь волнующего предмета, – но то было совсем другое. С Яном нельзя было ради интереса.

Потом хотя они и встречались еще какое-то время – но больше ни разу не целовались. Связь их постепенно слабела: разность школ, разведенность в пространстве и времени делали свое дело.

Но сейчас тот поцелуй самым неожиданным образом заявил о необходимости продолжения. Жаждой превратить многоточие в точку!

Это было странное, очень странное чувство. Незнакомое доселе, неиспытанное, но очень мощное.

Если бы не Алеша…

– Ян…

– Спокойной ночи, Санька!

Он пошел прочь по коридору в сторону лифта.

– Ян!

Он обернулся.

– Я люблю своего мужа.

– Я люблю свою жену, Санька.

Они помолчали. Он стоял в коридоре, освещенный неярким светом ламп, но глаза его…

Это было нестерпимо.

– Я рассказывал о тебе своим женам, я рассказывал о тебе своим детям. Как милую детскую историю, как прошлое… Сейчас же, Сань, я понимаю, что я никогда не переставал тебя любить. Но это, конечно, не повод, чтобы разрушать настоящее.

– Да, Ян.

– Спокойной ночи.

* * *

Ох, как Степан был зол на себя! Он совершенно не то сделал, совершенно не так! И она, гадкое это буратино-Маугли, что она себе позволяет!

Он рванул вниз по лестнице – Кира уже выходила из здания, где располагалась ассоциация, – и последовал за ней, стараясь быть незамеченным. Любовник у нее, ишь ты! И что же это за любовник?!

Метро, – Кира ехала на метро… Степан забыл уже, когда последний раз спускался в подземку! Там оказались новые турникеты, за билетом пришлось бежать в кассу, – он ее чуть не упустил! Более того, она сделала пересадку, и он малость обалдел от пыльных коридоров… Но тащился за ней, куда деваться-то?!

Он доперся таким образом аж до Новогиреева. Но мучения его на этом не закончились: Кира встроилась в очередь на автобусной остановке. Ехать с ней в одном автобусе Степан никак не мог и потому, отойдя подальше, поднял руку, голосуя.

Он взял первую же тормознувшую тачку и, дождавшись, пока приползет Кирин автобус, велел следовать за ним. На каждой остановке он всматривался, не вышла ли среди прочих пассажиров Кира…

Наконец увидел ее. Она направилась в глубь жилого квартала – Степан за ней. Улица такая-то, дом такой-то.

После чего он продиктовал водиле адрес «Аськи».

Ворвавшись в свою вотчину, он направился в отдел кадров, где жадно пролистал личное дело Киры.

Его поджидали открытия.

Ну, первое было не открытие, а так, пустяк: она жила именно там, в Новогирееве, на той самой улице, в том самом доме. Значит, она не к любовнику пошла, а к себе домой! Хотя вдруг наоборот, любовник пришел к ней?!

Зато настоящей неожиданностью стали для Степана две строчки:

– Возраст: двадцать семь.

– Семейное положение: вдова.

!!!

Он побарабанил пальцами по страницам ее дела. М-да, вот так дела… А он ей больше двадцати и вправду не дал бы… Она, выходит, ему соврала, когда сказала, что ей двадцать два. Зачем?

И вдова. То есть она уже была замужем. А ведет себя, как малолетка. Может, брак был фиктивным? И потом, что значит вдова? Отчего умер ее муж?!

Он рванул обратно, в Новогиреево, уже на своей машине, и дежурил под ее окнами еще полночи. Но никто не вышел из подъезда Киры. Значит, и про любовника она соврала!

…Или он остался у нее ночевать?!

Когда стрелки перевалили за три ночи, он вдруг очнулся. Словно протрезвел. «Степ, ты чё, рехнулся? – сказал он себе и порулил домой. – Кой хрен она тебе сдалась, эта дура Кира-буратино?!» – вопрошал он себя.

Его обида была глубока. Настолько глубока, что он решил разбудить Люсю.

– Люськ, я соскучился… – произнес он в телефон. – Я к тебе забурюсь сейчас?

– Но я сплю… – возразила Люся.

– Люсь, ты меня любишь? – неожиданно для себя самого спросил он.

– Конечно!

– Тогда я к тебе приеду.

– Ну, я же сплю…

– И что с того? Будем спать вместе! – невесть отчего раздражаясь, произнес он в трубку.

– Степ… Давай завтра, а? – он слышал, как она зевнула. – Мы с тобой завтра договорились поехать ужинать к…

Далее последовало название модного ресторана.

Степан с неприятным, сосущим холодком внутри отключился. Что-то сместилось в его жизни в неправильную сторону. Зачем он позвонил Люсе среди ночи с идиотским вопросом? Зачем ему в прошлый раз понадобилась от нее рыба под сливочно-лимонным соусом?

Это гадкое буратино, оно разрушало его мир, до сих пор такой внятный! Он ее просил?!

«Ну, погоди, Кирка, я тебе завтра устрою красивую жизнь!!!»

Пообещав себе это, Степан с относительно спокойной душой отправился домой, спать. На Люсю он нисколько не сердился, но Кирка… Завтра она получит по заслугам!!!

Спать не очень удалось. Остаток ночи он проворочался в постели, ища слова, которые скажет завтра Кирке. Уничижительные такие слова… Убийственные! Чтобы она не смела больше…

Чтобы больше не смела ему говорить…

Чтобы не смела ему ломать отношение к Люсе… И вообще… Ко всяким вещам…

Он насилу заснул под утро и проснулся крайне раздраженный недосыпом и гадкой Киркой.

Но назавтра он начисто забыл о своем намерении проучить Кирку. Днем, на работе, дела были обычные, хоть и неприятные: пришлось ставить вопрос о сокращении штатов. Кризис, что б его!

А вот потом, в «Аське»…

Кира встретила Степана едва ли не у порога и впилась в его рот поцелуем. Степан даже не успел удивиться такому проявлению темперамента, как она тихо пробормотала: «Пошли быстро, есть новости, плохие».

Предупрежденный таким образом, он проследовал в свой президентский кабинет, в который Кира стукнулась через пару минут: принесла кофе, печенье. Поставила поднос на стол, вернулась к двери, притянула ее поплотнее.

– Сегодня статья вышла в одной газете, – тихо проговорила она. Затем, покопавшись под просторной блузкой, вытащила две сложенные вчетверо газетные странички. – Вот. Тут о нашей ассоциации. Хотя она не названа, но все догадались. Крестный ходит мрачнее тучи.

Степан развернул странички. Они были вынуты из газеты-еженедельника, но он узнал издание по дизайну. Впрочем, на каждой странице было указано его название, не ошибешься.

Он пробежал статью глазами. Ему не нужно было дочитывать до подписи ее автора, он и так знал, кто статью написал.

– Спасибо, Кир, иди пока.

И как только она вышла, Степан Катаев набрал номер сотового журналистки, Александры Касьяновой.

Но ее телефон не отвечал. Ничего, Степан до нее дозвонится! Хоть весь вечер просидит, нажимая кнопки, хоть всю ночь, но дозвонится!!!

* * *

Статья, похоже, вызвала большой резонанс. Во всяком случае, на сайте газеты шли оживленные дискуссии. Одни благодарили Александру Касьянову за честность и умение называть вещи своими именами; другие, как водится, ругали. Неважно, за что именно: было бы желание, а предлог всегда найдется. Куда важнее, что люди реагировали, думали, спорили.

С легкой душой она отправилась на пляж и провела чудесный день, сполна насладившись морем, солнцем, отдыхом и обществом Яна. У него оставалось еще два дня отпуска, и они оба, не сговариваясь, старались на полную катушку использовать эту нежданную и чудесную встречу, чтобы наговориться и насмотреться друг на друга. Оба понимали, что жизнь снова разведет их, как только закончится отпускная сказка, встретятся ли они еще когда-нибудь опять?

Все слишком сложно, все слишком плотно расписано в жизни каждого из них, – в этой взрослой и давно отдельной друг от друга жизни больше не было места для детских чувств. Они, как в хрустальный флакон, оказались заключены в несколько коротких дней волшебно совпавшего отпуска в заморском отеле.

…На этот раз Александра ушла к себе пораньше, интуитивно избегая ритуала провожания. Расставаться в шумном, полном народу кафе было куда проще, чем у дверей ее комнаты. Дверей, служивших не столько препятствием, сколько соблазном.

Некоторое время Александра читала у себя в номере; затем включила компьютер и принялась набрасывать следующую статью. Отель меж тем затих. Ушли музыканты, закончились танцы, отдыхающие стали расходиться по комнатам.

Она вышла на балкон. На террасе кафе еще сидели несколько человек, допивая коктейли, да со стороны пляжа доносились взрывы смеха: русская компашка догуливала.

Она вернулась к компьютеру и поработала еще с часик, потом выключила его. Но спать не хотелось. Подумав, Александра вышла из номера – решила прогуляться по ночному свежему воздуху.

…Ян сидел в кресле холла на ее этаже. Словно знал, что она выйдет.

Завидев Александру, он молча поднялся и пошел ей навстречу. Она непроизвольно отступила, потом сделала шаг вперед, головокружительный шаг в бездну, – и бросилась в его руки.

…Плохо быть взрослой. Слишком, слишком много всего в голове.

Они исступленно целовались уже минут пять, но ум втихомолку закидывал вопросы: пусть идет как идет? пусть случится что случится? или надо устоять? но ради чего? верности Алеше? или ради самой себя, чтобы потом не таскать с собой груз измены?

Эти вопросы портили все. От них потихоньку твердели ее губы, делаясь менее податливыми, от них каменело ее тело…

В результате выходило «ни два ни полтора», – их поцелуи порождали вопросы, а вопросы мешали целоваться. И это было, по меньшей мере, глупо.

Может, не так уж и плохо быть взрослой: по крайней мере, легче сделать трезвый выбор.

«Трезвый» – какое убогое слово!

– Ян… – она легонько отстранилась. – Давай на этом остановимся.

– Как скажешь…

– Я уже сказала.

Он разжал руки, выпустив ее из их кольца.

– …Это будет лишним… – добавила Александра и тут же пожалела. Разве банальным словом «лишнее» описывается происходящее? Разве оно исчерпывает всю немыслимую сложность человеческих отношений?

…Когда-то Алеша ей изменил.[2] Но Александра отнюдь не считала, что этой изменой он выдал ей индульгенцию наперед. Мысль о мести тем более не посещала ее – это было бы попросту низко. С точки зрения Александры, право собственности не распространяется на душу и поступки другого человека, пусть и любимого… Она не присваивала себе даже право прощения: ведь это означало бы, что она его судит! А на каком основании? Он ей не принадлежит, он сам по себе, он поступил, как поступил, и только ему об этом судить!

Только ей было больно. Больно, она ничего поделать не могла.

Сейчас же, оказавшись сама на грани измены, Александра вдруг с неожиданной ясностью поняла, что тогда произошло с Алешей. Ей открылось, как можно раздвоиться в чувствах, какой разной бывает любовь, каким непохожим желание и как трудно с этим управляться…

И еще она знала, что ему будет больно от ее измены. Так же, как ей тогда.

Врать? Это пошло. У Александры слишком хороший вкус, чтобы опуститься до пошлости.

Как все запутано в наших душах… Но только разве это называется словом «лишнее»?!

– Я не то сказала… – повинилась она.

Ян не ответил. В его глазах, мягко и чуть тревожно, мерцала грусть. Та грусть, с которой мудрец взирает на мир.

– Санька… – проговорил он наконец, – хочешь, пойдем погуляем по пляжу?

– Да, – ответила она. – Пойдем погуляем…

И в этот момент в ее кармане завибрировал сотовый.

«Алеша!» – подумала Александра, доставая телефон.

– Если муж мне звонит в такое время, – проговорила она обеспокоенно, – значит, что-то серьезное. Не дай бог с детьми!

Наконец она выпростала из кармана мобильный. На входящий посмотреть не успела, боясь, что звонки иссякнут.

– Касьянова, это вы?

– Кто же еще, – ответила она, пытаясь сообразить, чей голос слышит, понимая только одно: голос не Алешин, хотя и вроде бы знакомый.

– Вы добились своего, журналистка! Сегодня из-за вашей статьи убили моего директора! Вместо меня!

– Кто говорит? О чем речь?!

– Степан Катаев говорит. Моего директора, Костика, убили, понятно?! Из-за вашей статьи! А ведь я вас предупреждал: поосторожнее, дамочка! Тут у нас не шуткуют, у нас дела серьезные! Предупреждал? Предупреждал. А вы не послушались. И вот – Костика убили! Вместо меня! Вам бы только статью написать, свой гонорар получить да славу журналистскую слупить, а что люди из-за вас могут погибнуть, так вам по барабану, а?!

Он был пьян, Степан Катаев, Александра явственно слышала по его голосу. Но даже пьяный вряд ли бы такое сочинил…

– Объясните мне подробней! Почему из-за моей статьи, отчего вы так уверены?! И почему вы решили, что его убили вместо вас?!

– Да иди ты, гражданочка, нах!

И он отключился.

Ян смотрел на нее во все глаза.

– Янька… Тут что-то непонятное, но очень плохое произошло… Прости, иди к себе.

– Расскажешь завтра?

– Обязательно, – рассеянно пообещала она.

Александра вышла на балкон, пытаясь совладать с непомерно бьющимся сердцем. Катаев, он сказал ей, что ПО ЕЕ ВИНЕ убили человека?! Из-за ее статьи?!

Она еще с полчаса смотрела на тихо мерцающее под звездами море, перебирая в уме фразы из своей статьи, пытаясь примерить к ним столь страшное обвинение… Затем, очнувшись, бросилась вниз, в интернет-кафе. Но, к ее удивлению и досаде, по ночам оно не работало!

Поколебавшись, она набрала свой домашний номер. Алеша спит, без сомнения, – но делать нечего, ситуация требовала немедленного разрешения.

Услышав его сонный голос, она попросила его сначала поплескать холодной водички в лицо, чтобы проснулся хорошенько, но Алеша заявил, что он привычный и слушает ее внимательно.

– Мне надо срочно вернуться в Москву, Алеш! Тут Интернет по ночам не работает, а мне нужен срочно билет, – ты можешь посмотреть в Интернете?

– Да объясни же, что случилось, Саш!

Александра объяснила в двух предложениях. Собственно, даже если бы ей захотелось приложить все свое красноречие, все равно больше двух предложений она не наскребла бы: вышла ее статья – и в тот же день убили директора ассоциации, деятельность которой служила ей для статьи примером. Хотя нет, у нее имелось третье предложение, с жирным многоточием в конце: директора убили вместо президента… Так, во всяком случае, он заявил.

– На твой взгляд, дурная шутка исключена?

– Полностью!

Алексей доверял Сашиным мнениям о людях, – если и существовал у нее какой-то процент ошибок, то небольшой. Да и у кого его нет, процента ошибок?

– Саша, слушай меня внимательно: ты никуда не полетишь! Оставайся на курорте – ведь если все это правда, то и ты тогда в опасности, сечешь?

– Почему я?

– Сашка, перестань паниковать и включи мозги: у нас журналистов убивают за разоблачения, ты в курсе?

– Алеш, но я никакого разоблачения не писала! Я даже имя президента ассоциации не назвала, который мне интервью дал, – сослалась на то, что мой собеседник пожелал остаться инкогнито, как он и просил! И все, что я вывела из нашего разговора и моих расследований, – так в статье и написала: «В моем воображении нарисовалась следующая картина». В МОЕМ ВООБРАЖЕНИИ, Алеш! Это проблемная статья, как я обычно пишу, и все остальное служило лишь иллюстрацией к проблеме! Какие у кого могут быть к нему – или ко мне – претензии?!

– Саш, если ты попала в точку… А ты, без сомнения, в нее попала… Даже если это были выводы, основанные исключительно на твоем воображении… все же каким-то людям твое воображение пришлось не по вкусу. Оно у тебя слишком хорошо развито. Ты только смоделировала ситуацию, да, – но, надо полагать, очень уж верно… Так что даже и не думай возвращаться!

– Алеш, но…

– Никаких «но». Мы поступим иначе. Дай мне телефон этого Степана… Как его?

– Катаев… Погоди, найду его номер…

Александра нашла и продиктовала мужу.

– Когда он тебе позвонил?

– С час назад. И был, по-моему, пьян.

– Я созвонюсь с ним и все выясню. В случае надобности займусь этим делом. Поняла?

– Поняла…

– Вот и прекрасно, – заявил он. – Ложись спать, чтобы завтра в полной мере насладиться пляжем. Обещаешь?

– Обещаю…

– Я разберусь, не волнуйся, Сашка! Ты ведь мне веришь?

– Конечно…

– На том и поладим. И выбрось билеты из головы, договорились?

Часть II

Повесив трубку, Алексей еще раз перебрал в уме разговор с женой. Убедил ли он ее?

Может, не до конца… Но он верил, что Александра не станет сломя голову покупать билет и возвращаться в Москву без его ведома.

Одновременно он понимал, что успокоить жену он сможет только в том случае, если завтра же выдаст ей первые результаты. И потому, хоть и с сомнением глянув на часы – три ночи! – он набрал номер Степана Катаева.

Степан был не просто пьян, а архипьян. Надо думать, что за час с небольшим, который прошел между их разговором с Сашей и звонком детектива, Катаев накачался сверх меры. Однако он не спал – и не собирается, по его словам, – что несколько обнадеживало. Выяснив адрес, Алексей тут же перезвонил Игорю, своему ассистенту.

В отличие от Степана Игоря он явно разбудил.

– У меня тут одно срочное дело возникло, нужно отъехать прямо сейчас. Но я не могу оставить детей одних. Выручай!

– Но, Алексей Андреевич, я же не умею с ними… Вы лучше Ромку позовите!

Игорь был прав. Роман, старший сын Алексея, так неожиданно и жестоко возникший в его жизни совсем недавно,[3] прекрасно умел управляться с малышами. Но отношения с парнем у него были весьма сложными. Просить его детективу не хотелось.

Игорь понял его молчание.

– Хорошо, я выезжаю. Буду у вас через полчаса.

– Знаешь что… Мне уже некогда, позвони Роману ты. А там сами решайте. Возьми ключи, я выйду минут через пятнадцать.

Запасная связка от новой квартиры всегда лежала в ящике письменного стола в его старой квартире на Смоленке, то есть той, где он прожил всю свою жизнь, пока они не съехались с Александрой. В этой старой трехкомнатной квартире находился его офис, там же занимал одну комнату Игорь: жилье включалось в плату за его работу.

– Договорились, – ответил ассистент. – Я прямо сейчас ему позвоню!

Алексей положил трубку, чуть усмехнувшись: он был практически уверен, что, вернувшись домой, обнаружит там именно Ромку.

Дверь ему открыла девушка – жена? любовница?

– Я к Степану… – коротко сообщил он.

– Входите. Он ждет вас.

Девушка отступила, впуская детектива, и он смог рассмотреть ее на свету. У Катаева изысканный вкус, отметил он: такие лица, как у нее, не снимают модные фотографы – такие лица рисуют художники.

Впрочем, она могла быть Катаеву сестрой или дочкой, так что не стоит делать поспешные… – Алексей продвинулся в глубины квартиры.

…Нет, не могла! Никакого кровного родства между ними со всей очевидностью не имелось. Мужчина, безвольно расползшийся в кресле, – без сомнения, Степан, – крупный, плотный, с коротким ежиком светлых волос, чуть рыжеватых, являл собой полную противоположность девушке – смуглой, черноглазой, грациозной. В руке он держал стопку с водкой, словно размышлял: заглотнуть ее или уже хватит?

– А, сыщик! – приветствовал он Алексея. – Ну, давай, доказывай, что твоя жена тут ни при чем!

Из телефонного разговора Степан уже знал, что Алексей Кисанов, частный детектив, является мужем журналистки Александры Касьяновой.

– Я ничего не буду доказывать, Степан. Сначала хочу услышать, что тут у вас приключилось, собственно.

– Ха! Костика убили! Только и всего! Вместо меня, понял?! – И он решительно опрокинул в горло стопку.

– Не понял. Давай по порядку. Для начала кто такой Костик?

– Директор мой. Ассоциации моей.

– У меня три вопроса, – произнес Алексей чуть поспешно: боялся, что Степан вырубится от алкоголя. – Первый: как его убили? Второй: почему ты решил, что вместо тебя? Третий: с какого боку тут статья Александры замешана, на твой взгляд?

Степан что-то промычал, зажевывая водку кусочком черного хлеба с кружком соленого огурца на нем, и тут девушка выступила.

– Степ, – мягко произнесла она, – я все объясню.

– Валяй! – ответил ей Катаев.

Кира – так представилась девушка – поведала сыщику следующее: утром сего дня (или уже вчерашнего, если посмотреть на часы) о статье Александры Касьяновой «жужжали, как растревоженные осы, все сотрудники нашей ассоциации».

– Вашей?

– Ну да… Я в ней работаю.

– Кем?

– Это имеет значение?

– Не знаю пока.

– Я отвечаю за чаи-кофеи. За кухню, словом… В общем, весь день только о статье и говорили. А несколько руководителей фирм, которые существуют под крышей ассоциации, выразили недовольство. Это небольшие фирмы, которые…

– Я читал статью Александры, схема ясна.

– А после работы мы со Степаном пошли в ресторан.

– Кто вы Степану? Любовница? Жена?

– Ни то и ни другое, – обиделась девушка. – Я ему просто подруга… просто друг!

– Просто?

– Вот именно!

– Правильно она говорит! – вдруг подал голос Степан. – Это она сегодня со мной снизошла на «ты», пожалела, смилостивилась в виду обстоятельств! – Он саркастически хмыкнул и тут же икнул. – А то все выкала!

Детектив усомнился, но спорить не стал: всему свое время.

– И при этом вы ходите вместе ужинать в ресторан?

– А друзья не ходят, что ли? – с вызовом ответила девица.

– Ходят, – вынужден был признать Алексей.

– Ходят-ходят, – поддакнул Степан.

– Только мы сели за стол, как ему позвонил Костик, – продолжила Кира.

– А какие у вас лично отношения с директором? Вы называете его Костиком – он тоже ваш друг… был?

– Нет, что вы, это я за глаза, его так Степан называет, ко мне и прицепилось… А так я исключительно по имени-отчеству с ним! Ведь он мой прямой начальник… был.

– И зачем он позвонил?

– Хотел поговорить со Степой.

– У вас какие отношения с директором были? – Детектив адресовал вопрос Степану, но тот, похоже, пребывал в пьяной дреме. Придется Алексею довольствоваться сегодня только версией Киры.

– Очень хорошие у них отношения были, – откликнулась она на вопрос. – Не сказать что они близко дружили, но очень хорошие!

– Нормальные, – приоткрыл один глаз Катаев. – Я ему доверял. А он мне.

– Степан предложил ему подъехать к нам в ресторан. Костик… Константин Павлович вскоре появился, но ужинать не стал. Сказал, что обсуждать дела в ресторане не следует, а есть ему не хочется… Он вообще был нервный какой-то, но вчера все были нервные из-за статьи вашей жены…

Она вдруг передернулась и обхватила себя руками.

– Холодно… Не хотите выпить?

Алексей отказался, а Кира налила себе водки и отцедила глоток.

– Костик сказал, что подождет Степана на улице, – продолжила она, – а Степа дал ему ключи от своей машины и предложил посидеть в ней, пока мы закончим ужин. Конечно, вечер был уже скомкан, мы торопились доесть, но все же прошло больше часа…

– А Костя на чем приехал?

– Либо на метро, либо на такси. Он на своей машине не ездил, – считал, что от нее только одни хлопоты.

– Что дальше было?

– А дальше все было ужасно… Мы вышли из ресторана – туда, сюда, но Степиной машины нигде не видно! И Костика нет! Степа страшно ругался, – он решил, что Костя вздумал покататься и про нас забыл или в пробку угодил… К тому же Костя давно не водил, навыки растерял, мог и в ДТП попасть… Степан звонил ему на мобильный, но безрезультатно, телефон не отвечал. Мы ждали-ждали, а потом взяли такси. Степа мне предложил у него переночевать, потому что я живу далеко… И мы поехали к нему – сюда то есть. Но спать не могли: волновались. А потом нам позвонили, уже за полночь, из милиции и сказали, что найдена машина Степана с трупом…

Кира выцедила еще два глотка из рюмки. Она пила довольно забавно: словно водка не лезла ей в горло, но по каким-то причинам она упорно желала ее заглотить. Так пьют скорее противное лекарство, веря, что оно поможет.

– Мы поехали на место, где нашли машину. Она стояла во дворе какого-то дома, я название улицы не помню… Как я поняла, машина заняла парковочное место одного из жителей этого дома, и он долго стучал в окошко, видя человека за рулем. Он думал, что Костик спит. А потом разозлился, дернул на себя дверцу и понял, что человек мертвый… Когда мы приехали, Костик все еще сидел в машине… Сложил руки на руле, а на них голову положил, будто и впрямь спит.

Она снова передернулась и снова глотнула водки.

– Мертвый – как? Ранения – огнестрельные, ножевые?

– Нет… Непонятно, в чем дело. Просто мертвый, а отчего – непонятно!

– Его убили вместо меня! – очнулся вдруг Степан и заглотнул содержимое очередной стопки, которую до сих пор каким-то чудом держал в руке. Уж он-то пил водку не как лекарство – ясно, что для него это был вполне рядовой компонент рациона.

– Какие есть основания так считать? – деловито осведомился детектив.

– Дык какие тебе еще нужно, муж журналистки! Меня заказали, всю инфу обо мне киллеру слили, включая модель и номер моей тачки… Эй, ты что это водку пьешь! – он потянулся в сторону Киры. – А ну дай сюда! Я же тебе запретил!

– Мне нужно согреться, – жалобно проговорила она. – Мне холодно…

– Возьми мартини или порто, – он отнял стопку у Киры. – А водку не смей! Не то опять мне ковер обгадишь!

Кира послушно поднялась и направилась к шкафчику с зеркальными полками с подсветкой, уставленными бутылками.

Хм, может, она и впрямь Степану просто подруга? – засомневался детектив. С любимой женщиной так не разговаривают!

Хотя, конечно, всяко бывает… Нельзя судить о других по себе, это методологически неверно!

– Так вот, киллер нашел мою машину, увидел в ней человека, принял его за меня. А там Костик был, ни в чем не повинный! И его угрохали! А потом убийца машину увел и бросил в каком-то дворе!

– Понятно, – подытожил Алексей, которому ровным счетом ничего не было понятно. – Вы мне все-таки объясните, у кого имеется интерес заказывать президента?

– Я ж уже объяснил! – обиделся Степан.

Детектив с надеждой посмотрел на Киру, точнее, ей в спину. Она стояла у бара, изучая бутылки. Летнее белое короткое платье облегало ее стройную фигуру. Длинные загорелые ноги, изящный изгиб бедра… Если у Степана с ней и впрямь только дружеские… хм… отношения, то у него, пожалуй, никакого вкуса и нет! – заключил детектив.

Кира не обернулась, колдуя у бара. Алексей все смотрел ей в спину, надеясь на ее пояснения – или любуясь?

Наконец она прихватила какую-то бутылку и вернулась к столику. Это оказался порто – португальский, настоящий. Усевшись и наполнив рюмку, Кира отбросила длинную челку и вскинула свои темные, немного азиатские глаза на детектива.

– Днем, когда у нас все кипели, обсуждая статью, был один такой момент… Дело в том, что фирмы, существующие под крышей нашей ассоциации, принадлежат людям, которые между собой хорошо знакомы…

– Кира, – нетерпеливо перебил ее детектив, – я вам уже сказал, что знаю!

– Но вы не знаете, что их всех объединяет мой крестный, Дранковский Виктор Станиславович. Он у них, фирмачей, вроде главы профсоюза, – решает все вопросы со Степой от имени всех… Так вот, он днем подошел к Степану и сказал: «Зря ты дал это интервью! Теперь жди неприятностей!» И вечером неприятность случилась! – Кира поджала губы, словно ставя точку в обсуждении.

– Скажите, Кира… Со Степаном вы друзья, а с крестным, выходит, у вас плохие отношения?

– У меня никаких с ним отношений нет, по правде говоря. Он мне чужой человек. Когда-то давно он дружил с моим отцом, но они уже много лет не общаются… Потом они встретились случайно, и он, узнав, что я ищу работу, предложил место в офисе… А что?

– Да вот интересно получается у вас, девушка: вы прямиком подставляете его на роль убийцы!

– Почему?

– Ну как же, посудите сами: директора ассоциации убили, как вы оба утверждаете, вместо Степана, тогда как крестный ваш не далее как сегодня днем ему угрожал!

Кира смутилась и опустила глаза, но Алексей успел уловить острый взгляд ее очень темных глаз, чиркнувший по его лицу и оставивший ощущение царапины на коже.

– Я ничего такого не имею в виду… Рассказываю, как было, вот и все!

«Ох, не все ты рассказываешь, милая!» – подумал детектив. Но озвучивать сомнения не стал: рано.

– Меж тем фразу вашего крестного можно понять по-разному. В общем смысле: теперь надо нам ждать неприятностей или как угрозу Степану: теперь ты жди неприятностей? То есть в первом случае просто неприятная новость, а во втором так-таки угроза. Как ее поняли вы?

– Я… Я не сообразила про двойной смысл… Мне показалось, что это угроза…

Все это никуда не годилось! Киллеры огнестрельные дырки в теле оставляют! А Кира сказала, что никаких видимых ран, словно директор спал… Тут какая-то иная причина смерти – яд, вероятней всего… Что не есть почерк наемного убийцы!

– Допустим, – проговорил он нейтральным тоном, – Костю убили вместо Степана, допустим. Кроме той фразы крестного, которую вы поняли как угрозу, у вас есть другие основания считать, что кто-то желает смерти президента?

Кира посмотрела на Степана, словно ожидая от него разрешения ответить. Но тот сделал жест рукой, пресекая. Он выпрямился в кресле, подобрался.

– Скажи, детектив, ты зачем ко мне приехал?

– Чтобы узнать, что тут приключилось, – пожал плечами детектив.

– Тут смерть приключилась. Что дальше? – И он уставился тяжелым взглядом на Алексея.

Кира вновь хотела вмешаться, но Степан снова махнул рукой в ее сторону запретительным жестом.

– Дальше – разобраться. Найти убийцу, если получится.

– Зачем?

Алексей удивленно посмотрел на Катаева, но сразу же сообразил, в чем закавыка.

– Ты полагаешь, что я хочу любой ценой выручить свою жену… Верно?

– Именно так я и полагаю!

– Разумеется, я хочу ее выручить – точнее, снять с нее твое обвинение! – но не любой ценой. Я хочу найти преступника и понять, почему он убил вашего директора. Тогда и станет ясно, связано ли это преступление со статьей моей жены.

– А если связано?

– В статье нет ни одного имени, нет даже названия вашей ассоциации! Об этом ее просил ты, жестко поставив условие анонимности перед тем, как согласиться на интервью. И Александра твое условие полностью выполнила. Кроме того, ее статья вовсе не о вас и ваших делах – статья проблемная! Где ваша ассоциация фигурирует как один из целого ряда примеров. Теперь, если следовать твоей логике, в каждой из пяти-шести упомянутых ею организаций нужно срочно искать трупы?

Степан молчал, но Алексею показалось, что в глазах его мелькнуло что-то отдаленно напоминающее согласие.

– Для того чтобы всерьез испугаться и начать устранять президентов и директоров ассоциаций, должны существовать причины куда более глубокие, чем публикация Александры, – добавил он. – В таком случае я постараюсь их откопать.

– Ладно… Давай, валяй. Ищи.

– Я хочу услышать ответ на вопрос: почему ты решил, что кто-то желает твоей смерти?

– По кочану. Я тебе, может, еще чего-нибудь расскажу, но потом. Посмотрю на тебя сначала. И не думай, что я тебе платить стану!

– Расслабься.

– Вот-вот, мы тут уже расслабляемся… А, Кирка? Расслабляемся?

Он нашел неверной рукой бутыль с водкой и снова наполнил свою стопку, наплескав вокруг изрядную лужицу.

– Я постараюсь завтра разузнать, какова причина смерти этого вашего Костика… Может, у него просто инфаркт случился, и никто его не убивал!

– Инфаркт? Ну-ну, – отреагировал Степан.

– Я свяжусь с вами, как только у меня будут новости.

– Валяй, журналисткин муж! Если это из-за нее Костика убили да вместо меня, то я тебе шею сверну, понял? И ей тоже, понял?

Алексей молча поднялся и покинул квартиру Степана Катаева.

Дома было тихо. Он заглянул в комнату малышей, которые безмятежно спали в своих кроватках, затем приоткрыл дверь гостиной: на диване кто-то посапывал под пледом. Разглядеть, кто именно, в темноте было невозможно, и Алексей ступил на пару шагов в комнату.

Не помогло. Плед прикрывал голову, а лицом его ночной «нянь» отвернулся к спинке.

Кто бы это ни был, Игорь или Роман, детектив не хотел тревожить сон своего помощника, поэтому на цыпочках вышел, легонько притянув за собой дверь.

Утром он проснулся довольно поздно и удивился, что дети его не разбудили. Обычно эти котята не церемонились – поди объясни полуторагодовалым малышам, что папа всю ночь не спал! Они забирались к нему в постель, они по нему ползали, на нем катались, на нем играли друг с другом, пока он долавливал последние полчасика сна, а затем начинали его будить. Кирюша стаскивал с него одеяло, а Лизанька пыталась открыть его глаза своими крошечными пальчиками.

Но сегодня в квартире стояла странная тишина. Он заглянул к детям в комнату – пусто. Хм, как это понимать? – забеспокоился он.

Ответ принесла ему кухня: стол хранил следы детского завтрака. Алексей заглянул в мусорное ведро: точно, сверху лежали использованные «памперсы». Картину довершил коридор, в котором отсутствовала двойная прогулочная коляска.

Конечно, Роман! Только он мог накормить малышей, переменить штанишки и отправиться с ними на прогулку…

Детектив без особого труда разузнал, в каком морге находится тело Константина Урепкина, и созвонился с судебно-медицинским экспертом. Об аутопсии вне очереди прозектор не желал и слышать – у него целая очередь из жмуриков, и по каждому следователи кричат «скорее!»; зато по этому трупу никакой срочности заявлено не было, и он ни за какие коврижки не станет делать вскрытие в обход правил, потому что работает он на следственные органы, а не на частного детектива, и та-та-та, и та-та-ти…

Алексею почудился в его речи намек на плату – и он был готов заплатить любую цену, чтобы получить хоть начатки дела в руки! Ситуация могла угрожать непосредственно Александре – в лице обезумевшего Степана или убийц Костика… Неважно, ошиблись ли они персоной, но если убирают тех, кто, на их взгляд, слишком много знает, то в их число может попасть и его жена!

Однако эксперт с негодованием отверг его предложение. После упорных торгов детективу удалось договориться о следующем: он подъедет в морг к концу дня, и СМЭ (судебно-медицинский эксперт) постарается сделать предварительные заключения по внешнему осмотру тела.

– Он целый-целехонький, – заявил судмедэксперт, тщательно изучив тело. – Ни огнестрельного, ни ножевого, ни странгуляции. Даже гематом нет, только вот синячок маленький в сгибе локтя, но это он кровь сдавал на анализ, наверняка, видите след укола? Вряд ли он ширялся, иначе бы таких укольчиков у него оказалась тьма-тьмущая. Так что либо естественные причины смерти, либо скушал чего-нибудь ваш покойник. Но и на этот счет никаких внешних намеков: кожный покров чистый, ни сыпи, ни пятен. Есть небольшое раздражение вокруг носа и верхней губы, чему причин может оказаться немало: и насморк, и реакция на бритье, и аллергия… И еще вот тут небольшое покраснение на лбу, у корней волос, смотрите-ка… – судмедэксперт наклонился, поправляя очки. – Не пойму, помада, что ли?

Он взял лупу и принялся изучать пятно. Алексей тоже рассматривал с интересом бордовое пятнышко.

– Помада! – распрямился прозектор. – Кто-то поцеловал вашего покойника. Точнее, не кто-то, а женщина. Хотя в наши времена с уверенностью не скажешь, конечно. В любом случае от поцелуев не умирают, верно?

– А вдруг в помаде был сильный яд? – спросил не искушенный в тонкостях детектив.

– В таком случае носительница данной помады померла бы раньше, чем ее жертва!

– Понятно. А почему у него часть волос стоит торчком?

Судмедэксперт потрогал волосы Кости.

– На волосах гель. Откуда следует, что любой, кто тронул его волосы, мог привести их в это положение, намеренно или нечаянно. Например, санитары при переносе тела. А вы что подумали – что это послание от убийцы? – несколько насмешливо произнес прозектор.

Алексей не ответил.

Судмедэксперт открыл рот мертвого директора и, посветив фонариком, изучил его внутренние своды.

– Горло пустое, чистое, – констатировал он. – На глаз, ничего в него не вливали, типа кислоты, и не засовывали…

Он взял по очереди кисти покойника, сначала правую, затем левую, и рассмотрел пальцы.

– Ногти не обломаны, под ними не вижу никакой субстанции, – по крайней мере, без микроскопа, – которую можно было бы квалифицировать как эпидермис, из чего я предварительно делаю вывод, что покойник не оцарапал своего убийцу, сопротивляясь… В общем, товарищ детектив, не знаю, что вам и сказать о покойнике. Разве что бледненький он слишком, даже для трупа, и синюшный малость, но это не основание для выводов. Причины могут быть разными. Короче, ничего конкретного до вскрытия.

– А нельзя ли хоть анализ крови сделать? Вдруг там что-то обнаружится? Я понял, понял, что вскрытие вне очереди вы делать не станете, – уважил деонтологические чувства прозектора Алексей, – но вдруг следы яда или еще чего-нибудь такого… смертельного?

После этой тирады эксперт посмотрел на детектива несколько более благосклонно.

– Три тысячи рублей за услугу, – поспешил воспользоваться благосклонным взглядом Алексей, одновременно опасаясь назвать сумму побольше: кто его знает, как отреагирует профессиональная честь прозектора. – За сверхурочную работу!

– Это можно, – кивнул прозектор. – Только шесть. Наташа! – крикнул он в приоткрытую дверь. – Зайди, у меня к тебе дело! По три тыщи на нос, – перевел он взгляд умных и немного насмешливых глаз на детектива, – у моей лаборантки тоже сверхурочная выходит, надо поделиться.

– По три, – согласился обрадованный детектив.

Прозектор пригласил его в свой кабинет в ожидании заключений лаборантки Наташи. Предложил спирту – Алексей отказался, сославшись на долгий рабочий день, еще весьма далекий от завершения. СМЭ налил себе в крошечную мензурку, забросил в горло, крякнул и приступил к беседе.

– Кризис, он почему? Потому что слишком много развелось организаций ненужных! Вы только посмотрите, магазины так друг на друге и сидят! Все продают, продают… И что они продают? И зачем? В иных ни одного покупателя нет, за прилавком сидит деваха, зевает, – а магазин все держится! В другой бы стране давно в трубу вылетел, а у нас как бы ни так! А почему это, я вас спрашиваю?

Он сделал размашистый жест, и Алексей заметил поодаль на тумбочке, стоявшей у стенки, сложенную вдвое газету-еженедельник, в которой Александра публиковала большинство своих статей. Дату не видно, – возможно, это даже номер с ее вчерашней статьей. Резонанс, значит, в народе, незаметно улыбнулся детектив.

– …А потому что все эти магазины, лавки и лавчонки, – продолжал вещать судмедэсперт, – они для отмыва денег! Их хозяевам прибыли не нужны, потому что прибыли от такой лавчонки – копейки по сравнению с их левыми тугриками, понятно?! Вот я просто мечтаю, чтобы они в кризис вылетели все в трубу, в аэродинамическую! Пусть закрываются, никакая это не «здоровая конкуренция» – это шабаш ворья! А производство где, я вас спрашиваю? Где оно? Нету! Как может жить страна без производства, я вас спрашиваю?!

Алексей совершенно не представлял, как может жить страна без производства, но, поскольку конструктивных предложений у него не имелось, он только помычал в ответ. Впрочем, прозектор в его мнении ничуть не нуждался, он нуждался в слушателе, и детектив вполне годился на эту роль, уже хотя бы потому, что деваться ему было некуда.

– Вот скажите, вы кризис ощущаете? А я – нет! И почему, уважаемый? А потому что жмурики не переводятся, и работа моя нужна всегда! – Новая мензурка со спиртом отправилась по тому же назначению, сопровожденная довольным кряканьем. – И зарплату мне никто не урежет, потому что она у меня и так маленькая! А если вдруг вздумают, то я обижусь и уйду, а без меня они ни тпру ни ну! Какое, к черту, может быть следствие без судебно-медицинского эксперта? Правильно: никакого. Вот с них со всех погоны и поснимают, если не головы. Поэтому у меня кризиса нет! Профессия моя нужная, понятно? А все эти, которых уволили в кризис, – значит, профессии у них ненужные, вот и вся арифметика!

Детектива спасла лаборантка Наташа, стукнувшая в дверь кабинета.

Прозектор разложил перед собой два листка, которые она ему принесла. Он, казалось, был совершенно трезв, хоть и чрезмерно румян.

Некоторое время он молчал, изучая листочки. Затем поднял голову.

– Яда нет, – по крайней мере, анализ крови его не выявил. Не каждый яд можно установить по анализу крови, чтоб вы знали!.. Имеется незначительное количество алкоголя, так, ерундистика… Кроме того, следы транквилизатора… – рассматривал эксперт одному ему понятные формулы. – Убить его это не могло.

– Я вам больше не нужна, Петр Евгеньевич? Тогда я пошла домой, рабочий день закончился, до свидания!

– Погоди! – остановил Наташу судмедэксперт. – Вы ей… того… деньги-то…

Алексей собирался отдать всю сумму прозектору, не до конца уверенный, что он и впрямь намеревался делиться с лаборанткой, но при этих словах вытащил три тысячные купюры.

– Это вам, – протянул он Наташе. – И спасибо большое!

Она немножко смутилась, взяла деньги и быстро ушла.

– Ну, хоть что-нибудь странное есть? – с надеждой спросил детектив прозектора.

– Хм… В принципе, клиническая картина напоминает значительную кровопотерю. Что есть нонсенс, так как на трупе ран нет! Вы сами видели!

– А след от укола в вену?

– Ну, вы не будете меня смешить, а? Не может же кровь вытечь через дырочку в полмиллиметра!

– Не может, – согласился детектив. – А что-нибудь еще напоминает эта клиническая картина?

– Некоторые болезни крови. Нужны дополнительные и более сложные анализы… Знаете что? Я постараюсь сделать аутопсию как можно скорей… Меня самого заинтриговало это дело. Что-то тут не клеится… Ну, вскрытие покажет, – хохотнул он. – Продиктуйте-ка ваш телефончик, я вам позвоню, как только разберусь!

Алексей протянул ему свою визитку, и СМЭ сунул ее в ящик письменного стола.

Детектив был крайне разочарован результатами визита в морг. Никакой информации он не накопал, даже намека на причину смерти не получил! Впрочем, отсутствие информации тоже есть информация. Ненайденные следы насильственной смерти говорили, к примеру, о том, что убийца не воспользовался никаким родом оружия. Стало быть, в протоколе осмотра места преступления ничего такого и не указано, поскольку не обнаружено… Что само по себе уже неплохо, так как это избавляло Алексея от необходимости срочно добывать вышеозначенный протокол.

Ему пока не хотелось выходить на связь с родной милицией. Родной она была в прямом смысле: Алексей Кисанов проработал много лет на Петровке до того, как уйти в частный сыск, и сохранил с ней множество связей, деловых и личных. Он частенько вел свои расследования в связке с ментами, к обоюдной выгоде: они ему информацию – он им помощь в нахождении преступника.

Но сейчас он не хотел привлекать к этому делу лишнего внимания в органах, коль скоро Александра могла оказаться замешана в нем хоть каким-нибудь боком, то есть статьей. Она своей репутацией очень дорожила, а увязывание ее статьи с убийством послужит ей дурной славой…

Значит, пока нужно полагаться только на свои силы и на свои мозги. Хотя бы до тех пор, пока он не поймет, причастна ли статья Саши к этому делу!

Он сидел в своей машине, ощущая, как голод заворачивает внутренности. Надо бы пойти поесть куда-нибудь… Но сначала додумать мысль!

Итак, что мы имеем в результате? Мы имеем в качестве причин смерти нечто внутреннее. Возможно, отравление, возможно, естественную смерть… Последнее предположение несло в себе риск, что Алексей совершенно напрасно потратит два-три дня на попытки разобраться в этом деле, пока судебно-медицинский эксперт не проведет вскрытие и не представит ему окончательное заключение. Напрасно потраченное время – это всегда досадно, но лучше его потерять, что-то делая, чем ничего не делая. Впустую сделанная работа может вызвать сожаления; тогда как несделанная работа – необратимые последствия! Посему Алексей предпочел пока забыть о версии естественной смерти и сосредоточиться на возможных вариантах смерти насильственной, чтобы сделать выводы из имеющейся скудной информации.

Теперь не осталось сомнений: Костик умер не от руки профессионального киллера. Иначе бы в его голове непременно оказалась дырка огнестрельного происхождения, но детектив собственными глазами убедился в ее отсутствии.

Далее, след от укола в вену. Разумеется, кровь не могла вытечь из этого крошечного отверстия, но зато втечь в него что-то могло! Судмедэксперт сказал, что следов яда не обнаружил, хотя он же и сказал, что не все яды оставляют следы! Да и мало ли что еще не выявил наскоро сделанный, поверхностный анализ крови! Некоторые лекарства, к примеру, будучи передозированными, способны привести к летальному исходу. Алексей уже сталкивался на практике с такими вещами,[4] и сбрасывать подобную гипотезу со счетов было бы преждевременно!

Кроме того, в вену можно ничего не вводить. Никаких ядов, ни лекарств – ничего, воздух… Но он тоже убивает, и детектив это тоже знал по опыту.[5]

Так что след от укола в вену мог вполне оказаться криминальным. Однако напрашивался вопрос: как? Как мог убийца ввести в вену жертвы что-то смертельное, не вызвав при этом сопротивления жертвы? Ведь для такого укола нужно руку жгутом перевязать, вену нащупать, иглу ввести аккуратно и точно!

Меж тем на теле Костика не оказалось ни раны, ни следов электрошокера. Тряпица с хлороформом или эфиром тоже маловероятна: она оставляет несколько минут, в которые Костик бы боролся, тогда как у него даже ни один ноготь не сломан…

Стало быть, он пребывал в сознании и не сопротивлялся, – что звучит бредово, прямо скажем.

Перебрав в уме все эти соображения, Алексей решил отбросить домыслы вокруг точечки в сгибе локтя: наверняка Костик просто сдавал кровь на анализ в день смерти. Узнать точнее не представлялось возможным, увы. Как легко было во времена СССР, когда каждый человек прикреплялся к районной поликлинике, и достаточно было установить его адрес, чтобы найти эту поликлинику! Теперь же у нас лепота, полная свобода, каждый лечится там, где позволяют его финансы и вкусы… И ищи-свищи по Москве то медучреждение, где покойный лечился! Без помощи милиции Алексею ее никогда не найти, но помощь эту он отложил из-за Саши.

Яд мог содержаться и в чем-то ином – в напитке, в еде. Интересно, нашли ли в машине что-то такое – бутылку с водой, банку с пивом, остаток бутерброда или иной пищи? Есть ли у милицейских экспертов уже результаты?

Маловероятно. Вот если вдруг судебно-медицинский эксперт установит отравление как причину смерти, тогда они и начнут искать, в какой субстанции содержался яд. Но он пока ничего похожего не установил…

В силу чего на данный момент просматривалось два варианта: либо отрава уже находилась в машине, либо кто-то подсел в машину к Костику и попотчевал его отравой.

Из первой гипотезы вытекало, что отрава предназначалась для Степана Катаева, и это вполне совпало бы с его утверждениями, что Костика убили вместо него! Но тут имелось одно серьезное «но»: автомобиль обнаружили весьма далеко от ресторана, где Костик должен был ожидать конца ужина Степана с Кирой. Стало быть, в дело вмешалась некая посторонняя сила. И детектив не сомневался, что в лице убийцы! То ли убийца его заставил или уговорил отъехать, то ли сам сел за руль и отогнал машину…

Последний вариант Алексею казался маловероятным: Костика нашли на водительском сиденье. Предположить, что убийца его пересадил? Но зачем?

Хотя мог, конечно, для отвода глаз, чтобы следствие не сделало вывод о присутствии второго человека в машине… Да, мог!

Но вернемся к яду. Перемещение машины в пространстве указывало на присутствие другого человека. Поэтому гипотеза, что яд уже был добавлен в какую-нибудь бутылку воды или банку пива, предназначенную для хозяина машины, казалась маловероятной. Иначе зачем убийце было так хлопотать? Дождался бы без лишней суеты, пока Степан употребит отраву…

И все же гипотезу эту следовало отработать до конца. Откуда вытекали новые вопросы к Степану.

Алексей решил их прояснить незамедлительно.

Дверь ему снова открыла Кира, и Степан снова был пьян.

Для «просто друга» она что-то слишком часто оказывалась в квартире президента ассоциации поздними вечерами, отметил детектив, но промолчал.

– Вы ездили на машине Степана не раз, надо полагать, – сказал он, посматривая на разлегшееся с удобством на диване тело вышеозначенного лица. – Скажите, он имеет обыкновение держать в машине бутылки с водой, или банки с пивом, или какую-то еду, хоть чипсы, к примеру?

– У него там малюсенький холодильник есть. В нем всегда и вода, и сок, и пиво – всего понемногу, холодильник-то крошечный! А насчет чипсов… Нет, не видела. Пакетик с фисташками, это да, он их страшно любит.

– Когда вас вызвали на место инцидента… когда вы приехали и увидели мертвого Костика в машине, – там ведь была милиция, так? По правилам, они должны были исследовать все то, что находилось в машине. Возможно, вы обратили внимание на те предметы, которые они извлекали из салона?

– Практически одновременно с нами приехали врачи. Они подтвердили смерть Костика. А милицейские люди, верно, двое из них стали осматривать салон. Третий же привязался к Степе и ко мне с расспросами, поэтому я не смотрела толком, что делали люди в машине… А что?

– Дело в том, Кира, что на теле вашего директора нет никаких ран, что вы и сами заметили, – ответил он, – отсюда весьма высокая вероятность отравления. Если это не банальный инфаркт, конечно, но до вскрытия мы этого не узнаем. В связи с чем я вижу два варианта. Первый: напитки или орешки в машине Степана могли быть отравлены заранее… В том случае, если действительно хотели убить его. Второй: некто подсел в машину к Костику и незаметно добавил яд, скорей всего, в питье, или уже принес с собой заранее отравленный продукт.

– Вы до сих пор сомневаетесь в том, что Костика убили вместо Степы?

– Я обязан рассматривать все возможные варианты.

– Я вас уверяю, метили в Степана!

– Допустим. Только я до сих пор не понял, на чем строится ваша с ним убежденность! Можете мне объяснить?

Кира посмотрела на дремлющего Степана и решилась. По крайней мере, так показалось Алексею.

– Хорошо, я вам расскажу кое-что… Некоторое время назад я слышала разговор… Но мне придется сначала пояснить одну деталь. Я же вижу, как вы смотрите на меня! Вы не верите, что я Степану не любовница, так ведь? Но дело в том, что мы с ним договорились делать вид…

Детектив слушал излияния Киры и гадал: клюква развесистая или все же правда? Крестный, выходит, подбил Киру на то, чтобы она сделалась любовницей Степана – с тем чтобы шпионить за ним! При этом совестливая Кира сказала всю правду-матку вышеозначенной жертве своего грядущего шпионажа. После чего они вполне мирно и полюбовно уговорились делать вид, что стали любовниками!

И все это основывается только на одной фразе, подслушанной Кирой и переданной Степану: «…Кирка будет мне обо всем сообщать. А если что не так, то придется пойти на крайние меры».

Хм… задумался Алексей. На его вкус, фраза была несколько расплывчатой… Могла ли она содержать в себе реальную угрозу?

Наверное. И все же ее расплывчатость напрягала детектива.

– Кира, а почему вы решили, что «крайние меры» означают угрозу для Степана?

– А что же еще? – искренне удивилась она.

– Мало ли. К примеру, какие-то финансовые или юридические операции, несколько рискованные, отложенные на крайний случай.

Кира уставилась на него с таким неподдельным изумлением, что Алексей убедился хотя бы в одном факте, теперь несомненном: она действительно верила, что данные слова несут смертельную угрозу Степану!

Этого, конечно, мало, чтобы сделать вывод о том, что в жертвы был назначен действительно Степан Катаев, но этого хватало, чтобы понять ход их, Киры с Катаевым, мыслей. Он прост:

– сначала Кира приносит Степану фразу крестного: «…Кирка будет мне обо всем сообщать. А если что не так, то придется пойти на крайние меры»;

– затем выходит статья Александры, и Степан слышит от Дранковского: «Ты зря дал это интервью! Теперь жди неприятностей!»;

– и в виде «неприятности» происходит убийство (или смерть по естественным причинам, посмотрим) директора ассоциации, Кости Урепкина!

Катаев увязал эти три обстоятельства между собой… Отлично! Разумеется, не смерть Кости, а тот факт, что Алексей сумел наконец проследить логику Степана. Правильна она, нет ли, но хотя бы честна. Что уже немало.

– Вы мне не верите, да? – обиженно проговорила Кира, видя, что детектив впал в задумчивость.

– Напротив, верю, – откликнулся он. – Но меня смущает одно обстоятельство: Костик уехал от ресторана, хотя должен был ждать вас после вашего ужина. И это неспроста: кто-то подсел к нему в машину, полагаю, и под каким-то предлогом его «увел»… А затем убил.

– Да он просто их перепутал! Машина-то Степина, убийца увидел в ней человека и принял его за хозяина!

– Кира, профессиональный киллер – и даже начинающий киллер! – обязательно располагает фотографией жертвы! Он не может убить человека по признаку его нахождения в машине, а только и исключительно на основании портретика жертвы, который он держит при себе или хотя бы помнит его до малейшей детали! При наличии же фото трудно перепутать Степана с Костей, согласитесь: один плотный и светловолосый, другой чернявый и стройный!

Алексей видел, что ей очень хотелось возразить, но она только глазами сверкнула из-под черно-рыжего чуба – не нашла аргумента. Похоже, ее почему-то устраивает версия, в которой Степан непременно жертва. Хм, и почему бы это? Выслуживается перед президентом? Вроде как важную информацию ему принесла, и Степан это оценил, а тут заявился незваный-нежданный частный детектив и принялся доказывать, что информации этой грош цена? Или тут другая причина?

Детектив тоже молчал. О своих сомнениях он распространяться не хотел. Каждое оброненное им «или» даст новую лазейку вранью и домыслам, ежели правды сказать не хотят!

– А если это был совсем не профессиональный убийца? – сообразила вдруг Кира.

Браво, детка, в твоей странной головке серое вещество водится!

– В таком случае это кто-то из своих. И уж он тем более отличил бы Степана от Кости, – суховато ответил он, желая пресечь дальнейшие расспросы.

– А если и не из своих, и не профессиональный, а просто наняли какого-нибудь придурка, – ну, знаете, как бывает, теща нанимает зятя, к примеру?..

– Тот, кто нанимает «придурка», – тот полноценный дурак. Вы считаете своего крестного дураком?

Кира дернула плечом, словно признавая правоту детектива, а он вновь спросил себя: отчего она столь упорно держится за эту версию? И почему так сверкают ее глазки?

Он посмотрел на Киру повнимательнее. Вид совсем юный, но малое количество лет не является гарантией ни наивности, ни честности, ни порядочности. Алексею случалось знавать и совсем юных убийц…

Степан вдруг зашевелился, потянулся, громко зевнул и сел на диване прямо.

– Опять пришел мозги нам долбать? – поприветствовал он гостя. – Кирюха, воды принеси из холодильника. Детектив, тебе налить?

– Воды?

– Да чего хошь, того и налью. У меня все есть, чего пожелаешь: хоть коньяк отличный, французский, хоть виски десятилетней выдержки, хоть водочка отборная… И даже этот, как его… Сок апельсиновый есть!

Он хохотнул, принял из рук Киры бутылку с водой и шумно стал заглатывать ее прямо из горлышка: бульк, бульк, бульк.

– Так тебе чего налить? – спросил он, напившись.

– Спасибо, ничего.

– Вот что я тебе скажу, – начал Степан. – Киркин крестный, Дранковский с компашкой, – это только я знаю, чем они занимаются, как президент, понял? И то в самых общих чертах. А Костик, он исключительно делами моей «Аськи» ведал.

– Аськи?

– Ну, ассоциации моей. Долго произносить, я ее «Аськой» окрестил. Это не ICQ, не путай!

– Если ты знаешь в самых общих чертах, то какую опасность представляешь для них ты? Объясни-ка мне, что-то я не врубаюсь!

– А такую, детектив, что если их привлекут к ответственности… Ты не понимаешь ничего, ты ж в таких вещах ни бум-бум! А у нас, в бизнесе, практически каждый химичит, так или иначе, кто по-маленькому, кто по-большому, – он снова коротко хохотнул. – И все чувствуют себя безнаказанными. Да чего б не чувствовать, когда безнаказанные и есть! Но тут давеча объявили войну коррупции и всяким левым делам. Мои бы фирмаськи и в ус не дунули, – когда еще до них доберутся, и доберутся ли! Да статья твоей жинки привлекла к нам внимание, не сечешь, что ли?! Из-за нее, этой статьи, фирмаськи могут теперь накрыть. А меня в свидетели: чего, мол, знаешь, Степа Катаев, а ну, расскажи-ка! Так известно же, что лучший свидетель – мертвый свидетель… Сечешь, детектив?

– Секу. Но ты ж утверждаешь, что толком ничего не знаешь!

– Хе, ничего… Если в суде это «ничего» сказать, то им хватит! Понял?

– Понял, как не понять: в твоем лексиконе «ничего» означает «кое-что», такой у тебя русский язык интересный.

– Ты на что намекаешь? Что я по-русски не умею?!

– Что ты, что ты! Напротив, я намекаю, что ты слишком хорошо умеешь… по-русски. А Костик, он как? Тоже ничего не знал?

Степан некоторое время думал, пытаясь вникнуть в вопросы языкознания, обозначенные детективом, но, видимо, счел эту затею пустой.

– Не, Костик в дела фирмасек не вникал, – ответил он, – это не в компетенции директора! Он чисто самой ассоциацией заведовал! И действительно ничего не знал. И кое-что тоже не знал! – внес лексикологическую поправку Степан. – Так что интерес с их стороны к Костику полностью исключается, понял, детектив?

– Ага, – отозвался Алексей. – С их стороны исключается, – сделал он нажим.

– А с чьей еще? Кому он нужен, Костик-то? – искренне удивился Степан.

– Не могу пока сказать. Буду думать. Но, сдается мне, это убийство не имеет никакого отношения к статье Александры.

– Тебе бы только жену свою защитить, а? – произнес Степан.

– Иди в задницу, – миролюбиво огрызнулся детектив. – Протрезвей сначала, а потом разговаривать будем… Кира, он всегда так напивается к ночи?

– Нет, только вчера и сегодня! До этого ни разу!

…Хотелось бы верить, подумал Алексей. Между хроническим алкашом и подвыпившим человеком разница колоссальная! У первого сплошные тараканы в голове, и доверия ему никакого. Тогда как второму, с небольшими скидками, можно и поверить.

– Степан, давай определимся, – произнес он вслух. – Да, я хочу найти убийцу Костика ради того, чтобы отвести обвинения от моей жены. Но при этом я могу немало сделать для тебя… Ты меня слышишь?

Степан уставился на него. Вопреки очевидности, то есть опустошенной на две трети бутылке водки, глаза его казались довольно осмысленными, хоть и сонными, покрасневшими, будто от усталости.

– Слышу, – ответил ему Катаев. – Продолжай!

– Продолжаю. Тебе тоже нужно понять, кто и зачем убил вашего директора, так ведь?

– Ну.

– Нет, не «ну»! В этом деле у нас есть два варианта: либо ты считаешь, что я веду расследование лишь для того, чтобы выручить мою жену… И в таком случае ответ на вопрос об убийце вашего директора ты будешь ждать от милиции!

– А какое у тебя еще есть «либо»? – враждебно спросил Степан.

– Либо ты мне доверяешь – и в этом случае я буду искать ответы не только на свои вопросы, но и на твои.

– Ты денег хочешь?

– Ты всегда такой тупой или только в подпитии? – осведомился Алексей.

– Кир, выгони его отсюда. Он меня обижает!

– Дурак, – сказал детектив.

– Это я – дурак?

– Ну.

– Почему это?

Алексей не удостоил его ответом, и Катаев перевел глаза на девушку.

– Кир, чего он хочет?

Кира повторила Степану слова детектива, малость их упростив.

– И чего ему нужно ответить, по-твоему?

Она посмотрела на Алексея.

– Честное слово, он не часто пьет водку, обычно пиво только… Просто его снесло от смерти Костика…

– Верю, – отозвался Алексей. – Но ответ мне все же нужен.

– Степ, я думаю, что надо принять предложение детектива. Раз он предлагает поработать не только ради своей жены, но и для нас!

– Да какой ему интерес-то?! – отозвался Катаев. – Я ж сказал, что платить не буду!

Алексей вздохнул.

– Мне нужен доступ в твою «Аську», – терпеливо пояснил он, – надо поговорить с людьми, с Дранковским и прочими. Я не могу это делать, как невесть кем уполномоченный сыщик. Будет лучше, если ты объявишь всем, что меня нанял. А платить мне не нужно.

– Ну нет уж, если я тебя нанял, то и заплачу!

Детектив снова вздохнул, призывая на помощь своему терпению всех богов. Иметь дело с бизнесменом сложно: у него свои заморочки по поводу денег. Их посредство обеспечивает большее доверие, с одной стороны, – с другой же стороны, прежде чем с ними расстаться, бизнесмен будет торговаться до посинения; с третьей же – плата дает ему ощущение полной принадлежности ему товара или услуги, – стало быть, контроля. А вот это Алексею совсем ни к чему!

Взвесив все «за» и «против», он решил сменить тактику:

– Хорошо, заплати. Но только в конце. По результату.

– А, вот видишь, ты раскололся! Денег хочешь с меня слупить, а?

– Степ, ты же сам сказал… – попыталась его урезонить Кира.

Некоторое время они препирались, и детектив отошел от этой странной парочки к окну, думая о своем.

– Ладно, – высказался наконец Степан. – Это деловой разговор! Какой у тебя гонорар?

– Большой, – ответил Алексей от окна. – Но ты мне его заплатишь по результату. Когда я найду убийцу.

– А если не найдешь?

– Тогда не заплатишь.

– А чего это ты выделываешься?

– А чтобы ты мне не диктовал условия. Иначе ты почувствуешь себя хозяином и будешь гнуть свое!

– Кир, он умное сказал или глупость сморозил?

Кира расстроенно посмотрела на детектива.

– Степ, я не знаю… Умное, кажется…

– Хрен с тобой, – заключил Степан. – Если чего нароешь дельное, то заплачу. Тогда все чеки и квитанции на накладные расходы представишь!

…Уходя, Алексей думал о глазах Киры. То сверкающие непонятным ему гневом, то расстроенные по непонятным ему причинам, они интриговали детектива. Надо будет добраться до донышка этих черных зрачков и раскопать их секрет!

Дома было непривычно пусто и тихо. Малышей, с учетом сложившихся обстоятельств, забрала бабушка: Саша сама договорилась с мамой по телефону. Роман наверняка согласился бы сидеть с братиком и сестричкой хоть каждую ночь, но просить об этом парня – даже если вынести за скобки их сложные отношения – Алексей просто не имел права. Роман ведь тоже работает, надо совесть иметь!

Детектив заварил чаю, сварганил пару бутербродов и уселся на кухне.

Он еще долго на ней просидел, перебирая в уме версии. Они множились и ветвились в его голове, и ни у одной из них пока не имелось убедительного основания. Намеревались и впрямь устранить Степана и перепутали его с Костиком? Или намеревались убрать именно Костика?

Версия Степана с Кирой выглядела вполне неплохо, особенно с поправкой на то, что «ничего» есть на самом деле «кое-что»…

Нужно встретиться с Дранковским. Хотя о чем с ним говорить, непонятно. «А не вы ли приказали убить Катаева? А не выводите ли вы капиталы из России?» Смешные вопросы, обхохочешься. Но Алексей считал эту встречу необходимой: увидеть его лицо, глаза, жесты. Они нередко говорят о человеке больше слов, куда больше!

Ему нравилось размышлять на полутемной кухне, у распахнутого в светлую июньскую ночь окна, и идти к компьютеру было лень, хотя обычно именно там он делал пометки в специально созданных для этого файлах. Алексей потянулся к полке, взял блокнот, используемый обычно для записей о необходимых покупках, выдрал из него пару исписанных листков и набросал на чистом одну строчку:

«1. Версия Степана. Начать со встречи с Дранковским».

Подумав, он дописал еще фразу: «Проверить его алиби?» – но он заранее знал, что это пустые хлопоты. Такие, как ««Дракошка и компашка», как назвал их Степан, всегда действуют чужими руками.

В этом-то и была основная загвоздка! Яд – это совсем, совсем не почерк киллера!

Но больше всего детектива напрягал этот странный забег Степановой машины, за рулем которой находился Константин Урепкин. Почему он не стал ждать Степана возле ресторана, тем более что сидел Костя не в своей машине? Зачем, с какой стати он уехал?

Если даже предположить некое нервозное состояние директора, в силу которого он вдруг решил покататься, развеяться, то зачем ему парковаться в каком-то дворе?! Что бы ни прихватило Костика – яд ли, инфаркт ли, – но смерть его была внезапной. Хоть криминальная, хоть естественная, но в любом случае внезапная!!! И тогда он бы застрял, замер на полпути, в самом неподходящем месте…

Однако машина была аккуратно заведена во двор и поставлена на свободную стоянку. Сделать это мог только убийца! Которому нужно было приткнуть тачку в укромное местечко, в тихий двор, чтобы она не сразу засветилась!

И тогда выходит, что тело директора, уже бездыханное, убийца пересадил за руль – именно там находился труп, как сказала Кира… Чтобы не навести милицию на мысль о постороннем присутствии в машине…

Алексей прикрыл глаза и попытался представить себе сцену: вот Степан дает Косте ключи и просит подождать в машине… Вот Костя открывает авто… Куда он сядет? На пассажирское сиденье, на водительское?

Видимо, все же на пассажирское. Иначе как мог убийца оказаться за рулем? Возник бы шум, если не драка, прохожие обратили бы внимание, швейцар ресторана услышал бы…

Или это знакомый/знакомая?

Он придвинул к себе блокнот и написал в нем новую строчку: «2. Версия Костика. Главный вопрос: кого Костик мог пустить к себе в машину без опаски?»

Подумав, добавил еще несколько слов: «Друга – члена семьи – любовницу – коллегу – просто знакомого/знакомую».

Или, мало ли, проститутка? То есть, разумеется, не проститутка, а убийца под видом проститутки? Костя, поджидающий Степана, вряд ли бы согласился воспользоваться ее услугами – не время и не место, но зато мог не слишком настороженно отреагировать на ее вторжение в машину. При условии, конечно, что он с проститутками имел время от времени дело…

Алексей поднялся и подошел к окну. Сегодня потеплело, и лето стало наконец похоже на лето. Во дворе что-то буйно-душисто цвело, и небосвод – хоть Москве и незнакомы белые ночи – был светло-прозрачным с краю, с самого подола его синего платья, усыпанного чистыми звездами… Хорошо бы сейчас оказаться рядом с Сашей, бродить ночами у моря в счастливой праздности, потом долго и блаженно спать, чувствуя под рукой ее тело!

Он глубоко вдохнул, радуя обоняние ночными ароматами, как вдруг резко вернулся за стол и, посмотрев на светлую ночь в прямоугольнике окна, словно именно из него струились к нему мысли, он зажег лампу и принялся набрасывать с новой строчки:

«Друг – Степан?

Коллега – Кира?

Член семьи – жена?

ПРОВЕРИТЬ».

Он откинулся на стуле. Вот именно, ПРОВЕРИТЬ! Ведь пока он знает только со слов Киры и Степана, что они сидели до конца ужина, а потом искали исчезнувшую вместе с Костиком машину! А на самом деле и он, и она могли подсесть к Костику. И убить его. И отвести машину на стоянку!

А жена – вдруг она давно ревновала и следила за мужем? Подсела к нему в машину и…

«Опросить работников ресторана. Встретиться с женой Кости. Узнать, была ли у него любовница, имел ли дело с проститутками», – дописал он и отправился в душ.

Официанты были единодушны: эти двое сидели за столиком до упора, пока не расплатились!

Что ж, уже хорошо. Стало быть, Киру и Степана можно вычеркнуть из списка потенциальных убийц.

Детектив заглянул в кухонные листочки, исписанные им вчера, – оставалось еще немало вариантов. Жена, любовница, проститутка и просто знакомый/знакомая… А то и вовсе постороннее лицо. Выбор королевский, бери – не хочу!

Алексей направился к швейцару.

…Нет, никакой суеты вокруг Степановой «Ауди» он не заметил. Ни шума, ни скандала. Если кто и сел в эту машину, то тихонько, полюбовно.

– Где стояла машина, помните?

– Вон там, слева, метрах в тридцати.

Алексей встал рядом со швейцаром, посмотрел в указанном направлении. Расстояние небольшое, повышенные голоса легко услышать… А если не повышенные?

– Вы давно здесь работаете?

– Четыре года.

– Опыт есть, значит. Случается ли, что сюда проститутки наведываются?

– Исключено. У нас приличное заведение! У нас специальный человек есть, который следит за тем, чтобы они не приближались к ресторану!

– Отлично, – порадовался детектив тому, что можно вычеркнуть еще одну строчку из своих записей. – А когда люди разговаривают в тридцати метрах от входа, не на повышенных тонах, но и не тихо, то вам здесь слышно?

– В принципе да, но не надо забывать, что позади меня, из ресторана, идет шум, да и на улице суета: машины ездят туда-сюда…

– А если возглас? Возглас удивления, к примеру?

– Если возглас в машине, то не услышал бы. А если на улице… Хм, знаете что? Кажется, я в той стороне действительно слышал возглас, женский. Но точно сказать не могу, в тот ли вечер это было, извините уж…

М-да, не густо… И все же кое-что: Степана и Киру уже вычеркнул, проститутку (убийцу под видом проститутки) тоже. А теперь можно отмести и «постороннее лицо»: иначе бы вряд ли обошлось тихонько…

И что у нас в остатке?

Детектив посмотрел в свои листочки и расстроился: «в остатке» оказалась еще уйма кандидатов! И жена, и любовница, и знакомый / знакомая…

Алексей решил навестить первым делом жену. Вдову, точнее.

Он вкладывал в этот визит немало надежд, но оказался полный «пшик».

Никто, по ее словам, Косте не угрожал; и никаких «левых» дел или связей она за ним не подозревала, включая любовниц.

Алексей рассматривал ее: невыразительная женщина, из того рода самочек, которые живут только семьей и детьми. Такие не подозревают мужа не потому, что оснований нет, а потому, что так удобнее. Налаженный супругом быт куда дороже самого супруга, поэтому позиция «ничего не подозревать» им просто-напросто выгодна…

– Сказать по правде, у меня есть причины считать, что в машину к вашему мужу подсела женщина… – решил он пойти ва-банк. – Вторжению которой Константин не воспротивился. Отсюда напрашивается вывод, что эта женщина ему была знакома!

– У моего мужа не было любовницы, – устало повторила она.

– Откуда такая уверенность?

Она посмотрела на потолок, словно ища на его белой плоскости подсказку.

– У нас же дети… Он не стал бы меня обманывать!

Дети. Если бы она сказала «он любит меня» – детектив бы ей, возможно, поверил. И то, он знавал семьи, где супруги – он или она – изменяли друг другу, даже любя… Но она сказала «дети». Стало быть, любовница вполне могла существовать.

Однако задавать вопросы такого рода вдове было бессмысленно. Она ничего не знала – потому что знать не хотела. Идеальная жена идеального мужа, аминь!

– Завещание Костя оставил?

Она удивилась:

– Зачем? Мы и так все с детьми наследуем, по закону!

– Его родители тоже.

– Родители?

Ага, вдова не знала законов о наследовании и пребывала в полной уверенности, что все достанется ей и детям! И это мог быть отличный мотив! Устав от амурных похождений мужа, боясь, что однажды он может ее бросить, женщина решила прикрыть свои тылы, убив мужа! Убеждая себя, что она действует в интересах детей…

Но для того чтобы рассматривать подобный вариант всерьез, следовало для начала узнать, как обстояли дела у Кости и с финансами, и с «амурными похождениями». Даже если его вдова производила впечатление совершенно аморфной личности, не способной ни на какие решения (а убийство, как ни крути, это решение!), Алексей предпочитал скорых выводов не делать. Тоскливая скромность и убогая серость нередко таили под собой и расчетливый ум, и холодную злую волю…

– У вас есть права?

– Есть. Но я не вожу в городе.

– А где? – не понял детектив.

– За городом, на даче. Там и машина моя стоит.

– Почему?

– Когда я только начинала, сразу после курсов, я каждый день возвращалась в слезах. То обхамят, то крыло помнут, то какой-нибудь пешеход чуть не под колеса кинется, не говоря уж о собаках! Я однажды чуть не задавила дворнягу… к счастью, затормозила резко, но чего я наслушалась от других водителей, страшно вспомнить!.. После той истории я сказала мужу, что водить в городе не буду. Только в деревне, в местный магазин. Костя со мной согласился, он и сам ненавидел пробки и предпочитал передвигаться на метро или оплачивать такси…

Хм. Вряд ли она лгала: проверить это очень легко. Но тогда факт, что она не водит машину в городе, если не исключал ее из подозреваемых полностью, то значительно ослаблял подобную гипотезу. Человек, не имеющий настоящего опыта вождения именно в Москве, вряд ли пустился бы в такую авантюру!

Тем не менее надо расспросить о ней в «Аське».

В ожидании конца рабочего дня – от Степана он знал, что в «Аське» больше шансов застать нужных людей ближе к вечеру, – заскочил в попавшийся по дороге сетевой ресторан русской кухни, где перекусил. Впрочем, слово «перекусил» являлось чистым эвфемизмом: на самом деле он наелся до отвала блинчиками с мясом да со сметаной, отчего малость разомлел… Но две чашки крепкого кофе быстро вернули его в рабочее состояние.

Он еще сидел в ресторане, прикидывая, как ему провести наилучшим образом разговор с Дранковским, когда зазвонил его мобильный.

– Алексей Андреевич, – проговорил Степан безукоризненно-вежливым тоном, – я объявил всем, что нанял частного детектива, и велел собраться к семи. Все готовы отвечать на твои вопросы.

– «Все» мне не нужны пока. Пусть только секретарша Кости останется и Дранковский.

Секретарша оказалась секретарем. Высокий бледный юноша с мягкими каштановыми волосами, на лице которого была написана безграничная исполнительность и полное отсутствие личных убеждений.

– Константин Павлович со мной не фамильярничал… Так что не могу знать насчет любовниц. Зато с женой он переговаривался по телефону раза два в день. Она звонила и чаще, но Константин Павлович не всегда мог с ней говорить, он очень занят был…

«Не всегда мог» – читай не всегда хотел, подумал детектив.

– Жена его водит машину?

– Насколько я знаю, нет. Они оба предпочитали такси или метро. А что?

– Вы принимали все его звонки? – проигнорировал вопрос секретаря Алексей.

– По стационару да. Ну, а по сотовому он…

– Понятно. Женщины ему, стало быть, не звонили?

– Ну почему же, звонили, по работе.

Детектив всматривался в его бледное лицо и пытался угадать, правду ли говорит ему секретарь или покрывает по привычке босса, хоть уже и покойного.

– Олег, послушайте… Как вы догадываетесь, я не из праздного любопытства интересуюсь! Ведь речь идет о смерти и, скорее всего, об убийстве! Убийцу Константина Павловича надо найти, а? Не беспокойтесь, его супруга ничего не узнает! Так что можете быть со мной откровенны.

Олег метнул в него короткий взгляд.

– Он тут у нас, если честно, многим девушкам нравился… Но Константин Павлович ни с кем на работе… Понимаете, что имею в виду? А как там за пределами работы, я правда не знаю!

Детектив кивнул и, раздосадованный, направился к двери.

– Подождите! – нагнал его голос секретаря. – Я вот что вспомнил… Как-то Константин Павлович меня спросил, как бы я отнесся к одной истории…

Алексей, заинтригованный, вернулся.

– Ему часто попадалась одна девушка по дороге. Он удивлялся, как это она оказывалась в разных местах, и всегда шла ему навстречу, и всегда ему улыбалась… И однажды он ее спросил, что ей от него нужно. Она ему ответила очень странно. Я не помню точно слов, но смысл был такой: «Как же мы можем расстаться, ведь я твоя смерть».

– Своеобразная девушка… И что дальше?

– Ничего, кажется. Во всяком случае, Константин Павлович больше о ней не упоминал.

– Что вы ему на это сказали?

– Что, по моему мнению, она сумасшедшая и нужно было сразу вызвать милицию! Может, она его и убила, как вы думаете?

– Чтобы думать, надо знать, Олег… «Думалка» фактами оперирует, а где они у меня, факты? – патетически воскликнул детектив. – Как выглядела эта девушка, Константин Павлович описал?

– Высокая блондинка. Красивая. Вся в черном, на голове шарф был какой-то или платок, не помню, тоже черный. А, шаль, он сказал, шаль! Только помада красная, яркая.

– Когда это произошло?

– Это случалось несколько раз…

– Несколько раз, я понял, но когда? – нетерпеливо перебил его Алексей. – Когда он вам рассказал о девушке?

– С месяц назад примерно или чуть больше.

Детектив помолчал, переваривая услышанное.

– Еще что-нибудь вспомните, Олег?

Но секретарь только покачал головой, и Алексей направился в директорский кабинет, где принялся изучать ящики и полки, в надежде найти хоть какой-нибудь пустячок, способный дать ему подсказку.

Он вернулся в кабинет к Степану минут через сорок, прошедших в безрезультатных поисках. Ничего, что попадало бы под определение «личное», в кабинете Кости он не нашел: ни записочки, ни компрометирующей фотографийки, – только на письменном столе почетно красовались снимки жены и детей в благородных рамках.

– Киркин крестный будет тут через две минуты, – сообщил Степан.

– Хорошо. Пока скажи, как у Кости с финансами? Какое наследство он оставил?

– Зарплату я ему хорошую положил, плюс акции моей компании… А тебе зачем?

– Был ли интерес у его жены стать вдовой.

– А-а-а… Нет, вряд ли. Он живой больше дохода приносил! И перспективы имелись у Костьки хорошие, он грамотный директор и пиарщик в одном лице… был. Я подумывал ему прибавить к жалованью – стал побаиваться, что переманят. Так что при жизни он был финансово интереснее!

– Еще вопрос: у Кости наличествовала любовница?

– Не в курсе, но думаю, что нет. Хоть Костик и любил пофасонить перед девицами, но это так, платонически. У него вся сила в правильные речи ушла, он от них кончал, по-моему, – хохотнул Степан.

– Ты должен быть в курсе истории про девушку, которая ему попадалась на пути несколько раз, а потом заявила, что она его смерть!

– А, да, точно, Костик рассказывал, было дело!

– Почему ты мне ничего не сказал?

– Да то ж ерунда, девки, они всегда норовят оригинальничать! У Кирки вон на заднице ящерица вытатуирована – че, я тебе тоже должен доложить?

– Вы же с ней «просто друзья»! – несколько ехидно проговорил Алексей. – Откуда ты знаешь?

– Да переспали разочек сдуру. Она ж тебе рассказала, как ее крестный настращал. Вот она ко мне в койку и залезла… А потом мы решили только делать вид. А че, так лучше! Мы с ней футбол смотрим вместе, – Степан улыбнулся с мечтательным видом. Детектив бы даже сказал – с романтическим.

Если у Костика вся потенция ушла в речи, то у Степана – в совместный просмотр футбола, что ли?

– Значит, ты считаешь, что эта девушка пыталась таким образом привлечь Костино внимание? Чтобы с ним познакомиться?

– Детектив, я понимаю, что ты Костика только в гробу видел, в морге, в смысле, но по жизни он был парень видный. И с понтом. Девки им интересовались, старались понравиться!

– Хм, ты находишь, что сказать мужику: «Я твоя смерть» – это способ ему понравиться?

– Не, ну ты же детектив, должен соображать! Девка незнакомая, это раз. Значит, никаких причин убивать Костика у нее нет! – Детектив весьма скептически отнесся к данному умозаключению, но спорить не стал. – И два, говорю ж тебе, они на все готовы, чтобы только мужика захомутать! К тому же Костик обручальное кольцо не носил – мало ему оно стало… А еще я вот чего подумал тогда: что это Дракошка девку нанял. Ко мне Кирку подослал, к нему эту кралю.

– Зачем? – озадачился детектив.

– Ну как, это сигнальный флажок такой: мол, у нас все схвачено, вы у нас на крючке, мы каждый шаг ваш знаем!

– Степан, ты же сам говорил, что твоему Дракошке Костик по определению неинтересен!

На этот раз озадачился Степан.

В этот момент дверь открылась без стука, и на пороге Степанова кабинета показался невысокий мужчина лет шестидесяти.

Степан наскоро провел церемонию представления и покинул свой кабинет, оставив сыщика наедине с Дранковским.

Алексею хватило одного взгляда, чтобы понять: умный, осторожный, циничный, старой закалки, скорей всего из «цеховиков», – такой никак не мог нанять непрофессионального убийцу, способного перепутать Степана с Костей!

Строго говоря, он узнал все, что хотел, и надобность в разговоре отпала. Но коль скоро Дранковский уже расположился в кресле, благосклонно поглядывая на детектива – так смотрят на артиста, собирающегося развлекать публику, – Алексей решил все же уточнить первое впечатление.

– Убедите меня в том, что вам смерть директора невыгодна! – начал он с места в карьер.

– И зачем мне вас убеждать? – выражение благожелательности не покинуло лица Дранковского.

– Затем, что если убедите, то я не стану терять время и копать в вашу сторону.

– Да копайте сколько угодно! Хотя если и в самом деле не желаете терять время, то попросите Степу: пусть он распорядится, чтобы вам показали всю отчетность, которая поступала к директору. И вы увидите: в ней нет ничего, что касалось бы деятельности наших фирм! Он занимался исключительно делами ассоциации, и только ими. Разве Катаев вам не сказал?

– Допустим. А он, Катаев? Он представляет для вас угрозу?

– В некоторой степени да, – любезно кивнул Дранковский, не сводя с детектива спокойных светло-карих глаз. – Он куда больше знает… Я понимаю, откуда такие вопросы: Степан думает, что мы могли его заказать? И киллер перепутал? Это очень глупо, должен заметить. Убийство привлекло бы к нам внимание куда большее, чем статья вашей супруги. Мне проще откупиться от фининспектора, чем от целой своры оперов и следователей. Прокуратура и суды стоят намного дороже, юноша… Если у вас есть другие вопросы, – помолчав, добавил он, – я готов на них ответить, только не теряйте время попусту.

– Есть. Девушка, которая исправно попадалась Косте на пути, – ваша работа?

– Какая девушка?

– Та, которая сказала ему: «Я ваша смерть».

– Ну-ка, ну-ка, поподробнее! Очень любопытно, что за девушка такая!

Алексей в двух словах описал ситуацию.

– Вы об этом ничего не знаете? – спросил он, вглядываясь в лицо Дранковского.

– С какой стати я должен знать?

– Кира мне во всем призналась! И можно предположить, что ее вы задействовали для угрозы Степану, а другую девушку – для угрозы Костику.

– Погодите, вы о чем? Как я задействовал Киру? Это еще что за байка?

– Вы попросили ее шпионить за Степаном, не так ли?

– Не так, конечно, не так! Полная чушь! Если бы мне понадобилось шпионить за Степкой, то… Уверяю вас, для этого у меня есть средства получше, чем Кира!

– Зачем ей выдумывать подобное?

– Откуда же мне знать? Может, она работает на Степиных конкурентов… Или… Да вы поищите, господин детектив, это ваша работа, в конце концов!

– А девушка, которая сказала Косте…

– Я тут ни при чем, – отрезал Дранковский. – Костик мне ничем не интересен, никакой угрозы не представлял, и такие спектакли ставить: «Я ваша смерть», – фыркнул он, – это, знаете, не в моем вкусе! Да и воображения, честно скажу вам, не хватило бы… Я человек сухой, деловой, моя стихия – цифры и пункты договоров! А насчет этой девушки… Советую вам в ее сторону и копать. Кто такая и чего ей от Костика было нужно. А в мою сторону копать – пустые хлопоты, можете мне верить… Еще вопросы? – спросил, бросив короткий взгляд на дорогие часы.

Других вопросов у Алексея пока не было. Может, возникнут, когда он переварит услышанное…

– Ну что ж, раз вы закончили… Тогда позвольте мне заметить следующее: ваша супруга… э-э-э… Не примите как обиду, но заигралась она. Не знаю, зачем ей понадобилось писать подобные разоблачения, – славы ей мало?

– Не надо строить предположения, – ледяным тоном ответил Алексей Кисанов. – Вы ее не знаете и судить не…

– Ну почему же? – перебил его Дранковский. – Я внимательно ознакомился с ее журналистским творчеством. Она человек талантливый, умный, прекрасно образованный. У нее хороший слог и стройное изложение мысли – редкие качества у журналиста, по нашим-то временам!

– Не стоит труда льстить.

Дранковский усмехнулся.

– Последний раз в своей жизни я льстил первому секретарю горкома комсомола, когда карьеру делал. Вы вот тоже меня не знаете, а судите, молодой человек… Ну да ладно. Речь не обо мне. Неосторожно поступила ваша супруга, вот что главное! Другой на моем месте – есть у нас еще такие нецивилизованные люди! – мог бы ее и заказать. Так просто, чтобы отомстить. А у вас ведь дети малые, между прочим… Пусть в следующий раз подумает. К тому же она красивая женщина, ей-ей, жалко будет!

Сволочь, он все знает об Александре! Демонстрирует свое могущество, свои связи, дает понять, что видит ситуацию на несколько ходов вперед!

Детективу страшно захотелось его прибить.

– Вы мне угрожаете?! – грозно зыркнул он на Дранковского.

– Да что вы так напрягаетесь, Алексей Андреевич! Какие тут угрозы? Неужто супруга ваша вновь собирается о моих делах писать? – Он окинул детектива пронзительно-зорким глазом. – Поскольку я сомневаюсь в том, что Александра Кирилловна собирается разрабатывать эту тему впредь, то мои слова никак нельзя воспринимать в качестве угрозы! Это чисто дружеский совет! Более того… – он полез в нагрудный карман и вытащил оттуда визитку, – передайте ей мои координаты. Скажите, пусть обращается. У меня для нее интересный матерьяльчик найдется.

– Надеетесь завести прирученную журналистку с авторитетным именем? Чтобы ее руками конкурентов и неугодных убирать? – ехидно проговорил Алексей.

Дранковский стрельнул в него хитрыми глазками, усмехнулся.

– Вы ей все же передайте. Грамотная журналистка не пройдет мимо такой оказии, уверяю вас!

Он сдержанно кивнул в качестве прощания и покинул кабинет, а Алексей так и остался стоять, вертя в руках визитку… Очень умен, очень в себе уверен, очень хорошо осведомлен – нет, не Дранковский «заказал» Костика! Детектив уже не сомневался в этом.

Что же до девушек, Киры и незнакомки, то для того, чтобы строить дальнейшие гипотезы вокруг убийства директора, нужно сначала убедиться в том, что это убийство!

Завтра он вытряхнет душу из судмедэксперта!

Алексей сунул визитку в карман – пусть Саша сама решает, пригодится она ей или нет, – и вышел из пустого кабинета.

В этот вечер он почему-то вдруг остро ощутил одиночество. Он с ним давно сроднился, давно… Но с тех пор, как в его жизни появилась Александра, оно почти исчезло – или, точнее, исчез привкус горечи. А когда они стали жить семьей, с рождением близняшек, Лизаньки и Кирюши, он и вовсе забыл, каково оно на вкус. Сказать по правде, Алексею его даже иногда не хватало, одиночества. И он знал, что Саше тоже.

Но сегодня отчего-то оно оказалось почти болезненным. Оно уместилось где-то в солнечном сплетении и ныло, и саднило…

Он поехал к Сашиной маме, навестил малышей и тещу с тестем. Вечер провел в семейном кругу, долго говорил с Сашей по телефону и вернулся домой почти умиротворенный.

И вдруг, неожиданно для самого себя, набрал номер Романа. У мальчишки ведь никого, кроме отца, нет… И если он иногда испытывает такое вот злое одиночество, то и пойти ему не к кому – и даже мыслью уцепиться не за кого!

Алексею вдруг стало неимоверно стыдно. Что он делает?! Воспитывает парня своей холодностью, нарочито удерживаемой в их отношениях дистанцией?! Да, Роман виноват, он очень виноват, но… Любви учат любовью, и только ею!

– Ты не занят? – произнес он в трубку. – Приезжай, посидим.

– С детьми надо посидеть? – не понял Роман.

– Со мной. С отцом надо посидеть, – усмехнулся Алексей…

Душу из судебно-медицинского эксперта вытряхивать не пришлось. Он позвонил сам.

– Алексей… Забыл, как вас по батюшке?

– Можно без отчества.

– Нехорошо это, без отчества! – возразил СМЭ. – Мы же русские люди! Нам по отчеству положено!

– Андреевич, – ответил детектив, припоминая, что Саша называла традицию отчеств «азиатчиной». Лично ему было все равно, хоть с отчеством, хоть без.

– Так вот, Алексей Андреевич, у меня для вас есть интересные новости. Провел я вскрытие, провел! Не подъедете ли ко мне через, скажем, пару часиков?

Детектив был готов подлететь и через полчасика – так не терпелось ему узнать «интересные новости», – но спорить не стал.

– В одиннадцать? – уточнил он, посмотрев на часы.

– Вот-вот, в одиннадцать. Жду вас.

Алексей страшно не выспался – они с Романом просидели до четырех утра, разговаривая о… Бог его знает, о чем они говорили. Ни о чем. И о важном. Такой вот парадокс: иногда разговоры ни о чем бывают очень важными.

Он оставил сына ночевать у себя, постелив ему на диване в гостиной, а сам еще долго не спал, думал. Оказывается, он до сих пор даже не подозревал, до какой степени его самого мучила установленная с сыном дистанция, до какой степени несформированность, невыстроенность их отношений разъедала его самого изнутри, как тайная тяжкая болезнь!

…Он видел, как счастлив был Роман этим вечером, их сближением, единением. Наверное, он этого ждал, об этом мечтал, а может, и не верил, что отец однажды простит его… Надо отдать мальчику должное: все это время, в которое Алексей удерживал с ним холодноватую дистанцию, он вел себя достойно. Не навязывался, ничего не добивался, словно принял холодность как заслуженную им кару.

Когда перед сном он обнял мальчишку, когда Роман робко, почти незаметно потерся щекой об его щетинистую к концу дня скулу, когда он ощутил легкую дрожь в его теле, у него слезы выступили на глазах. Воспитатель хренов! – снова мысленно обругал себя Алексей.

– Иди в ванную первый, – сказал он, отворачиваясь: прятал слезы.

– Мне завтра не надо рано вставать, идите вы…

– ТЫ.

Роман отвернулся. Алексею показалось, что теперь его сын прячет навернувшиеся слезы.

– Хорошо… – ответил Роман глуховато. – Ну, я тогда пойду первым, если… ты… не против.

И он направился в ванную чуть ли не бегом.

В общем, было от чего не выспаться.

Алексей принял душ, стараясь не разбудить Ромку, наскоро позавтракал и ровно в одиннадцать был уже в морге.

СМЭ пригласил его в свой кабинет, где вложил в его руки листки. У детектива зарябило в глазах от латинской терминологии.

– На русский перевести можно?

Лицо судмедэксперта отразило разочарование: читатель ему попался безграмотный, оценить весь блеск заключения по результатам аутопсии не сумел.

– Умер он от потери крови. Как я и предполагал! – в голосе прозектора послышалось легкое торжество.

– А как же… Ран ведь нет?

– Нет, – кивнул прозектор. – Есть только след укола.

– Надо ли понимать это так, что…

– Именно так и надо понимать: кровь у вашей жертвы выкачали. Более двух литров! Такая кровопотеря, если не принять срочные меры в пределах часа, максимум двух, приводит к смерти. Первым погибает мозг, от недостатка кислорода, а затем останавливается сердце, потому что крови недост…

– Петр Евгеньевич, но как такое могло случиться?! – перебил его детектив. – Вы же сказали: следов борьбы нет! Как мог здоровый, молодой мужчина дать выкачать у себя кровь?!

– А вот это и есть самый интересный вопрос! – радостно сообщил ему судмедэксперт.

Он сделал паузу, многозначительно подняв указательный палец.

– Я, в некоторой степени, тоже следователь! И я тоже задал себе вопрос: как же ухитрился убийца выкачать кровь у жертвы? Ответ простой: жертва не смогла оказать сопротивления!

Хм, неужто для этого нужно быть следователем?!

– Согласен с вами, – вежливо ответил детектив, – но отчего же жертва оказалась без сознания?

– А помните покраснение в носогубной области? Так вот, это раздражение оставил, по моему мнению, хлороформ! С помощью которого вашего покойника усыпили, когда он еще не был покойником! Точнее сказать трудно: хлороформ – материя крайне летучая, следов не найти. Но эфир, для сравнения, оставляет куда большие ожоги на коже, а срабатывает на усыпление почти в два раза дольше, – так что я склоняюсь к хлороформу!

– Не понимаю, зачем… Вы можете мне объяснить, зачем кому-то понадобилось выкачивать у Кости кровь?

– Чтобы его убить, – пожал плечами СМЭ. – И человек, который это сделал, обладает медицинскими знаниями, заметьте! Он знал, сколько надо взять крови, чтобы наступила смерть!

– Но это же… Это так сложно! Куда проще было жертву застрелить, отравить, задушить, в конце концов!

– Чтобы застрелить, нужен пистолет. Чтобы отравить, нужен яд. А это не всегда просто найти, согласны? А чтобы задушить, нужны определенные физические силы. Что тоже не у всех имеется, согласитесь, – снисходительно проговорил прозектор. – Например, если убийцей была женщина!

Женщина-то женщина… Алексей и сам склонялся к этой мысли, ощущая в странном забеге машины Степана, в которой находился Костик, женское участие… Да еще след от помады, будь она неладна… Однако версия судмедэксперта его не удовлетворяла.

– Может быть, ей или ему просто понадобилась кровь для переливания кому-то? Какому-то больному?

– Я за всю свою практику пока что не видел, чтобы кровь для переливания добывали таким странным способом, – обиделся прозектор. – К тому же ничего особенного в его крови нет, вторая группа, распространенная!

– А способ убийства при помощи выкачивания крови вы видели, что ли?!

– Экхм… Тоже нет, признаться…

Алексей покинул морг в смятенных чувствах. Заключение судебно-медицинского эксперта не вписывалось ни в какие рамки! Выкачивание крови из вены как способ убийства – это не только чересчур экстравагантно, но и громоздко: жгут, укол плюс время на ее истечение… И потом, куда делась в таком случае кровь?

Кира ему говорила, что Костик был «просто мертвый». А президент тогда ничего на эту тему не сказал… Вдруг сейчас вспомнит?

Он позвонил ему. Рабочий день был в разгаре, и Степан, занятый насущными делами своего предприятия, ответил лаконично: «Ничего такого я не заметил».

– Машину тебе вернули?

– Да. Там следов крови нет. Может, ее почистили?

– В милиции? Ты как скажешь…

– Ну, значит, нет и не было.

Нет и не было, то-то и оно! Иначе бы Степану тачку так быстро не вернули! Найденная в салоне кровь, в каком бы виде она ни оказалась, послужила бы основанием для открытия дела, и в Степиной машине все еще ковырялись бы эксперты!

Алексей не знал, что и думать.

– Мне с Кирой надо поговорить. Ты не против, если сегодня вечером я к тебе подъеду?

– Мы сегодня не собирались встречаться.

Тем лучше, сказал себе детектив, разъединившись. Пора пообщаться с ней наедине.

ЖЕНЩИНА. В машину к Костику подсела женщина – детектив в этом был практически уверен! А женщин у нас раз-два и обчелся. Любовниц у Костика, судя по всем отзывам, не водилось, жена его тоже отпала – отчасти из-за впечатлений детектива от ее личности, отчасти из-за ее трудностей с вождением авто, отчасти из-за факта отсутствия любовниц, что отметало мотив ревности и преждевременного беспокойства о наследстве.

Оставалась та странная девушка, назвавшаяся «Смертью», и… Кира.

Да, Кира!

Подсесть в машину к директору она не могла: официанты ресторана были единодушны: она находилась за столом рядом со Степаном до конца ужина. Но Кира солгала Степану насчет «поручения» от крестного. Зачем-то ей понадобилось подобраться к нему. Есть у нее какой-то шкурный интерес к президенту «Аськи», есть! И вполне мог иметься к директору. В виде его устранения. Точнее, не у нее лично интерес – она просто засланный казачок, – а у того, кто ее нанял. И смерть Кости могла оказаться частью его плана! Где второй частью является Степан!

Было бы весьма не худо проверить эту версию, да поскорее. Не то в ближайшие дни мы и труп Степана обнаружим где-нибудь, с крошечным и неприметным следом от укола в вене…

– Кира, – произнес он как можно более задушевно в телефон, – можем ли мы встретиться у вас дома… сегодня вечером, к примеру?

Она нехотя согласилась.

Оставалась еще половина рабочего дня, и детектива душила жажда деятельности. Эта странная кровопотеря не давала ему покоя. Он не понимал, как ее классифицировать, куда поместить, к чему привязать. Ну, допустим, Костю убили таким необычным способом. Но зачем кровь было уносить с собой? Не все ли равно убийце, куда она вытечет?!

Не о машине же Степана Катаева он, в самом деле, позаботился…

Алексей подавил искушение звякнуть Сереге Громову, давнему другу и бывшему коллеге с Петровки. Серега мог бы включиться в мозговой штурм, – что у них всегда отлично получалось, – а мог и сталкиваться с чем-то похожим, как знать…

Но Громов засыплет его вопросами, а Алексею решительно не хотелось рассказывать о статье Саши. Даже давнему другу. Хоть Сереге он доверял безгранично, но вдруг кто услышит их разговор, выдернет из него «информационный повод», который сольет затем прессе? И назавтра она разразится «желтыми» заголовками? О, он хорошо знал, как она функционирует, эта пресса: «Статья журналистки убила предпринимателя!», «Журналистка-убийца», «Смерть на кончике пера» и тому подобное…

В конечном итоге данного рода «реклама» могла бы даже поспособствовать успеху Александры – этот мир устроен так странно, что самая большая пошлость и низость служит в нем рекламой! Но он твердо знал, что Саше такой успех не нужен. Более того – он ее морально убьет!

И потому он долго просидел в задумчивости перед телефоном.

В результате набрал номер Тамары.

Тамара была «компьютерной девушкой». То есть она сидела в ЗИЦ (зональный информационный центр МВД) – на базе данных, стекавшихся на Петровку.

В отличие от Сереги Тамара обладала одним редкостным качеством: она никогда не задавала вопросов. Она была просто его верной подругой и союзницей. К тому же Алексей всегда щедро оплачивал ее помощь – Тамара растила сына одна, а дети в наше время обходятся дорого.

Алексей дозвонился до нее, очертил задачу.

– Сумеешь? – спросил он.

– Подожди у телефона, Кис, я постараюсь быстренько!

«Кис» – давнее прозвище Алексея Кисанова, которое с чьей-то руки легко и широко прижилось на Петровке еще в пору его службы в органах.

Алексей положил трубку на стол, включив ее на громкоговоритель, а сам принялся в ожидании ответа вносить в компьютер, в свои специальные файлы, все те соображения и информацию, которые накопил за последние два дня.

– Леш, ты тут? – произнес голос Тамары спустя несколько минут.

Он отключил громкоговоритель, взял телефон в руки.

– Здесь, Том.

– Ты не поверишь! У меня есть похожий случай, прошлой осенью! Кровопотеря, и никаких следов крови на месте! Человека нашли мертвым во дворе его собственного дома, на скамейке.

– Убийцу поймали?

– Нет, глухарь.

Кис подумал. От «глухаря» – нераскрытого преступления без всяких зацепок и надежд на раскрытие – толку ему мало. Хотя…

– Хлоформ там не упоминается?

– Нет… Но я могу попробовать узнать!

– Не надо.

Он глупый вопрос задал. Судмедэксперт ведь внятно объяснил: хлороформ – материя крайне летучая, на коже его следов не найти, и выводы о его применении, хотя с осторожностью, можно делать только по наличию раздражения вокруг носа и рта!

– Выясни, если получится, не было ли зафиксировано у этого трупа покраснение в носогубной области…

– Сделаю, Кис!

Каким образом Тамара находит нужную информацию, если та отсутствует в базе данных зонального информационного центра, Тома не распространялась. Конечно, детектив понимал, что «чудо» объясняется хорошими (и взаимовыгодными) отношениями с уймой милицейских людей, нуждавшихся в ее помощи, но делал вид, что не догадывается. Это был ее маленький секрет, ее маленькое чудо, жест фокусника, которым она любила поразить Алексея.

Спустя еще час он знал, что первая жертва имела схожее покраснение на лице! То есть была усыплена, скорее всего, при помощи хлороформа! Эфир – еще одно вполне эффективное средство для усыпления (хоть и не столь действенное, как хлороформ) – оставляет куда более серьезные следы, почти ожоги, как пояснил СМЭ.

– У тебя тоже так, Леш? – голос Тамары сошел на шепот.

– Похоже на то.

– Это что же, серия?

– Не знаю, Том. Не хочу делать скороспелые выводы.

Тамара была, конечно, права. Именно необычность убийства наводила на мысль о том, что это почерк, что за обоими преступлениями стоял один и тот же человек. И в таком случае Сашина статья тут точно ни при чем!

Тем не менее для начала следовало убедиться в том, что это именно серия, а не случайное совпадение! Даже если детектив мало верил в случайность.

– Не говори пока никому, ладно?

– Не скажу… Но, знаешь, мне было бы приятно похвастаться, что я обнаружила серию!

Кто обнаружил серию – вопрос довольно спорный, но Кис никогда не мелочился.

– Подожди немножко. Как только я смогу обнародовать результаты моих расследований, я обязательно сошлюсь на тебя! Идет?

– Конечно, Леш. Обещаю. Но чего ты так… В смысле, почему секретничаешь?

– Том, при встрече.

У них с Тамарой существовала давняя традиция встреч на нейтральной территории, служившая, помимо прочего, для разговоров «за жизнь»: Тамара испытывала время от времени потребность пооткровенничать с ним о личной жизни, не слишком радужно складывавшейся.

– А пока не гони волну! – добавил он.

– Заметано, Леш, – она улыбнулась, и телефон передал ее улыбку.

Кому же понадобилось выкачивать кровь из живых людей, при этом уносить ее с собой? И, главное, зачем?!

Переливание исключалось – прозектор сказал, что группа не редкая. Это вам не печенка-селезенка, органы для пересадки, на которые огромные очереди больных, их единственная надежда продлить жизнь!

Тогда оставалось предположить, что действует какая-то секта или маргинальная, чернушная организация, которая использует человеческую кровь для ритуалов. Ничего иного Алексею на ум не приходило.

Кроме того, из этого вытекало… прямо как та кровь… вытекало, что никакого интереса ни к «Аське» Катаева, ни к его директору не существует… И Кира – не «засланный казачок»… а «Девушка-Смерть» то ли большая оригиналка, то ли сумасшедшая, то ли член секты… И ничего общего у них с Кирой нет? И смерть Кости Урепкина надо объединить с тем случаем, произошедшим более полугода назад, который выловила Тамара? И тут впрямь намечается серия?

Но если «Девушка-Смерть» никак не связана с Кирой, то как ее искать? За что уцепиться?!

Кис пребывал в некоторой прострации. Он даже не был в состоянии сформулировать вопросы, которые следовало бы задать тем или иным лицам. Тогда как вопросы – правильные вопросы! – всегда являлись мотором его расследования!

Стоп, сказал он себе, спокуха! Совсем не факт, что Кира никак не связана с этой историей! Пока фактов – кот наплакал, все больше домыслы. Ввиду чего на данный момент следует отказаться от попыток глобального осмысления и сосредоточиться на вопросах простых и локальных. Какими ни окажутся на них ответы, а все же следовало их получить!

И начать надо с Киры. Если Дранковский не засылал ее в тылы Степана, то зачем она это придумала? Что ей понадобилось от президента? Они не любовники, Алексей в этом уже не сомневался: ничего не проскальзывало в их отношениях, хоть отдаленно напоминающего эротизм. Если они и переспали разочек, то «сдуру», как выразился Степан. Скорее Кира вела себя с Катаевым, как заботливая младшая сестра, и Степан эту линию поведения принял – одни только их совместные просмотры футбольных матчей по телевизору чего стоят!

Выходит, Кира все-таки добилась поставленной цели: втерлась к президенту в доверие! Но раз не Дранковский перед ней эту цель поставил, то кто?

Кроме того, когда директора ассоциации убивают (необычный способ пока оставим в стороне), а параллельно с этим к президенту той же организации втирается в доверие лазутчица, то тут есть над чем подумать!

Он провел еще некоторое время в прострации, затем встряхнулся, отбросил все безответные вопросы. В конце концов, для «думалки» нужны факты!

Глянув на часы, Алексей спохватился: у него назначена встреча с Кирой! Она жила далеко, на окраине Москвы – пока доедешь, с учетом пробок…

Кира его ждала. Да не просто ждала – она приготовила для детектива ужин! Запекла курицу с шампиньонами и картошкой, аппетитно выложенными вокруг зажаристой куриной тушки на противне.

Что одновременно умилило и напрягло Алексея. Она явно не относилась к тому типу радушных хозяек, которые готовы накормить любого, а частный детектив явно не попадал в категорию «дорогого гостя»! И раз она так расстаралась, то…

Алексею виделся в этом умысел, виделась попытка отвода его детективных глаз. Но он виду не подал, охотно согласился поужинать и нахваливал кулинарное искусство хозяйки изо всех сил. В отсутствие мало-мальски внятных гипотез он решил копать по всему полю. Вдруг что-нибудь и накопает интересное!

Сидя за столом в комнате, Кис незаметно оглядывался. Квартира была однокомнатной. Низковатый раскладной диван, на котором он восседал, превращался, без сомнения, по мере надобности в место ночлега – или в сиденье для гостей. Два книжных шкафа – один из них с секретером, – комод с ящиками возле дивана, небольшой гардероб да раскладной стол, за которым они ужинали, – вот и вся обстановка.

В ее квартире пахло, помимо съестного, как-то особенно, пряно: корица, гвоздика, имбирь или что-то в этом роде. Но вскоре Кис определил источник запаха: на одной из полок догорала душистая палочка, роняя серый пепел, похожий на сигаретный, но более тугой, в специальную деревянную подставку. Девушка увлекается Востоком? Или мистикой?

На комоде стояло две фотографии в тонких рамках: Кира в обнимку с каким-то молодым мужчиной. На одной они на даче, на веранде, на другой оба с лыжами на фоне снежного склона: явно горнолыжный курорт.

На этих снимках Кира казалась немного младше и намного счастливей. Лицо открытое (и челки на глазах нет), радостное, доверчивое, щечки по-детски округлые. Чего никак не скажешь о Кире нынешней. Несмотря на ее спортивную фигуру – наверняка в спортзал ходит, мускулы хорошо очерчены, – она казалась несколько изможденной, погасшей. Что изменилось в ее жизни, что произошло? И кто этот мужчина? Он казался – если можно доверять снимкам – немного старше Киры…

– Ваш брат? – простодушно спросил детектив с набитым ртом. – Вы похожи вроде как.

Их сходство ограничивалось темным цветом волос, не более того, но это тактика у детектива такая хитрая: под простачка работаем!

Она поднялась, повернула фотографии к стене.

– Это личное, – произнесла Кира холодно. – Вас не касается.

– Ммм… Очень вкусная курица… Сами готовили?

– А кто же еще?

– Мало ли. Мама, подруга.

Кире почему-то не шел образ женщины, умеющей хорошо готовить. С ее внешностью – с ее диковатой красотой, с ее хрупкой, словно надломленной грацией, ей бы больше подошел образ актрисы театра или поэтессы, которая стряпать не любит и не умеет, да и вообще мало приспособлена к жизни.

– Сама, – хмуро ответила Кира.

– Можно еще водички? – Кира никакого алкоголя к столу не предложила, только бутылку минеральной воды. – Меня все касается, Кира. Я расследую убийство.

– Мои личные фотографии к нему не имеют отношения!

– Если к убийству не имеете отношения вы, – сухо заметил Кис, – то и ваши фотографии не имеют. Однако же если вы к убийству отношение имеете…

– Какое я могу иметь отношение к смерти Кости? Зачем мне? И потом, мы в ресторане были в это время!

– Положим. Тогда зачем вы солгали Степану, что вас Дранковский нанял шпионить за ним?

– С чего вы взяли?! – оскорбленно вскинула она голову.

Кис старательно жевал пищу – выдерживал паузу. Кира сверкала глазами. И что же она ими так сверкает, интересно?

Рассказывать ей, как он по первому взгляду на лицо ее крестного понял, что тот по мелочи ни действовать, ни врать не станет, Кис не взялся. Его умение читать по лицам никому не объяснить. Люди, которым неведомы такие способы чтения (а их подавляющее большинство), его не поймут. Сказать им, к примеру, что некий чиновник, чью физиономию показали в телевизоре, есть вор по той причине, что у него это на лице написано, – то они скорее детектива запишут в сумасшедшие, чем ему поверят! Даже если через некоторое время чиновника за воровство и посадят… А уж тем более в наше время, когда развелось столько «гуру» и прочих шарлатанов: одни уверяют, что вашу ауру видят, другие – ваше будущее, третьи – тайные болезни… На подобном фоне уже просто неприлично признаваться в том, что ты способен воспринимать что-то такое, что недоступно остальным.

– Я же детектив, Кира! – ответил он уклончиво.

Такой ответ тоже был результатом его секретного знания: фраза, которая практически ничего не значила, производила впечатление на людей. Что-то им суровое слышалось в ней, что-то ими домысливалось фатальное, как приговор.

Кира не стала исключением. Она смутилась, отвела глаза.

– Ну… – протянула она.

Кис подождал.

– Это мой бойфренд, – проговорила она наконец. – Бывший.

Она говорила неправду. Слишком много мучений вокруг ничем не примечательного факта существования в ее жизни бывшего «бойфренда». У кого из нынешних девиц его нет или не было? Впрочем, смутиться она могла и по другой причине: она отвечала не на последний вопрос детектива, а на предыдущий – видимо, он показался ей проще.

Бывший этот «френд» или нет, но он мог оказаться тем человеком, которого интересуют дела «Аськи»! И в таком случае Кира шпионила за Катаевым для него!

– То есть вы с ним расстались?

Кира кивнула. Алексей ей не верил.

– Отчего?

Она вдруг вскинула голову, ее зрачки уставились на детектива двумя черными дулами.

– Это личное! Вас не касается!

– Вы это уже говорили.

– И повторяю!

– Я тоже повторяю: меня все касается. Поскольку у меня на руках убийство.

– Я к нему не имею отношения, я же вам сказала и…

– …и снова повторяете? – закончил за нее детектив. – Это вы зря время теряете. От повторений дело яснее не станет.

Кира продолжала, задрав голову, сверлить лицо Алексея своими темными глазами. Ноздри ее немного раздувались от гнева, интонация была холодно-презрительной. И что все это значило, а, вся эта буря эмоций? Парень ее бросил, и она до сих пор не оклемалась от любовной травмы? Или тут что-то другое?

– Тогда скажите, зачем вы солгали Катаеву насчет того, что вас к нему крестный подослал?

Выражение гнева мгновенно покинуло ее лицо. Она опустила голову и посмотрела на него искоса, как виноватый ребенок.

– Я не врала, я правду сказала!..

Алексей в очередной раз подивился неожиданным перепадам ее настроения, множественности ее реакций. Она казалась то беззащитной, то надменной; перед ним была то обиженная девочка, то оскорбленная женщина. Такой противоречивый, неровный характер? Или она играет, но, будучи плохой актрисой, не умеет выдерживать роль до конца? Отчего за театральной масочкой, постоянно соскакивающей, просматривается ее настоящее лицо?

Детектив бросил на нее ироничный взгляд, откровенно давая понять, что не верит ей. Но Кира сделала вид, что не заметила.

– Я приготовила фруктовый салат на десерт, – помолчав, сообщила она. – Сейчас принесу!

И, подхватив грязные тарелки, она резво умчалась на кухню.

Оставшись один, Кис поднялся, подошел к книжным полкам. Удивительно, но никаких современных романов он там не увидел. Классика; несколько книг о течениях в современной музыке; несколько иллюстрированных изданий по истории костюма. Толстый том в черной суперобложке под названием «Готика» – об архитектуре, видимо. Судя по тому, что Кира работает горничной – или офис-менеджером, как это ловко называлось, – никакой специальности она не получила, нигде после школы не училась. И вдруг такой интерес!

Алексей вытащил книгу из ряда, раскрыл, полистал: да, это серьезный труд о готическом искусстве. Любопытный круг чтения у девушки!

Он перевернул еще несколько листов вклейки с иллюстрациями, скорее по инерции, и вдруг увидел фотографию. Она лежала между страницами и, видимо, давно, так как немного приклеилась к бумаге. Алексей ее осторожно отделил, взял в руки.

На ней были все те же лица: Кира и тот парень, с которым она обнималась на снимках на комоде. Но на этот раз оба были в странных старинных одеждах. Оба в черном; у Киры пышная юбка, у него панталоны. Кружева пепельного цвета по вороту у обоих, сильный макияж, особенно в области глаз – черное с лиловым. У Киры ярко-красная, кровавая помада, у парня, наоборот, губы накрашены черным. Вокруг шеи у нее черная полоска то ли кожи, то ли ткани, с металлическими нашлепками в виде маленьких пирамидок – что-то вроде тупых шипов; в ушах большие серьги-цепочки с черепами на концах. У парня на шее тяжелая цепь, которая в случае надобности сгодилась бы вместо якорной. Что на ней висело и висело ли – не видать, ее конец уходил в вырез его черной рубахи. Волосы у него стояли торчком – небось целую упаковку геля угрохал; у Киры же на этой фотографии не оказалось ее нынешней длинной челки – на голове ее была кружевная черная накидка, скрывавшая волосы.

Фоном были низкие своды какого-то зала, то ли оформленного под готику, то ли настоящего замка. В кадр попали чьи-то локти, плечи, юбки, веер, перчатки… Ясно, что народу было много на этом странном сборище…

Кира вернулась с салатницей, наполненной смесью нарезанных фруктов в собственном соку. Увидев его с книгой в руках, поспешно спросила:

– Вы как предпочитаете фруктовый салат: в натуральном виде или с сиропом? У меня есть мятный и гранатовый.

– В натуральном. Вы интересуетесь готикой? – указал он на книгу.

– Немного.

– Любопытно… И с чем связан этот интерес?

– Просто так. Ни с чем.

Алексей махнул в воздухе фотографией.

– Костюмы у вас тут очень… красивые. Это что такое? Спектакль? Маскарад?

– Да, маскарад… – кивнула Кира и снова вышла из комнаты.

Болван! На дурацкий вопрос – дурацкий ответ. Кто же задает вопросы с подсказкой ответа! Неграмотно, непрофессионально! – обругал он себя.

Он снова уставился на снимок. Костюмы вызывали в его мозгу смутную ассоциацию – но с чем? Он никак не мог поймать нужный образ – он ускользал, ловко и юрко, как рыба из рук в горной реке.

– Маскарад этот… связан с эпохой готики? – послал ей вопрос вдогонку Алексей.

– Ну, в общем, да… – донеслось до него с кухни.

Детектив понял, что Кира нарочно укрылась от него на кухне, в надежде что это поможет пресечь разговор.

– Я не специалист, но рискну предположить… – громко произнес он, чтобы Кира его услышала, – готика – это Средневековье, привидения в старинных замках, всякая мистика, оборотни, вамп…

Он на секунду запнулся, затем прочистил горло и продолжил спокойно:

– …вампиры… колдуны… Да?

– Примерно. Но современное течение ко всему этому имеет мало отношения, – добавила она.

– Течение… Чего?

– Готическое течение.

«Хм, это еще что такое?» – озадачился Кис.

– И вы в этом течении… – доставал он Киру, – как-то участвуете? Вы к нему… э-э-э… принадлежите?

Ответа не последовало.

«Ох, нелегкая это работа – из болота тащить бегемота!» – вспомнил он строчку из детской книжки, которую читал своим двойняшкам на ночь.

– А вампиры, вся эта мистика, с ним связаны? – не отступал он.

– Нет, никак. Это просто стилизация. Под эпоху.

– И эти цепи… И черепа у вас в ушах?

– Стилизация, – отрезала Кира.

Хм, стилизация под эпоху! При этом эпоха называется готикой, вместе со всеми населяющими ее персонажами, в виде оборотней, привидений и вампиров!

Он еще раз посмотрел на фотографию.

Девица, которая попадалась Костику на пути, тоже была одета во все черное, с накидкой на голове и ярко-красной помадой на губах! Готичная девушка, а? Сказать «Я ваша смерть» – тоже очень готично звучит!

– Кира, а что вы думаете о той девушке, которая пыталась познакомиться с Константином Павловичем таким странным способом?

– Что еще за девушка?!

Кира вернулась с кухни, поставила две широкие креманки на низких ножках на стол, положила у каждой ложку.

– Вы не знаете?

– Константин Павлович был директором и моим прямым начальником! Неужели вы думаете, что он рассказывал мне о своих девушках?

– Мало ли…

– Он меня вообще не замечал. Если бы вы его спросили, кто делает ему кофе и бутерброды, он ни имени моего не вспомнил бы, ни лица.

Она произнесла это сдержанно, и Алексей не смог понять, таилась ли обида в ее словах.

– А Катаев, выходит, вас заметил?

– Выходит, – лаконично ответила Кира. – Да вы садитесь за стол, Алексей Андреевич! Скажите, сколько вам положить?

Она зачерпнула небольшим изящным половничком фруктовый салат, положила его в креманку детективу, зачерпнула снова, положила, зачерпнула в третий раз.

– Хватит, хватит, Кира!

Алексей поставил книгу на место и поспешил к столу, к которому его столь ловко заманила хозяйка, оторвав от изучения книжных полок под угрозой третьего половничка.

Ясно, что разговора не получится. Странным образом, ему оказалось легче установить контакт с прожженным махинатором со стажем Дранковским, чем с этой девицей, весьма юной…

Он съел фруктовый салат, похвалил, поблагодарил и ушел. Твердо решив вернуться в эту квартиру в самое ближайшее время, но только в отсутствие Киры!

Степану он позвонил прямо из своей машины, как только в ней оказался. Домашний не ответил, и он набрал мобильный. Судя по фоновому шуму, Степан находился в каком-то публичном месте. Возможно, в ресторане или клубе.

– Ты знаком с личным делом Киры?

– Да. А что? – насторожился Степан.

Кис сделал вид, что не расслышал вопрос.

– Меня интересует ее возраст, семейное положение, образование… В общем, все, что там указано!

– А зачем тебе? – не сдавался Степан.

То есть он ее защищал! Выходит, Кира преуспела в своем намерении втереться в доверие к президенту даже больше, чем Кис предполагал!

– Это для порядка, – соврал он. – Правило в расследовании такое: сначала подозреваем всех. И заводим на каждого формулярчик… Для отчетности.

– Ты Кирку подозреваешь?!

Как ему ответить? Сказать, что поверил Дракошке? Потому что умеет читать по лицам? Бесполезно, не стоит и труда.

– Нет, – ответил детектив. – Мне нужно только занести сведения о ней в формуляр. Пойми, таков порядок. Когда я найду убийцу…

– А ты найдешь?

– Надеюсь. До сих пор всегда находил. Знаешь, на основании моих расследований пишет детективные романы одна писательница. Не могу ж я ее подвести, согласись! Ты когда-нибудь видел детектив, который кончался бы тем, что преступника не нашли?

– Да я их не читаю!

– Ну, представь!

– Ладно… – сдался Степан. – Согласен, такой детектив даром никому не нужен.

– Вот-вот!

– А ты чего, вправду сливаешь свои расследования писательнице? И она по ним романы клепает? А как ее фамилия?

– Да ладно, Степ, я пошутил… Просто потом я сдаю дело милиции. А им надо, чтобы все по полочкам!

– Хм, – озадачился Степан. – Ну, хорошо, пиши тогда…

Кажется, Степан ему поверил, и детектив ощутил легкий укол совести, словно обвел вокруг пальца ребенка.

– Ей двадцать семь лет…

– Неужели? А выглядит на двадцать – двадцать два максимум!

– Во-во, – гордо проговорил Степан, словно это была его личная заслуга. – И она, прикинь, вдова!

– Вот как, – Алексей вспомнил молодого человека на фотографиях, которого Кира назвала «бойфрендом». – А отчего умер ее муж?

– Не знаю. Какая разница?

…Если только не от укола в вену, то никакой, подумал Кис. Но вслух не сказал.

– Да я так, для порядку… неважно, – проговорил он. – Как ее фамилия, кстати?

– Маратова. И по отчеству Маратовна.

– Это по мужу?

– Нет, девичья, она фамилию в браке не меняла.

Алексей поблагодарил и отключился. Вдова, значит…

Необходимость покопаться в Кирином жилище становилась все очевиднее.

Детектив усиленно размышлял, пока ехал к себе домой, в район ВДНХ. Наконец-то у него нашлись правильные вопросы!

1. Почему Кира скрывает свое замужество? (А парень на фото был наверняка ее мужем!)

2. Отчего он умер?

3. Что это за «готическое течение»?

4. И связано ли с ним какое-нибудь «вампирское течение»?

И он даже знал, где искать ответы! По крайней мере, на последние два вопроса: у Александры!

Пока он добрался до дома, стрелки часов добрались до полуночи. Но жена вряд ли спит, она же полуночница. Тем более что по местному времени у нее только одиннадцать… Он позвонил ей в номер.

Но никто ему не ответил. Его полуночница еще гуляет. Может, бродит у моря, может, танцует, может, пишет очередную статью в каком-то кафе при отеле. Они в прошлый раз отдыхали там вместе, Алексей хорошо представлял все его закоулки, и сейчас воображение нарисовало ему Сашу за столиком – ее лицо чуть-чуть подсвечено экраном, пальцы живо скользят по клавиатуре… и вдруг замирают. Переводит взгляд от экрана куда-то в ночь, убирает со щеки непослушную каштановую прядь и заправляет за ухо, и, чуть склонив голову вбок, прислушивается к плеску волн. Наконец ей удается поймать ускакавшую невесть куда мысль, лицо ее вновь обращается к экрану, пальцы снова начинают свой балет на клавишах… В таких случаях ею можно было любоваться долго, сколько угодно – она ничего не замечала вокруг, когда работала.

Алексей так ярко представил эту сцену, что ему почудился запах моря. И так захотелось вдохнуть его поглубже, что он даже ноздри раскрыл пошире, и только в этот момент очнулся: сообразил, что находится он Москве и пахнет тут совсем не морем. Он перезвонил Александре на мобильный.

– Да? – отозвался ее чуть хрипловатый голос.

И одновременно, совсем рядом с ней, затихли последние звуки какого-то слова, произнесенного мужчиной. Фоном шел шум, отдаленная музыка.

«Вот и хорошо, Саша там развлекается… – подумал Кис. – Ей это нужно, она дома малость закисла…»

Близкий мужской голос скользнул по его сознанию легким облачком, но Алексей тут же забыл о нем. Он Александру, свою красавицу и умницу, никогда не ревновал!

– Саша, это я.

– Что-то срочное, Алеша?

Вот это он любил в жене (помимо многого прочего, разумеется!): она сразу просекает ситуацию и лишних слов не тратит.

– Да. С детьми все в порядке, они у бабушки с дедушкой, – поспешил он ее заверить. – И еще тут у нас с Ромкой разговор вышел… Хороший разговор, не беспокойся, но я тебе потом расскажу, ладно? А сейчас вот что: знаешь ли ты такое течение в современном андерграунде – «готическое»?

– Слышала что-то… Течение музыкальное, в основном связанное с роком. Но, как водится, к нему пристегнута и философия, и обряды, и костюмы. А что там у тебя?

– Девушка, которая утверждает, что увлекается «готикой». Кроме того, я видел на фотографии…

Алексей подробно описал костюмы Киры и ее мужа, заодно упомянув ее длинную черно-рыжую челку и даже татуировку-ящерку на копчике, – мало ли, вдруг это что-то значит!

– И что у них за философия? – спросил он, покончив с описаниями.

– Алеш, я никогда специально не интересовалась. Но из поверхностных знаний у меня сложилось впечатление, что, как всегда, протест против общества, нонконформизм и прочее в том же духе. Древняя, как мир, схема: кто может предложить – тот предлагает; кто не может предложить – тот отрицает.

– Саш, ты еще сказала «обряды». Это течение может быть как-то связано с вампирами, на твой взгляд?

– В принципе, эта тема в моде. Литература и кино ее активно эксплуатируют в последнее время.

– «В моде»? Народ из-за моды кинулся чужую кровь выкачивать?

– Ну, до крови вряд ли дошло, люди просто играют «в вампиров» – одежки там, сборища… Им хочется как-то отличиться, почувствовать себя необыкновенными…

– Странный способ почувствовать себя необыкновенными, – хмыкнул он.

– Совсем нет! Когда люди читают книгу или смотрят фильм, то, даже сопереживая героям, они остаются наблюдателями чужой жизни! А когда они играют сами, вовлекаясь в разные тематические течения, то они становятся участниками, понимаешь? То есть действующими лицами, а не наблюдателями! То же самое происходит в компьютерных играх, откуда их невероятная популярность. Игра дает людям те ощущения, которых им не хватает в повседневности…

– И потом они переносят свои игры в повседневность? Пострелял на компе – пошел пострелять на улицу?

– Это очень, очень редкие случаи. Для большинства игра остается просто игрой!

– Просто игрой или не просто, а у меня тут труп с выпущенной кровью, Саша!

– Выпущенной?! Боже… Ты о чем?

– Да, Саш, у директора ассоциации Урепкина выкачали кровь… Причем ее не просто выкачали, но унесли. Возможно, у них там, у этих придурков, которые «просто играют», обряд какой-то?.. С настоящей кровью? Заигрались и переигрались? Отчего им кровь понадобилась? Они ее по бокалам разливают вместо шампанского?

Александра помолчала.

– Так, – деловито откликнулась она после паузы, – я недостаточно знаю об этих всех сообществах или, возможно, сектах… Но постараюсь узнать максимум.

– Особенно если что-то связано с кровью!

– Я прямо сейчас заброшу циркуляр коллегам. Напишу или позвоню тебе, как только будут первые отклики.

– Сашка…

Он хотел сказать: «Как же я тебя люблю!» – но отчего-то не сказал.

– Спасибо, родная, – произнес он. – Как ты отдыхаешь?

– Все отлично, не беспокойся… А эти люди… эта кровь… Алеш, это связано с моей статьей?

О господи, он забыл самое главное, главное для Александры!!!

– Нет, что ты, совсем нет! – заверил он ее. – Тут все очень запутано, но я тебе клянусь, Сашка: твоя статья тут ни при чем!!!

Закончив разговор, Алексей включил компьютер, вышел в Интернет и набрал в строке поиска «готика, музыка». По правде говоря, подобными течениями Алексей никогда не интересовался. Точнее, они его не трогали. В них детективу виделся инфантилизм, зияющая пустота жизни. Что бы ни говорила ему Саша, он не понимал: как можно пустоту жизни заполнить игрой? Ведь это иллюзия, а не жизнь!

Нет, он не понимал. Саша хоть и с определенной иронией относится ко всяким таким «течениям», но она их понимает. Сочувствует. А он – нет. Он сухарь, ортодокс и мент, подобные тонкости ему не по зубам!

Он бегло прочитал несколько ссылок, не особо вникая. О крови там ничего не говорилось и о вампирах не говорилось – стало быть, тратить время на чтение ни к чему.

Утром следующего дня, включив компьютер, Алексей обнаружил в нем письмо от жены: «Алеш, пересылаю тебе «эльку» (так Саша называла электронную почту), которую получила от одного коллеги».

Далее прилагался текст:

«Санёк, прошлой осенью, шестнадцатого октября, мы опубликовали заметку, основанную на сведениях нашего источника в милиции, о загадочной смерти человека от потери крови. Она называлась «ВАМПИРЫ В ГОРОДЕ!»

Вот ее текст:

«Если вы собираетесь погулять в парке для вечернего моциону, то подумайте хорошенько перед тем, как отправиться на променад! Иначе с вами может случиться большая неприятность, подобная той, что приключилась с гражданином Ивановым. (Примечание автора статьи: фамилия в интересах следствия изменена).

Что именно случилось с ним, нам остается только гадать. Но результат вызывает дрожь: этот человек умер оттого, что у него выкачали кровь!

Кто, почему, зачем?

На все эти вопросы московская милиция пока не в состоянии ответить…»

Продолжения по данному делу у нас не было: милиция ничего вразумительного так и не смогла сказать. Но в декабре мы получили вот какое письмо:

«Почему наша милиция бездействует? Чьи права она защищает? Я обратился в милицию три дня назад, потому что на меня было совершено нападение, но со мной даже не стали разговаривать! Хотя я написал в заявлении, что стал жертвой вампира! Он на меня напал в моем дворе, когда я возвращался домой. Описать его я не смог, из-за чего в милиции надо мной посмеялись! Я только видел черную руку в перчатке, которая опустилась на мое лицо, – и как же я мог его описать, если он был за моей спиной? Он меня обхватил, а эта рука в перчатке сунула мне что-то под нос, из-за чего я потерял сознание. Очнулся я в том же своем дворе на лавочке, и то потому, что меня разбудил от обморока сосед, гулявший с собакой. У меня была странная слабость, меня тошнило, я думал, что заболел, поэтому я решил обратиться в больницу. Там провели анализы и сказали мне, что у меня значительная потеря крови! Мне перелили кровь и отпустили.

Потом я пошел в милицию, но там надо мной только посмеялись, как я сказал выше, хотя у меня была справка из больницы, что мне перелили кровь из-за кровопотери! Хотя в вашей газете печаталась недавно информация о том, что человека убили, выпустив из него кровь! Там еще было сказано, что в городе завелся вампир!

Уважаемая газета, прошу вас разобраться в халатности милиции! А то так любому гражданину вампиры выпустят кровь, а они только смеяться будут!»

Мы его опубликовали в газете под названием «Рождественские страшилки».

Санёк, надеюсь, тебе пригодится.

Твой Т.Т.».

Ишь ты, «твой Т.Т.»! – усмехнулся Алексей. Панибратство журналистской среды его уже давно не удивляло – он к нему привык за годы жизни с Александрой. Куда интереснее было само письмо от «Т.Т.». Первая заметка описывала, без сомнения, тот самый эпизод, который выловила для него в базе данных ЗИЦ Тамара, зато обращение возмущенного читателя в редакцию, датированное декабрем прошлого года, превращало осторожное предположение о серии в установленный факт! Три случая (включая Костика) выкачивания крови – две смерти!

Выжившая жертва – исключение? Какую цель ставил перед собой маньяк? Убить таким необычным способом? Или он интересовался только кровью и не задавался вопросом, что будет с его жертвами дальше, выживут они или нет?

Этот вопрос был принципиальным на данный момент. В силу чего требовалось собрать максимум информации о других похожих случаях. Они вполне могли существовать! Но о них пока никто не знает, и по многим причинам. Сколько среди них тех, кого отворотила милиция? Или тех, кто не захотел не только в милицию сообщить, но и к врачу обратиться, чтобы узнать, от чего недомогание? Уж не говоря о том, что в газеты редко кто пишет…

Как же их разыскать?!

Полтора часа спустя Александра позвонила. И, кажется, Алексей уже знал, каким должен быть следующий шаг.

– На мой – твой – вопрос уйма коллег откликнулись, Алеш! Я решила тебе звякнуть, чтобы не пересылать кучу писем: по телефону проще пересказать. По поводу одежек и прически твоей подозреваемой. Их много нынче развелось, течений всяких. Есть «эмо», есть «готы», есть «сатанисты» и даже вроде бы есть сообщество «вампиров» – и еще много всякой прочей чертовщины, где и сам черт ногу сломит! Но у них обычно выраженные внешние признаки. Ее чубчик, к примеру, ближе к «эмо»…

– Это еще что за шмасть?

– Молодежное течение. Эмо – от слова «эмоциональный».

После утренних сообщений от Александры вся эта информация ему уже казалась ненужной – ему не терпелось перейти поближе к делу. Но вчера он сам просил ее помочь и теперь не хотел разочаровывать, отчего слушал и вникал, стараясь не выдать своего нетерпения.

– То есть они шибко эмоциональные? – спросил он.

– Вроде того, – усмехнулась Александра.

– А остальные, выходит, нет?

– Алеш, ну хочется детям как-то отличиться от остальных!

Алексей вспомнил слова Степана о девицах, которые всеми способами пытаются придать себе оригинальности. Прав, выходит, Катаев! А он, Кис, безнадежно отстал от жизни, что ли?

– А татуировка с ящерицей?

– Нет, это вряд ли имеет отношение…

– Погоди… Детям? Ты сказала – «детям»!

– Да, этим увлекаются подростки.

– Моей девице двадцать семь!

– В таком случае это скорее просто-напросто дань моде. Зайди в любую парикмахерскую – ты увидишь там афишки див с модными прическами, – так вот, как минимум треть из них имеет челку поперек глаз! Теперь насчет «готов». Костюмы, что ты мне вчера описал, вполне соответствуют их моде…

– Бог с ними, с костюмами! Что-нибудь по поводу обрядов, ритуалов?

– «Готы» увлекаются одноименным течением в музыке, а вот про «вампиров» никто ничего толком не знает. Что-то в этом роде существует, но среди моих коллег не нашлось никого, кто смог бы рассказать поточнее…

– Не страшно. Сейчас самое главное, – Алексей выплыл наконец к интересующему его вопросу, – эти два случая, которые прислал тебе «твой Т.Т.». Я вот что думаю, Саша: таких случаев может существовать куда больше в реальности, но жертвы оклемались. Отчего никуда не обращались. Ни в больницы, ни в милицию, ни в газеты. Однако мне очень нужно разузнать о них! Похоже, что у нас намечается серия. Ты не могла бы забросить в прессу…

– Слух о «вампирах»?

Умница его жена! Ей не приходится объяснять «два раза и помедленнее» – ее мысль опережала слова Алексея.

– Да! С тем чтобы призвать граждан обратиться в газету и рассказать о случаях нападения на них!

– Поняла. Постараюсь.

– Только на следствие ссылаться пока нельзя! Придумай что-нибудь туманно-скандальное, в духе желтой прессы, ладно?

– Я поняла, Алеша. Немного посоображаю и закину «утку».

– Ты гений, Сашка!

– Не говори ерунды.

Саша почему-то не любила комплименты.

– Хорошо, ты посредственность – так тебе больше нравится? – он хмыкнул.

– Вот вернусь и в угол тебя поставлю!

– О, в углу – это одна из самых моих любимых поз!

– Нет, ты невыносим! – заключила Александра с усмешкой. – В общем, жди от меня сообщений!

– Заметано. Саш, а кто это, когда я звонил в прошлый раз, был рядом с тобой?

– Рядом со мной?

– Ну да… Я слышал мужской голос. Совсем рядом…

– А… Это… Я тут одноклассника своего встретила, представляешь?

– Одноклассника?

– Ага. Мы с ним дружили… Давно, когда нам было одиннадцать-двенадцать-тринадцать-четырнадцать.

– А-а-а… Понятно… Приятная встреча, надо думать…

– Конечно.

Повисла пауза – небольшая совсем, но непривычная.

– Алеш, ты ревнуешь, что ли?! – спросила Александра.

– Ни боже мой! Я просто так спросил! Я рад, что ты отдыхаешь… развлекаешься…

Конечно, он не ревновал! Он никогда Александру не ревновал! Только этого не хватало, ревновать…

* * *

Они с Кирой условились смотреть сегодня очередной отборочный матч, и Степан заранее предвкушал этот вечер. Пополнил запасы пива и орешков, да еще купил отборное мясо раков – чтобы не пришлось их чистить, все уже очищено!

И нате вам: Кира ему сообщила, что не придет! Она себя плохо чувствует!

– Заболела?

– Нет, не волнуйся. Так просто… легкое недомогание…

– Месячные?

Кира помедлила, прежде чем ответить. Степан вдруг оробел: не слишком ли он прямолинеен?

– Да, – произнесла она наконец. – Месячные.

– Кирка, выпей анальгин и дуй ко мне! Сегодня же такой матч, ты что!!!

Но она все же отказалась, гадкая девчонка. Весь кайф ему поломала!

…Вечер у телевизора Степану предстояло провести в одиночестве, как раньше, ловя из чужих окон голоса невидимых единомышленников…

Он встал с дивана и резким жестом распахнул окна пошире, стукнув створками о стенки.

* * *

Сашина «утка» могла сработать в лучшем случае только завтра.

А пока, в ожидании ее результатов, Алексею не терпелось разузнать о Кире побольше и исследовать ее квартиру.

Для достижения первой цели он выдал Тамаре новое поручение: выяснить причины смерти Кириного мужа. Если смерть его была криминальной (или заподозрена в криминальности), то найти сведения Тамаре будет несложно. А вот если нет…

Но Тома от поручения не отказалась и, записав адрес и фамилию, обещала расстараться, попросив времени до завтра.

Для достижения второй цели ему требовалось разведать, когда Кира будет отсутствовать в своем жилище. И лучше всего это сделать через Степана Катаева.

Он позвонил ему под каким-то предлогом и выяснил, что Кира собирается провести сегодняшний вечер у себя дома.

– Она отказалась смотреть со мной матч! – возмущенно проговорил Степан. – У нее месячные, прикинь! Отчего у них, у баб, с этим делом такие навороты, ты не знаешь?

Алексей был несколько смущен такими подробностями. Зачем ему знать, когда у Киры месячные, спрашивается? Но Катаев ждал от него ответа, и детектив не хотел потерять той доверительности, которая возникла у них в последнее время. Отчего решил выступить в роли эксперта.

– Степ, нам не понять. У нас же такого нет. Но женщины действительно ощущают недомогание в эти дни. Это медицинский факт.

– Но я же не дрова колоть ее звал! – кипятился Степан. – Я же ей предложил матч посмотреть! На диване жопой сидя!!!

Мама родная, он же… Он просто-напросто…

Да, да: Степан в нее влю…

Нет, не влюблен, это слово не подходило. Степан к ней привязался! Ему без нее плохо, неуютно, тоскливо…

Алексей вдруг запнулся мысленно и себя обругал. Он стал слишком циничным, черт возьми! Что такое привязался? Разве это не есть род любви? Любви родственной или дружеской – но любви же!

Вот-вот. Степан, как Кис его уже представлял, влюбленным – в классическом смысле этого слова – по определению не бывал. Чувство это явно обходило его стороной. К женщинам он относился, как к дорогим часам: и практическая польза от них есть, и для обрамления-украшения ему служат.

Тогда как Кира…

Детектив подумал еще немножко и чуть не зааплодировал: браво, Кира! Ей удалось совершить тот маневр, ту партизанскую вылазку, до которой не додумалась до сих пор ни одна из женщин Степана (иначе он бы не ходил в холостяках в свои тридцать девять!): Кира действительно стала его другом! И Степан уже скучает без своего кореша!

Ладно, с ним все понятно. А вот у Киры к нему что?

Кис ни за что не хотел отказаться от мысли, что между «Девушкой-Смертью», преследовавшей Костика, и десантом Киры к Степану имелась связь. За эту версию голосовали три обстоятельства:

– они случились более-менее одновременно;

– явление девушек к начальству служило в обоих случаях цели напрячь и припугнуть президента и директора «Аськи»;

– во внешности девушек ощущался привкус «готики».

Зачем и кому это понадобилось (учитывая, что Дракошка отпал) – Алексей пока совершенно не представлял. Но сходство имелось, имелось! Возможно, эта «Девушка-Смерть» была подружкой Киры и тусовалась в тех же странных местах, где следовало появляться в странных костюмах? И, возможно, их обеих нанял, подговорил какой-нибудь «гуру»… Имеющий прямой (хоть и скрытый от рядовых адептов) интерес к бизнесу Степана и его ассоциации?

Как связать их с «вампирами в городе», он пока не видел. Все три жертвы, о которых ему было известно на данный момент, являлись мужчинами: не так-то просто справиться с ними девицам! Правда, обе они были высокими, к тому же Кира имела вполне развитую мускулатуру… Так что сбрасывать ее со счетов никак нельзя, никак! Возможно, подсказку он найдет в ее жилище. Скорей бы уж туда попасть!

В десять вечера раздался звонок. Степан.

– Прикинь, она ко мне все-таки едет!

Неужели! Вот повезло!

Краем сознания он удивился, что Катаев избрал его, детектива, доверенным лицом, чтобы поделиться с ним такой радостью: Кира согласилась приехать! Но он тут же понял, в чем тут фишка: в их предыдущем разговоре Степану пришлось признаться, что девушка ему отказала. Он к этому не привык и чувствовал себя не в своей тарелке – то ли обиженным, то ли униженным или все вместе. И как только ситуация восстановилась, приняла привычные очертания (место часов – на его руке!), он поспешил сообщить об этом детективу, реабилитироваться в его глазах.

«Мне бы его заботы…» – подумал Алексей.

Больше всего его удивляла в людях, успешных в карьерном плане, зависимость от того, что думают о них окружающие. Причем отнюдь не только близкие, родители, супруги, друзья, а совсем далекие, чье мнение, строго говоря, должно им быть «по барабану».

Ан нет, зависели! Желали донести до всех, вплоть до продавца, кассира, случайного прохожего, посыл о своей важности и успешности.

Впрочем, ответ содержался в самом вопросе: зависимость от мнения окружающих. Именно она, зависимость эта, толкает их на завоевание финансовых и общественных высот. А достигнув этих высот, они жадно требуют новых и новых подтверждений признания окружающих.

– А чего так? – спросил Алексей лениво. – У нее же месячные, ты сказал. Плохо себя чувствует и прочее.

– Я ей посоветовал анальгинчику принять. Она выпила, ее отпустило!

– А матч еще не кончился?

– Ты чё, не смотришь?! – оскорбился Степан до глубины души.

– Я… Признаться, я начал… Но сегодня был такой сложный день, забегался, к тому же пива выпил… Меня сморило. – Алексей зевнул в телефон для пущей убедительности. – Вот только сейчас проснулся, с твоим звонком. Какой там счет?

– Три – один!

– О! – воскликнул Кис, который даже не имел понятия, кто играет.

– Ну!!!

– Ага, – туманно согласился детектив. – Так Кира к тебе едет?

– Досмотрим вместе, а потом в клуб поедем с ней ужинать.

– Это хорошо, – одобрил детектив. – Обсудишь с ней матч, да?

И понял, что сказал чушь. Как можно обсуждать матч с тем, кто его не видел? А в том, что Кира смотрела футбол, не находясь в обществе Степана, он сильно сомневался.

– В общем, хорошего вам вечера, – заторопился он. – И ночи тоже, – сказал детектив несколько фривольно, рассчитывая таким образом узнать, останется ли Кира у Катаева и сколько у него, детектива, имеется в распоряжении времени, чтобы покопаться в ее квартире.

– Мы просто друзья! – отреагировал Степан. – Ты это кончай, намеки всякие!

– Боже упаси, какие намеки! Она же у тебя иногда ночевала, потому что ей до работы ближе!

– А, это да… – расслабился Катаев. – Может, и заночует…

«Может» Алексея не устраивало. Он посмотрел на часы. Кира уже едет, как сказал Степан. В ресторане они просидят пару часов, плюс около часа ей до дома. Итого у детектива имелось в распоряжении минимум часика три, а максимум вся ночь, если Кира заночует у Катаева.

Но на максимум он полагаться не мог.

Он быстренько распрощался, вылетел пулей из дома, завел свою «Ниву»-джип и живо порулил в сторону Новогиреева, где обитала Кира.

Алексей намеренно не стал формулировать перед собой задачу найти подтверждение своим подозрениям. Он решил просто узнать максимум о Кире, стараясь не быть предвзятым.

Но задача оказалась трудновыполнимой.

Поначалу все шло более-менее гладко. В секретере обнаружились три альбома с фотографиями. Один хранил снимки, запечатлевшие детство Киры, – смешная, худенькая, голенастая девочка в окружении родни. В двух других альбомах Кира, уже взрослая – хотя назвать возраст точно невозможно, она везде выглядела лет на двадцать – двадцать два, – снялась в такой же старинной одежде, кружева-кринолины-перчатки-цепи, как на фотографии, которую детектив нашел в первый свой визит в книге о готике. И мужчина рядом с ней был одет в том же стиле. На их лицах иногда оказывались маски, и фоном им служили все те же готические своды, свечи и попавшие в кадр плечи и бока других персонажей, столь же странно разодетых. Маскарад? Ритуал?

Он быстро пощелкал фотоаппаратом, пересняв несколько снимков на всякий случай, – хотя до сих пор все укладывалось в его представления. А вот дальше пошли неожиданности.

В глубинах секретера обнаружилась папка с рисунками небольшого формата, чуть больше стандартного А4, сделанными углем и чем-то красно-коричневым. Алексей знал, что водится штука такого цвета в арсенале художников, вроде толстый карандаш, но название забыл.[6] На всех рисунках был единственный мужчина, Кирин муж. В разных позах, иногда обнаженный, иногда одетый, в том числе и в «готические» костюмы.

Главной деталью на рисунках, первым делом привлекавшей внимание, были его глаза – в них затаилась какая-то боль, смешанная с удивлением, словно он вопрошал: какие силы занесли меня в этот абсурдный мир?

Как ни странно, даже в обнаженной натуре ощущался не столько эротизм, сколько любовь, любование, несколько трагичный эстетизм… Отчего детектив уверенно приписал их авторство Кире.

Она любила мужа. Рисунки об этом говорили, если не сказать – кричали… Почему же тогда скрывает свое замужество? Какой смысл ей врать насчет «бойфренда»?

Кроме того, насколько детектив мог судить, рисунки свидетельствовали о таланте. А настоящий возраст Киры наводил, вкупе с ее талантом, на вопросы: что она делала все эти годы? Чему училась? Как применила свой талант? Неужели лишь для того, чтобы нарисовать стопку портретов мужа и похоронить ее в секретере? И наняться горничной в «Аську» Катаева?

Когда девушке лет двадцать – двадцать два, как казалось на глаз, то таких вопросов не возникает. Вроде как еще не определилась. Но в двадцать семь уже положено отучиться, то есть выбрать свой профессиональный путь… Кира, при наличии таланта, его так и не выбрала? Или ей что-то помешало?

Тогда что? Любовь к мужу? Она ему посвятила свои юные годы?

Или секте?

Скорей бы уж Тамара разузнала о нем, что он за человек такой был да от чего умер!..

Алексей, по обыкновению, сфотографировал рисунки, закрыл папку, пошарил еще в секретере и обнаружил конверт, внутри которого находилось несколько листочков, исписанных угловатым мужским почерком. Это были стихи. И посвящались они, скорее всего, Кире.

Стихи были плохими, зато их содержание оказалось крайне любопытным:

Ты Богиня Сатаны.

Черный ангел мой, это ты!

«Богиня Сатаны», которая одновременно «ангел», это ж надо такое придумать! Кис в стихах не особо разбирался, но все же хорошие от плохих умел отличить и сейчас подивился. Если у Киры был несомненный талант, то этого никак нельзя сказать о ее муже.

Может, потому с таким отчаянием и непониманием смотрели его глаза на мир? Может, он его тонко чувствовал, но не знал, не умел воплотить свои ощущения в… ни в чем?

…У друзей Алексея был сын. Был. Потому что покончил жизнь самоубийством, выбросившись с девятого этажа. Мальчик хотел стать поэтом, сочинял стихи и песни, а все было плохо, бесталанно. Он и сам это чувствовал, и окружающие не давали ему усомниться в том, что талантом его бог не наделил. Включая родителей, которые, критикуя его творения, пытались наставить чадо на путь более разумный и здравый. Но парнишка разумного и здравого не захотел – смертельный прыжок из окна стал его ответом всем: и тем, кто критиковал его, и богу, не давшему ему таланта, не давшему возможность прокричать на весь мир о своей боли.

Что за боль такая, откуда? Почему некоторые люди ощущают себя в мире так, словно их выпустили на свет без защитного слоя кожи?

Алексей не знал. Гены, воспитание, травмы детства? Не знал он, нет. Возможно, такими рождаются… Был же этот, как его… Арлекино? Нет-нет, другой… Пьеро! Он всегда появлялся на ярмарочных райках с белым лицом и печально нарисованным ртом. И он был поэтом. Никем не понятым.

Персонаж старинного народного театра, Пьеро никак не мог оказаться выдумкой писателей. Нет, такой психотип существовал в веках, романтик и трагик, человек без кожи…

Отсюда внятно ощущалось, отчего Кирин муж кинулся в «готическое течение» – этими одежками пытался нарастить кожу… Да, именно так. Что скажет завтра Тамара о причинах его гибели? Не покончил ли он жизнь самоубийством?..

Он вспомнил о том, что говорила ему недавно Александра: наше тело – тюремный костюм, выданный нам на срок заключения. Она права, Саша, убийственно права… И сейчас Алексей продолжил эту мысль: а наша личность, разве она – не выдана? Как часто можно услышать гордое: «моя личность»… Но моя ли? наша ли? Разве ты сам сделал себя талантливым? Разве себе ты обязан слухом и голосом, чтобы петь? Глазом и точной рукой, чтобы рисовать? Слогом и чувством, чтобы писать? И даже ум – он ведь изначально по-разному отмерен! Стоит только на малышню посмотреть – того же возраста, что его дети, Кирюша с Лизанькой, – и становится ясно, кому ум отпущен, а кто навсегда обречен быть дураком!

Так какая же, к черту, моя личность?! Права Саша, права: всем нам выдали, как зубную щетку с пастой в отеле, во временное пользование и тело, и личность! И какое право имеем мы говорить о другом человеке презрительно: он дурак?!

Разве только в том случае, когда человеку было дано, а он дар этот не развил. Бездарно им не воспользовался. Не потрудился, не отточил мастерство – пропил, проел, прогулял. Тогда да – и только тогда! – осуждение будет честно…

Алексею сделалось грустно от этих мыслей. Почему истины открываются нам вот так, почти случайно? Почему им никто не учит нас с детства? Ведь тогда, пожалуй, сын его друзей и не выбросился бы с девятого этажа… Он бы понял, что отсутствие таланта – не его вина, не его беда! Что это совсем не стыдно, потому что не от него зависит!..

Кис переснял стихи, затем убрал конверт с ними на место, закрыл секретер и принялся рассматривать книжные полки, от изучения которых в прошлый раз его ловко оторвала Кира. И почему оторвала? Он пробежался глазами по корешкам… Не из-за этой ли книжечки во втором шкафу, где ярко-красным с потеками написано слово «ВАМПИРЫ»?

Алексей взял ее в руки. Ничего особенного, пересказ старинных легенд и экскурс в классику литературы и кино, связанную с темой.

Оставив книжку в покое, он осмотрелся. Неисследованными оставались еще шкаф и комод. Детектив направился к последнему.

Первый ящик: нижнее белье – трусики, лифчики, пижамы.

Второй ящик, побольше: маечки, кофточки, блузочки, свитерочки, платочки-шарфики.

Третий ящик, самый нижний и объемистый: постельное белье.

В каждом из них он аккуратно прощупывал дно, но никаких секретов не обнаружил и двинулся к двустворчатому шкафу.

Он был столь туго набит юбками, брюками и платьями, что заинтересовавшую одежду детективу приходилось силой выдирать из ряда. Но ничего похожего на костюмы со снимков там не было.

Алексей присел на корточки, отвел юбки-брюки… Коробки! Внизу, у задней стенки шкафа и скрытые одеждой, стояли две большие картонные коробки из-под сигарет – такие легко выпросить или купить по дешевке в табачной лавке, – и детектив выволок их наружу. Поставил на диван, быстро открыл одну за другой…

Вот оно! Черное платье с пепельными кружевами, маска, перчатки-митенки по локоть, веер, черная прозрачная накидка – видимо, на голову, – высокие ботинки… Все это ничуть не похоже на студенческую вечеринку-маскарад, где из пары старых простыней сооружается любой наряд, выкрашенный в нужный цвет с помощью чернил. Нет, здесь все было добротным, настоящим!

Алексей расправил платье, и что-то вдруг выпало из его складок. Он наклонился.

Это был шприц.

Детектив осторожно опустил его в специальный пакетик, который достал из своего «профессионального портфеля» – с ним он никогда не расставался. Разложил рядом с платьем прочие аксессуары, навел объектив… И вдруг его внимание привлекло пятно на пепельных кружевах. Довольно большое, размазанное пятно, очень напоминавшее засохшую кровь.

Он извлек из портфеля ножницы и вновь склонился над платьем. Лаборатории хватит и маленького, почти микроскопического кусочка, чтобы определить, кровь ли это… Он аккуратно отрезал полсантиметра кружев – авось Кира не заметит, – отправил и их в отдельный пакетик.

Еще минут десять он потратил на то, чтобы, подсвечивая себе маленьким фонариком, тщательно изучить костюм Киры, затем ее мужа – он находился во второй коробке – в поисках других пятен… Но ничего не нашел. Забрать костюмы с собой, с тем чтобы передать их в лабораторию, он все же не рискнул. Кира, с ее неуравновешенным, переменчивым характером, могла накатать на него телегу за незаконное проникновение в жилище и изъятие вещей, а рисковать своей лицензией детектив не хотел. В конце концов, у него есть шприц и кусочек кружев – уже немало!

Алексей посмотрел на часы: два часа тридцать девять минут, как он находится в чужой квартире! Пора и честь знать.

Он вернул костюмы в коробки, коробки в гардероб, осмотрелся: все ли на своих местах?

Сочтя, что свою задачу он выполнил безукоризненно – если вынести за скобки нарушение закона о неприкосновенности жилища, разумеется, – детектив вышел в прихожую, снял с вешалки свою легкую куртку… И только тут заметил небольшой портфельчик, женский, под змеиную кожу, на длинном ремне. Надо полагать, рабочий портфель Киры… который она по понятным причинам не взяла с собой, направляясь к Степану домой.

Он взял его в руки – благо перчатки еще не снял, – вернулся снова к дивану, раскрыл и, тщательно запоминая расположение вещей в нем, извлек содержимое. Всякие женские штучки: помада, щетка для волос, пудреница и прочее… Три леденца, пачка жвачек, упаковка таблеток с кофеином – она страдает пониженным давлением? И, наконец, картонная папка формата А4.

Алексей с некоторым биением сердца подержал ее в руках. Будучи «горничной», Кира не должна была носить в ней рабочие документы, коль скоро ими никак не занималась… Он раскрыл папку.

Батюшки, это был он, Кис! Три наброска карандашом, довольно карикатурных – но все его основные черты она схватила! И жесткие, непокорные волосы, и твердый абрис подбородка, и настороженный, недоверчивый взгляд… При этом выглядел детектив изрядной сволочью – из тех, что отравляют людям жизнь! Кис улыбнулся. Ай да Кира, браво!

Он посмотрел остальные наброски. Дракошка, Костик, Степан…

Портретов Степана было штук десять, тогда как остальным перепало по два-три, – удостоился чести! Они тоже запечатлели долю иронии, карикатурности: она все схватила, эта Кира, – и лишний жирок на боках и на брюшке, и его пьяные позы, и его устремленный в телевизор взгляд (наверняка футбол показывали!), и даже пиво с орешками, и его какое-то необычное, растроганное выражение лица, и…

Она все схватила, да! Однако в набросках Степы ощущалась какая-то… хм… дружественость, что ли… Чего не скажешь о ее зарисовочках детектива, Дракошки, Костика.

Может, зря он ее подозревает? И между ними действительно дружба, просто дружба, ничего, кроме дружбы?!

Ну да, скептически усмехнулся этой мысли детектив. А наврала она про Дракошку тоже из чувства дружбы? И ее готичная подружка тоже из лучших побуждений попадалась Костику на пути?!

Он сложил все на место, строго соблюдая порядок, в котором извлекал содержимое портфельчика. Затем отправил его на место и покинул квартиру так же тихо, как в нее и вошел.

В машине, сняв перчатки, он включил радио и впервые за последние дни почувствовал, как его отпустило напряжение. Сегодня у него получился отличный улов, а завтра…

Завтра он ждал вестей от Александры, от Тамары и, разумеется, из лаборатории, в которую он отвезет свои находки к восьми утра. Лаборатория была частная, дорогая и качественная. Кис с ней дружил и платил исправно – что дружбе способствовало, – и не без оснований рассчитывал, что его экспертизы будут проведены незамедлительно.

Завтра!

Уже далеко за полночь, в кровати, он вдруг подумал, что не позвонил вечером теще, чтобы справиться о детях. Ничего в этом страшного, в общем-то, не было: они разговаривали днем, все было в порядке. И вряд ли что-то изменилось до вечера – иначе бы ему сообщили. Как известно, самые хорошие новости – это их отсутствие!

И Саше он не позвонил. Они говорили утром, и, хотя традиция вечернего обязательного звонка уже успела сложиться с отъезда жены, сегодня он ей изменил. Традиции, конечно, не жене.

Естественно, это тоже не страшно, но Алексея удивил сам факт того, что все мысли о семье выпали из его головы: он словно вновь оказался холостым, бездетным… Свободным. Когда все зависит только от тебя – только ты решаешь, как распорядиться временем, когда никаких иных обязательств не существует!

Ему стало немножко совестно за свою внутреннюю «самоволку»… Но так, не сильно. В конце концов, у него работа тоже творческая, и когда находит на него сыщицкое вдохновение, то он вполне подобен поэту… Как там? «Поэт идет, открыты вежды, но он не видит ничего»… Ну, примерно.

Вот и Кис не видит ничего, когда на него спускается детективная муза!

Он улыбнулся, сомкнул вежды и блаженно заснул.

Тамара позвонила, когда он возвращался из лаборатории, в которую отвез шприц и кусочек кружев, заручившись обещанием экспертов выдать результат сегодня же во второй половине дня.

– Кис, у мужа твоей Киры нашли следы от уколов в вену, и…

– У него выпили кровь?!!

Воображение детектива вдруг нарисовало картину: Кира выцеживает кровь собственного мужа, по стаканчику каждое утро, на завтрак…

– Ты чего, Леш?!

– Хм. Это я вспомнил тот случай, когда человек умер от…

– А-а-а… Нет, муж ее умер от передозировки. Наши там из отдела по наркоте потоптались, пытались найти след поставщиков. Киру твою допрашивали. ОПД у меня, конечно, нет, его вел… – она назвала фамилию опера, – ты пойди к нему, почитаешь…

– Содержание знаешь?

– Немножко, – хитро ответила Тамара. – Но устно. В пересказе.

– Ну, Тома, не томи!

– Она показала, что сама не употребляла, пыталась мужа удержать, и что об источниках отравы ничего не знает. По ее словам, он был талантливым музыкантом, и наркотики его погубили. Плакала. Ей поверили.

– Это все?

– Тебе мало? – обиделась Тамара. – Я тут носом землю перерыла!

– Том, я просто хотел узнать, нет ли за ними чего другого… Связанного с кровью.

– А, нет, Леш, ничего такого.

Кис был немного разочарован, но виду не подал, чтобы не расстраивать Тамару, которая «носом землю перерыла».

Следующая информация поступила от Александры, когда детектив вернулся домой и включил компьютер.

«Утка» прошла, на форуме газеты под статьей появились отклики, – уже семьдесят три! В основном эмоции, возмущение и всякие проповеди. Но среди них семь, где люди рассказывают о совершенном на них нападении. Вот тебе ссылка…

Далее следовал инет-адрес.

Ты посмотришь сам, но я пока сделала выводы. Схема общая, Алеш: некто обхватывал жертву сзади, прижимал к носу и рту тряпку с довольно приятно пахнущим веществом (никто не смог сказать, с каким). Затем относительно короткая потеря сознания. При возвращении сознания – слабость, тошнота, головокружение. Только двое обратились в больницу, где им поставили диагноз «малокровие». Остальные жертвы отнесли недомогание за счет «душистой тряпки» и до сих пор не понимают, зачем на них нападали, – деньги, ювелирка и документы целы.

После появления нашей «утки» трое вспомнили, что видели след от укола в сгибе локтя, и недоумевали, откуда он взялся. А теперь связали с нашей информацией и сделали вывод, что кровь у них была выкачана.

Алеша, письма будут еще поступать, я думаю. Я пока тебе прислала отчет по первым откликам. Целую».

Кис прочитал, затем перечитал письмо жены. После чего вышел на сайт газеты, изучил отклики читателей.

Ни малейшего сомнения: все семь случаев были связаны с «вампирами»! Тряпица к носу, последующее ощущение слабости и недомогания, отсутствие материальных мотивов – все говорило за это! Тот факт, что не все заметили точечку от укола, – это нормально. Если укол проведен грамотно и без спешки, то ни синяка, ни боли нет. С какой стати рассматривать свой локтевой сгиб, кому это в голову придет? Уже чудо, что трое из семи его заметили!

Кроме того, двое упомянули о покраснении в области рта и носа, что указывало, как уже знал просвещенный детектив, на хлороформ.

Короче говоря, он смело приписал все случаи нападения к интересующей его теме. Всего с письмом в редакцию, которое вчера ему переслала Александра, – восемь. Плюс два случая смерти: Костика и октябрьской жертвы.

Не похоже, что действует маньяк, убивающий людей столь странным способом: статистика – две смерти против восьмерых выживших – пока что такому выводу противилась.

Выходит, целью была все-таки кровь!

Он просидел некоторое время, пытаясь сообразить, как найти общий знаменатель для этих случаев. К концу дня, как сказала Александра, могут откликнуться и другие жертвы, но восемь человек – это уже немало.

Он позвонил жене.

– Сашка, во-первых, спасибо! Это просто классно, что ты сумела…

– Не трать время, – усмехнулась Александра. – Я знаю, что ты мне страшно благодарен, что ты меня любишь и что лучше меня на свете нет.

– В точку. Особенно я тебя люблю за догадливость!

– В силу оной догадливости я догадываюсь, что ты хочешь меня о чем-то попросить, – он слышал, как она улыбается.

– Да… – сконфузился Алексей. Впрочем, оная конфузливость больше была игрой.

– Говори!

– Они, читатели, тусуются под «никами»?

– Естественно. Ты же знаешь, как устроены дискуссии на сайтах прессы: ввел псевдоним, пароль, электронный адрес – и вперед.

– Вот-вот, я насчет адреса! Он обязателен?

– Да, конечно.

– Значит, есть возможность обратной связи?

– Теоретически да. Хотя люди часто указывают черт-те какие адреса. Писать на них бесполезно: либо адрес фиктивный, либо на него никогда не заглядывают.

– Давай все же попробуем! Я надеюсь, что можно найти определенную связь между этими случаями – то есть общие характеристики жертв…

– Серьезно? Какие же?

– Все дело в тряпке с хлороформом. Саш, представь, кто-то на тебя нападает сзади и прижимает ее к твоему носу. Я тут поинтересовался: сознание вырубается через несколько минут, хотя некоторое помутнение начинается практически сразу. Но все же у тебя есть какое-то время для сопротивления! Что бы ты сделала?

– Первым делом попыталась бы отодрать ее от носа!

– Вот-вот. И если ты не сумела, то, значит, нападающий…

– Сильнее меня!

– Именно! Поэтому мне нужен возраст, рост и вес жертв нападения.

– Записала. Что-то еще?

– Да. То, о чем я сказал – рост, возраст, вес, – имеет значение только в аспекте соотношения сил нападающего и его жертвы. Но у «вампира» могут оказаться и другие критерии. Например, пол. Группа крови. Или территориальная близость к месту его обитания, работы или дома.

– Алеша, пишу: возраст, вес, рост; затем пол, группа крови, адрес…

– Люди могут не захотеть называть адрес, имей в виду. Спрашивайте от редакции просто район.

– Пометила. Что-то еще?

– Пока все.

– Хорошо. Я постараюсь организовать обратную рассылку от редакции газеты всем жертвам с данными вопросами. И если подтянутся другие свидетельства – то им тоже, да?

– Да, разумеется!

Алексей рассеянно попрощался с женой, погруженный в свои мысли. Итак, восемь выживших – против двух летальных исходов. Надо полагать, что у этих двоих крови было отцежено слишком много, смертельно много…

Намеренно или случайно?

Читатели указали даты. Они оказались вразброс: три случая до первой смерти в октябре, пять после, причем один совсем недавно, но все до убийства Кости…

От избыточного количества вопросов у Алексея заломило затылок. Он решил, что пора ему позавтракать, а то ранним утром, сорвавшись в лабораторию, он только чашку кофе заглотнул натощак.

Кис заварил чай, отрезал черную горбушку, кус ветчины, который, намазав горчицей, положил на хлеб, и принялся с большим аппетитом уминать свой завтрак.

Ветчина была нежирной, но это не специально, не ради диеты – просто Алексей жирное не любил. Диет же он не признавал. Саша говорила, что ему просто повезло и что у него такой обмен веществ, который сжигает все калории… Кис в этом не разбирался. Но что правда, то правда: даже бросив курить, он не поправился ни на килограмм. Может, благодаря спортзалу, который посещал два раза в неделю. А может, и впрямь его организм сжигал калории – Саше виднее, она в этом знает толк. Она так испереживалась из-за каких-то четырех лишних (с ее точки зрения!) килограммов, что изучила вопрос до основания.

Как бы то ни было, Кис с удовольствием поедал свой бутерброд, нимало не озадачиваясь содержанием калорий в оном, и размышлял.

…Конечно, это не маньяк! Ну, какой маньяк стал бы уносить кровь своих жертв? Нет уж, если бы целью его было убить, то он бы оставлял на месте своего преступления устрашающую воображение лужу крови! Маньяки любят эффекты – они питаются тем страхом, если не сказать ужасом, который вызывают его преступления в свидетелях!

А наш преступник кровь уносил с собой. Значит, это не серийный убийца – вычеркиваем эту гипотезу окончательно! А два случая смерти (в их числе Костина) должны быть отнесены к неосторожности и случайности!

Ответа на самый главный вопрос: зачем? – он до сих пор не нащупывал. Вариант с сектой и ритуалом казался наиболее вероятным. Одежки, наподобие Кириных, – «готы» они или кто, но до «вампиров» им недалече, стиль общий! И это пятно на кружевах Киры… Скорей бы уж лаборатория дала свое заключение!

Кис вернулся к компьютеру, пересмотрел форум на сайте издания. Писем там прибавилось, но всё общие рассуждения да восклицания, ничего конкретного.

Что еще можно делать с человеческой кровью? Пить ее, в самом деле пить? Он знал, существовали случаи людоедства, но и то человечину сырой никто не употреблял… бррр…

Кис завел в поисковик слово «вампиры» – выпало ему десять миллионов (!) страниц. Не стоит и труда браться за чтение.

Подумав, Алексей уточнил: «вампиры кровь». Ага, уже лучше: всего-навсего два миллиона! Два миллиона против десяти, конечно, утешало. Но практического смысла не имело. Он мысленно прикинул: даже если на просмотр одной ссылки уйдет всего две минуты, то, умножив их на два миллиона, мы получаем четыре миллиона минут… То есть примерно шестьдесят шесть тысяч с лишним часов… Что дает две тысячи с лишним суток… Итого: семь с хвостиком лет непрерывного сидения, двадцать четыре часа в сутки без отлучки – у компьютера!

Он добавил в поисковик еще два слова: «укол шприц», – о, уже лучше! Всего пятнадцать тысяч! Однако, судя по первым же строчкам ссылок, выпала всякая бредятина: ссылки на романчики о вампирах.

Алексей тупо смотрел на результаты поиска. Нет, варианта может быть только два: либо преступник играет в вампиров, и тогда кровь нужна ему для ритуалов; либо он и в самом деле…

В самом деле что?! Дракула?!

Он снова принялся придумывать слова, которые могли бы вывести его на сайты, способные подкинуть стоящие идеи…

Интернет – это черная дыра. От точки входа в него до точки выхода происходит коллапс времени. Вроде бы полчасика прошло, а на часы глянешь и тихо выпадешь в осадок: ты уже три часа как плаваешь в его мутных волнах!

Кис с раздражением выключил поисковик.

И очень удачно, надо сказать. Так как у него в этот момент зазвонил телефон: лаборатория уже сделала заключение по шприцу и кусочку кружев, найденных у Киры.

Подавив искушение расспросить эксперта по телефону (что несолидно!), Алексей сорвался в лабораторию без промедления.

Эксперт, Людмила Анатольевна, красивая, статная женщина лет сорока пяти, раскрыла перед ним тонкую папку, указала ухоженным ногтем в распечатку.

– По шприцу: мы обнаружили давние следы довольно сложной лекарственной смеси… – проговорила она.

– Лекарственной?

– Да. Вам зачитать химический состав?

– Ни к чему. Просто объясните.

– Смесь лекарств, которые можно купить в аптеке, представляет собой доморощенный самодельный наркотик. Кроме того, в шприце наличествуют слабые следы известного синтетического наркотика. Видимо, от предыдущих доз.

– Наркотик… – разочарованно протянул Кис. – А следов крови нет?

– В самом шприце нет, только в игле чуть-чуть. Это, скорей всего, кровь того человека, который вводил себе наркотик. Точнее скажу, если вы мне назовете его группу крови, а еще лучше – дадите ее образец, чтобы было с чем сравнивать.

– Пока не располагаю, – пробормотал Кис. – А что за кровь на кусочке кружев?

– Крысиная.

– Что?! – Детектив подумал, что ослышался.

– Крыса, род грызунов семейства мышиных, – улыбнулась эксперт.

– Я знаю, просто я думал, что…

Он умолк. Что бы он ни думал – все оказалось мимо!

Людмила Анатольевна протянула ему папку.

– Здесь все заключения. Если будут вопросы, звоните.

…А как все красиво складывалось! Костюмы, шприц, кровь на кружевах – казалось, еще чуть-чуть, и можно Киру перевязывать розовой ленточкой и вручать праздничным подарком друзьям с Петровки! Ан нет, по словам эксперта выходило, что «вампиры в городе» не имеют к Кире никакого отношения… И где же тогда их искать, черт побери?!

– Людмила Анатольевна, – проговорил задумчиво детектив, – что вы думаете о вампирах?

– Вы каких вампиров имеете в виду? Персонажей легенд, книг и фильмов?

– Ну да… Кого же еще!

– В таком случае слухи о них сильно преувеличены.

– Преувеличены… По сравнению с чем?

– С настоящими вампирами.

– Э-э-э… Настоящими вампирами? В каком смысле?

– С больными вампиризмом, если угодно, – усмехнулась эксперт.

– Вы верите в… больных вампиризмом?

– Зачем в них верить? Они просто существуют, и все.

– В смысле, вы хотите сказать… что вампиры в самом деле существуют?! То есть люди, которые пьют человеческую кровь?! – опешил Алексей.

– Конечно, – пожала эксперт плечами. – Медицине такие факты известны.

– Нет, погодите, я неудачно выразился… Такие факты известны и криминологии – людоеды и кровопийцы. Но это извращенцы или сектанты! Для них кровь служит ритуалом…

– Возможно. Ничего не могу сказать насчет извращенцев и сектантов. Я занимаюсь исследованием больных, – сделала она нажим на последнее слово.

– Они существуют? Это не легенды?!

– Скорей всего, легенды возникли на почве реальных случаев… Есть такая болезнь, хоть и весьма редкая, называется «порфиризм». Внешние ее проявления очень похожи на все те свойства, которые легенды приписывают вампирам: например, боязнь солнечного света, который вызывает у них сильнейшее и болезненное раздражение кожи, откуда и предпочтение темного времени суток, откуда, в свою очередь, и особенная бледность. Хотя такая реакция наблюдается не у всех больных – на самом деле их несколько групп… Но всем им свойственна острая жажда свежей крови. В ней нуждается больной организм, и, поверьте, он испытывает чудовищные боли при ее нехватке. Так что вампир – совсем не гурман, пьющий чужую кровь ради удовольствия или, как вы выразились, ритуалов. Она – его спасение от пыток!

– А вы… Вы точно знаете? Я никогда не слышал о такой болезни!

– Так то вы, – холодновато осадила его эксперт. – Болезнь редкая, я вам уже сказала. Но я – кандидат медицинских наук, к вашему сведению, по гематологии!

Гематология, гематология… – соображал Кис. Гематома, гемолиз, гема-что-то… Ага, это наука о крови, кажется!

– То есть вы специалист по болезням крови?

– Крови и кровеобразования. В этом процессе задействованы многие органы, в частности, костный мозг…

– Вы меня извините, Людмила Анатольевна, я все равно в этом ничего не смыслю. Мне бы попроще, если можно…

– Больному порфиризмом не хватает одного специфического энзима, из-за которого он испытывает такие страшные мучения, что…

– И ему необходима человеческая кровь, чтобы выжить?!

– В наше время существуют препараты, способные ему помочь, но такой больной действительно испытывает неодолимую тягу к свежей крови. Как, знаете, дети, которым не хватает кальция в организме, интуитивно лижут или грызут мел…

– Как дети?..

– Могу привести вам другой пример, если угодно, – беременных женщин. Все эти якобы капризы, вроде свежей клубники зимой, связаны с острым ощущением женщиной нехватки витаминов в ее организме, которые трансформируются в жажду фруктов или овощей. То же самое можно сказать о дефиците микроэлементов, из-за чего беременные часто…

– Про беременных и детей потом как-нибудь… Они хоть никого не убивают… Как, говорите, называется болезнь?

– Пор-фи-ризм.

– У них, больных порфиризмом, вы сказали, неодолимая тяга к свежей крови… Такая, что больной способен напасть на другого человека, чтобы выпить его кровь?

– Да. Но не выпить, а… Как бы сказать… Попить. Ему нужно некоторое количество, вся кровь ему ни к чему.

– Попить, ага… – Кис был потрясен до глубины души. – Как стаканчик сока? Стаканчик свежей крови натощак? Это не метафора?!

Людмила Анатольевна кивнула.

– А кровь крысы… Она им никак не подходит?

– Нет, конечно! – эксперт рассмеялась. Профан-детектив ее забавлял.

– Только кровь людей?

– Да, человеческая.

– А… А у них, этих больных, наблюдаются какие-нибудь предпочтения? Ну, как у людей по отношению к сокам: один любит апельсиновый, другой виноградный… А вампиры? Выбирают ли они жертву по группе крови, к примеру? Или по резусу, не знаю…

– К сожалению, у меня по этому поводу только теория. Не довелось на практике наблюдать больного порфиризмом, болезнь редкая, как я вам сказала, к тому же люди эти асоциальны, прячутся от света и от всего рода человеческого. Но, по логике вещей, предпочтение должно отдаваться группе и резусу, аналогичным группе и резусу больного… Алексей Андреевич, да что с вами? На вас лица нет! Неужто у вас случай?..

– У нас случаи, Людмила Анатольевна… Не исключено, что я вам доставлю такого больного… Напишете тогда докторскую! – усмехнулся детектив и откланялся, прихватив с собой папочку с четырьмя листками заключений.

ВАМПИРЫ СУЩЕСТВУЮТ!

Эта мысль пульсировала в мозгу детектива. Вроде бы он и предполагал подобное, но не верил. Так ученые, наверное, выводят заключения о существовании каких-нибудь кварков и черных дыр, которых никогда не видели. Их математическо-физическая логика утверждает, что они есть, что должны существовать, – но руками не потрогаешь, глазами не увидишь! Отчего, по мнению детектива, должно у них оставаться в осадке чувство нереальности их выводов…

Как бы там ни было у них, астрофизиков, – у него, детектива, наличествовало именно такое чувство: не-ре-аль-нос-ти!!!

Вампиры?.. Существуют?.. Стаканчик крови на завтрак – это не метафора? Не бред? И сейчас ему предстоит ловить настоящего вампира?!

…Ладно, пусть, мужественно подставил Кис плечи под груз безжалостной Фортуны. На самом деле, если перестать дергаться, то не так уж все и сложно. Вот сейчас он сформулирует правильные…

Ешкин кот! Детектив был до такой степени выбит из колен заключением эксперта, что никак ничего…

Так. Значит, вампиры реально существуют. Очень хорошо. То есть ничего в этом хорошего, но хорошо то, что это теперь установленный факт. И им нужна свежая человеческая кровь для здоровья. Иными словами, тот, кто нападал на людей, прижимая к их носу тряпицу с хлороформом, и выкачивал затем у них дозу крови (немалую, если учесть последующее недомогание жертв!), мог быть больным этим… как его… порфиризмом.

Но кто сказал, что наш преступник и есть такой больной, а? Это пока вилами на воде писано! С чего бы нам сбрасывать со счетов ритуал?

И Кира, – даже если на ее платье не нашли крови человеческой, разве это означает, что она не причастна к подобным ритуалам?! Все эти ее одежки… Черепа и прочая хрень… Нет, Киру мы пока оставим, сохраним в разделе «подозреваемые»!

А там посмотрим, что выдаст газетная переписка с читателями. Результаты будут только завтра, и то в лучшем случае. Но ничего, терпения нам не занимать, не впервой.

Дождемся завтра!

* * *

Ян должен был улетать на следующее утро, – его отпуск заканчивался.

– А Санька с нами полетит? – спросил его сын во время ужина, за которым они с Александрой, как всегда, сошлись за одним столом.

– «Санька» – это для меня. Мы дружим с детства, и я имею право к ней так обращаться. Но для тебя она – Александра.

– Хорошо, – не смутился ребенок, – а Александра с нами…

– Нет. Она живет в России.

– Ну и что? Пусть живет с нами в Польше!

Сын Яна отлично говорил по-русски, по-польски и по-английски – о последнем Александра могла судить, слыша его переговоры с персоналом отеля.

– Марек, люди не могут менять страну просто так, по дружбе!

– Почему?

– Потому что… Ох, долго объяснять. Вырастешь – поймешь.

– Вот так всегда, пап! Всегда: «вырастешь»! Я что, маленький, по-твоему?!

Александра с Яном переглянулись, усмехаясь. Они оба не забыли, какими сами были в том возрасте.

– Марек, я как-нибудь к вам приеду в гости, – сказала Александра.

– Когда?! – требовательно произнес мальчик.

Она растерялась. Ян тоже. Ребенок отличался слишком конкретным мышлением.

Видя молчание взрослых, Марек обернулся к отцу:

– Мама будет ревновать, да, если Александра приедет?

Нет, ну что же это за поколение такое продвинутое?! И как с ним общаться?!

Ян, казалось, потерял дар речи. Пришлось Александре искать слова.

– У твоей мамы нет причин для ревности, Марек.

– Не уверен! – заявил в ответ ребеночек.

Александре в этот момент пришла в голову крамольная мысль, что вундеркиндов следует душить во младенчестве.

– Мы просто очень хорошие друзья, – заверила его Александра.

– Пап? – потребовал мальчик ответа от отца.

Ян мотнул головой, пытаясь прийти в себя.

– Мы друзья, – подтвердил он. – Как вы с Марысей.

– С Марысей мы собираемся пожениться! – обиделся Марек. – Ты тоже хочешь пожениться на Александре? Тогда я не согласен! Ты на маме женатый! Но если вы друзья, как я с Ясей, тогда я могу вас понять… Пап, – добавил Марек, – ты не думай, я маме ничего скажу!

…Души-и-ить!!!

– Ян, Марек, – поднялась она, не закончив свое блюдо. – Я устала, пойду спать… Желаю вам завтра хорошего полета и мягкой посадки. А потом… Потом мы спишемся.

Александра решительно направилась к выходу из ресторана.

– Ты мне не сказала, когда приедешь! – донесся до нее голос Марека.

Она не обернулась. В конце концов, право на такие вопросы имелось у Яна… Но не у его сына!

Только Ян их не задал.

И правильно сделал.

* * *

Кирка осталась у него ночевать, и Степан вдруг, неожиданно для себя, уступил ей свою кровать. Она все-таки приехала к нему, несмотря на боли в животике… У них же там болит, когда месячные… Вот и детектив так сказал!

Сам он устроился на диване в гостиной. Она спорила и не хотела принимать его жест, но все же сдалась. Да и то, как могло быть иначе?

Заснул он быстро, но – небывалая вещь! – проснулся вскоре. Проснулся и уставился в темноту. Кирка спала тихо – через дверь ничего не слышно, дышит там или нет… А чего он хотел услышать? Она же не храпит, как он!

Но все-таки очень там тихо, за дверью. Должна же она дышать? А он не слышит, не слышит, как она дышит! А вдруг чего?!

«Чего» могло бы случиться «вдруг», он не додумал. Мучимый непонятным беспокойством, он поднялся с дивана, подошел к двери спальни… Нет, не слышно ничего!

Он осторожно потянул дверь на себя. Тихо.

Он сделал несколько шагов вперед, почти вплотную приблизившись к кровати. Тихо.

Еще пара шагов, и он оказался у ее изголовья. Кира спала, закинув тонкие руки вверх, на подушку, и ее темная челка отлегла от глаз, открыв лицо полностью. Высокий лоб, полукружья миндалевидных век, тонкий нос с округло, плавно вырезанными ноздрями и рот, похожий на двухмачтовый кораблик… Простыня – от одеяла она отказалась, жарко, – съехавшая по диагонали, открывала левую грудь и часть тонкой талии…

Он постоял немного, посмотрел – и вдруг стыд занялся в нем, аж внутри зажгло. Он подсматривает?! Он?! Да все бабы сочли бы за честь, чтоб он на них посмотрел! А тут он как вор!!!

Оскорбленный, Степан вернулся на диван.

…А как на нее мужики глазели в клубе! И платьишко на ней было какое-то другое – не то, что он ей покупал! А кто, интересно?!

Да что ему за дело-то? Сама и купила небось! Бабы, они такие – чтоб отличиться, пооригинальничать, черту душу продадут! И Кирка наверняка не жрала, не пила – лишь бы сэкономить, чтобы платье купить!

Надо ей еще чего-нибудь подарить… И зарплату, что ли, поднять… А то, не дай бог, будет у каких-то мужиков подачки принимать… Только ради обновки!

Степан чувствовал, что заврался. Что-то налепил, что-то такое, что к Кире не имело отношения. Подачки и Кира – не совмещаются… Тут не как с Люсей, тут иначе как-то…

Но в его тезаурусе в разделе «Женщины» не водилось других определений. В его понятийном аппарате, в разделе «Отношения полов», не водилось других категорий.

Еще с полчаса он проворочался, возмущаясь, а потом заснул. И утром уже не помнил свой ночной, лунатический демарш, столь ему несвойственный.

* * *

Поутру, едва продрав глаза, Алексей включил компьютер, просмотрел почту. Есть оно, есть письмо от Саши, ура!

Довольный, он пошел в душ, затем сварганил свой утренний кофе – словно растягивал удовольствие – и, прихватив чашку с собой, вернулся к компьютеру. Письмо от Александры было длинным, в нем содержались выдержки из пришедших в редакцию читательских откликов. Более того, этим утром откликнулись еще два человека, рассказавших о нападении на них «вампира»! Итого – десять случаев выживших после кровопотери! Это очень, очень большая удача!

Плюс две смерти, Кости Урепкина и та октябрьская. Процентное соотношение было красноречивым. Выходит, целью вампира и впрямь была кровь, а не убийство…

Сделав глоток горького кофе и закусив его сладким пряником, Алексей погрузился в чтение. Люди откликнулись охотно, отвечали на вопросы подробно. Кис понимал их: любое нападение на человека, пусть даже ради банального ограбления, без проявлений жестокости, – есть насилие. Тот, кто, сидя дома в креслице, читает об этом в разделе криминальной хроники, никогда не прочувствует всю его оскорбительную глубину. Читатель рассуждает: не убили же! даже не избили!

Тем не менее это насилие. Вот почему читатели, жертвы нападения «вампира», откликнулись столь дружно: на своей шкуре испытали, как убийственно вторжение в целостность и неприкосновенность их личности – пусть даже в виде насильственного изъятия у них некоторой, не смертельной, дозы крови…

Сначала он пробежал глазами все подряд, затем оторвался, создал в компьютере таблицу и принялся вновь перечитывать письма, занося в нее сведения.

Разделы в его таблице были простыми. На основании роста и веса он обозначил одну графу как «телосложение». Остальные назывались «пол», «время суток», «район», «группа крови».

Работа над таблицей заняла у него довольно много времени, зато результаты – пальчики оближешь!

У детектива словно что-то щелкнуло в голове. Взгляд приобрел ясность, равно как и мышление. Видимо, потому, что он наконец избавился от мистики, которая до сих пор неизбежно сопутствовала слову «вампиры»: у него появились в руках первые существенные факты, пища для логики.

А именно:

– Группа крови всегда была одна: третья.

– Район был тоже одним: Щелково, Сиреневый бульвар и окрестности.

– Пол, за единственным исключением, – мужской.

– Время суток – темное.

– И напоследок телосложение: субтильное – так он его обозначил. Иными словами, мужчины и единственная в списке женщина были существами довольно хрупкими…

Вчерашние домыслы насчет Киры, насчет ритуалов можно с легкой душой выбросить в мусорную корзину. Все, что содержалось в его таблице, доказывало правоту Людмилы Анатольевны, эксперта: налицо был некий человек, которому кровь требовалась отнюдь не для ритуалов – для внутреннего употребления! Неважно, вводил он ее себе в вену или и впрямь пил из стакана.

Почему? Да очень просто! Прежде всего, группа: третья, резус-фактор – положительный. Для ритуалов группа без разницы! Как бы ее ни использовали – переливали, наливали, разливали, – но это обряд, это формальность, это театр в конечном итоге. А тут строго по группе! Сие означает, что кровь требовалась по совместимости… Стало быть, для употребления!

Далее, в основном это были мужчины. Знаний детектива хватало для того, чтобы сообразить: в крови содержатся гормоны. И женские гормоны нашему вампиру явно ни к чему. Только одна жертва оказалась женщиной – видать, вампирчик сидел в глубокой ломке, отчего, не сумев по каким-то причинам достать кровь мужчины, напал на женщину. Но все-таки на женщину, чья группа крови соответствовала его потребностям!

Отсюда можно смело делать вывод, что вампир наш является мужчиной, имеющим третью группу и положительный резус-фактор.

Алексей перечитал свою таблицу. «Телосложение жертв – субтильное». Не надо быть семи пядей во лбу, чтобы понять, что вампир и сам за сто килограммов не зашкаливает. Иначе не стал бы выбирать жертв хрупкого телосложения!

Зато пункт «Время нападения» вызвал у него вопросы. Оно во всех без исключения случаях приходилось на темное время суток, ближе к полуночи. Что понятно: черное дело проще делать в черное время. Но… надо же в вену попасть! И как это сделать в темноте-то?

Допустим, с фонариком… В укромном местечке – почти везде фигурировал двор, в двух случаях сквер… Но даже и с фонариком, разве это просто?!

Алексей задумался. Но ненадолго. Профессионал! – таков был его вердикт. Из тех, что почти вслепую могут воткнуть иглу безошибочно! Откуда следовало…

Да, отсюда следовало, что у вампира есть навыки. Стало быть, он медицинский работник… Конечно, навыки попадания в вену имеют и некоторые другие категории населения: наркоманы, к примеру. Но вряд ли человек с такой болезнью, как порфиризм, пустится наркоманить. Чтобы портить себе здоровье, надо его сначала иметь!

Отлично! Круг очерчивался, уже почти замыкался. Еще немножко, и…

Район. Всегда один и тот же: Сиреневый бульвар и окрестности. Почему? Он сам там живет?

Там он живет или не там – но жертв он находит именно в данном районе, выбирая их по группе крови. Значит, у него есть доступ к медицинским картам жителей этого района!

Стало быть, работает он в районной поликлинике или больнице!

Надо узнать, есть ли в окрестностях Сиреневого бульвара больница… Алексей протянул руку к телефону, чтобы поручить эту задачу Игорю, но передумал. В больнице и выбор маленький – не сравнить с клиентурой районной поликлиники! – и люди там больные. А больному порфиризмом нужна здоровая кровь. Так что будем пока курс держать на поликлинику.

Все. Круг замкнулся. Десант в поликлинику – и мы его найдем! Тем более что мужчин среди врачей и медицинского персонала не так много, да и внешность у вампира должна быть довольно специфической, как объяснила Людмила Анатольевна: их кожа плохо реагирует на солнечный свет – от неопасного раздражения до глубоких кровоточащих язв… И повышенная пигментация тоже характерна в виде пятен! Так что найдем его на раз!

Теперь можно подключать Серегу.

Алексей отодвинулся от компьютера. Его вдруг охватило ощущение подвоха. Неужто все так просто? «На раз»?

Смешно сказать, но он почти обрадовался, когда понял, что в его рассуждения закралась ошибка. Обрадовался, конечно, не ошибке, а тому, что ее выловил: солнечный свет! Он большой враг вампира! Вот почему в легендах вампиры действуют исключительно по ночам. Так что не может вампир работать в поликлинике – только если ночным сторожем, но Кис сомневался в том, что такая должность предусмотрена штатным расписанием.

В таком случае…

Нет, рано это дело перекидывать Петровке. Оно еще не закончено – а Алексей любил доводить свои дела до конца, прежде чем с ними расстаться.

Детектив подумал еще немножко.

Затем позвонил Игорю.

С тех пор как Саша уехала в отпуск, Алексей в своем офисе на Смоленке ни разу не был. Малыши находились у бабушки с дедушкой, а компьютер у него имелся и дома. Так что он сильно выигрывал, не тратя время на дорогу туда и обратно.

Игоря он к «Делу В.» (так он окрестил дело вампиров) пока не привлекал. Его ассистент занимался слежкой за мужем одной клиентки. Неверный муж был красавчиком, сладким, как пирожное, и так же просился в рот. Сладость эта была совершенно профессиональной, и профессия называлась «жиголо». Дамы всех возрастов от него обмирали, но он предпочитал женщин постарше и денежных. Схема, казалось, понятна всем, включая дам, – но вот нашлась же одна, которая взяла его за себя… Кис чуть было не сказал «замуж».

В общем, «за-муж» или «за-жен», но взяла его. То ли сдуру, то ли влюбилась. Понимала она, кого брала «за себя», нет ли, но с тех пор, как ее жиголо принялся проводить большую часть времени на стороне, дама почувствовала себя оскорбленной. И, кажется, всерьез ревновала.

Женщиной она была тяжелой – не по весу, а по впечатлению. Запах ее парфюма, под стать хозяйке, оставлял слишком сильный, удушающий шлейф. Какие-то комплексы, сформировавшиеся в детстве (как это чаще всего бывает), мешали ей любить себя. И, не любя себя, она не любила весь мир.

Явление, в общем-то, достойное сочувствия, но клиентка держалась надменно, что истребляло сочувствие на корню.

Игорь тогда, после ее первого визита в агентство АКИС (то есть А. КИСанов), распахнул пошире окно, морщась от агрессивного запаха ее духов, и безжалостно изрек:

– От барыни сбежала болонка…

В ответ Алексей ассистента порадовал, сообщив, что дело это поручает ему. И с тех пор Игорь исправно бегает с фотоаппаратом за человеком-пирожным.

– Ты где сейчас?

– В машине. Тащусь за нашим красавцем. Ему мадам спортивную тачку подарила, с откидным верхом – так он едет медленно, чтобы все проходящие мимо особи женского пола успели насладиться зрелищем… Впрочем, я необъективен: пробки такие, что иначе, как черепашьим шагом, ехать нельзя.

– Кристина сегодня работает?

Так звали любимую девушку Игоря.[7] После своего чудесного спасения (к чуду этому, разумеется, немало усилий приложил Кис при активном участии Игоря) она некоторое время провела безвылазно с мамой, в их большом доме: обе они пережили страшные дни, обе они вновь обрели друг друга и расстаться не могли. Но и с Игорем расстаться не могли, отчего он наведывался к девушкам (ее молодая и моложавая мама вполне годилась под определение «девушка») чуть не каждый день.

Семейная идиллия довольно быстро восстановила душевные силы Кристины, и вскоре она вернулась к себе, в московскую квартиру, – вернулась и к занятиям в университете, и к работе в ресторане, где дважды в неделю подрабатывала официанткой, собирая материал для своего будущего труда по социологии. Или социальной психологии? В общем, заковыристо как-то.

– Нет, сейчас сессия, она на работе взяла отпуск… А что?

– Мне захотелось посидеть сегодня вечером с тобой и Романом в «Регтайме» (так назывался ресторанчик с «живым» джазом, затерявшийся в арбатских переулках), и я был бы рад повидать Криску.

– О, – произнес Игорь, – и с Романом! У вас отношения… э-э-э… наладились?

– Что значит «наладились»? – возмутился Кис. – Я счел, что пришла пора их наладить, – и наладил! Вот и все!

– Иными словами, Алексей Андреевич, – едва заметно усмехнулся Игорь, – вы ощутили, что пришла пора им наладиться.

Любитель восточных философий, всяких там дзен и, как его… дао, что ли… Игорь норовил внести мировоззренческую поправку в волюнтаристскую формулировку Киса. Но Кис ему не сдавался: у него давно сложилось убеждение, что здравый смысл – всем философиям философия и что, в конечном итоге, все учения, если перевести их на доступный язык, говорят и говорили об одном и том же.

– Что в лоб, что по лбу, – прозаично ответил он ассистенту. – У меня к вам с Романом дело. Помощь нужна.

– Может, тогда лучше дома? Я ужин приготовлю!

Игорь потрясающе хорошо готовил, да так ловко и быстро, что кухонная стряпня в его исполнении начинала казаться искусством, родственным балету: все усилия скрыты от глаз зрителя, который созерцает исключительно артистическую легкость и изящество.

– Нет, я не хочу, чтобы ты отвлекался. Пойдем в «Регтайм». Жалко, что Криски там не будет. Ты ей привет от меня передай и пожелание сдать сессию на пятерки!

– Всенепременнейше!

Воришка, это он у него, детектива, слямзил любимое словечко! – усмехнулся Кис.

– В семь часов встречаемся.

– Заметано, шеф.

Отключившись, Алексей набрал номер мобильного Ромки.

– Хорошо, – коротко произнес тот в ответ. – Буду.

Ни вопроса, ни встречных предложений. И Кис вдруг подумал, что в общении с ним его сын позволял себе куда меньше, чем его ассистент…

Когда детектив с пятиминутным опозданием (пробки!) явился в «Регтайм», Игорь уже сидел за столиком и потягивал свежевыжатый сок. Хорошо ему жить в квартире Алексея на Смоленке – все рядом!

Игоря там знали все, включая хозяйку, – в свое время приметили их с Кристиной зарождающиеся отношения. А уж после недавно приключившейся с ней жуткой истории Игорь в глазах всех работавших здесь женщин стал героем, спасителем, настоящим мужчиной, помесью Ильи Муромца со Шварценеггером.

– Я вам коньяк заказал, вы любите, – сообщил Игорь.

– И кофе, – изъявил желание шеф.

Игорь махнул рукой, и премиленькая девчушка мгновенно подлетела к нему, улыбаясь. Конечно, в силу всенародной любви в масштабах «Регтайма» Игорь пользовался многими благами: и столик для него всегда находился, и обслуживают вишь как… резво.

Впрочем, Игорь весьма хорош собой, так что у девочек мог иметься и дополнительный интерес… Но зря стараются, усмехнулся Кис: Игорь однолюб.

Романа все не было, и Алексей начал прихлебывать свой кофе, попивая коньяк и поглядывая на дверь ресторана с некоторым нетерпением. И вдруг в них сверкнуло золотисто-рыжее: Кристина стремительно вошла в ресторан.

Детектив смешался. Когда он говорил Игорю, что будет рад повидать девушку, то отнюдь не имел в виду, что за их столиком! А в том, что она намеревалась сесть за их столик, он не сомневался: Криска здесь не по службе, она ведь взяла отпуск – значит, решила провести вечер в приятной компании! Однако сейчас не время для светских разговоров: у него к пацанам серьезное задание, и Кристина будет лишней!

– Твоя работа? – тихо и несколько грозно прошептал (прошипел, будет точнее!) он Игорю.

– А что? – невинно откликнулся ассистент.

– Я же по делу вас позвал!

Кристина уже стояла возле их столика, солнечно улыбаясь.

– Алексей Андреевич, ничего, что я пришла?

Кис натужно изобразил улыбку.

– Вы сказали, что у вас есть серьезное поручение к ребятам… И я подумала, вдруг я тоже пригожусь?

Детектив немного растерялся. Ему не пришло в голову, что Криска пришла предложить ему свою помощь, – он испугался светской, лишней сейчас беседы! А она, оказывается…

– В конце концов, – проговорила Кристина, видя его молчание, – вы мне жизнь спасли. Могу я сделать что-то для вас, хотя бы пустяк?

– Можешь. Если перестанешь говорить глупости! – рявкнул детектив.

– И сесть могу тоже? – усмехнулась Криска.

Впрочем, ответа она не дожидалась, села и махнула рукой коллеге-официантке:

– Кать, мне воды какой-нибудь, негазированной.

– Лимон хочешь?

– Нет. Просто воду.

– Меню принести?

– Давай, четыре штуки, мы еще одного человека ждем…

Роман появился с двадцатиминутным опозданием. Алексей даже не стал спрашивать, отчего: парнишка жил еще дальше от центра, чем он сам, и проб…

– Мои извинения, – проговорил Роман, – пробки.

– Кто б сомневался, – буркнул Кис. – Держи меню, давайте закажем, чтобы нас уже оставили в покое и можно было бы поговорить о деле!

…Через десять минут выбор был сделан, блюда заказаны (Кристина помогла сделать выбор Ромке, к ресторанам непривычному). И как только официантка отчалила от их столика, Алексей принялся излагать основные параметры «Дела В.». Рассказал о первых публикациях в газете; об «утке», запущенной Александрой, и пришедших откликах жертв нападений вампира; о беседе с экспертом Людмилой Анатольевной и о болезни под названием «порфиризм».

– Неужели это не лечится? – воскликнула Кристина. – В наше время от всего есть лекарства!

– Криска, надеюсь, у тебя нет никакой хронической болезни?

– Нет…

– Очень рад за тебя, искренне рад! Этим замечательным фактом и объясняется твое неведение: огромное количество людей страдает разными хроническими заболеваниями, в большинстве своем связанными с генетической предрасположенностью. И они хорошо знают, эти люди, что чудес не бывает – такие болезни не лечатся. Этих больных можно только поддерживать лекарствами разного рода. А вылечить – невозможно.

– Порфиризм тоже?.. – тихо спросила Кристина.

– Тоже.

– А поддерживать?..

– Да. Но, как я сказал, чудес не бывает: потребность в крови можно поддерживать лишь препаратами на основе той же крови.

Кристина умолкла, нахмурившись, нахмурились и Игорь с Романом. Мысль о невозможности излечения им, здоровым (тьфу-тьфу), казалась дикой, невероятной. Все, что они испытали на собственном опыте, – это ссадины, порезы, мелкие ожоги, ангины, насморк и прочие пустяки, которые лечились легко, быстро и без последствий.

– Возвращаюсь к нашему делу, – произнес детектив. – На основании информации, полученной от газеты благодаря Александре, я составил небольшую таблицу… Которая сузила поиск до районной поликлиники.

Он раздал распечатанные таблицы с суммированной информацией Роману и Игорю.

– А мне? – спросила Кристина.

– А вас, мадемуазель, я не имел в виду… – буркнул детектив, но затем смилостивился и отдал ей свой экземпляр.

Все трое погрузились в изучение таблицы.

– Все ясно, – заявил Игорь. – Нам нужно пробраться в поликлинику и вычислить этого вампира!

– Нет.

– А… а что тогда?

На детектива уставились три пары глаз.

– Он не может работать днем. Эту болезнь обычно сопровождает светобоязнь. Точнее, солнцебоязнь. Которая выражается в весьма болезненной сыпи на лице, а то и язвах…

– Па, но как же тогда ты хочешь, чтобы мы… – прорезался Роман.

Кис посмотрел на обоих парней, Игоря и Романа. Роман был повыше, но и Игорь совсем не субтильный…

– Кристина, встань-ка!

Удивленная, девушка поднялась.

– Иди сюда, – позвал ее детектив в проход между столиками, – встань ко мне спиной. Смотрите, пацаны. Представим, что я вампир. Я нападаю на нее сзади – как это описали все жертвы, приславшие письма в газету. Поскольку я правша, то обхватываю ее левой рукой, а правой прижимаю к ее носу и рту тряпицу с хлороформом…

Алексей выполнил означенные действия, обратив на себя внимание по меньшей мере половины ресторана.

– И что вы видите? – спросил он, все еще держа Кристину в своих руках.

– У нее свободна правая рука! – высказался Игорь. – Которой она могла бы попытаться оторвать маску с хлороформом от лица! И царапаться, щипаться…

– Именно. Это оставляет шанс, что жертва могла справиться с нападающим. Но у нас нет ни одного свидетельства, в котором бы жертва победила!

– Но, может, просто такой человек не написал?

– Допустим. Но зато написали остальные, и их достаточно много, чтобы делать выводы!

– А хлороформ, он разве действует не мгновенно? – спросил Роман.

– Нет, в том-то и дело, что нет! Усыпляет он только через три-четыре минуты, хотя сознание мутится примерно через минуту.

– Что означает, что у жертвы есть как минимум одна-две минуты для сопротивления? – уточнила Кристина, вернувшись на место.

– Да. Вывод? – он обвел глазами молодежь.

– Может, это был не хлороформ? – спросил Роман.

– Он самый, можешь не сомневаться. И судмедэксперт так считает, и жертвы нападения описали «тряпицу со слабо и довольно приятно пахнущим веществом», что указывает на него же!

Они молчали.

– Хорошо, – смилостивился детектив. – Игорь, поди сюда. Кристина, поработай еще, пожалуйста, в роли жертвы. Роман, ты тоже иди к нам.

Представим, что нападавших двое. Игорь, ты обхватываешь Криску двумя руками, на уровне локтей, прижимая их к телу, лишая ее тем самым возможности двигаться. Роман, ты малость повыше, – ты становишься позади Игоря и тоже двумя руками одновременно прикрываешь нос и губы Кристины, типа маску накладываешь. Давай, давай, смелее, Криска, по имеющимся у меня сведениям, не кусается!

– Эй, полегче! – прогундосила она из-под ладоней Романа. – Я так задохнусь!

Скульптурная композиция из двух крепких молодых мужиков, заграбаставших в жесткое кольцо хорошенькую хрупкую девушку, вызвала на этот раз в ресторане не только удивление, но и возмущение.

– Вы чего, мужики? – спросил кто-то.

– Эй, парни! А ну отпустите ее! – громогласно проговорил другой голос.

– Вот-вот, – поддакнул ему третий, – я сейчас милицию вызову!

– У нас следственный эксперимент, – буркнул Кис. – Соблюдайте спокойствие, граждане!

– Какой еще эксперимент? Вы из ментовки?

В глубине зала мелькнуло обеспокоенное лицо хозяйки ресторана.

– Это шутка, – лучезарно улыбнулась Кристина, которая уже выпуталась из рук Игоря и Романа. – Мы занимаемся созданием моделирующих систем!

И, тихо дернув Алексея за рукав, она поспешила вернуться за стол. Кис понял знак, тоже сел на место, Игорь с Романом последовали их примеру.

– Тут такой контингент, – тихо произнесла Кристина, – что про милицию лучше не надо. Может послужить дурной рекламой заведению.

– А что такое «моделирующие системы»? – спросил Роман.

– Да я специально так сказала, непонятно, чтобы от нас отстали! – засмеялась Криска.

Роман настаивать не стал, но Алексей, метнув на него взгляд, понял: первое, что сделает сын, вернувшись домой, это влезет в Интернет и найдет там все, что относится к «моделирующим системам»!

«Браво! – подумал он. – Любознательность есть залог широты мышления… и вообще мышления как такового».

– Ну что, теперь понятно? – он обвел глазами своих волонтеров.

– Их было двое! – объявил Роман.

– Два вампира?! – изумилась Криска.

– Или кто-то ему помогал? – спросил Игорь.

– Женщина, – ответил Кис. – Любящая женщина.

– Жена? – недоверчиво спросила Кристина.

– Мать, – ответил Роман.

– Или сестра, – возразил Игорь.

Они даже не подозревали, эти пацаны, как выбор слова – «мать» для одного и отрицание такой гипотезы для другого – выдавал их личные биографии! То, что было святым для Романа, – являлось пустым звуком для Игоря…[8]

С Криской же еще понятнее: в данный период своей жизни она потихоньку примеряет на себя роль жены, испытывая меру собственной толерантности в грядущем семейном общежитии. Откуда и ее предположение.

– Поскольку это болезнь генетическая, то наш вампир проявил признаки порфиризма еще в раннем детстве. Сестру нельзя исключить, но я все-таки голосую за мать, – произнес Кис. – Скажем так: мать в процентном соотношении более вероятна, чем сестра. Так что будем отрабатывать сначала эту версию. Если не сработает, тогда рассмотрим версию сестры. Что же касается жены, – посмотрел он на Кристину, – то вряд ли наш клиент женат. Такие больные обычно асоциальны и, кроме того, страдают импотенцией.

– И что является нашей задачей? – спросил Игорь.

– Найти его мать в районной поликлинике.

– Это понятно… Но по каким признакам? В районной поликлинике работают в основном женщины, их там уйма!

– А вот думайте, пинкертоны!

Детки молчали.

– Это болезнь генетическая, напоминаю, – подсказал Алексей. – То есть с детства. А нападения на людей у нас только с прошлой осени!

– Она в поликлинике недавно работает! – воскликнул Игорь. – Раньше она находила другой способ добыть кровь, но он накрылся по каким-то причинам… И она перешла в поликлинику!

– …для того чтобы найти людей, чья группа крови соответствует ее сыну… – добавил Роман, – или ее брату, к примеру… Таким человеком мог оказаться и старший брат, между прочим!

Алексей посмотрел на него. Конечно, конечно же, СТАРШИЙ БРАТ! Еще одно слово, которое так безапелляционно, беззастенчиво, с потрохами выдает человека. Он сам, Роман, был таким старшим братом, который умел любить, умел жертвовать, умел пойти даже на преступление… Он слишком много чего умел, этот мальчик.

– Мог, Роман. Но такие братья встречаются еще реже, чем сестры. Поэтому будем действовать последовательно: сначала отрабатываем гипотезу матери. Если не выйдет – то старшей сестры. Если и тут промашка получится – тогда старшего брата. Во всех случаях близкого человека, который нашему вампиру не просто сочувствует – он о нем заботится. О его благе. Взяв на свои плечи весьма тяжелый груз…

– Убивая других людей?! – возмутилась Криска.

– Нет же, Кис ведь ясно сказал, что… Ох, извините меня! – воскликнул Игорь, устремив синие глаза на детектива.

«Кис» – Игорь никогда его так не называл в глаза. А за глаза – конечно, кто бы сомневался! Он подхватил это прозвище еще от Ваньки, первого ассистента Алексея, прожившего у него несколько лет на Смоленке на тех же правах: комната в квартире плюс плата за не шибко пыльную работу.

– Да не мучайся ты так, – усмехнулся детектив. – Для своих я всегда Кис, а ты ведь уже свой!

Роман при этих словах тоже усмехнулся и щелчком отправил в сторону Игоря корочку хлеба. Они, пацаны, уже давно сдружились между собой.

– Так что он, собственно, сказал, Кис? – невозмутимо поинтересовался Алексей.

– А он сказал… Кис… что целью вампира являлось не убийство, а порция крови… – проговорил Игорь.

– Верно, – кивнул сыщик, – Кис это сказал… На чем мы остановились?

– На том, что… – Игорь наморщил лоб, – на том…

– Что его мать – если это мать, конечно, – работает в поликлинике… – Кристина не успела закончить фразу.

– Недавно! – перебил Игорь.

Среди них троих он единственный претендовал на роль сыщика, хоть и будущего, и сейчас был смущен своей рассредоточенностью.

– Первое дело было в октябре прошлого года – значит, нам надо выяснить, кто из врачей работает в поликлинике с начала осени! – подхватила Криска.

– Молодцы! – похвалил подрастающее поколение Кис. – Только, на мой взгляд, вряд ли его мать работает врачом.

– Почему? – озадачилась Кристина.

– Потому что, имея такого больного ребенка на руках, она вряд ли могла учиться! – снисходительно ответил ей Роман.

– Не согласен! – отозвался Игорь. – А если она его родила поздно? А если это ее второй или там пятый ребенок?

– Логично! – оценил Кис ход мысли ассистента. – Тут другое, Рома: имея такого больного ребенка на руках, она вряд ли может позволить себе ходить еще и по вызовам: слишком длинный рабочий день! Она должна работать от звонка до звонка – например, лабораторной медсестрой…

– Не согласен! – возразил на этот раз Роман. – В поликлинике еще специалисты есть! Они по вызовам не ходят!

– Ты уверен?

– Ну, если ходят, то редко… Вообще-то я в поликлинике уже много лет не был…

– Игорь, Криска, что скажете?

Все дружно пожали плечами. Никто из них, включая самого детектива, толком не знал, что происходит в районных поликлиниках, в силу того что ее услугами не пользовался.

– Что ж, нам это усложняет задачу. Придется навести справки. Хотя я все же склоняюсь к мысли, что она относится к среднему медицинскому персоналу и, скорее всего, работает в лаборатории, учитывая виртуозность попадания в вену.

– Она могла за долгие годы болезни сына и сама навостриться!

– Да, могла, поэтому я и сказал «скорее всего». Еще один вопрос: в каком виде существуют ныне медицинские карты? Они компьютеризованы? Есть ли у них в этом случае дубли на бумаге? Это не пустяк, – это поможет нам очертить профиль сообщницы вампира!

– В наше время трудно представить, чтобы медицинские карты велись по старинке, – высказался Роман.

– В таком случае, – ответил детектив, – если ты не ошибаешься, то наша подозреваемая должна: а) владеть компьютером хотя бы на примитивном уровне, чтобы просмотреть сведения о пациентах и найти среди них нужную группу крови; б) должна иметь доступ к компьютерам…

– Я не согласен с тобой, па, – произнес Роман. – Даже если она уборщица, но знает, как обращаться с компом, то она могла посмотреть все, что ее интересует, когда была ее смена мыть полы!

– Если только их сеть не требует пароля, – возразил Игорь. – Я вот что думаю: если уж поликлиника компьютеризована, то у них локальная сеть, а в таком случае каждый врач может увидеть со своего компа все, что ему нужно! И никакого специального доступа искать не надо!

– Послушайте, – перебила их Кристина, – послушайте, мальчики!

Алексей, которого, похоже, тоже зачислили в число «мальчиков», легонько хмыкнул.

– На мой взгляд, вы не с той стороны начали! – продолжила Криска. – Вы очень здорово рассуждаете в смысле логики, но вы упустили из виду психологию! Я пытаюсь представить себя на месте такой женщины, кем бы она вампиру ни приходилась. Ей нужна кровь, ей нужны конкретные обладатели этой крови, и ей нужно делать уколы в вену! В силу чего она изначально пришла в поликлинику устраиваться именно на такое место, где есть это все! То есть на место лабораторной медсестры, которая берет кровь! Зачем ей было искать другую работу?!

– Логично, – согласился Игорь. – При условии, что ее взяли на это место!

– Там очень маленькие зарплаты, – ответил ему Роман. – Из-за чего средний медицинский персонал всегда в дефиците! С руками оторвут!

– Кристина подала отличную мысль, – подытожил детектив. – Гарантий нет, но начать стоит именно с лаборатории. В таком случае у нас пока два параметра: она работает в поликлинике, недавно, и она не врач. Высокая вероятность, что лабораторная медсестра… Другие соображения есть? – обвел он глазами своих собеседников.

– А у вас – есть? – с легким вызовом произнесла Криска.

– Есть, – кивнул он. – Смотрите: мы только что провели эксперимент с тобой. Нападающих двое, мать и сын, как мы пока предполагаем. Но даже если это не мать, а брат, сестра, жена – все равно ничего не меняется: их двое, вампир и тот человек, который о нем заботится. Может ли вампиру быть, к примеру, пять лет?

– Понял! – воскликнул Игорь. – Ему как минимум лет пятнадцать, а то и больше! Значит, нам нужно искать женщину после тридцати! Всех, кто младше, отметаем!

Кис кивнул одобрительно.

– А я вот что думаю… – произнес Роман. – Такая жуткая тайна, болезнь ее ребенка и нападения на людей ради него… Она должна эту женщину тяготить.

Роман, чье детство было весьма далеко от определения «безоблачное», знал, о чем говорил.

– И тогда, – добавил он, – ее лицо выдаст. Несчастье отпечатывается на лицах.

– Да, – ответил Алексей. – Ты прав.

Эти слова Романа повергли всех четверых в некоторую прострацию. Наверное, Алексей, Игорь и Криска – все они попытались представить себя на месте матери, у которой сын болен порфиризмом. Насколько представить удалось, трудно судить, но, по крайней мере, все согласились в том, что такого рода психологический груз должен выдавать себя внешне.

– Подытожим, – произнес Алексей. – Вы ищете женщину, у которой есть сын, это раз. Которой ближе к тридцати пяти, я бы сказал… если только она не родила его совсем юной девушкой… это два. Но тут надобна оговорка: мы прикинули, что для того, чтобы участвовать в нападениях, вампиру должно исполниться хотя бы пятнадцать лет. Но он может быть и тридцатилетним, и сорокалетним, и даже пятидесятилетним. Так что возраст матери мы фиксируем примерно от тридцати пяти… Но до какой черты – неизвестно!

– Мать всегда остается матерью, – сурово произнес Роман. – Даже в восемьдесят лет!

– Ты прав, – произнес Алексей. – Именно поэтому наша задача усложняется.

Повисла пауза. Молчание нарушила Криска.

– Значит, так, Алексей Андреевич! – воскликнула она, вздернув головку. – Наше задание: найти женщину, которой за тридцать, имеющую сына от пятнадцати лет и старше, которая пришла на работу в поликлинику в начале прошлой осени или чуть раньше… Так?

– Так, – кивнул Алексей.

– И еще, ее лицо, скорей всего, выдает большую озабоченность… То есть погасшее, несчастное лицо… Так?

– Последнее утверждение спорно. Горе может прятаться за маской отстраненного безразличия с таким же успехом, как и за бесхитростным выражением страдания. Так что придется вам быть внимательными… Наблюдательными.

– А по какому адресу поликлиника? – спросил Игорь.

– Не знаю. Найди.

Игорь вытащил свой мобильник, из разряда навороченных, и, поколдовав над ним, через несколько минут выдал адрес искомой поликлиники.

– У меня тут и карта есть! – сообщил он.

– Вот и отлично, – произнес детектив. – Договоритесь между собой сами, кто когда сможет там потереться. Я буду на связи по мобильнику. Игорь, ты все наблюдения собери и занеси в компьютер. Если окажется, что вариантов много, будем думать. А я пока займусь смертью Кости Урепкина.

– Почему? – удивился Игорь.

– Он выпадает из этой серии, – пояснил Кис. – У него группа другая. И телосложение. И место жительства.

– Другая группа крови? А если вампир ошибся, просто ошибся? – спросила Кристина.

– Так место жительства другое! И телосложение!

– Вампир не мог знать заранее его группу, потому что об Урепкине нет сведений в районной поликлинике на Щелковской, так как Костик жил в центре… Вы это хотите сказать? – решил уточнить Игорь.

– Ну да.

– А вдруг он был «в ломке» и напал на первого попавшегося? Напал же он однажды на женщину, хотя всегда предпочитал мужчин? – возразила Кристина.

– В Центре слишком много света, – произнес Роман. – А у него, вампира, светобоязнь.

– Не пойдет, – ответил детектив. – У вампира солнцебоязнь.

– Хм… Тогда телосложение: Костика нельзя назвать субтильным, он высоким был, верно?

– К тому же, – добавил Игорь, – Костя сидел в машине… Поэтому он не первый попавшийся. И они, вампир и его сообщница, вдвоем не развернулись бы в машине, там просто неудобно сделать то, что они обычно проделывали со своими жертвами!

– Разумно, – одобрил детектив.

– Не понимаю… – проговорила Кристина. – Если его убили не вампиры, нечаянно… то кто же тогда?!

– В прессе информация о них прошла еще в конце прошлого года. И тот, кто хотел убить Константина Урепкина, решил воспользоваться этой информацией… – подсказал детектив.

– Кто-то закосил под вампира! – хмыкнул Игорь.

– Получается, что убийца вынашивал свои планы довольно давно… – полувопросительно произнес Роман.

Алексей кивнул.

– В том-то и дело, что давно! И все думал, как бы ему получше избавиться от Кости. С публикацией же заметки о «вампирах в городе» он нашел свой modus operandi.

– А чего он столько ждал? – возразил Игорь. – Заметка была прошлой осенью еще!

– Я тоже раздумывал над этим вопросом, – согласился Кис. – Но нашел на него вот какой ответ: он потратил время на то, чтобы войти в роль вампира. То есть на то, чтобы научиться брать кровь из вены, чтобы достать…

– Хлороформ! – воскликнул Игорь.

– Именно. Не так уж просто его добыть в наше время. Раньше он продавался в любой аптеке, но теперь нужно приложить немало усилий, чтобы его заполучить… Кроме того, убийце требовалось хорошо изучить привычки Кости, его распорядок дня и терпеливо следить за ним в ожидании, когда представится удобный случай.

– Но кого же он мог пустить к себе в машину? – воскликнул Игорь.

– Выяснением этого вопроса я и займусь, – Алексей поднялся, пресекая дальнейшие расспросы. – Жду от вас сообщений завтра.

Он жестом подозвал к себе официантку; получил от нее чек, расплатился, игнорируя шевеление в рядах подрастающего поколения, желающего поучаствовать в расчетно-кассовой операции, и покинул «Регтайм», оставив молодежь обсуждать планы на завтра: кому когда заступать на дежурство в поликлинике.

Во всяком случае, он надеялся, что они будут обсуждать именно это.

Первым делом по выходе из «Регтайма» он позвонил Тамаре и расстроил свою боевую подругу сообщением о том, что никакой связи между нынешним и прошлогодним случаем не имеется. Стало быть, и серии нет, и ордена никому не вручат.

Тамара знала только об этих двух случаях – о смерти Кости Урепкина и о смерти в октябре прошлого года гражданина на скамейке – остальные сведения детектив получил через Сашу и ее коллег и рассказывать о них Тамаре не собирался. Это его личное следствие – Кис всегда ревностно охранял свои секреты и открытия. Даже если теперь полностью ясно, что статья Александры тут ни при чем, все равно делиться информацией он ни с кем не намерен, пока не доберется до самой сердцевины, до самого важного, когда становится ясно, КТО и ПОЧЕМУ!

Тамара, впрочем, не расстроилась, на его сообщение отреагировала спокойно:

– Нет и нет, Кис. Тем лучше.

Да, тем лучше! Наверное, не всем дан природой этот азарт – сыщицкий азарт, который захватывал Алексея, когда он шел по следу. «Кис в сапогах» – так называл это состояние Ванёк, его бывший ассистент, и правда была в его словах, потому что детективу и самому казалось в таких случаях, что позванивают нетерпеливо невидимые шпоры на его сапогах-скороходах!

Теперь, когда Алексей окончательно разъединил «Дело В.» и смерть Кости Урепкина, мысли его снова тревожно вернулись к Кире. И к той готичной девушке, которая преследовала Костика в течение какого-то времени до его смерти. С того момента, как он узнал, что на платье Киры нет человеческой крови, а тем более когда услышал о болезни под названием «порфиризм», мысли его потекли по иному руслу, – но это отнюдь не означает, что с Кирой ему стало все ясно! О нет, она говорила слишком много неправды! К тому же «закосить под вампира», как выразился Игорь, ей легче легкого с ее готикой, костюмами и странными книжками.

И детектив, не откладывая дела в долгий ящик, решил ехать к ней.

На этот раз он не стал выяснять у Степана, какие планы на сегодняшний вечер и ночь имеются у девушки. Либо он ее застанет – и тогда поговорит, даже если для этого понадобится вся ночь! Либо не застанет – тогда он засядет в ее квартире до тех пор, пока хозяйка не появится!

Полный решимости, Алексей порулил в Новогиреево.

…Она оказалась дома. Но вовсе не собиралась пускать к себе детектива! Он стоял у домофона уже с десяток минут, ища слова, которые могли бы умилостивить – или сломить! – Киру.

– Я уже легла спать! – повторила Кира в четвертый раз. – Вы меня разбудили! У меня нет никакого желания вылезать из постели, и я не обязана, потому что вы всего лишь частный детектив, а не милиция!

– Хорошо, Кира. Я уйду, но тогда завтра к вам придет столь милая вашему сердцу милиция, – перешел Алексей от увещеваний к давлению. – И под ручки препроводит вас в участок. И там вас на семьдесят два часа задержат. Если вам такой вариант больше нравится, то я согласен оставить вас в покое и не тревожить ваш сон!

Она не ответила.

– Еще один вариант, Кира… – со сдержанной угрозой проговорил он. – Кодовый замок на вашем подъезде сломан, а в вашу квартиру я могу легко войти, так как у меня имеются отмычки. Пожаловаться на меня, конечно, можно. Через суд. Это долго и дорого, но, если честно, нельзя исключить, что вам удастся лишить меня лицензии. Только это будет ПОТОМ. А сегодня и сейчас я намерен пообщаться с вами и сделаю это! Если вы не будете валять дурака, то я не отниму у вас много времени!

В ответ ему заныл зуммер двери подъезда. Хоть он ничего и не открывал, но зато служил знаком согласия. Детектив поднялся на знакомый этаж. Кира ждала его на лестничной площадке в пижаме.

Выходит, она и впрямь уже легла? Это не было отговоркой?

Она забралась на свой диван, обвернулась еще и одеялом, хотя, с точки зрения детектива, холодно не было – вечер стоял теплый, летний, душистый… Ее длинная челка оказалась подобрана детской заколкой с цветочком и не падала на глаза, отчего Кира казалась еще моложе и непосредственнее.

– У меня только один вопрос, Кира. Тот, на который я опрометчиво позволил вам не ответить в прошлый раз: КТО вас подослал к Степану Катаеву? Ради кого вы втерлись к нему в доверие?!

– Зачем вам? К убийству Кости это не имеет отношения!

– Не скажите. Его преследовала девушка, тоже очень готичная, как и вы, – и это практически одновременно с вашим внезапно проснувшимся интересом к Степану Катаеву. И я думаю, что вы прекрасно знаете, кто эта девушка, потому что вы совместно выполняли чье-то задание! Так вот, я желаю узнать, кто вас подослал к начальству АСТАПа и зачем! Тогда я и буду решать, имеет это отношение к убийству или нет!

Она молчала, обхватив руками колени поверх одеяла. Ее рассеянный взгляд скользил по комнате, ни за что не цепляясь, словно сумрачное облако в небе. Как это утомительно – все эти молчания там, где нужно просто и коротко ответить! Сколько времени уходит на них и как бездарно!

– Ну, Кира! – поторопил он ее. – Кто?

Вдруг ее взгляд остановился, глаза уставились прямо на Алексея.

– Никто! – проговорила она с вызовом.

– Кира, – детектив придал голосу мягко-увещевательный оттенок, – не надо мне вешать…

– Я сказала: НИКТО! – резко перебила его Кира. – Я сама!

…Единоборство взглядов. Кирины глаза сверкали – можно сказать, что детектив к этому уже привык, его не смутишь. Но на этот раз в них сверкали, кажется… слезы?

Алексей продолжал смотреть на девушку холодно и строго: пусть знает, его слезами не проймешь!

Постепенно гнев на ее лице сменился отчаянием. Слезы медленно, словно крадучись, проложили две мокрые дорожки по бледным щекам. Сомнений не осталось: Кира во что-то вляпалась.

– Сама, допустим… Тогда зачем? Что вам понадобилось от Степана? Да так сильно, что вы придумали байку о якобы подославшем вас крестном?

И вдруг в его мозгу словно что-то мягко ахнуло – таким возгласом одобряют великолепно сидящее на фигуре платье, которое демонстрирует женщина, выйдя из примерочной кабинки. Так и сейчас его догадка в качестве платья очень шла к истине!

Но озвучивать мысль он не стал: если она все-таки ошибочна, то его слова станут подсказкой Кире, как получше солгать. Такого подарка он ей не сделает! Надо ее заставить саму рассказать правду, как бы рьяно она ни сопротивлялась!

В данный момент упорное молчание Киры его устраивало: ему требовалось поразмышлять. Потому что из этой догадки очень много чего следовало. Прежде всего, не слишком радующий факт, что все это время детектив увлекался ложной версией и ни на сантиметр не приблизился к ответу на вопрос, кто убил Костика… Хотя оставалась еще «Девушка-Смерть», которая так хорошо рифмовалась с готическими прибамбасами Киры! Но если догадка его верна, то Кира тут ни при чем… Тогда, выходит, «Девушка-Смерть» возникла сама по себе… Экстравагантная искательница приключений? Или убийца? Или?..

И вдруг, не успев толком осознать свою мысль, он нарушил тишину, резко выпалив:

– А что вы сделали с париком?

Кира в ответ покрепче обхватила колени, склонив к ним голову, словно принимая обрушившийся на нее удар.

Все. Теперь он точно знал, что больше не держал истину за край ее платья-догадки, – он держал само ее роскошное тело в руках!

– Какой еще парик? – пробормотала Кира.

– Светловолосый. Тот, в котором вы успешно играли роль девушки, сказавшей Косте: «Я ваша смерть»!

Кира натянула одеяло себе на лицо, затем рухнула на подушки, накрывшись им с головой.

– Уходите!!! – донеслось до него, как с того света.

Ему захотелось погладить одеяло. Бедная девочка.

Но умная девочка. Изобретательная.

– Кира, я тебе расскажу, что произошло… – самовольно перешел он на «ты». – Поправь меня там, где я ошибусь, хорошо? – Ответа от нее детектив не ждал, да и не дождался бы, посему продолжил: – Ты влюбилась в Степана, Кира… Но ты понимала, что шансов добиться его внимания у тебя нет… Дело тут не в тебе, – поспешил добавить Кис, – дело в Степане: он немного мачо и привык выбирать женщин определенной категории, под которую ты не совсем подходила… И ты придумала такой ход: сочинила историю о том, что он в опасности! Это позволило тебе втере… приблизиться к нему, стать частью его каждодневной жизни, в которой ты принялась потихоньку завоевывать Степу. Причем ты верно поняла, что стандартными женскими уловками его не проймешь, – и сделала все, чтобы он даже не заподозрил тебя в чувствах… Но еще в самом начале ты решила поиграть и на нервах директора, Константина Урепкина: чтобы твоя история насчет крестного показалась правдоподобнее! И стала Костику попадаться навстречу высокая девушка в черном, в черной же кружевной накидке… Только она была блондинкой. Ты позаботилась об этой детали на всякий случай, хотя была уверена, что Костик тебя и так не узнает. Я прекрасно помню твои слова: «Он меня вообще не замечал. Если бы вы его спросили, кто делает ему кофе и бутерброды, он ни имени моего не вспомнил бы, ни лица»… Так, Кира?

В ответ она мало того что уже была с головой укрыта одеялом, так еще и сунула голову под подушку.

– Кира, – произнес детектив погромче, – пойми, я совсем, честное слово, не намерен влезать в твои секреты! Я отнюдь не страдаю повышенным любопытством к чужой личной жизни. Но мне нужно узнать, кто убил Костю. Помоги мне – дай мне основания считать, что ты тут ни при чем!

Подушка немного пошевелилась.

– Этот разговор останется между нами, – добавил Алексей. – Степан о нем не узнает.

Из-под кучи выпросталась ее тонкая смуглая рука с затейливым браслетом, которая отбросила подушку в сторону и стащила с головы одеяло.

– Точно? Вы ему точно не скажете? – приподнялась Кира на локте.

– Обещаю.

– И никому другому?

– Никому другому.

Она кивнула, принимая его обещание. Затем снова уселась на диване в прежней позе: сплела руки вокруг колен, обтянутых пижамными брюками.

– Я ради него даже готовить научилась… Вам нравится, как я готовлю? – вдруг спросила она по-детски.

– Да. Очень.

– Ему тоже, – улыбнулась Кира. – И мне понравилось стряпать. Я раньше и не подозревала, что в этом есть что-то творческое! Похоже на картину: тут провел линию, там заштриховал, там растер тени, потом еще штрих-другой – и раз, все вместе стало портретом!

Она говорила о своих рисунках, конечно. Но Алексей не подал виду, что знает.

– А раньше ты не умела готовить?

– Раньше… Это считалось низменным, – усмехнулась она с некоторым сарказмом. – Все, что было похоже на жизнь – нормальную жизнь! – все считалось пошлым…

– Для «готов»?

– Да… Меня увлек этим течением муж… Я была замужем, Алексей Андреевич.

– Я ознакомился с твоим личным делом, Кира. Кстати, а почему ты сказала Степану, что тебе двадцать два? Ты не в том возрасте, чтобы скрывать свои годы.

– Так легче сделать вид, что ты дурочка… И потом, это избавляло меня от вопросов, на что я потратила годы, которые обычно тратят на учебу…

– Потому что ты их потратила на увлечение «готическим течением»?

Кира вскинула на него свои темные глаза.

– Вы это понимаете?

– Ты искала себя.

– Да…

– Я почитал то, что смог найти об этом течении. Мне показалось, что идея его несколько расплывчата, но это не так уж важно…

– Это течение протеста против современного общества потребления, – немного грустно улыбнулась она.

Алексей вспомнил мысль Саши: «Древняя, как мир, схема: кто может предложить – тот предлагает; кто не может предложить – тот отрицает». Но делиться ею с Кирой не стал.

– И ты к этой идеологии присоединилась. Ты поверила в ее ценности. Потому что ты верила мужу. А потом…

Кис сделал паузу, рассматривая Киру, и она тоже вскинула на него глаза в ожидании продолжения.

– А потом оказалось, что все свелось к наркотикам… Да, Кира?

– Я его любила. Запомните это – я его любила!

В голосе ее прозвучал какой-то надрыв, словно она обращала эти слова к тени мужа… Возможно, освобождаясь от власти былых убеждений, Кира казалась себе предательницей по отношению к нему?

– И ты верила каждому его слову… Он тебе говорил, что наркотики есть способ уйти в другие измерения, где жизнь видится иначе… Где не существует презренных вещей в виде приготовления пищи и прочих материальных ценностей… Есть только музыка, искусство – и наркотики, которые помогают искусство постичь, овладеть им…

– Откуда вы все это знаете?! – Кира широко распахнула глаза. – Откуда?!

– Но однажды… однажды твой муж умер от передозировки. Два года тому назад.

– Я его любила! – повторила Кира.

– Конечно. Но после его ухода тот мир, который он создал вокруг тебя, стал постепенно размываться. Рассыпаться. Потому что это был не твой мир. Тебя в него затянули.

– Добровольно!

Алексей не стал вступать в дебаты. Степень добровольности в деле промывания мозгов – вещь тонкая, слишком тонкая, чтобы пускаться спорить о ней.

Он помолчал, и Кира тоже не нарушила тишину.

– Теперь, после двух лет траура и вдовства, ты влюбилась в Степана… – проговорил он наконец. – Он полная противоположность твоему мужу. Он земной, простой…

Она вдруг вскинула голову, и глаза ее снова сверкнули – чего, в порядке исключения, он не наблюдал последние минут двадцать их относительно задушевного разговора.

– Он не простой! Земной, да, но не простой! Он настоящий! Он ничего не сочиняет о себе, он не стыдится себя, ему не нужны маскарадные костюмы, чтобы себя украсить, – ему не нужны вымышленные миры, чтобы жить! Он любит жизнь, Степа… Такой, какая она есть! Это особый талант, он не каждому дан!.. И потом, я в него не влюблена! – вдруг добавила она.

Как это – не влюблена? А что они тогда обсуждают?! Если догадка его неверна – значит, она втерлась к Степану по наущению какого-то третьего лица… И она имеет отношение к смерти Костика!

Алексей уж было собрался расставить все точки над i, как вдруг Кира сказала:

– Он мне просто нужен. Очень нужен.

– Кто? – тупо спросил Кис.

– Степа. Вы знаете, что такое перекати-поле?

– Трава такая вроде бы… Без корней.

– Вот-вот, без корней. Как я.

Она вновь погрузилась в молчание, созерцая рисунок пижамы на коленях.

– Степан – это возможность обрести недостающий корень?

Кира подняла на него удивленные глаза, словно забыла, что в ее комнате находится посторонний человек.

– Корень? Да, наверное… После смерти мужа я пыталась… Пыталась уйти из жизни….

– Она потеряла смысл?

– Да.

– Но все же ты… Кира, ты поняла, что…

– Что все это было выморочным, вы хотите сказать? – усмехнулась она.

– Да нет, я только имел в виду, что это не твое…

– Деликатный способ намекнуть, что я потратила лучшие годы моей жизни впустую!.. – Она вдруг вскочила с дивана и встала перед детективом, сидевшим в кресле. – Да! – выкрикнула она ему в лицо. – Вы это хотели услышать? Что я бездарно растратила свою жизнь на поиски несуществующих ценностей?

Он поймал ее руку, потянул, насильно усаживая ее на край дивана.

– Жизнь еще не кончилась, – заметил он. – И опыт никогда не бывает бездарным. Особенно когда его осмысливаешь.

– Опыт! – Кира хмыкнула. – Опыт – это череда разочарований… Кому нужен такой опыт?!

Алексей потер лицо. Он устал. Ночь давно вступила в свои права, и сейчас было бы очень мило оказаться в своей кровати…

Но до кровати далеко, да и Киру оставлять в таком состоянии ему не хотелось. Похоже, что ей нужно выговориться, и детектив привычно подставил свое плечо. Если и существует дефицит какой-то профессии в этом мире, так это профессии понимающего слушателя! Жаль только, что за это деньги не платят… Психоаналитики (чья профессия, в теории, слушать и давать советы) по большей части шарлатаны, обзаведшиеся списочком расхожих фраз, изображающих сочувственное понимание. К тому же неприлично дорогие.

– Кира, нельзя ли мне чашку кофе?..

Кофе был не только желанием, но и ходом. Нужно было переломить этот отчаянный ход мысли девушки, переключить ее с воспоминаний о прошлом на что-то более позитивное.

– Кофе? – удивилась Кира.

– Ну да…

– Ночью?

– А что, похоже, что я собираюсь ложиться спать?

Через десять минут они сидели на кухне, перед Алексеем стояла чашка с кофе по-турецки.

– Может, вы есть хотите? – спросила Кира.

– Нет, спасибо.

Она налила себе в высокий стакан молока и села напротив.

– Кира, послушай… Хм, не знаю, как получше сказать…

– Да уж скажите как-нибудь. Я не тупая, даже если вам это показалось! – Она улыбнулась.

– Нисколько не показалось, не говори ерунды… Давай разделим темы. Одна – это убийство Кости. Ты к нему не причастна, твоей целью был Степан, так?

Она кивнула.

– И к Косте в роли готичной девушки явилась тоже ты. Так?

Еще один кивок.

– Тогда принеси мне парик, и мы эту тему закроем.

Она легко поднялась, ухватила табуретку, установила ее в проеме кухонной двери, после чего забралась на нее.

АНТРЕСОЛИ! Он уже видел когда-то у кого-то: в этих старых малогабаритных хрущевках существовали антресоли! А он в прошлый раз, обыскивая Кирину квартиру, не додумался поднять глаза вверх!

Вот она, избалованность, привычка жить в просторных квартирах с высокими потолками! Кис не мог простить себе подобной ошибки.

Кира меж тем открыла дверцу антресолей и вытащила оттуда пакет.

…К тому же он лежал сразу за дверцей! – не мог успокоиться детектив.

Она слезла с табуретки, поставила ее на место, уселась, устроив пакет на столе, развязала его… И вытащила оттуда блондинистый парик.

Все окончательно стало на свои места. Никаких сомнений: Кира сыграла роль «Девушки-Смерти»!

Что и требовалось доказать: детектив пребывает в полном тупике! Без намека на подозреваемого в убийстве Костика!

– Вы сказали, что ОДНА тема – это убийство Костика. А вторая?

– Вторая?.. – не сразу врубился Кис. – Вторая… Это ты, Кира, вторая тема.

– В каком смысле?

– Я не душевед, не специалист по тонким материям, но понимаю, что тебе трудно. У меня есть несколько мыслей, и я тебе их скажу: вдруг пригодятся?

– Я вся внимание, – проговорила Кира с некоторой иронией.

Иронию Кис проигнорировал – он хорошо ее знал, эту защитную иронию! Типа я в советах не нуждаюсь!

Еще как нуждаешься, детка!

– Первое. Я тебе обещал, Кира, и слово сдержу: Степану ничего не скажу. Но тебе я советую, не откладывая дела в долгий ящик, признаться ему, что ты в него влюблена.

– Я не влюблена!

– Ага, я неверно выразился. Ты не влюблена. Ты просто его любишь. Ты без него жить не можешь. Скажи ему об этом, вот что я тебе советую.

– Зачем?!

– Он будет очень рад это услышать, уверяю тебя.

– Да с чего вы взяли?!

– Хм. Как бы это тебе объяснить…

– Я пойму! Объясните!

Он слышал, как нетерпение переливалось и искрилось в ее голосе.

– Ну, если коротко… то Степан в тебя не влюблен. Как и ты в него. Но он тебя любит. Как и ты его!

…Конечно, Алексей заметил, как засветилось ее лицо при этих словах, но у него возникло чувство, словно он подсматривает. И он заторопился продолжить.

– Второе, – деловито добавил он. – Тебе надо выбираться из прошлого.

– Я уже выбралась!

– Не трынди. Ноги еще вязнут. У меня есть очень хороший психолог, – больше того, близкий и надежный друг. Несколько встреч с ней – и ты почувствуешь себя заново родившейся. Телефон будешь записывать?

– Почему бы и не записать… Это звонить не обязывает.

– Конечно. Если все же позвонишь, то сошлись на меня, – и Алексей продиктовал номер.

– Записала. У вас было два пункта?

– Три… А коньяка у тебя нет?

– Коньяка? Я посмотрю.

Кира ушла в комнату и вскоре вернулась оттуда с непочатой бутылкой «Наполеона».

– Мне ее подарили лет семь назад, так до сих пор и стояла…

– Меня, видать, ждала, – улыбнулся Алексей.

Короткая церемония вскрытия бутылки и налития коньяка в рюмки – Кира поставила на стол две. И Алексей понял, что завоевал доверие девушки.

Они чокнулись. Он выпил, она пригубила.

– Третий пункт? – настойчиво спросила Кира.

– Третий пункт… – откликнулся детектив. – Я должен тебе признаться: я обыскал твою квартиру в твое отсутствие.

– ?!

Это немое восклицание было выражено ее поднявшимися, ломко изогнувшимися бровями.

– Я тебя подозревал, – скупо пояснил детектив.

– Это дает вам право?..

– Официально – нет. Морально – да.

– Как глупо мы устроены, – вдруг усмехнулась Кира. – Когда я ставлю себя на ваше место, то я вас понимаю. Тогда как на своем месте я возмущаюсь!

– Это нормально.

– Это неправильно!

– Ладно, давай сторгуемся на том, что это и нормально, и неправильно в то же время, – улыбнулся он.

– Идет, – улыбнулась Кира в ответ. – Так вы сделали у меня обыск… А мой парик не нашли?

– Не нашел, – повинился Кис. – Я наверх не посмотрел, на антресоли…

– И что же вы нашли?

– Рисунки. Твои рисунки. Это и есть третий пункт.

– Не поняла, в чем он?

– Ты талантлива. Тебе нужно работать в этом направлении.

– Легко сказать! У меня нет диплома – хотя и с дипломом пробиться в этой области практически нереально! Вы, Алексей Андреевич, далеки от художественных сфер, и вы даже не представляете, насколько это сложно! Талант ничем не поможет, ничем.

– Степан.

– В каком смысле?..

– Он тебе поможет. У него для этого есть связи.

– Нет.

– Что «нет»?

– Я не стану пользоваться своими отношениями для того, чтобы устроить мои дела! Я не для этого его добивалась… У вас все? – спросила Кира. – Я устала, если честно…

– Все. Хотя… Скажи, каким образом на твоих кружевах оказалась кровь крысы? Это я так, чисто из любопытства…

Кира покачала головой – так старшие осуждают детей.

– Интересно, а я могу на вас пожаловаться? За незаконный обыск?

– Можешь.

– Заметано, – она улыбнулась. – Как-то мы с мужем возвращались с готического бала домой на метро. Это был последний поезд, кажется. В вагоне, кроме нас, была стайка из трех пацанов. Они отпустили какие-то комментарии по поводу наших костюмов… А потом бросили мне дохлую крысу на колени…

Детектив уже стоял на пороге Кириной квартиры, как вдруг вспомнил о своих обязательствах перед Степаном Катаевым. Ох, как нехорошо получилось! Как ему теперь объясняться с Кирой?!

– Слушай, Кира, я… э-э-э… я вынужден извиниться перед тобой.

– За что?

– Я обещал тебе, что никому ничего не скажу… Но только вот сейчас сообразил… Кира, я не хотел тебя обмануть, честное слово!

– Да о чем вы?!

– Я же должен Степану выдать результаты своего расследования! Объяснить ему, кто в этом деле ни при чем…

– Как ваша жена?

– Как моя жена… Но и как твой крестный тоже… Только придется мне тогда объяснить, с какой стати я утверждаю, что Дранковский тут ни при чем. Сечешь?

– Секу, – холодно ответила Кира. – Значит, заложите меня?

– Я бы не хотел, правда! Давай так: я потяну малость с объяснениями, а ты постарайся как-нибудь уж сама со Степаном объясниться в ближайшее время, а?

Она помолчала.

– Все равно рано или поздно пришлось бы… – произнесла Кира наконец. Лицо ее осунулось, глаза были темнее обычного. Или из-за неяркого света в прихожей ему так показалось?

– Так ты сама с ним поговоришь? – не понял, как расценивать ее фразу, Алексей.

– Да, да! – излишне поспешно заверила она его. – Вы только дайте мне несколько дней… пожалуйста.

– Кира, ты что задумала?

– Ничего, – она посмотрела зачем-то на потолок. – Мне просто нужно с духом собраться. Ведь не так просто признаваться во лжи…

– Это не ложь, ты что! Это всего лишь грамотный тактический ход! Степан всю жизнь бизнесом занимается, он его оценит!

– Да только я бизнесом не занимаюсь, – произнесла девушка сухо. – Спокойной ночи, Алексей Андреевич.

– Ты мне позвонишь, когда с ним объяснишься?

– Конечно!

Что-то было не так в ее словах, в ее настроении. Но, строго говоря, его это уже не касалось.

– Спокойной ночи, Кира.

И детектив покинул ее квартиру.

Кис рулил по ночному городу к себе домой, радуясь свободе от пробок. Сейчас, ночью, невозможно было поверить, что эти широченные московские проспекты могут оказаться запруженными машинами!

…Итак, Кира не имеет никакого отношения к смерти Кости Урепкина! Откуда следует, что придется ему начинать все сначала, с ноля. Искать в окружении Костика того, кто мог быть заинтересован в его смерти. В деловом кругу и в личном.

Проще говоря, начать и кончить… Эх!

На часах было почти четыре ночи, когда он добрался до дома.

…А вставать пришлось рано.

Телефон вдовы Константина Урепкина не отвечал с утра и до трех часов пополудни, и Алексей решил больше время не терять, навести справки. Правда, не совсем понятно, у кого…

Подумав, он позвонил секретарю покойного директора.

– Ирина Вадимовна еще вчера улетела куда-то с детьми, – ответил тот. – После похорон Константина Павловича я передал ей все вещи, оставшиеся в его кабинете, – она мне тогда и сказала, что детям нужна смена впечатлений и что она повезет их куда-то за границу.

– После похорон?

– Ну да, его два дня назад похоронили. А что?

Хм. Это означало, что разрешение на похороны получено… Было ли следствие, интересно?

– У Константина Павловича какие-нибудь другие родственники есть? Родители, братья, сестры?

– Он со мной никогда не обсуждал семейные дела.

– И вы ничего даже мельком не слышали?

Алексей не раз имел дело с секретарями, хотя чаще с секретаршами. Все они проявляли повышенный интерес к личной жизни начальника, но детектив так до сих пор и не знал, отнести ли это любопытство за счет пола или за счет должности.

– Мать у него вроде в каком-то санатории… Или не в санатории, а в каком-то заведении, где ухаживают за людьми, страдающими болезнью Альцгеймера… Я слышал, как Константин Павлович по телефону обсуждал с врачом ее состояние.

– Болезнь Альцгеймера? Но Константину Павловичу, кажется, едва тридцать пять исполнилось, – так и мать его вряд ли в том возрасте, когда…

– Не знаю, что вам и ответить. Я только слышал эти разговоры, раза три-четыре, а из них было понятно, что у нее болезнь Альцгеймера…

Разъединившись, Кис поехал к родителям Александры, поиграл с малышами, попил чаю с тещей и тестем, а затем отправился в «Аську» Катаева. Время клонилось к вечеру, и детектив рассчитывал его застать в президентском кабинете.

Они пришли практически одновременно. Степан тут же потащил его на кухню к Кире: страсть, мол, как кофе хочется с бутербродом! Однако Киры на кухне не оказалось. Какая-то женщина мыла чайные чашки в раковине.

– А Кира где? – повел головой Степан.

– Заболела. Крутимся сами… – Она положила чашки в сушилку. – Давайте я вам приготовлю чаю, хотите? Или кофе…

– А что с Кирой?!

– Да я не в курсе! Позвонила и сказала, что не выйдет сегодня, заболела.

– Чем?!

– Ну откуда же мне знать?

– А кто должен знать? – сердито проговорил Катаев. – Вы вообще в каком отделе работаете?

– В бухгалтерии, – усмехнулась женщина.

– А почему Кира вам позвонила? Вы подруги?

– Она не мне, – женщине никак не удавалось спрятать улыбку: о «романе» президента с горничной знали все, ради чего они сами же постарались. – Она кому-то позвонила, а этот кто-то тут записку повесил, смотрите!

Она указала на холодильник, где магнитом была придавлена короткая записка: «Кира заболела, крутитесь сами. Грязную посуду не оставлять!»

– Черт знает что! – рявкнул Степан и вышел из кухни, набирая на ходу номер – Киры, надо полагать.

Детектив остался один, чувствуя себя немного неловко.

– Бутерброды сделать? – спросила женщина. – Тут есть сыр и ветчина. Хлеб, правда, вчерашний, но ничего, он вполне съедобный…

– Спасибо, – кивнул Алексей, – сделайте.

Степан вернулся через минуту, разъяренный.

– Не отвечает!

– Спит, может, – предположил детектив, уверенный в совершенно обратном. Она что-то затеяла, Кира, он еще вчера почувствовал… Неужто решила сбежать? Вот было бы глупо!

Он принял из рук женщины тарелку с бутербродами.

– Так вам чаю? Или кофе?

Алексей попросил чаю, Степан кофе.

– Я принесу вам в кабинет, – кивнула женщина. – Не беспокойтесь.

Степан стоял посреди кухни как истукан. Детектив потянул его за рукав:

– Пойдем в кабинет. Поговорить надо.

– Это срочно?

Алексей догадался: сейчас у Степана «срочно» только Кира и ее неожиданное отсутствие!

– У меня лишь пара вопросов, не задержу тебя.

Катаев крупно зашагал по коридору в направлении своего кабинета, Алексей за ним с тарелкой в руках. Дама из бухгалтерии не замедлила принести чай и кофе, после чего детектив самолично притянул дверь кабинета поплотнее.

– Что за секреты у тебя такие? – недовольно спросил Степан.

– Ничего особенного. Просто привычка. Не всегда заранее знаешь, что нужно хранить в тайне, а что можно обнародовать. Поэтому я предпочитаю хранить в тайне всё… Степа, я уже точно знаю, что смерть Костика не имеет отношения к тебе и твоей ассоциации. Ни к статье моей жены, разумеется. Но мне надо…

– А доказательства? – перебил его Степан. – Так-то, на воздух, говорить все горазды! Ты мне доказательства давай! – Он вдруг снова сделался крутым и начальственным.

– Потом, Степ. Не кипятись, дам я тебе доказательства. А пока мне помощь твоя нужна: максимально подробные сведения о родственниках и друзьях Кости.

– Ты впрямь думаешь, что его откуда-то со стороны…

– Со стороны, я тебе гарантирую! – Алексей надеялся, что Степан, которому явно не терпелось съездить к Кире, настаивать на объяснениях не станет. – Расскажи мне обо всех, кого знаешь или хотя бы о ком слышал.

– Так. Мать у него головой тронулась, так что с ее стороны ничего не может быть.

– Костик же молодой был совсем! Неужто его мать в таком возрасте, что…

– А она его поздно родила, лет в сорок или даже больше. Муж ее, отец Костика, намного младше ее был, когда они поженились.

– «Был»? Он умер?

– А вот чего не знаю, того не знаю. И Костик не знал. Папаня их бросил, Костику годика три стукнуло только. И с тех пор ни слуху ни духу, Костик его в глаза не видел.

– Надо полагать, Павел Урепкин он звался… Раз Костик – Павлович.

Кис прикидывал, как побыстрее, используя свои возможности, разузнать подробности об отце покойного директора.

– Отчество наверняка папанькино, а вот фамилию ему мать сменила на свою!

Опа, какая неприятность! Это серьезно усложняло задачу.

– А отцовскую знаешь?

– Не-а…

– Сестры, братья у Кости есть?

– Не, ну детектив, ты думай головой, а? Если она Костика за сорок родила, то куда ей еще-то?

– Мало ли!

– Это сейчас бабы сдурели, чуть не в шестьдесят рожают, слыхал?! А о детях-то думают, дуры? Как ребенку на людях появляться со своей прабабушкой-то? Стыд один. А если помрет рано, то дите будет маяться одно на этом свете… Эгоизм чистый, дурь бабья! И потом, папанька-то его свалил!

– Как будто детей только от законных мужей рожают!

– Хм, это ты не в бровь, а в глаз… Короче, нет у него ни сестер, ни братьев.

– Ладно. А что в плане бизнеса? Или, может, на бирже играл?

– Ничего! Костик у меня хорошую зарплату получал, и работал хорошо, к твоему сведению. А свой бизнес там или что еще – то он для этого непригодный был. Он хороший организатор и говорун тоже хороший был, но рисковать не любил и не умел, а для бизнеса это первое дело! Для биржи тоже, между прочим. Любовь к игре, азарт, вкус к риску. А Костика устраивала спокойная жизнь. И даже знаешь чего скажу? Он любил покрасоваться перед девицами, но жене не изменял, потому что рисковать боялся! Жена б ему так холку намылила, будьте нате! Да и детей он любил. Понял?

– Угу, – согласился детектив. Это и в самом деле служило исчерпывающим объяснением верности Костика. – Давай тогда о друзьях!

Степан наморщил лоб, добросовестно припоминая:

– Значит, так… Он где-то в Интернете тусовался, на каком-то сайте, не помню, как называется. Помню только, Костька рассказывал, что мало кто так преуспел в жизни, как он… Он это вывел из той тусы виртуальной. И очень гордился.

– Я бы хотел покопаться в его компьютере.

– Нет проблем!

Степан нажал на кнопку: «Олег? Зайди ко мне».

Олег появился, вежливо поздоровался.

– Проводи Алексея Андреевича к компьютеру Константина Павловича.

– А он… А мы… Мы его форматнули, – ответил Олег. – Все, что по делу там было, я к себе скачал. Вы же сами сказали, что нового директора ждем и чтобы ему место рабочее подготовить…

Степан посмотрел на разочарованное лицо детектива.

– Спасибо, свободен, Олег, – сухо произнес он.

Секретарь мгновенно испарился из кабинета.

– Ты его недолюбливаешь? – поинтересовался детектив.

– Кого? – удивился Степан.

– Олега, кого же еще!

– С чего ты взял?

– Я видел, как ты на него смотрел.

– Обыкновенно смотрел, ты чего?

– Ну, если ты обыкновенно смотришь так на всех…

– Да как?!

– Холодно. Если не сказать – свысока.

– А, ты про это! – усмехнулся Степан, откинувшись на спинку кресла. – Ты никогда не был директором?

– Не пришлось.

– А президентом чего-нибудь?

– Тоже нет.

– То-то и оно! А поначальствовал бы с мое, не так еще стал бы смотреть!

– Не понял.

– Ну, ладно, слушай: все люди, у всех проблемы, так? Теперь, если ты будешь таким добреньким, таким понимающим, то жди ходоков! У одного теща, у другого зуб, у третьего машина, у четвертого дети, у пятого жена ушла… Короче, никто не работает – у всех проблемы! Дело не делается, производство стоит. Деньги не капают, зато твои кредиторы капают тебе на мозги! Хищную лапку к тебе тянут: а ну, Степан Катаев, гони деньгу! Так что, дорогой мой детектив, тут одно из двух: хочешь слушать исповеди – иди в священники, а хочешь делать бизнес – забудь о сочувствии!

– Хм… Стало быть, у тебя это такой отработанный взгляд, чтобы никому даже в голову не пришло рассчитывать на твое сочувствие?

– И не только взгляд. Я всегда держу дистанцию с персоналом! Если у тебя возникло желание мне прочитать проповедь, то не трудись.

Тон его сделался холодным, еще более холодным, чем с секретарем, просто ледяным.

– Тебя, что ли, совесть мучает? – спросил Кис.

– С чего ты взял?!

– А ты с чего взял, что я тебе проповедь читать собрался?

– А чего ты спрашиваешь тогда?!

– А мне интересно!

– Интересно? Чего тебе интересно?

– Да ты интересен, Степа.

– И чем же? – враждебно спросил Катаев.

– Тем, как ты обустраиваешь свою начальственность. Осознанно. Философски, я бы даже сказал. Я много повидал разных начальников – подавляющее их большинство даже не задается такими вопросами! А ты придумал целую систему защитного поведения, чтобы люди не играли на твоем сочувствии. К слову замечу, оно у тебя имеется, раз ты так его забором обносишь… Тогда как для остальных проблема сочувствия изначально решена за полным отсутствием оного! Они отождествляют свою личность с занимаемым постом и полагают, что раз пост выше, то и личность выше!

Степан немного подумал, потом вдруг рассмеялся.

– А это ты метко сказал, детектив! Нет, у меня к жопе кресло не приросло, ума хватает. А насчет «начальственности», как ты выразился… Тут и вправду дело в поведении. Но я не согласен, что в «защитном». Я бы сказал, что в «предупреждающем». Я ставлю барьер: сюда нельзя! Поэтому им приходится делать выбор: либо личные дела, либо работа. Иначе никак – иначе работы не будет!

Он помолчал, и Алексей не стал нарушать тишину.

– Знаешь, тут много у нас про демократию говорят, права того-сего, тех-сех… А вот прикинь на минуточку: в давние времена, когда никакой демократии, разводы были запрещены. И что же? Люди старались друг к другу приладиться! У них не было, извиняюсь за выражение, демократического выбора – и они СТАРАЛИСЬ! А теперь что? У бабы каша подгорела – мужик на развод! Или детей нарожала, растолстела – развод!!! Или возьми мужика: он вкалывает как черт, света белого не видит, чтобы семью обеспечить, – а баба руки в боки: а-а-а, тебя дома вечно нет! Развод!!! Нет бы мозгами посоображать: мужик для семьи старается! и вообще… так устроен… Раньше, когда у нее выбора не было, она бы так не ерепенилась, она бы усилие сделала, чтобы понять! А теперь – зачем усилия? Хвостом крутанула, имущество отсудила и была такова! Да еще детей умыкнет! А ты говоришь, демократия!..

Кис про демократию ничего не говорил, но возражать не стал. Он понимал, что имел в виду Степан.

– Ты поэтому до сих пор не женился? – тихо спросил он.

Тот молча кивнул.

– Насчет компьютера, – произнес Степан после небольшой паузы, – чего, это очень плохо?

– Когда новый директор приступает к обязанностям?

– Я еще не подобрал кандидатуру. Предложений уйма, но еще несколько дней уйдет, пока мы с кадровичкой выберем. Да и сможет ли он сразу приступить к обязанностям, тоже неизвестно. А что?

– Диск можно восстановить, хоть и не полностью. Есть такие программы, и специалисты тоже есть.

– Ну, так я тебе его заверну, делов-то!

– Спасибо. Больше ничего не вспомнишь насчет друзей-знакомых Костика?

– Думаешь, это кто-то из них?

– Пока я хочу найти кого-нибудь, кто знает подробности Костиной личной жизни.

– Так я ж тебе сказал: у него ни бизнеса, ни любовниц. Я уверен, Костик без второго дна был!

– Именно потому, что я тебе верю, я ищу что-то иное в его жизни. Не в настоящем, а в прошлом. И для этого мне нужно найти человека, который может что-то знать о нем. О прошлом то есть.

– Неужто ты думаешь, что у Костика темное прошлое?!

– Да нет же! – досадливо произнес Кис. – У тебя в башке только криминальные разборки, – понимаю, ты их на своем веку повидал… Но в жизни существует еще множество вещей, множество отношений, которые, бывает, плохо кончаются… Например, месть.

– Да за что же Костику мстить? Я ж тебе говорю, он бизнесом не занимался, никого не кидал, никому не…

– Степ, кроме бизнеса, в жизни существует еще уйма других вещей. Ревность, наследство, зависть… И еще такая подлая штука, к примеру, как знание чужих секретов… Я вел одно паскудное дело, где убили несколько человек только потому, что они были посвящены в давний секрет! Паршивый секрет, понятно…

– Чего ты мне, как маленькому, объясняешь?

– А что ты мне своим бизнесом голову морочишь?

– Да это я так… Профессиональные издержки, – хохотнул он. – Слушай сюда, – вдруг сосредоточился Степан. – Как-то мы вместе выпивали с одним его давнишним другом, тот ненадолго приезжал в Москву по делам, сам он какой-то бизнес во Франции имеет, лес продает, что ли… Как же его звали? Тому уж года два как… То ли Александр, то ли Алексей, то ли еще как…

– Нигде не записал?

– Да мне зачем? Коськин же друг, не мой!

– Ага, очень ценная информация: страна Франция, а искомого чувака зовут то ли Александр, то ли…

– Погоди-ка! Я вспомнил, он мне свою визитку сунул! Если повезет, то найду!

Степан склонился к ящикам, открыл один, другой, третий.

– Очень может статься, что она тут! – проговорил он, вытащив что-то похожее на тощий альбом зеленоватого цвета. – «Визиточница» называется, слыхал такую тарабарщину, нет? Какой-то хмырь мне в подарок всучил, – так я решил ее по назначению использовать…

Степан перелистывал пластиковые страницы, на каждой из которых находилось по пять маленьких, по размеру визитной карточки, отделеньиц. Визиток у Катаева имелось куда больше, чем этих отделеньиц, отчего в них было туго напихано по три-четыре визитки, – столь плотно, что в иных местах пластиковые края надорвались.

– Смотри, наверное, эта! – радостно сообщил Степан, вытаскивая претенциозную карточку цвета антрацита с серебряным текстом. – Тут по-французски написано с одной стороны! Над буквами стоят ударения – это же по-французски?

Алексей, который в силу некоторых семейных и дружеских обстоятельств имел зачаточное представление о французском языке, взял визитку в руки, посмотрел: André Kovalev. Адрес фирмы, в котором значился город Paris, и ниже текст, где он опознал слово «bois», то есть лес, дерево. По всему выходило, что этот Андрэ Ковалев и есть тот самый Костиков друг.

– Спасибо… Я тебя больше не задерживаю. Дуй к Кире.

– Да, – вскочил Степан и вдруг сел обратно. – Слушай, что-то тут не то, а? Почему она мне не позвонила? Мы же друзья! К тому же я начальство, – кому ей еще докладывать о том, что заболела?! И потом, телефон ее не отвечает…

Он вдруг схватился за трубку, снова набрал Кирин номер.

– Молчит. Что такое, не пойму? Тебе не кажется, что это странно, а, детектив?

– Кажется, – кивнул Алексей. – Боюсь, что ей плохо…

Смысл, который он вложил в эту фразу, не мог быть понятен Степану, но словно послужил сигналом тревоги. Степан встрепенулся и, чуть не подпрыгнув на месте от нетерпения, пожал Алексею руку на ходу и буквально выпроводил его из кабинета. Повернув ключ в двери, он рванул по коридору с необыкновенной скоростью, будто фантом растаял в воздухе.

«Удачи, Кира!» – подумал Алексей. Что бы девушка ни затеяла, а объяснений со Степаном ей не избежать. Не могла же она, в самом деле, за один день решиться куда-нибудь уехать и при этом все организовать! Нет, она только собирается, трусиха! Но Степа сейчас ее за шкирку отловит, и придется им объясняться!

…Из «Аськи» детектив уходил с жестким диском из компьютера покойного директора и визиткой его близкого друга. И с надеждой, что хотя бы один след сработает.

День выдался жаркий, и, несмотря на вечернее время, воздух был плотным и горячим. Алексей врубил кондиционер в машине. Первым делом он позвонил одному компьютерному умельцу, с которым обычно сотрудничал в таких делах, и тут же направился к нему в магазин. Вручил ему Костиков диск, пояснив, что в основном его интересуют социальные сети и пароли к ним.

С Андрэ Ковалевым было несколько сложнее. Кис расстегнул две пуговицы на рубашке и поехал домой: пока доберется, во Франции, с которой разница в два часа, как раз наступит время, когда он с наибольшей вероятностью сможет застать Реми дома.

Реми был ему коллегой, другом и этим, как его… деверем, что ли? Или как-то иначе – Кис путался в затейливых словах.

Если бы ему пришлось объяснять по порядку, то он бы описал их отношения примерно так: сначала Реми Деллье был просто коллегой. То есть он был частным французским детективом, с которым их однажды столкнуло одно узкосемейное, но при этом международное дело.

Сотрудничество понравилось обоим, и вскоре они снова пересеклись в работе. Затем Реми приехал в Москву на симпозиум, и тут судьба выкинула неожиданный фортель: они одновременно познакомились с двумя сестрами, Александрой и Ксенией Касьяновыми, которых им пришлось вытаскивать из большой беды…[9]

Знакомство это, прямо скажем, не прошло даром: Реми увлекся Ксенией, а Алексей – Александрой. С той только разницей, что Реми ухитрился сосватать Ксюшу в рекордные сроки (еще бы, красавчик и обаяшка!), тогда как для Алексея эта встреча стала началом мучительных и отнюдь не сразу разделенных чувств…

Как бы то ни было, Ксюшка живет в Париже несколько лет и счастлива со своим Реми, а он, Алексей, в конце концов завоевал Александру…

Впрочем, кто кого завоевал – это еще вопрос!

Неважно. Важно то, что они с Александрой теперь женаты, и у них подрастают двое чудесных двойняшек, и теперь Кис с Реми были не только друзьями и коллегами, но и вроде как родственниками.

Скайп на строчке «Ксюша & Реми» сиял зеленым. На звонок ответила Ксюшка, и несколько минут они обменивались новостями.

Странное дело: Алексей искренне любил Ксюшу, но он почему-то не любил обмениваться новостями и всегда терялся, не понимая, что нужно говорить. Он так до сих пор и не знал, как объяснить сей феномен и почему у него не имеется потребности поболтать с теми, кого он любит… Нет, не понял, хоть и старался!

Однако факт оставался фактом, и Ксюху он слушал несколько рассеянно, не зная толком, что отвечать на ее щебет. Реми еще не вернулся домой, хотя «вот-вот должен прийти!», и деваться Алексею было некуда.

– …И мне так это надоело, что я решила бросить все к черту! – радостно заявила ему Ксюша, и Кис с ужасом понял, что прослушал ее предыдущие слова. И чтó ей «так надоело», и чтó она «решила бросить», он совершенно не представлял!

– Да? И что теперь? – спросил он, чтобы хоть как-то продемонстрировать свой интерес к жизни своей… как ее… снохи? невестки? Черт ногу сломит в этих определениях!

– А теперь я роман решила написать! – сообщила ему доверительно Ксюха. – Алеш, детективный роман, слышишь?!

– Как здорово… – попытался придать энтузиазма своему голосу Кис. – И о чем же?

– Так детективный же, ты что, не слышишь?! Я не могу тебе сказать, о чем, он же детективный!!!

– А, ну да, убийца – портье…

– Да ну тебя, издеваешься, что ли?

– Ты что! Я просто имел в виду, что разгадка… хм… что она сложная…

– Конечно, сложная! Я по нашим приключения в замке Барбен пишу![10]

– О, тогда я готов стать твоим консультантом! – любезно предложил Алексей. – Как лицо, которое полностью владеет материалом!

– Я и сама владею материалом! – обиделась Ксюша.

«Ремишка, тут Алеша на скайпе!» – услышал вдруг детектив.

– Алеш, Реми пришел, я тебе его передаю!

Через пять минут судьба Андрэ Ковалева была вручена в руки Реми, и Алексей отключился, успокоенный: Реми немедленно взялся за работу.

Время подкатило к девяти вечера, а его «молодежная бригада» до сих пор не отчиталась. Ничего не нашли? Но дергать своих помощников Алексей не хотел: будет что сказать, сами позвонят. Как, собственно, и условлено.

Он сделал еще два звонка, семейных. Сначала справился о малышах у Сашиных родителей – все в порядке! Потом набрал номер Александры.

Она ему показалась грустной, но Саша его заверила, что она просто сосредоточенна: пишет очередную статью, которую задолжала.

– А твой этот… Твой одноклассник, он тебе… Он тебя не отвлекает? – спросил он, раздражаясь своему вопросу, совершенно лишнему.

– Нет, Алеш, он вел себя очень деликатно… И он уже улетел, – добавила она.

Уж не поэтому ли у Саши такая грусть в голосе?

Но он не стал спрашивать. Это Сашины чувства, ей и решать, как с ними управляться.

Алексей приблизился к окну. День еще не успел умереть – июнь, короткие ночи, долгие светлые закаты. Небольшой кусочек природы, обрамленный рамкой двора, – каким он ни был маленьким, этот кусочек, а все же он являлся частью большой природы, и глаз Алексея отдыхал на деревьях и кустах, на том фрагменте нежно позолоченного неба, который уместился в кадр. Хорошо бы поехать в лес, где природа существует без рамочного обрамления – где она на свободе. Где буйно теснятся стволы и травы, где можно полежать на земле, наблюдая за букашками или устремив взгляд в безграничное небо – в простор, столь необходимый глазу… Столь необходимый душе и телу.

Но такой возможности пока не предвиделось, приходилось довольствоваться рамкой двора. Не страшно, он давно научился видеть в малом – большое. В кусочке неба – всю его безграничность, в нескольких деревьях – всю необъятную природу, в нескольких фразах – целое мировоззрение, в беглых выражениях лица – характер, а в едва обозначенных эмоциях – истинные чувства.

* * *

Алексис Кисанов – друг Реми, а также его «бо-фрер»[11] – предпочитал являться к жертвам своего сыщицкого интереса без звонка. «Так легче застать человека врасплох, так ему труднее врать, а мне легче понять, когда он врет», – пояснял свой метод Кис. Но Реми никак не мог воспользоваться методом друга: во Франции в дверь звонит без предупреждения только полиция. Ну, еще почтальон.

Месье Ковалев был, конечно, русским… Проблема, однако, в том, что Реми был французом. И не мог себе позволить подобной фамильярности. Отчего он первым делом позвонил по номеру, который дал ему Кис.

Узнав, что Константин Урепкин, друг его детства, убит, месье Андрэ Ковалев согласился немедленно принять Реми Деллье, частного детектива.

Реми, который, по правде сказать, в данный момент собирался поужинать в спокойной домашней обстановке, решил времени не терять и воспользоваться приглашением.

Ксюша хотела непременно ехать с мужем на встречу. Она пишет детективный роман, ей нужно набираться опыта! – заявила женушка.

«К тому же я могу послужить вам переводчиком!» – добавила она еще один аргумент.

– Ксьюша, но он вполне прилично говорит по-французски!

– Он тебе сказал только несколько вежливых фраз, это совсем не значит, что он и впрямь хорошо говорит! – упрямилась Ксюша.

– Твое присутствие будет его смущать, – не соглашался Реми. – Откровенные разговоры нужно вести с глазу на глаз!

– Ремиша, ты до сих пор так и не понял: в присутствии хорошенькой женщины русский мужчина становится галантным! И ему хочется быть на высоте! Так что он постарается вспомнить даже то, что напрочь забыл!

– Ты – великорусская шовинистка, – хмыкнул Реми. – Тебя послушать, так все русские мужчины – рыцари! А этот журналист, которого мы принимали год назад, вел себя, как последняя свинья! И только гадости тебе говорил!

– Ну-у-у… – протянула Ксюша. – Это исключение. Он просто от зависти.

– Ах, исключение! А если этот Ковалев тоже исключение?

– Реми, ну, пожалуйста… Если я увижу, что он ко мне враждебно отнесся, то я сразу уйду, ладно?

Он ей, конечно, уступил. Он уж точно был рыцарем. И что бы ни говорила его «Ксьюша» о русских мужчинах – вышла замуж она за него, Реми!

Шел дождь. Дворники методично очищали стекла машины, и Париж то размывался, то вновь возвращался в свои стройные контуры.

Реми находил, что Париж необыкновенно хорош летом, когда солнце вылизывает сухим языком черепичные антрацитовые крыши, когда играет зелень и бушуют всеми красками витрины.

Ксюше Париж нравился всегда, в любое время года, при любой освещенности – даже в пасмурные дни, даже заштрихованный бледной сеткой дождя. Если в солнечные дни Париж был живописью, то в пасмурные он становился графикой, где особенно ясно проступала поразительная гармония его линий… Это талантливый город, а талант проявляет себя во всем, в любом жанре!

Андрэ Ковалев жил в о-о-очень престижном местечке: в районе Трокадеро – террасы, полукругло обрамленной двумя музейными комплексами, что напротив Эйфелевой башни.

Ковалев, простоватый русый мужичок, невысокий и крепкий, хоть и с брюшком, встретил их в спортивном костюме, по-домашнему. Было достаточно одного взгляда на его лицо, чтобы понять, что известие о смерти Кости его по-настоящему взволновало.

– Проходите, проходите, – захлопотал он.

– Моя жена Ксения, – церемонно представил ее Реми. – Мы приехали вместе, если вы не возражаете, поскольку она может нам помочь, если возникнут проблемы с французским…

– Проблемы вряд ли возникнут, я со школы французский учил, потом в институте, и уже много лет живу в Париже… Точнее, на две страны… Но неважно, проходите, проходите!

Старинная квартира с росписью и лепниной по высоченному потолку, дорогая мебель в стиле «ампир». Хозяин всей этой роскоши совсем не вписывался в нее со своим спортивным костюмом, но, судя по всему, его это мало заботило.

– Как же это случилось? При каких обстоятельствах? – нетерпеливо спросил он, как только гости уселись в обтянутые небесно-голубым шелком креслица.

Реми изложил все, что знал от Алексея.

– Как странно… – помотал головой Ковалев. – Меньше всего я мог предположить, что из всех моих друзей убьют именно Костика… Он такой неконфликтный… – Андрей снова недоуменно помотал головой. – И чем я могу быть полезен? Спрашивайте!

Но не успел Реми и рта раскрыть, как хозяин вдруг спохватился:

– Что вам предложить? У меня есть отличная водка, если вы пьете. Другие напитки тоже есть: виски, джин, мартини, коньяк… Или чаю, кофе?

Реми с Ксюшей переглянулись.

– Может, вы еще не ужинали? – обеспокоился Андрей Ковалев. – В таком случае я вас накормлю! У меня полный холодильник, жена с детьми уехали в загородный дом, а я тут один не справляюсь! Пойдемте, пойдемте! – С этими словами он устремился вон из комнаты.

Ксюша, повинуясь жесту хозяина, последовала за ним, а Реми застрял в нерешительности.

Андрей уже стоял на кухне у огромного холодильника, похожего на глыбу айсберга, набитого продуктами столь плотно, что ими можно было без усилий накормить целую дивизию.

– Крабов хотите? У меня настоящие, дальневосточные! Ксюша, ну что стоишь, как неродная, – произнес он по-русски, – иди сюда, давай выберем, чем вас накормить!

Ксюша украдкой сделала мужу жест, означающий «все в порядке», и подошла к холодильнику поближе. Реми не успел дома поужинать, да и она тоже, и Ксюша без стеснения приняла участие в изымании деликатесов из холодных глубин айсберга.

Минут пятнадцать они вдвоем, Ксюша и Ковалев, суетились, накрывая на стол. Реми неловко помогал, смущенный таким экспромтом. Ксюша успела шепнуть мужу, чтоб от водки не отказывался. Сколько он выпьет – неважно; главное – согласиться, уважить хозяина.

Наконец уселись за стол. Андрей разлил водку по рюмкам и предложил помянуть Костю. В таких случаях полагалось выпить не чокаясь, о чем Ксения тихо напомнила мужу.

Реми едва пригубил ледяную сорокаградусную водку и поставил рюмку обратно. Ковалев было вскинулся, но Ксюша, заправский парламентарий между двумя народами, произнесла: «Андрей, мы во Франции…»

Некоторое время они занимались поглощением пищи – Реми с Ксюшей были и впрямь голодны, да и деликатесы вызывали аппетит. Разговор – так, о том о сем, о Франции, о России, о политике… – вела Ксения, и Реми втайне порадовался, что взял жену с собой: хозяин чувствовал себя очень непринужденно в обществе соотечественницы. И еще, наверное, в обществе такой очаровательной женщины, каковой была его жена?

Наевшись икры, а также севрюжки, крабов, королевских креветок, белых грибочков и всяких свежих овощей, крупно нарезанных на большую тарелку, да выпив по две рюмки водки, они, не сговариваясь, решили, что пора поговорить и о деле.

– Давайте ваши вопросы, – заявил хозяин. – Что хотите узнать?

– Убийством Константина занимается, как я вам сказал, мой друг в Москве, русский детектив. Запишите его координаты на всякий случай, он просил вам их передать… Путем опроса знакомых и коллег Константина он установил, что в настоящем нет ничего такого, что могло бы объяснить его смерть. Поэтому он хочет разузнать как можно больше о его прошлом. Вы, Андрэ, единственный друг Константина, сведения о котором он сумел получить.

– А я и есть единственный его друг, с которым он общается с детских лет! Общался, – хмуро поправил он сам себя. – Жизнь, она как-то разводит, черт ее знает почему. Последние годы, с тех пор как я стал вести бизнес во Франции, мы с Костиком виделись, конечно, редко, но связь не потеряли. Как бы это сказать… Мы общались нечасто, но все равно оставались друзьями!

– Я это хорошо понимаю, – ответил Реми.

– Тем лучше, – кивнул Ковалев. – С Костиком было удивительно легко. Он без двойного дна, что редко в бизнесе. Да и бизнесом он не занимался… Говорить с ним всегда было интересно, он много знал и умел рассказывать. А уж как анекдоты травил!..

Лицо Андрея подернулось неподдельной печалью.

– Так что надо рассказать? – встрепенулся он. – О детстве? О школе? О юности?

– Я думаю, что лучше будет по темам, это сэкономит нам время. Тема первая: не знаете ли вы какого-то секрета из прошлого, который в настоящее время мог бы скомпрометировать кого-то из ваших детских товарищей, отчего этот человек…

– Перебью. Сразу отвечаю: нет!

– «Нет» – не знаете, или «нет» – не было?

– «Нет» – не знаю. Но уверен, что не было. Не могло быть! Костик, он такой… Он всегда все делал правильно. Поперек не шел. Ни против учителей, ни против заводил класса, ни против закона. Я его совершенно не вижу в качестве человека, который мог бы участвовать в каком-то левом деле!

– Хорошо. Тогда вторая тема: как я понял из объяснений моего русского коллеги, Константин всегда нравился женщинам. Вдруг его убил кто-то из ревности или желания отомстить за прошлое? Не увел ли Константин чужую невесту? Не соблазнил ли чужую жену?

– Эхм… Тут сложнее. Костик-то был довольно осторожным, но женщины, они, знаете, могут вообразить такое, о чем и намека не было…

Андрей глянул на Ксюшу, словно извиняясь за свои слова.

– Могут, конечно! – сочла своим долгом поддержать его Ксюша. – Помните, «Опасные связи»?

– Вот-вот, опасные связи! – бесхитростно отозвался Ковалев. – Когда он женился, я сначала удивился – такую безрадостную мымру выбрал… А потом понял: он выбрал безопасную!

– Я… пардон… я не уверен, что правильно понял. Скажите Ксении по-русски, пожалуйста!

Ксюша слушала русский вариант минуты две, не меньше, иногда задавая вопросы. Наконец она повернулась к Реми и перевела:

– Константин женился на женщине, которая не представляла для него опасности, – то есть он был уверен, что она не потребует от него больше, чем говорит. А она говорила о том, что хочет мужа, детей и обеспеченную жизнь. Константин избегал женщин, которые захотят от него «красивой жизни»: шмоток, цацек или там силиконовую грудь, чтобы нравиться другим мужчинам. Он выбрал ту, которая хотела семью, детей.

– Но не могло ли оказаться обиженных среди женщин, которые были у Константина до жены? Сильно обиженных – таких, которые могли посчитать, что Константин сломал им жизнь?

Ковалев почесал голову.

– Мы тесно общались в школе и в институте, но потом жизнь нас стала разбрасывать… Видеться стали редко, и хоть Костик делился со мной всякими личными историями, но я ж не знаю, всеми ли!

– Среди тех, которыми делился…

– Среди тех, которыми делился, была такая… суровая, я бы сказал, история… Одна сокурсница наша на него сильно запала. Чего ей там Костик в уши напел, я не знаю, но она решила, что они должны непременно пожениться. Она доставала его весь год – на третьем курсе дело было, – а потом, когда поняла, что Костик не собирается… э-э-э… связывать с ней свою жизнь, попыталась отравиться!

– Чем дело кончилось?

– Она долго пробыла в больнице, а затем перевелась в другой институт.

– У нее не было ребенка от Константина?

– Нет… Вроде нет! По крайней мере, она ничего такого не говорила…

– Кому «не говорила»?

– Ну, Костику, понятно, кому же еще!

– То есть вы это знаете от него. А если он не сказал вам правды?

– Хм… – Андрей снова почесал голову. – Он бы мне сказал!

«Не факт», – подумал Реми.

– Имя ее помните?

– Конечно. Такое не забудешь: Елена Маркс!

Реми записал.

– Третья тема: родители Константина. Он, как я знаю, вырос без отца…

– Ему как раз исполнилось три года, когда отец бросил семью. Мать Костика была старше мужа на двенадцать лет, и он, прожив с ней годиков пять, свалил к какой-то молодухе. И с тех пор ни слуху ни духу. Может, замечу к слову, Костик потому так выбирал женщин: тех, которые дорожат семьей… И, женившись, был верным мужем. Он не хотел, чтобы его детям досталась такая же участь, как ему самому. По крайней мере, такое у меня сложилось впечатление.

– А что там у него с фамилией вышло? Мой русский коллега сказал, что мать дала ему свою. Она так возненавидела своего мужа, отца Константина?

– Возненавидела или нет, но у его отца фамилия была очень неблагозвучная… «Урепкин» тоже не бог весть как изящно звучит, но по фамилии батюшки он был бы Пукаловым, представляете?

Реми не представлял, что и отобразилось на его лице.

– Ксюша, вы ему объясните, а? – обратился к ней Ковалев.

Ксюша выполнила его просьбу.

– Ах, вот оно что… То есть это не из мести, а просто из-за смысла фамилии? – обрадовался ее комментарию Реми. – Наверное, этим объясняется также факт, что Константин никому не говорил о своей настоящей фамилии? Не потому, что там был какой-то особый секрет, а из-за ее неблагозвучности?

– Надо думать, – подытожил Андрэ Ковалев.

– Но неужели Константин так ни разу и не видел своего отца с тех пор? Ничего не знал о нем?

– Когда мы учились в школе, то примерно до четвертого класса, раз в год, первого сентября – это у нас в России начало школьных занятий, если вы не в курсе,[12] – к нему приходил мужчина и дарил ему арбуз. Вручал и уходил. Костик подозревал, что это его отец… Но мужчина ничего такого не говорил – отдавал арбуз и поздравлял с началом учебного года. С другой стороны, кто бы это мог еще быть?

– Никаких намеков… я имею в виду, что… Не мог это быть педофил? Константин, как вы сказали, был довольно красивым…

Ковалев горестно покачал головой.

– Какое нынче время поганое! Какие дурные у людей мысли стали! А в те годы никаких педофилов не было! Мы и слов-то таких не знали!

– Боюсь, что проблема именно в том, что вы не знали…

– Но никто о таких вещах не рассказывал! Дети же откровенничают друг с другом, – но никто, никогда…

– О таких вещах никто не мог рассказывать еще каких-то десять лет назад! А уж двадцать и больше, так просто немыслимо! – возразил Реми. – В них совершенно невозможно было признаться, это было слишком стыдно!

Ковалев посмотрел на него.

– Может, вы и правы… Теперь трудно судить. Но, возвращаясь к тому мужику с арбузом, он ничего не просил у Костика. Не звал, не просил, не намекал. Просто отдавал арбуз и смывался. Как трус. Таким трусом может быть только папашка, по моему разумению.

– А с тех пор он никак не проявлялся?

– Вряд ли. Костик бы мне сказал. Для него это все-таки было очень важно… Он бы мне сказал, да!

– О’кей. Четвертая тема: не писал ли Константин завещания? Его жена уехала куда-то за границу, и спросить ее об этом пока не представляется возможным…

– Зачем Косте? Он же молодой мужик!

– Разве обязательно дожить до старости, чтобы позаботиться о близких? Катастрофы, вирусы, внезапные инфаркты и прочие неприятности могут нас отправить на тот свет совершенно неожиданно.

– Трудно спорить… Но не думаю, что Костя оставил завещание. И потом, все наследуют жена и дети, даже без завещания!

– Вы забыли родителей. Они тоже наследники.

– А, верно. Если отец его жив, конечно… А мать – вы же понимаете, что она никак не могла ни убить сына, ни организовать его убийство, – у нее с головой плохо!

– Как я понял, она в каком-то санатории находится…

– Это специализированный дом престарелых, для больных такими болезнями, от которых голова не работает. Костя дорого платил за содержание матери.

– Бывает, что состоянием подобных больных пользуются те, кто за ними ухаживает. Какая-нибудь сиделка, предположим, втерлась к ней в доверие и уговорила ее написать завещание на свое имя. А затем убила Константина, чтобы мать получила его долю наследства…

– Нет, мать его признана недееспособной, такому завещанию никакой цены не будет! Костик все документы за нее подписывал, он официальный опекун.

– Наша предполагаемая сиделка могла этого не знать?

– Сомневаюсь, Реми. Там весь этот дом такой – все недееспособные.

– Спасибо. С вашей помощью эта версия отпадает, моему коллеге будет теперь легче.

– Да, и имейте еще в виду: Костя небогат. Он то, что называется «хорошо обеспечен». Его материальная ценность для семьи была куда выше, пока он работал и получал свою хорошую зарплату. Так что выиграть от его смерти никакие наследники не могли…

Других вопросов к Андрэ Ковалеву у Реми пока не имелось. Он добросовестно выполнил просьбу коллеги и нес ему улов в виде двух фамилий: Елены Маркс, бывшей пассии Костика, и Павла Пукалова, его отца. Алеша будет доволен – улов немаленький, хватит на первое время. А там, если ему снова понадобится помощь Реми, то он всегда к его услугам!

Как и Кис к услугам Реми, разумеется.

* * *

Степан проскочил в подъезд с каким-то жильцом, запоздало сообразив, что необходимости в этом не было, так как кодовый замок – он заметил краем глаза – сломан; взлетел по лестнице на ее этаж. Нажал на кнопку звонка изо всех сил. «Кто там?» – послышался голос Киры.

– Сосед снизу, – заявил он. – Вы меня заливаете!

– Степа!.. – ахнула она, открывая дверь. – Ты чего… ты что приехал?

– Ты ж болеешь! Да или нет?

– Болею… – согласилась Кира, отступая в коридор, давая ему возможность пройти.

Она и в самом деле была бледненькой.

– Что с тобой?

– Со мной… Я… Мне немножко нездоровится… – искала слова Кира, застигнутая врасплох его визитом.

Катаев это понял по-своему.

– Та-а-ак… – протянул он, – водку пила? А ну, признавайся!

– Пила, – не стала спорить Кира.

– А я тебе чего говорил?! Чтобы больше не прикасалась! – громогласно вещал Степан, осматриваясь в ее крошечной квартирке, в которой находился впервые. – И зачем пила, спрашивается?!

Кира потерянно молчала, но Степан не заметил ее смятения.

– А почему ты мне не позвонила?

– Я… не хотела отрывать тебя…

Она никак не предполагала, что он нагрянет к ней в Новогиреево, и теперь не знала, как себя вести. Объясняться со Степаном, как посоветовал ей Алексей Кисанов, было выше ее сил. Рассказывать, что она все придумала ради того, чтобы сблизиться с ним? Да какие слова для этого найти? Да притом со стыда не сгореть? И за обман свой, и за наивность, и за нелепые чувства!

…Весь день она потратила на то, чтобы придумать, куда уехать. О возвращении к родителям не могло быть и речи, и она несколько часов просидела у компьютера, вылавливая в Интернете объявления о работе за границей.

За границей – потому что следовало резко подвести черту под своей прошлой жизнью, столь незадавшейся, и начать новую! А новую надо начинать на новом месте!

– А это что?!

Степан успел пройти в комнату и уставился в компьютер, на экране которого красовались предложения о работе в Европе.

Ей нечего было сказать в ответ. Что бы там ни говорил детектив, а Степан не поймет ее… Осудит.

– Та-а-ак… И где водка, которой ты напилась?

– Нету… Я все выпила и бутылку выбросила.

– Ага… выбросила, значит… – не поверил ей Катаев.

Он осмотрелся, ища глазами место, в котором может оказаться припрятана бутылка. Открыл секретер, потом нижние створки книжного шкафа, ничего не нашел и прошагал на кухню.

– Коньяк! – услышала Кира его голос. – Ты еще и коньяк пьешь?

– Это мы с детективом… Я только открыла бутылку, когда он пришел… Она у меня семь лет стояла… – бормотала Кира, не зная, как выкрутиться из собственной лжи насчет водки. А что ей было сказать? Что у нее температура? Так Степан, он такой, он бы и градусник ей под мышку сунул!

– Колись, где водка?!

– Я же тебе говорю… Выпила и выбросила бутылку…

– Врешь, – Степан вернулся в комнату. – Ты не могла выхлебать всю бутылку. Тебя от водки тошнит! И зачем врешь, а?

Он потянул на себя свободный стул и сел на него верхом. Кира опустилась на край дивана.

– Я тебя что, обидел?

– Нет, почему ты так…

– Я тертый калач, Кир… Вот детектив, к примеру, он на логику свою полагается да на факты, и пока чего не докажет, то вроде как и дела нет. А я на нюх свой полагаюсь, и никакая логика мне не нужна: нюх, он понадежней будет! Без него я бы давно загнулся… Так что ты время не теряй и мозги мне не пудри. Никакой водки ты не пила, и у тебя на экране предложения о работе за границей. Мне чихать, куда ты намылилась, – я хочу услышать почему!

Она молчала.

– Я тебя обидел? Ты от меня хотела смыться? – настаивал Степан.

– Нет, Степ… Честное слово, нет!

– Тогда что?!

– Я… От себя я хотела… смыться.

– Что такое? Что случилось?

– Степ… Не надо, а? Уходи, оставь меня в покое, я ничего не могу тебе…

– Можешь, можешь! – категорически заявил Степан. – Я весь внимание, объясняй!

Она молчала, и Степан грозно добавил:

– Не уйду, пока не услышу!

– Мне бы переодеться… – с тоской произнесла Кира, надеясь выиграть время. – А то я в халате, гостей не ждала…

– Я тебе не гость. Мы друзья или как?!

– Друзья… – голос ее окончательно упал.

– Так чего мне с твоего халата? Я тебя и голой видел, и в нарядах, чего мне твой халат?

Кира помолчала и вдруг вскинула голову. Глаза ее сверкнули – Степану страшно нравилось, когда она ими так сверкает.

– Хорошо. Раз уж ты так хочешь узнать, я тебе скажу правду! Только потом я не потерплю ни слова упрека, понял?! Не понравится тебе моя правда – сваливай, и молча! Понял?!

– Хе, договорились! – Похоже, ее тирада только позабавила Катаева.

Что ж, тем хуже для него.

И тем хуже для нее.

Она рассказывала, перескакивая с предмета на предмет, то о муже, то готах; о его смерти, вместе с которой рухнул иллюзорный мир, в котором она жила; и о том, как потерялась, потеряла себя, опору в жизни; и о том, как, впервые увидев его, Степана, почувствовала, что он удивительно славный и… нужный ей… потому что она перекати-поле… И ей захотелось с ним дружить…

«Дружить, больше ничего!» – сочла нужным подчеркнуть Кира.

…Но она не знала, как подступиться, и долго размышляла, а потом придумала всю эту историю с крестным… И для пущей убедительности напугала Костика в образе «Девушки-Смерти»…

Кира, рассказывая, смотрела в сторону, избегая взгляда Степана. И потому не видела, как по мере повествования раскрывались широко его глаза, обычно немного прищуренные, и как вытягивалось его полноватое лицо, отчего оно вдруг сделалось моложе и непосредственнее…

Она закончила сбивчивое повествование, ни разу не глянув в его сторону. И даже сейчас, когда в комнате воцарилась тишина, она избегала его взгляда. Это было выше ее сил. Простит он ее обман или нет, неважно. Сам обман был унизительным, для ее гордости унизительным! Если бы Костика не убили, никто бы ничего не узнал! Но теперь…

Чего уж там, теперь все пошло прахом, вот и все.

– Кирка… – нарушил тишину Степан, и она немного сжалась в ожидании продолжения. – Ты все это напридумывала для меня?

Она не поняла вопроса. Отважилась посмотреть на Степана. На лице его было такое невероятное выражение…

Обалдевшее и, кажется… растроганное? Нет, этого не может быть!

– Кирка… – он потянул ее за старенький халат, обхватил, вглядываясь в ее лицо, – ты это ВСЕ сделала нарочно? Для меня???

– Я не нарочно! – принялась вырываться из его рук Кира. – Я тебя не обманывала! Я соврала только один раз, насчет крестного!

– Ты чего дерешься, как глупая кошка?! – отпустил ее Степан.

Она отскочила и уставилась на него с таким видом, словно в любую секунду готовилась дать отпор.

Некоторое время он ее рассматривал, будто впервые видел, и Кира себя чувствовала под его взглядом – немного насмешливым, кажется… ну да, насмешливым! – чувствовала себя потерянной. Во всем этом был какой-то подвох, который она никак не могла распознать.

Степан вдруг покрутил головой и фыркнул.

– Что?! – враждебно спросила Кира.

– Удивляюсь.

– Чему?!

– Видишь, в чем штука: для меня никто никогда ничего не делал. Женщины, точнее. Я для них, да, но это нормально… А ты для меня столько нагородила всего!

Он снова покрутил головой, словно недоумевая, затем направился к дивану и сел на него.

– Я даже не подозревал, что это так приятно! Когда что-то делают для тебя!

– Не поняла… Что я сделала для тебя?

– Столько наврала!

– И… и что в этом хорошего?

– Ты же для меня это сделала!

– Но я… я не для тебя… А потому что ты мне нужен…

– То-то и здорово, что я нужен, а не от меня! Это вносит большое разнообразие в мою жизнь, поверь!

Он поднялся, подошел к ней, осторожно, невесомо взял за плечи.

– Киренок, – тихо проговорил Степан, – слышь, ты не уезжай никуда, ладно?

Кира не ответила. Она все пыталась понять смысл его слов, но он ей никак не давался, а в тот смысл, который давался, она поверить отказывалась.

Степан, помолчав, добавил:

– Мне без тебя будет… – Он поискал слова, не нашел, смутился. – Ты не уедешь, а?

– Договори.

– Да не умею я слова говорить! Ты же понимаешь, что я хочу сказать…

– Не понимаю! Я хочу это услышать! Я должна это услышать!

– Эк ты меня… Мучительница! – Похоже, что он решил отшутиться.

Кира в ответ так сверкнула глазами, что в воздухе запахло грозой. Катаев шутить сразу же передумал.

– Нужна ты мне, Кир, – почему-то виновато произнес он. – Нужна, вот и все. Хорошо мне с тобой, а без тебя плохо будет…

Ему показалось, что она тихо всхлипнула, и он притянул ее к себе, и целовал ее в макушку, и бормотал что-то ласковое… А потом спросил, нет ли у нее пива, и оказалось, что нет, и он сгонял быстро за пивом, орешков тоже купил…

Ночь накатывала неумолимо, но они все сидели на маленькой Кириной кухне и говорили, говорили.

Неяркая лампа нависала над столиком, было уютно. Спать не хотелось и расставаться не хотелось. Но когда стрелка часов подобралась к трем ночи, Катаев поднялся.

– Завтра вставать рано, я пойду…

Кира не спорила, не удерживала. Он почувствовал легкую досаду, но прогнал ее.

– Завтра матч… Приедешь ко мне?

Она кивнула.

На пороге они поцеловались, и он ступил на лестничную клетку, потом вернулся и еще раз поцеловал ее. Снова ступил на площадку, снова вернулся и снова поцеловал, вслушиваясь, как отвечают ее губы.

Они отвечали, осторожно, но отвечали…

– Слушай… А ты тогда правду сказала, что я бревно и жирный?

Даже в тусклом свете стало заметно, как он покраснел.

Кира втащила его обратно в прихожую, прикладывая палец к губам:

– Соседи! Я не хочу, чтоб они слышали…

Он встал в ее прихожей, как дурак, с дурацким своим вопросом.

– Степ, я тогда нарочно так… я и сама тогда, как бревно…

– Вот-вот!

– Я хотела тебя шокировать…

– Зачем?..

– Ну, я же тебе объяснила… Мне нужно было к тебе как-то подобраться… А если бы я вела себя как все твои женщины, ты бы…

– Так это ты так соригинальничала??? Обхамила меня, чтобы отличиться?! Ой… не могу… – Он принялся хохотать. – А водки ты тоже для оригинальности напилась?

Кира только кивнула.

– Киренка-а-а!!! Нет, ну такого чучела у меня еще в жизни не было!!!

Он ее сжал так крепко, что кости едва не хрустнули, а затем весело скатился по лестнице, напомнив, что завтра у них матч.

* * *

– Алексей Андреевич, кажется, мы ее вычислили!

– Кажется?

– Ну… – смутился Игорь, – мы все трое думаем, что не ошиблись! По крайней мере, по вашей теории наибольшей вероятности… Мы нашли женщину, которая работает в лаборатории поликлиники, то есть она берет кровь на анализы, и у нее это отработанный жест! Ей, на глаз, сильно за сорок, это раз; она меньше года работает в этой поликлинике, это два; и потом, она действительно выглядит как человек, у которого есть большая проблема… Вернее, она выглядит как человек, который пытается это скрыть, – но все равно чувствуется! Правда, не удалось выяснить, имеется ли у нее сын… Но все-таки мы втроем сошлись во мнении, что она и есть искомое лицо!

Алексей не стал расспрашивать подробности. Эти очень молодые люди – им еще и двадцати пяти не стукнуло – успели многое пережить. Каждый из них свое, но достаточно, чтобы знать, что такое беда. И опознать ее печать в лице другого человека.

– Кристина сделала гениальный ход, – продолжал Игорь. – Она подошла к этой женщине, когда та выходила с работы, и тихо сказала: «Для того чтобы помочь вашему сыну, не обязательно выкачивать кровь из прохожих…» Реакция этой женщины не оставила сомнений, что она и есть наш человек! Она так испугалась…

– Игорь, но любой человек испугается, услышав подобную речь!

– Нет, Алексей Андреевич, она испугалась как человек, который прекрасно знает, о чем подобная речь! Поверьте, мы все трое сразу это почувствовали!

– Верю, верю.

– Она сначала буквально отпрыгнула от Кристины, но и Крис отошла от нее, ушла совсем, насколько ее могла видеть женщина. После чего она, успокоившись, двинулась в путь, а мы с Ромой за ней проследили. У нас есть ее имя и адрес!

– Диктуй!

Алексей записал и выехал немедленно, оставив компьютер включенным, чтобы Реми мог ему сбросить сообщение на скайп.

Антонина Антоновна – так звали женщину – не хотела пускать его в квартиру, чему детектив не удивился: люди не любят допускать посторонних в свое жилище, и это вовсе не означает, что им есть что скрывать!

Однако она сдалась быстро: как только он произнес слова о возможном десанте милиции к ней.

…У нее были крашенные хной волосы, что не скрывало седину, слишком раннюю: на вид ей Кис дал бы под пятьдесят, но вскоре, присмотревшись, он заключил, что женщина моложе как минимум лет на десять. Невысокая, очень худая, с острыми веснушчатыми скулами и впалыми глазницами, – Алексей в одно мгновение понял, отчего ребятишки ее так уверенно вычислили: на ее лице было написано даже не страдание, нет, – на нем тихо и опасно сиял фанатизм. Или фанатический стоицизм, преданность какой-то идее… или какому-то человеку… если не сказать – божеству!..

– Мам, кто там?

– Не выходи!!! – отчаянно закричала женщина, но поздно.

В щели приотворившейся из комнаты двери на мгновенье возникло узкое бледное лицо, покрытое, как показалось Алексею, клочками шерсти. Он был не робкого десятка, прямо скажем, но тут ощутил некоторую слабость в коленках.

Зато сразу стало ясно, абсолютно ясно, что попал он точно по адресу, – молодцы ребятишки!

– Что вам надо? – враждебно спросила его Антонина Антоновна, удостоверившись, что сын плотно закрыл дверь.

– Давайте сядем где-нибудь, – вместо ответа предложил детектив.

– Пройдите в кухню, – поджав губы, недружелюбно предложила женщина.

Квартира была однокомнатной – значит, мать с сыном-подростком, да еще больным, делят одну комнату на двоих…

Жалость охватила его.

Какой глупец сказал, что жалость унижает?

Жалость – это со-чувствие. Это со-страдание. Разделенный сердцем чужой стон. Адекватная человеческая реакция на крик о боли.

Но сейчас жалость была роскошью, на которую детектив не имел права! Не имел права, потому что эта женщина, как бы он ей ни сочувствовал, являлась преступницей. Как и ее сын, с другой стороны.

– Антонина Антоновна, я пока не буду задавать вопросы: я знаю о вас достаточно много, о чем вам и расскажу…

И Алексей пустился описывать случаи нападения вампира на людей, известные ему благодаря стараниям Александры.

Женщина слушала его молча, со скорбно-стоическим видом.

– Я не нуждаюсь в том, чтобы вы подтвердили правильность моей информации. Я не сомневаюсь в том, что она абсолютно правильна, – заявил он, закончив изложение фактов. – И я знаю причины, которые вынудили вас пойти на подобный шаг. Ваш сын болен. Ему нужна человеческая кровь, без нее он не выживет… Сколько ему лет, к слову?

Женщина не ответила, а Алексей не стал настаивать. Пока.

– Вы работаете в поликлинике относительно недавно, с прошлой осени. Это дает вам возможность найти нужных доноров. А как вы управлялись раньше, до поликлиники?

– Я работала на станции переливания крови… Но там заметили недостачу, и меня уволили…

Она говорила безо всякой интонации, лицо ее ни разу не сменило первоначального выражения. Только в глазах фанатичный свет словно приглушили, словно задернули штору на окне, чтобы чужие не подсматривали.

– Ясно. Объясните мне, Антонина Антоновна, как вышло, что одна из ваших жертв умерла?

– Умерла?

– Вы не знаете?

– Нет.

– В газетах об этом писали…

– Я не читаю газет.

– И все же я хочу узнать, как это произошло! Объясните мне.

– Наверное, это тот, который…

Она запнулась, и впервые на ее лице появилось какое-то выражение. Пожалуй, выражение обреченности. Словно она давно ждала, что рано или поздно это случится, что ее разоблачат…

– Это нечаянно, – неохотно продолжила она. – Я уже почти закончила кровь набирать, собралась иглу вынимать. А тут кто-то мимо пошел – мимо лавки, на которой он сидел…

– «Он сидел…» – кто?

– Да не знаю я… Я его присмотрела по группе, нам по группе нужно!

– Понятно. Значит, какой-то прохожий вам помешал… Что дальше?

– Мы спрятались с сыном в кусты. А игла осталась в вене, и пакет я прикрыла полой его плаща.

– Пакет?

– Ну, куда мы кровь собирали. Медицинский пакет для внутривенных вливаний. Я туда немного антикоагулянта впрыскивала, чтобы кровь не свернулась…

– Продолжайте.

– А что продолжать… Наш вроде как пьяный казался, заснул вроде на лавке. А тот прохожий, он встал недалеко, принялся по телефону говорить и ни с места. А потом на лавку напротив сел. Долго говорил, очень долго! А мы все пережидали. Когда он наконец ушел и я иглу из вены вынимала, то подумала мельком, что слишком много времени кровь текла, не помер бы… Тут, видать, потеря и вышла…

– А вызвать «Скорую», хотя бы анонимно? Или ввести ему обратно часть крови – у вас же она была тут же, в пакете, и шприц был!

Женщина только глаза опустила. Не виновато, нет, а так, будто хотела спрятать от собеседника их выражение.

– Антонина Антоновна?

Она молчала.

– Вы понимаете, что вы этого человека убили?

– Я не хотела. Я думала, что он в себя придет, как все.

– Но вы же поняли, что крови выкачали больше обычного! Вы же сами сказали!

– Я не… Я не знаю, что я поняла. Сыночку худо было, я торопилась ему вливание сделать!

…Ее мир «заточен» под сыночка. Остальное – чужая жизнь, как и чужая смерть, – не входит в сферу ее восприятия, вот в чем фокус!

– Он тоже чьим-то сыном был, Антонина Антоновна!

Она не ответила, вновь скрыв выражение своих глаз от детектива. Или скорее отсутствие всякого выражения в них.

– Неделю назад умер человек, от потери крови. Похоже на ваш метод: укол в вену. Только на него напали, когда он сидел в машине. Ваша работа?

– В машине? Нет, вы что, как в машине разместиться-то? Мы всегда действовали так: Никита сзади человека обхватывал, а я маску ко рту… Нет, тот, из машины, умер не по нашей вине! Нам лишнего не надо, не добавляйте мне грехов, и так хватает!

Кис, собственно, добавлять грехов и не собирался. Он не сомневался, что Костин случай не их рук дело! Так спросил уж, для пущей уверенности, чтобы точку поставить в этом вопросе – жирную, надежную точку.

– Ваш сын умственно нормален? Не сочтите за обиду, – сделал он упреждающий жест, – я просто не в курсе! Болезнь у него редкая, информации по ней маловато.

– Он очень умный мальчик!

– Позовите его.

– Зачем?!

– Антонина Антоновна, с точки зрения закона вы преступница. И сын ваш тоже. Так что я не советую вам качать права. Позовите мальчика.

Она окинула его взглядом, настороженным и изучающим, и Алексею показалось, что женщина прикидывает, удастся ли ей воткнуть ему иглу в вену и выкачать столько крови, чтобы он умер на ее кухне… И больше не мешал им с сыном жить!

Конечно, с детективом им не справиться, даже вдвоем, но… Надо быть начеку, мало ли.

– Никита! – крикнула она. – Иди сюда!

Через минуту на кухню вошел невероятно худой, очень бледный подросток. Лицо его было покрыто коричневыми пигментными пятнами, которые Кис принял чуть раньше за клочки шерсти, увидев его мельком в плохо освещенном проеме двери.

– Садись, Никита, – указал детектив на свободный табурет. – Скажи, сколько тебе лет?

Мальчик с любопытством разглядывал детектива, как диковинную бабочку, нечаянно залетевшую в окно.

– Семнадцать.

«А на вид ему больше четырнадцати не дашь», – подумал Алексей.

– У тебя компьютер есть?

– Есть.

– А Интернет?

– Да.

– И как ты его используешь? Куда ходишь, что смотришь, в чем участвуешь?

– Играю.

Никита не дичился, отвечал спокойно, без всякой робости, которую можно было бы предположить у вынужденно нелюдимого подростка. Кис вдруг вспомнил прочитанное: где-то в Полинезии, на острове, куда не ступала нога человека, обнаружили новое животное, и исследователи без всяких проблем взяли его на руки – зверек был непуганый, отчего и не боялся. Так и Никита, видимо: он мало сталкивался с людьми, а тем более у себя дома.

– Да? – заинтересовался детектив, который еще со времен Вани, предыдущего своего ассистента, помнил несколько популярных «игрушек», в силу чего полагал, что способен поддержать разговор. – И в какие игры?

Однако Никита выдал в ответ названия, о которых детектив никогда не слышал. Упс, придется сменить тему.

– Ты школу закончил?

– Экстерном, да, еще год назад. У меня по всем предметами четверки и пятерки, но только что мне с ними делать? Я же не могу пойти в институт… Я не выношу солнечного света. А солнце, оно бывает даже зимой.

Кис вдруг заметил, какие красивые у Никиты глаза. Светло-светло-карие, золотистые.

– А что ты думаешь о своей будущей профессии? Выбрал что-нибудь?

– Да, программирование. Я уже начал разрабатывать такую игру, которой до сих пор не было! Это совершенно новая платформа, которая позволит ввести новые опции, как на уровне графики, так и на уровне интерфейса!

Алексей в «платформах» и «интерфейсах» не был силен, отчего вновь сменил тему.

– Никита, а ты просматриваешь новости в Интернете? Статьи, видики и всякую прочую информацию?

– Не особо.

– Неинтересно?

– Что ему делать среди тех, кто его никогда не поймет?! – вскинулась Антонина Антоновна.

– Для чтения новостей чье-либо понимание не требуется, – сухо пресек ее Кис. – Ваш сын живет в конкретной стране, у которой каждый день есть конкретные новости, будь то политика, культура, сплетни или…

– А что Никите с того?! Он никуда не может выйти, он заклятый, не может ни на свет появиться, ни в Интернете этом вашем! Никита пытался общаться – так все фотографию требуют! Прислать не свою – зачем ему это нужно? А свою послать – так все шарахнутся! – Она с болезненной нежностью посмотрела на своего ребенка.

Антонина Антоновна уже все решила за своего сына. Все, все! И какую фотографию посылать, и как знакомиться… Точнее, как сыну не познакомиться… ни с кем! Ревность матери? Которая ни за что не отпустит болезное чадушко, предмет ее каждодневной опеки, смысл ее существования! – в чужие руки?

– Мама, ну зачем ты так говоришь! – возразил Никита. – При играх есть форумы, я там со многими людьми общаюсь, и им дела нет до моей фотографии!

– Кроме того, Интернет – это кладезь информации, Антонина Антоновна, – добавил Алексей. – Например, там можно было бы найти и сведения о болезни вашего сына….

– Нет. Я искал. В рунете ничего нет. А иностранными языками я не владею… – застенчиво проговорил Никита.

– Существуют переводчики он-лайн, ты в курсе?

– Ох, вы когда-нибудь пробовали ими пользоваться? Такая абракадабра выходит! – Никита засмеялся.

– Я не пробовал, Никита, нужды не возникало. Но, может, следовало бы прорваться через «абракадабру»? Ведь нападать на людей, выкачивать у них кровь – это не лучшее реше…

– Прекратите! Немедленно прекратите! – истерично закричала его мать. – Он и так на себя руки пытался наложить, уже четыре раза! Вы что его совестите?! Он опять ночью себе вены перережет!!!

– Выйдите отсюда, Антонина Антоновна. Уйдите! Мне нужно с вашим сыном поговорить наедине.

– Я не оставлю моего ребенка одного!

– Оставите. Потому что если вместо меня сюда явится милиция, то с вами никто даже разговаривать не будет. Ваш сын окажется в камере, и вы, к слову, тоже. В другой.

– Так вы здесь для чего? Разве не для того, чтобы в милицию сообщить?!

– Я обязан. Но будет лучше, поверьте, если я сначала сам разберусь во всем. Оставьте нас с Никитой, прошу вас.

Она, поколебавшись, ушла, одарив в дверях сына взглядом, полным такой любви и такого страдания, что детективу сделалось не по себе. Перед лицом этих двух людей, преступивших закон, он почувствовал преступником – себя.

– Мама о тебе очень заботится… – закинул детектив на пробу другую тему.

– Слишком заботится.

– Ты единственный ребенок?

Никита посмотрел на дверь кухни, затем негромко спросил: «Мама, ты тут, за дверью?» Ответа не последовало, и мальчик встал, открыл дверь. За ней никого не оказалось. «Мам, иди в комнату. Не подслушивай!» – проговорил Никита в темное пространство коридора, после чего снова закрыл дверь кухни, на этот раз поплотнее.

– В том-то и дело! – проговорил он, усевшись на место. – Мама решила посвятить свою жизнь мне… Это колоссальный груз. Вряд ли вы представляете, о чем я, но… В общем, груз. А с другой стороны, мне без нее никак…

– Понимаю.

– Не думаю, – усмехнулся мальчик. – Вы никогда не были вампиром… Вам никогда не нужна была человеческая кровь для того, чтобы выжить! Как вы можете меня понимать?! К тому же на нашей совести смерть одного из тех людей, у которых мы позаимствовали немножко крови… Я подслушал, мама вам рассказала, так что вы в курсе, как вышло, что у него мы не немножко позаимствовали. Я знаю, это дело подсудное. Вы частный детектив, я понял, то есть вы меня арестовать не можете. Но вы сообщите в милицию, это ваш долг. И завтра за нами с мамой придут, верно?

Кис смешался и не ответил на вопрос.

– Пусть приходят, – продолжил Никита. – Все равно это не жизнь. Мама просто не понимает, не хочет себе признаться, что так больше продолжаться не может… Что ей самой будет легче, если я исчезну… Извините, я не слышал, как вас зовут?

– Алексей… Или Алексей Андреевич, если тебе нравится по отчеству. Или просто Алеша, если хочешь. И можно на «ты». У тебя совсем другие отношения с внешним миром, поэтому я оставляю тебе право выбрать то обращение, которое тебе больше нравится.

– Надо же, – усмехнулся Никита, но не пояснил, что имел в виду. – Ладно, раз вы предложили, то я буду вас звать Алешей… Я очень далек от всех социальных иерархий в моем одиночестве. Для меня они не существуют, хоть по возрасту, хоть по положению… Как ты верно выразился, у меня «совсем другие отношения с внешним миром»! – и он снова усмехнулся.

Алексей немного удивился словам о социальной иерархии, предполагающим определенную образованность. Никита приметил его удивление.

– На самом деле я много читаю в Интернете о разных науках, и книги тоже, на разные темы… Я, знаешь, как монах в келье, укрывшийся от мира. Хотя не добровольно… И мне остается только читать свитки, Алеша.

– Ты совсем не выходишь на улицу днем?

– Я пробовал. На меня так смотрели, что я… В общем, четырех попыток мне хватило.

…И четырех попыток самоубийства, как сказала его мать.

Алексей снова вспомнил слова Александры о «тюремном костюме» – о нашем теле (не нашем!), нам не подвластном. Кто, по какому праву наделил Никиту больным телом? Кто, по какому праву назначил ему так страдать? Почему он? А если бы, к примеру, у них с Сашей родились дети, больные порфиризмом?!

Думать об этом было столь невыносимо, что Кис немедленно прогнал жуткую мысль.

– Так что мои контакты с внешним миром не состоялись, – продолжил Никита, улыбнувшись. – К нам тоже никто не ходит, что понятно. Отчего каждый человек, пришедший в мой мир, редкий гость… И драгоценный. Как ты. Я очень, очень давно не разговаривал ни с кем, я даже не могу вспомнить, как давно! Кроме мамы, конечно…

Он помолчал, и Алексей его не торопил.

– Я еще прошлой осенью прочитал в Интернете, в статье одной, что тот человек умер… – вновь заговорил Никита. – Маме я не сказал, она действительно не знала, она вас не обманула! И я все время ждал, что к нам придут из милиции… Но никто до сих пор не пришел, хотя уже более полугода протекло… Я почти поверил, что та ошибка нам с мамой простится. Мы ведь не хотели, не намеревались его убить!.. Но все же убили… И я все равно ждал, что за нами придут. И, знаешь, я рад, что пришел именно ты, Алеша. Ты пришел как друг… Которого у меня никогда не было. Ты не станешь валить нас на пол, заламывая руки!.. Я по телевизору видел, как это делается.

Он снова улыбнулся, но Кис видел, сколько горечи и отчаяния в улыбке этого юноши-вампира, сколько в ней боли… На ее фоне все наши проблемы кажутся капризами избалованных снобов – перед этим страданием наши несчастья могут быть лишь заключены в кавычки: мы все, все – мы не имеем даже представления, что такое несчастье!..

Сдать его на Петровку, как он намеревался? Но Никита просто умрет, и все! Он сдохнет, как голодный пес, без столь необходимой ему дозы свежей крови! И его мать, Антонина Антоновна, сгинет, если на этом свете больше не будет ее сына…

По всему выходило, что если детектив последует букве закона, то совершит двойное убийство!

Такие ситуации возникали в его практике крайне редко, но все же случались, и он ненавидел их, ненавидел! Они раздирали его душу и совесть на клочки, на мелкие клочки, каждый из которых был помечен знаком отчаянного сомнения!

– Никита… Я тебя расспрашивал, потому что, признаюсь, хотел убедиться в том, что твой интеллект работает исправно…

– Я догадался, – улыбнулся паренек, на этот раз широко, и Алексей заметил, какие у него больные, красные десны и мелкие, острые зубки, которые портили его в общем-то довольно красивое лицо едва ли не больше, чем пятна…

Ко всему тому, что Никита уже имел в качестве болезни, это было как-то особенно… еще более несправедливо!

– Ты умный мальчик, – внутренне подобрался детектив, стараясь не идти на поводу непереносимой жалости, – ты понимаешь, что я должен был в этом убедиться.

– Конечно, не напрягайся, Алеша!

– Кроме того, я должен знать, как у вас с мамой… В смысле, кто из вас принимает окончательные решения. Когда ты был маленьким, их принимала, разумеется, твоя мама. А сейчас?

– Ты задал мне непростой вопрос.

– То есть ответ неоднозначный?

– Да. По инерции решения принимает, конечно, мама… Но если мне нужно на чем-то настоять, то она мне уступает… Ты знаешь, Алеша, что больной ребенок становится для матери центром ее вселенной? Ты когда-нибудь слышал об этом, читал?

– Да.

– Но центр вселенной, как ты понимаешь, может диктовать свои условия!

– Иными словами, ты можешь принимать самостоятельные решения?

– Могу. Ты хочешь меня о чем-то попросить?

– Не попросить – предложить. Договор.

– Как с дьяволом? – усмехнулся Никита.

– Не совсем… Я не предлагаю его скрепить кровью.

– Это хорошо, – ответил ему серьезно Никита. – С кровью у меня и так дел предостаточно… А в чем договор?

– Я напишу тебе номер телефона… дай мне клочок бумаги… Ага, спасибо, вот номер… Людмила Анатольевна… – И он подвинул листочек к Никите. – Обещай мне, что завтра же позвонишь ей!

– Зачем, Алеша?

– Это редкий в нашей стране специалист, который знает все о твоей болезни. Вылечить тебя она не сможет: по ее словам, порфиризм – так называется твоя болезнь! – не лечится… Но существуют средства, которые будут поддерживать твое здоровье, и они позволят тебе забыть о нападениях по ночам на людей!

– Зачем?! Мне не нужна эта жизнь, такая убогая… Я не хочу ее, пойми! Я нужен только своей маме, она зациклилась на мне, но если я уйду, то она через какое-то время переосмыслит свою жизнь, откроется новым ощущениям… Она ведь молодая женщина – ей еще сорока нет! – а выглядит старухой в свои годы! И все это, Алеша, из-за меня… Так зачем мне твой специалист? Если бы она могла меня вылечить – другое дело. А поддерживать мое здоровье… Точнее, мое нездоровье… Оно никому, кроме моей мамы, не нужно! И мне в том числе не нужно! Да еще в тюрьме.

– Я… Никита, если ты можешь мне пообещать, что свяжешься с Людмилой Анатольевной и что больше не будет никаких нападений на мирных граждан… потому что она подберет для тебя поддерживающее лечение… Если ты мне это пообещаешь, Никита, то я нарушу закон и ничего не сообщу милиции!

Мальчик долго и удивленно смотрел на него, и детектив уже не знал, как расшифровать этот взгляд. Он удивляется тому, что незнакомый ему человек, некий частный детектив, готов нарушить закон ради него? Или он удивляется непониманию, с которым этот самый детектив настаивает на ненужной Никите жизни?

– Я позвоню Людмиле Анатольевне завтра же, обещаю, – наконец проговорил Никита. – Посмотрим, что она сумеет предложить… В конце концов, дату моей смерти я могу назначить на любой день, который мне вздумается! – засмеялся он удивительно легко, словно мысль о самоубийстве была для него самым изящным решением проблемы.

– Не пойдет! Мне нужно твердое обещание, что больше – начиная с сегодняшнего вечера – ни одного нападения на людей не случится! Завтра ты позвонишь Людмиле Анатольевне, и, можешь не сомневаться, она предложит тебе встретиться немедленно! И немедленно назначит тебе поддерживающий курс!

Мальчик смотрел на него недоверчиво своими золотистыми глазами.

– Никита?

– А она… ты думаешь, она сможет?

Кис почувствовал в его словах надежду. Завтра же утром – ранним утром – детектив достанет Людмилу Анатольевну, он ее предупредит, он с ней обо всем договорится! И она будет готова к звонку Никиты. И возьмется помочь мальчику, он не сомневался, – уже хотя бы ради своей докторской диссертации…

– Болезни крови, в том числе и порфиризм, – тема ее диссертации! – проговорил он.

– Хорошо, Алеша. Обещаю. Твердо.

– Вот и отлично! – бодро проговорил детектив. – Мама не станет возражать, я надеюсь?

– Мама сделает, как я решу, – задумчиво проговорил мальчик. – Алеша, если можно, у меня есть одна просьба…

– Слушаю.

– Ты сказал, что в милицию не сообщишь… Но мало ли как повернется… Предупреди меня тогда, ладно? Ведь ты мой друг?

«Чтобы ты успел на себя руки наложить, Никита…» – подумал Алексей.

– Обещаю. Клянусь.

Он протянул руку мальчику.

Уже в дверях его настиг тихий вопрос:

– А ты еще придешь ко мне, Алеша?

Алексей обернулся и молча кивнул.

Вернувшись домой, Кис первым делом посмотрел на скайп. В разделе сообщений он обнаружил только два имени: «Елена Маркс» и «Павел Пукалов». Зеленая метка все еще горела возле контакта «Ксюша & Реми», и он позвонил.

Реми уже лег, и подробности визита к Андрэ Ковалеву рассказала Ксюша.

Тут было над чем подумать…

Алексей потер лоб. Хотелось спать. Хотелось продолжить поиски немедленно. Он колебался. Но все же решил, что благоразумнее будет выспаться.

Он выключил компьютер, отправился в ванную, принял душ, почистил зубы, надел летнюю пижаму, больше похожую на пляжный костюм: трикотажные шорты и майка; погасил свет и забрался в постель.

…Через двадцать минут встал, включил компьютер и запустил одну из своих программ с базой данных.

Еще через пятнадцать минут у него на листке красовались адреса и телефоны двух Павлов Пукаловых и нескольких Марксов – Елены среди них не нашлось. Возможно, она сменила фамилию, выйдя замуж, но есть шанс найти ее родственников и разузнать у них подробности.

База данных была пиратской и уже несколько устаревшей, отчего Алексей проделал дополнительный поиск в Интернете, из которого вынырнул только два с лишним часа спустя, зато довольный. Елену Маркс он обнаружил в одной из социальных сетей. Кис был зарегистрирован практически во всех них и, разумеется, никогда ничего там не писал. Регистрация позволяла ему делать поиск внутри этих сетей, чем он нынче и воспользовался. Прикинув простенькие псевдонимы, которые можно образовать от имени «Елена Маркс» – а если женщина там записана, то под девичьей, конечно, фамилией, чтобы ее смогли опознать всякие одноклассники-сокурсники, – он быстро нашел некую emarx. Как следовало из ее профиля, она училась в том же институте, что и Костик Урепкин, – ошибки быть не могло! Но, самое интересное, проживала она уже много лет в Израиле. И, судя по фотографиям в ее профиле и комментариям к ним, была матерью троих детей, совершенно довольной своей жизнью.

Алексей уверенно перечеркнул выписанные на листочек адреса московских Марксов.

Оставался Павел Пукалов. Как подобраться к человеку, который практически всю свою жизнь не видел сына? Он ли приходил к нему с арбузом первого сентября – правильно сказал Андрей Ковалев, чьи слова передала ему Ксюха, как трус! – не он ли, это почти ничего не меняло. (Хотя наверняка он – кто же еще?!) Разговор с ним будет трудным, очень. Но Алексею непременно нужно с ним поговорить!

Если, конечно, отец Кости жив и числится среди этих двух, найденных в пиратской базе… Дополнительный поиск в Интернете ничего не принес, никакой информации о Павле Пукалове. Впрочем, Алексей обнаружил, что столь неблагозвучная фамилия была присуща и людям дворянского происхождения – чему немного подивился, но не более того.

Гадать, чем может оказаться ему полезен отец Костика в поиске убийцы, Кис не хотел. Сначала нужно папашу найти, а строить гипотезы будем потом. Уже хорошо, что сегодняшний день принес такие плоды: две фамилии! Мало того, одна из них с уверенностью отпала, что позволяло ему завтра сосредоточиться на поиске Костиного отца…

С этой утешительной мыслью детектив наконец отправился почивать.

– Здравствуйте. Я могу поговорить с Павлом Пукаловым? – вежливо произнес он в телефон.

Время было относительно раннее, пол-одиннадцатого. Большинство домашних телефонов в этот час глухо молчат – люди на работе. Но ему повезло: на звонок откликнулся женский голос.

– Вы кто? – грубо спросила его женщина.

– А вы – кто? – ответил он выпадом на выпад.

– Его жена!

– Попросите, пожалуйста, мужа к телефону!

По приблизительным подсчетам, исходя из скудной информации о том, что мать Кости родила его в сорок «или даже позже», а муж ее был моложе на двенадцать лет, то на время рождения сына в первом браке его отцу было двадцать восемь – тридцать или самую малость больше. Плюс Костины тридцать пять – итого его отец пребывал в пенсионном возрасте и вполне мог находиться дома.

– Я спросила, вы кто! – повысила голос его собеседница.

В нем зазвучали откровенно хамские нотки, чему Алексей не удивился. Вежливость – это самый простой кодекс общения между людьми, доступный знанию и пониманию всех слоев населения. Ему учат в детском саду, в школе (даже если с родителями не повезло) – в силу чего каждый человек в курсе, что следует говорить «здравствуйте», «спасибо» и прочие нехитрые слова. Отсюда вывод простой: невежливый человек – это не тот, кто не знает простейших правил, а тот, кто ими пренебрегает. Стало быть, хам. Чрезвычайные ситуации, когда не до вежливости, рассматривать не будем – у нас ситуация не чрезвычайная.

Такие «заслонки» нечасто случались в практике Алексея, но все же случались. И у него существовали заготовленные для них ответы: из поликлиники, из собеса, социологический опрос, телефонный узел и еще уйма всяких «легенд». Но эта женщина, он нутром чувствовал, на любую из его «легенд» заявит, что разговаривать надо с ней и именно с ней!

Учитывая, что время утреннее, а Павел Пукалов, похоже, находится дома, Кис решил рискнуть.

– У меня нет времени для разговоров с вами! – грубовато заявил он. – Я на работе! Из собеса звонят!

– И что вам нужно?

– Я сказал: из собеса! Мне нужно с Пукаловым Павлом поговорить, а не с вами! У нас тут путаница вышла, нужно срочно выяснить!

Он чувствовал, как женщина колебалась. Наконец она бросила в трубку: «Подождите!»

И через пару минут он услышал глуховатый и странно-старческий мужской голос: «Слушаю вас…»

Прокричав несколько раз «аллё?», детектив отключился. Задавать по телефону вопрос о сыне человеку, который находится под столь бдительной опекой жены, смысла не имело.

Тот ли это Павел Пукалов, не тот – будет видно. А пока он узнал не так уж мало! Во-первых, данный П.П. жив. Во-вторых, «собес» для него (и для его бдительной жены!) не пустое слово. Значит, ошибки нет: он уже достиг пенсионного возраста… Или инвалид? Голос у него слишком старый для человека его возраста… Или голос больной?

Ну и последнее, что можно почерпнуть из данного телефонного разговора: жена-«заслонка». Если он и впрямь являлся к маленькому Костику в школу с арбузом, то наличие подобной супруги неплохо объясняло данный феномен: он делал это тайком от нее, поскольку она контролировала каждый его шаг и связь с бывшей семьей не простила бы!

Но пока это все домыслы. Следовало сначала проверить второго Павла Пукалова.

Не мешкая, он набрал другой номер. Телефон отозвался детским девчачьим голосом.

– Привет, – произнес Алексей, немного растерявшись. По голосу девочке было лет восемь. – А ты что же не в школе?

– А у меня каникулы!

Болван. Конечно, ведь июнь уже в разгаре!

– Точно, – улыбнулся он. – А я забыл. Я давно учился в школе, вот и забыл. Как тебя зовут?

– Ниночка. А тебя как зовут?

Алексей быстро перебрал в уме варианты и нашел наиболее подходящий, с его точки зрения:

– Кис, – ответил он.

– Ки-и-ис? – удивилась девочка. Она забавно шепелявила, и у нее получилось «Ки-и-ишь». Ну да, припомнил детектив, в этом возрасте как раз молочные зубки выпадают… – Не Кот???

– Нет, Кис.

– А про тебя сказка есть?

– Конечно!

– Расскажи!

– Она называется «Кис в сапогах»…

– Нет, это «Кот в сапогах»! – засмеялась Ниночка.

Молодец девочка, с чувством юмора!

– Так то другая сказка!.. Ниночка, а ты дома одна, что ли?

– Нет, мама тоже дома. Только она на кухне.

– А папа?

– Папа на работе.

Если девочке лет восемь, тогда как искомому Пукалову должно быть за шестьдесят… И он Ниночке приходится дедом!

– А дедушка дома?

– Нет, дедушка уехал в путешествие!

– Далеко?

– Очень! А ты мне сказку обещал рассказать!

– А, да, сказку… Значит, так: жил был Кис, и занимался он тем, что ловил плохих людей…

– Разбойников?

– Конечно, разбойников! И были у Киса сапоги такие особенные.

– Да нет же, это не про Киса, а про Кота в сапогах! – засмеялась девочка, уловив его шутливую интонацию.

– Ты просто не дослушала, Ниночка! Кот в сапогах сражался с людоедом, а Кис в сапогах – с плохими людьми. Когда он их надевал, то он мчался быстро-быстро и всегда настигал разбойника…

– А в твоей сказке про принцессу есть?

– Нету… – смутился детектив.

– Ну-у-у, я такие не люблю. Я про принцесс люблю!

– Ниночка, а сколько твоему дедушке лет?

И вдруг до него донесся отдаленный женский голос: «Ниночка, ты с кем говоришь?» – «С Кисом, – ответила девочка. – Мам, про него сказка есть, только она неинтересная, без принцессы!..»

– Алло? – услышал он встревоженный женский голос.

– Здравствуйте, – вежливо ответил детектив.

– Здравствуйте… – настороженно отозвалась она.

– Мы тут с вашей дочкой немножко побеседовали…

– Вы кому звоните? – суховато спросила Ниночкина мама. – Кто вы?

– Я ищу Павла Пукалова.

– Это мой отец, но… Вы не сказали, кто вы?

– Меня зовут Алексей Кисанов. Мои родители были с ним дружны в молодости… И попросили меня его разыскать. Я нашел по справочнику ваш телефон, но не знаю, тот ли это Павел Пукалов…

Женщина некоторое время молчала, затем Алексей услышал, как она сказала Ниночке: «Ты тут поиграй, мне нужно с дядей поговорить!» – «С Кисом!» – ответила девочка. «Ну да, с Кисом…»

Затем скрип двери: женщина вышла из комнаты.

– Это мой папа, – тихо проговорила она, – но он умер полгода назад… Ниночка не знает, мы ей сказали, что дедушка уехал в кругосветное путешествие.

– Понимаю… Сколько лет было вашему папе, когда он умер?

– Пятьдесят два…

– Мои соболезнования… Но ваш папа – явно не тот человек, которого я ищу. Тому должно быть за шестьдесят. Простите за беспокойство! И, знаете, Ниночка у вас такая славная девочка, живая, умненькая…

– Даже чересчур, – улыбнулась его собеседница, имени которой он так и не узнал.

Таким образом, на руках у него оставалась только «Заслонка». Как же подобраться к Павлу Пукалову, минуя ее?!

По правде говоря, Алексея не шибко воодушевляла эта линия поиска. Да, конечно, он мудро решил, что нужно сначала добраться до отца Костика, а там видно будет. Но он не мог отделаться от вопроса «и что же будет видно?».

До того, как он нашел информацию об этом Павле Пукалове, он еще надеялся, что вдруг там наследство обнаружится… И корыстный умысел со стороны новой жены или детей от второго брака! Но теперь, когда у него на руках был адрес из базы данных – район Коптевского рынка, – он с этой мыслью расстался. Человек, который в состоянии оставить наследство, достойное самого этого слова, не проживает в районе Коптевского рынка!

С другой стороны, все могло быть и наоборот: в той семье позарились на наследство от Кости! Если он не оставил завещания, то какая-то часть наследства должна достаться его родителям. Хоть и говорят все, что Костик был небогат, но квартира и дача у него имелись, – а иным людям и сотня рублей служит мотивом для убийства, чего нельзя сбрасывать со счетов.

Как бы то ни было, у Алексея не оставалось никаких других идей. Бизнес отпал; любовницы и всякие возможные мотивы, связанные с женщинами, тоже отсеклись – Андрэ Ковалев практически подтвердил все то, что сказал Степан Катаев. И тайн в прошлом не просматривалось.

Была еще гипотеза – самая поганая из всех возможных! – что Костик случайно стал свидетелем чего-то опасного… Опасного для его жизни. Но подобного рода вещи – дохлый номер. Если Костик никому ничего не сказал, то шансы найти убийц сводятся к нулю. А Костик, судя по всему, никому не доверил подобную тайну… Если она существовала, конечно.

Отчего детектив счел необходимым сосредоточиться на второй семье Павла Пукалова. Где главным вопросом было: тот ли это Павел Пукалов? Мужчина со странно-старческим голосом – впрямь ли его отец?

Роман ежедневно ходил на работу в свой автосервис; Кристина пребывала в разгаре сессии. Они уже и так помогли Алексею в поисках «вампира», и привлекать их снова Алексей не считал возможным. Но Игоря – да. Он являлся помощником детектива по определению, по долгу службы.

Алексей обрисовал ему ситуацию, продиктовал адрес.

– Прежде всего нужно понять, кто проживает в этой квартире. Если данный Павел Пукалов – наш человек, то надо узнать состав его семьи. С учетом «Заслонки», это будет непросто… Поэтому мы с тобой должны вычислить какое-то «окно», когда она оставляет мужа одного! Не может же она находиться безвылазно в квартире!

– «Мы»? – переспросил Игорь. – Вы тоже будете следить?

– Нет. Вычислять будем «мы», а следить пока будешь ты один. Если на тебя кто и обратит внимание, то в силу твоего возраста решит, что воздыхатель свою пассию поджидает.

– Понял, – ответил Игорь. – Когда приступать?

– Прямо сейчас! Но аккуратно: консьержки, бабульки на лавочках не должны твою физиономию приметить! Супруга нашего Пукалова – дама хамоватая, а такие отчего-то особенно активно общаются с соседками и консьержками. Природу данного явления я не знаю, но это так, можешь верить моему опыту!

– Да я не сомневаюсь. Энергетически слабый человек, то есть неспособный отдавать свои силы другим, всегда падок на поверхностное общение, в котором существует только видимость энергетического обмена…

– Ты мне опять проповедуешь свой буддизм?

– Это не буддизм, Алексей Андреевич…

– А что?

– Ну, просто… Вот представьте, что у вас есть тысяча рублей, и вы хотите ее кому-то отдать. Вариант первый: вы пойдете на площадь и рассыплете ее под ноги прохожим. Они будут ловить купюры, а потом восклицать: какой добрый человек раздал их нам! Однако при этом каждому достанется по десять-двадцать рублей, только спички купить… Другое дело – вариант второй, если вы решите отдать эту тысячу тому, кто в ней особенно нуждается. Вы такого человека продуманно выберете, и вы ему передадите всю сумму наедине! Это совсем не то, что рассыпать деньги на площади, собирая восхищенные вздохи, так ведь? От одного человека, которому вы совсем не публично помогаете, никакой отдачи для тщеславия не будет… Зато реальная помощь – будет! Вы согласны?

– Пожалуй.

– А наша энергия, она так же конечна, как время, как деньги, как силы. Поэтому каждый может отдать только то, чем располагает. Но приходится делать выбор: кому и как? И с какой целью? Покрасоваться или все же реальную помощь оказать?

– Ладно, философ, уговорил. Теперь дуй по адресу!

– Уже ушел! – довольно улыбнулся его ассистент.

– Погоди… У тебя мобильник навороченный, – надеюсь, кино снять можешь?

– Могу. И фотки могу.

– При фотографировании щелкает шумно.

– Понял. В нем есть опции отключения звука. Все устрою в лучшем виде, не волнуйтесь!

Странное дело: Саша, которая никаким буддизмом не увлекалась, ему тоже нередко говорила о каких-то энергиях, и Алексей ее практически всегда понимал. Но слова жены он воспринимал как метафору, а не как философию – отчего и соглашался легче. Или Саша просто умела именно так подать свои мысли: ненавязчиво.

Игорь же претендовал на какое-то особое знание – и это вызывало у Алексея иронически-скептический протест.

Впрочем, возможно, дело в том, что Игорь слишком, слишком молод, и оттого Кис не готов согласиться с мыслью, что пацану доступно понимание более глубокое, чем ему самому?

Снобизм старшинства, опытности? Что, как бы «по умолчанию», дает ему преимущество?

Сказать по правде, Алексей, по большому счету, философом никогда не был. И, по большому счету, отчего бы не допустить, что человек, намного моложе его, но в силу своего философского склада ума больше размышляющий о жизни, может и понимать больше его в этой жизни?

Алексею данная мысль была не особо приятна, но, будучи честен с собой, он признал, что подобное исключить нельзя. Ведь и вправду наши силы конечны, как время, как деньги… И ведь и вправду мы способны их распылять ради тщеславия – или скромно и незаметно отдавать их кому-то особо нуждающемуся…

К вечеру Игорь отрапортовал:

– В квартире проживают, кроме Павла Пукалова, его жена и его дочь, которой на глаз лет двадцать восемь.

Пока все сходилось. Отец Кости бросил семью, когда мальчику было три года. С новой женой он ребенка мог завести примерно в то же время или позже (если только ребенок не добрачный, конечно…), отчего сводной сестре Кости было максимум тридцать один, а минимум… Минимум ничем, собственно, не ограничен.

– Судя по всему, она не замужем: после работы вернулась в родительскую квартиру, – добавил Игорь.

– А как ты ее опознал?

– Ну, вы же мне дали номер квартиры!

– Ты в подъезде не засветился?

– Нет, я осторожненько! У них недобитая пятиэтажка, без лифта, я немного задержался между четвертым и пятым этажом и по звуку понял, в какую квартиру она вошла!

– Браво, – оценил Кис. – Что скажешь о ней?

– Толком не разглядел… Ничего такого, что бросилось бы в глаза, – так, серенькая мышка. И одета как-то невразумительно, во что-то темно-синее…

– А «Мадам Заслонка»?

– Она выходила в течение дня дважды. Оба раза с сумками, в магазины. А вот сам Павел Пукалов не появлялся. Точнее, никакой мужчина из этой квартиры не выходил, по крайней мере, пока я торчал там…

– В какое время ходила в магазины его жена?

– Первый поход случился сразу после двенадцати. У нее на плече висела небольшая черная сумка, очень простая по виду. Вернулась она через пятьдесят шесть минут с пакетом из супермаркета, совсем чуть-чуть нагруженным едой. Второй раз она появилась около пяти. У нее была уже другая сумочка, куда более фасонистая, такой коричневый ридикюль, похожий на кожаный мешочек с двумя ручками.

– Кожаная? Ты в состоянии отличить кожу от подделки?

– Сейчас подделки очень качественные, но все же думаю, что кожа настоящая…

Игорь потрясающе хорошо разбирался во всем том, что касалось марок, фирм, и в прочих вещах «люкс». Эта сфера познаний ассистента долго являлась загадкой для детектива, – он лишь относительно недавно понял, откуда у парнишки такой опыт.[13]

– На этот раз мадам и сама была одета недешево… – добавил Игорь. – Вернулась она примерно через три часа с одним фирменным пакетом, и я решил, что она за шмотками ездила, в центр.

– Фирму запомнил?

– «Далия»,[14] не знаю, что за марка. Еще у меня возникло ощущение, судя по сумкам, почти пустым, что она выходит просто для того, чтобы выйти. Куда-нибудь. Прошвырнуться.

– Как ты оценил ее возраст?

– Лет пятьдесят или чуть больше.

– А внешность?

– Довольно красивая женщина. Полновата, но не толстая.

– Если ее муж болен, то это психологически понятно: тяжело пребывать с больным целый день… Возможно, она на пенсии, если ей за пятьдесят пять, или никогда не работала, как знать. Во всех случаях теперь она проводит большую часть своего времени дома, рядом с больным. И ей хочется выйти «в люди»… Блеснуть своими нарядами и еще не увядшей красотой… – размышлял детектив вслух. – Надеюсь, что данное желание настигает ее регулярно! Тогда я смогу навестить Павла Пукалова в ее отсутствие!

– Но у меня пока что наблюдения одного дня, – растерялся Игорь.

– Разумеется. Но в надежде, что это определенный ритуал, – знаешь, во многих семьях складывается определенный и неизменный порядок бытовых действий, который повторяется изо дня в день, – так вот, в надежде, что это тот самый ритуал, мы с тобой завтра сорганизуемся вот как: я буду неподалеку от их дома, и, как только «Мадам Заслонка» покинет квартиру, ты мне сообщишь по сотовому!

– А если она не покинет?

– Тогда ничего не получится, – улыбнулся Алексей. – И я потеряю время напрасно. Но кто не рискует, тому и шампанского не перепадает, как известно!

Фирма «Далия», которую легко нашел интернет-поисковик, оказалась сетью модных бутиков, предлагавших одежду, обувь и аксессуары из Италии и Испании. За происхождение товаров Алексей бы не поручился: всякие «made in» успешно нашивают в Китае на там же сфабрикованную вещь, – но цены в «Далии» были весьма кусачие.

В интернет-каталоге он углядел сумку, похожую на ту, что описал Игорь: «коричневый кожаный мешочек с двумя ручками». Он позвал ассистента в кабинет.

– Смотри, она?

– Точно такая же!

– Полистай каталог, не увидишь ли в нем что-то из одежды, в которой сегодня появлялась «Мадам Заслонка»…

Кис уступил Игорю место за компьютером.

– Есть, – минут через пять произнес Игорь, – вот этот жакет на ней сегодня был! – Он указал на легкий летний пиджачок зеленого цвета. – А брюки ее я не особо рассмотрел, так что не могу сказать.

«Мешочек» стоил почти десять тысяч рублей, жакет практически столько же, и это наводило на вопросы. Судя по всему, «Мадам Заслонка» бывала в бутике довольно часто, что при доходах двух пенсионеров (а если мадам никогда не работала, то тем более!), живущих в «недобитой пятиэтажке» в Коптеве, выглядело весьма интригующе.

…Впрочем, даже люди с приличными деньгами могли практично рассудить, что следует дождаться сноса дома и получить бесплатно новую квартиру. Стало быть, если в этой семье появились вдруг откуда-то деньги, позволяющие делать подобные траты, то относительно недавно. Тогда, когда уже имело смысл дожидаться обещанного в ближайшие год-два сноса дома…

Так что разговор с Павлом Пукаловым обещает быть очень интересным!

Состоялся этот разговор на следующий же день, когда Игорь, уже опытным глазом, определил, что «Мадам Заслонка» отбыла достаточно надолго: она вышла нарядная – значит, не в ближайший супермаркет.

Алексей пока не представлял, с чего начать. Он сомневался в том, что милиция разыскала отца Кости и сообщила ему о смерти сына. Брать же на себя подобную миссию детективу не хотелось… К тому же первым делом следовало убедиться, что данный Павел Пукалов и есть отец Костика!

Он решил наперед не загадывать и действовать по обстоятельствам.

На звонок в дверь никто не откликался минут шесть, и Кис уж было вытащил свои отмычки, когда услышал тот же странно-больной, натужный голос, что и по телефону: «Кто там?»

– Павел Леонидович? Я из собеса, откройте.

Мужчина за дверью очень долго возился с замками – по звуку детектив их насчитал три, плюс цепочка. Дверь наконец раскрылась, и детектив шагнул в квартиру.

Павел Пукалов сидел в инвалидной коляске и, не мигая, смотрел на вошедшего со странным, застывшим выражением, которое Кис определить не смог. Больше всего оно напоминало выражение брезгливости и всеобъемлющего презрения, но, с учетом его абсолютной неуместности в данных обстоятельствах, Алексей от выводов пока воздержался.

– Здравствуйте, – произнес он доброжелательно. – Мне нужно с вами поговорить.

– Здравствуйте, – произнес хозяин, не изменив выражения лица. – П-проходите.

Вот оно что!.. Половина его одутловатого, нездорово-белого лица была парализована! Видимо, он перенес какое-то время назад тяжелый инсульт.

– П-пройдите, – повторил хозяин и покатил впереди гостя в комнату напротив крошечной прихожей. Всего их было в квартире три, как заметил Кис. – Мне жена не разрешает никого пускать, когда ее дома нет, но раз вы из собеса…

Алексей теперь понял и то, отчего голос Пукалова показался ему таким больным и старческим по телефону: из-за частичного паралича рта он произносил слова с трудом и медленно, артикулируя их непослушными губами.

Квартира не выглядела ни бедной, ни запущенной, только слишком тесной из-за обилия мебели, ковров и всяких безделушек, густо усыпавших полки «стенки». Мебель была не новой, но дорогой для своего времени, с претензией на роскошь.

– Дом скоро сносить будут? – спросил детектив.

– В следующем году должны.

– Мебель у вас, смотрю, старая уже. После переезда новую купите, да?

– Почему? – напрягся мужчина.

– Ну как, в новую квартиру – новую мебель, правильно?

– Нету у нас денег на новую! Вы что тут вынюхиваете? – Голос его выдавал возмущение, тогда как на лице по-прежнему царила маска брезгливого презрения, которую создавали опущенные книзу уголки губ – или, точнее, один уголок, на парализованной стороне. – Хотите меня пособия лишить? Не выйдет, я инвалид, у меня группа есть, мне по закону положено!

– Да что вы, что вы, зачем мне вас пособия лишать! Я просто так спросил, к слову… Мы с женой тоже недавно переехали, вот мне и стало интересно… Я не из собеса, Павел Леонидович, – без перехода произнес детектив, решив пойти ва-банк: время дорого! – Меня попросил вас навестить сын ваш, Костя.

– Ти-и-ихо! – вдруг слабо и тонко вскрикнул Павел Пукалов. – Она… Ее нет? Она не вернулась?

Он тревожно дернулся в своем кресле в сторону двери.

– Жена ваша? Нет, не вернулась… Что вы так забеспокоились?

– Нельзя при ней… Со свету меня сживет, если узнает!

– Да? Почему? – простодушно поинтересовался Алексей.

– Она всегда требовала, чтобы я его… сына… вычеркнул из жизни… Ревновала сильно.

– Бывает, – согласился детектив. – Так вот, Костя просил узнать, как вы поживаете, не нуждаетесь ли в чем…

– Вот так и живу… – он обвел левой, работающей рукой комнату. – Не нуждаюсь. Инсульт у меня восемь месяцев назад случился, что плохо… Теперь в кресле, видите. Но жена говорит, что я поправлюсь. А Костя… Он как? Не нуждается? – голос его немного дрогнул.

– Нет.

Алексей чуть не добавил: «Он теперь уже ни в чем не нуждается», – но воздержался. От такой новости, не приведи господь, у человека новый инсульт может случиться.

Первая его задача решилась легко: никаких сомнений, он попал к отцу Кости! Оставалась вторая задача, куда более трудная: выяснить финансовую ситуацию Павла Пукалова. Если у Костиного отца и имелись деньги, то упали они откуда-то относительно недавно, – он их не на трудовой ниве заработал, не на высоком посту, не в бизнесе: иначе бы жил он с семьей давно в хоромах. Тогда что? Лото? Наследство? Почему бы и нет – выигрыши в лото случаются, Алексей сам в том не так давно убедился; что же до наследства, так ведь у Кости были еще и бабушка с дедушкой по отцовской линии…

Алексей собрался расспросить о бабушке-дедушке и прочих потенциальных источниках материального благоденствия, как вдруг его осенила новая идея, которую он скромно счел гениальной.

– По правде говоря, Павел Леонидович, Костя мне строго-настрого наказал не говорить вам о его финансовых трудностях. Но он мой друг, поэтому я все же скажу вам, только между нами: плохи у него дела, очень плохи! Его жена бросила, квартиру оттяпала, алименты отсудила, да еще с ребенком видеться запрещает, стерва! Так что Костик нынче по чужим углам скитается… Но, напоминаю, это секрет!

Судя по лицу Павла Пукалова, слова детектива пришлись точно в цель. Дрожащим, если не сказать дребезжащим от эмоций и напряжения голосом он пустился рассказывать Кису о своей несчастной жизни с женой-стервой, попутно жалея сына, который, судя по словам гостя, повторил его судьбу… Кис узнал немало подробностей, в том числе и про приснопамятный арбуз на первое сентября.

Он слушал, ничем не выдавая своего нетерпения, хотя слушать было тяжело. Алексей никогда не понимал подкаблучников, – он был не в состоянии даже в теории вообразить, какие свойства души могут подвигнуть человека на подобное унижение. А всяко-разные слюни насчет строгих матерей, сломавших психику ранимых мальчиков, его не убеждали. Психологи вечно норовят ответственность на чужие плечи переложить: то маменька деспотичная, то папаша негодяй, то учительница в школе неправильная, то… А у Киса разговор короткий: сам должен ситуацией управлять! САМ. Ты вырос, все твои страхи страшные, маменьки-папеньки-училки, остались в прошлом – теперь ты мужчина!!! На тебя давит жена-стерва? Бедный, сейчас заплачу. А почему ты соглашаешься? Почему уступаешь? Почему не бунтуешь, не возмущаешься? Почему позволяешь на себя давить?!

Он не сочувствовал Павлу Пукалову. Нисколько. Лишь расчетливо подавал реплики, чтобы разогреть его окончательно.

– Наверное, она не только по причине ревности, но из-за денег тоже вас от сына отвадила? Боялась, что ей меньше достанется?

Реакция Костиного отца его немного напугала: он налился краской, оперся здоровой рукой на подлокотник кресла, словно собирался встать и немедленно бежать к жене, чтобы прямо сейчас ей сказать все то, что не смел произнести долгие, долгие годы.

Алексей с трудом его успокоил, принес воды.

– Знаете что? Я теперь завещание полностью на Костика перепишу! – сказал Павел Леонидович, отдышавшись. – Полностью! Пусть ей ничего не достанется! Костик из-за нее всю жизнь страдал без отца, – так хоть сейчас получит от меня добро, поживет безбедно!

«Безбедно»! Горячо, горячо! Детектив чувствовал, что вышел на финишную прямую.

– У меня вот он, номер нотариуса! Как только Соня уйдет, – а она каждый день куда-то шастает! – так я…

– Соня?

– Жена моя… Как уйдет, так я нотариуса сразу вызову на дом и новое завещание составлю, на Костика! А то, прежнее, она потребовала, чтобы я на нее написал! Даже дочке ничего не захотела оставить, стерва!

– А зачем же вы согласились… – начал было Кис и тотчас пожалел: бессмысленный вопрос к подкаблучнику. – Извините, не мое это дело.

Павел Пукалов, полный негодования и сожалений, утер слезы. Кис слыхал, что после инсультов нервная система бывает очень расшатана и люди излишне подвержены эмоциям и слезам. Инсульт ли тому причиной, нет ли, но слезы текли из глаз Костиного отца, и в душе сыщика шевельнулось сострадание.

Он положил свою руку на его безвольную, холодную кисть.

– Это хорошее решение, – мягко произнес Алексей. – И будет справедливый жест в адрес вашего сына, даже если у вас никакого богатства нет, – и он похлопал собеседника по хладной руке.

– Как нет?! Я полтора года назад наследство получил! От двоюродного брата из Чехии! Я даже не подозревал о его существовании, представляете? Меня разыскала международная коллегия нотариусов… Такая неожиданность! Сумма крупная, не спрашивайте, но крупная, Костику хватит на безбедную жизнь! Только пусть он своей стерве не говорит, а то она с него алименты стащит!

Наконец-то! Вот она, та информация, ради которой детектив сюда пришел!

Алексей сидел у Пукалова уже почти два часа. Из-за трудности произношения тот проговаривал каждую фразу в три раза медленнее, чем здоровый человек, отчего времени на не столь уж долгий разговор ушло тоже в три раза больше. «Мадам Заслонка» может вернуться в любой момент. Игорь стоял на стреме, разумеется, и предупредит детектива, если что, звонком, но Алексей, собственно, уже узнал практически все, что хотел.

Он поднялся. Павел Леонидович вдруг уцепился здоровой, не парализованной рукой за его рукав.

– Только вы никому не говорите! Это секрет! Я не должен был вам рассказывать… Жена мне запретила, она говорит, что меня пенсии могут лишить! И бесплатных лекарств! Мы из-за этого деньги не тратим, чтобы никто не узнал!

Кто не тратит, а кто и тратит, вспомнил Кис бутик «Далия».

– А дочь-то ваша в курсе?

– Полина? Нет, что вы! Жена сказала, что она все растранжирит, если узнает! Она развелась с мужем, вернулась к нам жить, но мечтает отселиться, конечно, у нас тут тесно для троих… Но Соня считает, что дочь должна сама зарабатывать, а не сидеть на шее у родителей!

– Скажите, Павел, а вы дочь любите?

– Дочь? – отчего-то растерялся он. – Конечно, люблю!

– Так почему бы вам не дать ей деньги на отдельную квартиру? Девушка уже взрослая, сколько ей, к слову?

– Двадцать девять…

– Ей было бы куда лучше жить самостоятельно, устроить свои сердечные и семейные дела. Не может же она прийти с мужчиной к вам?

– С мужчиной?!

Алексею показалось, что мысль эта впервые коснулась девственного мозга Павла Пукалова. Или виной тому инсульт?

– Кем Полина работает? – спросил детектив.

– Бухгалтером в одной фирме…

– Зарплата не ахти, на покупку квартиры не наскрести, – суммировал Кис. – Так почему бы вам не помочь дочке? Деньги-то ваши, не Сонины. Вам и решать!

– Так Соня же сказала… Что баловать нельзя… Что не следует ей знать про наследство… Это большой секрет! А то меня лишат лекарств и пенсии! Вы только не рассказывайте о наследстве никому, ладно?

– Кроме Кости, никому ни слова!

– Косте тоже… пожалуйста… не надо говорить… Не выдавайте меня!

– Хорошо, – легко пообещал Кис: Костику теперь уж точно ничего не расскажешь. – А Полина знает о существовании у нее брата?

– Что вы, откуда? Соня никогда не позволяла мне о сыне говорить!..

Он снова заплакал. На фоне его брезгливой гримасы слезы казались фарсом.

Алексей высвободил свой рукав из его пальцев, пообещал хранить гробовое молчание и ушел.

Итак. Жена Павла Пукалова, Соня, предпочитает хранить в секрете свалившееся на него наследство из Чехии. Чтобы у него не отняли пенсию и бесплатные лекарства.

Какая-то маразматическая отговорка. Вместо того чтобы ей, красивой и моложавой женщине, воспользоваться наследством на всю катушку, она предпочла делать вид, что денег у них нет, и тайком совершать набеги на дорогие бутики?

Другой вопрос, тоже весьма интересный: дочь. По словам Павла Пукалова – узнай она о нечаянно свалившемся на отца богатстве, потребовала бы отдельное жилье… Допустим, потребовала бы. Но не отец воспротивился такому раскладу, нет! А мать!

То есть надо так понимать: «Мадам Заслонка» была не только женой-стервой, но и матерью-стервой? Алексей удивился, но не особо. Такие матери встречались в его практике, встречались…

В таком случае… Вся демагогия Сони насчет пенсии с лекарствами и необходимости скрывать внезапно свалившееся наследство, которую столь простодушно проглотил Павел Пукалов (как и всю жизнь до этого проглатывал, без сомнения)… вся эта демагогия Сони была направлена на самом деле не против мужа – что он мог потратить из наследства, несчастный инвалид, разбитый параличом? – а против собственной дочери!

Так-так-так… Уж если «Мадам Заслонка» не захотела делиться с собственной дочерью, то тем меньше она хотела делиться с сыном Павла от первого брака, Костиком! Павел Пукалов, похоже, на ладан дышит… И в предчувствии его скорой кончины – что бы она там ни плела мужу на предмет его скорого выздоровления – жена могла, очень даже могла избавиться от Костика! Завещание написано на нее одну, но она понимала, что мужа в любой момент может накрыть раскаяние и в его власти завещание изменить! Дочь, Полина, совершеннолетняя, ей никакой обязательной доли по закону не причитается… А Соня, если она еще не достигла пенсионного возраста, тоже не может рассчитывать на обязательную долю наследства… Так что, да, Павел мог бы отписать Косте ВСЁ!

Иными словами, Соня очень и очень неплохо вписывалась в профиль убийцы Костика. Тем более что Полина даже не знает о наследстве!

Впрочем, так считает Павел Пукалов. Со слов жены. Которая отлично сумела наплести ему небылиц об угрозе лишения лекарств и пособия. Хитра Соня, ой как хитра! И с ее дочерью все могло быть иначе, на самом деле! Кто может гарантировать, что мать не рассказала ей о наследстве, о сводном брате и что это преступление женщины не затеяли и исполнили вдвоем, движимые алчностью?!

Версии набрасывать легко. По части версий Кис был прямо-таки талантом – мысль его обычно тщательно обследовала все закоулки гипотетических возможностей и строила версии на каждом клочке мало-мальски подходящей почвы. Да только пока они были чистой теорией! Как от нее добраться до практики – вот в чем вопрос! В распоряжении частного сыщика не имелось таких средств, как у милиции, – чтобы сверить отпечатки или там волосок, оставшийся в машине. Хотя отпечатков «Мадам Заслонка» наверняка не оставила, только, похоже, отпечаток своей помады на лбу Кости, – да тот уже похоронен… А волосок-то как раз мог и выпасть, но, чтобы узнать об этом, нужно идти на поклон к милицейским коллегам. А Кис хотел сам распутать это дело, САМ!

Но как же тогда прижучить Соню? И Полину, если она сообщница матери?

О том, что версия пукаловского наследства из Чехии как мотива для убийства Кости могла оказаться ошибочной (а она могла!), он даже боялся подумать. Александра должна вернуться через день, и ему очень хотелось закончить это дело до ее приезда. Чтобы не наткнулась любимая жена на пустую квартиру, пока он, сыщик, несется по следу. Чтобы быть с ней рядом, любоваться ее загорелым телом, слушать ее рассказы об отдыхе, о статьях, написанных за это время, о… В общем, обо всем. И заодно об этом однокласснике, который там столь некстати подвернулся, будь он неладен!

– Игорь, – подцепил он своего ассистента на посту во дворе, – ты в состоянии опознать Полину?

– Полину?..

– Дочь Пукалова.

– Вы же мне велели не светиться – так я, когда понял, что она поднимается на пятый этаж, козырек поглубже натянул и сделал вид, что иду себе вниз.

– Но ты же сказал, что ей на вид лет двадцать восемь! И что она серенькая мышка, одетая во что-то темно-синее!

– Ну, я все же бросил взгляд на ее лицо! Очень беглый – не уверен, что запомнил. Но я снял на мобильник, посмотрю потом. Хотя по ногам ее узнаю наверняка.

– Как это, «по ногам»?

– Ноги у нее красивые, – усмехнулся Игорь. – Такие нечасто встретишь. Пропорционально развитые икры, тонкие щиколотки… И потом, я хорошо запомнил туфли и низ юбки. Темно-синие. Юбка синяя и мокасины – без каблука такие туфли, прошитые поверху…

– Да знаю я, что такое мокасины! – несколько обиделся детектив. – Дорогие, на твой взгляд?

– Нет, не думаю. Это важно?

Алексей поделился с ассистентом своими гипотезами о соучастии матери с дочерью. Игорь кивнул в знак того, что мысль уловил.

– Мне не кажется, что дешевизна туфель Полины о чем-то говорит. Теоретически она может знать о деньгах, только в отличие от маменьки не имеет к ним доступа… Где деньги хранятся, вы не узнали?

– Как ты себе это представляешь? Я должен был задать такой вопрос Павлу Пукалову? Где у вас денежки, в банке или тут дома под половицей лежат?

– Нет, понятное дело… Но я почему-то думаю, что дома! Наши люди банкам мало доверяют, тем более в кризис… И Соня таскает из какой-нибудь кубышки. Тогда как дочери «Мадам Заслонка» могла действительно поставить заслонку! Деньги ведь ей подконтрольны! Или Полина просто отличается бóльшим терпением и не транжирит деньги в ожидании, когда наследство попадет в ее личные руки? Ведь ее мать, потребовав от мужа завещания на свое имя, все же могла иметь в планах поделиться деньгами с дочерью? А мужу не сказать, чтобы он хорошенько зарубил на носу, что сие есть тайна великая, даже от дочери, а уж тем паче от остальных! Могла ведь?

– Не исключено, – согласился Кис. – Хотя чуток витиевато, я бы сказал… Как бы то ни было, на данном этапе у нас одни теории. Чтобы превратить их в факты, хоть «за», хоть «против», придется нам с тобой за дамами последить! Сейчас, – Кис посмотрел на часы, – полседьмого. Когда Полина вернулась с работы вчера?

– Около восьми.

– В таком случае можно рискнуть. У тебя есть время перекусить, если ты голоден. А потом возвращайся на пост. Нужно убедиться в том, что интересующие нас дамы никуда не выходят из дома вечерами. А ежели выходят, то узнать куда! Особенно Полина – вряд ли «Мадам Заслонка» шастает по ночам… Хотя как знать! Может, дорогие шмотки у нее неспроста! Если что, сразу звони мне и следи за той, которая выйдет, а я заступлю на пост. Покажи-ка снимки, мне тоже надо знать их в лицо!

Игорь достал свой сотовый, быстро пробежал пальцами по экрану, и на нем появились женские лица.

– Отлично, – одобрил Кис. – Давай, дуй перекусить, времени в обрез!

…Остаток дня Алексей провел в напряженном ожидании звонка от Игоря. Но ассистент позвонил только в половине первого ночи.

– Алексей Андреевич, пока ничего не произошло. Никто не вышел из подъезда.

– Ты не мог пропустить?

– Обижаете!

– Ладушки. Не думаю, что тебе стоит торчать там дальше, снимай пост. А завтра приступаем к слежке вдвоем.

– Кто за кем? – деловито осведомился Игорь.

– Ты – за «красивыми ногами». А я – за «Мадам Заслонкой».

Следующий день принес явственное ощущение, что они опоздали, – как опаздывают к началу фильма. Что-то началось до них – и теперь оставалось только гадать, что именно!

Полина Пукалова, доложил Игорь, занималась весьма неожиданным делом: она, вместо того чтобы пойти на работу, присматривала себе квартиру!

И на какие шиши, спрашивается?! Коль скоро, по словам ее отца, она знать не знала о свалившемся на него наследстве? На что рассчитывала Полина? Не на свою же зарплату бухгалтера!

Она взяла ипотеку? Но только безумец мог согласиться на те проценты, под которые в кризисное время выдают ипотеку российские банки… Или она все же знает о наследстве отца? Но тогда… Неужто девушка собирается отправить в ближайшее время маменьку и папеньку на тот свет, чтобы получить свое наследство?!

Тогда можно предположить и то, что именно она избавилась от Костика, с целью сузить число наследников Павла Пукалова!..

Нет, нет, это исключено! Поскольку Алексей недавно сам занимался квартирными делами, он хорошо знал, что квартиру надо брать немедленно, иначе она уйдет! Что предполагает уже наличие денег! В кармане, в сумочке, здесь и сейчас, в крайнем случае завтра, максимум через пару дней, – а не в отложенном во времени наследстве!

С другой стороны, кризис, на рынке стагнация, продавец подождет…

Но даже если Полина задумывает убийство родителей, то все равно слишком рано она отправилась на просмотры квартир! Предположим, убьет она их не далее как сегодня ночью, но наследство-то еще месяц придется ждать в лучшем случае!

Не годится эта версия, не годится. Деньги на квартиру у Полины либо уже есть, либо будут в ближайшие два-три дня. Иначе незачем смотреть квартиры! Откуда же деньги?!

– Игорь, а сейчас она где?

– Изучает очередную квартиру, пятую за день. Вот-вот выйдет, я думаю.

– Попробуй отловить агента по недвижимости, который ей эту квартиру показывал, попроси его телефон: нужно будет узнать, что именно ищет Полина и не рассчитывает ли она на ипотеку! Но девушку из виду не упускай, это приоритет!

У Алексея тоже наблюдались странности. Он следил за «Мадам Заслонкой» целый день – точнее, он следил за подъездом, пока не дождался ее появления. Она возникла в начале четвертого и отправилась за покупками. Сначала в Центр, в бутик «Далия», где она сегодня ничего не купила, просто послонялась между стойками минут сорок с озабоченным видом: похоже, что мысли ее были далеко… Затем она двинулась в сторону своего дома, отоварилась в ближайшем супермаркете парой бутылок воды и ряженкой.

Алексей остался на посту, ждал. И не зря! В следующий раз Соня вышла из подъезда около семи вечера. Она пропилила дворами весь жилой квартал насквозь, вынырнув около огороженной забором автостоянки. Переговорив с охранником, Соня направилась в глубину территории и исчезла из виду.

Кис терялся в догадках. Подойти поближе он не мог: перед воротами местность была совершенно открытая, ни деревца, ни кустика. Что там делает Соня? Вариантов Алексей видел только два: либо у нее там встреча, либо у нее там… машина!

Почему бы и нет? Она таскает деньги мужа, тратя их на себя, свои прихоти. Муж-инвалид не догадывается об этом – парализованный, он просто физически не может проверить тайник, который наверняка находится в труднодоступном месте… От дочери Соня скрывает наличие наследства – так что оно полностью в ее распоряжении! Вполне могла купить себе машину, вполне! И пройти курсы вождения тоже.

Из ворот выползла «Хонда Джаз». Алексей из своего отдаленного укрытия не смог рассмотреть, кто за рулем. Но по тому, как неуверенно и осторожно двигалась машина, он сделал вывод, что в ней находится Соня, начинающий водитель. Учитывая, что покупку автомобиля она скрывала от семьи и от соседей, разъезжать на нем часто не могла, – только по особой надобности, – отсюда и опыта не набралась.

К большой своей досаде, детектив оказался безлошадным, шел за Соней дворами, пехом, и теперь за ней не уследить!

Машина вырулила на проезжую часть, Кис прокрался за ней, чтобы увидеть направление, в котором двинулась Соня, и, если повезет, поймать частника… Как вдруг «Хонда» сразу же свернула куда-то вбок! Куда именно, детектив видеть не мог. Магазин? Въезд в какой-то двор? Он резво пробежал метров сто, отделявшие его от искомого места, и перед ним открылась заправка! «Хонда» мирно стояла у стояка, и Соня теперь была отлично видна: она вышла из машины и разговаривала о чем-то с техником.

Ну что ж, уже неплохо: он узнал о том, что Соня купила себе машину, узнал ее модель… Еще бы номер рассмотреть! Детектив оторвался от кустов, у которых остановился, и небрежно зашагал мимо заправки, к тому концу, откуда должна будет выехать «Хонда». С той стороны кустов не имелось, и ему пришлось пройти немного дальше – все равно Соня проедет мимо него, тут иначе никак!

Так оно и вышло. «Хонда» его вскоре нагнала и обогнала, Алексей успел рассмотреть ее номер и вскинул руку, чтобы поймать тачку. Соня стояла впереди на светофоре, и он боялся ее упустить. Наконец перед ним притормозил раздолбанный «Москвич», и, плюхнувшись на сиденье, детектив произнес:

– Вон за той «Хондой»!

– Чего? Следить?

– Ну да.

– Не, я в такие игры не играю! Вылазь, – сказал водила, выглядевший таким же облезлым, как и его «Москвич».

– Жена там моя… Изменяет мне. Хочу узнать с кем…

– А, это другое дело… – сочувственно проговорил мужичонка и подкатил к светофору как раз в тот момент, когда дали зеленый.

Соня неторопливо разворачивалась в обратном направлении, «Москвич» сделал пируэт за ней.

Алексей совершенно не представлял, куда могла направиться мадам Пукалова, и посему предпочел даже не гадать. Куда-то она его приведет – там и будем разбираться.

Он устроился поудобнее на продавленном сиденье и немного расслабился. Однако ненадолго. Не прошло и минуты, как Соня въехала… на свою охраняемую автостоянку!

Облом полный. Досаде детектива не было предела.

– Ну и чего? – повернулся к нему водила. – Немного ты разузнал, а?

– Сколько с меня? – хмуро спросил Кис.

– Да ничего с тебя. Иди уж, рогатенький…

И мужичок с видом презрительного превосходства отвернулся от пассажира.

Соня вернулась домой тем же пешим путем. Алексей, проводив ее до подъезда, сходил к своей машине – он ее приткнул двумя дворами дальше, – достал бутерброд, налил себе из термоса кофе и, наскоро перекусив, вернулся на пост наблюдения.

…Нет, никакой это не облом! – вдруг ясно понял детектив. (Наверное, кофе помог!). Он наконец увидел важный эпизод! Кино, начало которого он пропустил, пока бегал за вампирами, сейчас одарило его внятной по смыслу сценой, из которой можно было строить хоть какие-то предположения! А именно: Соня куда-то собралась сегодня вечером, ночью или, на худой конец, завтра рано утром, раз заправила машину загодя!

Хоть не зря будет Кис торчать у ее подъезда, что уже хорошо…

Время шло, но ничего не происходило. Игорь доложил: он успел на ходу узнать у агента по недвижимости, приятной молодой женщины, название агентства и ее имя. Телефон можно будет легко найти, а там и о Полине с ней побеседовать. Но это уже завтра, если получится по времени, то есть если следить не придется, – а пока что Полина весело проводит вечер в компании друзей, в доме на Пречистенке. Игорь подслушал у дверей квартиры, в которую забурилась его подопечная: оттуда доносились музыка и веселые возгласы.

– Оставайся на посту, – распорядился Кис. – Не исключено, что она уйдет оттуда не одна. Может, деньги на квартиру ей дал богатый любовник, мало ли? Кстати, тачка твоя где?

– Да там, в Коптеве, недалеко от дома Пукаловых. Полина общественным транспортом пользовалась весь день, и я соответственно.

– Имей в виду, уезжать она будет, скорей всего, на авто. Либо ее любовник отвезет, если он есть; либо она поймает машину или такси вызовет – вряд ли она на ночь глядя потащится на перекладных. Если у нее есть деньги на квартиру, то и на такси найдется! Сейчас начало одиннадцатого… Неизвестно, когда она уйдет, но я тебе советую присмотреть себе шофера заранее. Теперь не за километры платят, а за время, так ему все равно, стоять или ехать. А мне потом назовешь сумму накладных расходов.

– Да я и сам могу оплатить!

– Можешь. Но ты работаешь не на себя, а на меня. Поэтому оплачивать их буду я.

Игорь знал, что спорить бесполезно, и потому сменил тему:

– А если Полина поедет к любовнику, что мне делать?

– Проследить, убедиться, что она осталась ночевать, после чего можешь уходить. Ну и адрес, конечно, запишешь.

– А в какой момент можно считать, что она осталась ночевать?

– Когда погаснут окна квартиры, а из подъезда она при этом не выйдет.

– А, ну да, – усмехнулся Игорь, – проще простого!

Начало одиннадцатого. Когда появится «Мадам Заслонка»? Неужто только утром?

Хотя… Если учесть, что сегодняшний вечер ее дочь проводит вне дома, то и свое тайное дело Соня постарается совершить тайно, пока Полины нет!

С другой стороны, если Полина останется ночевать у… неважно, у кого, то мать ее располагает всей ночью и утром тоже!

С третьей стороны, вряд ли женщина потащится куда-то посреди ночи. Это опасно!

Но, как представлял уже Алексей ее характер, Соня была наглой особой, а такие всегда излишне самоуверенны.

…Хорошо бы все закончилось сегодня! Завтра прилетает Александра, и детей он собирался забрать завтра у Сашиных родителей, чтобы провести вечер с семьей… Хорошо бы все закончилось сегодня!

Алексею оставалось только на это надеяться. Повлиять на ход событий он не мог… и даже вычислить его не мог: слишком поздно они с Игорем встряли в это «кино». Все, что в его силах сделать, – это бдеть на посту возле подъезда Пукаловых.

Он сторговался сам с собой на отметку в полночь. Если Соня не появится до полуночи, то можно считать, что уже не выйдет. Маловероятно, что женщина потащится куда-то на ночь глядя, в одиночку!

Хотя как знать… Мало ли какие там обстоятельства дома. Вдруг муж засыпает поздно…

Расстроившись от такой перспективы, детектив передвинул крайний срок на час ночи. Если она до этого времени не появится, то придется ему заступать на вахту с утра пораньше…

Соня вышла из подъезда через час, в начале двенадцатого. Она двинула дворами, и Кис сразу понял, куда она направляется! Он бегом вернулся назад, к своей «Ниве», после чего быстро подрулил – хоть и в объезд – к автостоянке. И вовремя, так как Соня выехала на своей «Хонде Джаз» едва ли не перед его носом.

Она выбралась на Михалковскую улицу, затем пересекла Большую Академическую и двинулась в сторону Тимирязевской академии. Куда она держала путь, оставалось только гадать.

…Кис ее едва не упустил, отрезанный поздним трамваем, на остановке которого потерял минуту. «Хонда» больше не просматривалась впереди…

Впереди – на проезжей части. Зато вскоре Кис заметил ее на обочине у парка!

Детектив ощутил легкое покалывание в загривке, предвестник захватывающего дела. С кем может встречаться мадам Пукалова ночью, в одичавшем за последние годы парке?!

Ее машина была уже пуста. Алексей проехал чуть вперед, притер на обочину свою «Ниву»-джип и, схватив портфель, резво рванул по дорожке.

Соню он обнаружил довольно быстро, после чего сбавил шаг. В июне темнеет поздно, но время уже подваливало к полуночи – темное время, хочешь не хочешь! Фонари горели единично, давая куда меньше света, чем луна. Отчего Алексей, чтобы не потерять Соню – но и чтобы не быть замеченным, – сошел с дорожки и принялся красться за ней среди деревьев, стараясь идти бесшумно.

У мадам свидание? Довольно странно для женщины за пятьдесят – а не школьницы – встречаться с воздыхателем на скамейке… Хотя это он глупость сморозил – какое любовное свидание?! Тут что-то совсем другое, и обстановка никак не романтическая, а конспиративная… Темное дело здесь замышляется, без сомнения!

Мелькнула мысль, что мадам хочет еще кого-нибудь убить – в случае, если, конечно, Костика убила именно она, – но он мысль эту отбросил: других наследников у Павла Пукалова не имелось. Кроме дочери, разумеется… Но неужто Соня решила избавиться и от Полины? Выманила под каким-то предлогом дочь в такое место, где и труп-то не скоро обнаружат…

А следующим станет сам Павел Пукалов?!

Предположить другие цели у этой ночной встречи? Какие же?

Собственно, зачем ему предполагать, когда он сейчас все сам увидит!

…Игорь остался ждать у подъезда, как было условленно с шефом, до конца мероприятия.

Полина вышла из дома на Пречистенке ровнехонько в одиннадцать вечера. Одна. Подняла руку, голосуя. Игорь совершенно не понимал женщин, которые, несмотря на жуткое количество изнасилований, а то и убийств, связанных со случайными ночными водилами, беспечно – или самонадеянно? – продолжали пользоваться их услугами…

Она поймала наконец тачку. Игорь, который по совету шефа уже «приготовил» себе шофера, следовал за ее машиной минут сорок, все больше удивляясь. Местность выглядела совершенно не городской, глухой и вообще… странной. Он никогда раньше не бывал в этой части Москвы и теперь с недоумением разглядывал невысокие розовые здания, которые, казалось, расположились в настоящем лесу…

– Вы знаете, где мы? – спросил он своего извозчика.

– Тимирязевская академия, – ответил тот. – Сельскохозяйственная.

…Вскоре Соня свернула на боковую аллею, где никаких фонарей вовсе не наблюдалось. Впрочем, луна светила вовсю, и ее света хватало, чтобы не упустить мадам Пукалову из виду. Она шла по дорожке, и Алексей ее прекрасно видел впереди… Вдруг она остановилась возле какой-то скамейки. Постояла перед ней несколько секунд, а затем забралась в кусты, обрамлявшие скамейку, и затихла. В темноте не видно: там она или куда-то двинулась дальше?

Из-за того, что он так панически выскочил из своей тачки, он взял с собой только портфель. В нем находились отмычки, электрошокер, наручники и несколько других полезных вещей на разные случаи жизни. Но бинокль с опцией ночного видения остался в «Ниве», о чем Алексей сейчас весьма сожалел.

Идти заглядывать в кусты? Опасно: он сразу выдаст себя. Однако следовало убедиться, что она именно там, что не двинулась под их прикрытием через обширный газон на другую аллею! Иначе он ее неминуемо потеряет!

Подумав, Алексей вернулся немного назад и вышел на дорожку, ведущую к скамейке. Типа он ночной гуляка, просто прохожий. Хотя он сильно сомневался в том, что в этом парке гуляют по ночам «просто прохожие», и рисковал напугать Соню… Но и потерять ее он не мог!

Дойдя до скамейки, он изучил ее так, как это делают люди, не желающие испачкать одежду, – даже рукой по ней провел, смахивая предполагаемый мусор или росу, а сам в это время незаметно рассматривал кусты, надеясь засечь в них контур женского тела.

Ему померещилось, что нечто похожее в кустах торчит, но доподлинно убедиться в этом не смог: промедление вызвало бы ее подозрения! Алексей уселся на скамейку, надеясь, что пребывание Сони в кустах подтвердит какой-нибудь звук, хруст ветки, или, мало ли, вдруг кашлянет… Если мадам действительно затаилась в кустах, то, выходит, ждет – или подстерегает – кого-то, с непонятной пока целью, и потому задерживаться на лавке Кис не собирался. Он дал себе пару минут: времени было без пяти двенадцать. А свидания люди любят назначать в часы, которые заканчиваются на ноли. Стало быть, этот человек подтянется к двенадцати ноль-ноль, и спугнуть его детектив не хотел. Так что хрустнет ветка или нет, а покинуть лавочку ему придется…

Прошла минута. Тишина – только слабый шорох листьев на легком ночном ветру. Вот и вторая минута закончилась. Алексей посмотрел на часы: без трех полночь. Пора уходить.

Он встал.

– Не нервничайте, – тихо произнес голос Сони за его спиной. – Я здесь. Сядьте.

Она легко и почти бесшумно выскользнула из кустов и присела на скамейку на небольшом расстоянии от детектива.

– Вы пришли раньше времени, – заметила она.

– Вы тоже, – ответил ей детектив.

– Верно, – хмыкнула она. – Это хороший знак. Значит, мы друг друга поймем. Так какие у вас доказательства, что я убила Костю? Прежде чем платить, я хочу убедиться, что товар стоящий!

Вот оно что! Соню кто-то шантажирует! И пришла она в глухой парк на свидание с шантажистом!!!

То есть убийца именно она – это раз; кто-то прознал об этом и ее шантажирует – два!

– Вы только не дергайтесь, – ровным голосом предупредила его Соня. – Я вооружена. Пистолет в сумке, а она смотрит прямо на вас. И мой палец на курке.

Ее рука и в самом деле была опущена в сумку. Правда, если палец она держит на курке, то опасаться детективу нечего. Но он понимал, что Соня просто сделала распространенную ошибку и назвала «курком» спусковой крючок.

– Если вы решили, что встреча в ночное время с женщиной в парке может вам дать хоть какое-то преимущество, то вы ошиблись, – добавила она. – Я не дура!

– Покажите пистолет, – произнес Кис противным, как только мог, голосом. Даже гнусаво вышло от повышенного старания. – А то так каждый может!

Из сумки на мгновение появилось нечто и в самом деле напоминающее пистолет и тут же унырнуло обратно.

– Так какие у вас доказательства?

– А вы деньги принесли? – спросил Кис тем же дурным голосом.

– Естественно.

– Я сначала хочу их увидеть!

– Нет, сначала вы! Что там у вас? Вы сказали по телефону, что запечатлели сцену убийства!

Алексей пытался быстро принять решение: что ему делать, как себя повести? Никаких доказательств у него, разумеется, не было!

Кроме того, вот-вот должен подгрести настоящий шантажист. Увидев двух людей, он, скорее всего, не рискнет сунуться к лавочке… И детектив его упустит!

Но Алексей не видел никакой возможности поймать двух зайцев разом. Следовало продолжать начатую игру.

– Так где ваши доказательства?!

И вдруг Кис придумал. Вытащил свой мобильный.

– Сейчас, сейчас… – Он принялся нажимать на кнопки, включив незаметно диктофон. – Вот, смотрите… – На экранчике показались фотографии Кости, его кабинета, квартиры, жены, детей – все то, что он сфотографировал, пока вел свое следствие. – Погодите, до машины тоже дойдем… Там очень хорошо видно ваше лицо, не сомневайтесь! – блефовал он, не представляя, как будет выкручиваться дальше. Главное, записать компрометирующие слова Сони, и его задача сейчас в том, чтобы вынудить ее произнести такие слова!

– Как видите, я много чего заснял! – произнес он.

– Вижу, вижу… А это что? Погодите, вернитесь на несколько кадров назад! – неожиданно попросила Соня.

– Что именно? Там Костина квартира, офис…

– Покажите мне еще раз!

Алексей удивился, но спорить не стал, прокрутил снимки назад.

– Вот, стоп! Это кто?

– Его дети.

В один из кадров, сделанных в директорском кабинете Кости, попала фотография детей, стоявшая у него на письменном столе.

– Какие они хорошенькие… – голос Сони дрогнул. – Сиротами остались, да?! Я лишила их отца?!

Детектив несколько растерялся. Меньше всего он ждал от Сони проявлений мук совести, признаться.

– Сволочь я! – зарыдала вдруг Соня, припав к детективу. – Сука! Дрянь! Убийца! – Она обхватила его за шею, содрогаясь от рыданий. Затем ее колено скользнуло по коленям детектива, и через мгновение Соня навалилась на него всем телом. – Гадина я! – всхлипывала она, прижимая голову детектива двумя руками к себе. Точнее, к своей пышной груди. – Я себе этого никогда не прощу! – Она прижимала его к себе все теснее, продолжая причитать. Алексей уже почти задыхался. – Я в милицию пойду сдаваться! Такой грех на душу взяла-а-а-а!!! – выла Соня.

Кис попытался вырваться из ее объятий, отдирая крепкие полные руки от своей головы.

– Пустите, – промычал он, – мне дышать нечем!

Соня не ответила, шумно пыхтя от усилий.

Он, уже не церемонясь, жестко ухватил ее за руки… И тут ощутил, как мутится его сознание. Висевшая над ним луна вдруг стекла с неба расплавленной латунью и, разделившись на два потока, закрутилась вокруг его головы, потом в голове, а потом в мозгу…

Несколько прощальных вспышек бледного латунного света, и Алексей Кисанов погрузился в небытие.

…Вскоре Полина отпустила машину у леса – Игорь не понимал, откуда взялся лес в Москве, самый настоящий дремучий лес! – и двинулась вглубь. Он с большой осторожностью последовал за девушкой, гадая, что могло понадобиться ей ночью в столь небезопасном месте.

Редкие фонари – Игорь бы сказал, реликтовые – ничего толком не освещали. Зато луна расстаралась в эту ночь на славу: яркая, круглая, чистая, она давала вполне достаточно света, чтобы он не упустил тонкий женский силуэт впереди себя.

Минут через пять Полина остановилась, сошла с дорожки и спряталась в кустиках. Они не скрывали ее целиком, и Игорь видел, как она наклонилась к своей сумке, которую опустила на землю.

Он не сразу понял, чем занимается девушка, пока не рассмотрел, как преобразилась ее внешность. Она облачилась в брюки и куртку – кажется, из кожи, с широкими плечами. Затем руки ее скользнули вдоль волос – Игорю показалось, что она приглаживает волосы, – и сеанс ее переодевания был завершен бейсболкой. Теперь издали ее можно было принять за парня.

Он немного переместился, чтобы разглядеть ее получше… И с неимоверным изумлением увидел на ее лице черную маску! Нижний край черной ткани прорезями для глаз свисал до самых ключиц, что смутно напомнило ему то ли какой-то фильм, то ли Венецианский карнавал. Во всяком случае, эта маскировка не имела ничего общего со спецназом или грабителем банка.

Закончив свой маскарад, Полина вновь двинулась вперед, на этот раз лесом, не по аллее. До места назначения уже близко, понял Игорь, раз она переоделась… У него не имелось ни малейшей идеи, с кем собирается встретиться девушка глухой ночью в парке, да еще в таком наряде. Он просто неслышно следовал за ней, притираясь к деревьям, в надежде, что вскоре все увидит своими глазами.

Пару раз Полина оглядывалась, но Игорь реагировал быстрее и растворялся за темными стволами. Так они двигались еще пару минут. Наконец Полина замерла. Судя по ее напряженной осанке, по застывшему положению головы и шеи, она вглядывалась во что-то, находившееся впереди нее. Ему показалось, что он услышал голоса, мужской и женский, но отдаленно.

Он не понимал, были ли эти люди конечной целью Полины или неожиданным препятствием. Но она стояла, не двигаясь, словно примерзла к земле. Затем, порывшись в сумке, она вытащила оттуда какой-то предмет. Судя по жесту, поднесла к глазам… Бинокль? Ну да, бинокль! Девушка хорошо подготовилась, надо признать!

Он пожалел, что не взял свой. Он не предполагал, что придется ему гулять по парку в полночь…

Однако следовало бы увидеть получше тех людей, на которых уставилась Полина. Осмотревшись, Игорь сделал несколько тихих бросков в обход и оказался немного впереди нее, но при этом сбоку – так, что она не могла его разглядеть среди деревьев. Он не без оснований надеялся, что его беззвучные передвижения не привлекли внимания девушки. Тем более что оно было прочно занято открывшейся ей сценой.

Впрочем, теперь сцена открылась и ему. Игорь испытал неловкость: она оказалась довольно интимной… На скамейке, хорошо просматривавшейся с его позиции, находились двое, женщина и мужчина. Женщина, довольно упитанная, практически оседлала мужчину, почти исчезнувшего под ее телом.

Хотя… Мужчина, похоже, пытался сопротивляться? Его голос звучал глухо – неудивительно, под такой массой! – и разобрать слова было невозможно. Игорь видел, как он сделал попытку оторвать от себя женщину, но вскоре смирился и затих в ее крепеньких, округлых руках…

…Полина все стояла столбом, вглядываясь в сцену. Окажись Игорь в метре от нее, она бы и то не заметила – настолько была поглощена созерцанием!

Наконец женщина отвалилась от мужчины. Тот остался сидеть, безвольно запрокинув голову назад. Женщина встала, сделала пару шагов туда и обратно – убедилась, что никого поблизости нет, – вернулась на лавку и принялась копаться в своей сумке.

Игорь аккуратно, по шажку, подбирался ближе, пытаясь понять, что происходит. Что бы там ни происходило – оно ему не нравилось. Как-то странно все, ненормально. Не мог же мужчина уснуть? Но тогда отчего он сидит, как мешок, закинув голову назад? Уж не задушила ли она его?..

Хотя если задушила, то почему не убежала? Зачем вернулась к лавке? Почему роется в своей сумке, а не обыскивает жертву, в надежде выловить кошелек или иные ценности?!

У него не было даже намека на ответ. Он оглянулся на Полину, с трудом отыскав глазами ее черный силуэт среди стволов: она не сдвинулась с места…

Тем временем женщина вытащила из своей сумки какие-то непонятные в темноте вещи. Затем завернула рукав мужчины… Похоже, что перетянула жгутом его руку? Как же так, ведь «вампиров» мы уже нашли, – неужто их так много в городе?!

И тут в руках женщины вспыхнул небольшой фонарик. Его луч направился на сгиб локтя мужчины, но при этом немного осветил лицо…

Батюшки, это был Кис!!! Это был шеф! А она, тетка эта… Соня Пукалова! Мать Полины!

Полина тоже увидела, тоже узнала. Ее реакция Игоря поразила: она не бросилась ни вперед, к матери, ни назад, от нее и ее черного дела. Нет, Полина протянула вперед и немного вверх руку, и серебристый предмет, находившийся в ней, Игорь не столько разглядел в лунном свете, сколько угадал: видеокамера!

Зачем Полина снимает эту сцену, Игорь не успел подумать. Соня ввела иглу в вену Алексея Андреевича, и кровь через пару секунд прочертила черную траекторию по пластиковой трубке, венчавшейся пластиковым же мешочком, – все это было достаточно хорошо видно в свете фонарика Сони.

Впрочем, как только женщина убедилась, что кровь потекла, она фонарик выключила. После чего снова поднялась и прошлась по дорожке туда-сюда, высматривая, нет ли на ней случайных ночных гуляк.

Игорь лихорадочно соображал. Представляет ли опасность Полина? Если он набросится на ее мать, то как она себя поведет?

Посоображав еще несколько секунд, он рванул в ее сторону, не заботясь на этот раз о шуме. Настиг Полину в несколько прыжков и ударил ее в шею. Девушка рухнула на землю.

Соня встревоженно уставилась на темные деревья, быстро прикрыв руку Алексея и пластиковый пакет для сбора крови полой его пиджака, а сама на всякий случай зашла за спинку скамейки…

…Игорь вылетел из-за деревьев. Шаг на сиденье скамьи, шаг на ее спинку – и он упал на Соню, как пушечный снаряд. Она вскрикнула от полученного удара, но не успела опомниться, как уже оказалась на земле ничком. Игорь сел на ее крутую поясницу, завел руки назад, выворачивая. Соня взвыла.

У него не было с собой ни веревки, ни наручников – и Игорь поклялся себе впредь носить такие необходимые вещи с собой! Он быстро огляделся. Портфель шефа! Там должно быть все, что нужно!

Игорь владел несколькими восточными единоборствами и потому знал, как временно вырубить противника. Он сделал нажим в нужной точке шеи, и Соня замерла, уткнувшись лицом в землю. Игорь поднялся, выдернул иглу из вены Алексея. Потом не торопясь раскрыл его портфель, достал наручники, сковал ими неподвижную Соню. Опять заглянул в портфель: нашлись там, конечно, и бечевка, и ножницы. На этот раз он направился в сторону деревьев, отыскал обморочную Полину, связал и ее.

Главное было сделано. Алексей Андреевич спал, погруженный в анестезию – хлороформом, надо полагать, хотя никакой тряпочки рядом с ним Игорь не обнаружил. Он потряс шефа за плечо: бесполезно. Тогда Игорь осторожно похлопал его по щекам… С тем же эффектом.

Кажется, это неопасно для здоровья? Поспит и проснется?

А вдруг опасно?!

К тому же тут два тела… Которые нужно сдать в милицию…

Игорь не стал медлить и набрал по очереди ноль-три и ноль-два.

Эпилог

– Но как же она сумела тебя усыпить? – не понимала Александра. – Ведь хлороформ, ты сам сказал, нужно поднести к носу! То есть тряпочку, им пропитанную. Да еще и удержать некоторое время, потому что он действует, по твоим словам – и вопреки тому, что обычно показывают в кино, – не мгновенно! А Соня ничего к твоему носу не подносила!

…Они сидели за большим столом в «Регтайме». На свободном торце – там, где не было дивана, – восседали, как на тронах, на детских стульчиках Лизанька и Кирюша; справа от них находилась Саша, загорелая и умопомрачительно красивая, слева Алексей. Игорь расположился возле шефа, рядом с ним Кристина; Роман занял место подле Александры, а на противоположном торце устроились Степан с Кирой, – вдвоем там было тесновато, но, похоже, это их вовсе не смущало.

– Не подносила, верно. Она мой нос поднесла к тряпочке! – усмехнулся Алексей. – Которую она разместила в своем декольте! Она навалилась на меня таким образом, что мой нос уткнулся в ее бюст!

– Находчива, ничего не скажешь… – пробормотала Александра.

– Ага, – согласился Алексей. – И поскольку хлороформ не обладает никаким выраженным запахом, то мне ни на секунду не пришло в голову, что именно она собирается проделать! Изобразив раскаяние при виде фотографии детей Кости, Соня навалилась на меня как бы в приливе чувств, и даже если чувства эти были сыграны фальшиво, ее истинных намерений я не угадал… Посему не стал обходиться с женщиной грубо. Разумеется, если бы я понял, что она намеревается меня убить, то не церемонился бы! Но я простодушно попал в ловушку. Спасибо Игорю, вовремя подоспел!

– Да ладно вам, Алексей Андреевич! Я выполнял ваше распоряжение следить за Полиной, всего-навсего!

– В таком случае ты его не только выполнил, но и очень удачно перевыполнил, – усмехнулся Кис. – Меня спас и убийцу с шантажисткой задержал.

– Выходит, Соня таким способом и Костика убила? – воскликнула Кристина.

– Верно, точно так же, – она на допросах в милиции полностью призналась. Влезла к нему в машину, бросилась его обнимать и каяться в том, что с отцом разлучила! Прижала его голову к своей груди, нечаянно оставив след помады на лбу Кости… После чего он заснул крепко, крепко… Она ввела ему иглу в вену, отъехала в безопасное место и выждала там достаточное время: ей нужно было убедиться, что кровопотеря будет смертельной и что Костика в ближайшие часы никто не спасет.

– Вообще-то она рисковала: место не такое уж и безопасное! Кто-то мог подойти к машине и попросить водителя освободить стоянку! Как и случилось, только позже, когда Костя уже умер! – произнес Игорь.

– Нет, не особо. Пока кровь текла, Костя спал на пассажирском сиденье. Если бы кто-то и привязался к Соне, она бы просто отъехала на другое место. В темноте лицо толком не разглядеть, к тому же ночью стекла отражают свет фонарей… Максимум, что мог сказать свидетель: в машине была женщина. А какая женщина – ищи-свищи потом!

– Странный способ убийства она избрала… – проговорила Кристина. – Дикий!

– Для нас, – кивнул Кис, – но не для Сони Пукаловой. Она всю жизнь проработала медсестрой, только два месяца назад вышла на пенсию. Инсульт разбил ее мужа примерно в тот же период, когда ей попалась статья под названием «Вампиры в городе». Именно такого рода бульварную прессу она выписывает и охотно читает: сплетни, слухи, враки. Извини, Саша, я не задел «твоего Т.Т.»? – несколько ехидно спросил он.

Александра в ответ только усмехнулась. Ее непробиваемо-разумный муж выказал наконец признаки ревности, и ей это нравилось.

– Причем представьте: наследство из Чехии, более шестисот тысяч долларов, свалилось на них совсем незадолго до этого, и Соня быстренько наложила на него свою крепкую ручку, – продолжал Алексей. – И тут инсульт мужа. Он ее сильно озаботил! Озаботилась она, конечно, не его здоровьем, а вопросом наследования. Короче, инсульт, Сонины тяжкие думы о наследстве и статья о вампирах совпали в одном и том же временном отрезке. Все сошлось: причина, цель и способ! Ведь для нее, профессиональной медсестры, убийство с помощью иглы являлось самым простым! К тому же она была уверена, что, сработав под «вампиров», она обезопасит себя от всяких, даже гипотетических подозрений! Тогда как явное убийство, при помощи оружия или яда, сразу же вызвало бы вопросы: кому оно выгодно?

– Но отчего она столько ждала?

– Как медицинский работник, Соня представляла (или легко выяснила) примерный прогноз: в таких случаях, как с ее мужем, дают года полтора-два, редко больше. Она сочла, что у нее есть время доработать и выйти на пенсию. Соня была настоящей крохоборкой: имея в тайнике сотни тысяч в долларах, она не хотела потерять ни своей пенсии, ни пособия мужа по инвалидности… Если у Никиты не хватает одного важного энзима в крови, то у Сони в крови имеется один лишний: энзим жадности.

– А Полина, выходит, пыталась шантажировать мать? У меня это никак не укладывается в голове…

– Тем не менее это так, Криска. Игорь следил за ней и видел, что Полина присматривала себе квартиру: это под те деньги, которые она намеревалась выманить у собственной матери, – деньги ее отца, Павла Пукалова. Ей и в голову не пришло, что мать может обойтись с ней так же, как и с Костиком! Если бы не наша слежка, если бы на месте предполагаемого шантажиста не оказался я, то мамаша выпустила бы кровь собственной дочери!

– Брр, гадючье гнездо! – поежилась Кристина.

– Гадючье, точно… – отозвалась Александра. – Только, Алеш, я не понимаю: как же дочка могла рассчитывать, что мать ее не узнает? Ладно, она переоделась, маску нацепила, хорошо. Но голос? Он бы ее выдал!

– У нее потому и была такая просторная маска, что под ней она прятала небольшой микрофон, присоединенный к мобильному. А туда она закачала программу преобразования голоса, которую любой продвинутый пользователь может найти в Интернете. Кроме того, Полина тоже оказалась вооружена: по ее словам, пистолет предназначался не для стрельбы, а для острастки: чтобы маменька не вздумала приблизиться к ней вплотную и стащить маску с лица… Впрочем, Соня тоже утверждает, что пистолет раздобыла исключительно ради собственной безопасности и пользоваться им не собиралась. При этом у обеих оружие было заряжено. Так что милая семейная встреча матери с дочерью могла получить и другую развязку: двойное обоюдное убийство.

– …Что-то тут не клеится, – задумчиво проговорил Игорь. – Или Полина глуповата… Но эта ее затея с программой преобразования голоса никуда не годится! Смотрите: представим, что это микрофон, – он взял ложку, – а это мобильник, – он сложил вчетверо салфетку. – Я говорю в ложку, а звук выходит из салфетки, так? Крис, возьми ее, ты будешь преобразованным голосом из салфетки, ладно? Повторяй за мной: «Привет, привет, привет…»

– Привет, привет, привет, – отозвалась Кристина.

– Понятно, что я имею в виду? Нас обоих отлично слышно! Обоих! То есть голос и на входе, и на выходе! Такая программа хороша на расстоянии, например по телефону. Или если записать заранее текст на магнитофон. А напрямую она ничего не даст, потому что Полина должна была произносить слова своим голосом!

– Совершенно справедливое замечание! – одобрил Алексей. – Меня тоже интриговал этот вопрос. Сейчас я вам кое-что покажу…

Он достал свой мобильный, поколдовал над кнопками, присоединил к нему микрофон и что-то прошептал в него столь тихо, что на противоположной стороне стола его практически не услышали.

«Раз-два-три-четыре-пять, вышел зайчик погулять», – раздался жизнерадостный детский голос из трубки.

– Ишь ты! – удивился Степан, который – как, впрочем, и Кира – до сих пор в сыщицкой беседе не участвовал.

– Вот это да! – восхищенно отозвался Роман.

Александра одобрительно подняла большой палец, а Игорь тут же попросил у шефа телефон и принялся с интересом изучать программку.

– У Полины на выходе стоял, разумеется, мужской голос, а не детский, – добавил детектив.

– Как все просто, – удрученно проговорила Кристина.

– Или как все сложно, – усмехнулся Кис.

– А откуда Полина узнала о наследстве? – спросил Роман. – Ведь мать с отцом скрывали его?

– Они же в одной квартире жили много лет, не считая короткого замужества Полины. А в общежитии тайное рано или поздно становится явным. Так, Полина с детства знала, что у нее есть сводный брат! Но она и в нежном возрасте сентиментальностью не отличалась и уже тогда рассудила вполне в духе матери: не нужен ей никакой брат, без него ей больше перепадет! Даже если в ту эпоху счет шел на мороженое…

Однако Полина никогда братишку из виду не теряла. С тех пор как он начал прилично зарабатывать, Полина несколько раз приезжала к нему. Рассказала о себе, жаловалась на отца и на мать, просила денег. Об этих встречах не знал никто: Полина обставляла их в высшей степени секретно и Костика просила никому не говорить. Да ему и самому болтать было ни к чему: жена бы не одобрила, узнав, что он подкидывает деньги невесть откуда взявшейся сестре, с которой Костю ничто не связывает…

Он давал Полине деньги все неохотнее, а однажды заявил, что с него хватит. Отец его бросил, никогда о нем не заботился, и он решительно не видел, с какой стати должен материально помогать его ребенку от другого брака… В чем Костю вполне можно понять.

Возвращаемся в семью Пукаловых. Соня сумела утаить от всех покупку машины, но дорогие шмотки не скроешь, и они Полину насторожили. Она принялась подслушивать да подсматривать и достаточно быстро поняла, что в доме завелись большие деньги! Наряды матери вкупе с ее частыми выходами из дома по вечерам – ведь Соня регулярно следила за Константином, выжидая удобного момента для нападения, – наводили Полину на мысль о любовнике… Жить с родителями молодой взрослой женщине и впрямь тяжело, и отдельная квартира стала навязчивой, маниакальной мечтой Полины. Да и не только квартира: ей хотелось красивых вещей, машину, и было страшно обидно, что мать тратит все на себя и не желает делиться с ней, с дочерью. Однако, зная маменькин характер и понимая, что добровольно Соня денег ей не даст, Полина решила подловить мать с любовником, чтобы использовать сей факт для шантажа. Она собиралась сыграть на чувствах отца, показав ему видеозапись, доказательство Сониной неверности, и убедить его изменить завещание в ее пользу…

Конечно, взявшись следить за ней, Полина никак не ожидала, что увидит воочию сцену, в которой мать убивает ее сводного брата! Но, практичная женщина, – Сонины гены и воспитание, надо думать, – она не испугалась, не сбежала, не бросилась на защиту Кости, не позвала милицию, не впала в истерику, когда увидела, как ее мать «налезла» на Костика. Нет, Полина хладнокровно сняла все это на свою камеру. В том числе и момент, когда Соня воткнула иглу в вену Кости… В тот вечер она за матерью больше не следила, но на следующий день покрутилась у дома сводного брата и узнала, что в семье горе, что Костя погиб. Понять отчего не составило труда.

После этого Полина внесла в свои планы поправку: вместо того чтобы жаловаться отцу на неверность матери – коей не оказалось! – она решила шантажировать Соню… Вот, собственно, и все, остальное вы уже знаете… У меня горячее стынет, если других вопросов нет, то я поем, – прозаично закончил Кис.

Степан, до сих пор почти не проронивший ни слова, вдруг поднялся, держа полную рюмку водки в руке. За столом все пили кто что: Александра джин с тоником, Кис коньяк, Игорь заказал бордо, Кристина тоже, Роман пиво, Степан водку, а Кира мартини.

– Как сказал поэт, – торжественно проговорил Степан, – «содвинем бокалы, подвинем их разом»… А мож, наоборот сказал, но похоже.[15] В общем, Леха хороший парень, грамотный. Он всех вывел на чистую воду. Жену свою, журналистку… я извиняюсь, Алексан Кирилна… отмазал, вампиров разыскал, Коськиных убийц нашел и… – Он повернул голову и с неприкрытой нежностью посмотрел на Киру, – и Кирку разоблачил, свинюшку, которая мне мозги нае… напудрила историей про Дракошку!

Кира фыркнула от смеха.

– Чего, я разве не так сказал?

– Так, – ответила Кира, – так!

– А чего ты ржешь?

– Ты смешной.

– Не понял?!

– И не надо, – отозвалась Кира. – Давай дальше тост!

– Дык я… Чего, я уже все сказал! Детектив всех разоблачил! И, ребята… вы тоже молодцы! Давайте дернем по этому поводу!

Первой отреагировала общительная Лизанька, потянувшись навстречу Степану йогуртом; Кирюша немедленно взял пример с сестрички и протянул к середине стола свою ложку.

Вслед за малышней и взрослые подвинули и содвинули бокалы, стаканы и рюмки.

– «Да здравствуют музы, да здравствует разум!» – звонко продолжила начатую Степаном цитату Кристина.

– Вот-вот, – согласился Степан. – Разум!

Примечания

1

Имя вымышленное. Если футболист по фамилии Макаров реально существует, автор категорически заявляет, что к нему данная сцена не имеет ни малейшего отношения.

2

См. роман Т. Гармаш-Роффе «Ведьма для инквизитора», издательство «Эксмо».

3

См. роман Т. Гармаш-Роффе «Расколотый мир», издательство «Эксмо».

4

См. роман Т. Гармаш-Роффе «Мертвые воды Московского моря», издательство «Эксмо».

5

См. роман Т. Гармаш-Роффе «Уйти нельзя остаться», издательство «Эксмо».

6

Речь идет о сангине. (Прим. автора.)

7

См. роман Т. Гармаш-Роффе «Ведь я еще жива», издательство «Эксмо».

8

См. романы Т. Гармаш-Роффе «Расколотый мир», «Ведь я еще жива», издательство «Эксмо».

9

См. роман Т. Гармаш-Роффе «Шантаж от Версаче», издательство «Эксмо».

10

См. роман Т. Гармаш-Роффе «Вечная молодость с аукциона», издательство «Эксмо».

11

Beau-frère — (франц.) 1) шурин: 2) деверь; 3) свояк; 4) зять.

12

Во Франции учебный год начинается в первую среду сентября.

13

См. роман Т. Гармаш-Роффе «Ведь я еще жива», издательство «Эксмо».

14

Название вымышленное. (Прим. автора.)

15

Степан, конечно, переврал фразу Пушкина, которая в оригинале звучит так: «Подымем стаканы, содвинем их разом!»

Content

Татьяна Гармаш-Роффе
Черное кружево, алый закат

Часть I

Часть II

Эпилог

Примечания