Хелена Хайд

Королевский контракт, или Битва за Золушку

ГЛАВА 1. Роль игрушки

Моя гардеробная все еще была набита множеством нарядов — от просто прекрасных до роскошных. Тем не менее, в стенах своего дома я не могла носить ничего, чтобы выглядело хоть немного приличнее половой тряпки. Просто потому, что ИМ нужно было мое унижение. И так я жила вот уже второй год. С того кошмарного дня, как оказалась в чужом теле и чужом мире.

О своей прошлой жизни я теперь искренне скучала. Хотя в ночь, когда она закончилась, всем сердцем желала лишь одного: оказаться где угодно, только бы подальше от всего этого. Ведь тогда мне казалось, что я — самая несчастная женщина на свете, с которой судьба несправедливо жестока.

Переехав в Москву почти сразу после школы, я — первая красавица родного Архангельска, — была решительно настроена сделать карьеру модели. И сначала все шло даже неплохо. Еще до выпуска закончила модельные курсы, обзавелась портфолио от лучшего местного фотографа, успела поработать на съемках для нескольких местных заказчиков, и собирая чемоданы, уже знала, что в столице меня готово взять пусть не лучшее, но далеко и не самое худшее модельное агентство.

Конечно же, помимо карьеры модели, я устроилась на работу, чтобы оплачивать проживание в Москве — как я себе тогда говорила, на первое время. Сначала — официанткой то в одном, то в другом ресторане, где кроме зарплаты, мне так же все чаще оставляли неплохие чаевые. Немного позже начала работать в магазинах модной одежды, раз за разом увольняясь и устраиваясь в более престижные бутики.

Вот только несмотря на успех в карьере продавца-консультанта, которая регулярно обслуживала светских львиц и топ-моделей, моя собственная модельная карьера продолжала пасти задних. Время от времени меня, конечно, приглашали на съемки… но это была, в основном, мелкая реклама, за нее много не платили, она не приносила особой известности и не шибко повышала престиж. Желанных контрактов на работу за границей мне тоже так и не предложили.

Тем не менее, я не теряла надежду на лучшие времена… до одного осеннего дня, когда получила по выстрелу на всех фронтах.

Первым из них стал хозяин моего бутика, с которым я крутила роман в надежде на перспективное замужество. Вот только все эти надежды разбились, когда я узнала, что он уже давно и прочно женат, а я была для него лишь длинноногой интрижкой. Но самое главное это обстоятельства, при которых я все узнала. А именно — визит в магазин его жены, ненароком сообщившей мне, что этим бутиком владеет ее муж. Мне же хватило ума ляпнуть на эмоциях лишнего, и так эта женщина узнала, что я — причина, по которой ее супруг время от времени "задерживается на работе" и не ночует дома. Результатом всего этого стал скандал, с которым меня выперли с работы, заодно пообещав, что ни в один приличный модный магазин я уже не устроюсь, так что могу сразу идти работать реализатором на рынке.

А второй настиг меня прежде, чем я успела дойди до бара, где собиралась напиться с горя. И прилетел он от моего агентства, которое телефонным звонком сообщило, что с учетом моих вялых успехов я, так и не выстрелившая посредственная девица, уже старовата для карьеры модели, по мне одни отказы, так что они не продлят со мной контракт, который как раз заканчивался на этой неделе.

После этого я до бара все же доползла, где и обняла бутылку. Что теперь делать — просто не знала. Мечта, ради которой я приехала в Москву, с треском провалилась. Работы, благодаря которой я наконец могла снимать паршивенькую однушку в спальном районе, у меня больше не было, и новой такой я не найду. Опять устраиваться официанткой, чтобы вернуться к съему половины, а то и трети комнаты в двух-трех комнатной квартире, где снова терпеть нахальных соседок, которые пользуются моей косметикой и втихаря таскают из моей половины шкафа вещи "поносить"? Так ради чего? В надежде подцепить папика, который обеспечит мне красивую жизнь? Смешно с учетом того, что мне этого не удалось и раньше, за все минувшие годы в Москве, когда была помоложе.

Но и от мысли, чтобы вернуться домой проигравшей неудачницей, хотелось отчаянно кричать. Сразу представлялись лица старых знакомых со школьных лет, которым я весь год перед выпуском заявляла, что как только получу аттестат — свалю "из этой дыры в Москву", где стану топ-моделью, выйду замуж за олигарха и буду в мехах по заграницам кататься. И чтобы возжелать провалиться сквозь землю, достаточно было только представить их лица, когда они узнают, что "вон та расфуфыренная модель-Дашка провалилась в столице и, поджав хвост, к тридцати годам обратно в родительскую двушку вернулась".

Так что обнимая бутылку мартини, я только и мечтала о том, чтоб оказаться где угодно, только не здесь.

Правда вот когда очнулась, о своем желании сильно пожалела. Потому что проснулась в госпитале, где мне спасли жизнь после попытки перерезать вены. И восемнадцатилетняя аристократка, чье тело я теперь занимала, сделала это после того, как лишилась девственности в результате изнасилования своим отчимом и двумя его сыновьями.

Ее звали Зельда Шерден, и она всегда считалась красавицей. Смазливое личико с пухлыми губками и большими голубыми глазами, стройная фигура с аккуратной упругой грудью, длинные золотистые волосы. Пока был жив ее отец, девочку вечно баловали, и у нее не было малейших сомнений в прекрасном будущем: завидное приданое и высокое положение рода открывали двери к перспективному замужеству и позволяли отцу выбрать для любимой дочери супруга, который бы такую жемчужину холил и лелеял.

Вот только за два года до этого отец семейства погиб во время дипломатической миссии — его корабль затонул. И следующим главой дома, по достижению совершеннолетия, должен был стать младший брат Зельды. Согласно законам королевства Арчесар, женщина, родившая наследника, считалась относительно независимой и могла спокойно жить, не имея покровителя в виде опекуна, мужа или отца. Конечно, ее общественная роль и гражданские права были ниже плинтуса, но она, по крайней мере, не была кому-то что-то напрямую должна… что мать Зельды, увы, не шибко радовало. Она выросла при любящем отце и хорошем муже, не привыкла что-либо решать и боялась, что к тому времени, как сын достигнет совершеннолетия, попросту растеряет семейное состояние.

Потому когда на горизонте появился лорд Валентин Грейд (глава уважаемого, но обнищавшего рода), который вскружил ей голову, женщина не задумываясь вышла за него замуж. Вскоре Валентин, вместе со своими сыновьями Кристофером и Бернардом, переехали в наш столичный особняк. Первое время Зельда, тосковавшая по отцу, все же пыталась принять их и хотя бы установить приятельские отношения.

А потом ее младший брат трагически погиб, упав с лошади на охоте. После этого не прошло и двух недель, как мать девушки слегла с таинственной болезнью, которая быстро свела ее в могилу. На что ее новый муж, конечно же, только тяжко вздыхал на публику, сетуя на горе потери сына, которое бедная слабая женщина так и не сумела пережить.

И уже через два дня после похорон матери Валентин с сыновьями заперли Зельду в подвальной комнате, где цинично изнасиловали. Не выдержав всего этого, бедняжка тем же вечером перерезала себе вены, но ее успели доставить в больницу как раз вовремя, чтобы вместо нее в юном поруганном теле поселилась я.

Конечно же, моим первым порывом было донести на этих мужчин властям. Вот только прежде, чем я успела что-то предпринять, в голове выстроилась логическая цепочка, основанная на том, что постепенно ко мне приходило осознание законов королевства, в котором я оказалась. И главным для меня в этой ситуации было все то же полное бесправие женщин. Согласно этим законам, Зельда (а теперь уже и я) фактически принадлежала своему опекуну, которым после смерти ее матери стал отчим. И теперь все, на что я могла рассчитывать, это его добрая воля. Потому что он мог делать со мной буквально что угодно: выдать замуж, заставить выполнять черную работу, избивать и принуждать к сексу. Даже продавать секс со мной всем желающим, а то и вовсе ставить ночь со мной в карточной игре. И его бы за это никто не осудил. Особенно за карточную игру — с поправкой на то, что азартные игры в королевстве Арчесар были излюбленным развлечением, и по закону, на кон в них можно было поставить что угодно, а после карточный долг в обязательном порядке выплачивался проигравшей стороной.

Вот так я осознала, что лучше мне было не выпендриваться и просто молча вернуться в родной Архангельск. Возможно тогда бы меня и не затянуло в этот мир… хотя кто знает?

К счастью, все воспоминания Зельды, до малейших подробностей, сохранились в моей голове. Так что для меня становилось вполне возможным притвориться ею, не выдавая своего настоящего иномирского происхождения. И это оказалось весьма мудрым решением, черт возьми. Потому что уже в ближайшие пару месяцев до меня дошли довольно странные, и даже настораживающие новости. Якобы на Южных Островах королевства, под которыми располагались подводные города русалов, эти самые русалы вышвырнули на сушу одну из своих молоденьких служанок, хвост которой заменили на ноги. Потому что та внезапно начала всем дерзить заявляя, что она на самом деле — жена миллионера из другого мира, в связи с чем требует к себе особого обращения. Что случилось с той девушкой — так толком никто и не узнал. Но почему-то мне казалось, что ничего хорошего. Я же после этого стала еще старательнее изображать местную.

А стараться приходилось. Потому что едва я вернулась из больницы, сразу оказалась во власти отчима, а заодно и его сыновей девятнадцати и двадцати трех лет. Которых он, похоже, не собирался ограничивать в забавах с симпатичной игрушкой.

С того дня я стала в собственном доме служанкой, которая носила исключительно лохмотья и работала с утра до ночи. Меня постоянно попирали, унижали и конечно же насиловали — как угодно и в любое время суток. Наверное останься на моем месте настоящая Зельда, она бы не продержалась и недели, придумав более действенный способ покончить со своей жизнь. Но к счастью я, в отличие от нее, не была наивной девственницей. За свои почти тридцать лет прошлой жизни мне довелось получить богатый сексуальный опыт, в том числе и далеко не самый приятный (как например в тот раз, когда однажды после съемок пришлось "расслабиться и получить удовольствие" с далеко не самым привлекательным, но влиятельным в модельном бизнесе мужчиной — в надежде на карьерный рост… которого, увы, после этого так и не последовало).

Так что я просто убедила себя, что несмотря ни на что, хочу жить. И если выживу, то возможно однажды сумею выбраться из этой задницы в более лицеприятное место. Потому постаралась представить, будто все это — некая специфическая ролевая игра. Скажем, в каком-нибудь элитном пикантном клубе, где я отыгрываю роль рабыни перед тремя властными доминантами. И просто старалась дальше "расслабляться и получать удовольствие". Стратегия, конечно, была так себе, но она на удивление помогла не рехнуться за год с лишним.

До того самого дня, как у меня появилась надежда: во дворце овдовевшего короля давали бал в честь завершения траура по королеве и кронпринцу, казненных за государственную измену. Как дочь рода Шерден, я была в списке приглашенных. И благодаря этому Валентин с сыновьями так же имели возможность посетить бал… при условии, что отправятся туда исключительно вместе со мной, как сопровождающие опекуны. Увы и ах, как бы им этого ни хотелось, но богатства матери Зельды не давали им права называться фамилией ее мужа, чей род стоял куда выше их собственного. За Зельдой же, как его дочерью, родовое имя сохранялось, что давало мне хоть какие-нибудь, но преимущества.

А именно — шанс привлечь на балу внимание какого-нибудь знатного жениха, который не поскупится сделать Валентину щедрое предложение, которое заставит его подписать контракт на брак, отпустив свою любимую игрушку замуж. Тогда я пускай и не стану независимой, но по крайней мере спасусь от этих троих монстров.

Именно с такими мыслями я впервые за долгое время надела один из своих красивых нарядов, направляясь вместе с отчимом к портному, который должен был пошить мне для бала платье, достойное моего происхождения.

ГЛАВА 2. Танец масок

Балы в королевском дворце не проводились уже больше года. С тех пор, как вскоре после новогоднего приема королева Матильда и кронпринц Рональд были взяты под стражу, а после казнены за государственную измену. Подробностей по делу никто, естественно, не разглашал — якобы из соображений государственной безопасности. Но королевская служба пропаганды сделала все, чтоб в день казни ни у кого не возникло желания посочувствовать этой все еще красивой женщине и ее почти совершеннолетнему сыну. На улицах все поголовно были настроены категорично против предателей, которые собирались совершить нечто ужасное. Но к счастью были остановлены силами придворного темного мага Седрика Фарлера и вернувшегося в столицу придворного мага шестеренок Адама Азория, сумевшего наконец избавиться от проклятия, из-за которого тот уединился в своем северном замке на долгие десять лет.

Что же касается меня, то я в свое время не знала, как смотреть на всю эту ситуацию. К тому же была слишком напугана тем, во что превратилась моя жизнь. Даже некоторое время еще надеялась проснуться в том самом баре, за полупустой бутылкой мартини. Потому в дела не шибко радостного для женщин королевства вникать желания совершенно не было. Лишь подумала о том, что король поразительно легко и быстро отправил свою семью на плаху. А не, скажем, сослал жену в какой-то отдаленный монастырь в горах, где женщине пришлось бы до конца своих дней сидеть запертой в темной келье. И это немного настораживало.

Теперь же, едва закончился официальный траур, глава государства закатил во дворце шикарнейший бал, в уровне роскоши которого я убедилась, едва прошла в главный зал, сопровождаемая Валентином и его сыновьями.

Живые цветы повсюду, движущиеся статуи, ледяные скульптуры, которые не таяли, яркие огни магического освещения, легкая изысканная музыка. И конечно же установленные по краям зала столики, на которых стояли многоэтажные блюда с самыми утонченными лакомствами, и подставки из букетов бокалов, в которые были налиты лучшие вина и шампанское.

Робко сжав пальцами юбку чудесного платья глубокого пурпурного цвета, я спустилась по лестнице, устланной красной ковровой дорожкой, и расцвела в своей самой обаятельной улыбке, которой не использовала ни разу за все время моего пребывания в этом мире. Пускай отчим и сводные братья были на чеку и понимали, что я могу попытаться кого-нибудь здесь очаровать. Пускай по возвращении домой они накажут меня грубым групповым изнасилованием за то, что я оправдала их ожидания и попыталась быть "непослушной". Сейчас все это не имело значения, потому что мне нужно было максимально воспользоваться своим шансом на спасение и очаровать видного мужчину так, чтобы он готов был щедро заплатить за контракт на брак. К счастью для меня, право принимать или отклонить приглашение на танец во время бала оставалось исключительно за девушкой, если та была не замужем. И опекун не мог запретить танцевать со мной какому-нибудь знатному лорду, если тот выразит такое желание.

Потому сейчас я, несмотря на строгие взгляды Валентина, солнечно улыбалась, стреляя глазками направо и налево. Определить, кто из здешних молодых мужчин был не женат, оказалось нетрудно. Обычно жены держались рядом со своими мужьями. Да и у всех, вступивших в брак, после первой брачной ночи появлялся знак в виде опоясывающего запястье узора. А рукава мужчин не были слишком длинными, потому время от времени задирались от того или иного жеста, обнажая заветное запястье.

Так что выискивая взглядом потенциальных женихов, я словно ненароком бросала на них чарующие взгляды из-под пышных ресниц. И за первый час получила уже три приглашения на танец, познакомившись со знатными молодыми людьми. Правда вот двое из них меня немного насторожили, зародив подозрения: не будет ли мне в их власти еще хуже, чем у отчима со сводными братьями? Не желая нарываться на новые проблемы, я, едва почуяв неладное, спешила свернуть все свое обаяние и старалась наоборот вести себя так, чтоб у них самих не возникло желания продолжить знакомство — благо с этим у меня был достаточно богатый жизненный опыт.

Что же касается третьего юноши, то он на первый взгляд показался мне вполне неплохим вариантом. И по завершению нашего танца я понадеялась, что он еще пригласит меня сегодня — согласно этикету, мужчина имел право пригласить девушку на балу не более, чем три раза за вечер, если только они уже не состояли в браке.

Впрочем, присматривать другие варианты я, конечно же, не перестала. И хоть моей активностью Валентин был очевидно недоволен, но поделать ничего не мог: формально я не нарушала ни этикета, ни законов королевства Арчесар. Вывести меня из бального зала и приказать не входить туда он не имел права. Единственное, что опекун мог поделать — отослать меня с бала домой. Но тогда ему с сыновьями тоже пришлось бы уехать, а это однозначно не входило в его планы. Ведь здесь у него были шансы найти для Кристофера и Бернарда выгодных невест. Причем вычислить среди них тех, у кого отец был падок на азартные игры, при этом не слишком часто выигрывал. И если таковой откажется выдавать свою дочурку с завидным приданым за юношу недостаточно высокого происхождения, его всегда можно будет, после парочки бокалов игристого вина, подбить сыграть в карты, поставив контракт на брак. В таком случае у Валентина появилась бы новая игрушка для их мерзких забав, еще и с солидным приданым. А деньги Валентин любил, очень любил. При этом тратил намного больше, чем получал дохода. Потому уже даже сейчас, я уверена, прикидывал, как скоро доставшееся от матери Зельды состояние будет спущено в трубу. Следовательно, осознавал необходимость женить сыновей на смазливых молчаливых куколках, вместе с которыми получит гору золота.

Так что не опасаясь вероятности покинуть бал прямо сейчас, я продолжала кокетничать. Как раз закончила танцевать с довольно неплохим на первый взгляд молодым человеком и направилась перекусить сладостями. Когда моей руки, потянувшейся за тарталеткой, коснулись изящные, ухоженные мужские пальцы, тянувшиеся за тем же лакомством.

— Ох, простите, — услышала я приятный голос над своим ухом. И переведя на него взгляд, увидела рядом с собой привлекательного молодого мужчину со светлыми волосами и обаятельными глазами насыщенного изумрудного цвета.

— Ничего, — очаровательно улыбнулась я, как вдруг поняла, что знаю, кто это. Ну конечно же, Ричард Блейд, двадцатисемилетний брат короля Эдварда. А по совместительству главный его политический оппонент, возглавляющий оппозицию в парламенте лордов.

Растерявшись от этой догадки, я не сразу обратила внимание на то, что его рука все еще касается моей. А в следующий миг, забыв о тарталетке, уже переплела со мной пальцы.

— Не согласитесь потанцевать, леди?..

— Шерден, — тихо шепнула я, ощущая себя в невесомости. — Зельда Шерден. Да, конечно, ваше высочество, — поспешила проговорить я, понимая: этот танец для меня бесполезен, ведь хоть Ричард Блейд и не был женат, рассчитывать на брак с ним однозначно не стоило. Тем не менее, отказывать в танце самому принцу было бы верхом дурного тона.

Улыбнувшись в ответ на мое согласие, мужчина притянул меня к себе. И плавно уволакивая на паркет, закружил в танце под изящную и чарующую мелодию.

— Как я понимаю, для вас это первый бал в королевском дворце? — мягко поинтересовался он, нежно сжимая мою руку.

— Да, — робко кивнула я. — Вначале мой дебют в свете откладывался по причине траура по отцу, погибшему в кораблекрушении. После — из-за гибели младшего брата и последовавшей за ней смерти матушки, которая не выдержала горя. А через некоторое время после ее кончины произошел весь тот ужас с казнью королевы и его высочества Рональда, после которых в траур погрузился уже королевский дворец. Потому сегодня я впервые имею честь быть вашей гостьей, вместе с моим отчимом, взявшим надо мной опеку.

— Жаль, что из-за всего этого наше знакомство откладывалось так надолго, — вздохнул принц. — Почему-то мне кажется, что мы с вами найдем общий язык.

— Буду этому только рада, — очаровательно улыбнулась я, тая под его взглядом.

Как глупо. Кокетничать с этим мужчиной не имело смысла — мне нужно найти того, кто поскорее взял бы меня в жены, избавив от власти Валентина и сводных братьев. Младший брат короля очевидно не из тех, кто поспешит делать мне предложение после пары обаятельных улыбок. В моем случае наилучшим вариантом стал бы очень богатый дворянин статусом пониже — какой с радостью приплатил бы Валентину за невесту такого калибра, чтобы потешить свое самолюбие.

Тем не менее, даже понимая все это, я не могла перестать улыбаться ему. Не могла укротить сияния, которое излучала каждая моя клеточка, пока я была рядом с ним. Потому до самой последней сыгранной ноты смотрела в глубокие зеленые глаза, понимая, что безнадежно тону в них. И когда танец наконец закончился — просто чудом удержалась от того, чтобы ухватиться, задержать в своей руке его ускользающую руку.

— Был очень рад знакомству, Зельда, — прошептал он, целуя тыльную сторону моей ладони.

— Взаимно, — слабо проговорила я в ответ, ощущая, словно нахожусь где-нибудь не здесь, а высоко-высоко, над небом, в невесомости. До того самого момента, как принц, поклонившись, оставил меня, растворившись среди гостей дворца.

Испустив тяжкий вздох, я проводила его взглядом… а обернувшись, встретилась глазами с Валентином. В тот же миг все мое существо вздрогнуло: опекун давал четко и ясно понять, что по возвращению домой я отвечу за каждый танец, каждую кокетливую улыбку на этом балу.

Потому нужно было использовать все шансы до самого конца и найти себе возможного жениха, во чтобы то ни стало.

Не теряя времени, я продолжила ловить в сети своего взгляда молодых мужчин, танцуя с ними танец за танцем. Что особенно порадовало — один из тех, кто в моих глазах прошел первый этап "отбора", вскоре подошел ко мне, приглашая на второй танец. Что уже недвузначно намекало: он в самом деле попался на крючок. Если будет и третий танец, то скорее всего, этот юноша захочет продолжить знакомство, и может даже предложит меня как невесту своему отцу.

После того, как мы станцевали, я продолжила свою охоту, отметая и утверждая вероятные кандидатуры. При этом не прекращала ждать, когда же этот молодой и неженатый лорд подойдет ко мне, просить третьего танца.

И вот мои губы сами по себе растянулись в победоносной, но в то же время очаровательной улыбке: он приближался. Сквозь толпу я видела, что этот мужчина смотрит прямо на меня и, улыбаясь в ответ, идет навстречу, очевидно чтобы пригласить. Скорее всего, если я хорошо постараюсь, он будет у меня в кармане. Очаровать его, обаять, чтобы голову от меня потерял до конца танца. Любой ценой.

Лорд уже был в считанных шагах от меня, а я уже готовилась протянуть ему свою руку… Как вдруг прямо передо мной появился высокий, крепкий мужчина со светлыми волосами до плеч, чье лицо с заостренным подбородком до половины скрывала бархатная маска.

Маска? Странно, сегодня же вроде не маскарад… Зачем ему скрывать свое лицо?

— Позволите пригласить вас на танец, юная леди? — галантно проговорил он, изящно поклонившись.

От неожиданности я растерялась и несколько секунд лишь смотрела на протянутую мне руку. А после — бросила резкий взгляд на только что направлявшегося сюда за третьим танцем лорда, который при виде этой картины резко затормози.

Как глупо получается. Возможный жених уже практически пойман, нужно просто отказать этому мужчине и подождать приглашения от того, над кем успешно работала весь вечер. Вот только…

Взгляд зеленых глаз сквозь прорези маски сковал меня по рукам и ногам. Сильный, властный, при этом заинтересованный. И глядя в них, я просто не могла сказать "нет".

— Почту за честь, — слабо шепнула я, протягивая руку навстречу. Чтобы уже несколько секунд спустя, с порывом мелодии, оказаться в объятиях этого мужчины.

— Если я не ошибаюсь, вы дочь Уильяма Шердона, Зельда? — поинтересовался он, кружа меня по паркету.

— Да, верно, — кивнула я, понимая, что сердце слишком быстро колотится — словно птичка, пойманная в клетку, и осознающая, что ей больше некуда бежать. — Вы были знакомы?

— Естественно, — улыбнулся мужчина. — Мы с ним были в довольно близких отношениях, и он часто рассказывал мне о своих детях. Когда я узнал, что за судьба постигла его вдову и сына, то был очень огорчен. К счастью, по крайней мере с вами все в порядке, — проговорил он, нежно скользнув подушечками по моей ладони.

— Да, все же быть живой уже неплохо, — кивнула я, с трудом сдерживая саркастичные ноты… что, похоже, не утаилось от его пристального взгляда. Тем не менее, таинственный незнакомец не стал ничего говорить. Так же, как и представляться наконец.

Занимательно. Во время одного из танцевальных движений его рукав немного соскользнул с запястья, и я увидела на нем обручальный узор. Вот только он был блеклый, почти незаметный. Таким, каким обычно становится в этом мире у вдовцов.

— Знаете, я даже подумать не мог, что дочь Уильяма окажется такой красавицей, — прошептал мужчина, все глубже увлекая меня в пучину мелодии. — Признаюсь, вы даже затмили свою матушку.

— Вы мне льстите, — обаятельно улыбнулась я в ответ.

— Нисколько, — подмигнул незнакомец, прежде чем с последним аккордом поцеловать мою руку. — Зельда, должно быть вы устали? Как я заметил, вам за этот вечер пришлось много танцевать.

— Да, есть такое, — кивнула я, мысленно нахмурив брови. Так этот тип следил за мной на протяжении всего приема?

— Не согласитесь ли немного подышать свежим воздухом прежде, чем кто-нибудь опять утянет вас на паркет? — усмехнулся он. — Погода сегодня на удивление теплая, и вечер просто чудесный.

— Вы правы, — кивнула я, понимая очевидный намек. Кем бы ни был этот мужчина, но был шанс, что он положил на меня глаз. И поскольку его супруга уже отправилась на тот свет, существовала вероятность, что мне удастся очаровать его настолько, что он вырвет меня из когтей Валентина. Потому на подобное предложение стоило согласиться.

В конце концов, терраса, куда он меня повел, хоть и пустовала, но легко просматривалась. И если вдруг с благородной леди захотят сотворить какие-нибудь непотребства, я смогу легко поднять шумиху и привлечь внимание. К тому же, мое новое тело лишилось девственности больше года назад, и все это время подвергалось регулярному сексуальному насилию. Так что если вдруг что, мне в любом случае нечего терять, и остается только радоваться, что невинность невесты в этом мире не является обязательной для вступления в брак. Всего лишь желательной, и в случае ее отсутствия грозящей последствиями, если в первую брачную ночь не поставленный в известность мужчина внезапно обнаружит для себя неприятный сюрприз.

Выплыв на террасу под руку с незнакомцем, я глубоко вдохнула приятно пахнущий грядущей весной воздух и отметила, что ночь в самом деле очень красивая, теплая. Хотелось не просто любоваться ею, а раствориться в этом робком очаровании пробуждающейся природы.

— Если замерзните, говорите, — проговорил мужчина, легко приобнимая меня за талию.

— Хорошо, — мило кивнула я, встретившись с ним взглядами. И поняла, что он смотрит на меня, словно одержимый.

— Знаете, Зельда, я будто сошел с ума, — прошептал он, коснувшись моих волос изящными ухоженными пальцами. — Вы очень напоминаете мне… одну мою старую знакомую. Только вот вы еще прекраснее, чем была она.

— Я могла ее знать?

— Не думаю, — покачал головой мужчина, скользнув ладонью по моей щеке. — Это было очень много лет назад. Еще когда вы были совсем ребенком, она покинула страну, и больше не вернулась. Просто исчезла из этого мира. И… возможно, я просто забыл те чувства, что когда-то испытывал к ней. Но отчего-то мне кажется, что к вам меня тянет еще сильнее, чем тогда, совсем мальчишкой, тянуло к той девушке, — горячо выдохнул он, с затуманенным взглядом подавшись вперед, прямо к моим губам, которые страстно захватил.

От того, как этот человек целовался, у меня тут же подкосило коленки, и я пошатнулась. Но сильная рука, лежавшая на моей талии, лишь прижала к нему мое хрупкое тело. И я ощутила это: неподдельное, нескрываемое желание. Дрожь неутолимой мужской жажды, которой било крепкую, широкую грудь. Этому просто невозможно было не поддаться, невозможно не ответить на такой поцелуй. Потому я, сплетаясь с незнакомцем языками, активно порхала губами, ловя каждое движение его губ.

— Кажется, я пропал, — выдохнул он, стягивая с лица бархатную полумаску, которая очевидно мешала ему. И уже секунду спустя продолжил целовать меня, вот только на этот раз я задрожала еще сильнее и остолбенела от шока.

…Это был он. Эдвард Блейд, тридцать семь лет, вдовец. Король Арчесара.

ГЛАВА 3. Ставка

После того, как мы вернулись с бала, Валентин с сыновьями содрали с меня платье, едва переступив порог дома. И долго, остервенело насиловали меня — то по очереди, а то и по двое-трое одновременно. Когда же мужчины наконец выдохлись и оставили меня в покое, я едва сумела доползти до своей постели. На теле остались следы — ссадины, синяки, красные полосы. Все их, конечно же, прикроют лохмотья, которые я носила изо дня в день. А мужской запах с кожи можно будет смыть. Да и беременности от этих ублюдков не нужно бояться — дети от меня им были не нужны, так что каждый раз, прежде чем начинать свои забавы, они использовали специальные зелья-контрацептивы, которыми смазывали меня, прежде чем войти.

Казалось бы, все как всегда, ничего нового. Разве что значительно жестче, чем обычно.

И все же (возможно из-за воспоминаний о бале, благодаря которому я в самом деле почувствовала себя иначе, не грязной вещью), сейчас мне особенно сильно хотелось плакать.

Но слез показывать нельзя, я уже давно это уяснила. Только встать, сжав руку в кулак, и жить дальше, стараясь не думать о том, что случилось… и случится еще не раз. Бал дал смутную надежду — нескольких видных женихов мне удалось очаровать. Возможно какой-нибудь из них вскоре предложит замужество и "выторгует" меня у опекуна. Нельзя терять надежду, ни в коем случае.

Глубоко вдохнув, я привела себя в порядок после непродолжительного отдыха и, завязав посеревший фартук, приступила к ежедневной уборке. Кроме меня, Валентин держал еще несколько слуг, вот только все они были наняты уже после того, как мать Зельды умерла, и не знали, что я отличаюсь от них чем-либо, кроме изрядной любви хозяев позабавиться со мной. Это были горожане, приходившие на работу к восьми утра и уходившие после ужина. Я единственная жила здесь круглосуточно, обслуживая господ в любое время… и любым способом. То, что я дочь настоящих хозяев дома, говорить мне им, естественно запрещалось… да и вообще не позволялось особо разговаривать с ними. Потому единственное, что у меня было, это одиночество и работа по дому.

Весь день Валентин с сыновьями отсыпались после бала, так что я понадеялась, что наигравшись по возвращении, они хотя бы сегодня не тронут меня. Главное не провоцировать их, быть тише воды.

Когда прочие слуги ушли, я осталась с ними одна и домывала посуду, когда раздался гулкий дверной звоночек. Торопливо вытерев руки, я подбежала ко входу и робко спросила:

— Кто там?

— У меня дело к Валентину Грейд, — прозвучал в ответ голос, показавшийся знакомым. Нахмурив брови, я отворила… и обомлела.

На пороге стоял король Арчесара собственной персоной.

…И похоже созерцание меня в лохмотьях стало для него сюрпризом, который даже не успел вызвать каких-либо эмоций просто потому, что шок затмил их все. — Зельда? — наконец протянул он, кажется пытаясь для начала просто поверить своим глазам.

— Да, ваше величество, — шепнула я, и в реверансе бросила на него несмелый взгляд из-под пышных ресниц.

— Что здесь происходит? — проговорил мужчина, не в силах пошевелиться. — Ведь ты же… дочь хозяев дома. Какого черта на тебе лохмотья какой-то чернавки?

— Это моя обычная повседневная одежда с тех пор, как умерла матушка, и хозяином стал ее второй муж, — прошептала я, для пущего эффекта сжав юбку дрожащими ручками.

— Так вот почему мне показалось на балу, что у тебя слишком загрубевшие пальцы… — выдохнул Эдвард Блейд, неожиданно взяв мои руки в свои ладони, чтобы поднести к губам. — Как он посмел?..

— Отчим и его сыновья были в своем праве, не более, — пробормотала я, несмело посмотрев ему в глаза, и в этот момент пытаясь выглядеть максимально жалостливо. — У них не было причин для доброты ко мне, потому в собственном доме я стала тем, что вы видите перед собой сейчас. Тогда, на балу, я впервые с похорон матушки надела красивое платье, и то мне было позволено лишь ради того, чтобы провести во дворец Валентина Грейда и его сыновей, чтобы те нашли себе там невест… а возможно и сам Валентин так же не прочь был присмотреть для себя новую жену с хорошим приданым.

— Не могу поверить, — выдохнул мужчина, сильнее сжимая мои руки… и тут заметил шрамы от порезов, которые на балу были скрыты бархатными напульсниками с легкими кружевами.

— Такой стала моя жизнь, ваше величество, — всхлипнула я, а через пару секунд, демонстративно поколебавшись, прошептала, стыдливо отведя взгляд: — А еще я уже давно не невинна. С той самой ночи, как похоронили мою мать. Тогда же и появились эти шрамы — к сожалению боги были слишком жестоки, чтобы позволить мне просто уйти от всего.

— Кто из них? — просычал король сквозь стиснутые зубы.

— Все трое, ваше величество, — пробормотала я сквозь ком в горле. — И это продолжается до сих пор, когда они захотят. Особенно страшно, если я им чем-то не угожу… и тем, что на балу танцевала с кем-то вместо того, чтоб забиться в угол бального зала, я очень сильно не угодила им, — добавила я, дрожа всем телом.

А в следующий миг Эдвар Блейд, резко прижав меня к себе, крепко-крепко обнял.

Есть.

— Зельда, я слышал звонок. Кто там?.. — внезапно долетел с лестницы голос Валентина.

Вздрогнув, я порвалась было выскользнуть из объятий короля, но тот не отпустил меня. Лишь сильнее сжал в них, коснувшись губами моих волос. И как раз в этот момент отчим замер, глядя на столь внезапную картину.

— Ваше величество? — удивленно протянул он, пытаясь понять, не мерещится ли ему.

— Верно, — холодно отчеканил мужчина, осторожно выпуская меня из своих рук. — Добрый вечер, лорд Грейд.

— Рад приветствовать вас в своем доме, — поспешил поклониться опекун. — Простите, что не подготовился к вашему визиту должным образом…

— Не важно, я прибыл инкогнито, — перебил Эдвард Блейд. — Моя охрана и стряпчий ожидают за дверью и я хотел бы решить с вами кое-какой вопрос.

— Вопрос? — нахмурился Валентин.

— Я пришел просить вас отдать вашу падчерицу, Зельду Шерден, ко двору, — заявил он, повергая в шок и меня, и Валентина, и показавшихся на вершине лестницы Кристофера с Бернардом.

— Ко двору? — наконец переспросил отчим, немного придя в себя после продолжительной паузы.

— Более того, настаиваю на передаче опеки над ней лично мне, — добавил король, окончательно выбивая у всех нас землю из-под ног. — Если, конечно, сама леди Шерден будет не против покинуть отчий дом, чтобы отправиться со мной во дворец, где станет моей фавориткой.

Фавориткой?

Наверное, будь я шокирована чуть меньше, то даже закашлялась бы. Но ступор не дал мне сделать даже этого.

— Так каков будет ваш ответ? — поинтересовался король, обернувшись уже ко мне, чтобы галантно поцеловать тыльную сторону моей ладони. — Вы примете мое предложение?

А предложение-то весьма заманчивое. Конечно, это не замужество, всего лишь постельная игрушка первого лица государства, пока не надоем ему. И я знаю об этом человеке слишком мало, чтобы быть уверенной в том, что не разочаруюсь в его качествах в первую же неделю. В конце концов, его покойная жена была казнена за государственную измену, а это уже тревожный звоночек.

Но… даже так, вряд ли это будет хуже, чем жизнь в доме с тремя мужчинами, которые не только нарядили меня в лохмотья и заставляют выполнять тяжелую работу по дому, но еще и регулярно принуждают к сексу вот уже больше года. Вдобавок, когда фаворитка надоедала, ее обычно выгодно выдавали замуж, жалуя щедрое приданое за службу при дворе. И знатные лорды как правило не брезговали женщиной после самого короля. А значит у меня был шанс на счастливое будущее.

— Почту за честь, ваше величество, — робко прошептала я, глядя на него увлажнившимися глазами.

— Простите, ваше величество, но это невозможно, — наконец пробормотал Валентин. Что было вполне ожидаемо: даже если подобное просил лично король, у него оставалось законное право отказать в передаче своей "собственности". То, что расположение монарха ему уже так просто не заполучить, он вероятно понял, едва увидел меня в лохмотьях, дрожащую в его пылких объятиях. Только вот отпусти он меня ко двору, то сразу потеряет все социальные привилегии, которые получал вместе с сыновьями, сопровождая меня в высших кругах. К тому же, я была их излюбленной игрушкой… которая могла наболтать при дворе лишнего, тем самым существенно уменьшив его шансы выгодно женить своих сыновей.

— Никогда не стоит так торопиться со словом "невозможно", — бросил глава государства, подойдя к Валентину на несколько шагов.

— Понимаете, ваше величество, моя дорогая падчерица слишком ценна для меня, и я не могу отдать ее ко двору, оставив столь юное и наивное создание без своей опеки в таком сложном для нее месте, — мягко проговорил он, вот только ни один мускул на лице короля при его словах не дрогнул.

— Тем не менее, вопрос всегда разрешаем и состоит лишь в том, чтобы стороны договорились, придя к решению, которое их удовлетворит.

— И как же вы предлагаете решить этот вопрос? — нахмурился Валентин, заметив подозрительную искорку в глазах короля.

— Карточной игрой, — ухмыльнулся тот. — Ставкой с вашей стороны будет контракт на опеку над Зельдой Шерден. А с моей — южный замок Берестерс, со всеми прилегающими к нему землями и сахарным заводом.

Услышав слова монарха, я едва не поперхнулась. Потому что он метко выстрелил в самое слабое место Валентина: жадность. Даже среднестатистическая женщина, хотя бы раз державшая в руках пакеты с купленными в магазинах продуктами, знала, что Берестерский завод поставлял сахар всему королевству Арчесар, а так же производил продукцию на экспорт. Всех сортов — от самого дешевого серовато-желтого сахара для бедняков до похожего на россыпь алмазов чистейшего песка, покупаемого самыми богатыми домами для изысканного чая и лучшей выпечки.

Естественно, король не мог вот так просто взять и подарить столь ценную государственную собственность в обмен на постельную игрушку, как бы сильно он ее не желал — в конце концов, на то он и глава государства, чтобы не быть легкомысленным идиотом, разбазаривающим казенное имущество направо и налево. А на что-нибудь меньшее Валентин вряд ли бы согласился, да еще и так охотно.

Но вот карточная игра была завидной лазейкой для обоих. Потому что если проиграет Эдвард Блейд, то Валентин и оставит меня себе, и заберет замок с заводом и прилегающими землями, в основном сплошными плантациями сахарного тростника — самыми большими на всем материке. И в то же время, если король победит, то не только избежит проблем в парламенте за столь щедрый проигрыш, но и заберет себе меня.

— Думаю, раз вы так желаете испытать судьбу, мы можем сыграть, — наконец проговорил Валентин. И в этот момент мне оставалось лишь скрестить пальцы, моля местных богов не быть жестокими ко мне ВОТ НАСТОЛЬКО. Потому что если победа останется за моим опекуном, меня ждет то, по сравнению с чем изнасилование после бала покажется нежными детскими шалостями.

— В таком случае, пусть все решит судьба, — хмыкнул король, и по щелчку его пальцев в дом вошли стряпчий с двумя крепкими охранниками. Причем первый оперативно вытащил из кармана новую, еще не распакованную карточную колоду.

Итак, король изначально шел сюда, рассчитывая на возможную игру? Что ж, надеюсь он к ней как следует подготовился.

Помешкав немного, Валентин провел гостей в игровую комнату… куда мне как женщине и "ставке", естественно, вход был заказан. Потому когда мужчины удалились, я осталась одна и все, что мне оставалось, это кусать локти.

Мухлевать в азартной игре считалось позором и бесчестьем… по крайней мере, если тебя на этом ловили. А среди сопровождающих короля наверняка был и придворный маг, наученный распознавать шулеров. Вопрос был в другом: станет ли сам глава государства использовать всяческие уловки, в том числе и магические? Ведь Валентин тоже был не дурак, играл много и проигрывал редко, так что даже на самые изощренные уловки у него глаз был наметан. Если же на жульничестве в картах поймают короля, мой опекун наверняка использует это, чтобы шантажируя скандалом, заполучить не только Берестерс, но и девушек из высокой аристократии в жены себе и сыновьям, а в довесок более козырный титул.

И как же меня бесило то, что я могла лишь гадать, как проходит игра. Но пока я была "собственностью" Валентина, он имел полное право не пускать меня наблюдать за партией.

…Наконец дверь игральной комнаты скрипнула и мужчины вышли в гостиную, где я, завидев их, против воли подорвалась, с волнением глядя на Эдварда Блейда. — Пойдем, Зельда, — неожиданно мягко улыбнулся он, демонстрируя скрепленный печатями лист бумаги. — Теперь контракт на твою опеку принадлежит мне.

— Премного благодарна, ваше величество, — улыбнулась я, присев в реверансе. Но прежде, чем успела поднять взгляд, ощутила на своей щеке теплую руку короля.

— Ваше величество, — вмешался Валентин. — Прошу вас, все же, не торопиться. Зельде нужно собрать вещи, прежде чем отбыть ко двору. Потому предлагаю оставить ее в последний раз переночевать в отчем доме, а завтра я пришлю ее к вам вместе с багажом…

Монарх увидел это. Как от слов отчима я вздрогнула, а мой взгляд испуганно заметался.

— В этом нет нужды, — холодно отрезал мужчина. — Все, что будет Зельде необходимо, обеспечу ей я. Мы уезжаем немедленно. Спасибо за отличную игру, был рад такому сопернику.

Не говоря больше ни слова, король приобнял меня за плечи и вывел из дома. Словно в тумане, не веря в реальность, я переступила порог и запрыгнула в с виду непримечательную, но богато отделанную внутри карету. Которая не медля тронулась, в то время как глава государства, сев рядом, утопил меня в своих горячих объятиях.

— Теперь все будет хорошо, — прошептал он в мои губы, без промедления захватывая их чувственным, жадным поцелуем. — Не волнуйся, я позабочусь о тебе.

— Спасибо, ваше величество. Вы даже не представляете, насколько я счастлива…

— Зови меня просто Эдвардом, дорогая, — перебил король, коснувшись указательным пальцем моих мягких губ. Чтобы миг спустя, убрав его, снова прильнуть к ним своими губами.

ГЛАВА 4. Фаворитка

Когда карета прибыла ко дворцу, король накинул на мои плечи свой плащ и распорядился, чтобы меня, по узким коридорам для прислуги, провели в покои, которые он уже подготовил для меня. Как я догадалась, чтобы не смущать и не дискредитировать меня публичной проходкой в лохмотьях по роскошным центральным залам и комнатам, где то и дело сновали придворные. А когда лакей, доведший меня до моих новых апартаментов, удалился, мне дали немного времени, чтобы поскорее снять серое потрепанное платье и завернуться в халат, прежде чем пришли горничные.

После этого меня искупали, хорошенько отпарив и отчистив, вымыли волосы, сделали маникюр и процедуры для рук, благодаря которым загрубевшая кожа на них стала немного мягче. А так же смазали все тело ароматными кремами и маслами, после которых кожа, давно не знавшая ухода, напомнила мне легкий шелк.

Надев на меня напоследок ночную сорочку, горничные удалились, и лишь тогда я посмотрела на часы — начало четвертого утра. Против воли у меня вырвался зевок. Но… можно ли мне уже ложиться спать? Вряд ли его величество придет ко мне в такой час. В конце концов, у короля полно дел, и он не может до предрассветного часа ждать, пока привезенная им новая игрушка приведет себя в порядок. Потому вероятно уже сам давно спит, следовательно, моя первая ночь исполнения обязанностей фаворитки откладывается, как минимум, до завтра.

Рассудив так, я направилась в спальню и нырнула под одеяла роскошной мягкой кровати. При этом едва не замурлыкала, ощутив под собой этот воздушный матрас. Даже в прошлой жизни мне не доводилось спать на таких удобных и приятных на ощупь постелях. А здесь и подавно — Валентин уложил Зельду на жесткое и противное подобие кровати, от которой просыпаясь, я ощущала дискомфорт в спине. Принуждали же меня обычно во всех местах и на всех поверхностях. Иногда, конечно, случалось и в хозяйских спальня, вот только спокойно полежать, наслаждаясь нормальным матрасом, мне тогда, естественно, не давали. А закончив, сразу же выставляли за дверь, не давая даже привести себя в порядок.

Потому теперь я, впервые растянувшись в роскошной постели, не могла поверить в то, что просто лежать может быть настолько приятно. Укутанная этим ощущением, я быстро уснула и проспала до самого обеда. Распахнув шторы, увидела за окном яркое и мягкое солнце, заливавшее дивный придворный сад с фонтанами, фигурно выстриженными кустами, скульптурами и целым морем цветов.

Запоздало пришло понимание того, что я голодна как волк. Но что делать? Где искать одежду, в которой можно выйти из покоев, да и вообще, куда направляться? Не бродить же знатной даме по дворцу в поисках какого-нибудь бутерброда…

К счастью, решение быстро нашлось. Несмело прохаживаясь по роскошным комнатам своих апартаментов, я наткнулась на большую медную кнопку, рядом с которой лежала записка, в которой сообщалось: "Вызов прислуги". Когда я нажала на нее, никакого сигнала не услышала. Но несколько минут спустя в комнату вошла молоденькая горничная — одна из тех, что обхаживали меня вчера.

— Чего желаете, госпожа? — учтиво спросила она, грациозно поклонившись.

— Я бы хотела переодеться и позавтракать.

— Да, конечно, сию же минуту.

Порхая словно бабочка, девушка проводила меня в гардеробную.

— Пока что здесь совсем мало нарядов, — щебетала она, демонстрируя аккуратно развешенные платья. — Его величество заказал для вас куда более солидный гардероб, но прежде, чем его отошьют, пройдет некоторое время. Пока же придется выбирать что-нибудь из этого.

Убедив служанку, что все в порядке, я выбрала расшитое жемчугом персиковое платье, в которое она мне помогла облачиться вместе со всем возможным нижним бельем. Затем пообещала немедленно принести заказанный мною завтрак и удалилась.

Неожиданно вместе со вкуснейшей едой мне принесли и письмо от короля, короткое и содержательное. В нем сообщалось, что:

Во-первых, сегодня я могу спокойно передвигаться по своим покоям и всему этажу крыла, где они располагались, а в случае необходимости — просить горничных меня проводить.

Во-вторых, этим вечером монарх обещал наведаться ко мне лично… что напрямую значило: мне нужно собраться и быть хорошей девочкой, чтобы он вдруг не передумал и не вернул меня к отчиму. В конце концов… меня целый год насиловали трое моральных уродов, а этот мужчина не кажется мне неприятным, даже очень привлекательным. Вероятно умелый любовник. Потому после всего, через что я прошла, нет ничего страшного в том, чтобы переспать с ним. Да и соглашаясь на его предложение, я знала, на что шла.

В-третьих, как свою фаворитку, Эдвард Блейд собирался представить меня завтрашним вечером, на небольшом торжественном ужине в мою честь. Что было логично — естественно, сначала со мной переспят, а уже потом будут представлять как свою официальную любовницу.

В-четвертых, после того ужина я смогу спокойно передвигаться по дворцу как его полноправный обитатель. Так же ко мне будет приставлена личная главная горничная, которую я при желании могу выбрать сама из тех девушек, что сейчас прислуживают мне, если какая-нибудь из них меня устроит.

Что ж, это немного прояснило ситуацию. И закончив завтрак (или уже правильнее будет сказать "обед"?), я решила в самом деле немного прогуляться. К счастью, топографическим кретинизмом никогда особо не страдала, да и после Москвы королевский дворец казался чем-то, где совсем несложно ориентироваться. Тем более в границах одного этажа единственного его крыла. Потому я, расслабившись, лишь внимательно запоминала, куда поворачиваю, и неспешно наслаждалась прогулкой.

Роскошь, окружавшая меня, в самом деле поражала. Дом, некогда принадлежавший семье Шерден (а нынче успешно захваченный мужчинами из дома Грейд), был, безусловно, шикарен и просторен. Но не шел ни в какое сравнение с тем, что я видела здесь. И еще увижу, когда смогу свободно передвигаться по всему дворцу.

— Зельда? Какая неожиданная встреча, — внезапно услышала я. И обернувшись увидела, что ко мне направляется никто иной, как Ричард Блейд.

— Добрый день, ваше высочество, — робея, шепнула я, присев в реверансе.

— Не думал, что увижу вас здесь, — улыбнулся мужчина.

— Теперь я, похоже, на некоторое время задержусь в этих стенах. А остальное, думаю, узнаете уже завтра вечером, — поспешила добавить я, не зная, можно ли мне сейчас рассказывать кому-либо, в роли кого и каким образом я попала во дворец.

— Очень рад слышать. Надеюсь время от времени на вашу компанию, — подмигнул принц, целуя мою руку. И в этот момент я случайно, совершенно неосознанно поймала его взгляд, от которого сердце пропустило удар. — А сейчас прошу прощения, но я вынужден вас покинуть. Меня ждут дела.

— Конечно. Была рада встрече, — прошептала я, и чудом удержалась на ногах, прежде чем мужчина развернулся, разрывая наш зрительный контакт, и направился по ярко освещенному солнцем коридору.

Вернувшись в покои ближе к вечеру, я заказала себе ужин (не слишком плотный — впереди, как я помнила, меня ждала ночь с королем), и принялась неторопливо расхаживать по комнатам. Все еще не удавалось поверить в то, что я вижу вокруг себя. А особенно — в то, что теперь живу здесь. Что на мне красивое, приятное телу платье и белье, больше не нужно гнуть спину, драя полы в доме, хозяйкой которого Зельда считалась по праву рождения… но не по законам этой страны. А главное — что теперь вместо троих насильников у меня будет всего один любовник. С которым мне (судя по ощущениям от поцелуев), вероятно будет хорошо в постели. Вот только…

Почему-то всплыла в памяти недавняя прогулка, и сердце болезненно вздрогнуло от воспоминаний о взгляде Ричарда. За что я немедленно себя выругала. Еще чего не хватало. Жизнь однозначно многому меня научила, и главное — не быть дурой.

Сбрасывая мысли о принце, словно паутину, я оперлась ладонью на резной комод… как вдруг замерла: кажется, я слышала плачь. Женский. Тихий и отчаянный. Но кто может плакать здесь, черт побери?

По спине пробежал холодок, а кожа покрылась пупырышками. Нет, мне точно только мерещится. В этом нужно просто убедиться. Может горничную кто обидел и она, не выдержав, расплакалась, прибираясь здесь?

Идя на звук, я вошла в комнату, из которой он доносился — библиотека с мягкими креслами и лампами для чтения. И здесь, конечно же, было пусто. Ни души, и уж тем более — ни единой женщины. Может я ошиблась и плачут в другой комнате, соседней?

Несмело направившись к выходу из библиотеки, я лишь на миг задержалась в дверях, и почему-то решила обернуться… А в следующий миг тихо вскрикнула, увидев на полу у окна стоящую на коленях женщину. Далеко не юную, и даже уже совсем не красавицу — истощенную. С осунувшимся лицом, которое обрамляли волнистые рыжие волосы. Зажимая рот ладонью, она с надрывом рыдала, прижимаясь виском к стене…

— Госпожа, не желаете принять ванну? — внезапно прозвучало за моей спиной. Едва не умерев от сердечного приступа на месте, я обернулась и увидела рядом с собой всего лишь горничную — ту самую светловолосую девушку, которая обслуживала меня утром.

— Да, с удовольствием, — наконец проговорила я после небольшой паузы.

Просто померещилось. Не более чем померещилось.

Всеми силами стараясь забыть о жутком видении, я погрузилась в горячую ванну с ароматическими солями и прикрыла глаза. В то время как над моими руками и ножками хлопотали служанки, а на лицо накладывали очищающую маску.

К десяти вечера я была уже выкупана, обмазана какими только можно кремами, надушена и упакована в изящную, слегка прозрачную кружевную сорочку, поверх которой завязала шелковый халатик. И вот, через несколько минут после того, как пробили часы, дверь моей спальни открылась.

— Как же ты все-таки прекрасна, — услышала я голос короля. Обернувшись на который, встретилась взглядом с глубокими зелеными глазами. Которые были так похожи на глаза…

Нет, я не должна об этом думать, особенно сейчас.

— Я очень скучала, — обаятельно улыбнулась я, глядя на мужчину из-под пышных ресниц.

— Ты даже не представляешь, насколько скучал я, — прошептал Эдвард Блейд, подойдя ко мне. Запустив руку в карман камзола, он извлек из него изящный браслет с розовыми бриллиантами, который легко застегнул на моем запястье, сразу же прижимаясь к нему губами. — В него вплетено противозачаточное заклинание, так что ни о чем не беспокойся, — проговорил монарх, невесомо скользя подушечками пальцев по внутренней стороне локтя. — Ты просто волшебна. И я сделаю все, чтобы ты сияла еще ярче.

Завлекая в свои объятия, король развязал халатик и захватил меня в плен жаркого поцелуя. Прикрыв глаза, я положила руки на сильные плечи и просто позволила себе отдаться этому чувству. Все же, он был очень привлекательным мужчиной, сильным и обаятельным. Излучавшим ауру мощи и власти, которая подчиняла себе и не давала иного выбора, кроме как томно застонать, когда его рука смяла упругую грудь сквозь ткань сорочки.

Еще никогда меня не ласкали так чувственно и умело. Даже в прошлой жизни я не могла припомнить любовника, который бы настолько возбуждающе касался моего тела. Что уж говорить о долгих месяцах во власти Валентина и его сыновей, которые просто жестоко пользовали меня, не скрывая желания причинить боль.

Сейчас же… сейчас ко мне прикасались с трепетной жаждой, которая словно ждала этого дня, чтобы ощутить каждый изгиб хрупкого молодого тела.

— У тебя такая сладкая кожа, — прошептал король, напряженными пальцами приспуская сорочку с моего плеча, чтобы тут же коснуться его своими губами. Которые смакуя каждым поцелуем, скользнули по ключицам, задержавшись в ложбинке под шеей, обдавая ее горячим и влажным дыханием.

Ловя губами воздух, я прижалась к монарху всем телом, запуская пальцы в его светлые волосы до плеч, и кожей ощущая жадный стон, с которым его зубы оттянули ткань сорочки с груди, обнажая затвердевшие сосочки.

Да, верно, если так подумать, то никогда раньше я и не занималась сексом по любви. В прошлой жизни у меня были парни, которые мне нравились. Были юноши, которые меня заводили. Были комфортные мне любовники, с которыми я хорошо проводила время в Москве. И были выгодные мужчины, не вызывавшие отвращения. Так же, как парочка связей, оказавшихся для меня неприятными.

Но ни одного человека, которому могла бы прошептать во время близости: "Я люблю тебя".

Всю жизнь я была уверена, что мне этого и не нужно — главное, что с мужчиной хорошо в постели. А после того, что со мной делали отчим и сводные братья Зельды, любовник, к которому я ощущала физическое притяжение, и вовсе казался пределом мечтаний.

…Вот только почему-то именно сейчас, подаваясь навстречу ласкам этого любовника, я не могла избавиться от маленькой червоточинки, которая неприятно ныла в груди. Но я не должна позволить ей ничего испортить. Сейчас, в первую ночь, особенно важно, чтобы мой новый покровитель остался мною доволен, и мне не пришлось возвращаться в тот ад. А значит, нужно забыть обо всем, кроме его ласк, и страстно на них отвечать.

Подхватив стройные бедра сильными руками, Эдвард Блейд прижал меня к себе, позволяя ощутить сквозь ткань затвердевший мужской орган, упиравшийся в меня меж ног. Его ладони поддерживали мою полуобнаженную спину, а губы продолжали жадно целовать, когда он сделал те несколько шагов, что отделяли нас от шелковых простыней мягкой постели. Которые я ощутила своей кожей уже несколько секунд спустя, когда король положил меня на спину и прижал к матрасу своим сильным телом.

— Не могу поверить в то, что ты моя, — шепнул он, развязывая ленточки, которые все еще придерживали сорочку на нежном теле. И стянув ее, коснулся ладонью живота, по которому провел вверх, накрывая бугорок груди.

Ощутив его губы на своем пупке, я тихонько вскрикнула от наслаждения и выгнулась дугой, когда из них вырвался тоненький поток воздуха, приятно холодящий увлажненную слюной кожу. Едва касаясь ее губами, король спустился вниз, нежно раздвигая мои ножки, и лаская меня своим языком.

Закусив губы, я нежно положила руки ему на затылок и запустила их в мягкие волосы, в то время как глава государства принялся с наслаждением лизать меня, словно изысканное лакомство. Которое ему хотелось поглотить, раз за разом порхая по нему своими губами. Он делал это умело, очень умело. И в то же время так нежно и чувственно, что я уже не сдерживала криков, ощущая нарастающий ком наслаждения, грозивший вот-вот разорвать меня в клочья…

— Ох, Эдвард, — закричала я на все горло, судорожно выгибаясь дугой. Тело взрывалось десятком атомных бомб, а перед глазами все застлала белая пелена. И пытаясь восстановить дыхание, я не сразу заметила, как король навис надо мной уже полностью обнаженным.

— Ты хочешь меня? — тихо выдохнул он, упираясь в мою плоть своим огромным мужским естеством.

— Да, очень хочу, — простонала я, подаваясь бедрами ему навстречу. — Пожалуйста…

Один легкий толчок и я ощутила, как член короля проскользнул в мое влажное тело, заполняя меня всю, без остатка. И отдаваясь желанию, я просто сжала пальцы на его крепких бедрах, мускулы на которых принялись напряженно сокращаться с каждым толчком, который самый могущественный человек в этой стране делал внутри меня.

Он умел доставлять наслаждение, и умел сам же им упиваться. С каждым его движением я чувствовала, как перестаю существовать, как растворяется мое сознание, и я становлюсь единым потоком наслаждения, полностью покорившегося и покоренного. Волна экстаза уже накрыла меня… но Эдвард не прекращал двигаться, лишь довольно растягивая губы в улыбке от ощущения того, как моя пульсирующая плоть сжимается вокруг его неугомонного члена.

— Мне так нравятся твои стоны, — тихо проговорил он мне на ухо, легонько его прикусывая. И уже секунду спустя оставляя на тонкой шее легкий засос, от которого я, вскрикнув, закатила глаза.

Я ощутила это не только своим лоном, но и всем телом: мощную волну страсти, с которой семя короля Арчесара вырвалось в меня. Это ощущение поглощало, словно омут, и полностью лишало собственной воли, завлекая в пучины оргазма, от которого душа словно покидала тело, и откуда-то издалека слушала крики, вырывающиеся из моей собственной глотки.

— Я так долго ждал этого, Катарина, — чуть слышно простонал мужчина, расслабленно касаясь моих губ, прежде чем обмякнуть на измятой постели и, закрывая глаза, сгрести меня в объятия.

…И я просто сделала вид, будто ничего не услышала. Лишь замерла, уставившись в потолок.

ГЛАВА 5. Наваждение

Я сама не понимала, почему же отвела взгляд. Да и это выражение продержалось на его лице не больше секунды. Но от чего-то мне было невыносимо смотреть на Ричарда в тот момент, когда король вывел меня на середину зала перед собравшимися придворными и представил как свою фаворитку.

Это не был роскошный бал наподобие того, где мы с Эдвардом впервые встретились. Скорее что-то вроде общего ужина, основной целью которого было познакомить "местных" с женщиной, которая негласно считалась теперь первой среди придворных дам Арчесара. Глава государства недвузначно дал понять: ко мне следует относиться с максимальным почтением, и никак иначе. А после, обаятельно улыбнувшись, пригласил подданных к роскошному столу.

Я в жизни не ела таких блюд, и каждое из них манило желанием попробовать, набив брюхо по самое не могу. Но волнение было слишком сильным, вдобавок я помнила, что должна достойно держать себя и не сделать ничего, что с точки зрения этикета заслуживало бы осуждения. Потому лишь неторопливо лакомилась, сохраняя на лице спокойное и доброжелательное выражение. Время от времени разговаривала, в основном отвечая на вопросы других придворных дам. В которых, естественно, не было ничего двузначного или провокационного. Сегодня. Потому что ни одна из них не желала нарваться на гнев короля, высказав непочтение его новой любимой игрушке в присутствии самого монарха.

А по завершении ужина меня, естественно, снова ждала ночь с королем, в которую я позволила себе проявить немного инициативы и показать своему покровителю, что сама тоже кое-что умею. Похоже, главе государства понравилось, как я оседлала его. И на этот раз он, кончая, не шептал никаких имен. Тем не менее, я не сомневалась, что в его воображении на нем скакала совершенно другая женщина.

— Кстати, пока мы были на ужине, в твою гардеробную доставили первое из новых платий, которые я заказывал для тебя, — улыбнулся мужчина, уже одеваясь. — Оно твоего любимого цвета, бирюзовое.

— Спасибо, Эдвард, — растеряно кивнула я в ответ. — Я очень люблю бирюзовый… — наглая ложь. На самом деле я ненавидела этот цвет всю свою жизнь, — Только любимый у меня голубой…

— О чем ты, дорогая? Ты ведь голубой терпеть не можешь. Так же, как и красный, — непринужденно хохотнул мужчина в ответ… и в этой непринужденности я услышала легкие нотки металла, от которых по коже пробежали мурашки.

— Ах да, в самом деле. Прости, забыла, — поспешила легонько засмеяться я, боясь взгляда мужчины, который застегнув рубашку, направился ко мне.

— Спокойной ночи, любимая. Я напишу тебе, когда мы снова увидимся, — нежно шепнул король, страстно и нежно целуя меня, прежде чем оставить одну.

Вот только заснуть у меня не получалось. Даже глаза отказывались смыкаться, а постель буквально жгла кожу. Потому не оставалось более ничего, кроме как встать с кровати и начать бесцельно шастать из комнаты в комнату.

Резко остановилась я лишь поняв, что в этих своих блужданиях забрела в библиотеку. И едва это осознание пришло ко мне, каждый волосок на моем теле встал дыбом. Даже глупо, это ведь было лишь мимолетное видение. Скорее всего, мне просто что-то показалось на нервах из-за предстоящей первой ночи с королем. Да и вообще, разве у меня есть повод так себя изводить? Подумаешь, назвал чужим именем… Пусть даже так, я наконец избавилась от власти Валентина. Более того, попала в самую настоящую сказку, живу в роскоши. Такой роскоши, которую даже представить себе не могла…

Остановившись у того самого окна, я задумалась.

Восемь комнат. Апартаменты на восемь просторных комнат… для фаворитки короля? Причем комнат настолько богато обставленных, что это казалось каким-то нереальным. Интуиция настаивала на том, чтоб я не задумывалась о подобных мелочах и просто наслаждалась таким подарком судьбы. Но разум продолжал нашептывать: здесь что-то не так.

Нервно закусывая губу, я даже не обратила внимания на то, что настойчиво колупаю пальцем подоконник… и это вылилось для меня в то, что я поранила обо что-то палец. Тихонько вскрикнув, я поднесла его к губам, чтобы слизать выступившую капельку крови.

Интересно, обо что я могла здесь пораниться?..

Приглядевшись, я заметила совсем маленькую, незаметную щелочку почти на стыке стены и подоконника. Из которой что-то выглядывало, маленькое и острое, словно кончик иглы. Нахмурив брови, я обыскала стоявший рядом рабочий стол в поисках подходящего предмета, и довольно ухмыльнулась, наткнувшись на тонкий нож для конвертов. Которым принялась осторожно, чтобы ничего не испортить, подковыривать маленькую щелочку, пока она наконец не поддалась…

В тот момент, когда подоконник, перевернувшись, отскочил и упал на пол, я тихонько вскрикнула, зажав рот ладонью, и даже выпустила нож (который просто чудом не порезал меня, упав рядом с ногой).

С обратной стороны вся доска была исписана грубыми, потертыми темно-бордовыми буквами… буквами цвета запекшейся крови. Их линии были толстыми и обрывистыми, раз за разом складывая одни и те же слова:

"Я ТЕБЯ УНИЧТОЖУ. Я ТЕБЯ УНИЧТОЖУ. Я ТЕБЯ УНИЧТОЖУ"…

Этого определенно не стоило делать. Абсолютно точно не стоило. И все же я, сделав несмелый шаг вперед, присела рядом с отвалившимся подоконником и потянулась к нему руками, чтобы как можно скорее поставить на место…

Словно вспышка, мрачная и алая. Этот самый подоконник — точно так же перевернутый. И стоящая рядом с ним женщина с осунувшимся лицом. Ее пышные рыжие волосы были растрепаны и вздымались с каждым резким движением, с которым она водила своим порезанным пальцем по внутренней стороне подоконника, выписывая всего три слова: "Я ТЕБЯ УНИЧТОЖУ". Раз за разом. Нервно, с безумной истеричной страстью повторяя их своими бледными, потрескавшимися и искусанными до крови губами.

Как вдруг она замерла, так и не дописав последнего слова. Лишь уставилась куда-то невидящим взглядом, прежде чем пробормотать:

— Да, конечно, я передам Калиостро. Рональд сделает все как нужно.

После чего резким движением поставила подоконник обратно, хорошенько его придавив — так, чтобы он плотно встал на прежнее место. А затем подолом собственного платья торопливо вытерла с него капли крови, капнувшие с пальца, и бросилась к книжным стеллажам. Где достав один из фолиантов, разложила его на рабочем столе. И сверяясь со страницами, принялась водить здоровым пальцем по строкам, как будто выискивая какие-то определенные слова. Время от времени она замирала, считая строки и слова в них, а после записывала какие-то цифры на листке бумаги.

Закончив, женщина поставила книгу на место, а лист поспешила спрятать в карманах одной из юбок…

Жадно вдыхая воздух, я стояла, словно застывшая статуя, и пялилась на стену впереди себя. Это… что это было, черт возьми?

Рональд. Имя несовершеннолетнего кронпринца, казненного вместе с матерью за государственную измену больше года назад. А эта женщина… теперь я четко рассмотрела ее лицо, и сомнений быть не могло. Раньше я видела его лишь в газетах, улыбчивым и благородным. Но без сомнений, это была она: Матильда Блейд, покойная королева Арчесара.

Сорвавшись с места, я подбежала к стеллажу и отыскала на нем книгу, как оказалось, стоявшую на прежнем месте. Ту самую, которую в жутком видении брала она. Вот только сколько я ни трясла ее, сколько ни всматривалась в страницы — это, казалось, был обычный приключенческо-любовный роман, не более.

И лишь поставив фолиант на место, я тяжко опустилась в кресло, пытаясь снова обрести способность дышать. Потому что… потому что…

Если эта женщина в самом деле раньше находилась здесь, в одиночестве, и чувствовала себя в этих стенах настолько беспечно, что занималась такими вот "письменами" на подоконниках… то значить это могло лишь одно. Что когда-то давно, еще до казни королевы Арчесара, эти покои принадлежали ей. И Эдвард Блейд, приведя во дворец в качестве фаворитки, поселил меня именно здесь.

ГЛАВА 6. Имя

Я больше не заходила в библиотеку. Просто не пересекала порог этой комнаты, а когда слышала долетавшие оттуда странные звуки посреди ночи — затыкала уши. Делала вид, будто ничего не слышу и не замечаю. Точно так же, как и в постели с королем Арчесара. Нужно просто привыкнуть и принимать все как должное.

Если забыть об этих незначительных мелочах, жизнь во дворце была какой-то странной сказкой, где со всех сторон меня окружала невиданная роскошь. И в то же время мне не удавалось избавиться от странного навязчивого чувства, будто за моей спиной постоянно шипят змеи. Тем не менее, ни одна из них не пыталась напасть и укусить, так что и на это можно было сделать вид, будто ничего не замечаю.

Да, все замечательно. Нужно лишь закрыть глаза. И тогда точно не останется сомнений в том, что никаких неприятностей нет. Мне вовсе не трудно жить в этой роли, и никаких мурашек по коже. Потому сегодня я пришла в святилище при дворце просто так. В конце концов, я и в своем-то мире никогда не была особо верующей. С чего бы мне просить помощи у неизвестных богов чужого, вознося им молитвы, оставшиеся в наследство из памяти Зельды? Так что… это лишь праздное любопытство. Желание своими глазами увидеть местный храм, да еще и дворцовый — по слухам, самый роскошный в королевстве.

Переступив порог, я бросила в чашу для пожертвований одно из бесчисленных золотых колец, подаренных мне Эдвардом. Конечно, хватило бы и просто звонкой монеты… но у меня, увы, не было ни гроша. Лишь горы драгоценностей, которыми король завалил свою любимую игрушку. Да и о том, что мне могут понадобиться деньги, даже речи быть не могло. Зачем? Еда, наряды, украшения… все, что только могло понадобиться, слуги приносили мне по первому требованию. В пределах дворца не было ничего, за что мне понадобилось бы платить деньгами. Ну а за его пределы, естественно, я не могла даже мечтать просто так взять и ступить. Лишь в сопровождении короля, владеющего контрактом на мою опеку, если он вдруг однажды решит прогуляться со мной где-нибудь, или взять меня в поездку на отдых, скажем, в загородной резиденции, или в каком-нибудь живописном курортном городке на южном побережье Арчесара.

Так что единственным, что я могла бросить в чашу для пожертвований придворного храма, было драгоценное кольцо. Самое простенькое из тех, что я нашла в своих шкатулках с украшениями.

Оказавшись внутри святилища, я замерла, пораженная его красотой. Слухи не врали, здесь в самом деле было волшебно. Инкрустированные янтарем стены, украшенные золотом и самоцветами шесть алтарей каждому из богов, серебряные статуи в золотых одеждах, искусно усыпанные драгоценными камнями… Восхищенная, я могла лишь смотреть на все это великолепие широко распахнутыми глазами. И не сразу обратила внимание на то, что кроме меня, в храме был еще кто-то.

Сердце сжалось и я едва не развернулась, чтобы сбежать подальше отсюда. Потому что человеком, пришедшим в храм этим утром, был никто иной, как Ричард Блейд. Стоя у алтаря одному из богов, он вел неторопливую беседу с каким-то мужчиной на порядок старше.

— Все будет сделано, ваше высочество, — учтиво поклонившись, проговорил человек, прежде чем развернуться и направиться к выходу из святилища.

Тогда-то принц и заметил меня. Я же отчаянно пыталась понять, почему вместо того, чтобы бежать, лишь подошла к нему поближе.

— Доброе утро, Зельда, — наконец проговорил он, поцеловав мою руку. Ощутив прикосновение его губ к нежной коже на тыльной стороне моей ладони, я поняла, что коленки снова предательски задрожали.

— Доброе утро, ваше высочество, — выдохнула я в ответ, понимая, что мне отчаянно не хватает воздуха.

— Не знал, что вы посещаете храм при дворце.

— Я здесь впервые, — поспешила сообщить я. — Очень захотелось посмотреть на местную обитель богов.

— Сомневаюсь, что боги в самом деле обитают здесь, — неожиданно хмыкнул Ричард. — Как мне кажется, им больше по нраву полуразвалившиеся храмы в отдаленных бедных провинциях, чем вся эта показушная роскошь в святом месте.

— Кто знает, возможно вы и правы, возможно нет, — пожала плечами я. — Воля, предпочтения и моральные принципы богов в действительности довольно странная и загадочная вещь.

— И боги на самом деле могут оказаться такими же мелочными, алчными и слепыми, как люди. Но при этом лишь изображают скромность перед толпой нищих, чтобы расположить их к себе и вызвать благоговейный трепет.

— Я никогда не исключала подобной вероятности, — кивнула я. — Но почему же тогда вы сами пришли сюда?

— Была необходимость, а это место отлично подходит для ее удовлетворения. В конце концов, придворные крайне редко молятся, обычно только по праздникам. Даже в настолько роскошном святилище. Потому если нужно уединенное место, где твой разговор никто не услышит, то в будний день лучшего места не сыскать.

— Трудно не согласиться, — протянула я, оглядывая пустой храм.

— Что поделать, боги слишком эфемерны. Придворные же предпочитают молиться чему-нибудь более материальному. Например, королю. Так что не тратят в храмах время почем зря чаще, чем это необходимо по этикету.

— Возможно потому, что добиться чего-то молитвами от короля представляется куда более реальным. Лично в моем случае боги дольше года оставались глухи.

— Король не менее глух, если не видит выгоды лично для себя.

— Как и любое другое существо, наделенное властью, — пожала плечами я, несмело, словно осторожничая, подойдя к алтарю одного из шестерых. Тому, что был щедро украшен хрустальными бриллиантами. Память Зельды подсказала, что это был алтарь Пятого — бога-наблюдателя, зрящего в корень вещей и видящего то, что люди больше всего хотели бы скрыть.

В самом его центре стояла небольшая статуэтка из прозрачного белого кристалла. Которой по традиции следовало коснуться, произнося молитву. И… в моей голове не было ни единой мысли, уж тем более слов, которыми я бы просила чего-либо у божества чужого мира. Но мои пальцы все равно потянулись к ней, словно к подушечкам были прицеплены незримые нити, которые неумолимо сокращались, притягивая хрупкую руку с напульсником на запястье к искусной статуэтке…

Едва я коснулась ее, моим телом словно прошелся разряд прохладной энергии. Вскрикнув, я попыталась отнять руку от статуэтки, но не вышло. Казалось, подушечки намертво к ней приросли и освободиться я смогу, лишь если отрублю свою руку… или, по крайней мере, кончики пальцев.

— Зельда? — нахмурился Ричард, заметив, что я замерла с выражением ужаса на лице.

— Что происходит? — вскрикнула я, испуганно оглянувшись на него, и порвалась к мужчине, но рука по-прежнему была прикована к кристаллу.

— Какого… — выдохнул он, резко подскочив ко мне на шаг и схватив за вторую руку…

А в следующий миг мы оказались в какой-то маленькой темной комнате без окон, дверей и даже мебели. Моя рука больше не касалась статуэтки, но уйти куда-нибудь я теперь тоже не могла. И все, что мне оставалось, это позорно заплакать, судорожно вытирая с глаз слезы.

— Тише, не бойся, — неожиданно услышала я мягкий шепот. А секунду спустя для страха и в самом деле не нашлось места, потому что всю меня переполнили совершенно иные эмоции. Волнение, дрожь, трепет и тепло. Которые захлестнули с головой, когда Ричард неожиданно прижал меня к себе в заботливых объятиях.

Сердце в груди сделало слишком громкий удар. Настолько громкий, что он показался болезненным. И еще большую боль я ощутила, когда услышала частое сердцебиение принца.

— Где мы? — слабо шепнула я, не решаясь поднять взгляд. Потому что уже давно не была наивной девчушкой и слишком хорошо понимала: если посмотрю на него, если увижу его глаза, я пропала.

— Если я правильно понял, в Ламбаре — божественной нише на грани материального и духовного мира. Той самой, о которой жрецы иногда бубнят на проповедях.

— Оно что… в самом деле существует? — недоверчиво пробормотала я, копаясь в воспоминаниях Зельды, которая не отличалась чрезмерной набожностью и о религиозных постулатах знала довольно поверхностно.

— Похоже что да. Если конечно мы оба сейчас не сошли с ума и не валяемся на полу храма в галюциногенном припадке, — хмыкнул Ричард.

Согласно верованиям, в Ламбару того или иного бога на некоторое время могли попасть люди, у которых имелась с этим богом особая связь. И если у такого человека была необходимость получить некое просветление, связанное со "сферой деятельности" божества, то теоретически во время молитвы в храме он мог попасть в Ламбару.

Итак, исходя из логических заключений, можно было предположить, что у меня… особая связь с Пятым богом? Звучало, как минимум, смешно. Хотя вот с другой стороны, сама-то я оказалась в этом теле, "прилетев" из другого мира. И не стоило исключать, что причиной такой перемены в жизни мог быть как раз один из богов, например — Пятый. А сейчас, когда я впервые подошла к его алтарю, меня затянуло сюда.

Если так подумать, то выходит изначальные суждения Ричарда все же были ошибочны: боги в этом пышном храме в самом деле обитали. А значит, исходя из этого, имели и все шансы оказаться в действительности заносчивыми снобами, лишь изображающими симпатию к беднякам, чтобы расположить к себе народные массы.

— И как нам теперь отсюда выбраться? — пробормотала я, никак не решаясь высвободиться из этих объятий.

— Если учения жрецов не врут, то тебе нужно получить здесь просветление.

— Какое же, чтоб его, просветление? — пробурчала я. — Здесь ведь нет ничего и никого, кроме нас двоих. Ни иллюзий, ни предметов, ни испытаний…

— Значит, ключом к твоему просветлению могу оказаться и я, — хмыкнул принц с легким цинизмом. — Тем более что ты сюда перенеслась не сразу, а лишь вместе со мной, когда я прикоснулся к тебе.

— И чем же вы можете помочь мне в просветлении по части Пятого бога? — скептически протянула я, наконец отступив от Ричарда на шаг. Иначе, боюсь, я все же посмотрела бы ему в глаза, и тогда наверняка сделала бы глупость, которая меня погубит.

— Возможно я знаю и могу дать ответ на какой-нибудь вопрос, не оставляющий тебя в покое, — пожал плечами мужчина. — Так что если такой есть, то спрашивай.

Отвернувшись, я обхватила руками плечи. Первой мыслью было поинтересоваться у принца о том, за что же казнили королеву Арчесара, чей фантом мне виделся в стенах покоев, где король поселил меня. Вот только…

Это было государственной тайной. Деталей о причинах, по которым столь высоких лиц подвергли настолько радикальной каре, не разглашалось. Насколько я узнала, это было известно лишь самому узкому кругу верхушки государственного аппарата. И еще, разве что, правителям королевства Райфер, которое много лет назад прислало инфанту Матильду в качестве невесты для тогдашнего кронпринца Эдварда Блейда. Потому что те бы наверняка объявили Арчесару войну за ее казнь, не сумей послы убедить их в том, что высшая мера наказания была ею полностью заслужена.

А значит, во-первых, Ричард вероятно не скажет мне этого, поскольку не имеет права растрепывать такую информацию всяким фавориткам короля. Во-вторых, может даже банально не знать этого — не факт, что венценосный брат стал бы делиться такими секретами со своим главным оппонентом.

Так что вопрос, на который я могла бы получить ответ от этого человека, был другим. И пока мой мозг беспорядочно перебирал факты, губы сами шепнули:

— Катарина.

— Не ожидал услышать от тебя это имя, — протянул Ричард после короткой паузы.

— Так значит вы знаете, о какой Катарине идет речь? — нахмурилась я.

— Верно, — кивнул принц. — Хоть я и был тогда совсем ребенком, когда случилась вся эта история.

— Что же за история? — шепотом спросила я, случайно встретившись с ним взглядом… и сразу же поспешила его отвести.

— Катарина Эварс была фрейлиной нашей матери. Отданной ко двору дочерью благородного рода, всего на пару лет старше Эдварда. И когда брату было семнадцать, он без памяти влюбился в нее. Добивался, начал тайно с ней встречаться, окончательно потерял голову, — печально вздохнул Ричард, скрестив руки на груди. — Дошло до того, что он убедил ее сбежать вместе и тайно пожениться. Готов был даже отречься ради нее от наследования престола. И естественно, если бы ему это удалось, Арчесар ждал бы громкий международный скандал и разрыв дипломатических отношений с Райфером за расторжение помолвки с их инфантой без объяснения причини. Причем у нас здесь не дешевый женский роман, потому: "Так уж вышло, принц влюбился в другую и женился на ней, любовь же", — не прошло бы как "причина", в связи с которой не было бы серьезных последствий для государства. Но к счастью для королевства и к огромному разочарованию Эдварда, их тогда поймали, вроде как благодаря донесению одного из придворных, пронюхавшего, что к чему. Побег сорвали, брата посадили под домашний арест, а Катарину в срочном порядке выдали замуж во все то же королевство Райфер. Где бедняжка, увы, долго не прожила. Уже через три года подхватила какую-то местную болезнь и спасти ее не удалось. Что же касается Эдварда, то его политический брак состоялся ровно через два года после той истории, и за год до смерти Катарины. Едва инфанте Матильде исполнилось восемнадцать. Он, конечно, пробовал протестовать, но наш покойный отец был далеко не мягкотелым и быстро приструнил гонор старшего сына. Ну а после того, как до Эдварда дошли новости о смерти Катарины… Мы с братом, скажу честно, никогда не ладили. Но тогда даже я не мог взглянуть на него без жалости. А позже я внезапно понял, что он начал меня пугать.

— Пугать? — переспросила я, нахмурив тонкие брови.

— Это другая история, — отмахнулся Ричард. Вот только я уже и так догадывалась, о чем он. Потому что сама все чаще ощущала эти холодные мурашки по коже, оставаясь с королем наедине.

— Занятно…

— Кстати, а откуда ты узнала это имя? — неожиданно спросил мужчин, обойдя меня, чтобы заглянуть мне в глаза. А после, шутливо, добавил: — Неужели Эдвард назвал тебя так в постели…

Принц осекся. Видимо увидел что-то в моем взгляде, от чего его лицо моментально переменилось.

— Только не говори мне, что я сейчас оказался прав.

— Не важно, — отмахнулась я, попытавшись отвернуться, но руки Ричарда легли мне на плечи и крепко сжали их, не давая избежать его пристальных глаз.

— А мне кажется, что наоборот, — не отступал он. — Неужели… Проклятье, он что, не понимает, что это слишком? Взять в фаворитки похожую девушку, чтобы…

— Мы с ней в самом деле так похожи? — перебила я, надеясь хоть немного развернуть тему в иное русло.

— Я тогда был совсем ребенком, и помню Катарину смутно. Волосы, рост, телосложение у вас точно такие же, это точно. А в остальном мне трудно судить. Но Эдварду явно виднее, раз он в самом деле пошел на такую низость.

— Все в порядке, — снова попыталась отвести взгляд я, но ладонь принца неожиданно поймала мою щеку.

— Ничего не в порядке, — шепнул он. — Подобное неприемлемо по отношению к женщине.

— В этой стране бывают и куда более неприемлемые вещи, через которые женщине приходится проходить, потому что закон на стороне этих вещей, — горько проговорила я дрожащими губами. — Я же… в конце концов, я понимала, на что соглашаюсь. Потому не имею права возмущаться.

— Зельда… — выдохнул мужчина, не отпуская моего взгляда.

Как вдруг мрачный полумрак сменился яркими огнями роскошного святилища. Резко выдохнув воздух, я огляделась и с облегчением поняла, что здесь по-прежнему никого не было.

— До встречи, — сбиваясь, пробормотала я и развернулась, чтобы поскорее дойти до выхода из храма.

Я четко понимала, что лучше мне с этим мужчиной вообще больше никогда не встречаться.

…Так же, как и то, что это понимание не сможет меня удержать.

ГЛАВА 7. Кротовья комната

В этот момент его взгляд впервые по-настоящему меня напугал. Настолько, что мне понадобилось все мое самообладание, чтобы не вскрикнуть, отскочив подальше.

Сегодня у короля был относительно свободный день и он пришел ко мне пораньше, пожелав прежде, чем тащить в постель, поужинать вместе со мной. И я всего лишь сказала горничной, что хочу мясное суфле…

А в следующий миг Эдвард, сжав кулаки, прорычал:

— Ты ненавидишь мясное суфле.

— Да-да, конечно, милый, прости, я просто оговорилась, — поспешила исправиться я, натянуто улыбаясь дрожащими губами. — Я имела ввиду… я имела ввиду рыбу с грибами…

Стол сотрясся от того, что кулаки короля нервно стукнули по нему, в то время как зеленые глаза яростно сверкнули, прожигая меня взглядом, при виде которого я едва не заплакала от страха.

— Когда это ты успела полюбить рыбу? — выпалил он сквозь стиснутые зубы.

— Извини, Эдвард, я просто сама не своя сегодня, — попыталась пробормотать я, понимая, что язык заплетается. Черт, даже если я здесь в роли давно потерянной возлюбленной, мне никто не выдавал список, в котором было бы сказано, что я должна любить, а что ненавидеть. И как прикажете вообще действовать?

— Так чтобы ты хотела на ужин? — напряженно протянул король, сосредоточенно глядя на меня.

— Я… — прошептала я, нервно сминая пальцами скатерть. — Мне трудно определиться, реши лучше ты.

— Странно слышать от тебя это, — еще напряженнее проговорил он. — С каких это пор у тебя нет четких желаний касательно того, чем бы полакомиться?

— Просто сегодня день был немного напряженный, может из-за перемены погоды, вот в голове все и перемешалось…

— Не помню, чтобы ты раньше особо обращала внимание на такие мелочи, как перемены погоды, — прошипел Эдвард, казалось пытаясь испепелить меня своим взглядом.

А я не знала, что сказать, что ответить, не навлекая еще большего гнева короля. Лишь продолжала сминать скатерть, ощущая, как тело бьет крупной дрожью.

— Утка с яблоками и апельсинами, — шепнула я, стараясь сдержать слезы. — Я буду утку с яблоками и апельсинами…

— Отличный выбор, — неожиданно улыбнулся король, в один миг засияв, словно летнее солнце. — А мне, наверное, говяжий стейк.

Расслабленно выдохнув, я проводила взглядом растерянную служанку и перевела его на сидящего напротив мужчину. Про себя радуясь тому, что до постели у него с Катариной так и не дошло, так что он просто не знал, какова эта женщина в сексе. Следовательно, не мог хотя бы там выходить из себя от того, что я веду себя иначе, нежели она.

Но даже несмотря на это, ложиться с этим мужчиной в постель было с каждым разом все сложнее. Потому что в моменты, когда он овладевал мною, я просто не могла не видеть перед собой лицо Ричарда. И это была пытка, самая настоящая пытка, которой я не могла представить себе за всю свою непростую жизнь.

После того случая в святилище у меня просто не получалось не думать о нем. Так же, как и не искать встречи. В результате мы с ним пересекались все чаще. Пускай это случалось далеко не в укромных уголках, где напряжение автоматически возрастало, и пускай оба мы удерживали дистанцию… голова все равно шла кругом от его взгляда, голоса, мимолетных случайных прикосновений. Я понимала, что гублю себя, и это нужно прекратить. Но не могла. Просто не получалось заставить себя оборвать концы и начать избегать этого мужчину.

Потому ночи, в которые меня удостаивал своим визитам Эдвард, становились все невыносимее. Вот только я не была вольна выбирать, с каким мужчиной мне быть. У короля на руках все еще оставался контракт на мою опеку, согласно которому у него на меня были все права. И даже если он пожелает этот контракт сжечь, я не обрету свободу, просто вернусь к Валентину. Который уж наверняка припомнит мне все хорошее. Так что нет, уж лучше оставаться суррогатом Катарины и просто попытаться привыкнуть к этому. В конце концов, если любовь не положена даже кронпринцу, то какое право я имею возмущаться?

Проводив короля после бурной ночи, я честно попыталась уснуть. Вот только у меня это отчаянно не получалось. Вместо того я решила принять ванну, сама не осознавая, что усиленно оттираю кожу мочалкой, до красноты. А после, переодевшись в чистую ночную сорочку и халат, принялась слоняться по апартаментам.

В библиотеке я так и не бывала с того самого дня, как увидела надписи кровью Матильды Блейд на обратной стороне подоконника. Но сейчас, словно на автопилоте, все же завернула туда. К счастью, здесь не было никаких призраков или жутких видений. Пока что, по крайней мере. Стараясь не думать о них, я просто рассматривала стеллажи с книгами…

Как вдруг одна из них, ни с того ни с сего, буквально выскочила, протиснувшись между своими соседками, и с тихим хлопком упала на пол.

Вскрикнув, я зажала рот ладонью и сделала шаг назад, но быстро взяла себя в руки. И покусывая губы, подошла поближе, беря томик в коричневом переплете.

Задумчиво листая страницы, я направилась к рабочему столу. Но уже на полпути к нему замерла, увидев спрятанный меж страниц пожелтевший от времени лист бумаги, исписанный цифрами, выстроенными в множество столбиков по три ряда.

Неужели… страница, ряд, слово?

В несколько шагов я оказалась у соседнего стеллажа и быстро нашла взглядом ту самую книгу, которую осматривала после последнего видения. И сев вместе с ней за стол, принялась тщательно отыскивать на ее страницах указанные координаты каждого слова. В конце концов подозрения меня не подвели, и вскоре передо мной, на чистом листе, уже выписалось четко и логично написанное послание:

"Если ты согласна с голосом Владыки и хочешь отомстить, я буду ждать тебя в кротовьей комнате. Путь из твоих апартаментов начинается за зеркалом в ванной. Оставь на стекле девять капель своей крови и сможешь открыть проход. Иди прямо, на третьем повороте сверни направо, еще через поворот — налево, спустись на три пролета вниз, далее прямо и через пять развилок снова направо. После прямо, пока не увидишь дверь, за которой тебя буду ждать я. Если готова вступить в игру, приходи туда сегодня в три часа ночи. Калиостро".

Пока я расшифровывала послание, то не слишком обращала внимание на написанное. Но стоило мне внимательно перечитать записку, как моя спина покрылась липким, холодным потом. Руки затряслись и я опустила письмо на столешницу, пытаясь унять нарастающую панику.

Это было письмо от человека, очевидно подбившего королеву Матильду на заговор, за который еевпоследствии казнили. И судя по тому, что записка с цифрами все еще лежала здесь, в этой книге, после того, как ее величество с кронпринцем отправились на гильотину, пресловутый листок так и не нашли, обыскивая ее покои и наводя здесь порядок.

Запаниковав, я едва не разорвала записку в клочья сию же секунду. Но вовремя взяла себя в руки и для начала переписала указания о том, как найти заветную комнату. После спрятала старый листок с цифрами обратно и поставила книгу на прежнее место. Заодно вернув на полку и фолиант, с помощью которого делала расшифровку. И лишь после этого разорвала и бросила в камин, горевший в гостиной, свою расшифровку послания.

Вот теперь можно было подумать, как действовать дальше. Самым простым казалось рассказать о записке. Мол вот случайно нашла. Но… Как бы я объяснила им, откуда знала о способе расшифровки? А если не знала, то почему решила, будто это — что-то важное? Подумаешь, бумажка с циферками. Да и без знания того, какую книгу нужно брать для расшифровки, напрасно пытаться разгадать шифр. И что-то мне подсказывало, что рассказать об этих самых видениях — очень, просто безумно плохая идея.

Итак, оставалось два варианта. Первый — бросить в камин листок с инструкциями о том, как пройти к той комнате. А после выпить вина и уснуть до утра. Вот только боюсь, тогда меня не оставят в покое ни эти видения, ни то, что заставило книгу с запиской между страницами упасть с полок к моим ногам.

Таким образом, напрашивался второй вариант — самой пройти по написанному здесь пути, найти ту комнату и хотя бы посмотреть, что там. Тогда я либо получу какую-нибудь важную информацию, либо ничего не найду, либо умру или покалечусь по пути.

Что ж, третий вариант тоже не особо внушал оптимизм. Тем не менее, я уже, сильнее завязав халат, стояла перед зеркалом в ванной, оставляя на нем девять капель своей крови.

На миг у меня в голове промелькнула надежда, что именно с моей кровью это не сработает, а значит, останется только взять винцо и пойти по первому варианту пути. Но увы, едва девятая капля коснулась стекла, оно зарябило, словно гладь воды, в которую бросили маленький камушек, и стало прозрачным, открывая за собой темную пасть каменного туннеля.

Прихватив с собой взятую из гостиной лампу с магическим огоньком, я сделала глубокий вдох и переступила зеркальный порог.

Страх буквально требовал, чтобы я шла как можно медленнее. Вот только при этом понимала, что мне следует как можно скорее вернуться в покои. Конечно, прислуга не смела заходить в мои апартаменты, если я не вызывала ее. И все же, мне искренне не хотелось, чтобы из-за какого-нибудь нелепого стечения обстоятельств мое отсутствие заметили. Тогда я, боюсь, имею все шансы повторить судьбу Матильды. И в моем случае казнить меня будет куда проще, чем дочь королевской семьи из соседнего государства.

Вопреки опасениям, в конце прописанного маршрута в самом деле оказалась тяжелая дубовая дверь, за которой я увидела небольшую комнату с массивным письменным столом. Ноги сами сделали несколько шагов, прежде чем я оказалась рядом с ним, и дрожа, коснулась пальцами пыльной столешницы…

— То есть, это был ты? — строго прошептала Матильда Блейд, пристально глядя на слегка полноватого темноволосого мужчину с двойным подбородком. Странного, немного напоминавшего жабу, но при этом излучавшего поражающие харизму и обаяние.

— Можно и так сказать, — лукаво протянул он, глядя на женщину цепким взглядом.

— Зачем? — выпалила королева, выдерживая этот взгляд.

— Просто мне тогда показалось, что кронпринцу пора познать женщину…

— И поэтому ты вместо того, чтоб напомнить его отцу, что пора бы уже вызвать старшему сыну элитную куртизанку… свел его с фрейлиной королевы?

— Ну вы ведь сами понимаете, что такое куртизанка, — хитро проговорил он. — Лично я считаю в корне неправильным, когда мальчик становится мужчиной с продажной женщиной. Все же, первый опыт должен быть с той, кто в самом деле вызывает у него какие-то чувства. Как минимум — симпатию…

— И в результате кронпринц едва не отрекся от наследования престола, сбежав с этой самой фрейлиной, — отчеканила Матильда. — А когда побег сорвался, и ее выдали замуж заграницу, поехал крышей. В результате когда я стала его женой… у меня появился повод мстить. Отлично продумано, Калиостро.

— О, что вы, ваше величество, — заохал мужчина, махая руками, словно курица-наседка крыльями. — Я даже сам подумать не мог, что все обернется именно так.

— Ты, и не мог чего-нибудь подумать? — цинично хмыкнула королева.

— Так я ведь не всесильный пророк, — пожал плечами он. — И поверьте, в самом деле рассчитывал на совершенно иной исход ситуации. Мальчишки из благородных семей частенько влюбляются в девушек ниже по статусу, впервые познают с ними, что такое — близость с женщиной, а вскоре эти девицы просто вылетают у них из головы. Кто ж знал, что в случае юного кронпринца Эдварда все повернется иначе и зайдет так далеко?

— Допустим, я тебе поверила, — тяжело выдохнула королева. — Это все равно не отменяет того факта, что я…

Вздрогнув, я отпрянула от стола, ощущая, как кожу болезненно жжет. При этом сердце бешено колотилось, а все инстинкты будто кричали, чтобы я немедленно убиралась отсюда. О том, почему у меня вдруг возникло такое чувство, я даже не задумывалась. Просто решила, что вполне логичным будет ему поддаться и в самом деле уносить ноги.

И как выяснилось, эти страхи были не совсем напрасны. Потому что когда я, уже поднявшись наерх, побежала далее по коридорам, до моих ушей долетело эхо мужского голоса, вероятно разговаривающего с самим собой.

Голоса, возможно просто из-за стресса, но показавшегося мне отдаленно похожим на тот, что я только что слышала в видении.

ГЛАВА 8. Память пепелища

— Знаешь, в последнее время мне кажется, что с тобой не все в порядке, — проговорил Ричард, прохаживаясь рядом со мной меж стеллажей дворцовой библиотеки. Еще одного места, где редко когда можно было повстречать толпы придворных.

— Не бери в голову, — отмахнулась я, попытавшись изобразить непринужденность. Вот только слишком поспешно отвела взгляд. Точно так же, как несколько дней назад, когда принц впервые попросил меня перейти с ним на "ты".

И точно так же, как в тот раз, он коснулся рукой моей щеки, вынуждая посмотреть ему в глаза.

— Зельда, я вижу, тебя что-то беспокоит, — выговорил он. — Это мой брат? Он… навредил тебе?

— Нет, что ты, ничего такого, — почти не соврала я. Пускай Эдвард и пугал меня время от времени, пускай мне все сложнее было заставить себя исполнять обязанности его фаворитки, но мужчина оставался все так же нежен и заботлив.

— Тогда в чем дело? У тебя проблемы с кем-то из придворных? Если да, то о таком лучше не молчать.

— Ничего такого, — покачала головой я. — По сути, ни с кем из них я практически и не общаюсь.

— Что же тогда?

— Правда, не переживай, — пробормотала я, прекрасно понимая, что не могу никому рассказать ни о видениях, ни о найденных благодаря ним посланиях. И уж тем более — о тайном ходе, ведущем в секретную комнату. Так же, как о мужском голосе, эхо которого услышала той ночью в подземельях.

После этого случая мне стало попросту страшно оставаться в своих покоях. Потому что я понимала: проход, закрывшийся после моего возвращения, вероятно смогут открыть и с другой стороны. Этот человек, кем бы он ни был, способен в любой момент пройти в мои покои и сделать со мной что угодно — ему наверняка хватит для этого сил и времени, прежде чем кто-либо заподозрит неладное. Да что там, глупо было исключать и то, что мои видения — результат действия какого-нибудь галлюциногена, которым он тихонько накачивал меня, пока я спала.

Другой вопрос заключался в том, зачем ему все это?

— Зельда, я не закрою глаза на то, что с тобой явно не все в порядке, — тем временем настаивал Ричард. — Что случилось?

— Скажи… — несмело пробормотала я. — Ты знаешь, кто такой Калиостро?

— Откуда тебе известно это имя? — тут же нахмурился мужчина, став мрачнее тучи. И я, воспользовавшись моментом, отошла от него на шаг.

— Слышала, как кто-то называл его, перешептываясь, — тут же соврала я, снова отведя взгляд. Что очевидно не укрылось от внимания принца.

— Довольно странно с учетом того, что оно не разглашалось, — проговорил мужчина. — Даже я случайно узнал о том, что оно фигурировало в деле королевы Матильды и принца Рональда.

— Фигурировало?

— Формально доказательств того, что этот человек был замешан, нет, — пояснил Ричард. — Так же, как и того, существовал ли он на самом деле, или же королева просто приплела его. Насколько мне известно, это имя уже всплывало много лет назад, когда имел место инцидент с Катариной Эварс. Но тогда что-либо узнать об этом человеке не удалось. Более того, многие считают, что как такового Калиостро вообще не существовало. Просто разные люди в разные годы использовали это имя, чтобы сохранить инкогнито, проворачивая те или иные дела. Потому что его упоминания, если покопаться в архивных делах, можно встретить за последние сто лет. При этом никаких свидетельств того, что мужчина с таким именем реально существует или существовал, не находили. Так что я склонен считать это не более чем мистификацией, чтобы запутать следователей на тех или иных делах.

— А в инциденте Катарины Эварс… как именно этот человек был якобы замешан? — для верности переспросила я, помня свое видение в секретной комнате.

Но ответ Ричарда меня удивил.

— Согласно тайному отчету, который я спустя годы получил уже как глава оппозиции, человек, назвавшийся Калиостро, сдал с потрохами план побега Эдварда и Катарины, благодаря чему его удалось предотвратить, прежде чем кронпринц и фрейлина покинули столицу.

— Занятно, — протянула я, словно жуя дольку недозрелого лимона без сахара.

Получается… если то видение было правдиво, то Калиостро не только свел Эдварда с фрейлиной королевы, но после еще и помешал им сбежать, в результате чего Катарину торопливо выдали замуж за границу, а свадьбу кронпринца с райферской инфантой Матильдой ускорили. Из чего у меня зародилось занимательное подозрение: а не сам ли Калиостро подбросил ему идею с побегом?

— Скажи… а Эдварду ведь известно имя того, кто донес о его плане сбежать с фрейлиной? — нахмурила брови я.

— Естественно. Он поднял архивы того дела, едва взошел на престол. Но к тому времени, как ты понимаешь, все следы давно простыли. И когда на допросах год назад Матильда назвала это имя, брат просто решил, что она как-то пронюхала обо всей этой истории и решила попытаться выкрутиться, надавив на старые раны. Мол это не я виновата, все подстроил тот самый человек, который разрушил ваши с Катариной мечты. Как мне показалось, Эдвард тогда на миг и вправду заколебался, но почти сразу разгневался еще сильнее, и участь Матильды была предрешена. Так же, как участь Рональда, которого она по сути дергала за ниточки, используя как инструмент в своем заговоре.

— И никто не предположил, что кто-то в самом деле дергал за ниточкой саму королеву?

— Конечно такие предположения были. Но мало кто верил, будто тут дело в каком-то загадочном Калиостро, помешавшем Эдварду и Катарине сбежать. Скорее всего, кукловод, если он существовал, был шпионом какого-нибудь королевства. Вот только следов от него не осталось.

— Понятно, — задумчиво протянула я, понимая, что несколько ответов не принесли мне облегчение: теперь я еще больше боялась. И теперь меня буквально сводил с ума страх того, что этот человек в самом деле может быть где-то рядом, скрываться в тайных ходах дворца, или же жить в городе, лишь иногда пробираясь туда.

— Только вот ты не выглядишь успокоившейся, — подметил принц, снова поймав мой взгляд.

— Просто слишком много жутких и загадочных историй, — попыталась выкрутиться я, но отвернуться не смогла. Потому что Ричард взял меня за руку, крепко ее сжимая.

— И у тебя есть основания бояться этих историй?

— Не знаю, что-то я стала совсем трусихой в последнее время. Может дело в этом, — неуклюже сорвалось с моих губ. Губ, уголок которых ощутил невесомое прикосновение подушечек ухоженных мужских пальцев.

— Тогда рассказывай мне обо всех своих страхах. Я защищу тебя от каких угодно из них.

— Не думаю, что ты сможешь…

— А я уверен, что смогу, — тихо прошептал Ричард, щекоча дыханием дрожащие губы.

А в следующий миг уже соединил свое дыхание с моим, накрывая меня с головой сметающей все на своем пути волной жаркого поцелуя, от которого я едва не лишилась чувств. От ощущений, захлестнувших каждую клеточку моего тела, меня словно поразило молнией. И не осознавая того, что делаю, я обвила шею принца руками, отчаянно прижимаясь к нему. Губы сами, забыв обо всем на свете, ловили каждое движение его губ, жадно им отвечая. Ресницы томно прикрытых глаз увлажнились, а внизу живота маленьким огоньком загорелось мягкое тепло, млея от которого, я испустила тихий стон.

Задыхаясь, я запустила пальцы в волосы принца, когда он углубил поцелуй… Как вдруг замерла, словно меня окатило ведром ледяной воды. И отпрянув, отступила на несколько шагов назад, в панике прижимая пальцы к раскрасневшимся губам.

— Зельда…

— Прости, — всхлипывая, прошептала я. — Мне очень жаль, что я…

— Все хорошо, — проговорил Ричард, подступив ко мне, но я лишь сделала еще шаг назад.

— Пожалуйста, не нужно, — вырвалось из моей глотки, в то время как я понимала, что вот-вот расплачусь.

— Послушай, я ведь все вижу, — выдохнул мужчина, все же оказавшись рядом, чтобы схватить меня за руку, прижимая мою ладонь к своим губам.

— И что с того? Ведь ты же знаешь, на каком я здесь положении, — повысила голос я, и тут же закусила губы.

— Любое положение возможно исправить.

— Исправить?

— Я что-нибудь придумаю. Вариантов много, и я найду выход, чтобы лишить его власти над тобой…

— Не нужно, — проговорила я, напряженно закрывая глаза, из которых все же потекли слезы.

— Почему?

— Потому что я не могу поступить так с твоим братом.

— Как поступить? Зельда, он ведь просто использует тебя для…

— Даже если так, — перебила я. — После того, что он сделал для меня, я не имею морального права предавать его. Особенно с поправкой на то, что он не причиняет мне зла, и пускай я для него лишь замена Катарины, но он добр ко мне, и я не могу так поступать с хорошим человеком только потому, что на самом деле лично я ему безразлична. В конце концов, он вытащил меня из ада, и я должна быть ему за это благодарна.

— Какого еще ада? — нахмурился Ричард. И я, сама того не ожидая, расстегнула напульсник на правом запястье. А после — на левом.

— Это… — выдохнул он, округлившимися глазами глядя на глубокие шрамы от порезов.

— Я ношу их с того дня, как похоронили мою мать, — напряженно проговорила я. — Едва тем вечером мы вернулись домой с кладбища, мой отчим и двое его сыновей отпустили на ночь слуг и спустились со мной в подвальные комнаты. В одной из которых закрылись, усадив меня на старой скрипучей кровати. Тогда они начали играть в карты. Первым победившим был Кристофер, старший сын Валентина. Довольно потирая руки, он подошел к небольшому столику, где было разложено три карточки, и вытянул одну из них. На обратной стороне которой было написано: "Рот".

— О боги… — едва не задохнулся принц.

— Верно, — нервозно пробормотала я. Хоть события той ночи переживала не я, а сама Зельда, вспоминать их все равно было крайне тяжело. Особенно после всего, что я уже на своей шкуре испытала за год жизни с Валентином и сводными братьями. — После этого он подошел ко мне, расстегнул штаны и, не обращая внимания на мои крики, схватил за волосы, прошипев: "Только попробуй плохо себя вести, и пожалеешь". А после этого надавил на скулы, заставляя открыть рот, и просунул туда свой член. Ему было очень весело и он искренне ухмылялся, двигая бедрами, в то время как его руки крепко держали мою голову. Наверное так быстро кончил как раз благодаря мыслям о том, что стал первым, кто просунул в меня свой орган, пусть ему и достался всего лишь рот. Когда же я, откашливаясь от залившей мой рот спермы и не прекращая плакать, полулежала на той кровати и пыталась отдышаться, отчим с младшим сыном начали вторую партию. В ней победил Бернард, который, подойдя к столику, вытащил карточку, на которой было написано: "Задница".

— Зельда, — закричал Ричард, со всей силы сжимая мою руку.

Но несмотря на ужас, застывший на его лице, я продолжала.

— Оказавшись рядом с кроватью, где я не прекращала плакать, он резко дернул меня на себя, заставляя встать раком, и задрал юбку траурного платья. Чтобы сорвав белье, всунуть в меня смазанные чем-то пальцы. А после, спустив штаны, вставил уже свой член, который встал от одного лишь предвкушения. И в отличие от своего старшего брата, продержался подольше, шлепая меня по ягодицам и радостно повизгивая одновременно с моими криками боли, страха и унижения. В то время как Валентин с Кристофером наблюдали за этим, попивая вино и весело хохоча что-то в духе: "Давай, Берни, засади поглубже этой сучке. Разорви ее узенькую попку".

— Нет…

— Да, Ричард, — горько шепнула я, ощущая, как слезы обильно текут по моим щекам. — Именно да. А последним был Валентин. Последний проигравший. Которому, по иронии судьбы, досталась последняя карточка с самым интересным. Ощущая невыносимую боль после грубого первого анального секса, я лежала лицом в подушку, надрываясь от плача. Когда он подошел ко мне и, просто разорвав платье, насадил на себя. Это было… словно в меня засунули палку с гвоздями. Никаких волн удовольствия от предающего тела, которые порой любят описывать в любовных романах с романтизацией изнасилований. Только острая боль, страх, стыд и отвращение, с которыми меня лишал девственности мужчина, соблазнивший мою мать ради богатства моей семьи. И подозреваю, сведший ее в могилу вместе с моим младшим братом. После того, как они ушли, оставив меня рыдать на той самой кровати, я и попыталась покончить с собой. Буквально доползла до своей комнаты на четвереньках, набрала полную ванну воды и перерезала себе запястья. Вот только эти ублюдки даже умереть не дали. Потому вскоре я очнулась в госпитале, и когда меня выписали, весь этот кошмар продолжился. Они брали меня когда, где, сколько и как хотели. Иногда по одному, иногда по двое, а иногда и все втроем. Потому что согласно замечательным законам Арчесара, имели на это полное право. Ведь женщина здесь никто, даже не человек, просто собственность. Без права голоса, желаний, даже призрачной иллюзии свободы. И потому мужчина, которому она принадлежит, может делать с ней что угодно. А ей не у кого просить помощи, не на что надеяться и некому молиться, насколько бы с ней ни были жестоки. Все, что оставалось мне во время всех тех бесконечных изнасилований, это лишь представлять всякую ерунду, чтоб не сойти с ума. Попытаться привыкнуть и выжить в надежде, что когда-нибудь что-то изменится. Только вот месяц за месяцем ничего не менялось. До того самого дня, как Эдвард встретил меня на балу, а после выиграл у Валентина в карты, соблазнив его ставкой, перед которой тот жадный ублюдок просто не смог устоять. Так что поверь, по сравнению с ЭТИМ быть любовницей мужчины, который хочет видеть в тебе лишь дешевый заменитель своей покойной возлюбленной — не так уж и страшно. Особенно если этот мужчина щедр, добр, не бьет и не насилует тебя. Пускай с его стороны и неправильно не видеть тебя саму, но даже это прегрешение не делает из него того, кто заслуживал бы предательства. Он просто купил для себя иллюзию, вытащив меня из ада. Потому прошу тебя, не делай мне еще больнее. Ведь мне уже даже начало казаться, что я почти привыкла к этому…

В какой-то момент я поняла, что он хочет обнять меня. Что и сам вот-вот заплачет, прижимая к себе мое хрупкое тело, которое, если это в самом деле произойдет, просто разорвется от рыданий на части. Потому поспешила быстро, прежде чем это случится, выдернуть у него свою руку и убежать, на ходу вытирая слезы.

ГЛАВА 9. Смена роли

Сегодня для меня был и вправду необычный день. Потому что впервые с тех пор, как Эдвард выиграл у Валентина контракт на мою опеку, я покидала территорию дворца. Естественно, в сопровождении опекуна и по совместительству — официального любовника. А вместе с ним — небольшой (по меркам короля, естественно) свитой с целью посетить какой-то популярный, уже давно ставший классикой мюзикл в столичном театре. О чем будет эта история, кто ее ставил и какие именитые актеры исполняли главные роли, я, конечно же, не знала. Да и все это не казалось мне чем-то важным по единственной причине: меня будоражил уже сам факт того, что я вдохну воздух за пределами дворца. Пускай я провела в этих стенах совсем немного времени, этого почему-то оказалось достаточно, чтобы я начала задыхаться.

Потому сейчас я, одетая в новое роскошное платье (бирюзовое, естественно — как же иначе, черт возьми), со сложной прической и изящными украшениями, грациозно вышла из кареты следом за Эдвардом Блейдом. И взяв его под руку, направилась ко входу в потрясающее своими фасадами здание первого столичного театра. Под игру оркестра и аплодисменты людей, которые выстроились живым коридором, кланяясь проходящему мимо них королю.

Едва мы оказались внутри, я чуть не замерла, пораженно таращась на богатое убранство холла. Но вовремя взяла себя в руки и, по-светски улыбаясь, направилась вместе с монархом по усыпанной лепестками роз красной ковровой дорожке на третий этаж, где была расположена королевская ложа. В которой нас уже ждали мягкая софа, обитый красным бархатом, столик с фруктами и вином, и конечно же два изящных театральных бинокля.

После того, как глава государства обустроился, а у входа в королевскую ложу выставили надежную охрану, в театр запустили других высоких гостей. И лишь после них открыли двери для всех остальных зрителей, кто был способен оплатить билет на представление здесь.

Некоторое время спустя прозвенел первый звонок и те, кто все еще не занял свои места, начали суетливо рассаживаться. Так что сидя здесь, наверху, я могла наблюдать за тем, как сотни богато одетых людей копошились по партеру, словно муравьи.

И совершенно случайно я, подняв взгляд, бросила его на ложу, расположенную напротив нашей. Где увидела одиноко сидевшего Ричарда, который смотрел прямо на меня. Вздрогнув, я поспешила отвести взгляд, и случайно встретилась ним с королем.

— Сейчас начнется, — шепнул он, взяв меня за руку.

— Кстати, а что за мюзикл мы сейчас будем смотреть? — нелепо пробормотала я, сбитая с толку взглядом принца.

— Разве ты не знаешь? — удивился монарх.

— Как-то вылетело из головы поинтересоваться, — смущенно улыбнулась я. — Просто, наверное, была слишком взволнована уже только тем, что мы пойдем в театр.

— Ну ты даешь, — засмеялся Эдвард, обнимая меня за талию. — Это же твоя любимая "Песня росы". В новой постановке и с другим актерским составом.

— А-а-а-а, понятно, — кивнула я, в который раз мысленно сжимая кулаки.

В воспоминаниях Зельды были смутные обрывки сюжета мюзикла, который она смотрела в этом самом театре, еще при жизни отца. Ей он тогда до жути не понравился. Настолько, что она с трудом досидела до конца последнего акта, после чего заявила родителям, что больше никогда не хочет на него ходить. И вытянув из памяти прошлой хозяйки тела обрывки того, что она о нем запомнила, я была склонна считать, что тоже буду, мягко говоря, не в восторге.

В нем рассказывалась история того, как во время войны, переплетенной с политическими интригами и шпионскими заговорами, две хрупкие благородные сестры влюблялись в одного знатного дворянина. Та из них, что была самой кроткой-смиренной-послушной, идеалом женщины этого общества, конечно же становилась в конце избранницей того самого главного героя. А вторая, неразумная строптивая девица, и вовсе погибала из-за своей глупости.

Вот только у меня, конечно же, не было права на собственное мнение касательно этого мюзикла. Потому что согласно желаниям Эдварда Блейда, я должна была его обожать.

— Помнишь как мы впервые посмотрели его здесь, в этом театре, вдвоем? — мечтательно проговорил он, и к счастью в этот момент прозвучал второй звонок, так что выглядело все так, будто я вздрогнула, просто испугавшись этого резкого звука. — Я тогда был совсем мальчишкой. И мы будто случайно оказались вместе в одной ложе… хотя я готов поклясться, что в действительности нас тогда свела судьба. Мы с тобой просидели весь спектакль молча, не отводя взгляда от сцены, но при этом наши руки, начиная с какого-то момента, не прекращали сжимать друг друга, переплетая пальцы. И в конце, когда свет погас, я впервые поцеловал тебя. Помнишь, что я тебе тогда сказал? — тихо проговорил король мне на ухо, в то время как я ощущала тысячи ледяных иголок, пронзавших меня насквозь.

Черт возьми, это было уже слишком не смешно. Откуда я могу знать это? Что ему ответить, чтобы не вызвать очередную вспышку гнева из-за несоответствия того образа Катарины, который сохранился в его памяти, со мной самой?

Но страшнее всего было то, что здесь, в полумраке старинного театра, для короля Арчесара, похоже, совершенно стерлась грань между реальностью и теми иллюзиями, в которые он сам все больше и больше верил. Ради которых меня выиграл. И разрушать которые у меня просто буквально не было права, иначе единственным, чего я добьюсь, будет… сама не знаю что, но уже боюсь этого. До дрожи. Больше всего на свете.

— Милая? — сладко прошептал Эдвард. И я, не находя что сказать, боясь промолвить хоть слово, сделала первое, что пришло мне в голову, и просто поцеловала его. Настолько страстно и самоотверженно, чтобы выбить для себя хоть призрачный шанс избежать вопроса.

— Я тебя обожаю, — выдохнула я в его мягкие губы, снова их захватывая.

И словно еще одна нота призрачного спасения, прозвучал третий звонок, после которого оркестр ударил по струнам, занавес поднялся и представление началось.

Да, так и есть, мюзикл был отвратителен. Нет-нет, сама постановка, конечно же, поражала. Свет, музыка, костюмы и декорации, игра актеров — художественная составляющая действа была на высоте. Отталкивало другое: мораль, которую он нес. Для меня как человека, выросшего в совершенно ином обществе, эти ценности были чуждыми, неприемлемыми, а что самое главное — страшными. По сути он пропагандировал положение женщины в обществе, которое было общепринято в королевстве Арчесар, как нечто правильное: высшее благо и для самой женщины, и для мужчины, которому она принадлежит. На фоне этого для меня совершенно терялась линия политического шпионского сюжета. Я лишь больше пугалась от осознания того, насколько крепко вбиты в головы людей эти мерзкие устои. Те самые, в которых мне придется доживать свои дни… и вероятно предстоит жить моим детям, которые даже никогда не узнают о том, что где-то есть общество, в котором все иначе.

Когда первый акт закончился, я поняла по взгляду Эдварда, что он намерен продолжать разговор в том самом ключе, что был для меня слишком опасен и грозил навлечь тот самый его жуткий гнев, что так меня пугал. Потому решила воспользоваться радикальным методом: перевести разговор на тему, которая однозначно заставит его забыть о совместных воспоминаниях, что были совместными лишь в его воспаленном воображении.

Конечно, спрашивать об этом было нежелательно, пускай этот вопрос и тревожил меня. Тем не менее, я решилась на столь рискованный ход. И вытащив из рукава самую опасную для меня козырную карту, проговорила:

— Эдвард, скажи… те покои, в которых ты поселил меня… Ведь там раньше жила твоя покойная жена, верно?

— Все правильно, любимая, — даже не стал отрицать король.

— Но почему… именно там? — вздрогнула я от такого спокойствия.

— Потому что это традиционные королевские апартаменты, — пояснил он. — Все те века, что стоит дворец, именно в них всегда жила супруга короля. Так что едва мне удалось заполучить тебя, я не раздумывая решил, что твое место там.

— Я не понимаю, — растерянно пробормотала я, ощущая, как тело начинает мелко дрожать. — По какой причине фаворитке короля жить в традиционных апартаментах королевы?

— Разве не догадываешься? — подмигнул Эдвард. — Потому что именно тебя, и никого другого, я желаю вскоре увидеть в этой роли.

— Роли?

— Если без лишних слов, можешь считать это предложением. В конце концов, теперь я король, а не принц, и нет никого, кто стоял бы надо мной в этой стране. Так же, как нет политической невесты, перед страной которой у меня были бы обязательства. Потому сейчас, когда траур только закончился и советники еще не успели подсунуть мне какую-нибудь стратегически выгодную принцессу, я могу наконец позволить себе счастье, которого меня когда-то лишили.

— То есть…

— Я хочу, чтобы ты за меня вышла, — сообщил Эдвард и я поняла: он не спрашивает, а ставит перед фактом.

ГЛАВА 10. Препарированная память

Ее уже подготовили к первой брачной ночи. Роскошное свадебное платье, увешанное нитями жемчуга и расшитое кружевами, осторожно сняли горничные. Сложную прическу разобрали, и теперь свежевымытые высушенные волосы ниспадали на хрупкие плечи нежными огненными кудрями. На теле, распаренном в ванной и натертом душистыми лосьонами, надета невесомая белая сорочка. Молоденькое лицо не было особо красивым, но все равно выглядело мило и трогательно. А еще слегка напугано — ведь с минуты на минуту ей предстояло лечь в постель с человеком, которого она впервые увидела считанные дни назад. И о браке с которым ее страна договорилась, еще когда она была совсем ребенком.

Хрупкие руки девушки вздрогнули, сжимая мягкую сорочку, когда дверь ее спальни отворилась и высокий, видный светловолосый юноша вошел в комнату четким, тяжелым шагом. Напряженно сглотнув, инфанта посмотрела на своего уже практически мужа… и испуганно затаила дыхание, увидев жесткий холод в его зеленых глазах.

Она не знала, что сказать. Потому лишь продолжала смотреть на него, поджимая дрожащие губы. А кронпринц Арчесара тем временем приблизился к ней, мрачно нависая над хрупкой пышногрудой девушкой, напоминавшей испуганную птичку, загнанную в угол клетки.

— Давай поскорее с этим покончим, раз уж у меня нет иного выбора, — словно сплевывая, бросил он, расстегивая верхние пуговицы своей рубахи. Так, словно они мешали ему дышать. — И да, хочу чтобы ты знала, что больше всего на свете я не хотел жениться на тебе.

Ничего более не говоря, юноша схватил свою невесту за волосы и, швырнув на кровать, резким рывком разорвал на ней белую сорочку. Вскрикнув от боли и испуга, девушка закричала… а в следующий миг на ее кругленькую щеку опустилась тяжелая звонкая пощечина.

— Заткнись, — выпалил Эдвард Блейд, глядя на нее словно на кучу коровьего навоза, в которую он просто обязан был вступить.

Не обращая внимания на судорожные, сдавленные всхлипы, он расстегнул штаны и неуклюже навалился на свою невесту, без лишних церемоний раздвигая ей ноги.

В ее глазах, в каждом ее жесте читалось единственное желание, единственная мольба: "Не нужно. Только не это". Вот только бедняжка понимала, что у нее нет даже призрачного права произносить эти слова. Потому она лишь тихонько вскрикнула, закусывая губы, когда наследник престола грубо, неуклюже вошел в нее, лишая невинности.

Он сделал лишь несколько толчков. Не более чем требовалось, чтобы консумировать брак, дабы блеклые узоры на их запястьях стали четкими и насыщенными. После чего брезгливо слез со своей молодой жены, вытер простынями с члена ее девственную кровь и, натянув штаны, ушел, остервенело сжимая кулаки. Потому минуту спустя не слышал, как только что ставшая женщиной Матильда Блейд разрыдалась, с силой впечатывая лицо в подушку.

Возможно будь она героиней какого-нибудь любовного романа про "укрощение строптивого", то ее вполне мог бы ждать и счастливый конец. Они бы с мужем постепенно наладили партнерские отношения, нашли общий язык, а со временем даже по-настоящему влюбились.

…Вот только судьба не предусмотрела для нее даже суровой сказки со счастливым концом. — Только попробуй вякнуть, сука, — прошипел Эдвард, наклоняя свою молодую жену раком — так, чтоб ее грудь, выпадающая из разорванного платья, прижималась к простыням. — Отец требует, чтобы я поскорее зачал в тебе наследника. Так что не мешай и поскорее забеременей.

Она молчала. В самом деле молчала, со всей силы закусывая простынь, к которой было прижато ее раскрасневшееся лицо. Вот только тяжелые руки все равно опускались на ее тело, нанося удар за ударом. И наматывая рыжие локоны на кулак, с силой дергали за них, приподнимая голову, чтобы уже в следующий миг резко впечатать лицо в матрас. А потом держать ее вот так — подольше, не давая сделать глотка заветного воздуха. И лишь когда он понимал, что она вот-вот потеряет сознание — снова дергал за волосы, позволяя судорожно вдохнуть.

Матильда надеялась, что хотя бы беременность заставит ее мужа попридержать лошадей… но эти надежды оказались напрасны. Она видела это в его глазах: то, что стала для него тем самым удобным инструментом, с помощью которого он срывал злость на весь мир. Возможно из-за этого, а может и по какой-либо другой причине, но после тяжелых родов врачи сообщили, что больше она никогда не сможет иметь детей.

Впрочем, ребенком, которого она выносила, был мальчик. Матильда Блейд выполнила свой долг жены кронпринца, родив следующего наследника престола, так что к ней ни у кого не было малейших претензий.

Кроме ее мужа, не допускавшего даже мысли о том, чтобы оставить свою жену в покое.

— Это ты во всем виновата, тварь, — остервенело шипел он, злобно вколачиваясь в тело, на котором от побоев уже не оставалось живого места. — Это из-за тебя она умерла, проклятый ты кусок дерьма.

Наверное, у большинства людей слезы бы, в конце концов, просто закончились. Но Матильда Блейд не прекращала плакать. Казалось каждый уголок, каждый сантиметр ее апартаментов был пропитан слезами. И все так же плача, она держала на руках своего маленького сына, которого нежно касалась, с любовью поглаживая на головке светленький пушок.

Прислуга (а вместе с ними и весь двор) не могли перестать удивляться, косо глядя на жену кронпринца, которая сама занималась своим ребенком. Укладывала спать, пеленала, даже (что было просто немыслимо) кормила грудью. Не оставляя служанкам практически ничего. И отдавая его нянькам лишь в ночи, когда к ней желал наведаться сам наследник престола. Но Матильде было плевать на чужое мнение. Все, чего она хотела, это быть рядом со своим сыном, и тихонько напевать ему колыбельные, качая младенца на руках, под роскошной тканью рукавов обычно покрытых синяками.

— Спи, мой маленький, — с нежной горечью шептала она, роняя на пеленки мелкие слезы. — Вырасти большим, сильным, настоящим мужчиной. И обязательно… обязательно спаси маму из этого кошмара, — всхлипнула Матильда, жмурясь в приступе новых рыданий, сжавших ее горло крепкой костяной лапой…

Вскочив на ноги посреди ночи, я долго не могла сделать вдох — грудь словно свело судорогой, и мне уже начало казаться, что я так просто возьму и задохнусь, прежде чем легкие все же наполнились воздухом.

Голова кружилась, а к горлу подступила тошнота. И зажимая рот ладонью, я могла лишь глубоко дышать, ощущая ноздрями тонкий запах тлена. Который, конечно же, вряд ли существовал где-либо, помимо моего воображения, вот только все равно сводил с ума.

Кровать… Все происходило на этой самой кровати. Первая брачная ночь, а за ней и все остальные. Год за годом. До самой казни этой женщины прошлой зимой.

Заговор, говорите? Государственная измена? Да Матильда Блейд была просто святой, раз пошла всего лишь на заговоры, а не схватила однажды нож, чтобы просто прирезать посреди ночи сначала своего мужа, а потом, в приступе психоза, и половину дворца.

Панически пятясь и натыкаясь на предметы, я покинула спальню. Но даже когда проклятая кровать была потеряна из виду, она все равно стояла у меня перед глазами.

И на этой самой кровати я спала вот уже второй месяц. На ней отдавалась Эдварду Блейду — чудовищу, творившему подобное с собственной женой…

Я не выдержала и меня, все же, стошнило. По щекам текли слезы, а руки дрожали. В голове нарастал гул и казалось, я вот-вот потеряю сознание. Но каким-то образом мне все же удалось дойти до гардеробной. Где я, стянув ночную сорочку, переоделась в одно из относительно простых платий, которые могла надеть сама, без помощи служанок.

Не зная, что делаю и зачем, я покинула свои покои и направилась по коридорам ночного дворца. Ни о чем не думая, просто не соображая, шла куда глаза глядели, пока не поняла, что стою меж стеллажами библиотеки. И с трудом дыша, я лишь продолжила блуждать там, словно зомби.

— Зельда? — неожиданно услышала знакомый голос. И когда решилась обернуться на него — расплакалась, со всех ног побежав навстречу остолбеневшему Ричарду, в груди которого спрятала свое лицо.

— Помоги мне, — всхлипывая, простонала я, со всей силы сжимая дрожащими пальцами его плечи. — Спаси, умоляю. Я… я не могу. Он не просто сошел с ума, он чудовище. Самый настоящий монстр. Еще хуже, чем Валентин и его сыновья. Мне страшно, мерзко… Не оставляй меня, только не с ним…

Мой голос резко затих. Я больше не кричала и ничего не говорила. Просто обмякла и плакала, стоило сильным рукам Ричарда обнять меня, крепко прижимая к себе.

Опустившись с ним на пол у одного из стеллажей, я просто взяла и рассказала ему все (кроме того, что прибыла из другого мира, конечно же). О своих снах и видениях, о тайном ходе и комнате в секретных коридорах. И где-то там, глубоко-глубоко, мой здравый смысл понимал, что это глупо, ведь у меня практически не было оснований хоть сколечко доверять этому мужчине.

Вот только я была слишком напугана, а его объятия — слишком теплыми, чтобы тот слабый, отдаленный голос здравого смысла был услышан.

И лишь выплакавшись, лишь обессилено замерев в его руках, я подумала:

А ведь… ведь если бы Матильда не вступила в тот заговор… Если бы их с сыном не казнили… То однажды, после смерти Эдварда Блейда, королем Арчесара стал бы мужчина, который, помня слезы своей матери, искренне ненавидел бы сложившийся в стране социальный строй и то место, которое в нем занимала женщина. И возможно тогда решил бы что-то изменить. Не сразу, постепенно, слушая советы Матильды Блейд, имевшей на него столь сильное влияние, он вполне мог провести в стране ряд реформ, с которыми женщина перестала бы быть молчаливой и бесправной собственностью.

Вот только теперь они оба были мертвы. И все благодаря человеку по имени Калиостро. Тому самому, который и обеспечил Матильде судьбу ненавистной жены, подсунутой наследнику престола вместо возлюбленной фрейлины, с которой он сам же их и свел, чтобы после сорвать побег.

ГЛАВА 11. Столкновение

Мне хотелось просто взять и сорвать их с себя — эти мерзкие, раздражающие бриллианты и жемчуга, которыми лучшие ювелиры королевства увешивали меня, словно новогоднюю елку гирляндами. А вместе с ними — и белоснежное платье из тончайших шелков, которое было еще далеко до своего завершения самыми именитыми портными королевства, но уже производило впечатление, буквально затуманивая взор.

Конечно, любая нормальная девушка должна была бы радоваться такому: наряжают, словно принцессу, еще и за красавчика-короля замуж выходить… Но после всего, что со мной произошло; после всего, что я узнала, смотреть на свой готовящийся свадебный наряд иначе, как с отвращением, было для меня просто невозможно.

После того ужасного сна прошло чуть больше недели, на протяжении которой Эдвард, к счастью, не находил на меня времени — боюсь изъяви он желание переспать со мной, меня бы просто стошнило не доходя до постели. Но нет, мне немного повезло, у короля было слишком много важных государственных дел. Так что я могла позволить себе по ночам тайные встречи с Ричардом, только благодаря которым, казалось, и держалась. Питая единственную надежду: что он придумает, в самом деле придумает, как спасти меня от грядущей свадьбы с Эдвардом Блейдом и вырвать из его лап контракт на мою опеку, по которому он полностью владел моей судьбой.

А потом король неожиданно отбыл в срочную дипломатическую поездку, целью которой была столица королевства Мейрес, давнего союзника, отношения с которым в последние годы становились шаткими. О большем мне — всего лишь женщине, да еще и просто фаворитке короля — узнать не удалось. А расспрашивать Ричарда о подробностях не хотелось. Просто потому, что каждую минуту с ним я желала лишь одного: покоя и как можно меньше мыслей о своем женихе.

Эдварда не было целых две недели, на протяжении которых приготовления к грядущей королевской свадьбе шли полным ходом. И вот сегодня к вечеру ожидали его возвращения в столицу. Я же могла лишь молить всех богов этого мира, чтобы он был слишком уставшим с дороги, и не пожелал провести со мной ночь.

Покончив с очередной примеркой, портнихи осторожно разобрали недошитое платье, и я наконец смогла вздохнуть спокойно, завернувшись в мягкий халат и упав в кресло. Не хочу всего этого, просто не хочу.

Едва дождавшись, пока все эти люди уйдут, прихватив с собой мое свадебное платье, я переоделась и вышла из покоев. Даже не представляла, куда иду и зачем. Просто хотелось движения, какого угодно. Наверное, чтобы создать для себя иллюзию, будто в самом деле не стою на месте, а убегаю от навязанного брака.

Встретить Ричарда посреди роскошной комнаты я в самом деле не ожидала, и уже запоздало поняла, что на самом деле… ведь мы же с ним договаривались встретиться здесь. Похоже, я совсем еду крышей из-за грядущего возвращения Эдварда, раз как-то сумела забыть об этом, и пришла сюда исключительно на уровне подсознания.

— На тебе лица нет. Что случилось? — обеспокоенно проговорил принц, подойдя ко мне, чтобы взять за руку.

— Ничего особенного, — покачала головой я, горько улыбнувшись. — Просто примерка свадебного платья.

Напряженно сжав губы, мужчина обнял меня, крепко-крепко прижимая к себе.

— Не волнуйся, все будет хорошо, — проговорил он, гладя мои волосы. — Я уже давно работаю над этим. Начал даже до того, как ты попросила меня о помощи… так, на всякий случай, — подмигнув, добавил принц. — Обещаю, мы справимся.

В этот момент я желала лишь одного: искренне поверить его словам. И дрожа, переплела с Ричардом пальцы…

— Рад видеть вас, сразу обоих, — неожиданно раздался холодный мужской голос. Который я, к сожалению, не могла спутать ни с чем.

— С возвращением, Эдвард, — спокойно проговорил принц, заступая меня собой. — Вижу, ты вернулся немного раньше?

— Да, повезло с попутным ветром, — бросил король, приближаясь к нам размеренным шагом. Без тени усталости, в дорожной одежде и с неизменной гордой осанкой. — И ты не поверишь, но я первым привез тебе благую весть.

— Что за благую весть? — нахмурился он, невооруженным глазом видя подвох и нескрываемую издевку.

— Франческа Бланш очнулась, — проговорил Эдвард, и услышав эти слова, его брат замер, словно пораженный молнией.

— То есть, очнулась? — наконец переспросил мужчина. — Она ведь умерла больше года назад…

— Не умерла, — перебил король, ухмыляясь еще шире. — Как оказалось, не умерла. И как раз во время моего визита, когда я пришел возложить цветы к хрустальному гробу, ее высочество открыла глаза.

— Ничего не понимаю… — пробормотала я себе под нос, немного пятясь назад. Но Эдвард, конечно же, услышал мои слова.

— Ах да, дорогая моя, ты ведь наверняка не в курсе, — хмыкнул он, неспешно стягивая дорожные кожаные перчатки, чтобы засунуть их за пояс. — Франческа Бланш, четвертая принцесса королевства Мейрес, это законная невеста Ричарда, договор о браке с которой отец заключил, еще когда был жив. Конечно, свадьбы младшего сына, в отличие от моей, он не дождался. Если у меня, с моей прошлой женой, разница в возрасте составляла лишь пару лет, то Франческа напротив была значительно младше Ричарда. И на момент смерти отца ей все еще было далеко до совершеннолетия. Но вот больше года назад, когда ей как раз исполнилось восемнадцать, и приготовления к свадьбе уже шли полным ходом, случилась трагедия: принцессу кто-то отравил.

— Отравил? — охнула я, вздрогнув, словно от резко повеявшего мороза.

— Некто подсунул в ее вазу с фруктами большое красное яблоко, оказавшееся отравленным, — пояснил король. — И едва откусив кусочек, бедняжка свалилась замертво. Конечно, королевская стража Мейреса перевернула все вверх дном, проводя расследование, но найти виновного так и не удалось. Все, что оставалось, это всем королевством надеть траур, положить юную принцессу в хрустальный гроб и оставить посреди семейного склепа. Где уже совсем скоро было официально установлено чудо: тело Франчески Бланш оказалось неподвластно тлению. Шли месяц за месяцем, а она так и оставалась неизменной. И вот я, прибыв в Мейрес, конечно же посетил могилу моей несостоявшейся сестры. Как раз вовремя чтобы увидеть, как принцесса открывает свои чудесные темно-синие глаза. В общем, такая вот история, милый братец, — самодовольно ухмыльнулся Эдвард. — Оказывается, твоя невеста жива, сейчас приходит в себя после столь длительного сна. И когда врачи подтвердят, что она полностью здорова, вы с ней сможете пожениться. Возможно мы даже устроим двойную свадьбу. Как тебе такая идея? — добавил король, очевидно наслаждаясь выражением на его лице.

— Довольно… неожиданная, — протянул Ричард, выждав паузу.

— Мы редко когда ожидаем счастья, знаешь ли, — подло подмигнул он, подойдя к брату практически вплотную. И прошептал так тихо, что я просто чудом разобрала его слова: — Или ты думал, что я не замечаю, как ты все это время пялишься на женщину, которая принадлежит мне?

— "Женщина, которая принадлежит мне"… вполне в твоем духе относиться к людям как к вещам, — фыркнул принц, выдерживая взгляд. — Неужели так не терпится извести еще одну жену?

— Катарина будет счастлива со мной и только со мной… — напряженно прошипел король.

— Катарина давно мертва, Эдвард, — резко перебил Ричард, и от его слов побледневшее лицо монарха наполнилось таким безумным гневом, что я едва не вскрикнула от страха, — Ты лично ездил на ее могилу практически сразу после смерти отца. Забыл? Так я напомню: Катарины Эварс больше нет, и никакая сила во вселенной не сможет вернуть ее тебе. Можешь сводить с ума и запугивать сколько угодно девушек, но она от этого никогда не вернется к жизни. Пора бы тебе это уже уяснить.

— А тебе пора готовиться к скорой свадьбе, дорогой братец, — громко отчеканил Эдвард, прожигая принца взглядом. После чего неожиданно обратился ко мне ласковым тоном, насквозь пронизанным сталью: — Дорогая моя, я так по тебе скучал все эти дни. Не надейся, что сегодня ночью тебе снова придется тосковать без меня в холодной постели. Увидимся, — подмигнул он, разворачиваясь, чтобы быстрым шагом удалиться из комнаты.

И лишь когда он скрылся из виду, я задрожала и истерично всхлипнула, не упав на пол лишь благодаря Ричарду, который вовремя меня подхватил.

— Я не хочу, — только и удалось шепнуть мне, ощущая, как холодеют конечности. — Не смогу с ним…

— Не бойся, я не позволю, — твердо проговорил принц, прижавшись губами к моим волосам. — Пойдем за мной, если не боишься, что некоторое время Эдвард будет недоволен.

— Вряд ли я могу сейчас бояться чего-нибудь больше, чем перспективы снова оказаться с ним в постели, на которой он годами насиловал и истязал свою жену, — покачала головой я, всеми силами стараясь как можно тверже встать на ноги.

Лишь кивнув в ответ, Ричард взял меня за руку и быстрым шагом повел по коридорам дворца. Вскоре мы, свернув с главных, оказались в тех самых, неприметных, которыми обычно сновала прислуга. А после и вовсе, похоже, нырнули в те, что считались то ли секретными, то ли "полусекретными".

Поблуждав немного по темным лабиринтам в свете лампы с магическим освещением, мужчина открыл тяжелую дверь, за которой неожиданно оказалась небольшая, скромно обставленная, но довольно уютная комнатушка. С тумбой, парой кресел, столиком и кроватью.

— Здесь ты можешь переждать ночь, если не передумала, — проговорил он, закрывая за нами дверь. — Эдвард, конечно же, будет искать тебя когда поймет, что твои апартаменты пусты и ты туда не возвращалась. Но об этой комнате он точно не знает, так что здесь ты будешь в безопасности до завтра. А я тем временем закончу экстренные приготовления, чтобы завтра попытаться кое-что провернуть. Будет, конечно, рискованно. Но я сделаю все, что смогу.

— Ничего не понимаю, — поежившись, пробормотала я. — Что ты задумал?

— Увидишь, — подмигнул мужчина. — Есть у меня кое-какой план. Безумный, конечно, и я держал его исключительно как запасной. Но так уж вышло, что на то, чтобы закончить подготовку к основному, потребуется больше времени. Которого у нас уже нет, если ты больше не можешь играть роль фаворитки короля. Потому если ты готова, просто держись и доверься мне.

— Хорошо, — слабо кивнула я, понимая, что не могу отпустить руку принца. Лишь сильнее сжимаю ее, цепляясь за мягкие, ухоженные пальцы.

Наверное поняв, насколько я сейчас растеряна и напугана, Ричард не стал отстраняться и уходить. Лишь прижал меня к себе и сильнее обнял, запуская пальцы в немного растрепавшиеся волосы.

— А сейчас ты уйдешь? — прошептала я, хватаясь за ткань его рубахи.

— Немного позже уйду, чтобы закончить приготовления. А уже утром вернусь за тобой, — кивнул он. — Но сейчас еще могу немного побыть здесь. Если ты, конечно, хочешь, чтобы я побыл.

— Хочу, — кивнула я и посмотрела ему в глаза.

Почему-то страх больше не терзал меня. Понимала, что одни его обещания, и даже намерения, еще ничего не значат. И что даже если он попытается воплотить свой загадочный план, у него может ничего не получится. Что значило для меня следующее: стоит мне выйти из этого укрытия и попасть на глаза Эдварду после того, как он не получит свою ночь со мной сегодня, и впереди меня ждет настоящий ад.

Тем не менее, мне стало спокойно. По какой-то странной, загадочной, неведомой причине. И поддаваясь этому спокойствию, я прикрыла глаза, принимая поцелуй, коснувшихся моих губ. Сначала нежно, а уже миг спустя — страстно, дико и жадно.

Я поняла, что хочу этого. Искренне и непреодолимо. Именно стоящего передо мной мужчину — потому что это он, и никто иной во всей вселенной. Хочу целовать, прикасаться, отдавать и сливаться в единое целое. Несмотря на опасность. Несмотря на то, чем для меня, фаворитки и теперь уже невесты короля, грозила связь с его младшим братом. Потому что единственное, чего я сейчас могла желать на всем белом свете, это ласки всего одного мужчины, мысли о котором сводили меня с ума с первой нашей встречи. И если уж мне суждено завтра погибнуть… Лучше я погибну, хотя бы сделав то, чего так боялась все это время пожелать.

Тихо застонав, я подалась ему навстречу, не оставляя последних сомнений в том, чего хочу. И ощутив ответную волну желания от напряженного мужского тела, позволила верткому языку проникнуть в мой ротик. Скользя и сплетаясь с моим языком, он жадно исследовал меня, в то время как ловкие руки принялись расстегивать застежки платья.

— Я так долго ждал этого, — выдохнул Ричард, обнажая упругую грудь, прежде чем губы, шептавшие эти слова, прильнули к ней.

Охнув, я прогнулась, запрокидывая голову, и запустила пальцы в светлые волосы на его затылке.

— Ты даже не представляешь, как долго этого ждала я, — простонала я в ответ, прижимаясь к нему бедрами, чтобы ощутить сквозь слои ткани напряженный мужской орган. Который мне просто не терпелось почувствовать внутри своего тела.

Выписывая языком узоры по моей коже, принц позволил расстегнутому платью соскользнуть на пол и не медля отправил туда же нижнее белье, оставляя меня полностью обнаженной. Что было так несправедливо, ведь сам он все еще оставался в одежде, которая мешала мне ощутить его тело всей кожей. Потому теряя сознание от умелых ласк, я не задумываясь, на чистом автомате, принялась сама раздевать его. Пуговица за пуговицей, застежка за застежкой. Распахнуть рубашку, спустить штаны, поскорее избавиться от нижнего белья…

Это случилось быстро, резко, неожиданно. И от того просто взорвало кровь. Подхватив, Ричард одним рывком приподнял меня, забрасывая мои стройные ножки на свои бедра, и ловко насаживая меня на себя. Выдохнув воздух, я широко распахнула глаза, обвивая руками его шею, и дрожала от такого внезапного и долгожданного наслаждения. Теперь, в этот миг, я принадлежала ему. Принц был во мне, полностью заполняя меня. Я ощущала каждый его сантиметр, овладевший мною, сделавший своей.

— Не отдам. Никому, — горячо выдохнул Ричард, прижимая меня спиной к прохладной стене и делая первый толчок.

От наслаждения я едва не потеряла сознания. Даже представить не могла, что отдаваться мужчине может быть настолько хорошо. Страсть, желание, и вместе с тем трепетное тепло, с которым к нему тянулось мое сердце. Я полностью растворялась в нем, таяла с каждым движением напряженной плоти внутри меня. И не боясь, что нас кто-нибудь услышит, не сдерживала стонов и криков. Потому что теперь, словно обретя тот кусочек себя, которого мне не доставало всю жизнь, не боялась больше ничего.

ГЛАВА 12. Игра на жизнь

После того, как Ричард ушел, я заснула, укрывшись мягким теплым одеялом. А проснувшись уже утром, как раз успела привести себя в порядок, прежде чем принц появился в двери тайной комнаты. Причем не с пустыми руками, а принеся мне завтрак.

Правда вот надолго он не задержался, сказав, что сейчас должен бежать. Вернется же немного позже, закончив приготовления. Я в свою очередь не стала расспрашивать его о настроении короля этим утром — то, что Эдвард был, мягко говоря, не в духе, казалось очевидным.

Проводив принца поцелуем, я позавтракала и принялась ждать. Как мне казалось — бесконечность. Ко когда Ричард снова вошел в мое маленькое убежище, я узнала, что прошло лишь четыре часа.

— Пойдем, — сказал он, беря меня за руку.

— Куда? — решилась спросить я, кажется боясь любого ответа.

— Делать финальный ход.

— То есть?

— Сейчас Эдвард в своем рабочем кабинете. У него нет посетителей, так что кроме него, мы не встретим там никого, за исключением охраны. Мои люди уже ждут неподалеку от входа.

— Что ты собираешься делать? — запаниковала я, боясь самых безумных решений принца.

— Увидишь, — подмигнул он, выныривая из тайных ходов в коридоры дворца.

Не зная, что думать, я просто шла за ним, пока мы не оказались у заветной двери. Куда постучав, вошли в сопровождении трех верных Ричарду людей, одним из которых, судя по всему, был его стряпчий.

— Надо же, — вздернул бровь король, едва я вошла в кабинет следом за его братом. И от взгляда, которым он посмотрел на меня, мое тело пронзила ледяная дрожь. Такая сильная и жуткая, что я с трудом удержалась от того, чтобы просто здесь и сейчас крепко-крепко схватить Ричарда за руку. Но нет, нельзя, мне нужно держать себя в руках.

— Рад, что ты не занят, потому что у меня к тебе важный разговор, — не теряя времени, сообщил принц.

— Что же за разговор? — нахмурился Эдвард Блейд. — Неужели хочешь объяснить мне, почему прошлой ночью моя невеста куда-то пропала вместо того, чтоб ожидать меня в своих покоях?

— Нет, у меня немного другая тема, — заявил мужчина, сохраняя спокойствие.

— И какая же?

— Я хочу предложить тебе игру, — проговорил Ричард, и на лице короля проскользнула заинтересованность.

— Игру?

— Ставкой будет обмен невестами, — продолжал принц, и от его слов что у монарха, что у меня, глаза буквально полезли на лоб.

— Прости, я не ослышался? — медленно переспросил король.

— Нисколько, — все так же спокойно ответил он. — Играть будем в "Двадцать три", одну партию. Если победа за мной, мы обмениваемся нашими контрактами на брак: ты, король, женишься на принцессе союзного государства, укрепляя политические связи и довершая план отца, в то время как я беру в жены благородную леди, которая будет больше по статусу мне, нежели правителю королевства. Можно сказать, я практически выручу тебя, избавив от необходимости отвечать на вопрос: почему же младший брат короля женат на принцессе, в то время как сам король — всего лишь на девушке высокой крови?

— То есть, ты соблазняешь меня развешиванием на моих ушах дешевой лапши? — уточнил Эдвард, внимательно глядя брату в глаза. — С какой стати ты решил, будто я соглашусь играть с такими ставками?

— Это ставка лишь с твоей стороны, которая стратегически так же будет выгодна тебе, — неожиданно ухмыльнулся Ричард. — Если же победа останется за тобой… то я распущу свою партию в парламенте и навсегда покину столицу. Отправлюсь в одну из отдаленных провинций, где займусь, скажем, виноградниками до конца своих дней.

— Да неужели? — от неожиданности подавился король, и я заметила, как его глаза жадно заблестели. Похоже, младший братец, присутствующий в столице в качестве главного политического оппонента, неслабо ему досаждал.

— Будь уверен, — подтвердил Ричард. — Именно это я и прописал в контракте на игру, с которым ты сейчас можешь сам ознакомиться, — добавил он, в то время как стряпчий положил перед монархом документ, о котором шла речь. — Тебе нужно лишь подписать это, и за одну единственную партию ты имеешь шанс избавиться от того, кто на законных основаниях не дает тебе почувствовать полную вседозволенность. Ну же, братишка, не скромничай, я ведь знаю, как сильно ты этого хочешь.

— Не скрою, предложение заманчивое, — протянул Эдвард. А неожиданно ухмыльнувшись, добавил: — И знаешь, наверное я его приму. В конце концов, обычно в картах удача на моей стороне.

— Тогда предлагаю не медлить и решить все прямо сейчас, — заявил Ричард. — Подписывай контракт, и начинаем игру.

По тому, как легко король поставил свою подпись, я поняла: он не боится проиграть. И это в самом деле пугало, потому что наталкивало на довольно неприятную мысль о том, что монарх жульничает. Если вспомнить ту партию, в которой он выиграл меня у Валентина… тогда ставка была очень высока, и проиграй Эдвард, ему бы не простили такого легкого разбазаривания казенного имущества. Наверняка он понимал это, но все равно сел играть. И вот теперь тоже не слишком раздумывал, соглашаясь на игру, в которой может потерять столь желанную игрушку. Не от того ли это, что у него в самом деле припасен какой-нибудь козырь в рукаве, благодаря которому монарх даже не сомневается в том, что карты лягут так, как надо ему?

Правда вот, с другой стороны сомневаюсь, что у Ричарда тоже не было таких подозрений. А значит он предвидел это и придумал нечто в противовес? Или узнал, как разоблачить обман короля, чтобы обвинив его в жульничестве, автоматически засчитать за собой победу и забрать выигрыш в виде обмена невестами?

Чтобы там ни было, мне оставалось лишь одно: наблюдать, со всей силы сжимая кулаки. К счастью, хотя бы это сейчас было мне доступно, потому что мужчины не стали просить меня удалиться, пока идет партия.

Не теряя времени, вызванная чуть ли не щелчком пальцев прислуга установила игральный стол, а стряпчий достал новую колоду карт. Которую не глядя перетасовал и положил на центр стола рубашкой вверх.

Суть игры была более чем проста и идеально подходила для тех случаев, когда ставка считалась фиксированной с самого начала, а значит не было возможности блефовать, повышая ее, в надежде запугать соперника и заставить его спасовать.

Каждый из игроков должен был поочередно вытаскивать по одной карте из колоды, кладя ее рядом с собой на стол рубашкой вниз. Кто будет тянуть первым — решалось костями. Учитывались только младшие карты и туз, шедший за единицу — если игрок вытаскивал валета, даму или короля, эта карта не влияла на игру и считалась пустой, нулем. Целью же игры было собрать карты, сумма чисел на которых давала не больше двадцати трех, но при этом находилась к заветной цифре ближе всего. И тот, кто переступал этот порог, считался проигравшим. Но в то же время первый игрок, у которого карты складывались в двадцать три, автоматически выигрывал.

Взяв в руки кости, Эдвард бросил их на стол, и те, покатившись, показали "10". После этого настал черед Ричарда… и я смогла лишь стиснуть зубы, когда увидела, что у него выпало "8". Итак, по крайней мере на первом ходу удача была на стороне короля, и лично меня это, как минимум, не радовало.

Довольно ухмыльнувшись, король потянул первую карту — шестерка пик. За ним не медля свой ход сделал принц, вытащив десятку треф. Тут же пальцы Эдварда снова потянулись к колоде — бубновая четверка. За которой Ричард достал тройку пик.

Двойка червей — семерка треф.

Пятерка пик — замирание сердца… и бубновая двойка.

Следующий ход за королем, на руках у которого тринадцать. В то время как Ричард уже набрал двадцать два и буквально в шаге от проигрыша. Потому что для этого ему достаточно всего лишь вытащить что-нибудь крупнее туза, когда у Эдварда куда больший простор для маневра фортуны.

Нервно сжимая дрожащими руками юбку платья, я не отрывала взгляд от колоды, из которой король в очередной раз потянул карту… вытаскивая того самого туза треф, который так нужен был Ричарду. Ну конечно, не может ведь быть такого, чтобы два туза шли подряд. А значит…

На грани обморока я наблюдала, как пальцы принца коснулись рубашки, вытаскивая…

Червовая дама.

Я медленно выдохнула ощущая, как перед глазами пляшут темные пятна. Ноль, всего лишь ноль. Тайм-аут.

А пока я старалась прийти в себя, Эдвард снова потянулся за картой… и вытащил восьмерку треф.

Что?

Не может быть…

Всеми силами я старалась понять, обманывают ли меня мои не особо глубокие познания математики, или же у короля в самом деле сейчас… двадцать шесть? Причем судя по лицу монарха, поверить в сложившуюся карточную комбинацию ему было еще тяжелее, чем мне.

— Что ж, удача все решила, — наконец проговорил Ричард, глядя в ошалевшие глаза брата.

— Ты… жульничал, — прошипел король, прожигая его взглядом.

— Смелое заявление. За ним стоит что-нибудь кроме гордыни?

— Обыщите его, — резко приказал монарх своей охране, указав взглядом на принца. И те, помешкав лишь миг, принялись обыскивать каждый карман, осматривать и обследовать одежду и прощупывать то, что находилось под ней. В то время как мужчина, очевидно служивший придворным магом, начал пристально исследовать каждую пуговицу, каждый перстень.

— Ну как, ты уже закончил этот балаган, или тебе еще не надоело выставлять себя не в лучшем свете? — въедливо поинтересовался Ричард когда охрана и маг, отчаявшись обыскивать его, отошли, пожав плечами.

— Как ты сделал это? — напряженно выпалил Эдвард, не отрывая от брата злобный взгляд.

— Просто удача была на моей стороне, — хмыкнул мужчина, почти не скрывая издевки.

— Это невозможно.

— Почему же? — бросил принц, с ухмылкой посмотрев на брата. — Почему ты считаешь свой проигрыш в важной для тебя партии невозможным, Эдвард? У тебя есть какая-либо причина так думать?

Король ничего не ответил. Лишь сжал кулаки до белых косточек, с силой стукнув ними по столешнице.

— Что ж, раз мы разобрались с этим, то я тебя покину и более не буду отвлекать от важных государственных дел. Спасибо за игру, — сказал мужчина и, взяв меня за руку, вышел из кабинета. Совершенно не обращая внимания на тяжелый взгляд, сверливший наши спины.

Опомнилась я лишь поняв, что принц привел меня в уютные двухкомнатные покои — гостиная и спальня. Типичная для дворца роскошь, но при этом ничего сверх-шикарного, как было в моих апартаментах.

— Ты больше не вернешься туда, не бойся, — поспешил заверить Ричард, поймав мой растерянный взгляд. — Мои апартаменты недалеко отсюда, так что в случае чего тебе не составит труда со мной связаться. Не бойся, Зельда, я защищу тебя и позабочусь о тебе.

— Спасибо, — тихо шепнула я, позволяя себе робко прижаться к его груди. И расслабленно обмякнуть, когда мужчина крепко меня обнял. — Он ведь мухлевал, я права?

— Более чем, — кивнул принц. — Я долго подозревал, пытался прощупать это, и в конце концов выяснил, что у Эдварда имеется один специфический амулет. Он активирует его хоть и часто, но не всегда, чтобы вызывать меньше подозрений своими выигрышами. Потому нередко, когда партия для него ничего не значит, не прибегает к нему. В отличие от обычных талисманов, он вживлен под кожу, прямо в его тело, благодаря чему обнаружить такой под силу только самому опытному магу. Причем именно темному магу — той специализации, к которой этот амулет относится. Да и то плоть надежно защищает исходящие от амулета магические волны, усложняя возможность их уловить. Так что, по сути, сказать прямо, что король шулер, можно лишь зная, где именно в его теле расположен этот амулет, проведя там направленное магическое сканирование и вскрыв кожу. Что, конечно же, так просто с главой государства не проделать. Потому мне пришлось идти на иную уловку.

— Какую же?

— Создать другой амулет, помощнее, — ухмыльнулся Ричард.

— Но… когда тебя обыскивали, то ничего не нашли. А ведь там был и маг, который наверняка бы уловил талисман.

— Конечно уловил бы. Вот только я спрятал его понадежнее, — хмыкнул мужчина.

— То есть?

— Я проглотил его, — шепнул принц мне на ухо. — И кстати, по этой причине сейчас ненадолго отлучусь — нужно прочистить желудок и избавиться от этой дряни как можно скорее. Чары, задействованные в этом амулете, способны перекрыть какие угодно конкурирующие талисманы, и обеспечить стопроцентную победу. Правда вот при условии, что это будет стоить мне, как минимум, года жизни. Но я рассудил, что подобная плата вполне справедлива ради того, чтобы спасти от брака с чудовищем любимую женщину… а заодно, как бонус, увидеть лицо этого чудовища, когда его обставили.

Год жизни? Целый год? Ричард пошел на то, чтобы укоротить отведенный себе срок… ради меня?

— А что… теперь? — вздрогнув, шепнула я после затянувшейся паузы.

— Теперь я, если ты не против, хотел бы воспользоваться выигранным у Эдварда контрактом и жениться на тебе. Что скажешь? — подмигнул принц. И я, не сдержавшись, улыбнулась, подавшись навстречу его губам.

ЭПИЛОГ. Ничто не забыто

Они были никем. Жалкими червями, ползающими по грязной брусчатке столичных трущоб. Биологическим мусором, чей удел — воровство, попрошайничество и бесконечное пьянство.

Конечно, совсем недавно они назывались знатными богатыми лордами, живущими в красивом доме, который вместе с доходными землями получили благодаря выгодному браку отца семейства, так кстати овдовевшего. И естественно, родовое имя и титулы за ними все еще остались. Вот только какой прок от титулов, когда ты лежишь пьяный в собственной моче?

Они потеряли все, до последнего гроша. И даже не догадывались, что игрок, которому Валентин Грейд так щедро проигрался, был наемным профессиональным шулером. Что ставки, которыми он их соблазнил, предоставлялись самим принцем Арчесара, и выиграв все до гроша у подзаборных лордов, наемник, согласно договору, передал выигрыш нанимателю, за что получил весьма щедрую плату. И теперь, хоть я жила во дворце, но все равно тешилась мыслью, что пускай и не прямо, а через мужа, но состояние семьи Шерден вернулось к единственной законной наследницей. Что мы оба негласно решили считать моим приданным.

А сегодня, когда трое опустившихся существ, уже не способных называться людьми, окончательно достигли морального дна, наступило время последней точки.

Мы шли по улицах вчетвером, спрятав лица под черными плащами с глубокими капюшонами. Я, Ричард и двое наемников. Тех самых, что все это время следили за Валентином, Кристофером и Бернардом, докладывая мне приятные подробности того, как они страдали, опускаясь на самые низы. И теперь, когда от их гордости ничего не осталось, и морально эти люди уже были трупами, пришел час покончить с ними раз и навсегда.

Мы нашли их по одному. Сначала Кристофера, потом Бернарда, а под конец и Валентина. Каждый из них на моих глазах был прижат к стенке двумя крепкими наемниками. Которые сначала спустили с них штаны, отрезая каждому их мужские органы, и лишь потом, когда я достаточно наслушалась этих жалких поросячьих визгов — перерезали им глотки

Той ночью мы вернулись во дворец, и я не хотела ни радостно кричать, ни обговаривать произошедшее. Лишь прокручивала в памяти все, что увидела, оставшись наедине, и понимала, что получила лучший свадебный подарок, о котором только могла мечтать. И теперь наконец смогу идти дальше, не оглядываясь на страшные тени, терзавшие меня болезненными призраками прошлого.

КОНЕЦ

Content

Хелена Хайд
Королевский контракт, или Битва за Золушку

ГЛАВА 1. Роль игрушки

ГЛАВА 2. Танец масок

ГЛАВА 3. Ставка

ГЛАВА 4. Фаворитка

ГЛАВА 5. Наваждение

ГЛАВА 6. Имя

ГЛАВА 7. Кротовья комната

ГЛАВА 8. Память пепелища

ГЛАВА 9. Смена роли

ГЛАВА 10. Препарированная память

ГЛАВА 11. Столкновение

ГЛАВА 12. Игра на жизнь

ЭПИЛОГ. Ничто не забыто