Мэри Хиггинс Кларк

Плач в ночи

Пролог

На рассвете Дженни принялась искать хижину. Всю ночь она пролежала неподвижно в громоздкой кровати с пологом на четырех столбиках, не могла уснуть - тишина в доме подавляла и сжимала, будто в тисках.

Ее уши по-прежнему были настроены на голодный плач младенца, хотя она уже несколько недель знала, что он не прозвучит. Груди все еще полны молока, готовы принять крошечные жадные губы.

Наконец Дженни включила лампу на прикроватном столике. Комната осветилась, ваза из свинцового хрусталя на комоде отразила свет. Кусочки соснового мыла, наполняющие вазу, отбрасывали жутковатые зеленые блики на старинное серебряное зеркало и щетки.

Встав с постели, она надела теплое нижнее белье и нейлоновую ветровку, которые носила под лыжным костюмом. В четыре часа включила радио. Прогноз погоды в районе Грэнит-Плейс, штат Миннесота, не изменился, температура - двенадцать градусов по Фаренгейту[1]. Ветер дул со средней скоростью двадцать пять миль в час. Коэффициент резкости погоды[2] - двадцать четыре ниже нуля.

Неважно. Все неважно. Она будет искать хижину, даже если ей предстоит замерзнуть насмерть. Хижина где-то в том лесу, среди кленов, дубов, вечнозеленых деревьев, норвежских сосен и густого кустарника. За бессонные часы она разработала план. Пока она делала один шаг, Эрих мог сделать три. У него была размашистая походка, из-за этого он всегда невольно шел слишком быстро для нее. Раньше они подшучивали над этим.

— Эй, подожди городскую девчонку, — протестовала она.

Однажды, когда он отправился в хижину, то забыл ключ и сразу же вернулся за ним в дом. Эриха не было сорок минут. Это значит, что для него хижина примерно в двадцати минутах ходьбы от опушки леса.

Эрих никогда не брал ее туда.

— Пожалуйста, Дженни, пойми, — умолял он. — Каждому художнику нужно место, где он будет в полном одиночестве.

Раньше она никогда не пыталась отыскать хижину. Работникам с фермы было строжайше запрещено ходить в лес. Даже Клайд, который тридцать лет был управляющим на ферме, заявлял, что понятия не имеет, где находится хижина.

Глубокий, покрытый настом снег скрыл все тропинки, но благодаря снегу она сможет искать на лыжах. Придется быть поосторожнее, чтобы не заблудиться. Из-за густого кустарника и собственного топографического кретинизма она запросто будет ходить кругами.

Поразмыслив над этим, Дженни решила взять с собой компас, молоток, гвозди и лоскутки ткани. Можно прибивать лоскутки к деревьям, чтобы найти обратную дорогу.

Ее лыжный костюм был внизу, в шкафу рядом с кухней. Пока закипала вода для кофе, Дженни натянула костюм. Кофе помог ей собраться с мыслями. Ночью она размышляла о том, не пойти ли к шерифу Гундерсону. Но он наверняка откажется помочь и просто будет пялиться на нее с этим знакомым выражением пренебрежительного любопытства.

С собой она возьмет термос с кофе. Ключа от хижины у нее нет, но окно можно будет разбить молотком.

Хотя Эльза не показывалась уже больше двух недель, огромный старый дом блестел и сверкал, как наглядное доказательство ее жестких стандартов чистоты. У нее была привычка - перед уходом отрывать листок календаря над висящим на стене телефоном. Дженни шутила над этим вместе с Эрихом:

— Она не только чистит то, что всегда было чистым, она ликвидирует каждый будний вечер.

Дженни оторвала листок пятницы, 14 февраля, смяла его и уставилась на чистую страницу под жирной надписью «суббота, 15 февраля». Ее пробрала дрожь. Прошло почти четырнадцать месяцев с того дня в галерее, когда она познакомилась с Эрихом. Нет, такого быть не может. Это было целую вечность тому назад. Дженни потерла лоб.

За время беременности ее каштановые волосы потемнели почти до черного. На ощупь, когда она заталкивала их под шерстяную лыжную шапочку, волосы казались безжизненными. Зеркало в форме раковины слева от двери было неуместным штрихом в громоздкой кухне с дубовыми балками. Дженни посмотрела в него. Вокруг глаз - густые тени. Обычно оттенок ее глаз был средним между цветом морской волны и голубым, теперь же отражение взирало на нее расширенными зрачками безо всякого выражения. Запавшие щеки. Она слишком сильно похудела после родов. Застегнув до конца «молнию» на костюме, она заметила, как пульсирует жилка на шее. Двадцать семь лет. Дженни подумала, что выглядит по меньшей мере лет на десять старше, а чувствует себя старше на век. Если бы только прошло оцепенение. Если бы только дом не был таким тихим, таким страшно, пугающе тихим.

Она взглянула на чугунную печь у восточной стены кухни. Рядом с печью опять стояла колыбель, наполненная дровами, - ей снова нашлось применение.

Дженни не торопясь рассмотрела колыбель, заставила себя вновь пережить потрясение от ее присутствия на кухне, потом повернулась к колыбели спиной и потянулась за термосом. Налила в него кофе, потом взяла компас, молоток, гвозди и лоскутки. Сунув их в брезентовый рюкзак, она натянула на лицо шарф, обула лыжные ботинки, рывком надела на руки толстые, подбитые мехом перчатки и открыла дверь.

Резкий, жалящий ветер словно смеялся над ее шарфом. Приглушенное мычание в коровнике напомнило Дженни бессильные всхлипы глубокой скорби. Поднималось солнце, ослепительное на фоне снега, суровое в своей ало-золотой красоте - далекое божество, неспособное смягчить мороз.

Сейчас Клайд уже проверяет коровник. Другие же работники разбрасывают сено под открытыми навесами, чтобы накормить несколько десятков коров абердин-ангусской породы, которые не смогут добраться до корма под слежавшимся снегом и по привычке устремятся к навесам в поисках еды и убежища. На этой огромной ферме работает полдюжины человек, и все же рядом с домом никого нет: все они - маленькие фигурки, силуэты на фоне горизонта...

Лыжи стояли за кухонной дверью. Дженни снесла их с крыльца вниз по шести ступенькам, бросила на землю, надела и защелкнула крепления. Слава богу, что в прошлом году она научилась хорошо кататься на лыжах.

Когда она принялась искать хижину, было начало восьмого. Она решила ехать на лыжах не дольше получаса в любом направлении. Начала она с того места, где Эрих всегда заходил в лес. Ветви над головой так переплелись, что солнце едва просвечивало сквозь них. Она проехала настолько прямо, насколько смогла, потом свернула направо, проехала еще футов сто, снова повернула направо и двинулась обратно к опушке. Ветер заметал ее следы почти сразу, но на каждом повороте она приколачивала к дереву лоскуток ткани.

В одиннадцать часов она вернулась в дом, разогрела суп, надела сухие носки, заставила себя не обращать внимания на то, что руки и лоб покалывает, и снова отправилась на поиски.

В пять часов, когда почти исчезли косые лучи солнца, замерзшая Дженни была уже готова сдаться на сегодня, но решила подняться еще на один холм. Там она и нашла ее - маленькую бревенчатую хижину с покрытой корой крышей, построенную в 1869 году прадедом Эриха. Дженни глядела на нее, кусая губы, дикое разочарование полоснуло ее точно стилетом.

Тени вытянулись, дом выглядел заброшенным, словно его уже давно не открывали. Дымовая труба покрыта снегом, внутри ни огонька.

Она что, действительно осмелилась надеяться, что, когда найдет хижину, будет дымиться труба, за занавесями будет свет, что она сможет подняться к двери и открыть ее?

К двери была приколочена металлическая пластинка. Буквы поблекли, но их еще можно было прочесть: «ВХОД СТРОЖАЙШЕ ВОСПРЕЩЕН. НАРУШИТЕЛИ БУДУТ ПРЕСЛЕДОВАТЬСЯ ПО ЗАКОНУ». Подпись - Эрих Фриц Крюгер, и дата - 1903 г.

Слева от хижины - насосная, уборная предусмотрительно скрыта развесистыми соснами. Дженни постаралась представить, как юный Эрих приходил сюда с матерью.

— Каролина любила хижину именно такой, — рассказывал он. — Отец хотел обновить старый домик, но она и слышать об этом не желала.

Уже не замечая холода, Дженни подъехала к ближайшему окну. Вытащила из рюкзака молоток, размахнулась и выбила стекло. Осколок расцарапал щеку, но она не заметила струйки крови, которая замерзала, стекая по лицу. Осторожно, чтобы не задеть зазубренные осколки, Дженни сунула руку внутрь, откинула щеколду и подняла оконную раму.

Сбросив лыжи, Дженни перебралась через низкий подоконник, откинула в сторону штору и шагнула в хижину.

Там была всего одна комната, примерно двадцать квадратных футов. Рядом с печью Франклина[3] у северной стены аккуратно сложены дрова. Большую часть пола из белой сосны закрывает поблекший восточный ковер. Около печки - бархатный диван с широкими подлокотниками и высокой спинкой и такие же кресла. Рядом с окнами - длинный дубовый стол и скамьи. Прялка, похоже, еще в рабочем состоянии. В тяжелом дубовом буфете - фарфор с синими узорами в китайском стиле и масляные лампы. Налево вела крутая лестница, рядом с нею стояли стеллажи, и в них - кипы холстов без рам.

Стены из белой сосны, без сучков, шелковисто-гладкие, увешаны картинами. Ошеломленная Дженни переходила от одного полотна к другому. Хибара оказалась музеем. Даже при тусклом свете была заметна изысканная красота масла и акварелей, рисунков углем и пером. Эрих еще даже не начал показывать свои лучшие работы. Интересно, подумала она, что сказали бы критики, если бы увидели эти шедевры?

Кое-какие из полотен на стенах уже были вставлены в рамы. Должно быть, это следующие, которые он планирует выставить. Навес в снежную бурю. Что же в нем так цепляет? Олениха, склонив голову, прислушивается, вот-вот прянет в лес. Теленок тянется к матери. Синие поля люцерны готовы к сбору урожая. Пресвитерианская церковь, к которой спешат прихожане. Бесконечное спокойствие главной улицы Грэнит-Плейс.

Несмотря на отчаяние Дженни, тонкая красота картин на секунду подарила ей мир и покой.

Наконец она склонилась над холстами без рам на ближайшем стеллаже. И снова ее переполнил восторг. Невероятные измерения таланта Эриха, его способность равно хорошо рисовать пейзажи, людей и животных; игривость летнего сада со старомодной детской коляской...

И тут она разглядела это. Не понимая, стала быстро просматривать другие полотна и наброски.

Подбежала к стене, переходя от одного холста к другому. Глаза ее недоверчиво расширились. Не понимая, что делает, Дженни, спотыкаясь, подскочила к лестнице, ведущей на чердак, и взлетела по ступенькам.

Стены на чердаке были наклонные из-за скоса крыши, и на верхней ступеньке Дженни пришлось наклониться вперед, прежде чем шагнуть в комнату.

Когда она выпрямилась, в глаза бросился кошмарный водоворот цвета на задней стене. Потрясенная, она уставилась на собственный образ. Зеркало?

Нет. Нарисованное лицо, когда она подошла, не шевельнулось. Тусклый свет от узкого окна играл на холсте, полосами затеняя его, точно указывая призрачным пальцем.

Она долго смотрела на холст, не могла оторвать от него глаз, впитывая каждую гротескную деталь, чувствуя, как дрожат губы от безнадежной муки, и слышала ноющий звук, исходящий из ее собственного горла.

Наконец Дженни заставила свои оцепеневшие, непослушные пальцы схватить холст и сорвать его со стены.

Несколько секунд спустя, зажав картину под мышкой, она катила на лыжах прочь от хижины. Усилившийся ветер душил ее, не давал вздохнуть, глушил ее отчаянный крик.

— Помогите! — кричала она. — Кто-нибудь, пожалуйста, помогите мне!

Ветер сорвал крик с ее губ и разнес его по темнеющему лесу.

Глава 1

Было ясно, что выставка картин Эриха Крюгера, недавно открытого художника со Среднего Запада, - потрясающий успех. Прием для критиков и особых гостей начался в четыре, но весь день галерею наводняли посетители, привлеченные «Воспоминанием о Каролине», великолепной картиной маслом, стоящей на витрине.

Дженни ловко переходила от критика к критику, представляя Эриха, беседовала с коллекционерами, следила за тем, чтобы официанты без остановки разносили подносы с закусками и заново наполняли бокалы шампанским.

День был трудным с самого утра, как только она открыла глаза. Бет, обычно такая послушная, не хотела идти в детский сад. Тина, у которой резались зубы, просыпалась раз шесть за ночь и капризно плакала. Новогодний буран превратил Нью-Йорк в кошмарный город с сумасшедшим движением и скользкими грязными сугробами на обочинах. Когда Дженни наконец оставила детей в детском саду и добралась до работы, она опоздала почти на час. Мистер Хартли рвал и метал.

— Дженни, все идет наперекосяк. Ничего не готово. Я тебя предупреждаю. Мне нужно на кого-то рассчитывать.

— Простите, ради бога, — Дженни закинула пальто в шкаф. — Во сколько должен появиться мистер Крюгер?

— Около часа. Представь, три картины доставили всего несколько минут назад.

Дженни всегда казалось, что когда этот невысокий шестидесятилетний мужчина расстраивается, то возвращается примерно в семилетний возраст. Сейчас он хмурился и у него дрожали губы.

— Все картины здесь, ведь так? — успокаивающе спросила она.

— Да, да, но когда вчера вечером звонил мистер Крюгер, я спросил его, отправил ли он эти три полотна. При мысли о том, что они потерялись, он ужасно разозлился. И он настаивает на том, чтобы в витрине выставили портрет его матери, хотя тот и не продается. Дженни, я тебе говорю, ты могла бы позировать для этой картины.

— Ну, это была не я. — Она подавила желание потрепать мистера Хартли по плечу. — У нас все есть. Давайте развесим полотна.

Она быстро разместила картины, собрав вместе полотна маслом, акварели, наброски пером и углем.

— Дженни, у тебя хороший глаз, — отметил мистер Хартли, заметно оживившись после того, как повесили последний холст. — Я знал, что у нас все получится.

«Уж конечно, ты знал!» — подумала она, подавив вздох.

Галерея открылась в одиннадцать. Без пяти одиннадцать портрет был на витрине, а рядом с ним - красивое объявление в бархатной рамке: «ПЕРВАЯ ВЫСТАВКА В НЬЮ-ЙОРКЕ, ЭРИХ КРЮГЕР». Картина сразу же привлекла внимание прохожих на 57-й улице. Сидя за своим рабочим столом, Дженни наблюдала, как люди останавливаются, чтобы рассмотреть полотно. Многие заходили в галерею посмотреть всю выставку. Немало было и тех, кто спрашивал:

— Вы позировали для того портрета на витрине?

Дженни раздавала брошюры с биографией Эриха Крюгера:

«Два года назад Эрих Крюгер добился мгновенной славы в мире искусства. Уроженец Грэнит-Плейс, штат Ми, он с пятнадцати лет занимался живописью как хобби. Его дом - это ферма, принадлежащая его семье уже четыре поколения, где он выращивает призовой скот. Также он является президентом «Крюгер Лаймстоун Воркс». Первым талант Эриха открыл агент из Миннеаполиса. С тех пор художник выставлялся в Миннеаполисе, Чикаго, Вашингтоне и Сан-Франциско. Мистеру Крюгеру тридцать четыре года, и он не женат».

Дженни изучила его фотографию на обложке брошюры.

А еще он потрясающе выглядит, подумала она.

В половине двенадцатого к ней подошел Хартли. Озабоченно-капризное выражение почти исчезло с его лица.

— Все в порядке?

— Все отлично, — успокоила она. И, предупреждая следующий вопрос, добавила: — С поставщиком провизии я договорилась. Критики из «Тайме», «Нью-Йоркер», «Ньюсуик», «Тайм» и «Арт Ньюс» придут точно. На прием можно ждать, по меньшей мере, восемь человек, и примерно сотня людей явится без приглашения. В три часа закроемся для посетителей. Тогда у поставщика будет достаточно времени на подготовку.

— Ты молодчина, Дженни.

Теперь, когда все устроилось, Хартли расслабился и подобрел. Погодите, пока она не скажет ему, что не сможет остаться до конца приема!

— Только что пришел Ли, — продолжала Дженни, говоря о своем помощнике, — так что у нас все путем. — И улыбнулась ему: — А теперь перестаньте беспокоиться, пожалуйста.

— Постараюсь. Скажи Ли, что я вернусь до часа, чтобы пообедать с мистером Крюгером. А сейчас, Дженни, иди перекуси.

Она смотрела, как Хартли бодро выходит. Наступило затишье, новые посетители не появлялись, и ей захотелось получше разглядеть портрет на витрине. Не надевая пальто, она выскользнула на улицу. Чтобы рассмотреть картину как следует, Дженни на несколько футов отошла от витрины. Прохожий, взглянув на нее и на полотно, вежливо обошел ее стороной.

Молодая женщина, изображенная на картине, сидела на качелях на веранде, лицом к заходящему солнцу. Косо падали лучи, красные, пурпурные и розовато-лиловые. Стройная фигура, темно-зеленая накидка. Лицо, уже наполовину затененное, обрамляли крошечные завитки иссиня-черных волос. «Понятно, о чем говорил мистер Хартли», — подумала Дженни. Высокий лоб, густые брови, большие глаза, тонкий прямой нос и крупный рот очень напоминали ее собственные черты. Деревянное крыльцо с тонкой угловой колонной - белые. На заднем плане едва намечена кирпичная стена дома. Через поле к женщине бежит маленький мальчик, темный силуэт на фоне солнца. Судя по насту, грядущая ночь будет пронизывающе холодной. Фигура на качелях неподвижна, взгляд прикован к закату.

Дженни показалось, что в этой фигуре есть нечто странно одинокое, несмотря на бегущего к ней мальчика, солидный дом и всеобъемлющее ощущение простора. Почему? Может, потому, что у женщины такие грустные глаза. Или дело в том, что вся картина говорит о сильном холоде? Зачем кому-то сидеть на улице в такой мороз? Почему не полюбоваться закатом из окна?

Дженни поежилась. Ее свитер с высоким воротом был рождественским подарком от бывшего мужа Кевина. В сочельник он неожиданно заявился к Дженни домой со свитером для нее и куклами для девочек. Ни слова о том, что он не присылает алименты и к тому же должен ей больше двухсот долларов, которые занял. Свитер был дешевый и почти не согревал. Но, по крайней мере, он новый, и бирюзовый цвет - хороший фон для золотой цепочки и медальона Наны. Конечно, мир искусства хорош тем, что люди одеваются как душе угодно, и длинная шерстяная юбка Дженни и широкие сапоги вовсе не обязательно говорят о бедности. Все же лучше вернуться в галерею. Меньше всего ей нужно подхватить грипп, что гуляет по Нью-Йорку.

Она снова посмотрела на картину, восхищаясь мастерством, с каким художник направлял взгляд зрителя от фигуры на крыльце к ребенку и закату.

— Прекрасно, — прошептала она, — невероятно прекрасно.

С этими словами она подалась назад, поскользнулась на обледеневшем тротуаре и на кого-то наткнулась. Сильные руки схватили ее за локти и удержали.

— В такую погоду вы всегда стоите на улице без пальто и разговариваете сами с собой? — в голосе смешались досада и удивление.

Дженни стремительно обернулась. Запинаясь от смущения, сказала:

— Простите меня. Извините, пожалуйста. Я вас не ушибла?

Она отступила и тут поняла, что лицо, на которое она смотрит, - это лицо с брошюры, что она раздавала все утро.

«Боже всемогущий, меня угораздило врезаться в Эриха Крюгера!»

Дженни увидела, как он побледнел, глаза расширились, губы сжались. «Он сердится. Я практически сбила его с ног», — испуганно подумала она и протянула к нему руку:

— Пожалуйста, простите меня, мистер Крюгер. Я так увлеклась, восхищаясь портретом вашей матери. Он... неописуемый. Ой, заходите. Я - Дженни Макпартленд. Работаю в галерее.

Эрих долго не отрывал взгляда от ее лица, изучал его, черточку за черточкой. Не зная, что делать, она молча замерла. Постепенно он смягчился.

— Дженни. — Он улыбнулся и повторил: — Дженни. — И добавил: — Я бы не удивился, если вы сказали бы мне... Ладно, забудьте.

Улыбка невероятно озарила его черты. Их глаза были практически на одном уровне, а сапоги у нее с трехдюймовыми каблуками, так что, прикинула она, рост у него примерно пять футов девять дюймов. На классически красивом лице выделялись глубоко посаженные голубые глаза. Лоб, благодаря густым, правильной формы бровям, не казался слишком широким. Голова в обрамлении золотисто-бронзовых волос, тронутых серебром, напомнила ей изображение на древнеримской монете. У Эриха были такие же тонкие ноздри и подвижный рот, как у женщины на портрете. Он надел кашемировое пальто из верблюжьей шерсти и шелковый шарф. «Интересно, а ты чего ожидала?» — подумала Дженни. В ту же секунду, как она услышала слово «ферма», перед глазами возникла картинка: в галерею является художник в джинсовой куртке и заляпанных грязью ботинках. От этой мысли она улыбнулась и рывком вернулась к реальности. Это нелепо. Она стоит и трясется.

— Мистер Крюгер...

Он перебил ее:

— Дженни, вы замерзли. Простите ради бога.

Он взял ее под руку, увлек ко входу в галерею и открыл перед ней дверь.

Эрих немедленно принялся изучать расположение полотен, заметив, как повезло, что последние три картины прибыли.

— Повезло грузоотправителю, — добавил он с улыбкой.

Дженни следовала за художником, пока тот проводил тщательную проверку, дважды остановившись, чтобы поправить холсты, которые висели на волосок неровно. Покончив с этим, Эрих кивнул с довольным видом.

— Почему вы повесили «Весеннюю пахоту» рядом с «Урожаем»? — спросил он.

— Поле одно и то же, ведь так? — ответила Дженни вопросом на вопрос. — Я решила, что есть связь между вспахиванием земли и урожаем. Жаль, что нет еще и летней сцены.

— Она есть, — сказал художник. — Я решил не посылать ее.

Дженни взглянула на часы над дверью. Почти полдень.

— Мистер Крюгер, если вы не против, я устрою вас в личном кабинете мистера Хартли. На час дня мистер Хартли забронировал столик для вас в «Русской чайной»[4]. Он скоро вернется, а я пока схожу перекушу сэндвичем.

Эрих помог ей надеть пальто.

— Сегодня мистеру Хартли придется есть в одиночестве, — сказал он. — Я очень голоден и собираюсь пойти на обед с вами. Конечно, если вы не встречаетесь с кем-то...

— Нет, я перехвачу что-нибудь в аптеке.

— Давайте зайдем в «Чайную». Думаю, место для нас найдут.

Дженни пошла с ним против воли, зная, что Хартли будет в ярости, зная, что ее положение на работе становится все более шатким. Она слишком часто опаздывает. На прошлой неделе пришлось взять два выходных, потому что у Тины был круп. Но Дженни поняла, что выбора - идти или не идти - у нее нет.

В ресторане Эрих отмахнулся от того факта, что места они не заказывали, и добился того, что их посадили за тот угловой стол, который ему приглянулся. От вина Дженни отказалась:

— Начну клевать носом через пятнадцать минут. Ночью мало спала. Мне «Перье», пожалуйста.

Они заказали клубные сэндвичи, а потом Эрих наклонился вперед:

— Расскажите о себе, Дженни Макпартленд.

Она подавила смех:

— Вы занимались на курсах Дейла Карнеги?

— Нет, а что?

— На первой же встрече там учат задавать такие вопросы. Будьте заинтересованы в другом человеке. «Я хочу узнать о вас».

— Так уж вышло, что я действительно хочу узнать о вас.

Принесли напитки, и, пока они их потягивали, Дженни начала рассказывать:

— Я - глава «неполной семьи», как говорится в современном мире. У меня две маленькие дочери. Бет три года, а Тине недавно исполнилось два. У нас квартира в кирпичном особняке на Восточной 37-й улице. Если бы у меня был рояль, он бы занимал практически всю квартиру. На мистера Хартли я работаю четыре года.

— Как это вы работаете на него четыре года, раз у вас такие маленькие дети?

— Когда они родились, я брала несколько недель отпуска.

— Почему было нужно так быстро возвращаться к работе?

Дженни пожала плечами:

— С Кевином Макпартлендом я познакомилась летом, после окончания колледжа. Я изучала изобразительные искусства в Фордемском университете и в Линкольновском центре. У Кевина была маленькая роль... не на Бродвее, конечно. Нана говорила мне, что я совершаю ошибку, но, естественно, я не послушала.

— Нана?

— Моя бабушка. С тех пор как мне исполнился год, она растила меня. В общем, Нана оказалась права. Кевин - хороший человек, но он... легковесный. В его планы не вписывались двое детей за два года брака. Он выехал сразу же после рождения Тины. Сейчас мы в разводе.

— Он содержит детей?

— Средний доход актера - три тысячи долларов в год. Вообще-то Кевин довольно хорош и, может, если получит одну-другую яркую роль, добьется успеха. Но сейчас ответ на этот вопрос - нет.

— Наверняка вы не отдавали детей в ясли?

Дженни ощутила, как в горле собирается комок.

Через секунду глаза наполнятся слезами.

— Пока я работала, с ними сидела бабушка, — быстро проговорила она. — Три месяца назад она умерла. Сейчас я не хочу говорить о ней.

Он накрыл ее руку своей:

— Сочувствую, Дженни. Простите меня. Обычно я не такой бестолковый.

Она выдавила из себя улыбку:

— Моя очередь. Расскажите мне все о себе.

Пока Эрих рассказывал, она щипала сэндвич.

— Вы, наверное, читали биографию в брошюре - я единственный ребенок в семье. Когда мне было десять, мать погибла от несчастного случая на ферме... точнее говоря, в мой десятый день рождения. Отец умер два года назад. Фермой занимается управляющий. Я же большую часть времени провожу в мастерской.

— Иначе мы бы многое потеряли, — сказала Дженни. — Вы занимаетесь живописью с пятнадцати лет, так? Разве вы не осознавали, насколько талантливы?

Эрих покрутил бокал с вином, помедлил, затем пожал плечами:

— Я мог бы ответить как обычно - что занимался живописью исключительно для себя, но это была бы не вся правда. Моя мать была художницей. Боюсь, она не слишком талантлива, но ее отец был довольно хорошо известен. Эверетт Бонарди.

— Конечно, я о нем слышала, — воскликнула Дженни. — Но почему вы не упомянули об этом в своей биографии?

— Если мои работы хороши, они будут говорить сами за себя. Надеюсь, я унаследовал часть его таланта. Мать просто делала наброски, и ей это нравилось, но отец ужасно ревновал ее к искусству. Наверное, когда он познакомился с ее семьей в Сан-Франциско, то чувствовал себя как слон в посудной лавке. Полагаю, они обращались с ним как с деревенщиной со Среднего Запада, с сенной трухой в ботинках. Он отплатил той же монетой: говорил матери, что лучше бы ей тратить свое мастерство на что-нибудь полезное - например, делать лоскутные одеяла. И все равно он боготворил ее. Но я всегда знал: если он обнаружит, что я «транжирю время на живопись», то придет в ярость, так что я скрывал это от него.

Сквозь облака пробилось полуденное солнце, и на их столе затанцевали несколько лучей, разноцветных из-за витражного окна. Дженни моргнула и повернула голову.

Эрих рассматривал ее.

— Дженни, — вдруг заговорил он, — вы, должно быть, удивились моей реакции, когда мы встретились. Честно говоря, я решил, что вижу привидение. Ваше сходство с Каролиной просто поразительно. Она была примерно того же роста, что и вы. Волосы темнее ваших, и ярко-зеленые глаза. У вас же глаза голубые, лишь с оттенком зеленого. Но есть и другое. Ваша улыбка. Как вы наклоняете голову, когда слушаете. Вы такая худенькая, прямо как она. Отец вечно беспокоился из-за ее худобы. Пытался заставить ее больше есть. И я ловлю себя на том, что мне хочется сказать: «Дженни, доешьте этот сэндвич. Вы к нему едва притронулись».

— Я наелась, — сказала она. — Но давайте поскорее закажем кофе, вы не против? Точно вам говорю, у мистера Хартли будет сердечный приступ из-за того, что вы прибыли в его отсутствие. А мне надо ускользнуть с приема пораньше, и за это он меня не похвалит.

Улыбка Эриха пропала.

— У вас планы на вечер?

— Причем большие планы. Если опоздаю забрать девочек из «Передового детского центра» миссис Кертис, у меня будут неприятности.

Дженни подняла брови, поджала губы и изобразила миссис Кертис:

— Обычно я закрываюсь в пять часов вечера, но для работающих матерей делаю исключение, миссис Макпартленд. Но пять тридцать - это предел. Не хочу ничего слышать о пропущенных автобусах или телефонных звонках в последний момент. Либо вы здесь к пяти тридцати, либо следующим утром оставляете детишек дома. Ясненько?

Эрих рассмеялся:

— Ясненько. Теперь расскажите о своих девочках.

— Ну, это легко, — сказала Дженни. — Понятное дело, они умные, и красивые, и прелестные, и...

— И в шесть месяцев ходили, а в девять - разговаривали. Вы как моя мать. Люди говорят, именно так она обо мне рассказывала.

Лицо у него вдруг стало задумчивое, и от этого у Дженни странно екнуло сердце.

— Уверена, что она говорила правду.

Он рассмеялся:

— А я уверен, что нет. Дженни, Нью-Йорк поражает меня. Каково было расти здесь?

За кофе она рассказывала о городской жизни:

— На Манхэттене нет ни одного здания, какое я не любила бы.

— Не могу представить этого, — возразил он сухо. — Впрочем, другой жизни вы и не знаете.

Говорили про ее брак.

— Как вы себя чувствовали, когда все кончилось? — спросил он.

— Как ни странно, не больше сожалений, чем, наверное, бывает после типичной первой любви. Разница в том, что у меня есть дети. За это я всегда буду благодарна Кевину.

Когда они вернулись в галерею, их уже ожидал мистер Хартли. Дженни с тревогой заметила гневные красные пятна на его скулах и восхитилась тем, как Эрих успокоил его:

— Уверен, вы согласитесь, что еда в самолетах совершенно несъедобна. А миссис Макпартленд как раз собиралась на обед, и я уговорил ее разрешить мне присоединиться. К еде я едва притронулся, так что с нетерпением жду обеда с вами. И позвольте похвалить вас за то, как вы разместили мои работы.

Красные пятна уменьшились. Вспомнив о толстом сэндвиче, который умял Эрих, Дженни с притворной скромностью сказала:

— Мистер Хартли, я порекомендовала мистеру Крюгеру цыпленка по-киевски. Пожалуйста, убедите его заказать это блюдо.

Эрих поднял бровь, и, проходя мимо Дженни, пробормотал:

— Большое спасибо.

Позже она пожалела о том, что поддразнила его. Она едва знает этого человека. Откуда тогда это ощущение близости? Он был полон сочувствия и все же производил впечатление скрытой силы. Ну, если он никогда не нуждался в деньгах, да еще не обделен красотой и талантом, почему бы не чувствовать себя уверенно?

Всю вторую половину дня в галерее было людно. Дженни высматривала известных коллекционеров. Их всех пригласили на прием, но она знала, что многие придут пораньше, чтобы изучить выставку. Цены кусались, и даже очень, для нового художника. Но, видимо, Эриху Крюгеру было все равно, продадутся картины или нет.

Хартли вернулся как раз тогда, когда галерею закрыли для посетителей. Он сказал Дженни, что Эрих отправился в гостиницу переодеться к приему.

— Ты произвела на него большое впечатление, — заявил Хартли, порядком озадаченный. — Он только о тебе и расспрашивал.

К пяти часам прием был в полном разгаре. Дженни переходила с Эрихом от критиков к коллекционерам, представляла его, поддерживала светский разговор, давала художнику возможность обменяться с людьми парой слов, потом уводила его знакомиться со следующим гостем. Не раз и не два их спрашивали:

— Эта юная дама была вашей моделью для «Воспоминания о Каролине»?

Кажется, Эриху нравился этот вопрос.

— Начинаю думать, что так оно и было, — отвечал он.

Мистер Хартли приветствовал прибывающих гостей. Глядя на его блаженную улыбку, Дженни пришла к выводу, что выставка оказалась большим успехом.

Судя по всему, критики тоже были в восторге от Эриха Крюгера. Он сменил спортивную куртку и слаксы на хорошо сшитый темно-синий костюм. Его белая рубашка с французскими манжетами явно была сшита на заказ, красно-коричневый галстук на фоне жесткого белого воротничка подчеркивал загорелое лицо Эриха, голубые глаза и серебряные пряди в волосах. На мизинце левой руки он носил золотое кольцо - Дженни заметила это за обедом. Теперь она поняла, почему кольцо показалось ей знакомым. Его носила женщина с портрета. Должно быть, обручальное кольцо матери Эриха.

Дженни оставила Эриха разговаривать с Элисон Спенсер, элегантной молодой женщиной - критиком из журнала «Арт Ньюс». Та была в кремовом костюме от «Адольфо», который оттенял ее пепельные волосы. Дженни вдруг осознала, что ее шерстяная юбка совсем простая, а сапоги смотрятся поношенными, хоть на них и поставили новые подметки и начистили. Она знала, что ее свитер выглядит в точности таким, какой он есть, - дешевая, бесформенная тряпка из полиэстера.

Дженни попыталась объяснить свою внезапную подавленность. День был долгий, и она устала. Ей пора уходить, и она почти боялась забирать девочек из садика. Пока Нана была с ними, возвращение домой приносило радость.

— А теперь, дорогая, садись и расслабься, — говорила Нана. — Я смешаю нам по коктейлю.

Ей нравилось слушать о том, что происходит в галерее, и она читала детям сказку, пока Дженни стряпала ужин.

— Джен, с тех пор как тебе исполнилось восемь, из тебя кухарка лучше, чем из меня.

— Ой, Нана, — дразнила Дженни, — если бы ты не жарила гамбургеры так долго, они бы не смахивали на хоккейные шайбы...

С тех пор как умерла Нана, Дженни забирала девочек из детского сада, на автобусе отвозила домой и отвлекала их печеньем, пока готовила поесть.

Когда она надевала пальто, ее задержал один из самых известных коллекционеров. Наконец в двадцать пять шестого ей удалось сбежать от него. Она подумала, не пожелать ли Эриху спокойной ночи, но он все еще был увлечен разговором с Элисон Спенсер. Наверняка ему будет все равно, что Дженни ушла. Стараясь не обращать внимания на очередной приступ уныния, она потихоньку выскользнула из галереи через служебный вход.

Глава 2

Из-за гололеда ходить по тротуарам было небезопасно. Америк-авеню, Пятая авеню, Мэдисон-авеню, Парк-авеню, Лексингтон-авеню, Третья авеню. Вторая. Длинные-длинные кварталы. Тот, кто сказал, что Манхэттен — узкий остров, никогда не бежал через него по скользким тротуарам. Но автобусы так медленно ползли, что Дженни проще было добраться пешком. И все равно она опоздает.

Детский сад находился на 49-й улице, рядом со Второй авеню. Было уже без пятнадцати шесть, когда, задыхаясь от бега, Дженни позвонила в дверь квартиры миссис Кертис.

— Миссис Макпартленд!

Миссис Кертис была явно разгневана: руки скрещены на груди, губы превратились в узкую полосу на длинном, неприятном лице.

— У нас был ужасный день, — продолжила мрачная дама. — Тина плакала, не переставая. И вы сказали мне, что Бет приучена к тувалету, но позвольте вам заметить - это не так.

— Она приучена к тувалету, то есть к туалету, — возразила Дженни. — Наверное, дело в том, что девочки еще не привыкли к садику.

— Им и не удастся.С вашими детьми слишком много хлопот. Постарайтесь понять меня: трехлетний ребенок, не приученный к горшку, и двухлетний ребенок, который вечно плачет, требуют повышенного внимания.

— Мамочка…

Дженни не ответила миссис Кертис. Бет и Тина сидели рядышком на потертой кушетке в темном фойе, которое миссис Кертис величаво окрестила «игровой зоной». Интересно, подумала Дженни, как давно девочки укутаны в верхнюю одежду. В порыве нежности она стиснула их в объятиях.

— Привет, Мышка. Здравствуй, Динь-Динь.

Щеки у Тины были влажными от слез. Дженни ласково отвела назад мягкие темно-рыжие волосы, что упали им на лоб. Обе девочки унаследовали от Кевина его карие глаза с густыми темными ресницами и его волосы.

— Сегодня она боялась, — сообщила Бет, указывая на Тину. — Ревела и ревела.

У Тины задрожала нижняя губа, и она протянула руки к Дженни.

— И вы снова опоздали, — обвинила миссис Кертис.

— Извините, — отозвалась Дженни рассеянно. Глаза у Тины блестели, щеки горели. У нее начинается очередной приступ крупа? Все дело в этом садике. Не стоило вообще приводить их.

Дженни взяла Тину на руки. Бет, опасаясь, как бы ее не бросили, соскользнула с кушетки.

— Я оставлю обеих девочек до пятницы, и это одолжение, — сказала миссис Кертис. — Но на этом все.

Не попрощавшись, Дженни открыла дверь и шагнула наружу, в холод.

Уже совсем стемнело, и дул сильный ветер. Тина положила голову Дженни на плечо, а Бет пыталась спрятать лицо за материнским пальто, как за щитом.

— Я всего раз описалась, — призналась она.

Дженни рассмеялась:

— Мышка, любимая! Держись. Через секунду будем в хорошем теплом автобусе.

Но мимо проехали три автобуса, набитых битком. Наконец Дженни сдалась и зашагала в центр города. Тина висела на руках мертвым грузом. Если Дженни пойдет быстрее, это значит, что придется наполовину тащить Бет. Пройдя два квартала, Дженни нагнулась и подхватила девочку.

— Я сама могу, мамочка, — запротестовала та. — Я большая.

— Знаю, что большая, — уверила ее Дженни, — но если я тебя понесу, мы доберемся быстрее. — Сцепив пальцы, она уместила на руках обе маленькие попки. — Держитесь, — сказала она, — марафон полным ходом.

Ей предстояло пройти еще десять кварталов к центру, а потом еще два в сторону. Девочки не тяжелые, уговаривала она себя. Они - твои дети. Господи, где же она найдет другой садик к следующему понедельнику? О, Нана, Нана, как ты нам нужна! Дженни не посмеет брать еще выходные в галерее. Интересно, подумала она, Эрих пригласил Элисон Спенсер на ужин?

Кто-то зашагал в ногу рядом с ней. Пораженная Дженни подняла взгляд, когда Эрих нагнулся и забрал у нее Бет. Девочка удивленно и испуганно округлила рот. Кажется, Эрих понял, что она вот-вот запротестует, и улыбнулся ей.

— Мы доберемся домой гораздо быстрее, если я понесу тебя, и мы поторопим мамочку и Тину, — сказал он заговорщицки.

— Но... — начала Дженни.

— Ты, конечно, позволишь помочь, Дженни? — спросил он. — Я бы понес и малышку, но уверен, что она ко мне не пойдет.

— Не пойдет, — согласилась Дженни, — и, конечно, я благодарна, мистер Крюгер, но...

— Дженни, пожалуйста, прекрати звать меня «мистер Крюгер». Почему ты бросила меня в лапах этой надоедливой женщины из «Арт Ньюс»? Я все ждал, когда ты меня спасешь. Когда я понял, что ты ушла, то вспомнил о детском садике. Та ужасная тетка сказала мне, что ты ушла, но у нее я получил твой адрес. Я решил дойти до твоей квартиры и позвонить в дверь. А потом прямо перед собой увидел красивую девушку, которой нужна помощь, вот и все.

Эрих крепко сжал ее локоть. Вдруг вместо усталости и уныния Дженни охватило абсурдное счастье. Она посмотрела в лицо художнику.

— У вас такое каждый вечер? — спросил Эрих. Тон у него был одновременно недоверчивый и обеспокоенный.

— Обычно в плохую погоду нам удается сесть в автобус, — ответила Дженни. — Сегодня автобусы были так набиты, что там едва хватало места для водителя.

Квартал между Лексингтон-авеню и Парк-авеню был застроен кирпичными домами с высоким крыльцом. Дженни указала на третий дом:

— Вот он.

Она с любовью оглядела улицу. Ряды особняков внушали ей спокойствие: эти здания построены почти сто лет назад, когда на Манхэттене еще было полно частных домов. Сейчас большинство из них уже исчезли, превратились в булыжник, чтобы освободить место для небоскребов.

У здания Дженни попыталась пожелать Эриху спокойной ночи, но тот отказался уйти восвояси.

— Я провожу до квартиры, — сказал он.

Дженни неохотно провела его в однокомнатную квартиру на первом этаже. Изношенную обивку подержанной мебели она закрыла веселенькими желто-оранжевыми чехлами, темно-коричневый ковер почти полностью закрывал исцарапанный паркет, рядом с ванной в маленькой гардеробной поместились детские кроватки, скрытые дверью-жалюзи. Репродукции Шагала прятали облупившуюся краску на стенах, а комнатные растения оживляли полку над кухонной раковиной.

Обрадовавшись тому, что их отпустили, Бет и Тина вбежали в комнату. Бет закружилась на месте.

— Мамочка, как хорошо дома, — сказала она и взглянула на сестру: — Тина тоже рада.

Дженни рассмеялась:

— Ох, Мышка, знаю, о чем ты. Видишь ли, — объяснила она Эриху, — это маленькая квартирка, но мы ее любим.

— Понимаю, почему. Здесь очень мило.

— Ну, особо не приглядывайся, — предупредила Дженни. — Администрация не следит за зданием. Оно превращается в кооператив, так что теперь на него деньги уже не тратят.

— Ты собираешься купить свою квартиру?

Дженни принялась расстегивать зимний комбинезон Тины.

— У меня ни единого шанса. Только представь, эта комната будет стоить семьдесят пять тысяч долларов. Мы просто останемся тут до последнего, пока нас не выселят, а тогда найдем другое жилье.

Эрих поднял Бет:

— Давай-ка выберемся из этих тяжелых одежек. — Быстро расстегнув ее куртку, он заявил: — Теперь нам нужно принять решение. Дженни, я сам себя пригласил на ужин. Так что, если у тебя есть планы на вечер, вышвырни меня отсюда. Если нет, то покажи, где супермаркет.

Они вместе поднялись на ноги и встали лицом к лицу.

— Так что, Дженни, — спросил он, — супермаркет или дверь?

Показалось, что в его голосе прозвучала тоскливая нотка. Не успела Дженни ответить, как Бет потянула Эриха за штанину.

— Можешь почитать мне, если хочешь, — разрешила она.

— Вот и разобрались, — сказал Эрих решительно. — Я остаюсь. Тебе больше нечего сказать по этому поводу, мамочка.

Он и вправду хочет остаться, подумала Дженни. Он искренне хочет быть с нами. Осознав это, она почувствовала, как ее захлестнула неожиданная радость.

— В магазин идти не надо, — сказала она Эриху. — Если ты любишь мясной рулет, тогда все отлично.

Налив шабли, Дженни включила для Эриха вечерние новости, а сама отправилась купать и кормить детей. Пока она готовила ужин, он читал им сказку. Накрывая на стол и готовя салат, Дженни украдкой поглядывала на диван. Эрих, обняв девочек, с надлежащей театральностью читал «Трех медведей». Тина начала клевать носом, и он осторожно уложил ее к себе на колени. Бет, не отрывая глаз от его лица, восторженно слушала.

Когда Эрих закончил сказку, Бет объявила:

— Это было очень-очень хорошо. Ты читаешь почти так же хорошо, как мамочка.

Подняв бровь и торжествующе улыбнувшись, Эрих поглядел на Дженни.

Уложив детей спать, взрослые поужинали в нише, окно которой выходило в сад. Снег во дворе был еще белым. В отраженном свете поблескивали голые ветви деревьев. Густые, высокие хвойные растения почти скрывали забор, отделяющий участок от соседних дворов.

— Видишь, — объяснила Дженни, — природа посреди города. Уложив девочек, я подолгу сижу здесь за чашкой кофе, воображаю, что разглядываю свое поместье. Примерно в десяти кварталах к центру города находится Черепаший залив, прекрасный район. А у этих особняков великолепные сады. Это своего рода поддельный Черепаший залив, но, когда настанет пора переезжать, мне будет очень грустно.

— Куда ты переедешь?

— Не знаю, но у меня есть полгода, чтобы определиться. Что-нибудь найдем. А теперь как насчет кофе?

В дверь позвонили. Кажется, Эриха это раздосадовало. Дженни закусила губу:

— Наверное, это Фрэн, соседка сверху. У нее сейчас перерыв между приятелями, и она каждые два дня забегает в гости.

Но в дверях возник Кевин. По-мальчишески красивый, в дорогом лыжном свитере и длинном шарфе, небрежно стянутом узлом на плече, с хорошо подстриженными темно-рыжими волосами и ровным загаром на лице.

— Заходи, Кевин, — пригласила Дженни, постаравшись, чтобы голос не звучал раздраженно. Очень вовремя. Кевин как чувствовал, ей-богу.

Кевин шагнул в комнату, быстро поцеловав Дженни. Она вдруг смутилась, зная, что Эрих смотрит на них.

— Дети спят? — спросил Кевин. — Жаль. Я надеялся повидать их. А, у тебя гости.

Его тон изменился, стал официальным, почти чопорным. Вечно играет, подумала Дженни. Салонная пьеса: бывший муж знакомится с новым другом бывшей жены. Она представила мужчин друг другу, и те, не улыбнувшись, обменялись кивками.

Видимо, Кевин решил разрядить обстановку.

— Здесь вкусно пахнет, Джен. Что ты готовила? — Он посмотрел на плиту. — Боже, какой фантастический рулет. — Попробовав рулет, Кевин заявил: — Отлично. Представить не могу, почему я позволил тебе уйти от меня.

— Это было ужасной ошибкой, — произнес Эрих ледяным тоном.

— Безусловно, — с готовностью согласился Кевин. — Ну, я вас не задержу. Просто шел мимо и решил заскочить. Дженни, можно тебя на минутку?

Она знала, о чем он хочет поговорить. Сегодня день зарплаты. Надеясь, что Эрих не заметит, Дженни украдкой сунула под мышку сумочку и вышла в прихожую.

— Кевин, у меня правда нет...

— Джен, вся штука в том, что я потратил лишнее на рождественские подарки для тебя и детей и остался на мели. Мне вот-вот платить за жилье, а домовладелец рвет и мечет. Просто одолжи тридцать долларов на неделю или около того.

— Тридцать долларов...Кевин, я не могу.

— Джен, мне очень нужно.

Нехотя она вытащила бумажник.

— Кевин, нам надо поговорить. Думаю, скоро я потеряю работу.

Он быстро забрал у нее банкноты, сунул их в карман и повернулся к двери.

— Дженни, этот старый плут ни за что не отпустит тебя. Ему досталось нечто стоящее, и он это знает. Назови его обманщиком и устрой забастовку, чтобы он повысил зарплату. Он в жизни не наймет никого за те деньги, что платит тебе. Вот увидишь.

Дженни вернулась в квартиру. Включив воду в раковине, Эрих убирал со стола. Взяв сковороду с остатками рулета, он подошел к мусорному ведру.

— Эй, погоди, — возразила Дженни. — Завтра можно дать его девочкам на ужин.

Не торопясь, Эрих вывалил рулет в мусор.

— Нет уж, после того, как этот твой бывший актер лапал рулет, они его есть не станут! — Он взглянул прямо на нее. — Сколько ты ему дала?

— Тридцать долларов. Он вернет.

— Ты хочешь сказать, что позволяешь ему вваливаться сюда, целовать тебя, шутить насчет того, что он тебя бросил, и уходить восвояси с твоими деньгами, чтобы прокутить их в каком-нибудь дорогом баре?

— Ему не хватает на аренду.

— Не обольщайся, Дженни. Как часто он этим отмазывается? Наверняка каждый день зарплаты.

Дженни вымученно улыбнулась:

— Нет, в прошлом месяце он пропустил один день. Слушай, Эрих, оставь эти тарелки, пожалуйста. Я сама их вымою.

— У тебя и без того слишком много работы.

Дженни молча взяла полотенце. Почему именно сегодня Кевин решил зайти? Какая она дура, что дает ему деньги.

Суровое неодобрение на лице Эриха начало исчезать. Он забрал у Дженни полотенце.

— Ну ладно, хватит, — улыбнулся он.

Налив вино в чистые бокалы, он принес их к дивану. Дженни села рядом с Эрихом, четко осознавая его глубокую, но неуловимую силу. Она попробовала разобраться в своих чувствах, но не смогла. Скоро Эрих уйдет. Завтра утром он вернется в Миннесоту. Завтра вечером, в это же время, она снова будет здесь одна. Она вспомнила, как счастливы были девочки, когда Эрих читал им, какое благословенное облегчение она почувствовала, когда он появился рядом и забрал у нее Бет. За обедом и ужином было так весело, точно Эрих одним своим присутствием мог развеять беспокойство и одиночество.

— Дженни, — позвал он нежно. — О чем ты думаешь?

Она попыталась улыбнуться:

— Да я, в общем, и не думаю. Я... просто рада, наверное.

— А я просто не знаю, когда был так доволен. Дженни, ты уверена, что больше не любишь Кевина Макпартленда?

Она была так поражена, что рассмеялась.

— Боже мой, нет.

— Тогда почему ты даешь ему деньги?

— Наверное, ложное чувство ответственности. Беспокоюсь, что вдруг ему действительно не хватает на аренду.

— Дженни, рано утром я улетаю. Но на выходные могу вернуться в Нью-Йорк. Ты свободна в пятницу вечером?

Он вернется, чтобы встретиться с ней.Ее охватило то же восхитительное облегчение и радость, как в тот момент, когда он вдруг появился на Второй авеню.

— Свободна. Я найду няню.

— Как насчет субботы? Давай сводим девочек в зоопарк в Центральном парке, если будет не слишком холодно? А потом все вместе пообедаем в «Румпельмайере».

— Они были бы счастливы. Но, Эрих, правда...

— Мне безумно жаль, что я пока не могу остаться в Нью-Йорке. Но в Миннеаполисе у меня встреча насчет инвестиций, которые я собираюсь сделать. О, а можно посмотреть?..

На полке под журнальным столиком он заметил фотоальбом.

— Если хочешь. Там ничего особо интересного.

Они потягивали вино, пока Эрих изучал фотографии.

— Это меня забирают из детского дома, — поясняла Дженни. — Меня удочерили. Это мои новые родители.

— Красивая молодая пара.

— Я их совсем не помню. Когда мне было четырнадцать месяцев, они попали в автокатастрофу. И мы с Наной остались вдвоем.

— Это фотография твоей бабушки?

— Да. Когда я родилась, ей было пятьдесят три. Помню, в первом классе я вернулась домой с кислым видом, потому что все дети делали открытки на День отца, а у меня отца не было. И она сказала: «Послушай, Дженни, я тебе и мать, и отец, и бабушка, и дедушка. Я - все, что тебе нужно. Сделай мнеоткрытку на День отца!»

Дженни почувствовала, как Эрих обнимает ее за плечи.

— Неудивительно, что ты так скучаешь по ней.

Она торопливо продолжила:

— Нана работала в туристическом агентстве. Мы ездили в необычайные путешествия. Видишь, вот мы в Англии. Мне было пятнадцать. А это - наша поездка на Гавайи.

Когда они дошли до их с Кевином свадебных фотографий, Эрих закрыл альбом.

— Уже поздно, — сказал он. — Ты, наверное, устала.

У порога он взял ее руки в ладони и поднес к губам. Дженни стояла в одних чулках.

— Даже сейчас ты так похожа на Каролину, — сказал он с улыбкой. — На каблуках кажешься высокой, а без них - совсем маленькой. Дженни, ты фаталистка?

— Чему быть - того не миновать. Наверное, так.

— Пойдет.

Дверь за ним закрылась.

Глава 3

Ровно в восемь зазвонил телефон.

— Как ты спала, Дженни?

— Очень хорошо.

И это было правдой. Она заснула в состоянии какого-то радостного предвкушения. Эрих вернется. Она снова увидит его. Впервые после смерти Наны она не проснулась на рассвете с тошнотворной тяжелой болью в сердце.

— Рад. Я тоже хорошо спал. И к тому же видел очень приятные сны. Дженни, я договорился о том, что начиная с сегодняшнего утра, в восемь пятнадцать за тобой и девочками будет заезжать лимузин. Шофер отвезет детей в садик, а тебя — в галерею. А по вечерам, в десять минут шестого, станет тебя забирать.

— Эрих, это невозможно.

— Дженни, пожалуйста.Для меня это такая мелочь. Я просто не могу беспокоиться о том, как в такую погоду ты мучаешься с малышками.

— Но, Эрих!..

— Дженни, мне пора бежать. Я перезвоню.

Миссис Кертис в детском саду была подчеркнуто любезна:

— Какой потрясающий мужчина у вас, миссис Макпартленд. Звонил сегодня утром. И знаете, пусть доги ходят ко мне. Нам просто нужно получше узнать друг друга и дать им возможность привыкнуть. Правда, девочки?

Эрих позвонил ей в галерею:

— Я только что приземлился в Миннеаполисе. Машина заезжала?

— Эрих, это чудо. Не пришлось торопить девочек, совсем другое дело. Что ты сказал миссис Кертис? Она источала любезность и вся сияла.

— Ручаюсь, так оно и было. Дженни, где хочешь поужинать в пятницу?

— Мне все равно.

— Выбери ресторан, в который всегда хотела попасть... где никогда ни с кем не бывала.

— Эрих, в Нью-Йорке тысячи ресторанов. Мои любимые - на Второй авеню и в Гринвич-Виллидж.

— Ты когда-нибудь бывала в «Лютеции»?

— Боже мой, нет.

— Отлично. Там и поужинаем в пятницу.

Весь день Дженни пребывала в изумлении. А тут еще мистер Хартли снова и снова поминал о том, как очарован ею Эрих.

— Любовь с первого взгляда, Дженни. Вот что с ним.

В тот вечер в гости заскочила Фрэн, стюардесса, которая жила в квартире «4Е». Она сгорала от любопытства.

— Вчера я видела в фойе этого потрясающего парня. И догадалась, что он был у тебя. И в пятницу у вас свидание. Круто!

Фрэн сама вызвалась посидеть с девочками.

— Я бы с радостью с ним познакомилась. Вдруг у него есть брат, или кузен, или старый приятель по колледжу.

Дженни рассмеялась:

— Фрэн, может, он все обдумает и позвонит сказать мне, чтобы я о нем забыла.

— Нет, он этого не сделает, — Фрэн тряхнула тугими кудряшками. — Нутром чую.

Неделя едва ползла. Среда. Четверг. А потом вдруг чудом наступила пятница.

В половине восьмого заехал Эрих. Дженни решила надеть платье с длинными рукавами, которое купила на распродаже. Овальный вырез подчеркивал золотой медальон, и бриллиант в его центре ослепительно сверкал на фоне черного шелка. Волосы она заплела во французскую косу.

— Ты прелестна, Дженни.

Сам Эрих был одет дорого, но неброско - темно-синий костюм в тонкую полоску, темно-синее кашемировое пальто и белый шелковый шарф.

Дженни позвонила Фрэн, чтобы та спускалась, и уловила веселый огонек в глазах Эриха, когда тот заметил явное одобрение соседки.

Тина и Бет пришли в восторг при виде кукол, подаренных Эрихом. Дженни разглядывала красивые кукольные лица, закрывающиеся глаза, руки с ямочками и кудрявые волосы и сравнивала их с жалкими подарками, что выбрал на Рождество Кевин.

Отдавая свой поношенный пуховик Эриху, Дженни заметила, как тот поморщился, и на секунду пожалела, что не согласилась надеть меховой жакет Фрэн. Но Нана всегда говорила: не нужно ничего брать в долг.

На вечер Эрих нанял лимузин. Дженни откинулась на спинку сиденья, а Эрих взял ее за руку.

— Дженни, я скучал по тебе. Это были четыре самых долгих дня в моей жизни.

— Я тоже по тебе скучала. — Это была истинная правда, но Дженни пожалела, что ее слова прозвучали так пылко.

В ресторане она окинула взглядом соседние столики, повсюду узнавая знаменитостей.

— Дженни, почему ты улыбаешься? — спросил Эрих.

— Культурный шок. Головокружительный переход от одного стиля жизни к другому. Ты понимаешь, что никто в этом зале даже не подозревает о детском саде миссис Кертис?

— Будем надеяться, что нет. — В его глазах была веселая нежность.

Официант налил им шампанского.

— На днях ты надевала этот медальон, Дженни. Он очень красивый. Это Кевин подарил?

— Нет, Нана.

Эрих наклонился над столом, его тонкие длинные пальцы обхватили ее руку.

— Я рад. Иначе бы весь вечер беспокоился об этом. А теперь могу любоваться медальоном на тебе.

На безупречном французском он обсудил с метрдотелем меню. Дженни спросила Эриха, где он выучил язык.

— За границей. Я довольно много путешествовал. Затем понял, что я счастлив и совсем не одинок на ферме, когда рисую. Но последние несколько дней были довольно паршивыми.

— Почему?

— Мне было одиноко без тебя.

В субботу они отправились в зоопарк. С бесконечным терпением Эрих по очереди катал малышек на своих плечах и по их просьбам трижды возвращался в обезьянник.

За обедом он нарезал еду для Бет, пока Дженни возилась с тарелкой Тины, уговорил Тину допить молоко, пообещав ей прикончить свою «Кровавую Мэри», и с притворной строгостью покачал головой, глядя, как Дженни сдерживает улыбку.

Несмотря на ее протесты, он настоял, чтобы девочки выбрали себе по знаменитой мягкой зверюшке «Румпельмайер», и будто бы даже не заметил, как долго Бет решала, чего же ей хочется.

— Ты уверен, что на ферме в Миннесоте у тебя нет шестерых малышей? — спросила Дженни, когда они вышли на улицу. — Немногие так терпеливы с детьми.

— Женщина, которая воспитала меня, была очень терпелива, вот и все.

— Жаль, что я не знала твою мать.

— А мне жаль, что я не знал твою бабушку.

— Мамочка, — спросила Бет, — почему ты такая счастливая?

В воскресенье Эрих принес для Тины и Бет коньки с двойными лезвиями и повез их всех на каток в Рокфеллер-центр.

Тем же вечером он пригласил Дженни на ужин в «Парк-Лейн». За кофе они молчали. Наконец Эрих произнес:

— Это были два очень счастливых дня, Дженни.

— Да.

Но он ни слова не сказал о том, что вернется. Дженни посмотрела в окно на Центральный парк, который теперь искрился в свете фонарей, автомобильных фар и окон окрестных домов.

— Парк всегда такой красивый, правда?

— Тебе очень не хватало бы его?

— То есть?

— В Миннесоте красиво по-другому.

О чем это он? Она развернулась к Эриху. Их руки невольно встретились, пальцы переплелись.

— Дженни, все произошло быстро, но правильно. Если ты настаиваешь, я каждые выходные буду приезжать в Нью-Йорк - полгода, год - и ухаживать за тобой. Но разве это необходимо?

— Эрих, ты едва знаешь меня!

— Я всегда знал тебя. Ты была серьезным ребенком, в пять лет умела плавать, в пятом, шестом и седьмом классах завоевывала медаль за успеваемость.

— То, что ты посмотрел альбом, еще не значит, что ты меня знаешь.

— А я думаю, что значит. И я знаю себя. Я всегда знал, что именно ищу, был уверен, что пойму, когда такой момент наступит. Ты тоже это чувствуешь, признай.

— Однажды я уже ошиблась. Мне казалось, что с Кевином у нас все как надо.

— Дженни, ты к себе несправедлива. Ты была очень молода. Ты говорила, он был первым парнем, который тебе вообще понравился. И не забывай, какой бы замечательной ни была твоя бабушка, наверняка тебе в жизни не хватало мужчины, отца, брата. Ты была готовавлюбиться в Кевина.

Дженни задумалась:

— Наверное, так и есть.

— И девочки. Не упусти их детство, Дженни. Когда ты с ними, они так счастливы. Думаю, они могли бы быть счастливы со мной. Выходи за меня, Дженни. Поскорее.

Неделю назад они еще не были знакомы. Дженни чувствовала тепло его руки, смотрела в его вопрошающие глаза и знала, что в ее собственных глазах отражается такое же пламя любви.

И без тени сомнения она знала, каким будет ее ответ.

До рассвета они сидели в квартире и разговаривали.

— Дженни, я хочу удочерить девочек. Мои адвокаты подготовят нужные документы, чтобы Макпартленд их подписал.

— Вряд ли он откажется от детей.

— А я не сомневаюсь, что откажется. Я хочу, чтобы девочки носили мою фамилию. У нас будет своя семья, и я не хочу, чтобы Бет и Тина чувствовали себя чужими. Я буду им хорошим отцом. А Кевин хуже чем плохой отец. Он к ним равнодушен. Кстати, какое обручальное кольцо ты получила от Макпартленда?

— Никакого.

— Хорошо. Я переделаю для тебя кольцо Каролины.

В среду вечером он сказал ей по телефону, что договорился о встрече с Кевином в пятницу днем.

— Думаю, лучше всего, если я увижусь с ним один, дорогая.

Всю неделю Тина и Бет спрашивали, когда вернется «мистер Крюгер». Когда в пятницу вечером он зашел в дом, они бросились к нему. Эрих обнял малышек, те завопили от радости, и глаза Дженни наполнились счастливыми слезами.

За ужином в «Четырех сезонах» Эрих рассказал ей, как прошла встреча с Кевином:

— Он был не слишком дружелюбен. Дорогая, по-моему, он как собака на сене. Ни ты, ни дети ему не нужны, но он не хочет, чтобы вы достались кому-то еще. Но я убедил его, что это ради их же блага. К концу месяца мы покончим с формальностями. А на окончательное удочерение потребуется около полугода. Давай поженимся третьего февраля - будет почти месяц с того дня, как мы познакомились. Кстати, чуть не забыл. — Он раскрыл портфель. Дженни удивилась, что Эрих взял его с собой за стол. — Посмотрим, как оно сидит.

Это было кольцо с бриллиантом изумрудной огранки. Когда Эрих надел его на палец Дженни, взгляд ее утонул в сверкающей красоте великолепного камня.

— Я решил не переделывать кольцо, — сказал он. — Оно подходит идеально.

— Эрих, оно прекрасно.

— И еще, милая, давай заодно решим и это. — Он вытянул из портфеля стопку бумаг. — Когда мои адвокаты готовили документы на удочерение, они настояли на заключении брачного контракта.

— Брачного контракта? — рассеянно переспросила Дженни. Она увлеченно любовалась кольцом. Все это не сон. Это по-настоящему. Происходит на самом деле. Она выйдет замуж за Эриха. Вспомнив слова Фрэн, она чуть не рассмеялась.

«Дженни, он слишком идеальный. Он красив, богат, талантлив; он боготворит тебя. Боже, да он глаз от тебя оторвать не может, с ума сходит по детям. Послушай меня, что-то здесь не так. Наверняка он картежник, или пьяница, или двоеженец».

Дженни чуть не рассказала об этом Эриху, но передумала. Он не слишком-то жаловал беспардонный юмор Фрэн. Что он там говорит?

— Просто дело в том, что я довольно... богатый человек... Мои адвокаты не были в восторге оттого, что все произошло так стремительно. Здесь просто говорится, что, если мы разведемся раньше чем через десять лет, состояние Крюгеров останется нетронутым.

Дженни была поражена:

— Эрих, если мы разведемся, я ничего не потребую от тебя.

— Я скорее умру, чем потеряю тебя, Дженнм. Это просто формальность. — Он положил бумаги рядом с ее тарелкой. — Конечно, ты, может, захочешь, чтобы твои адвокаты внимательно их просмотрели. Вообще-то мне велели передать, что даже если тебя или твоих адвокатов устроят все условия, ты должна отправить документы обратно не раньше чем через два дня.

— Эрих, у меня нет адвоката, — она взглянула на первую страницу, пришла в ужас от юридической тарабарщины и покачала головой. Вдруг не к месту вспомнила привычку Наны аккуратно проверять чеки из магазина, как бабушка подчас торжествующе восклицала: «Он дваждывзял с меня деньги за лимоны». Прежде чем подписывать такой документ, Нана досконально изучила бы его.

— Эрих, я не хочу вникать во все это. Где мне подписать?

— Я поставил для тебя галочки, дорогая.

Дженни быстро черкнула свое имя. Адвокаты Эриха явно боятся, что она выходит за него из-за денег. Наверное, нельзя винить их за это, но все равно ей было не по себе.

— Дорогая, и помимо этого условия, по документам учреждается доверительный фонд на девочек, который каждая унаследует в возрасте двадцати одного года. Фонды вступают в действие сразу же, как будет завершено удочерение. Также документы удостоверяют, что после моей смерти ты унаследуешь все мое имущество.

— Даже не говори об этом, Эрих.

Он убрал бумаги в портфель.

— Какими ужасно неромантическими вещами приходится заниматься. Дженни, что ты хочешь на нашу золотую свадьбу?

— Дарби и Джоан.

— Что это?

— Статуэтки фирмы «Ройял Доултон». Сидят рядышком счастливые старик со старушкой. Я их всегда обожала.

На следующее утро Эрих пришел с коробкой под мышкой. В ней оказались две статуэтки.

Даже больше, чем кольцо, эти фигурки заставили Дженни почувствовать уверенность в своей дальнейшей жизни.

Глава 4

— Я ценю это, Дженни. Три сотни баксов здорово помогут. Ты всегда была отличным другом.

— Ну, мы с тобой вместе собирали эти вещи. Так что половина денег по праву твоя, Кевин.

— Господи, так и вспоминаю, как мы поздно вечером бродили по округе, чтобы подобрать мебель, которую люди выносили вместе с мусором. Помнишь, как мы буквально из-под носа у кого-то увели двухместный диванчик? Ты уселась на него раньше, чем тот парень успел добраться до него.

— Помню, — отозвалась Дженни. — Он так взбесился, что я думала, он на меня с ножом бросится. Послушай, Кевин, жаль, что ты раньше не пришел. Через несколько минут здесь будет Эрих, и вряд ли ему будет приятно столкнуться с тобой.

Они стояли в опустошенной квартире. Мебель увезли - Дженни продала все почти за шестьсот долларов. Стены без красочных репродукций были грязными и облупившимися. Без мебели и ковра жестоко обнажилась изначальная запущенность квартиры. Единственными предметами в комнате были красивые новые чемоданы.

На Кевине был модный пиджак. Неудивительно, что он вечно на мели, подумала Дженни. Она хладнокровно разглядывала его, отметив мешки под глазами. Наверное, очередное похмелье. Дженни виновато поняла, что будет больше скучать по этой крошечной квартирке, чем по Кевину.

— Прекрасно выглядишь, Дженни. Синий цвет тебе идет.

Она была в синем шелковом костюме. Как-то Эрих настоял на том, чтобы одеть Дженни и детей в «Саксе». Она протестовала, но Эрих отмахнулся от ее возражений:

— Взгляни на дело так: к тому времени, как придет счет, ты будешь моей женой.

Теперь ее сумки от «Вюиттон» были набиты модными костюмами, блузками, свитерами, брюками и вечерними юбками, сапогами от «Рафаэля» и туфлями от «Магли». Когда прошла первая неловкость из-за того, что Эрих до свадьбы платит за них, Дженни сказочно провела время. А как радостно делать покупки для девочек!

— Ты так добр к нам, — без устали повторяла она.

— Дженни, я люблю тебя. Мне приятно тратить каждое пенни. Я в жизни не был счастливее.

Эрих помогал ей выбирать одежду. У него было отличное чувство стиля.

— Глаз художника, — шутила она.

— Где девочки? — спросил Кевин. — Я хотел бы попрощаться с ними.

— Фрэн повела их на прогулку. После церемонии мы их заберем. Фрэн и мистер Хартли обедают с нами. Потом мы сразу же едем в аэропорт.

— Дженни, я думаю, ты слишком поторопилась. Ты всего месяц знакома с Крюгером.

— Этого достаточно, когда ты уверен в своих чувствах. А мы оба уверены.

— Ну а я до сих пор не уверен насчет удочерения. Я не хочу отказываться от своих детей.

Дженни постаралась не раздражаться:

— Кевин, это мы уже проходили. Ты подписал документы. Девочками ты не занимаешься, их не содержишь. Вообще-то на каждом собеседовании ты отрицаешь, что у тебя есть семья.

— Что они почувствуют, когда вырастут и поймут, что я от них отказался?

— Будут благодарны за то, что ты дал им шанс быть с отцом, которому они желанны. Ты, кажется, забываешь, что меня удочерили. И я всегда буду благодарна человеку, который отказался от меня. То, что меня воспитала Нана, — это нечто особенное.

— Я согласен, что Нана была особенной. Но мне не нравится Эрих Крюгер. Есть в нем что-то такое...

— Кевин!

— Ладно. Ухожу. Дженни, я буду скучать по тебе. Я все еще люблю тебя. Ты это знаешь. — Он взял ее за руки. — И еще я люблю своих детей.

Акт третий, занавес, подумала Дженни. Публика рыдает.

— Кевин, пожалуйста. Не хочу, чтобы Эрих застал тебя.

— Джен, я, может, приеду в Миннесоту. У меня нехилые шансы попасть в труппу с постоянным репертуаром в театре «Гатри» в Миннеаполисе. Если попаду, то навещу тебя.

— Кевин, не надо меня навещать!

Она решительно открыла входную дверь. Зазвонил домофон.

— Это, должно быть, Эрих, — нервно сказала Дженни. — Черт. Не хотела я, чтобы он тебя здесь видел. Пойдем, я провожу тебя.

За запертыми стеклянными дверьми фойе ждал Эрих, в руках он держал большую коробку в подарочной упаковке. Дженни с тревогой смотрела, как предвкушение на его лице сменилось неудовольствием, когда он увидел ее и Кевина.

Дженни открыла дверь, чтобы впустить Эриха, и быстро сказала:

— Кевин заскочил всего на минутку. Прощай, Кевин.

Двое мужчин уставились друг на друга, ни один не проронил ни слова. Потом Кевин улыбнулся и наклонился к Дженни. Поцеловав ее в губы, он проворковал:

— Замечательно было повидаться с тобой. Спасибо еще раз, Джен. Увидимся в Миннесоте, родная.

Глава 5

— Мы пролетаем над Грин-Бэй, штат Висконсин. Высота - тридцать тысяч футов. Мы приземлимся в аэропорту Твин-Ситиз в семнадцать часов пятьдесят восемь минут. Температура в Миннеаполисе - восемь градусов по Фаренгейту. Чудесный ясный день. Надеемся, вам нравится полет. Еще раз спасибо, что летите рейсом компании «Норд-Вест».

Ладонь Эриха накрыла руку Дженни.

— Нравится полет?

Она улыбнулась:

— Очень.

Оба опустили глаза на золотое обручальное кольцо его матери, которое теперь красовалось на пальце Дженни.

Бет и Тина уснули. Стюардесса убрала подлокотник между сиденьями, и малышки свернулись калачиком, их темно-рыжие кудряшки переплелись, новые зеленые бархатные джемпера и белые пуловеры с высоким воротом немного помялись.

Повернув голову, Дженни разглядывала плотные облака, плывущие за иллюминатором. Несмотря на счастье, она до сих пор злилась на Кевина. Да, он слабый и безответственный, но она всегда считала его в общем-то добродушным. Но Кевин оказался собакой на сене. Ему удалось омрачить их свадебный день.

После ухода Кевина Эрих спросил:

— Почему он благодарил тебя и что имел в виду? Ты пригласила его в наш дом?

Дженни попыталась объяснить, но оправдания ей самой показались фальшивыми.

— Ты дала ему триста долларов? — недоверчиво спросил Эрих. — Сколько он тебе должен, учитывая алименты и то, что он занимал?

— Но мне это не нужно, а мебель была наполовину его.

— Или, может, ты хотела удостовериться в том, что у него хватит денег приехать к тебе в гости?

— Эрих, неужели ты веришь в это? — Она с трудом подавила слезы, но Эрих успел заметить их.

— Дженни, прости меня. Я виноват. Я тебя ревную. Признаю это. Мне ненавистен сам факт, что этот мужчина вообще прикасался к тебе. Я не хочу, чтобы он когда-либо еще хоть пальцем до тебя дотронулся.

— Не дотронется. Обещаю. Во всяком случае, я благодарна ему за то, что он подписал бумаги на удочерение. Я до последнего момента держала кулаки.

— Все можно купить.

— Эрих, ты что, заплатил ему?

— Немного. Две тысячи долларов. По тысяче за девочку. Очень дешево за то, чтобы избавиться от него.

— Он продал тебе своих детей, — Дженни постаралась скрыть презрение.

— Я бы заплатил и в пятьдесят раз больше.

— Надо было рассказать мне.

— Я бы и сейчас не стал рассказывать, просто не хочу, чтобы к нему оставалась жалость... Забудем о нем. Сегодня наш день. Не откроешь свой свадебный подарок?

Подарком оказалась норковая шуба «Блэкглама».

— О, Эрих...

— Давай, примерь.

Шуба была роскошная, мягкая, легкая и теплая.

— Она идеально подходит к твоим волосам и глазам, — довольно отметил Эрих. — Знаешь, о чем я думал сегодня утром?

— Нет.

Он обнял ее:

— Ночью я так плохо спал. Терпеть не могу гостиницы. И думал я только о том, что сегодня вечером Дженни будет со мной в моем собственном доме. Знаешь стихотворение «Как Дженни меня целовала»?

— Нет, кажется.

— Помню всего пару строчек: «Буду ли болен, буду старик...» А потом торжествующая последняя строчка: «Как Дженни меня целовала». Я вспоминал это стихотворение, когда звонил в твою дверь, а через секунду мне пришлось смотреть, как тебя целует Кевин Макпартленд.

— Эрих, пожалуйста.

— Прости меня. Давай-ка уйдем отсюда. Это место угнетает.

Не успела Дженни кинуть на квартиру прощальный взгляд, как Эрих увлек ее к лимузину.

Дженни думала о Кевине даже во время церемонии, особенно ярко вспоминалась их свадьба четыре года назад в церкви Святой Моники. Они выбрали эту церковь потому, что там выходила замуж Нана. Сияющая Нана сидела в первом ряду. Кевин ей не нравился, но, не сумев разубедить Дженни, она отбросила сомнения. Что бы она подумала об этой церемонии перед судьей вместо священника?

— Я, Дженнифер, беру тебя... — Она запнулась. Боже милостивый, она чуть не сказала «Кевин».Почувствовав на себе вопросительный взгляд Эриха, она начала заново. Твердо. — Я, Дженнифер, беру тебя, Эрих...

— Что Бог сочетал, того человек да не разлучает[5], — торжественно произнес судья.

Но то же самое говорили на ее свадьбе с Кевином.

В Миннеаполис они прибыли на минуту раньше расписания. На большой вывеске красовалась надпись: «ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ В ТВИН-СИТИЗ». С живым интересом Дженни рассматривала аэропорт.

— Я была повсюду в Европе, но никогда не бывала на западе дальше Пенсильвании, — сказала она со смехом. — Я воображала, что мы сядем посреди прерии.

Дженни держала Бет за руку, а Эрих нес Тину. Бет оглядывалась на трап.

— Еще самолетик, мамочка, — упрашивала она.

— Эрих, все из-за тебя, — сказала Дженни. — Кажется, они входят во вкус путешествий первым классом.

Эрих не слушал.

— Я велел Клайду, чтобы Джо ждал нас. Он должен быть у выхода.

— Джо?

— Один из рабочих с фермы. Не особо умный, но отлично справляется с лошадьми и хороший водитель. Он всегда подвозит меня, когда я не хочу оставлять машину в аэропорту. А, вот он.

К ним спешил стройный парень лет двадцати, с соломенными волосами, широко распахнутыми невинными глазами и румяными щеками, в аккуратном пуховике и темных трикотажных брюках, тяжелых ботинках и перчатках. Густые волосы скрывала нелепая шоферская фуражка. Он сдернул ее с головы, остановившись перед Эрихом, и Дженни успела заметить, что этот красивый парень ужасно нервничает.

— Мистер Крюгер, извините, я опоздал. Дороги порядком скользкие.

— Где машина? — резко спросил Эрих. — Усажу жену и детей, а потом мы с тобой займемся багажом.

— Да, мистер Крюгер. — Парень стал еще озабоченнее. — Я правда извиняюсь, что опоздал.

— О, бога ради, — вмешалась Дженни. — Мы прилетели на минуту раньше. — Она протянула руку: — Я - Дженни.

Он осторожно взял ее за руку, точно боялся сделать ей больно:

— Я - Джо, миссис Крюгер. Все ждут не дождутся встречи с вами. Только о вас и говорят.

— Не сомневаюсь, — коротко сказал Эрих и подтолкнул Дженни вперед. Джо последовал за ними. Дженни поняла, что Эрих раздражен. Может, ей не полагалось быть такой дружелюбной. Вдруг ее жизнь в Нью-Йорке, галерея Хартли и квартирка на 37-й улице показались очень далекими.

Глава 6

Автомобиль Эриха, бордовый «флитвуд», был новым, прямо с иголочки, и оказался единственным на парковке, не заляпанным обледеневшим снегом. Интересно, подумала Дженни, не потратил ли Джо драгоценные минуты, чтобы вымыть машину, прежде чем приехать в аэропорт? Устроив жену и Тину на заднем сиденье, Эрих разрешил Бет ехать впереди и побежал помогать Джо забрать багаж.

Через несколько минут они выезжали на шоссе.

— До фермы ехать почти три часа, — сообщил Эрих Дженни. — Ложись ко мне на плечо и поспи.

Сейчас он казался расслабленным, даже веселым, забыв о вспышке гнева.

Он потянулся к Тине, и та охотно устроилась у него на коленях. Эрих нашел подход к малышке. Увидев ее довольную мордашку, Дженни избавилась от минутной ностальгии.

Автомобиль мчался за город. Мало-помалу исчезли фонари вдоль шоссе, сама дорога потемнела и сузилась. Джо переключил фары на дальний свет, и Дженни разглядела купы изящных кленов и редкие, неказистые дубы. Судя по всему, здесь сплошь равнина. Все так отличалось от Нью-Йорка. Вот почему, когда они выехали из аэропорта, Дженни охватила такая невыносимая отчужденность.

Ей нужно время, чтобы подумать, осмотреться, привыкнуть. Положив голову на плечо Эриху, она промурлыкала:

— Знаешь, я устала.

Больше не хотелось говорить. Но, боже, как же хорошо прижаться к Эриху, зная, что им никогда не придется никуда торопиться. Эрих предложил не спешить с официальным медовым месяцем.

— Тебе не с кем оставить девочек, — заметил он. — Когда им станет уютно на ферме, мы отыщем надежную няню и отправимся в путешествие.

Многие ли мужчины были бы так же заботливы, как он?

Она почувствовала, что Эрих смотрит на нее сверху вниз.

— Не спишь, Дженни? — спросил он, но она промолчала. Его рука откинула назад ее волосы, пальцы массировали висок. Тина уже заснула, слышалось ее тихое, размеренное дыхание. Бет на переднем сиденье перестала болтать с Джо — значит, наверное, тоже задремала.

Дженни и сама задышала ровнее. Настала пора строить планы на будущее, отвернуться от жизни, которую она оставила, и предвкушать новую жизнь.

Четверть века дом Эриха обходился без женской руки. Возможно, нужен капитальный ремонт. Будет интересно посмотреть, насколько сильно влияние Каролины в доме.

«Забавно, — удивилась Дженни. — Я никогда не думаю о матери Эриха как о его матери. Я думаю о ней как о Каролине».

Интересно, а его отец так же говорил о ней? Если, пускаясь в воспоминания, говорил Эриху не «твоя мать», а «мы с Каролиной, бывало...».

Заниматься ремонтом будет так здорово. Сколько раз Дженни разглядывала свою квартиру и думала: «Будь у меня деньги, я бы сделала это... и это... и это...»

Какая это будет свобода - просыпаться утром и знать, что не нужно спешить на работу. Просто быть с детьми, проводить с ними время по-настоящему, а не в конце дня, когда не остается никаких сил! Она уже упустила лучшее время их раннего детства.

И быть женой. Кевин никогда не был настоящим отцом и точно так же не был ей настоящим мужем. Даже в минуты близости она чувствовала, что Кевин представляет себя играющим главного героя-любовника в фильме «Метро-Голдвин-Майер». И Дженни была уверена, что даже в течение того недолгого времени, что они жили вместе, Кевин изменял ей.

Эрих же был зрелым мужчиной. Он мог бы жениться давным-давно, но он ждал. Он с радостью принимал ответственность, а вот Кевин избегал ее. Эрих неразговорчив. Фрэн заметила, что ей он показался слегка нудным, и Дженни знала, что даже мистеру Хартли было неуютно с Эрихом. Они не понимали, что его кажущаяся отчужденность - просто защита, ведь от природы он застенчив.

— Мне проще рисовать свои чувства, чем выражать их, — говорил он Дженни. И во всем, что он рисует, столько любви...

Дженни почувствовала, как Эрих гладит ее по щеке:

— Проснись, родная, мы почти дома.

— Что? А... Я уснула? — спросила она, выпрямившись.

— Я рад, что ты поспала, дорогая. А сейчас выгляни в окно. Луна такая яркая, можно многое разглядеть. — Голос у него звенел. — Мы на окружном шоссе № 26. Наша ферма начинается вот за тем забором, по обе стороны дороги. Правая сторона заканчивается у озера Грейз, а левая петляет и вьется. Один только лес занимает почти двести акров, он кончается у речной долины, которая спускается до реки Миннесота. А теперь смотри, увидишь кое-какие дальние постройки. Это вот открытые навесы, где зимой мы кормим скот. За навесами - зернохранилище, конюшни и старая мельница. А сейчас, вот за этим поворотом, ты увидишь западную сторону дома. Он стоит на том холме.

Дженни прижалась лицом к окну машины. Благодаря элементам заднего плана, которые она видела на некоторых из картин Эриха, ей было известно, что дом частично отделан светло-красным кирпичом. Она представляла фермерский дом в стиле Курье и Ивза[6]. Но рассказы Эриха не подготовили ее к тому зрелищу, которое предстало перед глазами.

Даже при взгляде сбоку было ясно, что это большой трехэтажный особняк длиной семьдесят-восемьдесят футов. Из высоких изящных окон на первом этаже струился свет. Луна окрасила белым крышу и превратила фронтоны в сверкающие тиары. Обрамляя дом, подчеркивая его мягкие линии, сияли заснеженные поля, точно шкурки белого горностая.

— Эрих!

— Дженни, тебе нравится?

— Нравится? Эрих, дом великолепен. Он в два, нет, в пять раз больше, чем я ожидала. Почему ты не предупредил?

— Хотел сделать тебе сюрприз. Я велел Клайду обязательно осветить дом для тебя. Вижу, он постарался.

Пока машина медленно ехала по дороге, Дженни не отрывала взгляд от дома, вбирая в себя каждую деталь. У боковой двери начиналась белая деревянная веранда, уходящая к задней части дома. Дженни узнала ее - именно она изображена на полотне «Воспоминание о Каролине». Даже качели на месте - единственная мебель на веранде. Их мягко раскачивал ветер.

Машина свернула влево и проехала через распахнутые ворота. Вывеска «ФЕРМА КРЮГЕР» подсвечивалась фонарями, которые увенчивали стойки ворот. Подъездная дорожка огибала заснеженные поля. Справа начинался густой лес, голые ветви, точно скелеты, вырисовывались на фоне луны. Машина повернула налево, завершая дугу, и остановилась перед широкими каменными ступенями.

Массивные, украшенные резьбой двойные двери освещались веерным окном, которое изгибалось над ними. Джо поспешил открыть дверцу машины перед Дженни. Эрих быстро отдал ему спящую Тину.

— Ты занесешь девочек в дом, Джо, — сказал он.

Взяв Дженни за руку, он торопливо поднялся по ступеням, открыл замок и толчком распахнул двери. Остановившись на секунду, взглянул прямо в глаза жены.

— Хотел бы я нарисовать тебя прямо сейчас, — произнес он. — Я бы назвал картину «Домой». Твои длинные, прелестные темные волосы, твои глаза, так нежно глядящие на меня... Ты действительно любишь меня, правда, Дженни?

— Я люблю тебя, Эрих, — ответила она тихо.

— Пообещай, что никогда не оставишь меня. Поклянись, Дженни.

— Эрих, как ты вообще можешь думать так сейчас?

— Пожалуйста, Дженни, обещай.

— Я никогда не оставлю тебя, Эрих. — Ее руки обвились вокруг его шеи. Он так сильно нуждается в ней, подумала она. Весь этот месяц ее беспокоил однобокий аспект их отношений: он давал, а она принимала. С благодарностью Дженни поняла, что не все так просто.

Эрих подхватил жену на руки.

— Как Дженни меня целовала. — Теперь он улыбался. Пока Эрих нес ее в дом, он поцеловал ее в губы, сначала легко, потом с растущим чувством. — О, Дженни!

Он поставил ее на ноги в холле. Здесь были блестящие паркетные полы, стены с изящной росписью, хрустально-золотая люстра. На второй этаж вела лестница с резной балюстрадой. Все стены были увешаны картинами с размашистой подписью Эриха в правом углу. Дженни на секунду лишилась дара речи.

По ступенькам поднимался Джо с малышками.

— Смотрите не бегайте, — предостерег он.

Но долгий сон придал им сил, и девочки сгорали от нетерпения исследовать дом. Приглядывая за ними вполглаза, Дженни слушала Эриха, который начал показывать ей особняк. Слева от холла находилась главная гостиная. Дженни пыталась запомнить все, что Эрих рассказывал о предметах интерьера. Как ребенок, хвастающий своими игрушками, он показывал овальную ореховую этажерку с мраморным основанием.

— Это начало восемнадцатого века, — сообщил он.

По обеим сторонам массивного дивана с высокой спинкой стояли богато украшенные масляные лампы, которые переделали в электрические.

— Дедушка заказывал этот диван в Австрии. А лампы из Швейцарии.

Над диваном висела картина «Воспоминание о Каролине». Под верхним светом лицо на портрете вырисовывалось четче, чем было на витрине галереи. Дженни показалось, что ее сходство с Каролиной подчеркивается в этом освещении, в этой комнате. Женщина на полотне словно глядела прямо на нее.

— Почти как икона, — прошептала Дженни. — У меня такое чувство, что ее глаза следят за мной.

— У меня всегда такое чувство, — сказал Эрих. — Как думаешь, может, так оно и есть?

Детей немедленно привлекла огромная фисгармония из розового дерева у западной стены. Девочки залезли на мягкую, обтянутую бархатом скамью и принялись нажимать клавиши. Дженни заметила, как поморщился Эрих, когда пряжка на туфельке Тины поцарапала ножку скамьи. Она быстро сняла протестующих девочек со скамьи, предложив:

— Посмотрим остальные комнаты.

В столовой господствовал огромный банкетный стол с двенадцатью стульями. Спинка каждого стула была искусно вырезана в форме сердца.

На дальней стене в качестве гобелена висело лоскутное одеяло. Составленное из шестиугольников с фестонными краями, сшитыми в цветочный орнамент, это одеяло вносило яркую ноту в комнату строгой красоты.

— Одеяло сделала моя мать, — сообщил Эрих. — Вон ее инициалы.

Вдоль стен большой библиотеки располагались ореховые книжные шкафы. На каждой полке стояли ровные ряды тщательно размещенных книг. Дженни прочитала несколько названий.

— Отлично проведу время! — воскликнула она. — Не могу дождаться, когда снова примусь за чтение. Сколько примерно у тебя книг?

— Тысяча сто двадцать три.

— Ты знаешь точно, сколько их?

— Конечно.

Кухня оказалась огромной. У левой стены находились бытовые приборы. По центру кухни разместились круглый дубовый стол и стулья. У восточной стены — гигантская старинная железная печь с отполированными до зеркального блеска никелированными деталями и слюдяными окошками. Казалось, что эта печь может обогреть весь дом. Дрова лежали в дубовой колыбели рядом с печью. Диван, покрытый набивной тканью с рисунком в колониальном стиле, и такие же кресла стояли под идеально правильным углом друг к другу. В этой комнате, как и во всех прочих, не было абсолютно ничего неуместного.

— Немного отличается от твоей квартиры, правда, Дженни? — В его голосе звучала гордость. — Теперь ты понимаешь, почему я ничего не сказал тебе. Хотел насладиться твоей реакцией.

Дженни вдруг захотелось встать на защиту квартиры.

— Дом определенно больше, — согласилась она. — Сколько в нем комнат?

— Двадцать две, — гордо ответил Эрих. — Давай взглянем на наши спальни. А экскурсию закончим завтра.

Когда они поднимались по лестнице, Эрих обнял жену. Это успокоило ее, стало не так неуютно. «Ну да, — подумала она, — мне и вправду кажется, что я на экскурсии: смотри, но не трогай».

Хозяйская спальня оказалась большой угловой комнатой в передней части дома. Мебель из красного дерева отблескивала благородной бархатистой патиной. Массивная кровать с пологом на четырех столбиках была закрыта покрывалом из парчи клюквенного цвета. Полог и драпировки были из такой же парчи. Хрустальная ваза слева на комоде была наполнена маленькими кусочками соснового мыла. Справа от вазы лежал серебряный туалетный прибор с инициалами, все предметы - в дюйме друг от друга. Набор принадлежал бабушке Эриха, а венецианская ваза - его матери.

— Каролина никогда не пользовалась духами, но обожала сосновый аромат, — сказал Эрих. — Это мыло импортируют из Англии.

Сосновое мыло. Вот что она заметила, как только вошла в комнату - тонкий аромат сосны, такой слабый, что его почти невозможно было различить.

— Мамочка, здесь будем спать мы с Тиной? — спросила Бет.

— Нет, Мышка, — рассмеялся Эрих. — Вы с Тиной будете по ту сторону холла. А хотите сначала увидеть мою комнату? Она совсем рядом.

Дженни последовала за ним, ожидая увидеть комнату холостяка в семейном доме. Ей не терпелось узнать личный вкус Эриха. Казалось, почти все, что она до сих пор видела, было оставлено ему в наследство.

Эрих распахнул дверь комнаты рядом с хозяйской спальней. И здесь свет уже был включен. Глазам Дженни предстала односпальная кленовая кровать, покрытая цветастым лоскутным одеялом. В бюро с откидной крышкой, наполовину открытом, лежали карандаши, пастель, альбомы для рисования. «Книга знаний» разместилась в книжном шкафу с тремя полками. На комоде стоял приз «Малой Лиги»[7]. Рядом с дверью, в левом углу, притулилось кресло-качалка с высокой спинкой. К правой стене прислонена хоккейная клюшка.

Это была комната десятилетнего ребенка.

Глава 7

— После маминой смерти я ни разу здесь не спал, — объяснил Эрих. — Когда я был маленьким, мне нравилось лежать в постели и слушать, как она ходит по своей комнате. В ту ночь, когда произошел несчастный случай, я просто не смог заставить себя прийти сюда. Чтобы успокоить меня, мы с папой переселились в задние спальни. А обратно так и не вернулись.

— То есть в хозяйской спальне и в этой комнате не спали почти двадцать пять лет?

— Именно так. Но комнаты закрывать мы не стали. Просто не пользовались ими. Но однажды в этой комнате будет жить наш сын, милая.

Дженни была рада вернуться в фойе. Несмотря на веселенькое одеяло и теплый оттенок кленовой мебели, в детской Эриха было что-то тревожащее.

Неугомонная Бет тормошила Дженни.

— Мамочка, мы есть хотим, — прямо заявила она.

— Ой, Мышка, извини. Пойдемте на кухню.

Бет понеслась по длинному коридору, шумно топая своими маленькими ножками. Тина побежала за ней.

— Подожди меня, Бет.

— Не бегайте! — крикнул Эрих им вслед.

— Ничего не разбейте, — предупредила Дженни, вспомнив о тончайшем фарфоре в гостиной.

Эрих снял с плеч жены норковую шубу и перекинул ее через руку.

— Ну, как тебе?

Что-то в его тоне настораживало. Словно он слишком жаждал одобрения, и Дженни успокоила его точно так же, как отвечала на подобные вопросы Бет:

— Дом идеальный. Я обожаю его.

Холодильник был набит под завязку. Дженни разогрела молоко для какао и сделала бутерброды с ветчиной.

— Для нас у меня есть шампанское, — сообщил Эрих, положив руку на спинку ее стула.

— Скоро я буду к нему готова, — улыбнулась ему Дженни и кивнула на девочек. — Как только разберусь с делами.

Они уже собирались встать из-за стола, когда в дверь позвонили. Хмурая гримаса на лице Эриха сменилась радостью, когда он открыл дверь:

— Боже мой, Марк! Входи.

Гость заполнил собой дверной проем. Его растрепанные ветром рыжеватые волосы почти касались притолоки. Тяжелая парка с капюшоном не скрывала широких плеч. На лице с резкими чертами выделялись пронзительно-голубые глаза.

— Дженни, это Марк Гарретт, — представил гостя Эрих. — Я рассказывал тебе о нем.

Марк Гарретт. ДокторГарретт, ветеринар, ближайший друг Эриха с юности.

— Марк мне как брат, — рассказывал ей Эрих. — Вообще-то, если бы что-нибудь случилось со мной до женитьбы, он бы унаследовал ферму.

Дженни протянула руку, и его холодная сильная ладонь пожала ее.

— Я всегда говорил, что у тебя хороший вкус, Эрих, — заметил Марк. — Добро пожаловать в Миннесоту, Дженни.

Он сразу же ей понравился.

— Я счастлива быть здесь.

Дженни представила девочек Марку. Те вдруг застеснялись.

— Ты очень-очень большой, — сказала ему Бет.

От кофе Марк отказался.

— Терпеть не могу вмешиваться, — сказал он Эриху. — Но я хочу, чтобы ты услышал это от меня. Сегодня днем Барон довольно сильно растянул сухожилие.

Барон был жеребцом Эриха. Тот рассказывал о нем:

— Чистокровный, безупречная родословная, нервный, норовистый. Удивительный конь. Я мог бы отправить его на бега, но предпочитаю оставить себе.

— Кости поломаны? — спросил Эрих абсолютно спокойно.

— Безусловно, нет.

— Что случилось?

Марк помолчал.

— Каким-то образом дверь конюшни осталась открытой, и конь выбрался наружу. Он споткнулся, когда пытался перепрыгнуть забор из колючей проволоки на восточном поле.

— Дверь в конюшню была открыта?— Эрих чеканил каждое слово. — Кто оставилее открытой?

— Никто в этом не признается. Джо клянется, что после того как он утром покормил Барона, то закрыл дверь конюшни.

Джо. Водитель. Неудивительно, что он так нервничал, подумала Дженни. Она посмотрела на девочек. Те притихли за столом. Минуту назад они готовы были ускакать прочь, а теперь, видимо, почувствовали перемену настроения, гнев, который Эрих не потрудился скрыть.

— Я велел Джо не обсуждать это с тобой, пока мне не удастся повидать тебя, — продолжал Марк. — Через пару недель с Бароном все будет в порядке. Наверное, Джо, когда уходил, неплотно закрыл дверь. Намеренно он никогда не поступил бы небрежно. Он любит этого коня.

— Видимо, никто в его семье не причиняет вред намеренно, — отрезал Эрих. — Но им определенно удается навредить. Если Барон охромеет...

— Не охромеет. Я наложил повязку. Хочешь пойти сейчас взглянуть на него? Тебе станет легче.

— Пожалуй, — Эрих достал из кухонного шкафа куртку. На его лице застыла холодная ярость.

Марк последовал за ним.

— Дженни, еще раз добро пожаловать, — сказал он. — Простите, что принес плохие новости.

Когда за ними закрылась дверь, Дженни услышала его низкий, спокойный голос:

— Ладно, Эрих, не расстраивайся.

Потребовалась теплая ванна и сказка на ночь, прежде чем девочки окончательно угомонились. Измученная Дженни на цыпочках выскользнула из комнаты. Она придвинула одну кровать к другой у стены и у края кровати поставила чемодан. Комната, которая час назад была в идеальном порядке, превратилась в бедлам. На полу лежали раскрытые чемоданы. В охоте за пижамами и любимым старым одеялом Тины Дженни переворошила вещи, но не потрудилась распаковать их как следует. Сейчас она слишком устала. Это подождет до утра. Выйдя за дверь, она натолкнулась на Эриха и увидела, как меняется его лицо, пока он обозревает беспорядок в комнате.

— Дорогой, оставим это, — сказала она утомленно. — Я знаю, что комната вверх дном, но завтра я все разберу.

Ей показалось, что он сделал усилие, чтобы его голос звучал непринужденно:

— Знаешь, я не смогу лечь спать, оставив все в таком виде.

Эриху потребовалось всего несколько минут, чтобы распаковать чемоданы, разложить по ящикам белье и носки, развесить в шкафу платья и свитера. Дженни отказалась от попыток помочь. Она подумала, что если девочки проснутся, то не уснут еще несколько часов, но вдруг почувствовала себя слишком уставшей, чтобы возражать. Наконец Эрих выровнял кровати, поправил маленькие туфельки и ботиночки, задвинул чемоданы на верхнюю полку и закрыл дверцу шкафа, которую Дженни оставила распахнутой.

Когда Эрих покончил с уборкой, комната была безмерно аккуратнее, а дети так и не проснулись. Дженни пожала плечами. Она знала, что ей стоит быть благодарной, но все-таки можно было не рисковать разбудить детей и подождать с уборкой, особенно в первую брачную ночь.

В холле Эрих заключил жену в объятия.

— Милая, я знаю, какой долгий у нас был день. Я приготовил для тебя ванну. Сейчас она уже, должно быть, горячая. Давай ты переоденешься, а я соберу нам еду на поднос. Я поставил охлаждаться шампанское, а еще у меня есть банка икры, лучшей, какую я сумел найти в «Блумингдейл». Что скажешь на это?

Дженни стало стыдно за свое раздражение. Подняв глаза, она улыбнулась мужу:

— Ты слишком хорош, чтобы быть настоящим.

Ванна пришлась кстати. Дженни погрузилась в воду, наслаждаясь непривычной длиной и глубиной ванны, которая стояла на старых латунных изогнутых ножках. Горячая вода ласкала ее шею и плечи, и Дженни постаралась расслабиться.

Теперь она поняла, что Эрих старательно избегал описывать ей дом. Что он говорил? Ах да, нечто вроде «мало что менялось после смерти Каролины. Кажется, весь ремонт, какой мы делали, - это заменили портьеры в спальне для гостей».

Дело просто в том, что за эти годы ничего не износилось, или Эрих благоговейно сохранял в неприкосновенности все, что напоминало о матери? В хозяйской спальне до сих пор витает аромат, который она любила. На комоде лежат ее расчески, щетки для волос и пилка для полировки ногтей. Интересно, подумала Дженни, а не остались ли на одной из щеток волосы Каролины?

Отец Эриха ужасно ошибся, оставив его детскую комнату в неприкосновенности, застывшей во времени, словно рост в этом доме остановился со смертью Каролины. От этой мысли Дженни стало не по себе, и она отогнала ее прочь. «Думай об Эрихе и о себе. Забудь прошлое. Помни о том, что теперь вы принадлежите друг другу». Ее пульс участился.

Дженни вспомнила о прелестных новых ночной сорочке и пеньюаре, что лежали в ее новом чемодане. Она купила их в «Бергдорф Гудман» на последнюю зарплату, безбожно потратив деньги, но сегодня вечером она хотела выглядеть как настоящая невеста.

С неожиданно легким сердцем она выбралась из ванны, вынула затычку и потянулась за полотенцем, зеркало над раковиной запотело. Дженни начала вытираться, потом остановилась и принялась вытирать зеркало. Она почувствовала, что среди всей этой новизны ей нужно увидеть себя, найти собственный образ. Когда зеркало высохло, она заглянула в него. Но в нем отразились не ее сине-зеленые глаза.

Это было лицо Эриха, его глаза цвета полночной синевы взглянули на нее. Он так тихо открыл дверь, что она не слышала. Обернувшись, Дженни инстинктивно прижала к себе полотенце, но затем намеренно уронила его.

— О, Эрих, ты меня напугал, — промолвила она. — Я не слышала, как ты вошел.

Его взгляд не отрывался от ее лица.

— Подумал, что тебе понадобится твоя сорочка, дорогая, — сказал он. — Вот она.

В руках у него была шелковая ночная рубашка цвета морской волны, с глубокими треугольными вырезами спереди и сзади.

— Эрих, у меня есть новая сорочка. Ты только что купил эту для меня?

— Нет, — ответил он. — Это была сорочка Каролины.

Он нервно облизал губы и странно улыбнулся. Глаза затуманились от любви. Когда он снова заговорил, тон был умоляющим:

— Ради меня, Дженни, надень ее сегодня.

Глава 8

Несколько минут Дженни простояла, уставившись на дверь ванной, не зная, что делать. «Я не хочу носить сорочку покойницы», — молча протестовала она. На ощупь шелк был мягким и льнул к пальцам.

Отдав ей сорочку, Эрих вдруг ушел из ванной. Взглянув на чемодан, Дженни задрожала. Может, просто надеть собственную сорочку и пеньюар, просто сказать: «Эрих, я предпочитаю это...»

Она вспомнила выражение его лица, когда он протянул ей сорочку своей матери.

Дженни понадеялась, что сорочка не подойдет по размеру. Это бы все решило. Но, натянув сорочку, она поняла, что вещь сшита словно по ней - приталенная, узкая в бедрах, с подолом, спадающим до щиколоток. Треугольный вырез подчеркивал упругую грудь. Дженни посмотрела в зеркало. Пар уже рассеивался, и по стеклу бежали капельки воды. Должно быть, из-за этого Дженни выглядела по-другому. Или, может, оттенок морской волны подчеркивает зелень в ее глазах?

Нельзя было сказать, что сорочка плохо сидит, и определенно она ей к лицу. «Но я не хочу носить ее, — тревожно подумала Дженни. — В ней мне не по себе».

Она уже вознамерилась стянуть одеяние через голову, как в дверь тихо постучали. Дженни открыла.

Ни Эрихе была серая шелковая пижама и халат в тон. Он выключил все лампы, кроме ночника, свет которого оттенял его блестящие золотистые волосы.

Парчовое покрывало клюквенного цвета было снято, простыни откинуты. У массивного изголовья - подушки с кружевами.

В руках Эрих держал два бокала шампанского. Один из них он передал жене. Они вышли на середину комнаты, и Эрих коснулся своим бокалом ее бокала.

— Дорогая, я прочел до конца то стихотворение, — и он тихо произнес:

О, как целовала Дженни меня,

Птичкой слетев с табурета!

В памяти радости легче храня,

Сердце, запомни и это.

Буду ли болен, буду старик,

Денег иметь буду мало,

Но улыбнусь, если вспомню на миг,

Как Дженни меня целовала[8] .

На глаза Дженни навернулись слезы. Это ее первая брачная ночь. Этот мужчина, который подарил ей столько любви и которого она так любит, - ее муж. Эта прекрасная комната принадлежит им. Какая разница, в какой она сорочке! Это такая мелочь ради него. Дженни знала, что, когда они произнесли тост друг за друга, улыбка у нее была такая же счастливая, как и у него. Когда Эрих забрал у нее бокал и поставил его, она с радостью шагнула в его объятия.

Еще долго после того, как Эрих заснул, подложив руку ей под голову и зарывшись лицом в ее волосы, Дженни лежала без сна. Она настолько привыкла к уличному шуму, обычному для нью-йоркской квартиры, что пока не могла раствориться в полной тишине этой комнаты.

Здесь было очень прохладно, ей это нравилось, и Дженни наслаждалась чистым свежим воздухом. Но в комнате было так тихо, так невероятно спокойно, не считая ровного дыхания у шеи - вдох, выдох.

«Я так счастлива, — подумала она. — Я и не знала, что можно быть такой счастливой».

Эрих оказался стеснительным, нежным и внимательным любовником. Дженни всегда подозревала, что можно испытывать гораздо более глубокие эмоции, чем те, что когда-либо пробуждал в ней Кевин. Это оказалось правдой.

Они поговорили до того, как Эрих заснул.

— Кевин был единственным до меня, Дженни?

— Да, единственным.

— У меня раньше никого никогда не было.

Он имел в виду, что никогда не любилникого или никогда ни с кем не спал? Возможно ли это?

Дженни погрузилась в сон. В комнату лишь начал просачиваться свет, когда она почувствовала, как Эрих ворочается и выскальзывает из постели.

— Эрих...

— Дорогая, прости, что разбудил. Никогда не сплю больше нескольких часов. Скоро я пойду в хижину и буду рисовать. Вернусь около полудня.

Снова засыпая, она почувствовала, как он целует ее в лоб и губы.

— Я люблю тебя, — прошептала она.

Когда Дженни проснулась окончательно, комнату заливали потоки света. Быстро подбежав к окну, она подняла штору и с удивлением увидела, как Эрих исчезает в лесу.

Пейзаж походил на одно из его полотен. Ветви деревьев побелели от инея. Крышу сарая рядом с домом покрывал снег. Вдалеке, в полях, Дженни разглядела пятнышки - рогатый скот.

Она посмотрела на фарфоровые часы на ночном столике. Восемь. Скоро проснутся девочки. Они могут испугаться, обнаружив себя в незнакомой комнате.

Дженни босиком поспешила из спальни в просторное фойе. Проходя мимо старой комнаты Эриха, заглянула в нее и остановилась. Покрывало сбилось, подушки скомканы. Войдя в комнату, Дженни потрогала постель. Та еще была теплой. Эрих оставил их спальню и пришел сюда. Почему?

«Он мало спит, — подумала она. — Наверное, не хотел вертеться в постели и разбудить меня. Он привык спать один. Может, ему хотелось почитать».

Но он же сказал, что с тех пор, как ему исполнилось десять, он ни разу не спал в этой комнате.

В холле послышались шаги.

— Мама, мамочка!

Дженни выбежала в холл, присела и распахнула объятия. Бет и Тина, с глазами, сияющими после долгого сна, кинулись к ней.

— Мамочка, мы тебя искали, — обвиняющим тоном заявила Бет.

— Тут хорошо, — прочирикала Тина.

— И у нас есть подарок, — добавила Бет.

— Подарок? Что же ты получила, родная?

— Я тоже, — закричала Тина. — Мамочка, спасибо.

— Это лежало у нас на подушках, — объяснила Бет.

Ахнув, Дженни уставилась на подарок. Каждая из девочек держала по круглому кусочку соснового мыла.

Дженни нарядила малышек в новые красные вельветовые комбинезоны и полосатые футболки.

— Никакого садика, — уверенно заявила Бет.

— Никакого садика, — радостно согласилась Дженни. Она быстро надела слаксы и свитер, и все трое спустились вниз. Только что пришла уборщица. Она была тощая, с несоразмерно сильными руками и плечами. Маленькие глазки на одутловатом лице глядели настороженно. Казалось, что женщина редко улыбается. Волосы, заплетенные слишком туго, как будто натягивали кожу лица, лишая его всякого выражения.

Дженни протянула руку.

— Вы, должно быть, Эльза. Я... — Она произнесла было «Дженни», но вспомнила о раздражении Эриха, когда она чересчур сердечно поздоровалась с Джо. — Я миссис Крюгер.

Затем представила девочек.

Эльза кивнула:

— Я стараюсь, как могу.

— Вижу, — отозвалась Дженни. — Дом выглядит прелестно.

— Вы скажите мистеру Крюгеру, что пятно на обоях в столовой - не моя вина. Может, у него на руке была краска.

— Вчера вечером я не заметила никакого пятна.

— Я вам покажу.

На обоях у окна было грязное пятно. Дженни внимательно рассмотрела его.

— Бога ради, да тут микроскоп нужен, чтобы его увидеть.

Эльза отправилась в гостиную начинать уборку, а Дженни с дочками позавтракали на кухне. Покончив с едой, Дженни достала книжки для раскрашивания и цветные карандаши.

— Вот что, — предложила она, — дайте мне спокойно выпить кофе, а потом мы отправимся на прогулку.

Ей хотелось подумать. Только Эрих мог положить мыло девочкам на подушки. Конечно, вполне естественно, что утром он зашел взглянуть на них, и нет ничего страшного в том, что ему явно нравится сосновый аромат. Пожав плечами, Дженни допила кофе и одела малышек в зимние комбинезоны.

День был холодный, но безветренный. Эрих говорил ей, что зима в Миннесоте может варьироваться от холодной до ужасно суровой.

— В этом году тебе повезло, — говорил он. — Погода средней паршивости.

На пороге Дженни помедлила. Может, Эрих захочет показать им конюшни и сараи и представить ее работникам фермы.

— Пойдемте сюда, — предложила она.

Дженни провела Тину и Бет за дом, к открытым полям в восточной части фермы. Они шагали по скрипящему снегу, пока дом почти не скрылся из виду. Когда они подходили к проселочной дороге, которая отмечала восточную границу фермы, Дженни заметила огороженный участок и поняла, что они набрели на семейное кладбище. За белым штакетником виднелось полдюжины гранитных памятников.

— Мамочка, что это? — спросила Бет.

Дженни открыла калитку, и они вошли на кладбище. Она переходила от одного надгробия к другому, читая надписи. Эрих Фриц Крюгер, 1843 -1913, и Гретхен Крюгер, 1847 - 1915. Должно быть, прабабка и прадед Эриха. Две маленькие девочки: Мартея, 1875 - 1877, и Аманда, 1878 - 1890. Дед и бабка Эриха - Эрих Ларс и Ольга Крюгер, оба родились в 1880 году. Она умерла в 1941-м, он - в 1948-м.

Младенец Эрих Ганс, который прожил восемь месяцев в 1911 году. «Столько боли, — подумала Дженни, — столько горя». В одном поколении умерли две девочки, в следующем - мальчик. Как люди выносят такую боль? Следующий памятник: Эрих Джон Крюгер, 1915 - 1979. Отец Эриха.

В южном конце участка была еще одна могила, настолько далеко от остальных, насколько возможно. Дженни поняла, что именно ее она искала. Надпись гласила: «Каролина Бонарди Крюгер, 1924 - 1956».

Отца и мать Эриха не похоронили вместе. Почему? Все остальные надгробия были источены временем. Это же выглядело так, словно недавно его почистили. Простиралась ли любовь Эриха к матери до такой степени, что он особо тщательно ухаживал за ее могилой? Дженни вдруг ощутила необъяснимое беспокойство и натянуто улыбнулась:

— А ну-ка, девчонки, побежали на поле. Кто быстрее?

Со смехом девочки помчались за ней. Она позволила им поймать, а потом обогнать себя, прикидываясь, что старается не отставать от них. Наконец все трое, запыхавшись, остановились. Было ясно, что Бет и Тина в восторге от того, что мама с ними. Щечки у них порозовели, глаза сверкали и искрились. Даже Бет утратила свой вечно серьезный вид. Дженни порывисто их обняла.

— Дойдем вон до того холма, — предложила она. — А потом вернемся обратно.

Но когда они поднялись на вершину, Дженни с удивлением заметила белый дом порядочных размеров по ту сторону холма. Она поняла, что это, должно быть, раньше был основной дом, а теперь там поселился управляющий.

— Кто там живет? — спросила Бет.

— Кто-то из тех, кто работает на папочку.

Пока они разглядывали дом, отворилась парадная дверь. На крыльцо вышла женщина и помахала им, явно подзывая к себе.

— Бет, Тина, пойдемте, — поторопила девочек Дженни. — Кажется, мы сейчас познакомимся с нашей первой соседкой.

Дженни почудилось, что, пока они шли через поле, женщина не отрывала от них взгляда. Невзирая на холодный день, она оставила дверь широко распахнутой. Поначалу, из-за худощавости и сутулости женщины, Дженни решила, что та уже совсем старая. Но, подойдя ближе, поняла, что ей под шестьдесят, не больше. В каштановых волосах, небрежно заколотых в пучок, виднелись седые пряди. Очки без оправы увеличивали грустные серые глаза. На женщине был длинный бесформенный свитер поверх мешковатых трикотажных штанов. Свитер лишь подчеркивал ее костлявые плечи и чрезмерную худобу.

Однако в лице угадывалась былая красота, а губы с опущенными уголками были хорошо очерчены. На подбородке виднелся намек на ямочку, и Дженни ясно увидела, как выглядела эта женщина, когда была моложе и веселее. Пока Дженни представляла себя и девочек, женщина по-прежнему не отрывала от нее взгляда.

— Именно об этом и рассказывал Эрих, — произнесла она тихо и нервно. — Он говорил: «Руни, когда увидишь Дженни, ты решишь, что смотришь на Каролину». Но он не хотел, чтобы я упоминала об этом.

С заметным усилием она постаралась успокоиться.

Дженни импульсивно протянула к ней руки:

— А мне Эрих рассказывал о вас, Руни, о том, как долго вы живете здесь. Я так понимаю, что ваш муж - управляющий на ферме. Я с ним еще не знакома.

Женщина пропустила эти слова мимо ушей.

— Вы из Нью-Йорка?

— Да.

— Сколько вам лет?

— Двадцать шесть.

— Нашей дочке Арден двадцать семь. Клайд сказал, она уехала в Нью-Йорк. Может, вы с ней встречались? — Вопрос прозвучал пылко.

— К сожалению, нет, — ответила Дженни. — Но Нью-Йорк большой город. Чем она занимается? Где живет?

— Не знаю. Десять лет назад Арден сбежала. Зря это она. Могла бы просто сказать: «Мам, хочу поехать в Нью-Йорк». Я ей никогда не мешала. Вот папа был с нею строг. Наверное, она знала, что отец не отпустит ее, такую юную. Но она была умницей, ее даже выбрали президентом клуба «Четыре Эйч»[9]. Я и не знала, что ей так не терпелось уехать. Думала, она счастлива с нами.

Глаза Руни смотрели в стену. Она словно ушла в собственные мысли, как будто объясняла то, что уже объясняла много раз.

— Она была нашим единственным ребенком. Мы долго ее ждали. Была такой прелестной малюткой, и такой энергичной, понимаете, о чем я. Такой активной, прямо с рождения. Так я сказала, назовем ее Арден, сокращенно от «страстная»[10]. Имя для нее было самое то.

Бет и Тина прижались к Дженни. Их что-то напугало в этой женщине, что-то в ее пристальном взгляде и легкой дрожи.

«Боже мой, — подумала Дженни. — Ее единственный ребенок, а она десять лет не получала от нее весточки. Я бы с ума сошла».

— Видите, вот ее фотография, — Руни указала на снимок в рамке на стене. — Я сделала ее всего за две недели до того, как Арден уехала.

Дженни посмотрела на фото крепкой улыбчивой девушки-подростка с кудрявыми светлыми волосами.

— Может, она вышла замуж, и у нее тоже детки, — продолжала Руни. — Я много об этом думаю. Вот почему, когда я увидела вас с малышками, подумала, может, это Арден.

— Простите, — отозвалась Дженни.

— Нет, ничего. И пожалуйста, не говорите Эриху, что я снова болтала про Арден. Клайд сказал, Эриху тошно слушать, как я все время талдычу про Арден и Каролину. Клайд сказал, что поэтому Эрих, когда его отец умер, отправил меня на пенсию с работы в доме. Я так ухаживала за этим домом, прямо как за собственным. Когда Джон и Каролина поженились, мы с Клайдом приехали сюда. Каролине нравилось, как я все делаю, и даже после того, как она умерла, я все делала точно как для нее, как будто в любую минуту она вернется. Но пойдемте на кухню. Я испекла пончики, и кофейник горячий.

Пахло свежим кофе. В веселенькой кухне все уселись вокруг белого эмалированного стола. Тина и Бет с жадностью накинулись на теплые пончики, посыпанные сахарной пудрой, запивая их молоком.

— Я помню Эриха в этом возрасте, — сообщила Руни. — Всегда пекла для него такие пончики. Если Каролина отправлялась за покупками, то оставляла его только со мной. Мне казалось, что он почти мой собственный ребенок. Наверное, и до сих пор кажется. Когда мы поженились, у меня Арден через десять лет родилась, а Эрих у Каролины появился в первый же год. В жизни не видала, чтобы маленький мальчик так любил свою маму. Глаз с нее не сводил. А вы правда похожи на нее, правда.

Руни потянулась за кофейником и вновь наполнила чашку Дженни.

— И Эрих так добр к нам. Потратил десять тысяч долларов на частных детективов, пытаясь найти, куда подевалась Арден.

«Да, — подумала Дженни, — это в его духе».

Пробили часы над мойкой. Полдень. Дженни торопливо поднялась. Эрих вернется домой. Ей ужасно хотелось быть с ним.

— Миссис Тумис, нам пора бежать. Я очень надеюсь, что вы заглянете в гости.

— Зовите меня Руни. Все так зовут. Клайд не хочет, чтобы я теперь ходила в большой дом. Но я его обманываю. Я частенько хожу туда, убедиться, что все хорошо. А вы заходите ко мне. Я люблю гостей.

Улыбка очень преобразила ее лицо. На секунду грустные морщинки исчезли, и Дженни поняла, что угадала - когда-то Руни Тумис была красавицей.

Руни настояла на том, чтобы они взяли с собой пончиков:

— Ими хорошо полдничать.

Открыв перед гостями дверь, женщина подняла воротник свитера.

— Наверное, сейчас отправлюсь искать Арден, — вздохнула она. И снова голос ее поблек.

Высоко в небе сияло полуденное солнце, озаряя заснеженные поля. Когда Дженни с девочками миновали поворот, то увидели дом. Под солнечными лучами сияли бледно-красные кирпичи. Наш дом, подумала Дженни. Девочек она держала за руки. Будет ли Руни бесцельно бродить по этим полям в поисках своего потерянного ребенка?

— Это была хорошая тетя, — объявила Бет.

— Да, — согласилась Дженни. — Ну, пойдемте. Бегом. Наверное, папочка ждет нас.

— Который папочка? — спросила Бет сухо.

— Единственный.

Перед тем как открыть дверь на кухню, Дженни прошептала детям:

— Давайте зайдем на цыпочках и удивим папу.

Те кивнули, глаза у них горели.

Дженни бесшумно повернула ручку. Первое, что они услышали, был голос Эриха. Он доносился из столовой, и сердитый тон с каждым словом повышался:

— Как ты смеешь говорить мне, что я посадил это пятно? Ясно, что когда ты стирала пыль с подоконника, то испачкала обои промасленной тряпкой. Ты понимаешь, что теперь придется заново оклеивать всю комнату? Ты знаешь, как трудно будет снова найти такие же обои? Сколько раз я тебя предупреждал насчет этих масляных тряпок?

— Но, мистер Крюгер... — Громкий и нервный протест Эльзы оборвался.

— Я хочу, чтобы ты извинилась за то, что свалила вину за этот бардак на меня. Либо извинись, либо убирайся из этого дома и не возвращайся.

Тишина.

— Мамочка, — испуганно прошептала Бет.

— Тсс, — ответила Дженни. Не мог же Эрих так расстроиться из-за крошечного пятна на обоях? Не лезь в это, предупредил ее инстинкт. Ты все равно ничего не сделаешь.

Эльза грустно и несчастно произнесла:

— Извините, мистер Крюгер.

Услышав это, Дженни потянула детей на улицу и закрыла дверь.

Глава 9

— Почему папа злится? — спросила Тина.

— Я не знаю, родная. Но мы притворимся, что не слышали его. Ладно?

— Но мы же слышали, — серьезно возразила Бет.

— Да, — согласилась Дженни, — но к нам это отношения не имеет. А теперь давайте зайдем снова.

— Эрих, привет. — На этот раз Дженни позвала мужа еще до того, как они вошли в дом. И без передышки, не давая времени на ответ, снова позвала: — В этом доме муж есть?

— Милая! — На кухню поспешно вошел Эрих, с гостеприимной улыбкой на губах, непринужденный. — А я как раз спрашивал Эльзу, где вы. Я огорчился, что вы ушли на улицу. Я сам хотел вам все показать.

Он обвил ее руками и потерся щекой, все еще холодной после улицы, о ее щеку. Дженни благословила интуицию, которая помешала ей осмотреть строения на ферме.

— Я знала, что ты захочешь устроить нам экскурсию, — сказала она. — Так что мы лишь прошли через восточные поля и подышали свежим воздухом. Ты и представить не можешь, как это замечательно - не останавливаться перед светофором каждые несколько футов.

— Надо будет научить тебя обходить стороной поля, где держат быков, — улыбнулся Эрих. — Поверь мне, ты предпочла бы светофоры.

Тут он заметил тарелку у нее в руках:

— Что это?

— Миссис Тум дала это мамочке, — ответила Бет.

— Миссис Тумис, — поправила Дженни.

— Миссис Тумис, — повторил Эрих, опуская руки. — Дженни, надеюсь, ты не скажешь, что была в доме Руни?

— Она нам помахала, — объяснила Дженни. — Было бы невежливо...

— Она машет всем, кто идет мимо, — перебил Эрих. — Вот почему тебе действительно стоило дождаться, пока я не покажу тебе округу, дорогая. У Руни плохо с головой, и, если дать ей палец, она всю руку отхватит. В конце концов мне пришлось сказать Клайду, что он должен держать ее подальше от дома. Даже после того, как я ее уволил, я приходил домой и видел, как она тут слоняется. Да поможет ей бог, мне жаль ее, Дженни, но довольно-таки неприятно просыпаться среди ночи и слышать, как она бродит кругами по холлу или даже стоит в моей комнате.

Эрих повернулся к Бет.

— Давай, Мышка. Снимем комбинезон. — Он поднял Бет в воздух и, к ее восторгу, посадил на холодильник.

— И меня, и меня! — закричала Тина.

— И тебя, и тебя, — передразнил Эрих. — Отличный способ снять башмачки. Высота что надо, правда, мамочка?

Дженни, испугавшись, шагнула к холодильнику, чтобы ни одна из девочек не наклонилась слишком сильно и не упала, но поняла, что беспокоиться не о чем. Эрих быстро разул их и опустил малышек вниз. Прежде чем поставить их на пол, он спросил:

— А теперь отвечайте, как меня зовут?

Тина посмотрела на Дженни и неуверенно произнесла:

— Папа?

— Мамочка сказала, что ты единственный папа, — сообщила Бет.

— Мама так сказала? — Эрих опустил девочек и улыбнулся Дженни. — Спасибо, мамочка.

На кухню зашла Эльза. Лицо у нее раскраснелось, на нем появились сердитые, упрямые морщины.

— Мистер Крюгер, я заканчиваю наверху. Хотите, чтобы я сделала что-то еще?

— Наверху? — быстро переспросила Дженни. — Я как раз собиралась вам сказать. Надеюсь, в детской вы не раздвинули кровати? Девочки сейчас пойдут вздремнуть.

— Я велел Эльзе привести комнату в порядок, — сообщил Эрих.

— Но, Эрих, на этих высоких кроватях спать нельзя, — возразила Дженни. — Боюсь, нам придется заказать им детские кроватки.

Тут ей в голову пришла мысль. Это рискованно, но просьба вполне естественная.

— Эрих, а девочки не могут поспать в твоей старой комнате? Кровать там довольно низкая.

В ожидании ответа Дженни впилась глазами в лицо Эриха. Но даже так она заметила лукавый взгляд, который Эльза бросила в его сторону. Ей это нравится, подумала Дженни. Она знает, что он хочет отказать.

Лицо Эриха стало непроницаемым.

— Видишь ли, Дженни, — заговорил он неожиданно официально, — я собирался поговорить с тобой по поводу того, что ты разрешаешь детям пользоваться этой комнатой. Я, кажется, ясно объяснил, что эту комнату занимать нельзя. Эльза говорит, что сегодня утром она обнаружила постель разобранной.

Дженни ахнула. Конечно, ей и в голову не приходило, что Тина и Бет могли забраться туда, пока бродили по дому до ее пробуждения.

— Прости.

Его лицо смягчилось:

— Ничего, родная. Пусть девочки поспят на тех же кроватях, что и ночью. Мы немедленно закажем для них детские кроватки.

Дженни приготовила для девочек суп, а потом отвела их наверх. Опуская шторы, она сказала:

— Вот что. Когда проснетесь, не вздумайте залезать на другие кровати. Понятно?

— Но дома мы всегда забираемся на твою кровать, — обиженно возразила Бет.

— Это другое дело. А я имею в виду остальные кровати в этом доме. — Она мягко поцеловала дочек. — Обещайте. Я не хочу, чтобы папа расстраивался.

— Папа громко кричал, — прошептала Тина, глаза у нее уже слипались. — Где мой подарок?

Кусочки мыла лежали на ночном столике. Тина сунула свое мыло под подушку.

— Спасибо, что подарила мне его, мамочка. Мы не забирались на твою кровать, мамочка.

Эрих принялся нарезать индейку для сэндвичей. Дженни нарочно закрыла дверь.

— Привет, — сказала она. Обняв мужа, прошептала: — Послушай, свадебный ужин у нас был вместе с детьми. Дай мне накрыть наш первый обед вдвоем, а ты налей нам того шампанского, которое мы так и не допили ночью.

Он прижался губами к ее волосам:

— Эта ночь была прекрасна, Дженни. А для тебя?

— Тоже.

— Я мало что сделал сегодня утром. Все, о чем я думал, - это как ты выглядишь, когда спишь.

Эрих развел огонь в чугунной печи, и они, свернувшись вместе на диване, потягивали шампанское и ели сэндвичи.

— Знаешь, — заговорила Дженни, — сегодняшняя прогулка заставила меня понять, какое на этой ферме чувство преемственности. Я своих корней не знаю. Не знаю, жили ли мои родители в городе или в деревне. Я не знаю, любила ли моя родная мать шить или рисовать, был ли у нее музыкальный слух. Это так здорово, что ты знаешь все про своих родителей. Только взглянув на кладбище, я оценила это.

— Ты была на кладбище? — тихо спросил Эрих.

— Да, ты против?

— Значит, видела могилу Каролины?

— Да.

— И, наверное, тебе стало интересно, почему они с отцом не похоронены рядом, как другие?

— Я удивилась.

— Загадки никакой нет. Каролина посадила там норвежские сосны. В то время она сказала отцу, что хочет, чтобы ее похоронили на южном конце кладбища, под защитой сосен. На самом деле он никогда не одобрял этого, но уважал ее желание. Перед смертью он сказал мне, что всегда рассчитывал на то, что его похоронят рядом с родителями. Мне почему-то показалось, что именно так и нужно сделать. Каролине всегда хотелось больше свободы, чем отец давал ей. Думаю, потом он жалел о том, что насмехался над ее искусством и она выкинула свой альбом для зарисовок. Какая разница, если бы она рисовала вместо того, чтобы шить лоскутные одеяла? Он был не прав. Не прав!

Он умолк, глядя в огонь. Дженни почудилось, что он не замечает ее присутствия.

— Но и она тоже, — прошептал он.

Беспокойно вздрогнув, Дженни поняла, что Эрих впервые намекает на то, что в отношениях его родителей не все было безоблачно.

Дженни вписалась в повседневный распорядок, который сочла безмерно удобным. Каждый день она понимала, сколько всего упустила, проводя так много времени не с детьми. Она узнала, что у Бет, практичного и тихого ребенка, определенно есть музыкальный талант и что девочка может подбирать на спинете в малой гостиной простые мелодии, всего несколько раз прослушав их. В новой атмосфере Тина расцвела, и ее плаксивость исчезла. Раньше она ревела по любому поводу, а теперь явно обрела солнечный нрав и обнаружила прирожденное чувство юмора.

На рассвете Эрих обычно уходил в мастерскую и не возвращался раньше полудня. Дженни с девочками завтракали около восьми часов, а в десять, когда ярче светило солнце, закутывались в зимние комбинезоны и отправлялись на прогулку.

Скоро у этих прогулок появился маршрут. Сначала курятник, где Джо учил девочек собирать только что снесенные яйца. Парень решил, что после несчастного случая с Бароном именно присутствие Дженни сохранило ему работу.

— Точно говорю, не будь мистер Крюгер так счастлив из-за того, что вы здесь, он бы меня уволил. Мать говорит, он не из тех, кто прощает, миссис Крюгер.

— Но я правда здесь ни при чем, — возражала Дженни.

— Доктор Гарретт говорит, что я правильно ухаживаю за ногой Барона. У него все пройдет, когда потеплеет и он сможет размяться. И, миссис Крюгер, говорю вам, я теперь по десять раз на дню проверяю эту дверь в конюшню.

Дженни понимала, о чем он. Невольно она начала дважды проверять такие мелочи, которых раньше и не думала замечать. Эрих был более чем аккуратен, он был перфекционистом. Дженни быстро научилась определять по некой напряженности в лице и позе, что он чем-то расстроен - приоткрытая дверца шкафа, бокал, стоящий в мойке.

В те дни, когда по утрам Эрих не уходил в хижину, он работал в фермерской конторе, которая находилась рядом с конюшней, вместе с Клайдом Тумисом, управляющим. У Клайда, коренастого мужчины лет шестидесяти, с жестким морщинистым лицом и густыми, светлыми волосами с сединой, была сухая, почти бесцеремонная манера поведения.

Представляя ему Дженни, Эрих сказал:

— Клайд действительно управляет фермой. Иногда мне кажется, что я здесь только очковтирательством занимаюсь.

— Ну, перед мольбертом ты этого точно не делаешь, — рассмеялась Дженни, но удивилась, почему Клайд даже формально не попытался возразить Эриху.

— Думаете, вам тут понравится? — спросил ее Клайд.

— Мне уже нравится, — улыбнулась она в ответ.

— Та еще перемена для горожанки, — отрезал Клайд. — Надеюсь, для вас не слишком крутая.

— Нет.

— Забавные дела, — продолжал Клайд. — Деревенские девушки с ума сходят по большим городам. Горожанки заявляют, что обожают деревню.

Дженни вроде бы расслышала в его голосе нотку горечи и подумала, не вспомнил ли он собственную дочь. Решила, что так и есть, когда Клайд добавил:

— Моя жена в восторге от того, что здесь вы с детьми. Если она начнет вам надоедать, просто скажите мне. Руни не любит докучать людям, но иногда вроде как забывается.

Когда Клайд заговорил про жену, Дженни показалось, что он оправдывается.

— Мне понравилось у Руни в гостях, — искренне сказала она.

Клайд смягчился:

— Рад слышать. И она ищет выкройки, чтобы сшить джемпера или еще что в этом роде для ваших девочек. Ничего?

— Все в порядке.

Когда они вышли из конторы, Эрих предупредил:

— Дженни, смотри не поощряй Руни.

— Обещаю, я буду держать все под контролем. Эрих, ей просто одиноко.

Каждый день после обеда, пока малышки дремали, Дженни с мужем надевали лыжи и отправлялись исследовать ферму. Эльза была не против присмотреть за девочками, пока те спят. Вообще-то она сама предложила это. Дженни пришло на ум, что таким образом Эльза старалась загладить свой проступок: когда она обвинила Эриха в том, что тот испортил обои в столовой.

И все же Дженни размышляла, не могло ли случиться так, что он действительнопосадил пятно. Частенько, когда Эрих приходил обедать, у него на руках оставалась краска или пятна от угля. Если он замечал какой-то беспорядок - штора, не выровненная на гардине, безделушка не совсем на своем месте - то автоматически поправлял его. Несколько раз Дженни останавливала его, прежде чем он заляпанными пальцами дотрагивался до чего-нибудь.

Обои в столовой заменили. Когда приехал оклейщик обоев с помощником, оба были настроены скептически.

— Вы хотите сказать, что он купил восемь двойных рулонов за такие деньги и меняет именно вот это?

— Мой муж знает, чего хочет.

Когда работа была окончена, комната выглядела в точности как раньше, только пятно исчезло.

По вечерам Дженни и Эрих любили устраиваться в библиотеке: почитать, послушать музыку, поговорить. Эрих спросил жену, откуда у нее маленький шрам у корней волос.

— Когда мне было шестнадцать, попала в аварию. Кто-то выскочил на встречную полосу и врезался в нас.

— Родная, ты, должно быть, напугалась.

— Я совсем ничего не помню, — засмеялась Дженни. — Я лишь откинула голову на сиденье и уснула. А очнулась в больнице три дня спустя. У меня было довольно серьезное сотрясение, потому тех дней и не помню. Нана чуть с ума не сошла. Она была уверена, что я останусь с повреждением мозга или еще чем. Какое-то время у меня и правда были головные боли, и я даже ходила во сне, примерно когда сдавала выпускные экзамены. Доктор сказал, что это вызвано стрессом. Но постепенно все прошло.

Поначалу нерешительно, потом запинаясь от торопливости, Эрих заговорил о несчастном случае со своей матерью:

— Мы с Каролиной зашли в коровник посмотреть на новорожденного теленка. Его отнимали от матери, и Каролина кормила его из бутылочки. Резервуар - это такая штука, смахивающая на ванну, в загоне для молодняка - был полон воды. Под ногами было грязно, и Каролина поскользнулась. Попыталась ухватиться за что-нибудь, чтобы не упасть. Этим «чем-нибудь» оказался провод от лампы. Каролина упала в резервуар, потянув лампу за собой. Этот придурок работник, - по совпадению он приходится Джо дядей, - менял в коровнике проводку и подвесил лампу на гвоздь в стене. Через минуту все было кончено.

— Я и не знала, что ты был с ней.

— Не люблю говорить об этом. Здесь был Люк Гарретт, отец Марка. Он попытался оживить ее, но все было безнадежно. А я стоял там, держа в руках хоккейную клюшку, которую она только что подарила мне на день рождения...

Дженни сидела на скамеечке, рядом с мягким кожаным креслом Эриха. Она поднесла его руки к своим губам. Подавшись вперед, Эрих поднял ее и крепко прижал к себе.

— Долгое время я глядеть не мог на эту хоккейную клюшку. А потом начал думать о ней как о последнем подарке матери. — Эрих поцеловал веки Дженни. — Не грусти так, Дженни. У меня есть ты, и это все возмещает. Пожалуйста, Дженни, пообещай мне.

Она знала, что он хочет услышать. В порыве нежности она прошептала:

— Я никогда не брошу тебя.

Глава 10

Однажды утром, гуляя с Тиной и Бет, Дженни заметила Руни, облокотившуюся на штакетник на южной стороне кладбища. Вроде бы она смотрела на могилу Каролины.

— Я просто вспоминала прекрасные моменты своей жизни, когда мы с Каролиной были молоды, а Эрих был маленьким, и потом, когда родилась Арден. Однажды Каролина нарисовала портрет Арден. Такой красивый. Не знаю, куда он делся. Исчез прямо из моей комнаты. Клайд говорит, что я, наверное, таскала его везде с собой, как иногда со мной бывало. Почему так долго не заглядываете ко мне в гости?

Дженни была готова к этому вопросу.

— Мы просто были так заняты, обживались. Бет, Тина, ну-ка поздоровайтесь с миссис Тумис.

Бет стеснительно поздоровалась, а Тина выбежала вперед и подняла личико, чтобы ее поцеловали. Руни, наклонившись, отвела волосы со лба Тины.

— Она напоминает мне Арден, эта малышка. Вечно прыгает с места на место. Наверное, Эрих велел вам держаться подальше от меня. Ну, не могу сказать, что виню его. Наверное, иногда я бываю ужасной занудой. Но я нашла ту выкройку, которую искала. Можно сшить джемпера для девочек?

— Я была бы рада, — ответила Дженни, решив, что Эриху придется привыкнуть к тому, что она подружилась с Руни. Было в этой женщине что-то невероятно притягательное.

Руни повернулась, снова глядя на кладбище.

— Вы здесь уже начинаете скучать? — спросила она.

— Нет, — честно ответила Дженни. — Конечно, здесь все по-другому. Я привыкла к суматошной работе, к тому, что весь день разговариваю с людьми, надрываются телефоны, друзья забегают в гости. Наверное, кое-чего из этого мне не хватает. Но по большей части я просто счастлива быть здесь.

— Как и Каролина, — отозвалась Руни. — Какое-то время была так счастлива. А потом все изменилось.

Руни не отрывала глаз от простого надгробия по ту сторону забора. В небе повисли снежные тучи, а сосны отбрасывали беспокойные тени на бледно-розовый гранит.

— О, для Каролины и правда все поменялось, — прошептала женщина. — А когда она умерла, тогда и для нас все начало меняться.

— Ты пытаешься избавиться от меня, — протестовал Эрих. — Не хочу я ехать.

— Уж конечно, я пытаюсь от тебя избавиться, — согласилась Дженни. — О, Эрих, эта - просто совершенство.

Она подняла повыше картину маслом три на четыре фута, чтобы лучше ее рассмотреть.

— Ты поймал дымку, которая бывает вокруг деревьев как раз перед тем, как на них появляются почки. А это темное пятно, окружающее лед на реке... Оно показывает, что лед вот-вот тронется, что под ним течет вода, так ведь?

— У тебя зоркий глаз, дорогая. Все правильно.

— Ну, не забывай, что моя специальность - изобразительные искусства. «Смена времен года» - прелестное название. Эта смена здесь едва различима.

Эрих обнял жену за плечи и вместе с ней склонился над картиной.

— Помни, я не выставлю ни одну картину, которую ты захочешь оставить нам.

— Нет, это глупо. Самое время сделать тебе имя. Я совсем не против, чтобы меня знали как жену самого знаменитого художника Америки. Люди будут показывать на меня и говорить: «Смотрите, вот счастливая! И он тоже великолепен!»

Эрих потянул ее за волосы:

— Так и станут говорить?

— Угу, и будут правы.

— Лучше бы я сказал, что не могу делать выставку.

— Эрих, не надо. Для тебя уже запланировали прием. Я очень хотела бы поехать, но пока не могу оставить детей, а тащить их с собой - головная боль. В следующий раз.

Эрих принялся собирать холсты.

— Дженни, обещай, что будешь скучать по мне.

— Ужасно буду. Меня ждут четыре дня одиночества.

Дженни невольно вздохнула. Почти за три недели она общалась всего с горсткой людей: Клайдом, Джо, Эльзой, Руни и Марком.

Эльза была молчалива настолько, что практически не говорила ни слова. Руни, Клайда и Джо вряд ли можно было назвать приятелями. А с Марком после первого вечера она беседовала всего однажды, и то недолго, хотя и знала от Джо, что Марк по меньшей мере раз шесть навещал Барона.

Только пробыв на ферме неделю, Дженни осознала, что никогда не звонит телефон.

— Тут что, не слышали о кампании «держись на связи»? — пошутила она.

— Все звонки идут через контору, — объяснил Эрих. — Напрямую в дом они проходят только тогда, когда я жду определенного звонка. А в другое время кто-нибудь из конторы даст мне знать.

— А если в конторе никого нет?

— Тогда сообщения остаются на автоответчике.

— Но, Эрих, почему?

— Дорогая, есть у меня один заскок - терпеть не могу, когда все время нагло трезвонит телефон. Конечно, когда я буду в отъезде, Клайд установит линию, чтобы по вечерам звонки шли в дом и я мог бы поговорить с тобой.

Дженни хотела возразить, но передумала. Позже, когда у нее появятся друзья в округе, настанет пора уговорить Эриха на нормальные телефонные услуги.

Эрих закончил отбирать холсты.

— Дженни, я тут подумал... Самое время немного тобой похвалиться. Ты хотела бы в следующее воскресенье пойти в церковь?

— Клянусь, ты читаешь мои мысли, — рассмеялась она. — Я как раз думала о том, что хотела бы познакомиться с твоими друзьями.

— Мне лучше удается делать пожертвования, чем посещать службы, Джен. А тебе?

— Пока росла, ни разу не пропустила воскресную мессу. Потом, после того, как вышла замуж за Кевина, стала небрежной. Но, как всегда говорила Нана, яблоко от яблони недалеко падает. Может, в скором времени я снова начну регулярно ходить к мессе.

В следующее воскресенье семья отправилась в лютеранскую церковь «Сион». Церковь оказалась старой и не слишком большой, размером почти с часовню. Изящные витражные окна рассеивали зимний свет, так что он падал на святилище голубыми, зелеными, золотыми и красными лучами. На некоторых из витражей Дженни разглядела надписи: «ПОЖЕРТВОВАНО ЭРИХОМ И ГРЕТХЕН КРЮГЕР, 1906...», «ПОЖЕРТВОВАНО ЭРИХОМ И ОЛЬГОЙ КРЮГЕР, 1930».

Витраж над алтарем, сцена поклонения волхвов, был особенно красивым. Прочитав надпись, Дженни ахнула: «ПАМЯТИ ЛЮБИМОЙ КАРОЛИНЫ БОНАРДИ КРЮГЕР, ПОЖЕРТВОВАНО ЭРИХОМ КРЮГЕРОМ».

Дженни потянула мужа за рукав:

— Когда ты подарил этот витраж?

— В прошлом году, когда обновляли святилище.

Между ними спокойно сидели Тина и Бет, красуясь в новых синих пальтишках и капорах. Всю службу люди посматривали на девочек. Дженни знала, что Эрих тоже замечает эти взгляды. Он довольно улыбался, и во время проповеди его рука скользнула в ладонь жены.

На середине проповеди он прошептал:

— Дженни, ты прекрасна. Все смотрят на тебя и девочек.

После службы Эрих представил жену пастору Барстрому, худощавому мужчине лет семидесяти с добрым лицом.

— Мы счастливы, что вы с нами, Дженни, — тепло произнес он и опустил взгляд на девочек. — Ну, кто из вас Бет, а кто - Тина?

— Вы знаете их имена, — заметила польщенная Дженни.

— Да, знаю. Когда Эрих заезжал ко мне домой, он все о вас рассказал. Надеюсь, вы понимаете, какой у вас щедрый муж. Благодаря ему наш новый центр для пожилых будет очень удобным и хорошо оборудованным. Я знаю Эриха с детства, и сейчас мы все очень счастливы за него.

— Я тоже ужасно счастлива, — улыбнулась Дженни.

— В четверг будет встреча женщин прихода. Не желаете к ним присоединиться? Мы хотим познакомиться с вами.

— Я бы с радостью, — согласилась Дженни.

— Дорогая, нам пора, — вклинился Эрих. — Другие тоже хотят поговорить с пастором.

— Конечно.

Когда Дженни протянула руку, пастор добавил:

— Дженни, вам, безусловно, было очень трудно остаться вдовой в таком молодом возрасте, с такими малютками. Теперь вы с Эрихом заслуживаете большой удачи и благословения.

Дженни успела только ахнуть, и муж увлек ее вперед. В машине она воскликнула:

— Эрих, ты же не сказал пастору Барстрому, что я овдовела, правда?

Эрих повернул руль, и машина отъехала от тротуара.

— Дженни, Грэнит-Плейс - это не Нью-Йорк. Это маленький городок на Среднем Западе. Здешние люди поразились, услышав, что я собираюсь жениться на тебе через месяц после знакомства. По крайней мере, молодая вдова - образ, вызывающий сочувствие, а вот нью-йоркская разведенка в здешнем обществе - нечто совсем другое. И я не сказал прямо, что ты вдова. Я рассказал пастору Барстрому, что ты потеряла мужа. Остальное он додумал сам.

— Так ты не соврал, но, в сущности, я соврала за тебя, не поправив его, — продолжала Дженни. — Эрих, ты разве не понимаешь, в какое положение это меня ставит?

— Нет, дорогая. И мне ни к чему, чтобы люди в округе судачили, не вскружила ли мне голову прожженная дамочка из Нью-Йорка, которая обдурила деревенщину.

Эрих смертельно боялся показаться нелепым, боялся так сильно, что был готов солгать священнику, лишь бы избежать такого риска.

— Эрих, когда в четверг вечером я поеду на встречу, мне придется сказать правду пастору Барстрому.

— В четверг я буду в отъезде.

— Знаю. Вот почему мне кажется, что там будет приятно. Я бы хотела познакомиться со здешними людьми.

— Ты планируешь оставить детей одних?

— Конечно же, нет. Наверняка есть няни...

— Наверняка ты не собираешься оставить детей с кем попало?

— Пастор Барстром мог бы порекомендовать...

— Пожалуйста, Дженни, подожди. Не начинай светскую жизнь. И не говори пастору, что ты разведена. Я его знаю, он больше не заговорит на эту тему, если ты первая не заведешь разговор.

— Но почему ты не хочешь, чтобы я пошла на встречу?

Эрих оторвал взгляд от дороги и посмотрел на жену:

— Потому что я так сильно тебя люблю, что не готов делиться тобой с другими людьми, Дженни. Я ни с кем не будуделиться тобой.

Глава 11

Эрих уезжал в Атланту двадцать третьего февраля. Двадцать первого он сказал Дженни, что у него есть дело и на обед он опоздает. Когда Эрих вернулся, было почти половина второго.

— Пойдем в конюшню, — пригласил Эрих. — У меня для тебя сюрприз.

Схватив куртку, Дженни побежала за ним следом.

В конюшне их уже ждал Марк Гарретт, на его лице была широкая улыбка.

— Познакомьтесь с новыми жильцами, — сказал он.

В стойлах, ближних к дверям, бок о бок стояли два шетландских пони. У них были густые блестящие гривы и хвосты, а медные тела сияли.

— Подарок моим новым дочкам, — гордо объявил Эрих. — Я подумал, что нам стоит назвать их Мышка и Динь-Динь. Тогда девочки Крюгер никогда не забудут свои детские прозвища.

Эрих потянул жену к следующему стойлу:

— А вот и твой подарок.

Онемев, Дженни во все глаза смотрела на гнедую кобылу породы «морган», которая дружелюбно глядела на нее в ответ.

— Она настоящее сокровище! — воскликнул Эрих. — Четыре года, безупречная родословная, смирная. Она уже выиграла полдюжины ленточек. Нравится тебе?

Дженни протянула руку, чтобы погладить кобылу по голове, и поразилась, что та не отпрянула.

— Как ее зовут?

— Заводчик назвал ее Огненной Девой. Утверждает, что в ней есть огонь и смелость, помимо родословной. Конечно, ты можешь назвать ее как душе угодно.

— Огонь и смелость, — прошептала Дженни. — Прелестное сочетание. Эрих, я так рада.

Он был доволен.

— Я не хочу, чтобы ты пока ездила верхом. Поля еще обледеневшие. Но если вы с девочками начнете дружить с лошадьми и навещать их каждый день, тогда к следующему месяцу сможете приступить к урокам. А теперь, если ты не против, давай обедать.

Дженни импульсивно обернулась к Марку:

— Ты ведь наверняка еще не обедал. Не присоединишься к нам? Холодное мясо и салат.

Краем глаза она заметила, как нахмурился Эрих, но с облегчением увидела, что мрачное выражение исчезло так же быстро, как и появилось.

— Пожалуйста, Марк, — настоял он.

За обедом Дженни поняла, что все время думает об Огненной Деве. Наконец Эрих не выдержал:

— Родная, у тебя на лице счастливейшая детская улыбка. Дело во мне или в гнедой кобыле?

— Эрих, должна сказать, я так чертовски рада из-за этой лошади, что еще даже и думать не начала о том, чтобы поблагодарить тебя.

— Дженни, у тебя когда-нибудь были домашние животные? — спросил Марк.

Было в Марке нечто такое надежное и спокойное, что Дженни чувствовала себя уютно в его присутствие.

— У меня почтибыл питомец, — сказала она со смехом. — У одного из наших соседей в Нью-Йорке был карликовый пудель. Когда родились щенки, по дороге домой из школы я каждый день заходила к соседям, помогала ухаживать за ними. Мне было лет одиннадцать или двенадцать. Но в нашей квартире нам не разрешалось заводить животных.

— И ты всегда чувствовала себя обманутой, — высказал догадку Марк.

— Пока я росла, мне определенно казалось, что чего-то не хватает.

Когда все допили кофе, Марк отодвинул стул:

— Спасибо, Дженни. Было очень приятно.

— Когда Эрих вернется из Атланты, мне хотелось бы, чтобы ты пришел на ужин. Приводи подружку.

— Хорошая идея, — согласился Эрих, и Дженни подумала, что голос у него такой, будто он и вправду так думает. — Марк, как насчет Эмили? У нее всегда была слабость к тебе.

— У нее всегда была слабость к тебе, — поправил его Марк. — Но ладно, я ее спрошу.

Перед отъездом Эрих крепко обнял жену:

— Я так буду скучать по тебе, Дженни. Обязательно запирай двери на ночь.

— Хорошо. С нами ничего не случится.

— На дорогах гололед. Если захочешь что-нибудь купить в магазине, пусть Джо тебя отвезет.

— Эрих, я уже большая, — возразила она. — Не тревожься за меня.

— Ничего не могу поделать. Позвоню тебе вечером, родная.

В тот вечер, когда Дженни вытянулась на постели с книгой, на нее нахлынуло чувство свободы пополам с виной. В доме царила тишина, не считая гула отопления, которое то включалось, то выключалось. Иногда она слышала, как в комнате напротив говорит во сне Тина. Дженни улыбнулась, вспомнив, что девочка больше не просыпается в слезах.

Эрих, должно быть, уже добрался до Атланты. Скоро позвонит. Дженни оглядела комнату. Дверца шкафа была приоткрыта, а халат она оставила на каминном кресле с низким сиденьем и высокой спинкой. Конечно, Эрих возражал бы, но сегодня можно не беспокоиться об этом.

Дженни снова взялась за книгу. Через час зазвонил телефон. Она нетерпеливо сняла трубку:

— Здравствуй, дорогой.

— Как приятно такое слышать, Джен.

Это был Кевин.

— Кевин, — Дженни так резко поднялась с подушек, что книга соскользнула на пол. — Ты где?

— В Миннеаполисе. Театр «Гатри». У меня пробы.

Дженни стало очень неловко.

— Кевин, это замечательно, — Она постаралась, чтобы ее голос звучал убедительно.

— Посмотрим, как пойдет. А у тебя как дела?

— Очень-очень хорошо.

— А у детей?

— Просто отлично.

— Приеду с ними повидаться. Будешь завтра дома? — Слова прозвучали невнятно, а тон был резким.

— Не надо, Кевин.

— Дженни, я хочу увидеть своих детей. Где Крюгер?

Внутренний голос предупредил Дженни не признаваться в том, что Эриха не будет четыре дня.

— Сейчас его нет. Я думала, это он звонит.

— Скажи мне, как добраться до тебя. Я возьму напрокат машину.

— Кевин, ты не можешь так поступить. Эрих будет в ярости. У тебя здесь нет никаких прав.

— У меня есть все права повидаться со своими детьми. Удочерение еще не завершено. Я могу все отменить, щелкнув пальцами. Хочу быть уверен, что Тина и Бет счастливы. Хочу быть уверен, что ты счастлива, Дженни. Может, мы оба совершили ошибку. Может, нам стоит об этом поговорить. Так как мне добраться до твоего дома?

— Ты не приедешь!

— Джен, Грэнит-Плейс есть на карте. И уж наверняка все в городишке знают, где живет мистер Большая Шишка.

Дженни вцепилась в трубку, ладони у нее стали липкими. Можно представить, какие пойдут сплетни, если в городке объявится Кевин, спрашивая дорогу к ферме Крюгеров. Все равно, как если бы он сказал, что был женат на ней. Она вспомнила, какое лицо было у Эриха, когда он в день свадьбы увидел Кевина в подъезде ее дома.

— Кевин, не приезжай сюда, — умоляла она. — Ты нам все испортишь. Мы с девочками очень счастливы. Я всегда поступала с тобой порядочно. Я хоть раз тебе отказала, когда ты просил взаймы, даже если мне самой едва хватало на квартиру? Должно же это что-то значить.

— Так и есть, Дженни, — теперь в его голосе появились интимные, вкрадчивые нотки, которые она так хорошо знала. — Вообще-то я сейчас немного на мели, а ты при деньгах. Как насчет того, чтобы отдать мне и остальные деньги за мебель?

На Дженни нахлынуло облегчение. Он просто вытягивает деньги. Так все будет гораздо проще.

— Куда мне послать деньги?

— Я сам за ними приеду.

Он определенно настроен увидеться с ней. Ни в коем случае нельзя позволить ему приехать в этот дом, даже в этот город. Дженни поежилась, вспомнив, как старательно Эрих учил девочек говорить «Бет Крюгер, Тина Крюгер».

В двадцати милях отсюда в торговом центре был ресторанчик. Это единственное место для встречи, какое пришло Дженни на ум. Она быстро рассказала Кевину, как добраться туда, и согласилась встретиться с ним на следующий день в час.

Когда бывший муж повесил трубку, Дженни снова откинулась на подушки. Тихое удовольствие от вечера исчезло. Теперь она с ужасом ждала звонка Эриха. Нужно ли сказать ему, что она увидится с Кевином?

Когда Эрих наконец позвонил, Дженни так и не решила, что делать. Голос у мужа был напряженным:

— Я по тебе скучаю. Милая, я жалею, что поехал. Вечером девочки спрашивали, где я?

Дженни все никак не могла решиться и рассказать ему про Кевина.

— Конечно, спрашивали. А Бет начинает звать своих кукол «тварюшками».

Эрих расхохотался:

— Вот увидишь, они скоро заговорят как Джо. Мне пора дать тебе поспать.

Нужно сказать ему.

— Эрих...

— Да, родная?

Дженни помедлила, вдруг вспомнив удивление Эриха, когда она призналась, что отдала Кевину половину денег за мебель. Он предположил, что ей хотелось, чтобы у Кевина хватило денег на самолет до Миннесоты. Она не можетрассказать Эриху о встрече с Кевином.

— Я... я так сильно люблю тебя, Эрих. Я бы хотела, чтобы прямо сейчас ты был здесь.

— О, дорогая, я тоже. Спокойной ночи.

Дженни не спалось. В комнату струился лунный свет, отражался от хрустальной вазы. Дженни показалось, что силуэт вазы на комоде выглядит почти как погребальная урна. Интересно, может ли у пепла быть сосновый аромат? «Какая сумасшедшая, ужасная мысль, — без конца ругала она себя. — Каролина похоронена на семейном кладбище». И все же Дженни стало так неуютно, что захотелось проверить, как там девочки. Обе крепко спали. Бет подложила под щеку ладошку. Тина свернулась в позе зародыша, ее лицо было укутано шелковой оторочкой одеяла.

Дженни тихонько поцеловала дочерей. Они выглядели такими довольными. Она подумала о том, как они счастливы, что она целыми днями сидит с ними дома, и в какой восторг пришли, когда Эрих показал им пони. И Дженни безмолвно поклялась, что Кевин не испортит им эту новую жизнь.

Глава 12

Ключи от «кадиллака» были в конторе, но Эрих хранил в библиотеке запасные ключи от всех зданий и машин. Логично, если второй набор ключей от автомобиля находится там же.

Догадка Дженни оказалась правильной. Сунув ключи в карман брюк, она пораньше накормила девочек и уложила их подремать.

— Эльза, у меня есть одно дело. Вернусь к двум часам.

Женщина кивнула. Неужели она от природы так молчалива? Вряд ли. Иногда, когда они с Эрихом возвращались с лыжной прогулки, Тина и Бет уже были на ногах, и Дженни слышала, как Эльза болтает с ними, в ее быстрой речи усиливался шведский акцент. Но когда поблизости были Дженни или Эрих, Эльза хранила молчание.

Там и сям на проселочных дорогах виднелся лед, но автострада была совершенно чистой. Дженни поняла, как здорово снова оказаться за рулем. Она улыбнулась про себя, вспомнив, как вместе с Наной ездила куда-нибудь на выходные в своем подержанном «фольксвагене»-«жуке». Но после свадьбы с Кевином машину пришлось продать: расходы на нее стали слишком велики. А теперь она попросит Эриха купить ей небольшой автомобиль.

Когда Дженни приехала к ресторану, было без двадцати минут час. Как ни удивительно, Кевин уже был там, перед ним стоял почти пустой графин вина. Дженни скользнула в кабинку и посмотрела через стол:

— Привет, Кевин.

Невероятно, но меньше чем за месяц он словно постарел, выглядел не таким бодрым. Глаза у него опухли. «Он что, много пьет?» — подумала Дженни.

Кевин взял бывшую жену за руку:

— Дженни, я скучал по тебе. Скучал по детям.

Она высвободила пальцы:

— Расскажи о театре.

— Я почти уверен, что получил работу. Хорошо бы. На Бродвее яблоку негде упасть. И здесь я буду гораздо ближе к тебе и девочкам. Давай попробуем заново, Дженни.

— Кевин, ты с ума сошел.

— Нет, не сошел. Ты прекрасна, Дженни. Мне нравится твой наряд. Наверное, этот жакет стоил целое состояние.

— Наверняка, он дорогой.

— Ты стильная, Дженни. Я всегда знал это, просто не задумывался. Всегда считал, что ты будешь рядом.

Он снова накрыл ее руку своей:

— Ты счастлива?

— Да. Слушай, Эрих очень расстроится из-за того, что я виделась с тобой. Должна признаться, в прошлый раз, когда вы встречались, ты не слишком ему понравился.

— А он не слишком мне понравился, когда сунул под нос бумажку и заявил, что ты подашь на меня в суд за невыплату алиментов и наложишь арест на каждый цент, который я заработал, если я эту бумажку не подпишу.

— Эрих так сказал?

— Эрих так сказал. Честное слово, Дженни, это был поганый трюк. Я должен был получить роль в новом мюзикле Хэла Принса[11]. Из-за тяжбы все полетело бы к чертям. Жаль, я не знал, что мою кандидатуру уже вычеркнули. Поверь, тогда я не подписал бы никаких документов на удочерение.

— Все не так просто, — отметила Дженни. — Я знаю, что Эрих дал тебе две тысячи долларов.

— Это было просто взаймы.

Дженни разрывалась между жалостью к Кевину и печальной уверенностью в том, что он всегда будет использовать дочерей как зацепку, чтобы остаться в ее жизни. Она раскрыла бумажник.

— Кевин, мне пора. Вот триста долларов. Но впредь, пожалуйста, не звони мне, не пытайся увидеть детей. Если ты это сделаешь, то возникнут сложности у них, у тебя, у меня.

Взяв деньги, Кевин лениво побарабанил по ним пальцами, затем убрал в свой бумажник.

— Дженни, вот что я тебе скажу. У меня плохое предчувствие насчет тебя и детей. Не могу этого объяснить. Но предчувствие есть.

Дженни поднялась. Кевин тут же оказался рядом и прижал ее к себе:

— Я все еще люблю тебя, Дженни.

Он грубо и требовательно поцеловал ее.

Дженни не могла оттолкнуть его, не устроив сцену. Лишь через полминуты его хватка ослабла, и Дженни смогла отступить.

— Оставь нас в покое, — прошептала она. — Умоляю, предупреждаютебя, Кевин, оставь нас в покое.

Дженни чуть не налетела на официантку, которая стояла у нее за спиной, держа в руках блокнот для заказов. На них пялились две женщины за столиком у окна.

Выбегая из ресторана, Дженни поняла, почему одна из этих женщин показалась ей знакомой. В воскресенье утром в церкви она сидела напротив них с Эрихом, через проход между скамьями.

Глава 13

После того первого вечера Эрих больше не звонил. Дженни постаралась логически объяснить свою тревогу. У мужа пунктик насчет телефонов. Но он же собирался звонить каждый вечер. Стоит ли попробовать дозвониться ему в гостиницу? Несколько раз Дженни брала трубку и возвращала ее на место.

Взяли ли Кевина в театр «Гатри»? Если да, он будет откалывать здесь те же номера, что и в нью-йоркской квартире: станет являться в гости, когда будет без гроша или в сентиментальном настроении. Эрих ни за что этого не потерпит, да и для детей в этом нет ничего хорошего.

Почему Эрих не позвонил?

Домой он должен вернуться двадцать восьмого. Джо встретит Эриха в аэропорту. Нужно ли ей поехать в Миннеаполис вместе с Джо? Нет, она станет ждать на ферме и приготовит вкусный ужин. Дженни скучала по мужу. Она не осознавала, насколько сильно за последние недели они с девочками привыкли к новой жизни.

Если бы не это ужасное чувство вины из-за встречи с Кевином, то Дженни не стала бы волноваться, что Эрих не позвонил. Кевин точно собака на сене. А что, если он вернется, когда истратит триста долларов? Будет гораздо хуже, если Эрих узнает, что Дженни встречалась с бывшим мужем, а ему ничего не сказала.

Когда Эрих открыл дверь, Дженни бросилась в его объятия. Он прижал ее к себе. За несколько шагов от машины до крыльца вечерний холод забрался к нему под пальто, и губы у Эриха были прохладными. Но когда он поцеловал ее, они быстро потеплели. Слегка всхлипнув, Дженни подумала: «Все будет в порядке».

— Мне так тебя не хватало. — Они произнесли это хором.

Обняв девочек, Эрих спросил их, хорошо ли они себя вели, и после бойкого ответа вручил им яркие свертки, благосклонно улыбаясь радостным крикам по поводу новых кукол.

— Большое-большое спасибо, — торжественно произнесла Бет.

— Спасибо, папочка, — поправил ее Эрих.

— Я так и говорю, — озадаченно отозвалась Бет.

— Что ты привез мамочке? — спросила Тина.

Эрих улыбнулся Дженни:

— Мама хорошо себя вела?

Малышки кивнули.

— Ты уверена, мамочка?

Почему, когда тебе есть что скрывать, обычное поддразнивание кажется двусмысленным? Дженни вспомнила, как Нана качала головой из-за одной своей знакомой: «Она совсем никудышная, соврет даже тогда, когда ей же на пользу сказать правду».

Поступила ли Дженни так же?

— Я хорошо себя вела. — Она постаралась, чтобы эти слова прозвучали весело и непринужденно.

— Дженни, ты покраснела, — Эрих покачал головой.

Она натянуто улыбнулась:

— Где мой подарок?

Эрих порылся в чемодане.

— Раз ты любишь статуэтки «Ройял Доултон», в Атланте я решил найти тебе еще одну. Она прямо бросилась мне в глаза. Называется «Чашка чая».

Дженни открыла коробку. Это была фигурка старушки в кресле-качалке, в руке она держала чашку чая, и лицо у нее было счастливым.

— Она даже выглядит как Нана, — вздохнула Дженни.

Когда Эрих смотрел, как Дженни разглядывает статуэтку, в глазах его была нежность. А в ее глазах блестели слезы, когда она улыбнулась ему. «И Кевин все это испортит», — подумала она.

Дженни развела огонь в печке, поставила на стол графин вина и сыр. Переплетя свои пальцы с пальцами Эриха, она подвела его к дивану. С улыбкой налила вина в бокал и передала ему:

— Добро пожаловать домой.

Она села рядом с мужем, повернувшись так, чтобы ее колено прикасалось к его ноге. В этот вечер на ней была зеленая шелковая блузка с кружевным гофрированным воротником от «Сен-Лорана» и твидовые слаксы в коричнево-зеленых тонах. Дженни знала, что это один из любимых нарядов Эриха. Волосы у нее отросли и свободно спадали на плечи. Если на улице было не слишком холодно, ей нравилось ходить с непокрытой головой, и зимнее солнце высветлило золотистые пряди в ее темных волосах.

С непроницаемым лицом Эрих разглядывал жену.

— Ты прекрасна, Дженни. Принарядилась сегодня?

— Не каждый вечер мой муж возвращается домой после четырех дней отсутствия.

— Если бы я не вернулся домой сегодня вечером, твои прихорашивания были бы напрасными, надеюсь.

— Если бы ты не вернулся сегодня, то я надела бы это для тебя завтра. — Дженни решила сменить тему: — Как все прошло в Атланте?

— Кошмарно. Большую часть времени галерейщики пытались уломать меня продать «Воспоминание о Каролине». Они получили несколько крупных предложений на картину и почуяли прибыль.

— В Нью-Йорке ты столкнулся с тем же. Может, тебе прекратить выставлять эту картину?

— А может, я решил выставлять ее потому, что это по-прежнему моя лучшая работа, — тихо сказал Эрих. Послышалась ли в его голосе критика ее предложения?

— Пойду-ка я накрывать ужин. — Поднявшись, Дженни наклонилась и поцеловала мужа. — Я люблю тебя, — прошептала она.

Пока Дженни ворошила салат и размешивала голландский соус, Эрих подозвал к себе Бет и Тину. Через несколько минут обе девочки сидели у него на коленях, и Эрих оживленно рассказывал им о гостинице «Персиковое дерево» в Атланте, где стеклянные лифты поднимаются снаружи здания, прямо как ковер-самолет. Однажды он возьмет их туда с собой.

— И мамочку тоже? — спросила Тина.

Дженни с улыбкой обернулась, но улыбка погасла, когда Эрих ответил:

— Если мамочка захочет поехать с нами.

Дженни приготовила жаркое на ребрышках. Эрих ел с аппетитом, но его пальцы постоянно барабанили по столу, и, что бы Дженни ни говорила, он отвечал односложно. Наконец она сдалась и стала говорить только с детьми:

— Вы рассказали папочке, что сидели на пони?

Бет опустила вилку и посмотрела на Эриха:

— Было весело. Я сказала «н-но», но Мышка не поехала.

— Я тоже сказала «н-но», — поддакнула Тина.

— Где были пони? — спросил Эрих.

— Прямо в стойлах, — торопливо ответила Дженни. — И Джо посадил девочек всего на минутку.

— Джо слишком много на себя берет, — перебил Эрих. — Когда девочек посадят на пони, я хочу быть рядом. Хочу быть уверен, что он внимательно следит за ними. Откуда мне знать, что он не такой же безалаберный, каким был его дурень-дядя?

— Эрих, это было давным-давно.

— Когда я сталкиваюсь с этим алкашом, мне не кажется, что это было давно. А Джо сказал, что он снова вернулся в город.

По этой причине Эрих так расстроен?

— Бет, Тина, если вы доели, можете пойти и поиграть с новыми куклами.

Когда дочери убежали, Дженни спросила:

— Эрих, проблема в дяде Джо или в чем-то другом?

Он потянулся через стол и привычным жестом переплел свои пальцы с ее пальцами.

— Дело вот в чем. Мне кажется, что Джо снова катался на машине. На спидометре набежало по меньшей мере лишних сорок миль. Конечно, он отрицает, что ездил на ней, но осенью он один раз брал машину без разрешения. Он же никуда тебя не возил, правда?

Дженни стиснула кулак:

— Нет.

Нужно сказать что-нибудь про Кевина. Не дело позволять Эриху думать, что Джо обманул его.

— Эрих... я...

Тот перебил жену:

— И эти чертовы галереи. Мне пришлось четыре дня втолковывать этому придурку в Атланте, что «Воспоминание о Каролине» не продается. Думаю, это по-прежнему моя лучшая работа, и мне хочется выставлять ее, но... — Он умолк. Когда Эрих заговорил снова, тон был спокойнее: — Дженни, я стану больше рисовать. Ты же не против? Значит, придется сидеть в хижине по три-четыре дня. Но это необходимо.

Потрясенная Дженни подумала о том, как тянулись последние несколько дней. Она постаралась, чтобы ее слова прозвучали непринужденно:

— Конечно, раз это необходимо.

Когда, уложив девочек спать, Дженни вернулась в библиотеку, в глазах Эриха стояли слезы.

— Эрих, в чем дело?

Он торопливо вытер глаза тыльной стороной ладони:

— Прости, Дженни. Просто я был так подавлен. Так сильно скучал по тебе. И на следующей неделе годовщина смерти матери. Ты не знаешь, насколько это трудно для меня. Каждый год так, словно это только что случилось. Когда Джо сказал, что его дядя в наших краях, меня точно ударили. Отвратное чувство. А потом машина свернула с дороги, и я увидел освещенный дом. Я так боялся, что он окажется пустым и темным; я открыл дверь и увидел тебя, такую красивую, ты так рада была увидеть меня. Я так боялся, что, пока меня не было, я каким-то образом потерял тебя.

Дженни опустилась на колени. Отвела волосы с его лба.

— Я рада видеть тебя. Ты и представить не можешь!

Он накрыл ее губы своими.

Когда они поднялись в спальню, Дженни стала доставать одну из своих новых ночных сорочек, но остановилась. Нехотя открыла тот ящик комода, где лежала сорочка цвета морской волны. В груди сорочка оказалась тесна. Ну, может, это и есть решение проблемы, подумала Дженни. Я вырасту из этой проклятой штуки.

Позже, перед тем как провалиться в сон, она поняла, что за мысль не давала ей покоя. Эрих занимался с ней любовью только тогда, когда она надевала эту сорочку.

Глава 14

Перед рассветом Дженни услышала, как Эрих ходит по спальне.

— Ты идешь в хижину? — пробормотала она, пытаясь стряхнуть сон.

— Да, родная. — Его шепот был едва слышен.

— Ты вернешься к обеду? — начиная просыпаться, она вспомнила, как муж говорил о том, что останется в хижине.

— Не уверен.

Дверь за ним закрылась.

После завтрака Дженни с дочерьми отправилась на прогулку. Для Бет и Тины пони заняли первое место среди развлечений, вместо цыплят. Теперь девочки бежали впереди матери.

— Потише! — крикнула она. — Убедитесь, что Барон заперт.

В конюшне уже был Джо.

— Доброе утро, миссис Крюгер. — На его круглом лице вспыхнула улыбка. Из-под кепки спадали мягкие песочные волосы. — Привет, девочки.

Пони выглядели безупречно. Их густые хвосты и гривы были расчесаны и сверкали.

— Только что вычистил их для вас, — сообщил Джо. — Вы принесли сахар?

Он поднял девочек, чтобы те накормили пони сахаром.

— Теперь как насчет того, чтобы посидеть у них на спинах?

— Джо, не стоит, — ответила Дженни. — Мистер Крюгер не разрешил сажать их на пони.

— Я хочу посидеть на Динь-Динь, — заявила Тина.

— Папочканам разрешит, — уверенно сказала Бет. — Мама, ты противная.

— Бет!

— Противная мама, — выговорила Тина дрожащими губами.

— Не плачь, Тина, — утешила сестру Бет. Затем подняла взгляд на Дженни. — Мамочка, пожалуйста.

Джо тоже смотрел на нее.

— Ну... — Дженни засомневалась, затем вспомнила выражение лица Эриха, когда тот сказал, что Джо слишком много на себя берет. Нельзя позволить Эриху обвинить ее в том, что она намеренно игнорирует его пожелания.

— Завтра, — уверила она. — Я поговорю с папой. А теперь пойдемте к цыплятам.

— Я хочу покататься на своем пони, — заплакала Тина. Ее ручка хлопнула Дженни по ноге. — Ты плохая мама.

Дженни нагнулась, шлепнула Тину по попке.

— А ты очень нахальная девочка.

Тина в слезах выбежала из конюшни, Бет последовала за ней.

Дженни поспешила за дочерьми. Те, держась за руки, шли к сараю. Нагнав девочек, она услышала, как Бет успокаивала сестру:

— Тина, не грусти. Мы пожалуемся папе на маму.

Джо очутился рядом с ней.

— Миссис Крюгер...

— Да, Джо, — Дженни отвернулась от него. Она не хотела, чтобы он заметил слезы у нее на глазах. Она сердцем чуяла, что, когда девочки попросят Эриха, тот разрешит им сидеть на пони в стойлах.

— Миссис Крюгер, я тут подумал... У нас дома новый щенок. Мы тут прямо по дороге, в полумиле. Может, девочки захотят взглянуть на Рэнди. Может, он отвлечет их от пони.

— Джо, это было бы здорово! — Дженни нагнала детей и присела перед Тиной. — Прости, что шлепнула тебя, Динь-Динь. Я так же сильно хочу покататься на Огненной Деве, как вы - на пони, но нужно подождать, пока папа не разрешит. А теперь Джо хочет показать нам своего щенка. Хотите пойти?

Пока они вместе шли по дороге, Джо указывал на первые знаки приближающейся весны:

— Видите, как снег уходит. Через пару недель земля будет грязнущей. Потому что из нее выйдет весь мороз. Потом начнет расти трава. Ваш папа хочет, чтобы я построил загон, где вы будете кататься верхом.

Мать Джо была дома, его отец умер пять лет назад. Мать оказалась тяжеловесной женщиной под шестьдесят. Она пригласила гостей в маленький дом, уютно обветшавший. На столах громоздились сувенирные безделушки, а стены были увешаны разномастными семейными фотографиями.

— Приятно познакомиться, миссис Крюгер. Мой Джо все время говорит о вас. Рассказывает, как вы красивы, и неудивительно. Точно так и есть. И, святые небеса, как вы похожи на Каролину! Я Мод. Зовите меня Мод.

— Где собака Джо? — спросила Тина.

— Идемте на кухню, — сказала девочкам Мод.

Те с нетерпением последовали за хозяйкой. Щенок смахивал на помесь немецкой овчарки и ретривера. Он неловко поднялся на дрожащие лапки.

— Мы нашли его на дороге, — объяснил Джо. — Должно быть, выбросили из машины. Если бы не я, он бы замерз насмерть.

Мод покачала головой:

— Вечно притаскивает домой бродячих животных. В жизни не встречала сердца добрее, чем у моего Джо. В учебе никогда мастаком не был, но, скажу я вам, с животными он волшебник. Вам бы глянуть на его последнего пса. Красавчик был. И умный до ужаса.

— Что с ним случилось? — спросила Дженни.

— Не знаем. Старались держать его за забором, но иногда он сбегал. Все хотел увязаться за Джо к вам на ферму. Мистеру Крюгеру это не нравилось.

— Я не виню мистера Крюгера, — торопливо добавил Джо. — У него была чистокровная сука, и ему не хотелось, чтобы Тарпи и близко к ней подходил. Но однажды Тарпи все же увязался за мной и залез на Джуну. Мистер Крюгер был жутко зол.

— А где теперь Джуна? — спросила Дженни.

— Мистер Крюгер избавился от нее. Сказал, толку с нее не будет, если у нее приплод от дворняжки.

— А с Тарпи что случилось?

— Не знаем, — ответила Мод. — Однажды он снова сбежал, да так и не вернулся. У меня есть подозрения, — туманно намекнула она.

— Ма, — оборвал ее Джо.

— Эрих Крюгер грозился пристрелить этого пса, — прямо сказала она. — Если Тарпи испортил его дорогую сучку, я не особо виню Эриха за то, что он слетел с катушек. Но мог бы хоть сказать. Джо все перерыл в поисках собаки. Я думала, он заболеет.

Бет и Тина сидели на корточках рядом с Рэнди. Лицо у Тины было восторженное.

— Мамочка, а можно нам собаку, пожалуйста?

— Спросим папу, — пообещала Дженни.

Пока дети играли со щенком, Дженни пила кофе с Мод. Женщина немедленно принялась расспрашивать ее. Как ей дом Крюгеров? Роскошный, правда? Должно быть, тяжко переехать из Нью-Йорка на ферму. Дженни ответила, что уверена в том, что будет счастлива.

— Каролина тоже так говорила, — туманно намекнула Мод. — Но мужики Крюгеры не слишком общительны. Женам несладко приходится. Все здесь превозносили Каролину. И уважали Джона Крюгера. Так же, как и Эриха. Но Крюгеры холодны даже со своими. И они не прощают. Если разозлились, такими и остаются.

Дженни поняла, что Мод имеет в виду роль собственного брата в смерти Каролины. Она быстро допила кофе:

— Нам пора домой.

Не успела она встать, как дверь на кухню распахнулась.

— Ну, кто это? — произнес дребезжащий голос, словно у человека были растянуты голосовые связки. Мужчине было далеко за пятьдесят, глаза покрасневшие и мутные, как у алкоголика. Он был болезненно худ, так что пояс штанов болтался где-то на бедрах.

Он уставился на Дженни, потом сощурился:

— Вы, наверно, новая миссис Крюгер, о которой я слыхал.

— Да, это я.

— Я Джош Бразерс, дядя Джо.

Электрик, виноватый в несчастном случае. Дженни сразу поняла, что Эрих придет в ярость, если узнает об этой встрече.

— Понимаю, почему Эрих выбрал вас, — вяло сказал мужчина, затем повернулся к сестре. — Поклясться можно, что это Каролина, правда, Мод? — Не дожидаясь ответа, он спросил Дженни: — Наверняка слышали про несчастный случай?

— Да.

— Версию Крюгера. Не мою, — Джош Бразерс явно собирался в очередной раз пересказать эту историю. Дженни уловила в его дыхании запах виски. В его голосе прорезались ораторские нотки. — Несмотря на то, что они разводились, Джон с ума сходил по Каролине...

— Разводились? — перебила Дженни. — Отец и мать Эриха разводились?

Мутные глаза загорелись хитрецой.

— А, Эрих не рассказал вам об этом? Ему нравится прикидываться, будто этого не было. Ну и сплетни пошли, скажу я вам, когда Каролина даже не попыталасьполучить опеку над своим единственным ребенком. Короче, в тот день я работал в сарае, и вошли Каролина и Эрих. В тот день она уезжала навсегда. У него был день рождения, он держал в руках новую хоккейную клюшку и заливался слезами. Каролина махнула мне, чтоб я вышел, вот почему я повесил лампу на гвоздь. Я слышал, как она сказала: «Прямо как этого теленочка оторвать от матери...» Потом я закрыл за собой дверь, чтоб они могли попрощаться, а через минуту Эрих закричал. Люк Гарретт давил ей на грудь и делал это дыхание «рот в рот», но мы все знали, что это без толку. Когда она поскользнулась и упала в резервуар, то схватилась за шнур и утянула лампу за собой. Ток прошел прямо через нее... У нее не было ни единого шанса.

— Джош, помолчи, — резко сказала Мод.

Дженни во все глаза смотрела на Джоша. Почему Эрих не сказал ей, что родители разводились, что Каролина оставляла его с отцом? И он был свидетелем этого кошмарного случая! Неудивительно, что теперь Эрих настолько не уверен в себе, так боится поощрять ее.

Глубоко задумавшись, Дженни взяла дочерей за руки и вполголоса попрощалась.

Пока они шли домой, Джо робко произнес:

— Мистеру Крюгеру не понравится, что мама так много наболтала и что вы виделись с дядей.

— Я не собираюсь говорить об этом, Джо, обещаю, — успокоила его Дженни.

Поздним утром проселочная дорога к ферме Крюгеров была тихой. Бет и Тина бежали впереди, радостно сгребая рыхлый снег. Дженни была подавлена и напугана. Эрих говорил о Каролине бессчетное количество раз, но даже не намекнул, что она собиралась оставить его.

«Если бы только у меня здесь был друг, — подумала Дженни. — С кем можно было бы поговорить». Она вспомнила, как могла обсудить с Наной любую проблему, как, уложив девочек, они с Фрэн за чашкой кофе обменивались сокровенными мыслями.

— Миссис Крюгер, — тихо произнес Джо. — Кажется, вам очень плохо. Надеюсь, дядя не расстроил вас. Знаю, мама вроде грубо говорит про Крюгеров, но, пожалуйста, не обижайтесь.

— Не буду, — пообещала Дженни. — Джо, сделаешь для меня кое-что?

— Что угодно.

— Когда мистера Крюгера нет поблизости, зови меня Дженни, ради бога. Я здесь собственное имя забываю.

— Я зову вас Дженни всегда, когда думаю о вас.

— Потрясающе, — с облегчением засмеялась Дженни, потом бросила взгляд на Джо. На его лице безошибочно читалось открытое обожание.

«Боже милостивый, — подумала она. — Если при Эрихе он так на меня посмотрит, начнется ад кромешный».

Глава 15

Когда они приблизились к дому, Дженни показалось, что из окна конторы за ними кто-то наблюдает. Эрих часто заходил туда по дороге из хижины.

Дженни отвела девочек в дом и стала готовить поджаренные сэндвичи и горячее какао. По кухне поплыл запах плавящегося сыра, и Тина с Бет уселись у стола, с ожиданием поглядывая на тостер.

Что могло сделать Каролину настолько несчастной, что она собиралась бросить Эриха? Сколько обиды смешано с любовью Эриха к матери? Дженни попыталась вообразить какие-нибудь обстоятельства, при которых оставила бы дочерей. Не смогла.

Дети устали после долгой прогулки и уснули, как только Дженни уложила их в постель. Она наблюдала, как потяжелели и закрылись их веки. Ей не хотелось уходить из комнаты. На минуту она присела у окна - голова закружилась. Почему?

Наконец она спустилась вниз, натянула куртку и отправилась в контору. За большим письменным столом работал Клайд. Постаравшись, чтобы ее голос звучал непринужденно, Дженни заметила:

— Эрих еще не пришел на обед. Я подумала, может, он здесь задержался.

Клайд озадаченно посмотрел на нее:

— Он забежал на пару минут по дороге в хижину, после того, как забрал продукты. Сказал, вы знаете, что он собирается остаться в хижине и рисовать.

Не сказав ни слова, Дженни повернулась к выходу. Потом ее взгляд упал на корзину для почты.

— Кстати, Клайд, если мне придет какая-нибудь почта, пока Эрих в хижине, обязательно попросите кого-нибудь принести ее мне, ладно?

— Конечно. Обычно я отдаю вашу почту Эриху.

Вашу почту... За тот месяц, что Дженни здесь прожила, она не получила ни единого письма, хотя и писала Фрэн и мистеру Хартли.

— Боюсь, он забыл об этом. — Она расслышала натянутость в своем голосе. — А много было почты?

— Письмо на прошлой неделе, две открытки. Не знаю.

— Понятно. — Дженни перевела взгляд на телефон. — А как насчет телефонных звонков?

— На прошлой неделе звонил кто-то из церкви насчет собрания. А недели две назад вам был звонок из Нью-Йорка. Хотите сказать, Эрих не передал вам эти сообщения?

— Он был так занят подготовкой к поездке, — пробормотала Дженни. — Спасибо, Клайд.

Она медленно зашагала обратно к дому. Теперь небо затянули облака. Жалящими, резкими порывами сыпал снег. Земля, начавшая было оттаивать, снова застыла. Быстро холодало.

«Я не буду делиться тобой... Дженни».Эрих буквально имел это в виду. Кто звонил из Нью-Йорка? Кевин, сообщить, что приезжает в Миннесоту? Если да, то почему Эрих не предупредил ее?

Кто прислал письмо? Мистер Хартли? Фрэн?

«Я этого так не оставлю, — подумала Дженни. — Надо что-то сделать».

— Дженни! — От сарая к ней спешил Марк Гаррогг. Своими широкими шагами он за несколько секунд преодолел расстояние между ними. Его песочные волосы растрепались. Он улыбался, но глаза оставались серьезными.

— Давненько не видались. Как дела?

Многое ли он подозревает? Можно ли обсуждать с ним Эриха? Нет, это было бы нечестно по отношению к Эриху. Но одну вещь можно сделать.

Дженни постаралась, чтобы улыбка вышла непринужденной.

— Все в порядке, — ответила она. — И я как раз хотела увидеться с тобой. Помнишь, мы говорили о том, чтобы пригласить тебя и твою подругу - ее зовут Эмили - на ужин?

— Да.

— Поужинаем восьмого марта. В день рождения Эриха. Хочу устроить для него маленький праздник.

Марк нахмурился:

— Дженни, я должен предупредить тебя. День рождения для Эриха все еще довольно сложный день.

— Знаю. — Она подняла взгляд на Марка и заметила, какой он высокий. — Это было двадцать пять лет назад, Марк. Не пора ли Эриху свыкнуться с потерей матери?

Марк, похоже, подбирал слова.

— Не торопись, Дженни. Такому человеку, как Эрих, требуется время, чтобы избавиться от привычных реакций. — И с улыбкой добавил: — Но должен сказать, ему наверняка не потребуется много времени, чтобы начать ценить то, что у него есть сейчас.

— Так вы придете?

— Обязательно. И Эмили не терпится познакомиться с тобой.

Дженни невесело рассмеялась:

— Мне тоже не терпится с кем-нибудь познакомиться.

Попрощавшись, она зашла в дом. Эльза как раз собиралась уходить.

— Девочки еще спят. Завтра, по дороге сюда, я могу заехать за покупками. Список у меня есть.

— Список?

— Да. Когда сегодня утром вы с девочками гуляли, приходил мистер Крюгер. Он сказал, что с этих пор я должна заниматься покупками.

— Чепуха, — возразила Дженни. — Я могу поехать сама, или Джо отвезет меня.

— Мистер Крюгер сказал, что забирает ключи от машины.

— Понятно. Спасибо, Эльза, — Дженни не собиралась показывать этой женщине, что испугалась.

Но когда дверь за Эльзой закрылась, она поняла, что вся дрожит. Эрих забрал ключи для того, чтобы Джо не мог взять машину? Вдруг он догадался, что это она брала машину? Дженни нервно оглядела кухню. В квартире Дженни успокаивала себя, принимаясь за большую уборку. Но этот дом безупречен.

Она уставилась на жестяные коробки на стойке. Они занимают так много места, а пользуются ими так редко. Каждая комната в этом особняке — официальна, холодна и переполнена мебелью. Это же ее дом. Наверняка Эриху будет приятно, если она наложит собственный отпечаток на это место.

На полке в буфетной Дженни освободила место для жестяных коробок. По центру комнаты стояли круглый дубовый стол и стулья. Если поставить их у южного окна, будет гораздо удобнее добираться до буфета, а во время еды любоваться далекими полями. Не побеспокоившись о том, царапают ли пол ножки стола или нет, Дженни перетащила стол к окну.

Коврик, висевший на стене в детской, отправился на чердак. Дженни решила, что, если рядом с чуянной печью поставить диван, кресла и принести мягкое кресло из библиотеки, на кухне получится приятный и уютный уголок.

Дженни быстро отправилась в гостиную, сгребла в охапку часть безделушек и отнесла их к шкафу. С трудом стащила с окон гостиной и столовой кружевные портьеры, которые закрывали солнечный свет и вид из окна. Диван в гостиной был такой тяжелый, что его едва можно было сдвинуть с места. Все же Дженни умудрилась поменять его местами со столом на козлах из красного дерева. Когда она закончила работу, комната стала просторнее и уютнее.

Она прошла по оставшимся комнатам на первом этаже, делая заметки. «Понемногу за раз», — пообещала она себе. Аккуратно сложив портьеры, отнесла их на чердак. Там оказался плетеный ковер. Если не получится самой стащить его вниз, она попросит Джо.

Подергав приглянувшийся ковер, Дженни поняла, что в одиночку с ним не справится, и из любопытства посмотрела, что еще лежит на чердаке.

Ее взгляд упал на маленький синий кожаный несессер с инициалами К.Б.К. Дженни вытащила его, чтобы рассмотреть. Интересно, он заперт? Помедлив секунду, она отстегнула защелки одну за другой. Крышка несессера откинулась.

Внутри на подставке лежали туалетные принадлежности: крема, косметика и мыло с сосновым ароматом. Под этой подставкой обнаружился ежедневник в кожаном переплете. На обложке указан год — двадцать пять лет тому назад. Раскрыв ежедневник, Дженни пролистала страницы. «2 января, 10 часов утра — учительская конференция, Эрих». «8 января: ужин, Люк Гарретт, Мейерсы, Берендсы». «10 января: вернуть книги в библиотеку». Дженни бегло просмотрела записи. «2 февраля: кабинет судьи, 9 часов утра». Слушание дела о разводе? «22 февраля: заказать хоккейную клюшку для Э.». Последняя запись: «8 марта: день рождения Эриха». Эта строчка была записана голубыми чернилами. Затем другой ручкой: «19 часов, рейс «Норд-Вест» № 241, Миннеаполис — Сан-Франциско». К этой странице прикреплен неиспользованный билет в один конец, под ним — записка.

Вверху записки напечатано имя — ЭВЕРЕТТ БОНАРДИ. «Это отец Каролины», — подумала Дженни. Она быстро прочла неровные строки: «Дорогая Каролина, мы с твоей матерью не удивились, узнав, что ты уходишь от Джона. Мы очень беспокоимся об Эрихе, но, прочитав твое письмо, согласны, что будет лучше, если он останется с отцом. Мы понятия не имели об истинных обстоятельствах. У нас не все хорошо, но мы с нетерпением ждем тебя. С любовью».

Сложив письмо, Дженни сунула его обратно в ежедневник и закрыла несессер. Что имел в виду Эверетт Бонарди, написав: «Мы понятия не имели об истинных обстоятельствах»?

Дженни медленно спустилась с чердака. Девочки еще спали. Она с любовью посмотрела на них, и тут у нее пересохло во рту. Темно-рыжие волосы малышек в беспорядке рассыпались по подушкам. Наверху каждой подушки, почти как украшения для волос, лежали круглые кусочки соснового мыла. Воздух пропитался слабым хвойным ароматом.

— Маленькие красавицы, верно? — вздохнул кто-то у Дженни над ухом. Слишком напуганная, чтобы кричать, она стремительно развернулась. Ее талию обхватила худая костлявая рука.

— О, Каролина, — вздохнула Руни Тумис, в пустых глазах стояли слезы. — Ведь мы так любим наших крошек.

Дженни умудрилась вывести Руни из комнаты, не разбудив девочек. Руни охотно последовала за ней, хотя ее рука так и лежала на талии Дженни. Женщины неловко спустились по лестнице.

— Давай выпьем чаю, — предложила Дженни, стараясь, чтобы голос звучал как обычно. Как Руни попала в дом? Должно быть, у нее все еще есть ключ.

Руни молча прихлебывала чай, не отрывая взгляд от окна.

— Арден любила эти леса, — произнесла она. — Уж конечно, знала, что нельзя ходить дальше опушки. Но она вечно лазала по деревьям. Усядется, бывало, вон на то, — Руни махнула в сторону большого дуба, — и глазеет на птиц. Я тебе говорила, что один год она была президентом клуба «Четыре Эйч»?

Голос Руни становился спокойнее, а взгляд, когда она повернулась к Дженни, был яснее.

— Ты не Каролина, — озадаченно произнесла она.

— Нет. Я Дженни.

Руни вздохнула:

— Прости. Наверное, я забыла. Что-то на меня нашло, один из приступов. Думала, что на работу опаздываю. Думала, что проспала. Уж конечно, Каролине было бы все равно, но мистер Джон Крюгер так строг.

— И у тебя был ключ? — спросила Дженни.

— Свой ключ я забыла. Дверь была не заперта. Но у меня же больше нет ключа, правда?

Дженни была уверена, что кухонная дверь заперта. С другой стороны... Она решила не пытаться поймать Руни на слове.

— И я поднялась наверх заправить постели, — продолжала Руни. — Но они все были убраны. А потом я увидела Каролину. То есть тебя.

— И ты положила сосновое мыло девочкам на подушки? — спросила Дженни.

— О нет. Наверное, это Каролина. Она любила этот аромат.

Бесполезно. В голове у Руни все слишком перемешалось, чтобы отделить воображение от реальности.

— Руни, ты когда-нибудь ходишь в церковь или на собрания? К вам приходят в гости друзья?

Руни покачала головой.

— Раньше я всюду ходила с Арден, в клуб «Четыре Эйч», на школьные пьесы, концерты ее группы. Но больше не хожу. — Теперь ее взгляд прояснился. — Мне здесь не место. Эриху это не понравится. — Женщина занервничала. — Ты же не скажешь Эриху или Клайду, правда? Обещай, что не скажешь.

— Конечно, не скажу.

— Ты прямо Каролина: добрая, красивая и милая. Надеюсь, с тобой ничего не случится. Было бы так ужасно. Под конец Каролина так рвалась отсюда. Бывало, говорила: «Руни, у меня такое чувство, что случится что-то ужасное. А я так беспомощна».

Руни поднялась.

— Ты разве без пальто пришла? — спросила Дженни.

— Не заметила, наверное.

— Подожди минутку. — Из шкафа в холле Дженни вытянула свой пуховик. — Надень его. Смотри, идеально на тебе сидит. Застегни у шеи. На улице холодно.

Разве не практически то же самое сказал ей Эрих после первого обеда в «Русской чайной»? Это и в самом деле было меньше двух месяцев назад?

Руни неуверенно огляделась:

— Если хочешь, помогу тебе сдвинуть обратно стол, пока Эрих не вернулся.

— Я не собираюсь двигать стол обратно. Он останется именно там, где он есть.

— Однажды Каролина поставила его к окну, но Джон сказал, что она хочет покрасоваться перед мужчинами с фермы.

— А она что ответила?

— Ничего. Просто надела свою зеленую накидку, вышла наружу и села на качели на крыльце. Прямо как на картине. Однажды сказала мне, что ей по нраву там сидеть и смотреть на запад, потому что там ее родня. Ей их ужасно не хватало.

— Разве они никогда не приезжали в гости?

— Никогда. Но все равно ферму Каролина любила. Выросла в городе, но всегда говорила: «Этот край так прекрасен, Руни, так необыкновенно действует на меня».

— А потом она уехала?

— Что-то стряслось, и она решила, что нужно уехать.

— Что же?

— Не знаю, — Руни опустила глаза. — Это пальто красивое. Мне нравится.

— Пожалуйста, оставь себе, — сказала Дженни. — Здесь я его и двух раз не надела.

— Тогда можно я сошью девочкам свитера, как ты обещала?

— Конечно, можно. И, Руни, я хотела бы быть твоим другом.

Стоя у порога кухни, Дженни наблюдала за худенькой фигуркой, теперь тепло укутанной, сгибающейся под порывами ветра.

Глава 16

Труднее всего было ждать. Сердится ли Эрих? Или он просто так погрузился в рисование, что не захотел отвлекаться? Осмелится ли Дженни пойти в лес, найти хижину и столкнуться с ним лицом к лицу?

Нет, этого она делать не должна.

Дни тянулись бесконечно. Даже малышки не находили себе места. «Где папочка?» — постоянно спрашивали они. За такое короткое время они очень привязались к Эриху.

«Пусть Кевин держится от нас подальше, — молилась Дженни. — Боже, пусть он оставит нас в покое».

Она вплотную занялась домом. Переставляла мебель в одной комнате за другой: иногда меняла местами стол или кресло, иногда производила коренные изменения. Эльза с неохотой помогла хозяйке снять остальные тяжелые кружевные портьеры.

— Слушай, Эльза, — наконец твердо заявила Дженни. — Эти портьеры исчезнут, и я больше не желаю слышать о том, чтобы уточнить насчет этого у мистера Крюгера. Либо помогай, либо нет.

Ферма снаружи выглядела серой и унылой. Пока лежал снег, ферма обладала красотой в стиле картин Курье и Ивза. Дженни была уверена, что, когда придет весна, сочная зелень полей и деревьев будет прекрасна. Сейчас же замерзшая грязь, коричневые поля, темные стволы и затянутое тучами небо нагоняли на нее тоску и подавляли.

Вернется ли Эрих на свой день рождения? Он говорил ей, что этот день всегда проводит на ферме. Стоит ли ей отменить праздничный ужин?

Одинокие вечера тянулись до бесконечности. В Нью-Йорке, уложив детей спать, Дженни частенько отправлялась в постель, прихватив книгу и чашку чая. На ферме была отличная библиотека. Но книги в этой библиотеке не располагали к неспешному чтению. Они стояли ровными рядами, скорее по размеру и цвету, чем по автору или теме. На Дженни они оказывали такое же действие, что и мебель в пластиковых чехлах - она терпеть не могла к ним прикасаться. Но эта проблема разрешилась, когда в одну из своих вылазок на чердак она заметила коробку с надписью «Книги - К.Б.К.». Дженни с радостью взяла себе парочку уютно потрепанных, зачитанных томов.

Но хотя Дженни и читала допоздна, она обнаружила, что ей все труднее и труднее уснуть. Обычно стоило ей закрыть глаза, как она тут же крепко засыпала на много часов. А теперь она начала часто просыпаться, видеть смутные, пугающие сны, в которых скользили туманные фигуры.

Седьмого марта, после особенно тревожной ночи, Дженни приняла решение. Ей нужно больше физической нагрузки. После обеда она вышла из дома в поисках Джо и обнаружила его в конторе. Его искренняя радость успокоила Дженни. Она быстро объяснила:

— Джо, я сегодня же хочу начать уроки верховой езды.

Через двадцать минут Дженни сидела верхом на кобыле, пытаясь не забыть наставления Джо.

Она поняла, что ей очень нравится ездить верхом. Забыла о холоде, резком ветре, о том, что бедра болят, а ладони горят от поводьев. Она тихо разговаривала с Огненной Девой.

— Ну, старушка, дай мне хоть попробовать, — просила она. — Я буду ошибаться, но я в этом деле новичок.

К концу часа Дженни почувствовала, что движется в такт с лошадью. Она заметила Марка, наблюдающего за ней, и помахала ему. Он подошел ближе:

— Неплохо держишься. Ты первый раз на лошади?

— Самый первый, — Дженни принялась спешиваться.

Марк быстро подхватил кобылу под уздцы:

— Надо слезать с другой стороны.

— Ой, прости! — Она легко спрыгнула на землю.

— Ты молодчина, Дженни, — сказал Джо.

— Спасибо. Ты можешь по понедельникам?

— В любое время, Дженни.

Вместе с ней Марк зашагал к дому.

— Ты нашла поклонника в лице Джо.

Прозвучало ли в его голосе своего рода предупреждение?

Дженни сухо заметила:

— Он хороший учитель, и наверняка Эриху будет приятно узнать, что я учусь кататься верхом. То, что я начала брать уроки, будет сюрпризом для него.

— Вряд ли, — возразил Марк. — Он довольно долго наблюдал за тобой.

— Наблюдал за мной?

— Да, из леса, почти полчаса. Я решил, что ему не хотелось заставлять тебя нервничать.

— А где он сейчас?

— На минуту зашел в дом, а потом отправился обратно в хижину.

— Эрих был в доме?

«Говорю как дура», — подумала Дженни, расслышав удивление в своем голосе.

Остановившись, Марк взял ее за руку и развернул к себе.

— В чем дело, Дженни? — спросил он. Почему-то ей представилось, как он осматривает животное, выискивая причину боли.

Они были почти у крыльца.

— С тех пор как Эрих вернулся из Атланты, он живет в хижине, — сердито произнесла Дженни. — Просто мне сейчас довольно одиноко. Я привыкла вертеться как белка в колесе, когда вокруг люди, а теперь... Наверное, чувствую себя оторванной от жизни.

— Вот увидишь, после завтрашнего дня станет гораздо лучше, — утешил Марк. — Кстати, ты точно хочешь, чтобы мы пришли на ужин?

— Нет. То есть я даже не уверена, будет ли Эрих дома. Может, перенесем на тринадцатое? Тогда празднование дня рождения не будет совпадать с годовщиной смерти матери. Если он к тому времени еще не вернется, я тебе позвоню, и вы с Эмили решите, хочется ли вам просто прийти ко мне в гости или пойти куда-нибудь развлечься.

Дженни испугалась, что в ее словах прозвучала обида. «Что это со мной?» — в ужасе подумала она.

Марк взял ее руки в свои:

— Дженни, будет Эрих дома или нет, мы все равно придем. Черт возьми, и раньше случалось, что Эрих набрасывался на меня, когда был не в настроении. Но самое главное, что, когда у него это проходит, он просто чудо - умный, щедрый, талантливый, добрый. Дай ему возможность пережить завтрашний день, и посмотришь, не станет ли он снова настоящим Эрихом.

Слегка улыбнувшись, он сжал ее руки, отпустил и пошел прочь. Вздыхая, Дженни вошла в дом. Эльза собиралась уходить. Тина и Бет, скрестив ноги и сжав в руках цветные карандаши, расположились на полу.

— Папа принес нам новые раскраски, — объявила Бет. — Хорошие, правда?

— Мистер Крюгер оставил для вас записку, — Эльза указала на запечатанный конверт на столе.

Во взгляде женщины Дженни заметила любопытство. Сунув записку в карман, она сказала:

— Спасибо.

Когда за уборщицей закрылась дверь, Дженни вытащила и разорвала конверт. На листке бумаги крупным четким почерком Эриха было написано одно предложение: «Надо было подождать, когда я буду ездить верхом вместе с тобой».

— Мама, мамочка, — Бет дергала ее за куртку. — Мама, тебе плохо?

Выдавив улыбку, Дженни опустила взгляд на печальное личико дочери. Подбежала и Тина, сморщившись, глаза на мокром месте.

Смяв записку, Дженни сунула ее в карман.

— Нет, родная, все в порядке. Просто на секунду стало нехорошо.

Она не обманула Бет. Пока Дженни читала записку, нахлынула волна тошноты. «Боже мой, — подумала она, — неужели он всерьез? Он не пускает меня на церковные собрания. Не позволяет пользоваться машиной. А теперь даже не позволит мне учиться верховой езде, пока сам рисует».

«Эрих, не порти все, — безмолвно воспротивилась Дженни. — Нельзя убить двух зайцев разом. Нельзя сидеть в хижине затворником, рисуя, и рассчитывать, что я стану сидеть, сложив руки, и поджидать тебя. Нельзя быть настолько ревнивым, что я боюсь быть честной с тобой».

Дженни затравленно огляделась. Нужно ли ей встать в позу, упаковать вещи и вернуться в Нью-Йорк? Если и есть возможность сохранить их отношения, то Эриху придется обратиться к специалисту, который поможет ему преодолеть этот собственнический инстинкт. Если она уйдет от мужа, тот поймет, что она настроена серьезно.

Куда ей поехать? И с чем?

В бумажнике ни единого доллара. Нет денег на дорогу, нет жилья, нет работы. И ей не хочется бросать мужа.

Дженни испугалась, что ее вот-вот стошнит.

— Скоро вернусь, — прошептала она и поспешила наверх. В ванной отжала полотенце, намоченное в холодной воде, и вытерла лицо. В зеркале отразилась ее болезненная, неестественная бледность.

— Мамочка, мама, — Бет и Тина поднялись следом за ней и теперь стояли в коридоре.

Встав на колени, Дженни притянула дочерей к себе и крепко обняла.

— Мама, ты делаешь мне больно, — запротестовала Тина.

— Прости, милая. — Теплые, живые тельца рядом с ней помогли восстановить самообладание, и она сказала: — У вас обеих замечательная мама.

День тянулся медленно. Чтобы убить время, Дженни с дочерьми устроилась у спинета и принялась учить их подбирать ноты. Теперь, когда портьеры не закрывали окна гостиной, можно было любоваться закатом. Тучи унесло ветром, и небо сияло холодной красотой, розовато-лиловыми, оранжевыми, желтыми и розовыми красками.

Оставив дочерей колотить по клавишам, Дженни подошла к кухонной двери, выходившей на западное крыльцо. От ветра тихо шевелились качели. Не обращая внимания на холод, Дженни стояла на крыльце, любуясь догорающим закатом. Когда последние краски растворились без следа, она повернулась, чтобы зайти в дом.

Ее внимание привлекло движение в лесу. Дженни пристально вгляделась туда. Кто-то наблюдал за ней - туманная фигура, почти скрытая двойным стволом дуба, на который раньше взбиралась Арден.

— Кто здесь? — резко выкрикнула Дженни.

Тень отступила в лес, словно пытаясь спрятаться за кустарником.

— Кто здесь? — снова крикнула Дженни. Чувствуя только гнев из-за того, что кто-то нарушил ее уединение, Дженни спустилась по ступенькам крыльца и направилась к лесу.

Из-под дуба шагнул Эрих и с распростертыми объятиями побежал к ней.

— Но, дорогая, я же просто шутил. Как ты могла хоть на секунду подумать, что я всерьез? — Эрих забрал у жены смятую записку. — Ну, давай ее выбросим. — Он сунул бумагу в печь: — Вот, ее больше нет.

Дженни в замешательстве смотрела на мужа. В нем не было и следа нервозности. Он легко улыбался и качал головой, удивляясь ей.

— Дженни, трудно поверить, что ты восприняла это всерьез. — Он засмеялся. — Я думал, тебе польстит, что я притворяюсь ревнивым.

— Эрих!

Он сомкнул руки у нее на талии и потерся щекой о ее щеку:

— М-м, какая ты сладкая.

Ни слова о том, что они неделю не виделись. И эта записка не былашуткой. Эрих целовал ее щеку.

— Я люблю тебя, Джен.

На секунду Дженни застыла. Она поклялась, что поднимет эту тему - его отсутствие, ревность, ее письма. Но не хотелось начинать ссору. Она соскучилась по мужу. Вдруг весь дом снова наполнился весельем.

Девочки услышали голос Эриха и прибежали в комнату.

— Папа, папа!

Он взял их на руки.

— Эй, вы здорово играли на пианино. Наверное, скоро придется давать вам уроки. Хотите?

«Марк прав, — подумала Дженни. — Нужно быть терпеливой, не торопить Эриха».

Когда муж посмотрел на нее поверх макушек девочек, ее улыбка была искренней.

За ужином царила праздничная атмосфера. Дженни приготовила итальянский соус «карбонара» и салат из эндивия. Из подставки для винных бутылок Эрих снял бутылку шабли.

— Работать в хижине становится все труднее, Дженни, — признался он. — Особенно когда я знаю, что пропускаю вот такие ужины. — Он пощекотал Тину. — И совсем невесело быть вдали от своей семьи.

— И от своего дома, — добавила Дженни. Она решила, что настал подходящий момент для того, чтобы заговорить о перестановке. — Ты не сказал, что думаешь о том, как я передвинула мебель.

— Я медленно соображаю, — непринужденно обронил он. — Дай мне подумать над этим.

Все оказалось не так страшно. Поднявшись, Дженни обошла вокруг стола и обняла мужа за шею.

— Я так боялась, что ты расстроишься.

Эрих пригладил ей волосы. Как всегда, его близость взволновала ее, отогнала прочь сомнения и неуверенность.

Бет, которая недавно ушла из-за стола, прибежала обратно:

— Мама, ты любишь папочку сильнее, чем нашего другого папу?

«Бога ради, с чего ей вздумалось спросить об этом сейчас?» — безысходно подумала Дженни. Она отчаянно подбирала слова, но на ум пришла только правда.

— Твоего первого папу я любила в основном из-за вас с Тиной. А почему ты хочешь узнать об этом?

Эриху же она сказала:

— Они много недель и не упоминали про Кевина.

Бет показала на Эриха:

— Потому что этот папочкаспросил меня, люблю ли я его сильнее, чем нашего первого папу.

— Эрих, я бы не стала обсуждать такое с девочками.

— Зря это я, — покаянно произнес он. — Наверное, просто не терпелось узнать, начала ли тускнеть их память об отце. — Эрих обнял жену. — Как насчет твоей памяти, дорогая?

Купая детей, Дженни не торопилась. Наблюдая, как они весело плещутся в ванне, она почему-то успокаивалась. Дженни завернула малышек в пушистые полотенца, любуясь их крепенькими телами и зачесывая назад влажные кудряшки. Когда она застегивала их пижамы, руки у нее дрожали.

«Становлюсь такой нервной, — разозлилась она сама на себя. — Чувствую себя такой нечестной, что неправильно понимаю любую мелочь, которую говорит Эрих. Кевин, будь ты проклят».

Она услышала, как молятся девочки.

— Боже, благослови маму и папу, — нараспев говорила Тина. Замолкла, затем подняла взгляд. — Нужно ли сказать: «Боже, благослови обоих пап»?

Дженни прикусила губу. Эрих начал все это. Она не собирается запрещать детям молиться за Кевина. И все же...

— Почему бы сегодня не сказать: «Боже, благослови всех»? — предложила она.

— И Огненную Деву, и Динь-Динь, и Мышку, и Джо... — добавила Бет.

— И Рэнди, — напомнила сестре Тина. — А можно нам тоже щеночка?

Дженни уложила девочек в постель, поняв, что с каждым вечером все неохотнее спускается вниз. Когда она была одна, дом казался слишком большим и тихим. В ветреные ночи деревья издавали скорбный пронизывающий вой.

А теперь, когда Эрих здесь, Дженни не знает, чего ждать. Останется ли он на ночь или вернется в хижину?

Она спустилась вниз. Эрих сварил кофе.

— Должно быть, девочки порядком запачкались, милая, раз ты так долго с ними возилась.

Она собиралась спросить мужа о ключах от машины, но он не дал ей и рта раскрыть. Подхватил поднос с кофейным сервизом:

— Давай посидим в главной гостиной, и дай мне рассмотреть твои перемены.

Следуя за мужем, Дженни заметила, как хорошо его белый свитер с узором «косичкой» оттеняет темно-золотые волосы.

«Мой красивый, знаменитый, талантливый муж», — подумала она и с иронией вспомнила слова Фрэн: «Он слишком идеален».

В гостиной Дженни показала Эриху, что благодаря перестановке и отсутствию лишних безделушек можно по достоинству оценить прелестные вещи в комнате.

— Куда ты все убрала?

— Портьеры на чердаке. Мелочи - в шкафу в кладовке. Тебе не кажется, что лучше, когда под «Воспоминанием о Каролине» стоит стол? Я всегда думала, что узор на диване отвлекает от картины.

— Возможно.

Дженни не могла понять, какое у него впечатление. Нервничая, она постаралась нарушить тишину разговором:

— И тебе не кажется, что когда свет падает именно так, мы лучше видим мальчика - тебя? До этого твое лицо было практически в тени.

— Это что-то новенькое. Детское лицо и не должно было выделяться. Дженни, как специалист по изобразительному искусству, работавший в известной галерее, ты должна понимать это, — рассмеялся Эрих.

Он пошутил? Или просто во всем, что он говорит сегодня вечером, чувствуются шпильки? Взяв кофейную чашку, Дженни поняла, что у нее дрожит рука. Чашка выскользнула из пальцев, и кофе забрызгал диван и восточный ковер.

— Дженни, родная, почему ты так нервничаешь? — Эрих беспокойно поморщился и взялся промокать пятно своей салфеткой.

— Не размазывай кофе, — предупредила Дженни. Поспешив на кухню, она взяла из холодильника бутылку газированной воды и принялась губкой яростно промокать пятна.

— Слава богу, что я не успела добавить сливки, — прошептала она.

Эрих промолчал. Сочтет ли он диван и ковер пропавшими, как и обои в столовой?

Но газированная вода со своей задачей справилась.

— Вроде все, — Дженни медленно поднялась. — Прости, Эрих.

— Милая, не беспокойся об этом. Но скажи, почему ты так расстроена? Ты ведь и правдарасстроена. Например, эта записка. Несколько недель назад ты поняла бы, что я дразню тебя. Дорогая, чувство юмора - одна из самых очаровательных черт твоей натуры. Не теряй его, пожалуйста.

Дженни знала, что муж прав.

— Прости, — с несчастным видом повторила она. Она расскажет Эриху о встрече с Кевином. Ей нужно прояснить обстановку, несмотря ни на что. — Я потому такая, что...

Зазвонил телефон.

— Дженни, ответь, пожалуйста.

— Это не меня.

Телефон звенел.

— Откуда ты знаешь? Клайд говорит, что на прошлой неделе кто-то раз десять бросал трубку, не хотел оставлять сообщение на автоответчике. Так что сегодня вечером я велел перевести звонки сюда.

Дженни обреченно прошла на кухню, Эрих - за ней. Телефон прозвонил в третий раз. Еще не сняв трубку, она знала, что это Кевин.

— Дженни, поверить не могу, что дозвонился до тебя. Этот чертов автоответчик! Ты как? — Голос у Кевина был жизнерадостный.

— Все нормально, Кевин. — Она чувствовала взгляд Эриха, тот склонился к телефону, чтобы слышать разговор. — Чего ты хочешь?

Заговорит ли Кевин об их встрече?Если бы только сначала она рассказала Эриху...

— Поделиться хорошими новостями. Меня официально приняли в труппу «Гатри».

— Рада за тебя, — сухо отозвалась она. — Но, Кевин, я не хочу, чтобы ты мне звонил. Я запрещаю тебе. Эрих здесь, и ему очень не нравится, что ты общаешься со мной.

— Слушай, Дженни, я буду звонить столько, сколько захочу. Скажи своему Крюгеру, что он может порвать эти бумажки на удочерение. Я иду в суд, чтобы остановить процесс. Опеку можешь оставить за собой, я буду платить алименты, но эти дети - Макпартленды, и так оно и будет. Кто знает, может, однажды мы с Тиной станем как Татум и Райан О'Нил[12]. Она настоящая маленькая актриса. Все, пора бежать. Меня вызывают. Я перезвоню. Пока.

Дженни медленно опустила трубку.

— Он может остановить удочерение? — спросила она.

— Может попробовать. Но у него ничего не выйдет, — ледяным тоном отрезал Эрих, взгляд у него был холодным.

— «Как Татум и Райан О'Нил», боже мой, — недоверчиво произнесла Дженни. — Я бы почти восхищалась им, если бы знала, что ему нужны дети, по-настоящему нужны. Но это!

— Дженни, я предупреждал, что ты совершаешь ошибку, позволяя ему тянуть из тебя деньги, — сказал Эрих. — Если бы ты поволокла его в суд из-за алиментов, то разделалась бы с ним еще два года назад.

Эрих был прав, как обычно. Вдруг Дженни почувствовала себя безмерно усталой, и слабая тошнота вернулась.

— Я иду спать, — резко сказала она. — Эрих, ты останешься на ночь?

— Не знаю.

— Ясно.

Выйдя из кухни, Дженни зашагала по холлу к лестнице. Не успела она пройти и нескольких футов, как муж нагнал ее.

— Дженни...

— Что, Эрих? — обернулась она.

Теперь его взгляд потеплел, лицо было обеспокоенное и мягкое.

— Я знаю, в том, что Макпартленд беспокоит тебя, твоей вины нет. Честное слово, знаю. Не нужно было огорчаться из-за тебя.

— Когда ты огорчаешься, мне гораздо труднее.

— Мы это решим. Дай мне пережить следующие несколько дней. Потом мне станет лучше. Постарайся понять. Может, это потому, что как раз перед смертью мама пообещала, что в мой день рождения всегда будет рядом. Может, именно поэтому я так подавлен в эти дни. Я так остро ощущаю ее присутствие - и ее потерю. Постарайся понять меня, постарайся простить, когда я делаю тебе больно. Я не нарочно, Дженни. Я тебя люблю.

Они сжали друг друга в объятиях.

— Эрих, пожалуйста, — умоляла Дженни. — Пусть это будет последний год, когда ты так себя ведешь. Двадцать пять лет прошло. Двадцать пять лет. Сейчас Каролине было бы пятьдесят семь. А ты все еще думаешь о ней как о молодой женщине, чья смерть стала трагедией. Так и было, но все прошло. Нужно жить дальше. Мы можем быть так счастливы. Позволь мне разделить твою жизнь по-настоящему. Приведи в гости своих друзей. Покажи мне мастерскую. Купи мне маленький автомобиль, чтобы я могла отправиться за покупками, или в художественную галерею, или свозить девочек в кино, пока ты рисуешь.

— Хочешь иметь возможность встретиться с Кевином, да?

— О боже, — Дженни отстранилась. — Эрих, отпусти меня спать. Я действительно плохо себя чувствую.

Он не пошел за ней наверх. Дженни заглянула к девочкам. Те уже спали. Когда Дженни поцеловала Тину, та заворочалась.

Она зашла в спальню. Слабый аромат сосны, который постоянно ощущался в комнате, сегодня был насыщеннее. Это потому, что ее подташнивает? Взгляд Дженни упал на хрустальную вазу. Завтра она перенесет эту вазу в гостевую спальню. «О, Эрих, останься на ночь, — молчаливо взмолилась она. — Не уходи в таком настроении». А что, если Кевин начнет донимать их звонками? Что, если он остановит удочерение? Что, если получит право регулярно навещать дочерей? Эрих этого не перенесет. Это разрушит их брак.

Забравшись в постель, Дженни решительно открыла книгу. Но сосредоточиться не смогла. Глаза слипались, а тело болело в непривычных местах. Джо предупреждал ее, что так и будет от верховой езды.

— Подадут весточку такие мышцы, о которых вы и не подозревали, — ухмыльнулся он.

Наконец Дженни выключила свет. Чуть позже расслышала шаги в холле. Эрих? Она приподнялась на локте, но шаги последовали вверх по лестнице на чердак. Что он там делает? Через несколько минут она услышала, как он спускается. Наверное, тащит что-нибудь. Через каждые несколько ступенек раздавался глухой стук. Что он делает?

Дженни уже собиралась встать и выяснить это, когда услышала шум внизу - шум передвигаемой мебели.

«Ну конечно», — подумала она.

Наверх Эрих поднимался за коробкой с портьерами. А теперь двигает мебель, возвращая ее на прежние места.

Когда утром Дженни спустилась вниз, портьеры вновь висели на окнах; все столы, стулья и безделушки вернулись на свои законные места, а ее растения в горшках исчезли. Позже она обнаружила их за амбаром, в контейнере для мусора.

Глава 17

Дженни во второй раз медленно обошла комнаты внизу. Эриху удалось вернуть каждую вазу, лампу и скамеечку для ног в точности туда, где они стояли раньше. Он даже разыскал уродливую резную скульптуру совы, которую Дженни запихнула подальше в неиспользуемый шкаф над печью.

Она знала, чего ожидать, но все же поразилась абсолютному неприятию ее пожеланий и вкуса. Наконец она сварила себе кофе и вернулась в постель. Дрожа, Дженни завернулась в одеяла и откинулась на подушки, прислоненные к массивному изголовью. Еще один холодный и грустный день. Небо было серым и туманным, оконные стекла гремели от резкого ветра.

Восьмое марта, тридцать пятый день рождения Эриха, двадцать пятая годовщина смерти Каролины. Когда в то последнее утро своей жизни Каролина проснулась в этой постели, болело ли у нее сердце оттого, что она оставляет единственного ребенка? Или она проснулась, считая часы, оставшиеся до отъезда из этого дома?

Дженни потерла тупо ноющий лоб. Она снова плохо спала. Ей снился Эрих. На его лице было все то же выражение, которое она никак не могла понять. Когда пройдет эта годовщина и он вернется в дом, Дженни спокойно поговорит с ним. Попросит вместе с ней обратиться к психотерапевту. Если он откажется, тогда ей придется подумать над тем, не увезти ли дочерей в Нью-Йорк.

Куда?

Может, она сумеет устроиться на прежнюю работу. Может, Кевин одолжит ей несколько сотен долларов на самолет. Одолжит. Да он сам должен ей сотни. На время Фрэн позволит Дженни с малышками спать у нее дома. Было бы очень неудобно просить об этом кого-то другого, но Фрэн - лучшая подруга.

«У меня нет ни цента, — подумала Дженни. — Но дело не в этом. Я не хочу бросать Эриха. Я его люблю. И хочу быть с ним до конца жизни».

Она так замерзла. Надо принять горячий душ. А потом она наденет этот теплый свитер с ромбами. Он в шкафу.

Взглянув на шкаф, Дженни поняла, что подсознательно беспокоило ее.

Когда она встала с постели, то достала халат из шкафа. Но вчера вечером она оставила его на скамейке, отодвинутой от туалетного столика. А теперь скамейка стояла ровнехонько.

Неудивительно, что ей приснилось лицо Эриха. Должно быть, она почувствовала, что муж в комнате. Почему он не остался? Дженни задрожала, кожа покрылась мурашками. Но дело не в холоде. Она боялась. Боялась Эриха, собственного мужа? «Конечно же, нет, — сказала Дженни себе. — Я боюсь его неприятия. Он пришел ко мне, а потом оставил меня. Вернулся ли Эрих ночью в хижину или спал в доме?»

Тихо надев халат и тапочки, Дженни вышла в холл. Дверь в детскую Эриха была закрыта. Она прислушалась. Ни звука. Медленно повернув ручку, она отворила дверь.

Эрих свернулся на кровати, укутавшись в яркое лоскутное одеяло. Было видно только его ухо и волосы, лицо же скрылось в складках мягкой материи. Тихо войдя в комнату, Дженни ощутила знакомый слабый аромат. Она склонилась над Эрихом. Он спал, уткнувшись носом в ночную сорочку цвета морской волны.

Когда Эрих спустился вниз, Дженни с девочками почти закончили завтракать. Он отказался даже от кофе. На нем уже была тяжелая парка, а в руках - охотничья винтовка, явно дорогая, даже на неопытный взгляд Дженни. Она нервно оглядела оружие.

— Не знаю, вернусь ли я вечером, — сказал Эрих. — Не знаю, чем займусь. Сегодня просто буду где-нибудь на ферме.

— Хорошо.

— Не передвигай больше мебель, Дженни. По-твоему мне не понравилось.

— Это я поняла, — невозмутимо ответила она.

— Сегодня мой день рождения. — Его голос был высоким, юным, точно голос мальчика. — Не собираешься поздравить меня?

— Лучше подожду до вечера пятницы. На ужин придут Марк и Эмили. Отметим вместе с ними. Так разве не лучше?

— Может быть. — Эрих подошел к жене. По ее руке скользнула холодная сталь винтовки. — Ты любишь меня, Дженни?

— Да.

— И ты никогда меня не бросишь?

— Я бы никогда не захотела бросить тебя.

— Вот и Каролина так сказала, слово в слово. — Взгляд его стал задумчивым.

Дети притихли.

— Папочка, можно мне с тобой? — попросила Бет.

— Не сейчас. Скажи, как тебя зовут.

— Бет Крю-грр.

— Тина, а тебя как зовут?

— Тина Крю-грр.

— Очень хорошо. Куплю вам обеим подарки. — Поцеловав девочек, Эрих вернулся к жене. Прислонив винтовку к печи, он взял руки Дженни и погладил ими свои волосы.

— Сделай так, — прошептал он. — Пожалуйста, Джен.

Теперь он пристально смотрел на нее. В точности как во сне. Охваченная нежностью, Дженни послушалась. Он казался таким уязвимым, а ночью не сумел прийти к ней за утешением.

— Хорошо, — улыбнулся он. — Так хорошо. Спасибо. — И, подхватив винтовку, подошел к двери: — До свидания, девочки. — Улыбнувшись Дженни, он помедлил. — Милая, у меня идея. Давай сегодня вечером поужинаем где-нибудь вдвоем. Я попрошу Руни и Клайда посидеть с девочками.

— О, Эрих, я с радостью!

«Если он начал делить этот день со мной... это прорыв, — подумала она. — Хорошее предзнаменование».

— Я забронирую столик в «Гроувленд Инн» на восемь часов. Дорогая, я обещал сводить тебя туда. Там лучшая кухня в округе.

Она встречалась с Кевином в «Гроувленд Инн».Дженни почувствовала, как бледнеет.

Когда Дженни с малышками пришли в конюшню, Джо ждал их. Пропала его обычная солнечная улыбка, а юное лицо непривычно исказилось от тревоги.

— Сегодня утром пришел дядя Джош. Он был порядком навеселе, и мамка велела ему проваливать. Он не закрыл дверь, и Рэнди сбежал. Я надеюсь, что с ним ничего не случится. К машинам он не привык.

— Иди поищи его, — велела Дженни.

— Мистеру Крюгеру не понравится...

— Джо, все обойдется. Я прослежу за этим. Если с Рэнди что-нибудь случится, девочки будут в отчаянии.

Она посмотрела, как Джо торопливо шагает по раскисшей дороге, потом сказала:

— Пойдемте, девочки. Давайте прогуляемся. А пони навестите потом.

Обогнав Дженни, малышки бежали через поля. Их резиновые сапоги хлюпали по грязи. Земля оттаивала. Может, весна наступит пораньше. Дженни представила, как эти поля облекутся плотью — люцерной и травой; а ветви редких голых деревьев потяжелеют от листвы.

Даже ветер стал не таким резким. Дженни разглядела, что на южных пастбищах скот опускает головы к земле, обнюхивая ее, точно предвкушая скорый миг, когда появятся ростки.

«Мне бы хотелось развести сад, — подумала Дженни. — Понятия не имею как, но можно научиться». Может, она чувствует себя так ужасно оттого, что ей не хватает движения? Дело не только в нервах, снова вернулась вязкая тошнота. Дженни вдруг остановилась. Возможно ли это? Боже милостивый, возможно ли?

Ну конечно, возможно.

Когда она носила Бет, то чувствовала себя так же.

Она беременна.

Это объясняет, почему сорочка стала тесной в груди; это объясняет головокружение и тошноту; объясняет даже депрессию.

Какой чудесный подарок Эриху - сказать сегодня вечером, что у нее будет ребенок! Эрих хочет, чтобы эту ферму унаследовал его сын. Наверняка по вечерам в ресторане работают другие люди, не те, что в обед. Все будет хорошо. Сын Эриха.

— Рэнди! — позвала Тина. — Мамочка, смотри, там Рэнди.

— А, хорошо, — отозвалась Дженни. — Джо так беспокоился. — И позвала щенка: — Рэнди, иди сюда.

Должно быть, щенок пробрался через сад. Остановившись, он посмотрел на Дженни. Бет и Тина с воплями помчались к нему. Щенок довольно гавкнул, махнул хвостиком и побежал к южным полям.

— Рэнди, стой! — закричала Дженни.

С громким лаем щенок вприпрыжку бежал вперед. «Хоть бы Эрих не услышал его, — взмолилась Дженни. — Только бы щенок не побежал к пастбищам. Если он спугнет коров, Эрих будет в ярости». Около дюжины вот-вот должны были отелиться.

Но Рэнди бежал не к пастбищам. Он развернулся и помчался вдоль восточной границы фермы.

Кладбище. Он прямиком направлялся туда. Дженни припомнила, что Джо подшучивал над тем, как щенок роется вокруг дома: «Клянусь, Дженни, он хочет докопаться до Китая. Вам бы его увидеть. Чуть только где подтает, он тут как тут».

Если собака начнет подкапывать могилы...

Дженни бежала как можно быстрее по раскисшей земле, обогнав девочек.

— Рэнди, — снова позвала она. — Рэнди, ко мне!

А что, если Эрих ее услышит? Задыхаясь, Дженни обогнула норвежские сосны, загораживающие кладбище, и очутилась на прогалине. Ворота были открыты, и щенок скакал среди надгробий. В укромном уголке виднелась могила Каролины, покрытая свежими розами. Сминая цветы, Рэнди возился на могиле.

В лесу блеснул металл. Дженни сразу же поняла, что это.

— Нет, нет! — пронзительно закричала она. — Не стреляй! Эрих, не стреляй в него!

Из-за деревьев Эрих шагнул вперед, медленным и точным движением поднял винтовку к плечу.

— Не надо, пожалуйста! — кричала Дженни.

От резкого треска воробьи с гамом сорвались с деревьев. Взвыв от боли, щенок сполз на землю, его тельце закрыли розы. Не веря своим глазам, Дженни в ужасе смотрела, как Эрих с масленым щелчком передернул затвор и снова выстрелил в скулящего щенка. Когда растаяло эхо выстрела, щенок затих.

Глава 18

То, что было потом, вспоминалось будто кошмар - нечто размытое, несвязанное. Она помнила, с каким отчаянием торопилась преградить путь девочкам, прежде чем те увидят, что случилось с Рэнди; помнила, как тащила их за руки.

— Сейчас нам нужно в дом.

— Но мы хотим поиграть с Рэнди.

Она загнала дочерей домой.

— Ждите здесь. Не выходите.

Мрачный Эрих, оставшись в рубашке с коротким рукавом, нес неподвижное тельце Рэнди; парка, в которую он завернул щенка, пропиталась кровью. Джо пытался сдержать слезы.

— Джо, я решил, что это одна из этих чертовых бродячих собак. Ты же знаешь, что половина из них - бешеные. Если бы я только понял...

— Мистер Крюгер, зря вы положили его на вашу куртку.

— Эрих, как ты можешь быть так жесток? Ты дважды выстрелил в него. Ты стрелял в него после того, как я позвала тебя.

— Мне пришлось, дорогая, — настаивал Эрих. — Первая пуля раздробила щенку позвоночник. Думаешь, я мог оставить его в таком состоянии? Дженни, я чуть с ума не сошел, когда решил, что девочки погнались за бродячим псом. Когда один из них в прошлом году укусил ребенка, тот чуть не умер.

Клайд, которому было не по себе, переминался с ноги на ногу:

— Миссис Крюгер, нельзя же ходить по ферме и сюсюкать с животными.

— Мистер Крюгер, простите, что от меня столько проблем, — извиняющимся тоном сказал Джо.

Гнев Дженни обратился в смущение. Эрих пригладил ее волосы.

— Джо, я заменю щенка хорошим охотничьим псом, — сказал он.

— Вам необязательно делать это, мистер Крюгер, — отозвался Джо. Но в голосе его звучала надежда.

Джо забрал Рэнди, чтобы похоронить его на своей земле. Отведя жену в дом, Эрих настоял на том, чтобы она прилегла на диван, и принес ей чашку чая, исходящую паром.

— Я забыл, что моя любимая - все еще городская девчонка.

А потом он ушел.

Наконец Дженни поднялась и приготовила девочкам обед. Пока те спали, она отдохнула, заставив себя почитать. Ей хотелось, чтобы мысли перестали метаться в бессмысленной тревоге.

— Сегодня вечером у вас будет ужин на скорую руку, — объявила Дженни дочерям. — Мы с папой идем развлекаться.

— Я с вами, — вызвалась Тина.

— Нет, ты не с нами, — возразила Дженни, обнимая ее. — В кои-то веки у нас с папой свидание.

Неудивительно, что девочки рассчитывали на то, что их тоже возьмут. Эрих всегда настаивал на том, чтобы брать малышек с собой в те места, куда они ездили за этот последний месяц. Какой отчим был бы так чуток?

Собой Дженни занялась с особой тщательностью. Горячая ванна немного успокоила ноющие мышцы. Усомнившись на секунду, Дженни растворила в воде соль с ароматом сосны, которая до сей поры лежала в шкафчике и на которую она не обращала внимания.

Вымыв волосы, Дженни собрала их в «пучок Психеи». Когда она была в ресторане с Кевином, ее волосы свободно падали на плечи.

Изучив содержимое шкафа, она выбрала зеленое с желтоватым отливом шелковое платье с запахом и длинными рукавами, которое подчеркивало ее тонкую талию и зелень глаз.

Когда Дженни застегивала медальон, в комнату вошел Эрих:

— Дженни, ты нарядилась специально для меня. Обожаю тебя в зеленом.

Она взяла его лицо в ладони:

— Я всегда одеваюсь для тебя. И всегда буду.

В руках Эрих держал холст.

— Каким-то чудом сегодня мне удалось закончить картину.

Это была весенняя сцена: едва заметный в лощине новорожденный теленок, рядом с ним - бдительная мать, глядящая на остальное стадо, словно предупреждая держаться подальше. Сквозь сосновые ветви пробивается солнечный свет; а солнце - пятиконечная звезда. Было в этой картине что-то от Рождества.

Разглядывая полотно, Дженни ощутила, как его совершенная красота пробуждает все ее чувства.

— Великолепно, — тихо произнесла она. — Столько нежности.

— Сегодня ты сказала мне, что я жесток.

— Сегодня я была ужасно глупа и ужасно ошибалась. Эта картина для следующей выставки?

— Нет, родная, это мой подарок тебе.

Когда они входили в ресторан, Дженни подняла воротник пальто. В прошлый раз ей так не терпелось поскорее сбежать, что она едва разглядела ресторан. А теперь поняла, что здесь очень приятно: красные ковры, сосновая мебель, мягкое освещение, портьеры в колониальном стиле и пылающий камин. Ее взгляд скользнул к кабинке, где она сидела с Кевином.

— Вот сюда, — официантка повела их как раз в ту сторону. Дженни затаила дыхание, но, к счастью, официантка проплыла мимо кабинки и подвела их к столику у окна. В ведерке уже охлаждалась бутылка шампанского.

Когда их бокалы наполнили, Дженни, подняв свой, прикоснулась им к бокалу Эриха:

— С днем рождения, дорогой.

— Спасибо.

Они молча сделали по глотку.

На Эрихе был темно-серый твидовый пиджак, узкий черный галстук и угольно-серые брюки. Синеву глаз делали ярче густые угольно-черные брови и ресницы, а дрожащий огонек свечи на столе подчеркивал бронзово-золотистый оттенок волос. Потянувшись, Эрих взял жену за руку.

— Родная, мне нравится водить тебя куда-нибудь в первый раз.

Во рту у Дженни пересохло.

— А мне нравится везде... где угодно с тобой.

— Наверное, поэтому я оставил ту записку. Ты права, милая. Я не только поддразнивал тебя. Я правдаревновал, когда увидел, как Джо учит тебя ездить верхом. Я думал только о том, что мне хотелось быть рядом с тобой, когда ты впервые сядешь на Огненную Деву. Наверное, это как если бы я купил тебе украшение, а ты надела бы его для кого-то другого.

— Эрих, — возразила Дженни, — я просто подумала, что незачем тебе возиться и учить меня азам верховой езды.

— То же самое и с домом, правда, Дженни? Ты приезжаешь и через месяц превращаешь историческое сокровище в нью-йоркскую квартиру-студию с голыми окнами и паучниками. Дорогая, могу я попросить о подарке на день рождения? Найди время, чтобы узнать, кто я такой... кто мы такие. Ты обвинила меня в жестокости, когда я пристрелил животное, которое, как я думал, может напасть на наших детей. Могу ли я предположить, что в каком-то смысле ты сама стреляешь от бедра, вообще без оправданий? И должен сказать, Дженни, ты отличилась. Ты - первая из четырех поколений женщин Крюгеров, кто устроил сцену перед наемным работником. Каролина скорее умерла бы, чем стала публично критиковать моего отца.

— Я не Каролина, — тихо отозвалась Дженни.

— Родная, пойми, я не жесток с животными. Я не суров без причины. В тот первый вечер у тебя в квартире я видел: ты не поняла, почему я удивился тому, что ты даешь Макпартленду деньги; то же самое было и в день нашей свадьбы. Но все снова вернулось, чтобы мучить нас, да?

«Если бы ты только знал», — подумала Дженни.

С профессиональной улыбкой, словно приклеенной к лицу, к ним направлялся метрдотель с меню.

— А теперь, моя милая, — сказал Эрих, — решим, что мы немного прояснили обстановку. Устроим замечательный ужин вдвоем, и, пожалуйста, не забывай, что я предпочитаю быть здесь и сейчас с тобой, чем где-то еще с кем угодно другим в мире.

Когда они вернулись домой, Дженни специально надела сорочку цвета морской волны. За ужином она не сказала Эриху о том, что, возможно, беременна. Ее потрясла точность его наблюдений. Она все скажет, когда они лягут и он обнимет ее.

Но Эрих не остался с женой.

— Мне нужно побыть одному. Я вернусь к четвергу, но не раньше.

Дженни не осмелилась возразить.

— Только не утони в творческом вдохновении и не забудь, что в пятницу на ужин приходят Марк и Эмили.

Эрих посмотрел на лежащую в постели жену:

— Не забуду.

Он вышел, не поцеловав Дженни. А она снова осталась одна в мрачной спальне, чтобы провалиться в тяжелый сон, который становился привычным.

Глава 19

Несмотря ни на что, организация ужина была приятным развлечением. Дженни хотела сама все купить, но решила не устраивать сцен из-за машины. Вместо этого она составила длинный список для Эльзы.

— Закуска «Сен-Жак» в порционных кастрюльках, — сказала она Эриху, когда тот вернулся в пятницу утром. — У меня она отлично получается. И Марк любит жаркое на ребрышках, говоришь?

Она продолжала болтать, намереваясь преодолеть заметное отчуждение. «Он с этим справится, — подумала Дженни. — Особенно когда узнает про малыша».

Кевин больше не звонил. Может, познакомился с девушкой из труппы и завязал с ней отношения. Если так, то какое-то время от него не будет ни слуху ни духу. Если будет нужно, как только процесс удочерения завершится, Дженни с мужем примут законные меры, чтобы заставить Кевина держаться от них подальше. Или, если Кевин и вправду попытается отменить удочерение, в качестве последнего средства Эрих мог бы откупиться от него. Дженни взмолилась: «Пожалуйста, пусть у детей будет дом, настоящая семья. Пусть у нас с Эрихом снова все будет хорошо».

Вечером Дженни выставила на стол изящный лиможский фарфор с сине-золотой каймой. Марка и Эмили ждали в восемь. Она поймала себя на том, что с нетерпением ждет знакомства с Эмили. У нее всю жизнь были подруги. С большинством из них она перестала общаться из-за нехватки времени после рождения Бет и Тины. Может, они с Эмили подружатся.

Дженни сказала об этом мужу.

— Сомневаюсь, — ответил тот. — В свое время Ганноверы были очень не против, чтобы я стал их зятем. Роджер Ганновер - президент банка в Грэнит-Плейс и имеет отличное представление о моем капитале.

— Ты когда-нибудь встречался с Эмили?

— Недолго. Но мне было неинтересно, и я не хотел попасть в неловкую ситуацию. Я ждал идеальную женщину, понимаешь?

— Ну, дорогой, ты ее нашел, — Дженни постаралась, чтобы ее голос прозвучал озорно.

Эрих поцеловал жену:

— Я очень надеюсь на это.

Дженни вздрогнула. «Он шутит», — убедила она себя.

Уложив Бет и Тину спать, она переоделась в белую шелковую блузку с кружевными манжетами и разноцветную юбку до щиколоток. Изучив в зеркале свое отражение, она поняла, что смертельно бледна. Но румяна это исправили.

В гостиной Эрих поставил чайный столик в качестве бара. Когда Дженни вошла в комнату, он внимательно оглядел ее.

— Мне нравится этот наряд.

— Хорошо, — улыбнулась она. — Ты, безусловно, немало заплатил за него.

— Я думал, он тебе не нравится. Раньше ты его ни разу не надевала.

— Ну, для обычного дня слишком нарядно.

Эрих подошел к ней:

— Что за пятнышко на рукаве?

— Это? А, всего лишь пылинка. Наверное, в магазине испачкалось.

— Ты точно не надевала этот наряд?

Почему он спрашивает? Может, он слишком чувствителен и понял, что она скрывает от него что-то?

— Сегодня надела в первый раз, честное скаутское.

Звонок в дверь был долгожданной помехой. У Дженни уже начало пересыхать во рту. «Выходит так, что я боюсь выдать себя, и неважно, что при этом говорит Эрих», — подумала она.

Марк был в крапчатом пиджаке, который отлично на нем сидел, подчеркивая седину, широкие плечи и силу высокого худощавого тела. Женщине рядом с ним было около тридцати: хрупкая, с широко раскрытыми любопытными глазами и русыми волосами, которые доходили до воротника ее хорошо скроенного коричневого бархатного костюма. Дженни решила, что Эмили производит впечатление человека, в жизни ни на секунду не усомнившегося в себе. Она откровенно оглядела Дженни с головы до ног.

— Вы же понимаете, что всем в городе я должна отчитаться о том, какая вы; любопытство бьет через край. Мать дала мне список из двадцати вопросов, которые я должна осторожно вплести в разговор. Вы, по правде говоря, не баловали общество своим присутствием.

Не успела Дженни ответить, как рука Эриха скользнула ей на талию.

— Если бы мы уехали в круиз на два месяца в качестве свадебного путешествия, никто бы и слова против не сказал. Но, как говорит Дженни, так как мы решили устроить медовый месяц в собственном доме, Грэнит-Плейс в ярости оттого, что я не разбил лагерь в нашей гостиной.

«Я никогда такого не говорила!» — беспомощно подумала Дженни, заметив, как сощурилась Эмили.

За коктейлем Марк дождался, когда Эрих и Эмили увлекутся разговором, и заметил:

— Ты бледная, Дженни. Как себя чувствуешь?

— Все отлично! — Она постаралась, чтобы это прозвучало убедительно.

— Джо рассказал о своем псе. Я так понимаю, ты очень расстроилась.

— Наверное, мне нужно понять, что здесь все по-другому. В Нью-Йорке мы, горожане, дружно рыдаем над бродячей собакой, которую должны прикончить. А потом является кто-нибудь, чтобы приютить ее, и мы все в восторге.

Эмили оглядывала комнату.

— Вы ничего не поменяли, да? — спросила она. — Не знаю, сказал ли вам Эрих, но я дизайнер по интерьерам, и на вашем месте избавилась бы от портьер. Они, безусловно, прекрасны, но слишком закрывают окна, и вы лишаетесь этого замечательного вида.

Дженни ждала, что Эрих встанет на ее защиту.

— Видимо, Дженни не согласна с тобой, — вкрадчиво сказал он. Голос и улыбка его были снисходительны.

«Эрих, это нечестно», — в ярости подумала Дженни. Стоит ли возразить ему? Первая из четырех поколений женщин Крюгер, кто устроил сцену перед наемным работником. Как насчет сцены перед друзьями? Что там говорит Эмили?

— ...И если я не переставлю вещи, то не успокоюсь, хотя, может, вам это безразлично. Я так понимаю, вы тоже художница.

Момент был упущен. Поздно исправлять впечатление, которое создал Эрих.

— Я не художница, — отозвалась Дженни. — Моя специальность - изобразительные искусства. Я работала в галерее в Нью-Йорке. Там и познакомилась с Эрихом.

— Слышала об этом. В наших краях ваш ураганный роман произвел настоящую сенсацию. И как наша сельская жизнь по сравнению с Нью-Йорком?

Дженни осторожно подбирала слова. Нужно изменить то впечатление, которое Эрих создал о ней - будто она с пренебрежением относится к местным жителям.

— Конечно, я скучаю по друзьям. Скучаю по случайным встречам со знакомыми, которые говорят о том, как выросли дети. Я общительная и легко завожу друзей. Но как только... — Дженни взглянула на мужа. — Как только наш медовый месяц официально закончится, я надеюсь активно участвовать в жизни общества.

— Доложи об этом своей матери, Эмили, — предложил Марк.

«Да благословит тебя Бог, что подыграл», — подумала Дженни. Марк понял, что она пытается сделать.

Эмили сухо, безрадостно рассмеялась:

— Судя по тому, что я слышала, у вас есть по крайней мере один друг, который не даст заскучать.

Она наверняка говорит о встрече с Кевином. Женщина из церкви распустила сплетни. Дженни почувствовала на себе вопросительный взгляд Эриха и не ответила на него.

Пробормотав, что нужно приглядеть за ужином, Дженни ушла на кухню. Руки так дрожали, что она едва сумела поднять жаровню с плиты. А что, если Эмили продолжит свои инсинуации? Она считает, что Дженни - вдова; теперь если Дженни расскажет правду, то заклеймит Эриха как лжеца. А Марк? Вопрос не поднимался, но, несомненно, он тоже думает, что она вдова.

Каким-то чудом Дженни умудрилась разложить еду, зажечь свечи и позвать всех к столу. «По крайней мере, я хорошо готовлю, — подумала она. — Пусть Эмили скажет об этом матери».

Эрих нарезал и разложил на тарелки жаркое на ребрышках.

— Один из наших бычков, — гордо произнес он. — Дженни, тебя это не отталкивает?

Он ее поддразнивает. Нельзя принимать это близко к сердцу. Остальные, казалось, ничего не заметили.

— Подумай, Дженни, — продолжал Эрих тем же шутливым тоном. — Тот самый годовалый бычок, которого в прошлом месяце ты показала мне на пастбище. Ты еще сказала, что он такой задумчивый. Сейчас ты его ешь.

У Дженни перехватило горло. Она испугалась, что сейчас ее стошнит. «Господи, пожалуйста, только не это».

— Какой ты противный, Эрих, — засмеялась Эмили. — Помнишь, ты точно так же дразнил Арден и доводил ее до слез?

— Арден? — переспросила Дженни, потянувшись за стаканом воды. Комок в горле начал рассасываться.

— Да. Такая милая девочка была. Что называется, типично американская девчушка. По животным с ума сходила. В шестнадцать лет не прикасалась к мясу или птице. Говорила, что это варварство и что, когда вырастет, она станет ветеринаром. Но, наверное, передумала. Когда она сбежала, я училась в колледже.

— Руни никогда не теряла надежды, что дочь вернется, — добавил Марк. — Это невероятно - материнский инстинкт. Появляется сразу же после рождения. Самое тупое животное знает своего детеныша и будет защищать его насмерть.

— Родная, ты не ешь мясо, — заметил Эрих.

Вспышка гнева позволила Дженни расправить плечи и через стол взглянуть прямо ему в глаза.

— А ты не ешь овощи.

Муж подмигнул ей. Он действительнопросто дразнил ее.

— Туше, — улыбнулся он.

В дверь позвонили, и все вздрогнули. Эрих насупился.

— Ну кто еще... — Он умолк, взглянув на Дженни. Она знала, о чем он думает. «Боже, только не Кевин», — взмолилась она и, отодвинув стул, поняла, что весь вечер отчаянно молила о божественном вмешательстве.

За дверью стоял грузный мужчина лет шестидесяти в мешковатой кожаной куртке, с массивными плечами и узкими глазами с тяжелыми веками. Его машина стояла прямо перед домом - официальный автомобиль с красной мигалкой на крыше.

— Миссис Крюгер?

— Да. — От облегчения у Дженни подкосились ноги. Неважно, чего хочет этот мужчина, — главное, Кевин не пришел.

— Я Венделл Гундерсон, шериф Грэнит-Плейс. Можно войти?

— Конечно. Позову мужа.

По коридору уже спешил Эрих. Дженни заметила, что лицо шерифа сразу же стало уважительным.

— Эрих, прости, что побеспокоил вас. Просто нужно задать несколько вопросов твоей жене.

— Задать мне несколько вопросов?— Но, уже произнося эти слова, Дженни знала, что визит шерифа имеет отношение к Кевину.

— Да, мэм.

Из столовой доносился голос Марка.

— Мы можем несколько минут поговорить в тишине?

— Может, выпьешь с нами кофе? — предложил Эрих.

— Возможно, твоя жена предпочла бы ответить на мои вопросы наедине.

На лбу у Дженни выступил липкий пот. Ладони взмокли. Тошнило так сильно, что ей пришлось сжать губы.

— Безусловно, нет причин, по которым мы не могли бы поговорить за столом, — беспомощно прошептала она.

Дженни прошла в гостиную, услышала, как Эмили, быстро скрыв удивление, поздоровалась с шерифом, и увидела, что Марк откинулся на спинку стула - то есть, как она начала понимать, оценивал ситуацию. После того как Эрих предложил шерифу выпить, а тот отказался, «так как приехал по делу», Дженни расставила на столе кофейные чашки.

— Миссис Крюгер, вы знаете человека по имени Кевин Макпартленд?

— Да. — Голос у нее дрожал. — С Кевином что-то случилось?

— Когда и где вы видели его в последний раз?

Сунув руки в карманы, Дженни сжала кулаки. Конечно, это выплыло бы наружу. Но почему вот так? «О, Эрих, прости», — подумала она. Взглянуть на мужа она не смогла.

— Двадцать четвертого февраля в торговом центре в Роли.

— Кевин Макпартленд - отец ваших детей?

— Он мой бывший муж и отец моих детей.

Дженни услышала, как ахнула Эмили.

— Когда вы говорили с ним в последний раз?

— Вечером седьмого марта он звонил около девяти часов. Пожалуйста, скажите, с ним что-то случилось?

Глаза шерифа сузились.

— Днем в понедельник, девятого марта, во время репетиции в театре «Гатри» Кевину Макпартленду позвонили. Он сказал, что его бывшей жене нужно увидеться с ним по поводу детей. Позаимствовав автомобиль у одного из актеров, он уехал минут через тридцать, около половины пятого, пообещав вернуться утром. Это было четыре дня назад, и с тех пор о нем не было никаких известий. Машине, которую он позаимствовал, было всего шесть недель, и актер, ее хозяин, только-только познакомился с Макпартлендом, так что, как понимаете, он порядком обеспокоен. Вы говорите, что не просили его встретиться с вами?

— Нет, не просила.

— Могу я спросить, почему вы общались со своим бывшим мужем? Мы здесь так поняли, что вы вдова.

— Кевин хотел видеться с девочками, — ответила Дженни. — Говорил о том, что остановит удочерение.

Ее удивило, как безжизненно прозвучал ее голос. Дженни представляла Кевина так четко, словно он был здесь, в комнате: дорогой лыжный свитер, длинный шарф, завязанный на левом плече, темно-рыжие волосы, так тщательно подстриженные, позы и жесты. Он намеренно разыграл свое исчезновение, чтобы сбить ее с толку? Она же предупреждала, что Эрих расстроился. Неужели Кевин надеялся уничтожить их брак до того, как они смогут все устроить?

— И что вы сказали ему?

— Когда я виделась с ним и когда он звонил, я велела ему оставить нас в покое. — Голос ее повысился.

— Эрих, тебе было известно об этой встрече, о телефонном звонке седьмого марта?

— Мне было известно о звонке седьмого марта. Когда он позвонил, я был здесь. О встрече мне известно не было. Но я могу понять почему. Дженни знала о моих чувствах к Кевину Макпартленду.

— Вечером девятого марта ты был дома с женой?

— Нет, вообще-то ту ночь я провел в хижине. Как раз заканчивал новый холст.

— Твоя жена знала, что ты не собирался ночевать дома?

Повисла долгая пауза. Дженни прервала ее:

— Конечно, я знала.

— Миссис Крюгер, чем вы занимались в тот вечер?

— Я очень устала и легла спать вскоре после того, как уложила дочек.

— Вы говорили с кем-нибудь по телефону?

— Ни с кем. Почти сразу же я уснула.

— Понятно. И вы уверены, что не приглашали своего бывшего мужа в гости в отсутствие Эриха?

— Нет... Я бы никогда не пригласила его сюда.

Дженни словно прочла их мысли. Конечно же, они ей не поверили.

Ее нетронутая тарелка осталась на сервировочном столике. Вокруг куска говядины тонким ободком застыл жир. В центре мясо было темно-красным. Дженни вспомнила, как покраснело от крови тельце Рэнди, когда он скорчился среди роз; вспомнила темно-рыжие волосы Кевина.

А теперь тарелка кружилась и кружилась. Нужен свежий воздух. Перед глазами все кружится. Отодвинув стул, Дженни попыталась встать на ноги. Последнее, что она заметила, это выражение лица Эриха - беспокойство или досада? - когда стул ударился о буфет позади нее.

Очнувшись, Дженни обнаружила, что лежит на диване в гостиной. Кто-то прижимал к ее голове холодную ткань. Такое приятное ощущение. Так сильно болит голова. Было что-то, о чем и думать не хотелось.

Кевин.

Дженни открыла глаза:

— Все в порядке. Простите.

Над ней склонился Марк. Лицо у него было очень встревоженное. Как ни странно, это утешало.

— Не волнуйся, — сказал он.

— Вам принести что-нибудь, Дженни? — В голосе Эмили слышалась скрытая радость. «Ей это нравится, — подумала Дженни. — Она из тех, кто всюду сует свой нос».

— Дорогая! — заботливо произнес Эрих, подойдя ближе и взяв ее руки в свои.

— Не так близко, — предупредил Марк. — Ей нечем дышать.

В голове стало проясняться. Она медленно села, зашуршав тафтяной юбкой. Марк подсунул подушки ей под спину и голову.

— Шериф, я могу ответить на любые ваши вопросы. Простите, не знаю, что на меня нашло. В последние несколько дней я плохо себя чувствовала.

Казалось, глаза у шерифа стали больше и ярче, словно сфокусировались всецело на ней.

— Миссис Крюгер, буду краток. Девятого марта вы не звонили бывшему мужу, чтобы попросить о встрече, и в тот вечер он сюда не приезжал?

— Верно.

— Зачем же ему было говорить своим коллегам, что вы звонили? С какой целью ему надо было лгать?

— У меня только одно объяснение - когда Кевину хотелось отделаться от других планов, он говорил, что навещает меня и дочерей. Он частенько пользовался этим поводом, когда бросал одну подружку ради другой.

— Тогда позвольте спросить: если вы думаете, что он с женщиной, почему вас так расстроило его исчезновение?

Губы у Дженни так свело, что было трудно выговаривать слова. Медленно, точно учитель, диктующий первоклашкам, она произнесла:

— Вы должны понять: что-то здесь не так. Театр «Гатри» принялКевина в труппу, так?

— Да.

— Вы должны искать его, — продолжила Дженни. — Он бы никогда не рискнул такой возможностью. Актерство для Кевина - самое важное в жизни.

Через несколько минут все ушли. Дженни настояла на том, чтобы проводить гостей до двери. Она могла себе представить, какие разговоры пойдут после того, как Эмили доложит своей матери: «Она не вдова... она целовала в ресторане бывшего мужа... а теперь он пропал... ясно, шериф думает, что она врет... бедный Эрих...»

— Будем считать, что он пропал... выпустим объявления о розыске... Миссис Крюгер, мы с вами свяжемся.

— Спасибо, шериф.

Гундерсон уехал. Марк натянул куртку:

— Дженни, тебе нужно лечь. Ты все еще неважно выглядишь.

— Спасибо вам, что пришли, — сказал Эрих. — Простите, что вечер так плохо закончился. — Одной рукой он обнимал Дженни. Поцеловав ее в щеку, добавил: — Вот что бывает, когда женишься на женщине с прошлым, да?

Тон у него был веселым. Эмили рассмеялась. На лице Марка не отразилось никаких эмоций. Когда за гостями закрылась дверь, Дженни молча начала подниматься по лестнице. Все, чего ей хотелось, - это лечь в постель.

Ее остановил пораженный голос Эриха:

— Дженни, неужели ты собираешься оставить дом до утра в таком состоянии?

Глава 20

Когда Дженни не спеша пила вторую чашку чая после завтрака, вошла Руни. Услышав тихий щелчок двери, Дженни стремительно обернулась:

— Ой!

— Я напугала тебя? — Голос у Руни был довольный. Взгляд затуманился, а тонкие волосы, растрепанные ветром, развевались вокруг птичьего лица.

— Руни, эта дверь была заперта. Мне кажется, ты говорила, что ключа у тебя нет.

— Наверное, я его нашла.

— Где? Мой ключ пропал.

— Я нашла твой ключ?

«Ну конечно, — подумала Дженни. — Пуховик, который я ей отдала. Ключ остался в кармане. Слава богу, я не призналась Эриху, что потеряла его».

— Дай мне, пожалуйста, мой ключ, — Дженни протянула руку.

Руни выглядела озадаченно:

— Я не знала, что в твоем пальто был ключ. Мы вернули твое пальто.

— Не может быть.

— Да. Клайд меня заставил. Сам вернул его на место. Я видела тебя в этом пуховике.

— В шкафу его нет, — возразила Дженни. «Какая разница?» — подумала она и попробовала новый подход: — Руни, пожалуйста, дай мне посмотреть на твой ключ.

Женщина вытянула из кармана тяжелую связку ключей, на каждом из которых красовался ярлык: «дом», «амбар», «контора», «зернохранилище»...

— Руни, разве это не ключи Клайда?

— Наверное.

— Ты должна их вернуть. Клайд рассердится, что ты берешь его ключи.

— Он говорит, я не должна их брать.

«Вот как Руни попала в дом. Придется велеть Клайду прятать свои ключи, — подумала Дженни. — Если Эрих узнает, что она может добраться до них, у него случится припадок».

Дженни с жалостью посмотрела на Руни. За те три недели, что прошли после визита шерифа, Дженни не ходила к ней в гости и вообще старалась избегать ее.

— Садись, давай я налью тебе чаю, — настояла она и тут заметила, что под мышкой Руни держит сверток. — Что это у тебя?

— Ты сказала, я могу сшить девочкам джемпера. Ты обещала.

— Да, обещала. Дай посмотреть.

Руни нерешительно развернула оберточную бумагу и вытряхнула из ткани два фиалково-синих вельветовых джемпера. Строчки были ровными, карманы в форме клубничин вышиты красным и зеленым. Дженни заметила, что размеры подойдут идеально.

— Руни, они прелестны, — искренне похвалила она. — Ты прекрасно шьешь.

— Рада, что тебе нравится. Из этого материала я шила Арден юбку, и кое-что осталось. Собиралась сшить ей и пиджак, но потом она сбежала. Красивый оттенок синего, как думаешь?

— Согласна. Замечательно подойдет к волосам девочек.

— Прежде чем начать шить, мне хотелось показать тебе материал, но, когда я пришла в тот вечер, ты собиралась уходить, а я не хотела мешать.

«Собиралась уходить вечером? Это вряд ли, — подумала Дженни. — Ну да бог с ним». Она обнаружила, что рада обществу Руни. Эти недели так долго тянулись. Мысли о Кевине не шли из головы. Что с ним стряслось? Он лихач. Вел чужую машину. В тот день на дорогах был гололед. Может, он попал в аварию? Возможно, сам не пострадал, но разбил позаимствованную машину? Может, запаниковал и сбежал из Миннесоты? Но каждый раз Дженни возвращалась к одному неоспоримому факту: Кевин ни за что не бросил бы театр «Гатри».

Дженни так паршиво себя чувствовала. Нужно сказать Эриху, что она беременна. Нужно сходить к врачу.

Но не сейчас. Только после того, как выяснится что-нибудь насчет Кевина. Новости о малютке должны быть радостными. Нельзя рассказывать о них в этой напряженной, враждебной атмосфере.

В тот вечер, когда на ужин приходили гости, прежде чем подняться с женой наверх, Эрих настоял на том, чтобы вручную перемыть весь фарфор и хрусталь, отчистить все кастрюли.

Когда они легли в постель, Эрих заметил:

— Должен сказать, ты выглядишь порядком расстроенной, Дженни. Я не понимал, что Макпартленд так много значил для тебя. Нет, поправлюсь. Может, я это чувствовал; поэтому я даже не удивлен, что ты украдкой встречалась с ним.

Дженни попыталась объяснить, но ей самой оправдания показались невнятными и неубедительными. В конце концов, она слишком устала и расстроилась, чтобы продолжать разговор. Когда Дженни засыпала, Эрих заключил ее в объятия.

— Дженни, я твой муж, — сказал он. — Несмотря ни на что, я останусь с тобой до тех пор, пока ты говоришь мне правду.

— ...как я сказала, не хотелось мешать твоим делам, — продолжала Руни.

— Что... О, прости, — Дженни поняла, что не слушала женщину. Взглянув через стол, она увидела, что взгляд Руни прояснился. В какой степени причиной этих провалов является одержимость Арден? А в какой — недостаток общения?

— Руни, я всегда хотела научиться шить. Как думаешь, ты могла бы учить меня?

Женщина просияла:

— О, я бы с радостью. Если хочешь, могу научить тебя шить и вязать на спицах и крючком.

Через несколько минут Руни ушла.

— Соберу все нужное и вернусь завтра днем, — пообещала она. — Будет как в старые времена. Каролина тоже ничего этого не умела. Это я научила ее. Может, ты сошьешь красивое лоскутное одеяло, прежде чем с тобой что-нибудь случится.

— Приветик, Дженни, — радостно поздоровался Джо.

«О боже», — подумала она. Всего в нескольких шагах за ней шел Эрих с девочками, но они еще не завернули за угол и не вошли в конюшню.

— Как дела, Джо? — нервно спросила она. Что-то в ее голосе заставило его поднять глаза. Увидев Эриха, он покраснел.

— Доброе утро, мистер Крюгер. Не ждал вас, однако.

— Уверен, что не ждал, — От ледяного тона Эрихи Джо покраснел еще сильнее. — Хочу посмотреть, как у моих девочек продвигаются уроки.

— Да, сэр. Сейчас же оседлаю пони.

Джо торопливо скрылся в сбруйной.

— У него привычка звать тебя «Дженни»? — тихо спросил Эрих.

— Это моя вина, — ответила Дженни и задалась вопросом, сколько раз за последние недели она повторяла эти слова.

Вернулся Джо с седлами. Пока девочки нетерпеливо пищали, он оседлал пони.

— Каждый из нас поведет по лошади, — велел ему Эрих.

— А вы, миссис Крюгер? — спросил Джо. — Настроены сегодня покататься?

— Еще нет, Джо.

— Ты разве не ездишь верхом? — спросил Эрих.

— Нет. Спина побаливает.

— Ты не говорила об этом.

— Пройдет.

Дженни так и не смогла сказать мужу о ребенке. После визита шерифа Гундерсона прошло почти четыре недели, и с тех пор никаких известий.

Весна была уже на подходе. Деревья окутала красноватая дымка. Джо рассказал Дженни, что так бывает перед тем, как набухают почки. На полях сквозь раскисшую землю пробивались зеленые ростки. Цыплята разбредались из курятника, исследуя окрестности. Петухи задиристо кукарекали у зернохранилища, амбаров и конюшни. Одна из куриц, облюбовав уголок в конюшне, устроила там гнездо и высиживала неучтенные яйца.

— С каких пор у тебя болит спина, Дженни? Хочешь сходить к врачу? — Тон у Эриха был любящий и обеспокоенный.

— Нет. Посмотрим, может, само пройдет. У меня и раньше спина болела.

Во время предыдущих беременностей у Дженни тоже немного побаливала спина.

Кто-то нагнал их и зашагал в ногу. Это оказался Марк. Дженни не виделась с ним с того вечера, когда он приходил на ужин.

— Привет, — непринужденно поздоровался Марк, ничем не выдавая, что помнит происшествие за ужином.

— Задержись на минутку и посмотри, как мои девочки садятся на пони, — пригласил Эрих.

За последние недели Бет и Тина быстро добились успеха со своими лошадками. Дженни невольно улыбнулась их счастливым лицам, когда малышки прямо уселись в седлах, очень сосредоточенно держа поводья.

— Хорошо сидят, — отметил Марк. — Вырастут прекрасными наездницами.

— Они обожают этих пони.

Эрих оставил их, чтобы взять под уздцы одну из лошадей.

— Никогда не видел Эриха счастливее, чем сейчас. На днях у Ганноверов он всем показывал фотографии девочек. Эмили жалела, что у тебя не получилось.

— Не получилось? — повторила Дженни. — Не получилось что?

— Прийти на вечеринку у Ганноверов. Эрих сказал, ты плохо себя чувствовала. Ты уже была у врача? Я нечаянно услышал, как ты упомянула про спину. Да еще обморок тем вечером... Так уже бывало? У тебя случались приступы слабости?

— Нет. Я никогда не падаю в обморок. И скоро схожу к врачу.

Она скорее почувствовала, чем заметила, как Марк внимательно ее рассматривает. Почему-то она не возражала. Что бы он ни думал о возможном визите Кевина и лжи насчет вдовства, Марк не осуждает ее.

Сказать ли ему, что она и понятия не имела о вечеринке у Эмили? Что хорошего из этого выйдет? «Эрих оставил нас наедине потому, что знал - Марк заговорит о вечеринке, — подумала Дженни. — Эрих хочет, чтобы я узнала о ней». Но почему? Еще один способ сделать ей больно, наказать за сплетни вокруг имени Крюгеров? Много ли знают люди в этой общине? Дженни была уверена, что Эмили рассказала семье и друзьям о приезде шерифа.

Если Эрих сочтет, что люди думают, будто он совершил ошибку, и жалеют его, он придет в ярость. Дженни помнила, как он разозлился, когда Эльза предположила, что это он посадил пятно на стену.

Эрих - перфекционист.

Когда Марк собрался уходить, Эрих крикнул ему вслед:

— Увидимся сегодня вечером!

«Вечером? — удивилась Дженни. — Еще одна вечеринка? Какое-то дело? Что бы это ни было, мне об этом не узнать».

Спешившись, девочки подбежали к матери.

— Скоро папочка будет кататься с нами на Бароне, — поведала Бет. — А ты не хочешь покататься с нами, мама?

Джо отвел пони в амбар.

— Увидимся, миссис Крюгер, — попрощался он.

Она была более чем уверена, что он больше не станет звать ее «Дженни».

— Пойдем, родная, — Эрих взял ее под руку. — Мои маленькие принцессы прекрасно ездят верхом, верно?

Моипринцессы. Моидевочки. Моидочки. Не наши, только мои. Когда это началось? Дженни осознала, что ее обуяла настоящая ревность. «Боже милостивый, — подумала она. — Не позволяй мне расстраиваться из-за этого. Единственная радость в моей жизни - что дети так счастливы».

Они были уже у дома, когда на подъездной дорожке появилась машина с мигалкой. Шериф Гундерсон.

У него есть новости о Кевине? Дженни заставила себя не спешить, не выдавать волнения. Когда шериф вышел из машины, Эрих взял жену за руку. В другой его руке была ладошка Тины. А впереди бежала Бет. «Преданный муж поддерживает жену в трудную минуту», — подумала Дженни. Должно быть, именно такое впечатление сложилось у шерифа.

Венделл Гундерсон был мрачен. Даже здоровался с Эрихом более официально. Он захотел поговорить с Дженни наедине.

Они вошли в библиотеку. Дженни подумала о том, что в первые недели это была ее любимая комната. Но встреча с Кевином все изменила. Не обратив внимания на диван, шериф выбрал единственный стул с прямой спинкой.

— Миссис Крюгер, не обнаружили никаких следов вашего бывшего мужа. Полиция Миннеаполиса расценивает его исчезновение как возможное убийство. Нет доказательств того, что он собирался уехать. В ящике письменного стола осталось двести долларов наличными; когда он уехал, то взял с собой лишь сумку с вещами на одну ночь. Все, с кем он работал в театре «Гатри», согласились, что он не отказался бы от этой работы. Если бы я настоял на том, чтобы поговорить с вами наедине, в прошлый раз было бы гораздо легче. Пожалуйста, скажите правду, ведь как только расследование пойдет полным ходом, правда все равно выплывет наружу. Вы звонили Кевину Макпартленду днем в понедельник, девятого марта?

— Нет.

— Вы виделись с ним вечером в понедельник, девятого марта?

— Нет.

— Он выехал из Миннеаполиса примерно в пять тридцать. Если бы ехал без остановок, то добрался бы сюда часам к девяти. Предположим, что по дороге он остановился поесть. Где вы были в тот понедельник с половины десятого до десяти вечера?

— В постели. Я выключила свет до девяти часов. Очень устала.

— Вы настаиваете на том, что не виделись с ним?

— Настаиваю.

— Телефонный оператор в «Гатри» подтвердил, что Кевину звонила женщина. Есть ли какая-либо женщина, которая могла позвонить ему от вашего имени? Близкая подруга?

— Здесь у меня нет близких друзей, — ответила Дженни. — Ни мужчин, ни женщин. — Она поднялась на ноги: — Шериф, я больше, чем кто-либо, хочу найти Кевина Макпартленда. Он - отец моих детей. Между нами никогда не было и намека на враждебность. Объясните мне, пожалуйста, к чему вы ведете? Вы намекаете на то, что я пригласила или заманила Кевина сюда, зная, что мой муж не ночует дома? То есть считаете, что я имею отношение к исчезновению Кевина?

— Миссис Крюгер, я ни на что не намекаю. Я лишь прошу рассказать нам все, что знаете. Если Макпартленд направлялся сюда, но так и не появился, это дает нам отправную точку. Если он был здесь, и мы знали бы, во сколько он уехал, это нечто другое. Понимаете, к чему я веду? Я знаю, почему это может вас смущать, но...

— Думаю, нам больше нечего обсуждать, — перебила Дженни. Резко отвернувшись, она вышла из библиотеки. Эрих с девочками были на кухне. Он приготовил бутерброды с ветчиной и сыром. Все трое дружно их поедали. Дженни заметила, что ей места не оставили.

— Эрих, шериф уезжает, — сказала она. — Проводишь его?

— Мамочка! — тревожно позвала Бет.

«Ох, Мышка, — подумала Дженни. — Все-то ты чувствуешь». Она выдавила улыбку:

— А знаете, вы сегодня здорово смотрелись на пони.

Подойдя к холодильнику, Дженни налила себе стакан молока.

— Мамочка, ты прекрасно знаешь? — спросила Бет.

— Прекрасно знаю что? — Подняв Тину, Дженни села за стол, посадив девочку к себе на колени.

— Когда мы ехали на пони, папочка сказал Джо, что даже если ты не знаешь прекрасно, что лучше бы ему звать тебя «миссис Крюгер», то Джо должен прекрасно это знать.

— Папочка так и сказал?

— Да, — уверенно ответила Бет. — А знаешь, что еще он сказал?

Дженни отхлебнула молока.

— Нет, а что?

— Он сказал, что когда сегодня Джо придет домой обедать, то найдет совсем-совсем нового щеночка, которого папа купил ему, потому что Рэнди убежал. Мамочка, можно мы посмотрим щенка?

— Конечно. После того, как поспите днем, сходим туда.

«Так Рэнди "убежал", — подумала Дженни. — Такова официальная версия того, что случилось с бедным щенком».

Глава 21

Новый щенок оказался золотистым ретривером. Даже на неопытный взгляд Дженни, длинный нос, изящное тело и узкая морда говорили об отличной родословной собаки.

Старое толстое лоскутное одеяло на полу было тем же самым, на котором клубочком сворачивался Рэнди. На миске с водой до сих пор красовалось его имя: аккуратные красные буквы, нарисованные Джо.

Казалось, подарок смягчил даже мать Джо.

— Эрих Крюгер - справедливый человек, — поведала она Дженни. — Я, видать, ошиблась, что он в прошлом году разделался с собакой Джо. Выходит, если б он избавился от пса, то уж всяко пришел и сказал бы.

«Вот только в этот раз я его видела», — подумала Дженни, а затем почувствовала, что несправедлива к Эриху.

Бет потрепала блестящую шерсть на голове щенка.

— Нужно быть очень осторожной, потому что он маленький, — поучала она Тину. — Не делай ему больно.

— Какие же они симпатяшки, — сказала Мод. — Вылитая мама, за исключением волос.

Сегодня в поведении хозяйки Дженни заметила что-то новое. Мод была уже не так гостеприимна. Прежде чем пригласить их в дом, помедлила. Дженни не согласилась бы на чашку кофе из вездесущего кофейника с ситечком, но удивилась, что кофе вообще не предложили.

— Как зовут щенка? — спросила Бет.

— Рэнди, — ответила Мод. — Джо решил, что это - второй Рэнди.

— Естественно, — заметила Дженни. — Я почему-то так и думала, что Джо не забудет ту собачку. У него слишком доброе сердце.

В этот момент они сидели за столом, и Дженни улыбнулась хозяйке.

Но, к ее удивлению, на лице Мод отразились тревога и враждебность.

— Оставьте моего мальчика в покое, миссис Крюгер, — взорвалась она. — Он простой деревенский парнишка, а у меня и так хлопот полон рот с моим братцем, который по ночам таскает Джо по барам. Джо и так слишком размечтался о вас. Может, не мне это говорить, но вы замужем за самым важным человеком в округе и должны знать свое место.

Оттолкнув стул, Дженни поднялась:

— О чем это вы?

— Вы знаете, о чем я. От такой женщины, как вы, так и жди неприятностей. Из-за того случая в коровнике полетела под откос жизнь моего брата. Наверняка слыхали, что Джон Крюгер считал, будто мой братец так небрежно повесил лампу из-за того, что рядом с Каролиной у него голова кругом шла. Джо - все, что у меня есть. Он мне дороже жизни. Не хочу ни проблем, ни несчастных случаев.

Заговорив, Мод не могла остановиться, слова так и сыпались с ее губ. Перестав играть со щенком, Бет и Тина неуверенно взялись за руки.

— И еще кое-что, может, не мне об этом говорить, но очень глупо с вашей стороны позволять бывшему муженьку рыскать по округе, когда все знают, что Эрих сидит и рисует в своей хижине.

— О чем вы говорите?

— Я вам не сплетница и язык распускать не буду, но в прошлом месяце как-то вечером этот ваш бывший актеришка пришел сюда дорогу спрашивать. Уж и болтлив. Представился. Хвастал, что это вы его к себе пригласили. Сказал, его только-только в «Гатри» приняли. Я сама ему дорогу к вашему дому показала, но, скажу я вам, мне это было совсем не по нраву.

— Вы должны немедленно позвонить шерифу Гундерсону и рассказать ему, что знаете, — Дженни старалась говорить как можно тверже. — В тот вечер Кевин так и не приехал в наш дом. Шериф о нем расспрашивает. Он официально считается пропавшим без вести.

— Он так и не приехал к вам? — И без того сильный голос Мод стал еще громче.

— Нет, не приехал. Пожалуйста, немедленно позвоните шерифу. И спасибо, что разрешили посмотреть на щенка.

Кевин был у Мод !

Он нарочно сказал той, что Дженни звонила ему.

Мод указала дорогу к дому Крюгеров, всего в трех минутах езды.

А Кевин так и не доехал.

Если сегодня шериф Гундерсон делал такие дерзкие намеки, то как же он будет вести себя теперь?

— Мамочка, ручке больно, — запротестовала Бет.

— Ой, родная, прости. Не хотела ее сжимать.

Нужно выбираться отсюда. Нет, это невозможно.

До тех пор, пока она не узнает, что случилось с Кевином, уезжать нельзя.

И еще... В своем чреве Дженни носит микрокосм, человека - Крюгера в пятом поколении, который принадлежит этому месту, и эта земля - его по праву рождения.

Позже вечер седьмого апреля Дженни вспоминала как последние часы затишья. Когда она с девочками вернулась домой, Эриха там не было.

«Вот и хорошо», — подумала Дженни. По крайней мере, не придется притворяться. В следующий раз она расскажет ему о словах Мод.

Наверное, та уже позвонила шерифу. Придет ли он вечером? Почему-то Дженни так не думала, но зачем Кевину было говорить людям, что она ему звонила? Что с ним произошло?

— Что хотите на ужин, сударыни? — спросила Дженни.

— Сосиски, — уверенно ответила Бет.

— Мороженое, — с надеждой добавила Тина.

— Замечательно, — отозвалась Дженни. Она чувствовала, как девочки ускользают от нее. Но сегодня вечером этого не будет.

Она беспечно разрешила девочкам принести тарелки к дивану. По телевизору шел «Волшебник страны Оз». Прижавшись друг к другу и глядя в экран, они дружно жевали сосиски, запивая их колой.

К тому времени, как фильм кончился, Тина уснула на коленях у матери, а головка Бет клонилась к плечу. Взяв девочек на руки, Дженни отнесла их наверх.

Прошло чуть больше трех месяцев с того зимнего вечера, когда она несла малюток домой из садика, а их нагнал Эрих. Ни к чему думать об этом. Наверное, он снова останется в хижине. И все равно Дженни не хотелось спать в хозяйской спальне.

Переодев дочерей в пижамы, Дженни застегнула им пуговицы, протерла теплой мочалкой лица и руки и уложила в постель. Спина болела. Больше не надо носить детей на руках. Слишком тяжело, слишком большая нагрузка. На то, чтобы загрузить посудомоечную машину, много времени не потребовалось. Дженни внимательно осмотрела диван в поисках крошек.

Она вспомнила те вечера в квартире, когда, вымотавшись, ополаскивала тарелки и оставляла их в раковине, а сама забиралась в постель с чашкой чая и хорошей книгой. «Я сама не знала, как мне было хорошо», — подумала Дженни. А потом вспомнила протекающий потолок и как торопилась отвести дочерей в садик, постоянное беспокойство о деньгах и неизбывное одиночество.

Не было еще и девяти часов, когда Дженни закончила наводить порядок. Пройдя по комнатам первого этажа, она проверила, не остался ли где включенный свет. В столовой она остановилась у лоскутного одеяла Каролины. Каролина хотела рисовать, но ее пристыдили и, подняв на смех, оттолкнули от собственного искусства. Она «сделала что-то полезное».

Потребовалось одиннадцать лет, чтобы выгнать Каролину. Она тоже чувствовала себя чужаком, которому здесь не место?

Медленно поднимаясь по лестнице, Дженни поняла, насколько близка ей женщина, которая жила в этом доме. Интересно, входила ли Каролина в хозяйскую спальню с тем же безнадежным чувством, что она в ловушке?

Утро было в самом разгаре, когда вновь приехал шериф Гундерсон. А Дженни снова видела запутанные сны, где она гуляет по лесу и вдыхает сосновый аромат. Может, она искала хижину?

Когда Дженни проснулась, ее стошнило. Интересно, утренняя тошнота - это результат токсикоза или тревоги из-за исчезновения Кевина?

Как обычно, в девять часов появилась Эльза - суровая, молчаливая — и исчезла на втором этаже с пылесосом и тряпками для окон и полированной мебели.

Когда приехал Венделл Гундерсон, Дженни еще читала девочкам. Она не успела одеться, но поверх ночной сорочки на ней был теплый шерстяной халат. Стал бы Эрих возражать, что она в халате беседует с шерифом? Нет, с чего бы? Халат застегивается на «молнию» до самого горла.

Дженни знала, что бледна. Она завязала волосы в пучок. Шериф подошел к парадному входу.

— Миссис Крюгер! — Его голос от волнения стал выше. — Миссис Крюгер, — повторил шериф обычным тоном. — Вчера вечером мне позвонила Мод .

— Это я попросила ее позвонить вам, — сказала Дженни.

— Она так и сказала. Я не стал сразу же связываться с вами, решил выяснить, куда мог поехать Кевин Макпартленд, раз он не приехал сюда.

Возможно ли, что шериф поверил ей? И его лицо, и голос так серьезны. Нет. Он походил на игрока в покер, который вот-вот выложит решающий козырь.

— Я понял, что могло случиться следующее: чужак в здешних краях мог пропустить ваши ворота, если свернул бы на дорогу, ведущую к реке.

«Река. Боже милостивый, — подумала Дженни. — Вдруг Кевин свернул туда и ехал без остановки, может, быстро, а потом сорвался с берега? Та дорога такая темная».

— Мы провели расследование, и с прискорбием сообщаю, что именно так все и случилось, — продолжал шериф. — В воде недалеко от береговой линии мы обнаружили белый «бьюик» последней модели. Он обледенел, а из-за густых кустов с берега его не видно. Мы вытащили машину.

— А Кевин? — Дженни знала, что скажет Гундерсон. Перед внутренним взглядом промелькнуло лицо Кевина.

— В автомобиле был труп мужчины, миссис Крюгер. Тело сильно разложилось, но, в общем, подходит под описание пропавшего Кевина Макпартленда, в том числе одежда, в которой он был, когда его видели в последний раз. В кармане - водительские права на имя Кевина Макпартленда.

«О, Кевин, — безмолвно горевала Дженни. — О, Кевин». Она попыталась заговорить, но у нее ничего не вышло.

— Нам потребуется, чтобы вы как можно скорее опознали тело.

«Нет, — хотелось пронзительно выкрикнуть ей. — Нет. Кевин был так тщеславен. Он боялся физических изъянов. Сильно разложившийся! О боже».

— Миссис Крюгер, возможно, вам потребуются услуги адвоката.

— Зачем?

— Потому что начнется следствие по факту смерти Макпартленда, и будут заданы кое-какие сложные вопросы. Вам больше не нужно ничего говорить.

— Я сейчас отвечу на любые ваши вопросы.

— Хорошо. Спрошу еще раз. Приезжал ли в этот дом Кевин Макпартленд в тот вечер, в понедельник девятого марта?

— Нет, я говорила вам - нет.

— Миссис Крюгер, вам принадлежит длинный зимний пуховик темно-малинового цвета?

— Мне. Нет, то есть принадлежал. Я его отдала. А что?

— Вы помните, где купили его?

— Да, в «Мейси» в Нью-Йорке.

— Боюсь, миссис Крюгер, вам придется дать множество объяснений. На сиденье рядом с трупом было обнаружено женское пальто. Темно-малиновый пуховик с ярлыком универмага «Мейси». Нам потребуется, чтобы вы взглянули на него и сказали, не тот ли это пуховик, который вы, как утверждаете, отдали.

Глава 22

Следствие проводили неделей позже. Для Дженни эта неделя прошла словно в тумане боли.

В морге она пристально глядела на носилки. Лицо Кевина было обезображено, но узнаваемо: длинный прямой нос, высокий лоб, густые темно-рыжие волосы. В голове мелькали воспоминания об их свадьбе в церкви Святой Моники. «Я, Дженнифер, беру тебя, Кевин... Пока смерть не разлучит нас».

Никогда еще ее жизнь не была так переплетена с его жизнью, как сейчас. «О Кевин, зачем ты поехал сюда за мной?»

— Ну что, миссис Крюгер?

Шериф Гундерсон заставлял ее опознать тело. Горло у Дженни перехватило. Утром она не смогла даже проглотить чай.

— Да, — прошептала она. — Это мой муж.

За спиной раздался низкий, хриплый смех.

— Эрих, о, Эрих, я не то имела в виду...

Но он уже покинул комнату, и его шаги решительно стучали по выложенному плиткой полу. Когда Дженни вернулась в машину, Эрих уже сидел там с каменным лицом и, пока они возвращались домой, не сказал ей ни слова. Во время следствия на разный манер задавали одни и те же вопросы.

— Миссис Крюгер, нескольким людям Кевин Макпартленд сообщил, что вы пригласили его приехать в ваш дом в отсутствие мужа.

— Я этого не делала.

— Миссис Крюгер, какой у вас домашний номер телефона?

Дженни сообщила.

— Вы знаете телефон театра «Гатри»?

— Нет.

— Позвольте сообщить вам, или, возможно, освежить вашу память. 555-2824. Вам знаком этот номер?

— Нет.

— Миссис Крюгер, у меня в руках копия телефонного счета фермы Крюгеров за март. В этом счете фигурирует звонок в театр «Гатри», датированный девятыммарта. Вы по-прежнему отрицаете, что звонили?

— Да, отрицаю.

— Это ваше пальто, миссис Крюгер?

— Да, я его отдала.

— У вас есть ключ к особняку Крюгеров?

— Да, но я его потеряла.

«Пальто, — подумала Дженни. — Конечно же, ключ был в кармане пальто». Она сообщила об этом прокурору.

Тот поднял что-то в руке: ключ, на кольце которого были ее инициалы — Д.К. Тот самый ключ, что дал ей Эрих.

— Это ваш ключ?

— Похож на мой.

— Вы давали его кому-нибудь, миссис Крюгер? Пожалуйста, скажите правду.

— Нет, не давала.

— Этот ключ был обнаружен в руке Кевина Макпартленда.

— Это невозможно.

Вызванная в качестве свидетельницы, Мод безрадостно и твердо повторила ту же историю, что слышала Дженни:

— Он сказал, что бывшая жена хочет с ним повидаться, и я показала дорогу. В дате я точно уверена. Он пришел на следующий день после того, как убили собаку моего сына.

На месте свидетеля Клайд Тумис смущался и запинался, но был терпелив и честен:

— Я сказал жене, что у нее есть хорошее зимнее пальто, чтоб носить каждый день. Отругал ее за то, что приняла чужое пальто. Я сам повесил этот малиновый пуховик в шкаф в холле, рядом с кухней, в доме Крюгеров; повесил его в тот же день, как жена явилась в нем домой.

— Миссис Крюгер было известно об этом?

— Знать не знаю, как она могла проглядеть. Шкаф не шибко большой, да и повесил я его рядом с лыжной курткой, в какой она все время ходит.

«Я не заметила», — подумала Дженни, но и сама знала, что, может, просто не обратила внимания.

Эрих тоже давал показания. Вопросы, которые ему задавали, были краткими и почтительными.

— Мистер Крюгер, вы были дома вечером в понедельник, девятого марта?

— Вы сообщали о своих планах провести тот вечер в хижине, занимаясь живописью?

— Вам было известно, что ваша жена поддерживает связь с бывшим мужем?

Эрих словно говорил о незнакомом человеке. Его ответы были отстраненными и беспристрастными, он взвешивал каждое слово.

Сидя в первом ряду, Дженни наблюдала за ним. Он ни разу не встретился с ней взглядом. Эрих, который терпеть не мог даже говорить по телефону; Эрих, который был одним из самых скрытных людей, каких она знала; который отдалился от нее потому, что расстроился из-за звонка Кевина и ее встречи с ним.

Следствие было окончено. В завершение коронер сообщил, что большой синяк на правом виске покойного мог появиться в результате удара во время аварии, либо его могли ударить до этого.

Официальное решение гласило: смерть от утопления.

Но, покидая здание суда, Дженни знала, какой вердикт вынесло общество. В лучшем случае она была женщиной, которая тайно встречалась с бывшим мужем.

В худшем случае она убила его.

В течение трех недель после следствия совместные ужины с Эрихом проходили по одному и тому же шаблону. Он ни разу не заговорил с Дженни напрямую, только с девочками. Обычно он говорил нечто вроде: «Динь-Динь, попроси мамочку передать рулеты». При этом тон его неизменно был теплым и нежным. Уловить напряжение между ними могли бы только чуткие уши.

Уложив девочек в постель и спускаясь вниз, Дженни никогда не знала, застанет ли мужа. Она размышляла о том, куда он уходит. В хижину? К друзьям? Спросить она не осмеливалась. Если он и оставался ночевать в доме, то устраивался в задней спальне, которой так много лет пользовался его отец.

Дженни было не с кем поговорить. Что-то ей подсказывало, что Эрих справится с этим. Бывали моменты, когда она ловила на себе его взгляд, полный такой нежности, что ей приходилось сдерживаться, чтобы не обнять его, умоляя поверить ей.

Она тихо горевала о жизни Кевина, растраченной понапрасну. Сколь многого он мог бы добиться, ведь был так талантлив. Если бы только он держал себя в руках, не путался с женщинами и меньше пил...

Но как ее пальто оказалось в машине?

Однажды вечером, спустившись на первый этаж, Дженни обнаружила Эриха, который потягивал кофе за кухонным столом.

— Дженни, — промолвил Эрих, — нам нужно поговорить.

Она села, пытаясь разобраться, что испытывает - облегчение или беспокойство. Уложив дочерей, она приняла душ и надела ночную сорочку и халат, который подарила Нана. Дженни заметила, как пристально Эрих рассматривает ее.

— Этот оттенок красного идеально подходит к твоим волосам. Темное облако на алом. Символично, не так ли? Как темные секреты «жены, одетой в багряницу»[13]. Ты поэтому его надела?

Значит, такой будет у них «разговор».

— Я надела его потому, что мне холодно, — ответила Дженни.

— Тебе очень идет. Может, ждешь кого-то?

«Странно, — подумала она. — Даже сейчас мне его все-таки жаль». Вдруг она задалась вопросом: что было хуже для него - смерть Каролины или тот факт, что мать собиралась бросить его?

— Никого я не жду, Эрих. Если не веришь, почему бы тебе не оставаться со мной каждую ночь, чтобы самому убедиться в этом?

Она знала, что ей следовало бы злиться, рвать и метать, но, кроме жалости к Эриху, никаких эмоций в ней не осталось. Он казался таким встревоженным и уязвимым. Когда он расстраивался, то всегда выглядел моложе, почти по-мальчишески.

— Эрих, мне так жаль, что все это произошло. Я понимаю, что люди сплетничают, и понимаю, как это огорчает тебя. Тому, что случилось, у меня нет логических объяснений.

— А пальто?

— Я не знаю, как оно оказалось в той машине.

— И ты ждешь, что я этому поверю?

— Я бы тебе поверила.

— Дженни, я хочу поверить тебе, но не могу. Но вот чему я верю. Если ты согласилась позволить Макпартленду приехать сюда, может, ты действительно хотела предупредить его, чтобы он держался от нас подальше. Это я могу принять. Но с ложью я жить не могу. Признайся, что пригласила его, и забудем обо всем. Я понимаю, как это случилось. Ты не хотела приводить его в дом, так что заставила его доехать до тупика на берегу. Ты его предупредила, а в руке у тебя был ключ. Может, он приставал к тебе. Ты боролась? Ты выскользнула из пальто и выбралась из машины. Может, когда он включил заднюю передачу, то поехал вперед. Дженни, это можно понять. Но скажи об этом. Только не надо глядеть на меня такими большими невинными глазами. Не надо быть такой исхудавшей и бледной, точно раненая жертва. Признайся, что ты лгунья, и обещаю - я ни слова больше об этом не скажу. Мы так сильно любим друг друга. Вся эта любовь - она еще здесь.

По крайней мере, он был до конца честен. Дженни чувствовала себя так, словно сидит на вершине горы и смотрит вниз, на равнину, наблюдая за происходящим - сторонний наблюдатель.

— Было бы даже проще сделать так, как ты хочешь, — заметила она. — Но вот что забавно: мы все - итог своей жизни. Нана презирала лжецов. Она пренебрегала даже общественной жизнью. Бывало, говорила: «Дженни, не увиливай. Не хочешь идти на свидание - так и скажи: «Спасибо, нет», но не говори, что у тебя болит голова или что тебе нужно сделать домашнее задание по математике. Правда лучше всего».

— Мы говорим не о домашнем задании по математике, — парировал Эрих.

— Я ложусь спать, — отозвалась Дженни. — Спокойной ночи.

Не было смысла продолжать разговор в таком ключе.

Совсем недавно они поднимались на второй этаж, сжимая друг друга в объятиях. Подумать только, ей не хотелось надевать сорочку цвета морской волны. Теперь, когда Дженни оглядывалась назад, это казалось таким пустяком.

Эрих так и не ответил ей, хотя она поднималась медленно, давая ему возможность отозваться.

Дженни быстро уснула; изнеможение придавило ее, вогнало в усталые сны. Спала она беспокойно, все время на грани бодрствования, осознавая, что мечется на постели. Снова Дженни видела сон - на этот раз она была в машине, боролась с Кевином, он хотел забрать ключ...

Затем очутилась в лесу, пробиралась сквозь заросли в поисках чего-то. Вскинула руку, чтобы отодвинуть ветви, и натолкнулась на плоть.

Ее пальцы ощупали лоб, мягкую кожу века. По щеке скользнули длинные волосы.

Закусив губу, чтобы подавить крик, рвущийся из горла, Дженни стремительно подскочила и нащупала лампу на ночном столике. Щелкнув выключателем, она дико огляделась. Никого. В постели, в комнате Дженни была одна.

Она снова откинулась на подушки, беспомощно дрожа. Подергивались даже мышцы лица.

«Я схожу с ума, — подумала она. — Теряю рассудок». Свет она не выключала до исхода ночи и уснула только тогда, когда через опущенные шторы пробились первые рассветные лучи.

Глава 23

Яркий солнечный свет разбудил Дженни, и она тут же вспомнила о случившемся. Дурной сон, подумалось ей, кошмар. Смутившись, она выключила настольную лампу и встала с кровати.

Наконец распогодилось. Дженни подошла к окну, выходящему на лес. Повсюду на деревьях раскрывались почки. От курятника доносилось пронзительное кукареканье. Распахнув окна, Дженни прислушивалась к шуму с фермы и улыбнулась, когда донеслось мычание новорожденных телят.

Конечно, это был кошмар. И все же от яркого воспоминания ее бросило в пот, холодный и липкий. Прикосновение к чьему-то лицу казалось таким реальным. Возможно, у нее галлюцинации.

А тот сон, где она была в машине с Кевином, боролась с ним... Могла ли она позвонить Кевину? В тот день она так огорчилась, размышляя о словах Эриха за ужином в честь дня рождения, поняв, что Кевин может разрушить ее брак. Могла ли она забыть о том, что звонила Кевину и попросила о встрече?

Сотрясение мозга. Тогда доктор предупредил ее, что в будущем она должна серьезно относиться к любым головным болям.

А голова у нее болела.

Приняв душ, Дженни собрала волосы в пучок, натянула джинсы и толстый шерстяной свитер. Девочки еще не проснулись. Может, если она успокоится, то сумеет позавтракать. За эти три месяца она скинула, должно быть, фунтов десять. Это плохо отразится на ребенке.

Не успела Дженни поставить чайник, как увидела голову Руни, проплывшую за окном. В этот раз женщина постучалась.

Взгляд у Руни был ясный, лицо спокойное.

— Мне надо было повидаться с тобой.

— Присаживайся, Руни. Чаю или кофе?

— Дженни! — Сегодня Руни была сама определенность. — Я причинила тебе вред, но постараюсь возместить ущерб.

— Как ты могла причинить мне вред?

Глаза Руни наполнились слезами.

— Ты здесь, и мне стало гораздо лучше. Молодая красивая девушка, с которой можно поговорить, которую можно научить шить. Такое счастье для меня. И я тебя нисколечко не виню за встречу с ним. С Крюгерами жить непросто. Каролина это выяснила. Так что я понимаю. И я не собиралась говорить об этом, ни в жизнь.

— О чем говорить? Руни, не из-за чего так расстраиваться.

— Есть из-за чего, Дженни, ой как есть. Вчера ночью на меня опять нашло. Знаешь, я же просто болтаю, но в этот раз сказала Клайду, как в тот понедельник вечером, после годовщины смерти Каролины, пришла показать тебе синий вельвет, чтоб посмотреть, понравится тебе оттенок или нет. Было поздно, почти десять. Но годовщина же только прошла, и мне не сиделось. А я подумала - только гляну, не горит ли свет на кухне. А ты как раз садилась в белую машину. Я видела, как ты садилась. Видела, как вы с ним поехали к берегу, но клянусь, Дженни, я не собиралась рассказывать. Не могла я тебе сделать плохо.

Обняв дрожащую женщину, Дженни сказала:

— Знаю, что не собиралась.

«Я все же поехала с Кевином, — подумала она. — Поехала. Нет, не верю. Не могу поверить».

— А Клайд говорит, его долг - сказать Эриху и шерифу, — всхлипывала Руни. — Утром я сказала Клайду, что все выдумала, что запуталась, но Клайд говорит, он помнит, что тогда ночью проснулся, а я как раз вошла с тканью под мышкой, и он разозлился, что я ухожу. Он собирается поговорить с Эрихом и шерифом. Дженни, я совру ради тебя. Мне все равно. Но у тебя из-за меня проблемы.

— Руни, — осторожно начала Дженни, — постарайся понять. Думаю, ты ошибаешься. В тот вечер я лежала в постели. И никогда не просила Кевина приехать сюда. Ты не солжешь, если скажешь им, что запуталась. Обещаю тебе.

Руни вздохнула:

— Мне бы сейчас кофейку. Дженни, я тебя люблю. Иногда, когда ты здесь, я начинаю верить в то, что Арден не вернется и что однажды я с этим свыкнусь.

Позже они все пришли в дом: шериф, Эрих и Марк. Почему Марк?

— Миссис Крюгер, вы знаете, зачем мы здесь.

Дженни внимательно слушала, как они говорят о ком-то другом, о незнакомой женщине, которая села в машину и уехала, и это видели.

Эрих больше не казался рассерженным - лишь печальным.

— Конечно, Руни хочет взять назад свои слова, но мы не могли утаить эту информацию от шерифа Гундерсона.

Муж подошел к ней, обхватил ладонями ее лицо, пригладил волосы.

Интересно, подумала Дженни, почему у нее такое чувство, словно ее публично раздевают донага.

— Родная моя, — продолжал Эрих. — Эти люди - твои друзья. Скажи правду.

Дженни взяла его за руки и отвела их от лица. Иначе она бы задохнулась.

— Я сказала ту правду, какая мне известна, — отозвалась она.

— Миссис Крюгер, у вас бывали какие-нибудь приступы? — Голос шерифа был не лишен доброты.

— Однажды у меня было сотрясение мозга.

Вкратце она рассказала об аварии. И все время чувствовала изучающий взгляд Марка Гарретта. «Наверное, он считает, что я все это выдумала», — решила Дженни.

— Миссис Крюгер, вы по-прежнему любили Кевина Макпартленда?

«Как ужасно спрашивать об этом в присутствии Эриха», — подумала Дженни. Как это унизительно для него. Если бы только она могла уйти. Забрать девочек. Оставить его разбираться с собственной жизнью.

Но она носит его ребенка. Эрих полюбит своего сына. Родится мальчик. Она уверена в этом.

— Не так, как вы думаете, — ответила Дженни.

— Разве не правда, что вы на людях выражали свои нежные чувства к нему, даже шокировали официантку и двух клиенток «Гроувленд Инн»?

Дженни чуть не рассмеялась.

— Легко же их шокировать. Когда я уходила, Кевин поцеловал меня. Я его не целовала.

— Спрошу по-другому, миссис Крюгер. Когда объявился ваш бывший муж, вы разве не расстроились? Разве он не был угрозой вашему браку?

— О чем вы?

— Вы изначально сообщили мистеру Крюгеру, что вы вдова. Мистер Крюгер - богатый человек. Он удочеряет ваших детей. А Макпартленд вроде как мешал вашим планам.

Дженни взглянула на Эриха. Она готова была сказать, что в документах на удочерение стоит подпись Кевина, что еще до свадьбы Эрих знал о нем. Но какой смысл? Эриху и так тяжело, не хватало еще, чтобы его друзья и соседи узнали, что он солгал им. Дженни избежала ответа на прямой вопрос.

— Мы с мужем пришли к полному согласию. Мы не хотели, чтобы Кевин приезжал в дом и огорчал детей.

— Но официантка слышала, как он сказал вам, что не сдастся, что не позволит удочерить девочек. Она слышала ваши слова: «Предупреждаю тебя, Кевин». Так он все же был угрозой вашему браку, так ведь, миссис Крюгер?

Почему Эрих ей не помогает? Взглянув на него, она заметила, что его лицо потемнело от гнева.

— Довольно, шериф, — твердо произнес он. — Ничто и никогда не могло бы повредить нашему браку, и уж, конечно, не Кевин Макпартленд, живой или мертвый. Мы все знаем, что Руни психически больна. Моя жена отрицает, что была в той машине. Вы готовы предъявить обвинения? Если нет, я требую прекратить оскорблять ее.

— Ладно, Эрих, — кивнул шериф. — Но должен предупредить вас. Есть вероятность, что следствие возобновят.

— Если это произойдет, мы готовы участвовать.

До какой-то степени Эрих защитил ее. Дженни поняла, что его сухой подход к делу удивил ее. Неужели он готов смириться с дурной славой?

— Я не говорю, что следствие возобновят обязательно.Я не знаю, изменят что-то показания Руни или нет. Мы далеко не продвинемся, пока миссис Крюгер не начнет вспоминать, что же в точности произошло. Вряд ли хоть один присяжный усомнится в том, что в какой-то момент она все же была в той машине.

Эрих проводил шерифа до машины, возле которой они побеседовали несколько минут.

Марк отстал от них.

— Дженни, я хотел бы записать тебя на прием к врачу.

На его лице читалась искренняя забота. Интересно, о ней или об Эрихе?

— Полагаю, к психиатру?

— Нет, к хорошему старомодному семейному доктору. Знаю одного в Уэверли. Ты плохо выглядишь. У тебя определенно был стресс.

— Думаю, с врачом я повременю, но все равно спасибо.

Дженни нужно было выйти из дома. Девочки играли в своей комнате. Поднявшись на второй этаж, она собрала их.

— Давайте прогуляемся.

Погода на улице была весенней.

— Можно нам покататься на лошадках? — спросила Тина.

— Не сейчас, — уверенно ответила Бет. — Папочка сказал, он сам нас покатает.

— Я хочу накормить Динь-Динь сахаром.

— Конечно, пойдемте в конюшню, — согласилась Дженни. На секунду она разрешила себе помечтать. Как было бы замечательно: Эрих седлает Барона, она - верхом на Огненной Деве, и в такой прекрасный день, как этот, они вместе поехали бы на прогулку верхом... Они же планировали это, ждали этого с нетерпением.

В конюшне был хмурый Джо. С тех пор, как Дженни узнала, что ее дружба с Джо заставляет Эриха злиться и ревновать, она поставила себе целью встречаться с юношей как можно реже.

— Как поживает Рэнди Второй? — спросила она.

— Нормально. Теперь мы с ним в городе живем, у дяди моего. У нас жилище над почтой. Вам придется туда приехать, чтоб на щенка посмотреть.

— Ты ушел от матери?

— Ушел, уж будьте спокойны.

— Джо, скажи, почему ты уехал от матери?

— Потому что от нее одни неприятности. Миссис Крюгер, Дженни, из-за того, что она вам наговорила, меня аж выворачивает. Я ей сказал: раз вы говорите, что в тот вечер не видались с этим парнем Кевином, значит, вам было нужно так сказать. Я ей сказал, как вы были добры ко мне, да кабы не вы, я б работу потерял, когда Барон сбежал. Если б мамка не совала нос не в свое дело, никто бы и не болтал про вас. Уж всяко с того берега машина не в первый раз слетает. Люди бы сказали: «Жалко-то как», или что неплохо бы поставить знак получше. А вместо этого все посмеиваются над вами и мистером Крюгером, болтают, вот что выходит, мол, когда теряешь голову из-за вертихвостки из Нью-Йорка.

— Джо, пожалуйста, — Дженни положила ладонь ему на руку. — От меня и так здесь одни неприятности. Твоя мама, должно быть, расстроилась. Джо, пожалуйста, вернись домой.

— Не-а. И, миссис Крюгер, если вас нужно куда подбросить, или если девочки хотят на Рэнди взглянуть, буду счастлив отвезти вас в свободное время. Только скажите.

— Тсс, Джо, такие разговоры до добра не доведут. — Она махнула в сторону раскрытых дверей. — Вдруг кто тебя услышит.

— Мне плевать, кто услышит, — гнев исчез с его лица. — Дженни, чтобы вам помочь, я что угодно сделаю.

— Мамочка, пошли уже, — тормошила ее Бет. Но что в словах Джо встревожило ее?

Она вспомнила.

— Джо, что там ты говорил своей маме? Насчет того, что мне нужно было сказать, что меня не было в той машине? Джо, почему ты так сказал?

Лицо юноши вспыхнуло. Неловко сунув руки в карманы, он отвернулся от Дженни. Потом еле слышно заговорил:

— Дженни, со мной вам притворяться не нужно. Я там был. Боялся, что неплотно закрыл стойло Барона. Как раз срезал дорогу через сад, когда увидел Руни. Она уже почти дошла до особняка. Я остановился, потому что неохота было нарваться на разговор с ней. А потом машина подъехала, тот белый «бьюик», открылся парадный вход, и вы выбежали из дома. Я видел, как вы сели в машину, Дженни, но богом клянусь, я никогда и никому не скажу. Я... я люблю вас, Дженни.

Нерешительно вынув руку из кармана, он положил ее Дженни на плечо.

Глава 24

Когда поля озарились косыми лучами солнца, вернулся Эрих. Дженни решила: несмотря ни на что, пора рассказать ему о ребенке.

Благодаря Эриху это оказалось неожиданно легко. Из хижины он принес полотна, которые собирался выставить в Сан-Франциско.

— Что ты о них думаешь? — спросил он жену. Ни его голос, ни поведение не выдавали, что этим утром произошел разговор с шерифом Гундерсоном.

— Они великолепны, Эрих.

«Нужно ли сказать ему о словах Джо? Стоит ли подождать? Может, когда пойду к врачу, смогу выяснить, не бывает ли у беременных приступов амнезии».

Эрих с любопытством смотрел на нее:

— Дженни, хочешь поехать в Сан-Франциско вместе со мной?

— Давай поговорим об этом потом.

Он обнял жену:

— Не бойся, дорогая, я о тебе позабочусь. Сегодня, пока Гундерсон изводил тебя, я понял: что бы ни случилось той ночью, ты - вся моя жизнь. Ты мне нужна.

— Эрих, я так запуталась.

— Почему, родная?

— Эрих, я не помню, что ездила куда-то с Кевином, но Руни не стала бы врать.

— Не тревожься. Свидетель из нее ненадежный. Это хорошо. Гундерсон сказал мне - будь это не так, он бы в ту же секунду возобновил следствие.

— Ты хочешь сказать, если бы объявился кто-то еще и заявил, что видел, как я сажусь в ту машину, следствие возобновили бы и обвинили меня в преступлении?

— Не нужно говорить об этом. Нет никакого другого свидетеля.

«О нет, есть», — подумала Дженни. Мог ли сегодня кто-нибудь услышать слова Джо? Он громко говорил. Мать Джо начала беспокоиться, что он, как и дядя, не прочь выпить. А что, если как-нибудь в баре он сообщит по секрету, что видел, как она садилась в машину к Кевину?

— Могла ли я забыть, что выходила из дома? — спросила она мужа.

Эрих обнял ее, погладил по волосам:

— Тебе, должно быть, слишком тяжело пришлось. Твое пальто было снято. Когда Кевина нашли, в руке у него был ключ. Может, как я говорил, Кевин тебя домогался, схватил ключ. Может, ты ему сопротивлялась. Машина начала скатываться вниз. А ты выскочила из нее, прежде чем она свалилась с берега.

— Не знаю, — отозвалась Дженни. — Не могу этому поверить.

Позже, когда пора было подниматься в спальню, Эрих попросил:

— Дорогая, надень сорочку цвета морской волны.

— Не могу.

— Не можешь? Почему?

— Она мне мала. У меня будет ребенок.

Когда Дженни сказала Кевину, что она, кажется, беременна, он с испугом отозвался: «Черт, Дженни, мы не можем себе этого позволить. Избавься от ребенка».

А Эрих закричал от радости:

— Дорогая моя! О, Дженни, так вот почему ты выглядела такой больной. О, моя милая! Это будет мальчик?

— Уверена, что да, — засмеялась Дженни, наслаждаясь мгновенным избавлением от тревог. — За три месяца мне уже было с ним сложнее, чем с обеими девочками за девять месяцев.

— Надо будет немедленно отвести тебя к хорошему врачу. Мой сын. Ты не против, если мы назовем его Эрихом? Это семейная традиция.

— Я сама этого хочу.

Когда Дженни устроилась на диване в объятиях мужа, все недоверие было забыто.

— Дженни, у нас был жуткий период. Оставим все эти страдания в прошлом. Когда я вернусь из Сан-Франциско, закатим праздник. Тебе же сейчас не стоит путешествовать, раз ты плохо себя чувствуешь? Мы еще покажем этому обществу. Будем настоящей семьей. К лету удочерение будет закончено. Мне жаль Макпартленда, но, по крайней мере, он нам больше не грозит. О Дженни...

«Не грозит», — повторила про себя Дженни. Нужно ли рассказать Эриху про Джо? Нет, сегодняшний вечер посвящен ребенку.

Наконец они поднялись в спальню. Когда Дженни вышла из ванной, Эрих уже лежал в кровати.

— Я скучаю по тем ночам, когда мы спали вместе, — сказал он. — Мне так одиноко.

— И мне тоже.

Бурные занятия любовью, подогретые разлукой, помогли Дженни забыть недели страданий.

— Я люблю тебя, Дженни. Я так тебя люблю.

— Эрих, я думала, что с ума сойду, ты был таким чужим...

— Знаю. Дженни...

— Да, родной.

— Мне не терпится увидеть, на кого похож ребенок.

— Надеюсь, что на тебя... в точности.

— А я-то как на это надеюсь.

Его дыхание выровнялось. Дженни начала задремывать, и вдруг ее будто окатили ледяной водой. О боже, неужели Эрих усомнился, что он - отец ребенка? Конечно, нет. Просто у нее натянуты нервы. Ее все огорчает. Но он так сказал об этом...

Утром Эрих заметил:

— Ночью я слышал, как ты плачешь во сне, милая.

— Я не заметила.

— Я люблю тебя, Дженни.

— Эрих, любовь - это доверие. Милый, пожалуйста, не забывай, что любовь и доверие идут рука об руку.

Через три дня Эрих отвез ее к гинекологу в Грэнит-Плейс. Доктор Элмендорф сразу понравился Дженни. Ему могло быть и пятьдесят, и шестьдесят пять - невысокий лысый мужчина с проницательным взглядом.

— У вас были небольшие кровотечения, миссис Крюгер?

— Да, но так же случалось во время предыдущих беременностей, и все было хорошо.

— В начале прошлых беременностей вы худели так же сильно?

— Нет.

— Вы всегда были анемичной?

— Нет.

— При вашем собственном рождении были какие-либо осложнения?

— Не знаю. Меня удочерили. Бабушка ни о чем таком не упоминала. Я родилась в Нью-Йорке. Это практически все, что я знаю о своем прошлом.

— Понятно. Надо восстановить ваши силы. Мне известно, что вы перенесли сильный стресс.

«Как деликатно он об этом упомянул», — подумала Дженни.

— Для начала пропишу вам витамины. А также ничего не поднимать, не толкать и не таскать. Отдыхайте хорошенько.

Эрих, сидевший рядом с Дженни, взял ее за руку и погладил.

— Доктор, я буду как следует о ней заботиться.

Изучающий взгляд остановился на нем.

— Хорошо бы вам в течение следующего месяца воздержаться от супружеских отношений, а возможно, и на протяжении всей беременности, если кровотечения не прекратятся. Это будет не слишком большой проблемой?

— Ничто не будет проблемой, если это нужно, чтобы у Дженни родился здоровый ребенок.

Врач одобрительно кивнул.

«Но это проблема, — испуганно подумала Дженни. — Видите ли, доктор, наши супружеские отношения - единственный момент, когда мы превращаемся просто в людей, которые любят и хотят друг друга, и когда нам удается отгородиться от ревности, подозрений и внешнего давления».

Глава 25

Поздняя весна, с дневными ливнями и богатой, тучной землей, покрытой густой зеленью, была теплой. Тугие, налитые стебли люцерны, украшенные голубыми цветами, были готовы к первому сенокосу.

Скот разбредался далеко от открытых навесов, радуясь траве на пастбищах, сбегающих к речному берегу. Шуршали ветви деревьев, одетые в листву, из-за которой лесная опушка превращалась в сплошную зеленую стену. Иногда сквозь эту стену пробегал олень, замирал, прислушиваясь, и вновь спасался в надежных объятиях деревьев.

В ясную погоду и дом стал ярче. Даже тяжелые жесткие портьеры поддались нежным ветеркам, приносящим в комнаты аромат ирисов, фиалок, подсолнухов и роз.

Для Дженни перемена погоды была долгожданной. Тепло весеннего солнца прогнало постоянный холод ее тела. Аромат цветов почти вытеснил вездесущий намек на запах хвои. По утрам, выбравшись из кровати и распахнув окна, Дженни снова откидывалась на подушки, наслаждаясь свежим, мягким ветерком.

Таблетки от тошноты не помогали. Каждое утро Дженни мучилась. Эрих настаивал на том, чтобы жена оставалась в постели. Приносил ей чай и соленое печенье, и через какое-то время тошнота отпускала.

Теперь Эрих спал в доме каждую ночь.

— Родная, не хочу, чтобы ты была одна, а к выставке в Сан-Франциско у меня уже все готово. — Он уезжал двадцать третьего мая. — Доктор Элмендорф сказал, что, наверное, к тому времени ты будешь чувствовать себя гораздо лучше.

— Надеюсь, что так. Ты уверен, что это не мешает занятиям живописью?

— На сто процентов. Хорошо проводить больше времени с девочками. И признай, Клайд на ферме, менеджер на известняковом заводе, отец Эмили в банке - благодаря им я хозяин своему времени.

Эрих по утрам отводил девочек в конюшню и катал их на пони. Регулярно приходила Руни. Дженни вязала свитер, и у нее хорошо получалось. Руни уже начала учить ее шить лоскутные одеяла.

Дженни так и не нашла объяснений тому, как ее пальто очутилось в автомобиле Кевина. Предположим, Кевин все же приехал сюда и открыл дверь на западном крыльце. Она могла оказаться незапертой. Что, если он вошел в дом? Шкаф рядом. Возможно, он запаниковал. В конце концов, он же не знал, остается домработница на ночь или нет. Возможно, он забрал пальто, чтобы создать впечатление, будто встречался с Дженни, собрался уехать, свернул не туда, сунул руку в карман в надежде найти деньги, вытащил ключ, и тут машина свалилась с берега.

И все же это не объясняло телефонный звонок.

После дневного сна девочки обожали бегать по полям. Сидя на западном крыльце, Дженни присматривала за ними, а ее пальцы тем временем вывязывали ряды из шерстяной пряжи или делали лоскутные квадратики для одеяла. На чердаке Руни откопала материал: остатки ткани, из которой давным-давно сшили платья, мешок с обрезками, рулон темно-синего хлопка.

— Когда Джон занял заднюю спальню, то купил эту синюю ткань, чтобы я сшила шторы для нее. Я предупреждала, что они выйдут слишком темными. Он не хотел признаться в этом, но месяца через два заставил их снять. А потом я сшила те шторы, которые сейчас там висят.

Почему-то Дженни не могла заставить себя сидеть на качелях Каролины. Она предпочитала плетеное кресло с высокой спинкой и удобными подушками. И все же когда-то на этом крыльце сидела Каролина, шила и смотрела, как в этих полях играет ее сын.

Дженни больше не испытывала недостатка в общении. Теперь она отказывалась от приглашений Эриха поужинать в одном из местных ресторанов.

— Пока не могу, Эрих. Меня даже от запаха еды воротит.

Когда Эрих ездил куда-то по делам, то начал брать детей с собой. Вернувшись, они болтали о людях, с которыми познакомились, о местах, куда заезжали в гости и где их угощали печеньем с молоком.

Теперь Эрих всегда ночевал в задней спальне.

— Дженни, так проще. Если я не слишком близко к тебе, то могу удержаться, но лежать рядом ночь за ночью и не прикасаться к тебе я не могу. Кроме того, ты беспокойно спишь. Наверное, одной тебе будет спаться лучше.

Она должна была благодарить его, но не могла. Постоянно снились кошмары; снова и снова это ощущение - прикосновение к коже, лицо в темноте, длинные волосы, скользящие по ее щеке. Об этом Дженни не осмеливалась рассказать мужу. Наверняка он решит, что она сошла с ума.

За день до отъезда в Сан-Франциско он предложил Дженни пойти в конюшню вместе с ним. Уже два дня не было утренней тошноты.

— Присматривай за девочками, когда они катаются верхом. Что-то Джо совсем перестал мне нравиться.

Стремительный всплеск беспокойства.

— Почему?

— До меня дошли слухи, что каждый вечер они с дядюшкой устраивают попойки. В данный момент Джош Бразерс очень дурно влияет на Джо. Короче, если тебе покажется, что у него похмелье, я не желаю, чтобы девочки были рядом с ним. Возможно, придется избавиться от него.

В конюшне оказался Марк. Его обычно спокойный тон был повышенным и ледяным:

— Ты разве не знаешь, как опасно оставлять крысиный яд в пяти футах от запасов овса? А что, если яд попадет в фураж? Лошади свихнутся. Джо, что с тобой творится в последнее время, черт возьми? Вот что я тебе скажу, случись такое еще раз, я посоветую Эриху тебя уволить. Дети же каждый день на пони катаются. С конем Эриха и так трудно справиться даже такому опытному наезднику, как он. Да учуй Барон стрихнин в кормежке, он же любого затопчет, кто к нему подойдет.

Эрих выпустил руку Дженни.

— В чем дело?

Джо, с покрасневшим лицом, чуть не плача, признался:

— Я собирался положить яд в ловушки. Когда пошел дождь, втащил сюда коробку и забыл про нее.

— Ты уволен, — ровно произнес Эрих.

Джо взглянул на Дженни. Было ли в его глазах что-то многозначительное или он просто умолял? Трудно сказать.

Шагнув вперед, она взяла мужа за руку:

— Эрих, пожалуйста. Джо замечательно ладит с девочками. Он так терпеливо учит их кататься верхом. Они станут ужасно скучать по нему.

Эрих вгляделся в ее лицо.

— Если это так много значит для тебя, то ладно, — отрезал он и снова повернулся к Джо: — Любая ошибка, Джо, любая- открытая дверь в стойло, пес, бегающий по моей земле, что-нибудь эдакое... — Он кинул презрительный взгляд на коробку с крысиным ядом. — И все. Дошло?

— Да, сэр, — прошептал Джо. — Спасибо, сэр. Спасибо, миссис Крюгер.

— И чтобы уж точно миссис Крюгер, — отрезал Эрих. — Дженни, я не хочу, чтобы до моего возвращения девочки катались верхом. Это ясно?

— Да, — согласилась она.

Джо как будто нездоровилось. На лбу красовался синяк.

Марк ушел из конюшни вместе с ними.

— Эрих, в коровнике для молочного скота - новорожденный теленок. Вот почему я приехал. Приглядывай за Джо. Вчера ночью он опять влез в драку.

— Да за каким чертом он дерется? — раздраженно спросил Эрих.

Лицо Марка стало замкнутым.

— Дайте человеку, не привыкшему к выпивке, парочку «ершей», и особых поводов не потребуется.

— Пойдем к нам обедать, — предложил Эрих. — Мы давненько с тобой не виделись.

— Пожалуйста, — пробормотала Дженни.

Они все вместе подошли к дому.

— Вы заходите, — сказал Эрих. — Марк, нальешь нам хересу, ладно? Я хочу забрать почту из конторы.

— Заметано.

Дождавшись, пока Эрих отойдет подальше, Марк быстро проговорил:

— Два момента, Дженни. Я слышал хорошие новости о ребенке. Поздравляю. Как себя чувствуешь?

— Теперь гораздо лучше.

— Дженни, должен предупредить тебя. Очень мило с твоей стороны сохранить Джо работу, но твоя доброта не по адресу. Причина, по которой он ввязывается в драки, в том, что он слишком распространяется о своих чувствах к тебе. Он тебя боготворит, а парни, которые по вечерам собираются в барах, дразнят его из-за этого. Джо было бы лучше оказаться подальше от этой фермы.

— И от меня?

— Если прямо - да.

Глава 26

Уезжая в Сан-Франциско, Эрих решил добраться до аэропорта на «кадиллаке» и оставить его там.

— Дорогая, если только ты не хочешь им воспользоваться.

Была ли шпилька в этой фразе? В прошлый раз, пока Эрих был в отъезде, она брала машину, чтобы встретиться с Кевином.

— Не хочу, — спокойно ответила Дженни. — Эльза может привезти все, что мне потребуется.

— Витамины у тебя есть.

— Хватит.

— Если плохо себя почувствуешь, Клайд отвезет тебя к врачу.

Они стояли у дверей.

— Девочки, — позвал Эрих. — Идите поцелуйте папу.

Малышки подбежали к нему.

— Привези мне подарок, — упрашивала Бет.

— И мне, — вторила сестре Тина.

— А, Эрих, пока ты не уехал, скажи девочкам, что не хочешь, чтобы они катались на пони до твоего возвращения.

— Папа! — раздались вопли протеста.

— Ну, я не знаю. Джо приходил ко мне извиняться. Говорит, он знает, что слетел с катушек. Он даже собирается переехать обратно к матери. Думаю, ничего страшного, если разрешить ему покатать девочек. Только, Дженни, обязательно будь с ними все время.

— Я бы предпочла этого не делать, — ровно произнесла она.

— А причины? — вздернул он брови.

Дженни задумалась над тем, что сказал ей Марк. Но, уж конечно, она не может обсуждать это с Эрихом.

— Ну, если ты уверен, что это безопасно...

Муж обнял Дженни:

— Я буду по тебе скучать.

— И я по тебе.

Дженни проводила его до машины. Клайд вывел автомобиль из гаража, а Джо полировал его мягкой тряпкой. Неподалеку стояла Руни, готовая войти в дом и учить Дженни шитью. Подошел попрощаться Марк.

— Как только доберусь до гостиницы, позвоню тебе, — сказал Эрих жене. — По здешнему времени будет десять часов.

В тот вечер, лежа в постели, Дженни ждала, когда раздастся телефонный звонок. «Этот дом слишком велик, — размышляла она. — Кто угодно может войти в парадную дверь, в западную дверь или с черного хода, подняться по задней лестнице, а я ни за что не услышу его». Ключи висели в конторе. На ночь контору запирали, но в течение дня там частенько никого не было. Что, если кто-нибудь возьмет ключ от дома, сделает копию и вернет ключ в контору? Никто и не узнает об этом.

«Почему я сейчас беспокоюсь об этом?» — удивилась Дженни.

Все дело в том сне, повторяющемся сне о прикосновении к плоти, о том, как ее пальцы скользят по щеке, уху, волосам. Теперь она видела этот сон практически каждую ночь. И всегда одно и то же. Тяжелый аромат сосны, чье-то присутствие, прикосновение, а затем - тихий вздох. И каждый раз, как Дженни включала свет, комната оказывалась пустой.

Если бы она только могла с кем-нибудь поговорить... Но с кем? Доктор Элмендорф предложит ей отправиться к психиатру. Наверняка. «То, что нужно Грэнит-Плейс, — подумала она. — Что будут копаться в мозгах у женщины из семьи Крюгер».

Еще не было десяти, когда зазвонил телефон. Дженни быстро подняла трубку:

— Алло.

Трубка молчала. Нет, Дженни что-то расслышала. Не дыхание, но что-то другое.

— Алло, — она почувствовала, что начинает дрожать.

— Дженни, — прошептал голос.

— Кто это?

— Дженни, ты одна?

— Кто это?

— С тобой очередной дружок из Нью-Йорка, Дженни? Ему нравится плавать?

— О чем вы говорите?

И тут голос точно взорвался: визг, крик, то ли смех, то ли плач, голос невозможно было узнать:

— Шлюха. Убийца. Убирайся из постели Каролины. Убирайся немедленно.

Дженни с грохотом опустила трубку. «О боже, помоги мне». Она прижала ладони к щекам, чувствуя, как дергается в нервном тике глаз. «О боже».

Зазвонил телефон. «Не сниму трубку. Не сниму».

Четыре звонка, пять, шесть. Телефон умолк. Снова зазвонил. «Эрих», — подумала она. Уже одиннадцатый час. Дженни схватила трубку.

— Дженни, — обеспокоенно позвал Эрих, — в чем дело? Я позвонил несколько минут назад, а линия была занята. Потом никто не взял трубку. Что случилось? Кто звонил?

— Не знаю. Просто голос, — ее собственный голос был на грани истерики.

— Ты вроде расстроена. Кто бы там ни звонил, что он тебе сказал?

— Я... не разобрала слова.

Дженни не могла рассказать ему.

— Ясно. — После долгого молчания Эрих покорно произнес: — Сейчас мы не станем это обсуждать.

— То есть как это - не станем? — Потрясенная Дженни расслышала визгливые нотки в собственном голосе. Она говорит точь-в-точь как звонивший. — Я хочу обсудить это. Послушай, что мне сказали.

Всхлипывая, она повторила ему разговор.

— Кто мог меня так обвинить? Кто меня так сильно ненавидит?

— Родная, пожалуйста, успокойся.

— Эрих, кто?

— Милая, подумай. Конечно же, Руни.

— Но почему?Я нравлюсь Руни.

— Возможно, ты ей нравишься, но Каролину она любила.Она хочет вернуть Каролину, а когда на Руни находит, она считает тебя самозванкой. Дорогая, я тебя предупреждал насчет нее. Дженни, не плачь, пожалуйста. Все будет хорошо. Я о тебе позабочусь. Я всегда буду заботиться о тебе.

В какой-то момент этой долгой, бессонной ночи у Дженни начались боли. Возникла резь в животе, а потом боль то отпускала, то возобновлялась. В восемь часов Дженни позвонила доктору Элмендорфу.

— Вам лучше приехать, — сказал он.

Клайд ранним утром отправился на аукцион скотa и забрал Руни с собой, Просить Джо подвезти ее Дженни не решалась. На ферме было еще полдюжины мужчин - работники, которые приезжали утром, а вечером отправлялись по домам. Дженни знала их в лицо и по именам, но Эрих всегда предупреждал ее «не сближаться» с ними.

Дженни не хотелось просить об услуге кого-то из них. Позвонив Марку, она все объяснила.

— Ты не мог бы?..

— Без проблем, — тут же ответил Марк. — Если ты не против подождать до конца рабочего дня, тогда я отвезу тебя обратно. Или, еще лучше, мой папа отвезет. Он только приехал из Флориды. Почти все лето проведет со мной.

Люк Гарретт, отец Марка. Дженни не терпелось познакомиться с ним.

Марк заехал за ней в четверть десятого. Утро было теплое, с легким туманом. День будет жарким. Подойдя к шкафу, Дженни поняла, что вся новая одежда, которую Эрих купил ей после свадьбы, была для прохладной погоды. Пришлось перевернуть вверх дном шкаф, чтобы найти летний хлопковый костюм, купленный в прошлом году в Нью-Йорке. Одевшись, она вновь ощутила себя собой. Платье-костюм в розовую клетку было от «Альберта Капраро», она купила его на сезонной распродаже. Мягкая широкая юбка лишь немного жала в талии, а блузон скрывал худобу.

Автомобилем Марка оказался «крайслер»-универсал. На заднем сиденье - брошенная сумка, рядом - несколько книг. В машине царил уютный беспорядок.

Впервые Дженни очутилась по-настоящему наедине с Марком. «Наверняка животные инстинктивно чувствуют, что если он рядом, то все станет лучше», — подумала она и сказала ему об этом.

Марк взглянул на нее:

— Хотелось бы верить. И, надеюсь, Элмендорф оказывает на тебя такое же влияние. Он хороший врач, Дженни. Можешь доверять ему.

— Я доверяю.

Они ехали по раскисшей дороге, ведущей мимо фермы к Грэнит-Плейс. «Акры земли Крюгеров, — размышляла Дженни. — Пасущиеся стада. Призовой скот Крюгеров. А я и в самом деле воображала симпатичный фермерский дом и несколько кукурузных полей. Я ничего не понимала».

— Не знаю, слышала ли ты о том, что Джо переезжает обратно к матери, — промолвил Марк.

— Эрих рассказал.

— Так лучше для него. Мод - умная женщина. Эта семья грешит алкоголизмом. А Джо она станет держать в ежовых рукавицах.

— Я думала, ее брат начал пить из-за того несчастного случая.

— Не знаю. Я слышал, как отец обсуждал это с Джоном Крюгером. Джон всегда говорил, что в тот день Джош Бразерс выпил. Может, несчастный случай был для него отмазкой, чтобы перестать скрывать пьянство.

— Простит ли меня когда-нибудь Эрих за все эти сплетни? Они убивают наш брак.

Дженни сама не ожидала, что задаст этот вопрос. Он прозвучал сухо и безжизненно. Осмелится ли она рассказать Марку о телефонном звонке и о том, как отозвался на это Эрих?

— Дженни...

Помолчав, Марк заговорил. Дженни уже заметила, что, когда Марк особенно сосредотачивался на своих словах, его голос становится ниже.

— Дженни, я не могу тебе описать, насколько другим человеком Эрих стал с того дня, как вернулся сюда после знакомства с тобой. Он всегда был одиночкой. Проводил уйму времени в той хижине. Теперь мы, конечно, понимаем, из-за чего. Но все равно... представь. Сомневаюсь, что, когда Эрих был ребенком, Джон Крюгер хотя бы раз поцеловал его. А Каролина была из тех людей, кто сгребает тебя в охапку, обнимает, когда ты заходишь, ерошит тебе волосы, когда говорит с тобой. Здешние люди не такие. Мы не проявляем эмоции внешне. Как ты знаешь, Каролина была наполовину итальянкой. Помню, отец поддразнивал ее за эту средиземноморскую теплоту. Можешь представить, каково было Эриху, когда она собралась бросить его? Неудивительно, что он так расстроился из-за твоего бывшего мужа. Дай ему время. Сплетни утихнут. Людям будет что помусолить к следующему месяцу.

— По твоим словам, все так легко выходит.

— Нелегко, но не так плохо, как ты думаешь.

Марк высадил ее у приемной врача.

— Я посижу здесь, почитаю. Ты наверняка не очень долго там пробудешь.

Акушер без обиняков заявил:

— У вас были ложные схватки, а на данном этапе мне это определенно не нравится. Вы не перенапрягались?

— Нет.

— Вы похудели еще больше.

— Мне кусок в горло не лезет.

— Ради ребенка вы должны постараться. Солодовое молоко, мороженое - набейте чем-нибудь желудок. И как можно меньше времени проводите на ногах. Вас что-то беспокоит?

«Да, доктор, — хотелось ей сказать. — Я беспокоюсь, потому что не знаю, кто названивает мне в отсутствие мужа. Душевное здоровье Руни хуже, чем я думаю? А как насчет Мод? Она обижена на Крюгеров, а особенно на меня. Кому, как не ей, знать, когда Эрих в отъезде?»

— Вас что-то беспокоит, миссис Крюгер? — повторил Элмендорф.

— В общем, нет.

Дженни передала Марку слова врача. Марк сидел, закинув руку на спинку сиденья. «Он такой большой, — подумала она. — Такой всепоглощающе, уютно мужественный». Дженни не могла представить его, охваченного гневом. Ожидая ее, он читал, а теперь бросил книгу на заднее сиденье и завел машину.

— Дженни, у тебя нет подруги, кузины или еще кого-нибудь, кто мог бы приехать сюда и побыть с тобой пару месяцев? Такое впечатление, что тебе здесь одиноко. Думаю, это помогло бы тебе отвлечься.

«Фрэн», — подумала Дженни. Ей страстно хотелось, чтобы Фрэн приехала в гости. Дженни припомнила, как веселились они по вечерам, когда подруга во всех подробностях рассказывала о своем последнем бойфренде. Но Эрих ее не переносил. Он запретил жене приглашать Фрэн. Дженни вспомнила и о других своих друзьях. Никто из них не мог потратить почти четыреста долларов, чтобы на выходные слетать в гости. У всех работа и семья.

— Нет, — отозвалась Дженни. — У меня нет никого, кто мог бы приехать.

Ферма Гарреттов находилась на севере Грэнит-Плейс.

— По сравнению с Эрихом мы - мелкая сошка, — говорил Марк. — У нас шестьсот сорок акров. Моя клиника прямо на этом участке.

Дом на ферме был таким, каким Дженни представлялся дом Эриха. Большой, белый, с черными ставнями и широким крыльцом.

Стены гостиной были заставлены книжными полками. Здесь, сидя в мягком кресле, читал отец Марка. Когда они вошли, Люк поднял взгляд. Дженни увидела, каким удивленным стало его лицо.

Он тоже был крупным мужчиной с широкими плечами. Густые волосы были совсем седыми, но пробор был в точности там же, где и у сына. Из-за очков для чтения серо-голубые глаза казались больше, а ресницы были с проседью, в отличие от темных ресниц Марка. Но в глазах светилась та же насмешливость.

— Вы, должно быть, Дженни Крюгер.

— Да, это я. — Дженни он сразу же понравился.

— Неудивительно, что Эрих... — Он помолчал. — Мне не терпелось познакомиться с вами. Я надеялся, что мне это удастся, когда я был здесь в конце февраля.

— Вы были здесь в феврале? — Дженни повернулась к Марку: — Почему ты не привез отца в гости?

Марк пожал плечами:

— Эрих довольно ясно дал понять, что у вас медовый месяц. Дженни, у меня есть минут десять до открытия клиники. Что будешь - чай или кофе?

Марк исчез на кухне, а Дженни осталась с Люком Гарреттом. Возникло такое ощущение, будто ее оглядывает школьный психолог-консультант, будто в любой момент он спросит: «Ну и как вам занятия? Нравятся ли учителя?»

Дженни сказала Люку об этом.

— Может, я анализирую, — улыбнулся тот. — Как вообще жизнь?

— Вы многое слышали?

— О несчастном случае? О следствии?

— Значит, слышали. — Она подняла ладони, словно отталкивая свалившийся на нее груз. — Не могу винить людей за то, что они подозревают худшее. В машине было мое пальто. В тот день в театр «Гатри» с нашего телефона действительно позвонила женщина. Я все же думаю, что этому есть разумное объяснение, и как только я его найду, все наладится.

Помолчав в нерешительности, Дженни решила не обсуждать с ним Руни. Если прошлой ночью во время одного из своих приступов Руни все же позвонила, то сейчас, наверное, уже забыла об этом. А Дженни не хотелось повторять то, что сказал ей звонивший.

Вошел Марк, следом за ним - невысокая, коренастая женщина с подносом в руках. Теплый, соблазнительный аромат кофейного торта напомнил Дженни о кулинарном шедевре Наны - кофейном торте «Бисквик». Ее захлестнула ностальгия, и пришлось сдерживать слезы.

— Вы не слишком-то счастливы здесь, правда, Дженни? — спросил Люк.

— Я ждала, что буду счастлива. Могла бы быть счастлива, — честно ответила она.

— В точности то же самое говорила и Каролина, — мягко заметил Люк. — Помнишь, Марк, когда в тот последний день я грузил ее сумки в машину?

Марк ушел в клинику через несколько минут, а Люк отвез Дженни домой. Он был молчалив и рассеян, и после нескольких попыток завязать разговор Дженни тоже умолкла.

Люк проехал на универсале через главные ворота и, обогнув дом, подрулил к западному входу. Дженни заметила, что взгляд его застыл на качелях на крыльце.

— Проблема в том, — вдруг заговорил он, — что это место не меняется. Если сравнить этот дом с фотографией тридцатилетней давности, отличий не будет. Никаких добавлений, обновлений, изменений. Может, поэтому здесь у всех возникает ощущение присутствия Каролины, словно вот-вот распахнется дверь и она выбежит наружу - всегда радуясь тебе, настаивая, чтобы ты зашел поужинать. После того как мы развелись с матерью Марка, Каролина часто оставляла его здесь. Она стала ему второй матерью.

— А вам? — спросила Дженни. — Чем она была для вас?

Люк посмотрел на нее неожиданно страдальческим взглядом:

— Всем, что я когда-либо хотел найти в женщине.

Он резко откашлялся, точно испугавшись, что слишком много открыл о себе. Выйдя из машины, Дженни попросила:

— Когда Эрих вернется, пообещайте, что вместе с Марком придете на ужин.

— С удовольствием, Дженни. У вас точно есть все, что нужно?

— Да.

Она направилась к дому.

— Дженни, — позвал Люк.

Она обернулась. На его лице застыла боль.

— Простите меня. Просто вы так похожи на Каролину. Это не на шутку пугает. Дженни, будьте осторожны. Опасайтесь несчастных случаев.

Глава 27

Эрих должен был вернуться домой третьего июня. Вечером второго числа он позвонил.

— Дженни, я несчастен. Дорогая, я отдал бы что угодно, чтобы ты так не огорчалась.

Дженни почувствовала, как ослаб тугой узел напряжения. Как и говорил Марк, постепенно сплетни утихнут. Если бы только не забывать об этом.

— Ничего. Мы это переживем.

— Как ты себя чувствуешь?

— Неплохо.

— Кушаешь лучше?

— Стараюсь. Как прошла выставка?

—Замечательно. Фонд «Грамерси Траст» купил три картины маслом. И по высокой цене. Отзывы были хорошие.

— Я так рада. Во сколько приземляется твой самолет?

— Около одиннадцати. Дома буду часа в два-три. Я так сильно люблю тебя, Джен.

В ту ночь в спальне было не так страшно. «Может, все и наладится», — пообещала себе Джен. В первый раз за многие недели она спала без сновидений.

Дженни вместе с дочерьми сидела за завтраком, когда раздались крики - ужасающая какофония дикого ржания и отчаянных воплей человека.

— Мамочка! — спрыгнув со стула, Бет помчалась к двери.

— Не выходи, — приказала Дженни, а сама побежала туда, откуда раздавались звуки, - к конюшне. Из конторы спешил Клайд с винтовкой в руках.

— Не подходите, миссис Крюгер, не подходите!

Но Дженни не могла стоять на месте. Кричал Джо.

Он был в стойле: скорчился у задней стенки, отчаянно пытаясь увернуться от копыт. Барон поднялся на дыбы, глаза его вращались, а острые, с металлическими подковами копыта молотили по воздуху. Голова Джо кровоточила, одна рука безвольно свисала вдоль тела. На глазах у Дженни он сполз на пол, и передние ноги Барона обрушились на его грудь.

— О господи, о господи! — Она расслышала собственный голос: плачущий, молящий, упрашивающий. Ее оттолкнули в сторону.

— Уйди с его дороги, Джо. Я буду стрелять.

Когда копыта вновь поднялись в воздух, Клайд прицелился. Резкий выстрел, вслед за ним - визгливое, протестующее ржание; на секунду Барон застыл в воздухе, словно статуя, и рухнул на солому.

Джо каким-то образом удалось прижаться к стене, увернувшись от сокрушительного веса падающего коня. Теперь парень лежал неподвижно, с трудом ловя воздух, его глаза остекленели от шока, а рука гротескно искривилась. Швырнув винтовку на землю, Клайд подбежал к нему.

— Не трогайте его! — закричала Дженни. — Вызовите «скорую». Быстрее.

Обойдя тушу Барона, она опустилась на колени рядом с Джо, гладя его по лбу, вытирая кровь с глаз, прижимая ладонь к зияющей ране у корней волос.

С полей прибежали работники. Дженни услышала всхлипы. Мод .

— Джо, Джо...

— Ма...

— Джо...

Приехала «скорая». Умелые санитары в белом приказали всем отойти. А потом Джо лежал на носилках, с закрытыми глазами и мертвенно-бледным лицом. Один из санитаров тихо прошептал:

— Кажется, отходит.

Мод пронзительно завопила.

Джо раскрыл глаза, и его взгляд застыл на Дженни. Растерянно, но удивительно четко он произнес:

— Я никому не разболтал, что видел, как вы садились в машину той ночью, честно.

Забираясь в «скорую», Мод обернулась к Дженни.

— Если мой мальчик умрет, это твоя вина, Дженни Крюгер! — прокричала она. — Будь прокляттот день, когда ты приехала сюда! Пусть Бог проклянетвас, женщин Крюгеров, за то, что вы сделали с моей семьей! Будь проклят твой ребенок, чей бы он ни был!

«Скорая» умчалась прочь, ее сирена разорвала покой летнего утра.

Через несколько часов вернулся Эрих. Он зафрахтовал самолет, чтобы привезти хирурга из клиники «Мэйо», и вызвал по телефону частных сиделок. Потом ушел в стойло и скорчился рядом с Бароном, поглаживая прекрасную точеную голову мертвого коня.

Марк уже проанализировал бадью с овсом. Отчет гласил, что в овес попал стрихнин.

Позже у парадного входа объявился шериф Гундерсон на уже знакомом служебном автомобиле.

— Миссис Крюгер, полдюжины человек слышали, как Джо говорил, что никому не рассказал бы, как вы садились в машину той ночью. Что он имел в виду?

— Не понимаю, о чем он.

— Миссис Крюгер, недавно вы присутствовали при том, как доктор Гарретт делал выговор Джо за то, что парень оставил крысиный яд рядом с овсом. Вы знали, какое действие это оказало бы на Барона. Вы слышали, как доктор Гарретт предупреждал Джо о том, что из-за стрихнина Барон взбесится.

— Это вам сказал доктор Гарретт?

— Он сказал, что Джо небрежно обращался с крысиным ядом, и что, когда он устроил ему за это разнос, присутствовали вы с Эрихом.

— Что вы хотите этим сказать?

— Ничего я не могу сказать, миссис Крюгер. Джо заявляет, что перепутал коробки. Я ему не верю. И никто не верит.

— Джо выживет?

— Рано судить об этом. Даже если и выживет, то долго не слезет с больничной койки. Если продержится следующие три дня, его перевезут в «Мэйо». — Шериф собрался уходить. — Как сказала его мама, там он хотя бы будет в безопасности.

Глава 28

Подчиняясь ритму беременности, Дженни начала считать дни и недели, оставшиеся до рождения ребенка. Через двенадцать недель, через одиннадцать, через десять недель у Эриха будет сын. Муж снова переедет в их спальню. Дженни снова будет чувствовать себя хорошо. Из-за недостатка свежих слухов разговоры в городе утихнут. Ребенок будет вылитый Эрих.

Операция на грудной клетке Джо прошла успешно, хотя до конца августа он останется в клинике «Мэйо». Мод жила в меблированной квартире недалеко от больницы. Дженни знала, что все счета оплачивает Эрих.

Теперь, отправляясь с девочками на верховую прогулку, Эрих ездил на Огненной Деве. О Бароне он не упомянул ни разу. От Марка она слышала, что Джо настаивал на своей версии: он, должно быть, сам смешал яд с овсом и понятия не имеет, что такое говорил насчет Дженни, садившейся в машину той ночью.

Марку можно было и не упоминать, что Джо никто не поверил.

Теперь Эрих меньше работал в хижине, но больше - на ферме с Клайдом и другими работниками. Когда Дженни спросила мужа об этом, тот ответил:

— Что-то нет настроения рисовать.

Он был добр с ней, но держался отстраненно. И Дженни всегда чувствовала, как он наблюдает за ней. По вечерам они сидели в гостиной и читали. Эрих редко заговаривал с женой, но когда она поднимала глаза, то видела, что он отводит взгляд, словно не хочет, чтобы она заметила, как он пристально смотрит на нее.

Где-то раз в неделю заезжал шериф Гундерсон, как будто бы просто поболтать.

— Давайте-ка припомним тот вечер, когда Кевин Макпартленд приезжал сюда, миссис Крюгер.

Или пускался в предположения:

— Джо втрескался в вас по уши, правда? Потому и защищает вас. Ни о чем не хотите поговорить, миссис Крюгер?

Ощущение того, что ночью в спальне находится кто-то еще, было постоянным. Все складывалось по одному и тому же шаблону. Сначала Дженни снилось, что она в лесу, к ней что-то приближается, нависает сверху; она вытягивает руку и нащупывает длинные волосы, женские волосы. Затем раздается вздох. Дженни щелкала выключателем и видела, что в комнате она одна.

Наконец она рассказала об этом сне доктору Элмендорфу.

— Как вы это объясняете? — спросил он.

— Не знаю, — Дженни помолчала. — Нет, это не совсем так. Мне кажется, что сон имеет какое-то отношение к Каролине.

Она рассказала ему о Каролине, рассказала, что все близкие чувствуют ее присутствие.

— Я бы сказал, что воображение играет с вами злые шутки. Хотите, я договорюсь о консультации?

— Нет. Я уверена, что вы правы.

Дженни легла спать, оставив в комнате свет, потом решительно щелкнула выключателем. Кровать находилась справа от двери. Массивное изголовье прилегало к северной стене. Одна сторона кровати была у восточной стены комнаты. Дженни задумалась, не согласится ли Эрих передвинуть кровать так, чтобы та стояла между окнами у южной стены. Там больше лунного света. Когда Дженни не будет спать, то сможет смотреть в окно. Угол, в котором сейчас кровать, ужасно темный.

Она прекрасно знала, что лучше не просить об этом.

Однажды утром Бет спросила:

— Мамочка, почему ты не говорила со мной, когда пришла ночью в мою комнату?

— Мышка, я к тебе не приходила.

— Нет, приходила!

У нее что, лунатизм?

Осторожный трепет жизни внутри Дженни не походил на сильные пинки, которыми ее награждали Бет и Тина. «Пусть малыш будет здоров, — взмолилась она безмолвно. — Позволь мне подарить Эриху сына».

Жаркие августовские дни заканчивались прохладными вечерами. В лесу таились первые штрихи золота.

— Осень будет ранней, — заметила Руни. — А к тому времени, как вся листва пожелтеет, будет готово и твое лоскутное одеяло. Тоже сможешь повесить его в столовой.

Дженни старалась как можно меньше видеться с Марком, оставаясь в доме каждый раз, как замечала его универсал у конторы. Он тоже верит, что она подложила яд в корм Барону? Дженни знала, что не выдержит, если почувствует, что и он ее обвиняет.

В начале сентября Эрих пригласил на ужин Марка и Люка Гарреттов. Он мимоходом сказал об этом Дженни:

— Люк до праздников возвращается во Флориду. Я с ним толком и не виделся. Эмили тоже придет. Могу попросить Эльзу остаться и приготовить еду.

— Нет, это единственное, чем я могу здесь заняться.

Первый ужин для гостей с того вечера, когда приехал шериф Гундерсон, чтобы сообщить о пропавшем Кевине. Дженни обнаружила, что с нетерпением ждет новой встречи с Люком. Она знала, что Эрих регулярно ездит на ферму Гарреттов. Он брал с собой Тину и Бет. Эрих больше не говорил ей, куда и когда они ходят. Он просто заявлял:

— Днем я дам тебе передышку от девочек. Отдохни хорошенько, Дженни.

Дело было не в том, что ей хотелось поехать с ними. Дженни не желала рисковать и столкнуться с кем-нибудь из горожан. Как они станут с ней обращаться? Улыбаться в лицо, а за спиной сплетничать?

Когда Эрих с девочками уезжали, Дженни подолгу гуляла по ферме. Она бродила вдоль реки, стараясь не думать о том, что вон за тем поворотом машина Кевина сорвалась с берега. Она проходила мимо кладбища. На могиле Каролины росли летние цветы.

Дженни обнаружила, что ее тянет скрыться в лесу, найти хижину Эриха. Однажды она вошла в лес на пятьдесят ярдов. Солнце скрывали густые ветви. Мимо нее, задев ноги, пробежала лиса в погоне за кроликом. Испугавшись, Дженни направилась обратно. Птицы, гнездящиеся на деревьях, возмущенно хлопали крыльями, когда она проходила мимо.

Из каталога «Дэйтон» Дженни заказала одежду для беременных. «Почти семь месяцев, — подумала она. — А обычная одежда не так уж мне тесна». Но новые блузки, слаксы и юбки подняли ей настроение. Дженни припомнила, как экономно делала покупки, когда ждала Бет. Ту же одежду она носила, когда была беременна Тиной. Но ради этого малыша Эрих сказал:

— Заказывай, сколько хочешь.

На ужин Дженни надела изумрудное шелковое платье-костюм с белым кружевным воротником, простое и хорошо сшитое. Она знала, что Эриху нравится, когда она в зеленом. Это придавало ее глазам нечто особенное. Как ночная сорочка цвета морской волны.

Гарретты и Эмили приехали вместе. Дженни показалось, что между Марком и Эмили возникла новая близость. На диване они сидели рядом. В какой-то момент ладонь Эмили легла на руку Марка. «Может, они помолвлены», — подумала Дженни. От этой мысли ей стало больно. Почему?

Эмили заметно старалась быть приятной. Но сложно было найти общие темы для разговора. Она рассказывала об окружной ярмарке:

— Они мне всегда нравятся, хоть и старомодные. И все говорили о том, какие очаровашки ваши девочки.

— Наши девочки, — улыбнулся Эрих. — Кстати, вы все будете рады узнать, что процесс удочерения завершен. Девочки - Крюгер на законных основаниях.

Конечно, Дженни ожидала этого. Но как давно Эриху известно об этом? Уже несколько недель он перестал спрашивать Дженни, не против ли она, если он возьмет малышек на прогулку. Была ли причина в том, что они - «Крюгер на законных основаниях»?

Люк Гарретт не сказал и двух слов. Он предпочел сесть в кресло с подголовником. Спустя какое-то время Дженни поняла почему. Оттуда был лучше всего виден портрет Каролины. Люк редко отрывал от него взгляд. Что он имел в виду, предупреждая о несчастных случаях?

Ужин удался на славу. Дженни приготовила томатный суп-пюре по рецепту, который нашла в старой поваренной книге на кухне. Люк поднял брови:

— Эрих, если я не ошибаюсь, это тот самый рецепт, которым пользовалась твоя бабушка, когда я был мальчишкой. Отлично, Дженни.

Словно чтобы компенсировать свое молчание, Люк предался воспоминаниям о юности.

— Мы с твоим папой, — говорил он Эриху, — в детстве были такими же близкими друзьями, как вы с Марком.

В десять часов гости разошлись по домам. Эрих помог жене убрать со стола. Казалось, ему понравилось, как прошел вечер.

— Кажется, помолвка Марка и Эмили не за горами, — сказал он. — Люк будет рад. Он уговаривал Марка остепениться.

— Мне тоже так показалось, — согласилась Дженни. Она постаралась, чтобы ее слова прозвучали радостно, но поняла, что попытка не удалась.

В октябре стало обжигающе холодно. Жалящие ветра содрали пышное убранство с деревьев, трава от заморозков пожухла, дождь стал ледяным. Теперь печь все время тихонько гудела. Каждое утро Эрих разводил огонь в кухонной плите. Бет и Тина спускались к завтраку, завернувшись в теплые халаты, и с нетерпением предвкушали первый снегопад.

Дженни редко покидала дом. Долгие прогулки были слишком утомительны, и доктор Элмендорф посоветовал прекратить их. Ноги часто сводило, и она боялась упасть. Каждый день после обеда приходила в гости Руни. Вдвоем они готовили вещи для новорожденного.

— Никогда не научусь шить, — вздыхала Дженни, но все равно ей было приятно шить простенькие кимоно из ткани в цветочек, которую Руни заказала в городе.

Именно Руни показала Дженни тот угол на чердаке, где стояла плетеная колыбель, закрытая простынями.

— Я сделаю для нее новую кайму, — пообещала Руни. Занятия как будто проясняли ее разум, и по несколько дней кряду она не путалась в мыслях.

— Я поставлю колыбель в старой комнате Эриха, — сказала Дженни. — Не хочу трогать девочек, а другие комнаты слишком далеко. Боюсь не услышать ночью ребенка.

— Вот и Каролина так говорила, — охотно поделилась Руни. — Знаешь, комната Эриха была частью хозяйской спальни, вроде как альков. Туда Каролина поставила колыбель и детский комод. Джону не понравилось, что малыш спит в его комнате. Сказал, не для того у него большой дом, чтоб на цыпочках ходить вокруг младенца. Тогда и поставили перегородку.

— Перегородку?

— Разве Эрих не рассказывал? Ваша кровать раньше стояла у южной стены. А за изголовьем, там, где кровать сейчас, есть раздвижная стена.

— Покажи, Руни.

Они поднялись наверх, в старую комнату Эриха.

— С вашей-то стороны, ясно, открыть нельзя, там изголовье, — говорила Руни. — Но смотри-ка... — Она отодвинула в сторону кресло-качалку с высокой спинкой и показала утопленную ручку на обоях. — Смотри, как просто.

Панель бесшумно сдвинулась.

— Каролина хотела, чтобы, когда Эрих подрастет, можно было просто отгородить его комнату. Мой Клайд делал перегородку, а Джош Бразерс помогал. Ну, разве плохая работа? Ни за что не догадаешься, что здесь панель.

Дженни застыла в проеме за изголовьем своей кровати. Наклонилась вперед. Так вот почему она чувствовала, что кто-то протягивает руку, прикасается к лицу. Она вспомнила постоянное ощущение длинных волос. Если распустить волосы Руни, они будут довольно длинными.

— Руни, — Дженни постаралась говорить непринужденно, — ты приходишь в эту комнату по ночам и открываешь перегородку? Может, чтобы взглянуть на меня?

— Я-то не прихожу. Но, Дженни... — Руни приблизила губы к уху Дженни. — Клайду я бы не сказала, он решит, что я чокнутая. Иногда он пугает меня. Говорит о том, чтобы ради моего же блага запереть в психушке. Но последние несколько месяцев я вижу, как по ночам Каролина ходит по ферме. Однажды я пошла за ней сюда, в дом, и она поднялась по задней лестнице. Вот почему я все думаю: если Каролина сумела вернуться, так, может, моя Арден тоже скоро придет.

Глава 29

На этот раз это были не ложные схватки. Спокойно лежа в постели, Дженни засекала время схваток. Сначала между ними было от десяти минут до двух часов, а потом интервалы вдруг стали пятиминутными. Дженни погладила слегка выступающий живот. «Мы молодцы, юный мистер Крюгер, — подумала она. — Хотя какое-то время мне казалось, что у нас не получится».

Во время последнего приема доктор Элмендорф выразил осторожную радость.

— Ребенок весит около пяти фунтов, — сказал он. — Хотелось бы, чтобы он был побольше, но вес вполне нормальный. Честно говоря, я был уверен, что вы родите преждевременно.

Сделав сканирование, врач добавил:

— Вы правы, миссис Крюгер. У вас будет мальчик.

Дженни прошла по холлу, чтобы позвать Эриха. Дверь в его спальню была закрыта. Она никогда не приходила сюда. Помедлив, она постучала.

— Эрих, — тихо позвала Дженни.

Нет ответа. Мог ли он ночью уйти в хижину? Эрих снова начал рисовать, но к ужину всегда возвращался домой. Даже если и уходил на вечер, то все равно возвращался в дом.

Дженни спросила мужа о перегородке, отделяющей его старую комнату от хозяйской спальни.

— Боже мой, Дженни, я напрочь о ней забыл. С чего тебе пришло в голову, что кто-то ее открывал? Наверняка Руни бродит по дому чаще, чем мы подозреваем. Я тебя предупреждал, не сходись с ней так близко.

Дженни не осмелилась рассказать ему, что Руни говорила о том, будто видит Каролину.

А теперь она распахнула дверь в комнату, где жил Эрих, и потянулась к выключателю. Кровать заправлена. Эриха нет.

Ей нужно в больницу. Всего лишь четыре утра. До семи никто не появится. Разве что...

Тихо ступая босыми ногами по широкому коридору, Дженни прошла мимо закрытых дверей других спален. Эрих не лег бы ни в одной из этих комнат, кроме...

Дженни осторожно отворила дверь в его старую детскую. В лунном свете на комоде поблескивал приз «Малой Лиги». Рядом с кроватью стояла колыбель в пышных желтых шелковых оборках и с белым тюлем поверх них.

Покрывала на кровати сбились. Эрих спал, его тело скрючилось в любимой позе эмбриона. Рука перекинута через колыбель, словно он заснул, держась за нее. Дженни припомнила слова Руни: «Помню, Каролина по часу раскачивала эту колыбель, в которой шебуршился Эрих. Бывало, говорила, как ему повезло, что у него такая терпеливая мать».

— Эрих, — шепнула Дженни, тронув его за плечо.

Распахнув глаза, он подскочил:

— Дженни, в чем дело?

— Кажется, мне надо в больницу.

Быстро встав с постели, Эрих обнял жену:

— Что-то мне подсказало сегодня ночью прийти сюда, быть рядом с тобой. Я уснул, думая о том, как замечательно будет, когда наш мальчик станет лежать в этой колыбели.

В последний раз муж прикасался к ней много недель назад. Она и не догадывалась, как жаждала ощутить его объятия. Дженни подняла руки к его лицу.

В темноте пальцы нащупали изгиб лица, мягкость век.

Она задрожала.

— Что такое, дорогая? Тебе плохо?

Дженни вздохнула:

— Не знаю почему, но я вдруг так испугалась. Можно подумать, это мой первый ребенок.

Верхний свет в родильной палате был таким ярким, что резал Дженни глаза. Она то теряла сознание, то вновь приходила в себя. Эрих, в маске и халате, как врачи и медсестры, наблюдал за женой. Почему он все время за ней наблюдает?

Последняя вспышка боли. «Ну же, — подумала Дженни, — давай». Элмендорф поднял маленькое сморщенное тельце. Все склонились над ним.

— Кислород.

Ребенок должен быть здоров. «Дайте его мне». Но с губ не сорвалось ни слова. Она не могла шевельнуть ими.

— Дайте мне взглянуть, — тревожно и нервно сказал Эрих. И тут Дженни услышала его потрясенный шепот: — У него волосы как у девочек, темно-рыжие!

Когда Дженни снова раскрыла глаза, комната была погружена в темноту. У кровати сидела медсестра.

— Где ребенок?

— С ним все будет хорошо, — успокоила медсестра. — Просто он нас немножко напугал. Постарайтесь уснуть.

— А мой муж?

— Он уехал домой.

Что же такое Эрих сказал в родильной палате? Дженни не могла вспомнить.

Она то и дело проваливалась в сон. Утром пришел педиатр.

— Я доктор Бовин. Легкие младенца недоразвиты. Положение сложное, но мы его вытащим. Обещаю. Однако раз вы сказали, что вы католичка, ночью мы решили, что лучше всего крестить мальчика.

— Он так болен? Я хочу увидеть его.

— Чуть погодя можете сходить в палату для новорожденных. Пока мы не можем отключить его от кислорода. Миссис Крюгер, Кевин - прекрасный малыш.

— Кевин!

— Да. Священник до крещения спросил вашего мужа, как вы хотели назвать сына. Правильно, да? Кевин Макпартленд Крюгер?

Пришел Эрих с охапкой алых роз на длинных стеблях.

— Дженни, Дженни, говорят, он выкарабкается. Малыш выживет. Дома я проплакал всю ночь. Я думал, что все безнадежно.

— Почему ты сказал им, что его зовут Кевин Макпартленд?

— Родная, врачи сказали, что он, вероятно, проживет не больше нескольких часов. Я решил оставить имя «Эрих» для сына, который будет жить. А другого имени мне и на ум не пришло. Я думал, тебе будет приятно.

— Измени имя.

— Конечно, милая. В свидетельстве о рождении он будет Эрихом Крюгером Пятым.

За ту неделю, что Дженни провела в больнице, она заставляла себя есть, экономила силы, гнала прочь депрессию, которая высасывала из нее энергию. На пятый день малыша отключили от кислорода и позволили Дженни взять его на руки. Мальчик был такой слабый. Когда его рот потянулся к ее груди, Дженни переполнила нежность. Бет и Тину она грудью не кормила - было необходимо вернуться к работе. Но этому ребенку она может отдать все свое время, все свои силы.

Когда малышу исполнилось пять дней, Дженни выписали из больницы. Следующие три недели она каждые несколько часов ездила в больницу, кормить мальчика грудью. Иногда ее подвозил Эрих, а если не мог, то отдавал машину ей.

— Родная, для малыша - все, что угодно.

Девочки привыкли к тому, что Дженни оставляет их. Поначалу они жаловались, но потом смирились.

— Ничего, — говорила Бет Тине. — Папа за нами присмотрит, и мы повеселимся с ним.

Эрих услышал эти слова.

— Кто вам нравится больше, я или мамочка?

Он подбрасывал их в воздух.

— Ты, папа, — захихикала Тина. Дженни поняла, что девочка выучила те ответы, которые хотел услышать Эрих.

Засомневавшись, Бет взглянула на Дженни:

— Я вас люблю одинаково.

Наконец после Дня благодарения Дженни разрешили привезти малыша домой. Она нежно одевала маленькое тельце, с радостью сдав жесткую больничную рубашку и заменив ее новой, постиранной один раз, чтобы смягчить хлопковую ткань. Длинная сорочка в цветочек, синее шерстяное пальтишко и чепчик, подгузник, шерстяное покрывало с начесом и с шелковой подкладкой.

На улице было морозно. Весь ноябрь сыпала снежная крупа. В деревьях шумел ветер, непрестанно раскачивая голые ветви. Из труб все время клубился дым - дома и в конторе, дым струился из-за холма, из дома Клайда и Руни около кладбища.

Девочки были в восторге от своего братишки, наперебой просили подержать его. Сидя рядом с ними на диване, Дженни по очереди передавала малыша им в руки.

— Осторожно, осторожно. Он такой крошечный.

В гости заскочили Марк и Эмили, чтобы взглянуть на мальчика.

— Он чудо, — объявила Эмили. — Эрих всем показывает его фотографию.

— Спасибо за цветы, — тихо промолвила Дженни. — А ваши родители прислали чудесную композицию. Я звонила, чтобы поблагодарить вашу маму, но, видимо, ее не было дома.

«Видимо» - осторожно выбранное слово. Дженни была уверена, что во время ее звонка миссис Ганновер была дома.

— Они так счастливы за вас... и, конечно, за Эриха, — торопливо произнесла Эмили. — Могу лишь надеяться, что кое-кто здесь понял мой намек.

Она рассмеялась, глядя на Марка. Тот улыбнулся в ответ.

«Такие замечания делаешь только тогда, когда уверена в себе», — подумала Дженни и попыталась оживить разговор:

— Ну, доктор Гарретт, как оцените моего сына? Выиграет он приз на окружной ярмарке?

— Безусловно, чистая порода, — ответил Марк. Что прозвучало в его голосе? Нотка беспокойства? Жалость? Видит ли он в малыше некую хрупкость, как видит она?

Наверняка.

Руни оказалась прирожденной нянькой. Она обожала давать малышу бутылочку с дополнительным питанием после того, как Дженни кормила его грудью. Или, пока мальчик спал, Руни читала девочкам.

Дженни была благодарна за помощь. Малыш беспокоил ее. Слишком много спал, был так бледен. Его глазки начали фокусироваться. Они будут большими, с легким миндалевидным разрезом, как у Эриха. Сейчас глаза малыша были ярко-синими.

— Но, честное слово, я вижу в них зеленые огоньки. Спорим, они как глаза твоей мамы, Эрих. Тебе бы это понравилось?

— Да.

Эрих передвинул кровать к южной стене хозяйской спальни. Дженни оставила открытой перегородку между спальней и маленькой комнатой - там стояла колыбель. Так Дженни слышала каждый звук, который издавал малыш.

Эрих еще не переехал в их спальню.

— Дженни, тебе нужно отдохнуть подольше.

— Можешь переехать ко мне. Я была бы рада.

— Пока нет.

А потом она поняла, что испытывает облегчение. Ребенок поглощал все ее мысли. К концу первого месяца жизни он потерял в весе шесть унций. Педиатр был мрачен:

— Увеличим дополнительное питание. Боюсь, ваше молоко недостаточно жирное для него. Вы едите как следует? Вас что-то расстраивает? Не забывайте, чем спокойнее мать, тем счастливее ребенок.

Дженни заставляла себя есть, перекусывать, пить молочные коктейли. Младенец принимался жадно сосать грудь, потом уставал и засыпал. Дженни рассказала об этом врачу.

— Надо сделать кое-какие анализы.

Три дня мальчик провел в больнице. Дженни спала в комнате рядом с палатой для новорожденных.

— Не беспокойся о моих девочках, Дженни. Я о них позабочусь.

— Знаю, Эрих.

Дженни жила ради тех секунд, когда держала сына на руках.

У малыша оказался порок клапана сердца.

— Позже ему потребуется операция, но пока рисковать мы не можем.

Дженни вспомнила слова Мод : «Будь проклят ребенок, которого ты носишь». Ее руки крепче сомкнулись вокруг спящего младенца.

— Операция опасна?

— Любая операция несет в себе потенциальный риск. Но большинство малышей хорошо переносят ее.

Дженни с сыном вернулись домой. Тонкий пушок на его голове начал выпадать, появились волоски мягкого золотистого цвета.

— Эрих, у него будут твои волосы.

— А я думаю, что он останется рыжим, как девочки.

Наступил декабрь. Бет и Тина составили длинные списки для Санта-Клауса. В углу, рядом с плитой, Эрих установил огромную елку, а девочки помогали ему. Дженни наблюдала за ними, держа сына на руках. Она не любила выпускать его из объятий.

— Так он лучше спит, — объясняла она Эриху. — Ему всегда холодно. У него плохое кровообращение.

— Иногда я думаю, что тебе наплевать на всех, кроме него, — заметил Эрих. — Знаешь, Тине, Бет и мне кажется, что нас забросили.

Эрих отвез девочек в ближайший торговый центр посмотреть на Санта-Клауса.

— Ничего себе список, — добродушно заметил он. — Мне пришлось записать все, что они заказывали. Кажется, главное, чего они хотят, - это колыбельки и куклы-младенцы.

На праздники вернулся в Миннесоту Люк. В день Рождества он, Марк и Эмили заехали в гости. Эмили казалась мрачной. Она показала изящную кожаную сумочку:

— Подарок Марка. Правда, прелесть?

Дженни подумала, а не рассчитывала ли Эмили получить обручальное кольцо.

Люк попросил разрешения подержать малыша.

— Он красавчик.

— И прибавил восемь унций, — радостно объявила Дженни. — Правда, Тыковка?

— Вы зовете его Тыковкой? — спросила Эмили.

— Звучит глупо, наверное. Просто имя «Эрих» кажется слишком солидным для такого крохи. Ему нужно дорасти до него, — улыбаясь, Дженни подняла взгляд.

Эрих стоял с невозмутимым видом. Марк, Люк и Эмили обменивались изумленными взглядами. Ну конечно. Вероятно, на следующий день после рождения малыша они видели в газете заметку, где его имя было указано как «Кевин». Но разве Эрих не объяснил?

Эмили поспешила нарушить неловкую тишину. Снова наклонившись над мальчиком, она сказала:

— Думаю, цвет волос у него будет такой же, как у девочек.

— О, я уверена, он будет блондином, как Эрих, — снова улыбнулась Дженни. — Подождите полгода. У нас будет Крюгер-блондин. — Она забрала ребенка у Люка. — Будешь вылитый папочка, правда, Тыковка?

— Именно об этом я все время и говорю, — заметил Эрих.

Улыбка застыла у Дженни на лице. Он имеет в виду то, о чем она подумала? Она испытующе переводила взгляд с одного лица на другое. Эмили была донельзя смущена. Люк уставился перед собой. Лицо Марка окаменело. Дженни ощутила его гнев. Эрих тепло улыбался малышу.

С полной уверенностью Дженни поняла, что Эрих не поменял имя в свидетельстве о рождении.

Мальчик захныкал.

— Мой бедный малыш, — сказал Эрих.

Дженни поднялась на ноги.

— Извините, мне надо... — Помолчав, она тихо договорила: — Надо позаботиться о Кевине.

Еще долго после того, как мальчик уснул, Дженни сидела у колыбели. Она слышала, как Эрих принес девочек наверх, тихо говоря им:

— Не разбудите малыша. Я поцелую мамочку на ночь за вас. Правда, у нас было замечательное Рождество?

«Я не могу так жить», — подумала Дженни.

Наконец она спустилась вниз. Закрыв подарочные коробки, Эрих аккуратно разложил их вокруг елки. На нем был новый бархатный пиджак, который Дженни заказала в каталоге. Темно-синий цвет шел Эриху. «Ему идут все насыщенные цвета», — подумала Дженни.

— Джен, я очень рад своему подарку. Надеюсь, твой нравится тебе так же.

Эрих купил ей белый норковый жакет.

Не дожидаясь ответа, он продолжил выравнивать коробки, затем сказал:

— Девочки прямо с ума сходят по этим колыбелькам, правда? Как будто других подарков и не было. И малыш... Ну, он еще маловат, чтобы оценить подарки, но не успеешь оглянуться, как он будет веселиться с этими мягкими игрушками.

— Эрих, где его свидетельство о рождении?

— В конторе, с документами, милая. А что?

— Какое имя там указано?

— Имя ребенка. Кевин.

— Ты сказал, что изменил его.

— Я понял, что было бы ужасной ошибкой менять имя.

— Почему?

— Дженни, и без того хватает сплетен о нас. Как думаешь, что скажут местные, если мы исправим имя ребенка? Боже мой, да это даст им пищу для пересудов на следующие десять лет. Не забывай, когда он родился, мы не были женаты девять месяцев.

— Но Кевин... Зачем ты назвал его Кевином?

— Я объяснил, почему. Дженни, разговоры о нас уже стихают. Когда люди говорят о несчастном случае, то имя Кевина не упоминают. Они болтают о первом муже Дженни Крюгер, о парне, который поехал за ней в Миннесоту и сверзился с обрыва. Но вот что я тебе скажу. Если сейчас мы изменим имя малыша, то следующие пятьдесят лет люди будут выяснять, с чего бы это. И богом клянусь, тогда они припомнят Кевина Макпартленда.

— Эрих, может, есть более серьезная причина, из-за которой ты не поменял свидетельство? — спросила она со страхом. — Болезнь малыша серьезнее, чем я думаю? Ты хранишь свое имя для ребенка, который выживет? Пожалуйста, Эрих, скажи. Вы с доктором что-то скрываете от меня?

— Нет, нет, нет, — ласково глядя на нее, Эрих подошел к жене. — Дженни, разве ты не понимаешь? Все будет хорошо. Я хочу, чтобы ты прекратила беспокоиться. Малыш становится сильнее.

Был еще один вопрос, который Дженни должна была задать мужу.

— Эрих, в родильной палате ты сказал, что у малыша темно-рыжие волосы, как у девочек. У Кевина были темно-рыжие волосы. Эрих, скажи мне, умоляю, ты ведь не намекаешь на то, что отцом ребенка был Кевин? Ты же не можешь так считать?

— Дженни, с чего бы мне так считать?

— Из-за того, что ты сказал о его волосах. — Ее голос дрожал. — Малыш будет похож на тебя. Подожди и увидишь. Новые волосики у него светлые. Но при гостях... То, как ты меня подколол, когда я сказала, что мальчик будет похож на отца... Твои слова: «Именно об этом я все время и говорю»... Эрих, ты же не думаешь, что Кевин - отец ребенка?

Дженни устремила на мужа пристальный взгляд. На синем бархате его светлые волосы блестели, словно полированные. Она и не замечала, насколько темные у него брови и ресницы. Ей вспомнились полотна в венецианском дворце, с которых поколения дожей с худощавыми лицами и горящими глазами высокомерно смотрят вниз на туристов. Сейчас во взгляде Эриха читалось схожее презрение.

Его лицо затвердело.

— Дженни, когда ты прекратишь неверно толковать мои слова? Я был добр к тебе. Я перевез тебя с детьми из жалкой квартирки в этот прекрасный дом. Я подарил тебе драгоценности, одежду и меха. У тебя могло быть все, что душе угодно, и все же ты позволила Кевину Макпартленду общаться с тобой и вызвать скандал. Уверен, в округе нет ни единого дома, где нас не обсуждали бы каждый вечер за ужином. Я прощаю тебя, но ты не имеешь права злиться на меня, подвергать сомнению все, что я ни скажу. А теперь пойдем наверх. Думаю, настала пора переехать обратно к тебе.

Его ладони сомкнулись на ее руках. Все тело Эриха застыло. Было в нем что-то пугающее. Смутившись, Дженни отвела глаза.

— Эрих, — осторожно заговорила она, — мы оба очень устали. Долгое время у нас был стресс. Думаю, тебе стоит снова начать рисовать. Ты заметил, что после рождения малыша совсем мало ходил в хижину? Спи сегодня у себя, а утром отправляйся пораньше. Но оденься потеплее - на улице, наверное, сейчас очень холодно.

— Откуда ты знаешь, что холодно? Когда ты была на улице? — быстро и подозрительно спросил он.

— Эрих, ты же знаешь, что не была ни разу.

— Так откуда тебе знать?..

— Тсс, слушай...

Сверху донесся плач.

— Это малыш.

Повернувшись, Дженни побежала по ступенькам, Эрих за ней. Младенец размахивал ручками и ножками, лицо у него было мокрое. На глазах у них он принялся сосать сжатый кулачок.

— О, Эрих, смотри, у него настоящие слезы, — наклонившись, Дженни осторожно взяла мальчика на руки. — Иди ко мне, Тыковка. Я знаю, ты проголодался, мой любимый ягненочек. Эрих, он становится сильнее.

За спиной у Дженни закрылась дверь. Эрих вышел из комнаты.

Глава 30

Дженни снился голубь. Почему-то он казался зловещим. Птица летала по дому, а Дженни нужно было поймать ее. Голубю нельзя в дом. Он устремился в комнату девочек, а она последовала за ним. Голубь неистово кружил по комнате. Он вырвался у нее из рук и, хлопая крыльями, очутился в комнате малыша. Устроился на колыбели. Дженни заплакала - нет, нет, нет.

Проснувшись в слезах, она поспешила к мальчику. Тот спокойно спал.

На кухонном столе Эрих оставил записку: «Внял твоему совету. Несколько дней буду рисовать в хижине».

За завтраком, оторвавшись от каши, Тина спросила:

— Мама, почему ты не поговорила со мной, когда ночью пришла в мою комнату?

В тот день после обеда зашла Руни, и именно она первой заметила, что у младенца жар.

Руни и Клайд провели рождественский ужин вместе с Мод и Джо.

— У Джо все путем, — сообщила Руни. — Они с Мод после больницы отправились во Флориду и там прямо расцвели. Оба такие загорелые и здоровые. В следующем месяце Джо снимут шину.

— Это хорошо.

— Ясное дело, Мод говорит, что счастлива быть дома. Сказала, Эрих был так щедр к ним. Но, наверное, ты сама это знаешь. Он до цента оплатил медицинские счета и еще дал им чек на пять тысяч долларов. Написал Мод, что чувствует себя ответственным.

Дженни, которая сшивала последние лоскутки одеяла, подняла взгляд:

— Ответственным?

— Не знаю, о чем он. Но Мод призналась, ей не по себе оттого, что малыш болеет. Говорит, она помнит, как говорила тебе ужасные слова.

Дженни помнила те ужасные слова.

— Наверно, Джо признал, что тем утром у него было похмелье; настаивает, что спутал яд с овсом.

— Джо так сказал?

— Да. Короче, думаю, Мод хотела, чтобы я передала тебе ее извинения. Я знаю, что когда на прошлой неделе они вернулись, Джо пошел и сам поговорил с шерифом. Джо и вправду расстроен из-за слухов вокруг несчастного случая с ним. Знаешь, из-за той чуши, когда он сказал, будто видел тебя. Говорит, не знает, почему вообще это брякнул.

«Бедный Джо, — подумала Дженни. — Пытается исправить непоправимое и делает только хуже, все взбаламутив».

— Господи, Дженни, еще капельку - и ты закончишь одеяло. Тоже красивое. Нужно было терпение на него.

— Мне понравилось шить его, — ответила Дженни.

— Ты повесишь его в столовой, рядом с лоскутным одеялом Каролины?

— Не думала об этом.

Сегодня Дженни ни о чем особо не думала, кроме вероятности того, что она страдает лунатизмом. Во сне она пыталась выгнать голубя из комнаты девочек. Но была ли она на самом деле в их комнате?

За последние несколько месяцев было слишком много таких случаев. В следующий раз она поговорит об этом с доктором Элмендорфом. Может, ей действительно необходима консультация.

«Я так боюсь», — подумала она.

Дженни начала сомневаться в том, простит ли ее когда-нибудь Эрих за дурную славу, причиной которой она стала. Как бы они оба ни старались, все идет наперекосяк. И, что бы ни говорил Эрих, подсознательно он не уверен, что ребенок - его. Она не сможет с этим жить.

Но малыш был Крюгером и заслуживал лучшее медицинское обслуживание, какое ему могло дать богатство Эриха. Когда мальчику сделают операцию и он поправится, если дела не пойдут лучше, Дженни уедет. Она представила жизнь в Нью-Йорке, работу в галерее, детский сад, как она забирает детей и торопится домой приготовить ужин. Будет нелегко. Но в жизни все нелегко, а многие женщины справляются с этим. И это будет лучше, чем ужасное чувство изоляции, ощущение, словно она теряет связь с реальностью.

Ночные кошмары. Лунатизм. Амнезия. Возможна ли амнезия? Когда Дженни жила в нью-йоркской квартире, у нее не было таких проблем. К концу дня она уставала до посинения, но всегда засыпала. Возможно, катастрофически не хватало времени на девочек, но теперь на них нет времени вообще. Она так боится за сына, а Эрих по-прежнему быстро забирает девочек, увозит их на прогулки, в которых она не может или не станет участвовать.

«Я хочу уехать домой», — думала она. Дом - это не какое-то определенное место, может, даже не особняк и не квартира. Дом там, где ты можешь закрыть дверь и побыть в мире.

На этой земле. Даже сейчас. Падает снег, дует ветер. Дженни нравилась суровая зима. Она представила дом таким, каким начала его делать. Тяжелые портьеры сняты, стол у окна, друзья, которых она думала найти, вечеринки, которые она устраивала бы по праздникам.

— Дженни, ты такая грустная, — вдруг сказала Руни.

Она выдавила улыбку:

— Просто...

Ее голос затих.

— Это лучшее Рождество, какое у меня было после отъезда Арден. Смотрю, как счастливы дети, помогаю тебе с малышом...

Дженни осознала, что Руни никогда не звала мальчика по имени.

Она подняла лоскутное одеяло:

— Вот, Руни, готово.

Бет и Тина складывали новую мозаику. Бет подняла глаза:

— Очень красиво, мамочка. Ты очень хорошо шьешь.

Тина охотно подхватила:

— Это мне нравится больше, чем то, на стене. Папа сказал, что твое будет не такое красивое, как то, на стене, а я подумала, что плохо так говорить.

Девочка склонила голову над книгой, всем своим видом выражая обиду.

Дженни не могла не улыбнуться:

— Ой, Динь-Динь, ты такая актриса.

Подойдя к дочери, она опустилась на колени и обняла ее. Тина крепко обхватила ее руками:

— Мамочка...

«После рождения малыша я уделяла им так мало времени», — подумала Дженни.

— Знаете что? Принесем Тыковку сюда, — предложила она. — Если вы помоете руки, может, дам вам его подержать.

Руни заглушила их восторженные крики:

— Дженни, можно мне его принести?

— Конечно. А я приготовлю ему кашу.

Через несколько минут, осторожно держа младенца в одеяле, Руни вернулась на первый этаж. Выглядела она озабоченной:

— Кажется, у него жар.

В пять часов пришел доктор Бович.

— Лучше положить его в больницу.

— Пожалуйста, не надо, — Дженни постаралась, чтобы ее голос не задрожал.

Педиатр задумался.

— Подождем до утра, — сказал он. — Проблема в том, что у новорожденных жар может довольно быстро усилиться. С другой стороны, не хочется выносить его на холод. Ладно. Посмотрим, как он будет чувствовать себя утром.

Руни осталась и приготовила им ужин. Дженни дала сыну аспирин. Ее саму бил озноб. Она подхватила простуду или просто замерзла от волнения?

— Руни, передай мне шаль, пожалуйста.

Обернув шаль вокруг плеч, Дженни укрыла в ее складках малыша, которого держала на руках.

— О господи... — Руни мертвенно побледнела.

— Что такое?

— Все дело в этой шали. Когда я сшила ее такого цвета, то не понимала... с твоими темными волосами... на секунду показалось, что ты - Каролина с портрета. Мне аж не по себе стало.

В половине восьмого должен был прийти Клайд, чтобы проводить Руни домой.

— По вечерам он не выпускает меня из дома, — призналась женщина. — Говорит, ему не нравятся мои бредни после того, как я хожу снаружи одна.

— Какие бредни? — рассеянно спросила Дженни. Мальчик уснул. Дыхание его было тяжелым.

— Ну, знаешь, — голос Руни утих до шепота, — однажды был приступ, когда слова из меня так и сыплются, и я рассказала Клайду, что очень часто вижу Каролину. Клайд прямо взбесился.

Дженни вздрогнула. Руни вроде бы в здравом уме. О том, что видит Каролину, в последний раз она говорила до рождения мальчика.

В дверь резко постучали, и в прихожую у кухни зашел Клайд.

— Давай, Руни, — сказал он, — собирайся. Хочу поужинать.

Руни склонилась к уху Дженни:

— Ты должна мне поверить: она здесь. Каролина вернулась. Я ее понимаю, а ты разве нет? Она просто хочет посмотреть на внука.

Следующие четыре ночи Дженни держала колыбель рядом со своей кроватью. Кондиционер выдувал теплый и влажный воздух, и в тусклом свете ночника, периодически просыпаясь, Дженни видела, что младенец накрыт, что дышится ему легко.

Каждое утро приходил врач.

— Нужно следить, не появятся ли симптомы пневмонии, — говорил он. — У новорожденного за несколько часов простуда может перейти на легкие.

Эрих из хижины не вернулся. Днем Дженни приносила сына вниз и укладывала в люльку рядом с печью. Так она могла все время присматривать за ним и в то же время быть с Тиной и Бет.

Не давала покоя мысль о том, что она, возможно, ходит во сне. Боже милостивый, а вдруг она по ночам бродит по улице? Издалека она казалась бы настоящей Каролиной, особенно в шали.

Если она ходит во сне, это объясняет заявления Руни о том, что вернулась Каролина, и слова Тины: «Почему ты не говорила со мной, когда пришла ко мне в комнату?», и полную уверенность Джо в том, что он видел, как она садилась в машину Кевина.

В канун Нового года врач искренне улыбнулся.

— Думаю, мальчик почти выздоровел. Вы хорошая сиделка, Дженни. А теперь вам самой нужно отдохнуть. Кладите малыша в его комнате. Если ночью он не будет просить есть, то не будите его.

Покормив ребенка грудью в десять часов, Дженни вкатила колыбель обратно в маленькую комнату.

— Тыковка, мне будет не хватать такого соседа, как ты, — сказала она. — Но здорово, что простуда у тебя прошла.

Глубокие синие глаза ребенка серьезно смотрели на нее из-под длинных угольно-черных ресниц. Светлые волосы сияли шелковисто-золотыми бликами среди темных прядей, оставшихся после рождения.

— Ты знаешь, что тебе восемь недель? — спросила Дженни. — Какой замечательный большой мальчик. — Она затянула шнурок на длинной ночной сорочке. — Теперь пинайся сколько хочешь, — улыбнулась она. — Все равно будешь накрыт.

Она долго обнимала сына, вдыхая слабый запах талька.

— От тебя хорошо пахнет, — прошептала Дженни. — Спокойной ночи, Тыковка.

Она оставила панель чуть приоткрытой и легла. Через несколько часов начнется Новый год. В этот же вечер год назад к ней в гости пришли Фрэн и другие соседи. Они знали, что Дженни будет грустно: первый Новый год без Наны.

Фрэн шутила насчет Наны:

— Она, наверное, там, на небесах, выглядывает из окна и гремит погремушкой.

Подруги рассмеялись.

— Это будет хороший год для тебя, Дженни, — сказала Фрэн. — Нутром чую.

Хороший год! Когда она наконец вернется в Нью- Йорк, то скажет Фрэн, чтобы та проверила свое нутро. Оно ей не то подсказывает.

Но малыш! Благодаря ему все горести стали неважны. «Беру свои слова обратно, — торопливо подумала Дженни. — Год действительно был хороший».

Когда она проснулась, комнату заливало солнце, ясный, холодный свет — значит, на улице мороз. Фарфоровые часы на столике у кровати показывали пять минут восьмого.

Малыш проспал всю ночь, проспал и кормление в шесть часов. Выпрыгнув из постели, Дженни отодвинула панель и поспешила к колыбели.

Длинные ресницы отбрасывали мирные тени на бледные щеки. На полупрозрачной коже темнела синяя венка рядом с крошечным носом. Руки малыша были закинуты за голову, ладошки разжаты, растопыренные пальцы напоминали звездочки.

Ребенок не дышал.

После Дженни вспомнила, как кричала, как бежала с ребенком на руках, как выскочила из дома в ночной сорочке, босиком, и по снегу неслась к конторе. Там были Эрих, Клайд, Люк и Марк. Марк выхватил у нее мальчика и прижался ртом к крошечным губам.

— Внезапная смерть грудничка, миссис Крюгер, — сообщил доктор Бович. — Он был очень болезненным младенцем. Не знаю, как он пережил бы операцию. Так для него гораздо легче.

— О нет, нет! — снова и снова нараспев повторяла Руни.

— Наш мальчик! — причитал Эрих.

« Моймальчик, — яростно подумала Дженни. — Ты отказался дать ему свое имя».

—Почему Бог забрал нашего малыша на небо? — спрашивали Тина и Бет.

В самом деле, почему?

— Я хотела бы похоронить его с твоей матерью, Эрих, — сказала Дженни. — Мне почему-то кажется, что там ему будет не так одиноко.

Руки ее болели от ощущения пустоты.

— Прости, Дженни, — твердо ответил Эрих. — Я не могу тревожить могилу Каролины.

После мессы Кевина Макпартленда Крюгера положили рядом с тремя младенцами, которые умерли в других поколениях. Сухими глазами Дженни смотрела, как опускают гробик. В первое утро на ферме она смотрела на эти надгробия и удивлялась, как человек может вынести потерю ребенка.

Теперь у нее самой такое горе.

Дженни заплакала. Эрих обнял ее, но она стряхнула его руки.

Все гуськом направились обратно к дому: Марк, Люк, Клайд, Эмили, Руни, Эрих и сама Дженни. Было холодно. Эльза, оставшись в доме, приготовила сэндвичи. Глаза у нее покраснели и опухли. «Значит, Эльза не бесчувственная», — ожесточенно подумала Дженни и тут же устыдилась.

Эрих провел гостей в переднюю гостиную. Марк очутился рядом с Дженни:

— Выпей это. Согреешься.

Бренди обожгло горло. С того мига, как Дженни узнала о беременности, она не притрагивалась к алкоголю. А теперь это не имеет значения.

Она оцепенело села, отхлебнула бренди. Было трудно глотать.

— Ты дрожишь, — заметил Марк.

Руни услышала его:

— Принесу твою шаль.

«Только не зеленую, — подумала Дженни. — Не ту, в которую я кутала малыша». Но Руни уже накидывала шаль ей на плечи, подтыкая концы.

Взгляд Люка был прикован к Дженни, и она знала почему. Она попыталась сбросить шаль.

Эрих разрешил Тине и Бет принести игрушечные колыбельки в гостиную, чтобы девочки побыли со всеми. Они были напуганы.

— Мамочка, смотри, — сказала Бет, — вот так Бог укроет нашего малыша на небе.

Она с любовью подоткнула одеяло у подбородка куклы.

В комнате воцарилась полная тишина.

А потом раздался голос Тины, мелодичный и ясный:

— А вот так вот та тетя, — девочка указала на портрет, — накрыла малыша, когда Бог забрал его на небо.

Медленно и аккуратно раскрыв ладони, она прижала их к лицу куклы.

Дженни расслышала хриплый, долгий выдох. Ее собственный? Все пристально смотрели на портрет, а потом одновременно повернулись к ней, и глаза, в которых стоял вопрос, устремились на нее.

Глава 31

— Нет, нет, — заунывно твердила Руни. — Милая, Каролина ни за что не сделала бы малышу плохо. — Женщина подбежала к Тине. — Знаешь, когда Эрих был маленький, она всегда брала его лицо в ладошки. Вот так, — она мягко положила ладони кукле на щеки. — Смеялась и говорила: « Caro , caro». Это значит «дорогой». — Выпрямившись, Руни огляделась, зрачки ее стали огромными. — Дженни, я не ошибаюсь. Она вернулась. Может, она знала, что малыш заболел, и хотела помочь.

— Убери ее отсюда, Клайд, — тихо сказал Эрих.

Клайд схватил жену за руку:

— Пошли. И молча.

Руни вырвалась:

— Дженни, скажи им, что я видела Каролину. Скажи им, что я говорила тебе об этом. Скажи им, что я не чокнутая.

Дженни попыталась подняться с кресла. Клайд делал Руни больно, его пальцы впились в ее тонкую руку. Но ноги не держали Дженни. Она хотела заговорить, но ничего не вышло. Ручки Тины, закрывающие кукле рот и ноздри...

Люк заставил Клайда разжать пальцы.

— Отстань от нее, приятель. Бога ради, ты что, не видишь, что для нее это слишком? — И успокаивающе произнес: — Руни, иди домой, приляг. У тебя тоже был тяжелый день.

Казалось, Руни не слышит.

— Я ее видела, видела. Иногда по ночам, когда Клайд уснет, я выбираюсь наружу, потому что хочу поговорить с ней. Наверняка она знает, куда уехала Арден. И я вижу, как она заходит в дом. Однажды я видела Каролину в окне детской. Ее освещала луна, ясно, прямо как днем. Мне хотелось, чтобы она как-нибудь поговорила со мной. Может, она думает, я боюсь ее. Но с чего мне? Если Каролина здесь, это значит, что даже если Арден умерла, то она тоже может вернуться. Разве не так? — Вырвавшись от мужа, Руни подбежала к Дженни, упала на колени и обняла ее. — Это значит, что малыш тоже вернется. Разве не здорово? Дженни, дашь мне подержать его, когда он вернется?

Было почти два часа. Груди Дженни набухли от молока. Доктор Элмендорф забинтовал ей грудь, чтобы остановить лактацию, но молоко все равно приходило в те часы, когда она кормила ребенка. Груди ныли, но Дженни была рада физической боли - та заглушала боль потери. Хрупкое тело Руни содрогалось. Нагнувшись, Дженни обняла ее худые плечи.

— Он не вернется, Руни, — сказала она. — Ни Каролина, ни Арден. Тине приснилось.

— Конечно, приснилось, — отрезал Марк.

Люк и Клайд подняли Руни на ноги.

— Ей нужно успокоительное, — сказал Люк. — Поеду с вами в больницу.

Люк и сам выглядел больным.

Эмили и Марк остались еще ненадолго. Эмили без особого энтузиазма расспрашивала Эриха о его живописи.

— В феврале у меня будет выставка в Хьюстоне, — сообщил ей Эрих. — Возьму с собой Дженни и девочек. Перемена пойдет на пользу всем нам.

Марк сел рядом с Дженни. Было в нем что-то успокаивающее. Она ощущала его сочувствие, и это помогло ей.

После ухода гостей Дженни удалось накрыть ужин для Эриха и дочерей. Каким-то образом она нашла в себе силы подготовить детей ко сну. Тина плескалась в ванне. Дженни вспомнила, как держала младенца на сгибе локтя, купая его. Она расчесала длинные густые кудри Бет. У малыша сходили темные волосы, а новые были бы золотистыми. Дженни услышала, как молятся девочки: «Пусть Бог на небесах благословит Нану и нашего малыша». Ее захлестнула волна боли, и она закрыла глаза.

Внизу Эрих уже налил ей бренди.

— Выпей, Дженни. Поможет тебе расслабиться.

Он усадил жену рядом с собой, она не сопротивлялась. Его руки перебирали ее волосы. Когда-то этот жест вызывал у нее трепет.

— Дженни, ты слышала, что сказал врач. Мальчик не перенес бы операцию. Он действительно был болен гораздо серьезнее, чем ты думала.

Дженни слушала мужа, ожидая, когда пройдет оцепенение. «Не старайся все упростить, Эрих, — подумала она. — Твои слова ничего не значат».

— Дженни, я беспокоюсь. Я позабочусь о тебе. Но Эмили - сплетница. Слова Тины уже известны всему городу, — Эрих обнял жену. — Слава богу, Руни - ненадежный свидетель, а Тина еще маленькая. Иначе...

Дженни попыталась отодвинуться от мужа, но он крепко держал ее. Его голос был таким мягким, таким гипнотически тихим:

— Дженни, я ужасно боюсь за тебя. Все заметили, как сильно ты похожа на Каролину. Люди узнают, что сказала Тина. О, родная моя, разве ты не понимаешь, что они скажут?

Скоро она проснется и вернется в свою квартиру. И Нана ей скажет: «Слушай, Дженни, ты снова говоришь во сне. Видно, у тебя был кошмар. Ты слишком много думаешь, дорогая».

Но Дженни не в квартире. Она в этой холодной гостиной, заставленной мебелью, и слушает невообразимые предположения: будто люди могут подумать, что она убила собственного ребенка.

— Дженни, проблема в том, что ты действительноходила во сне. Сколько раз девочки спрашивали, почему ты не говоришь с ними, когда по ночам заходишь в их комнату? Вполне возможно, что ты была в комнате малыша, гладила его по лицу. Тина не поняла, что именно она увидела. Ты сама сказала доктору Элмендорфу, что у тебя галлюцинации. Он звонил мне по этому поводу.

— Он звонил тебе?

— Да. Он встревожен не на шутку. Говорит, ты отказалась встретиться с психиатром.

Дженни устремила взгляд мимо Эриха, на портьеры. Кружева походили на паутину. Когда-то она сняла эти портьеры, безотчетно стараясь изменить удушающую атмосферу этого дома. А Эрих снова повесил их.

Сейчас Дженни казалось, что портьеры смыкаются вокруг нее, опутывают ее, душат.

Душат. Она закрыла глаза, отгораживаясь от воспоминаний о том, как ручки Тины закрывают кукольное лицо, вжимаются в него.

Галлюцинации. Могла ли она вообразить лицо, ощущение волос, свисающих над кроватью? Она воображала это столько ночей подряд?

— Эрих, я так запуталась. Я больше не знаю, что реально. И что было реальностью. Но теперь мне нужно уехать. И забрать девочек.

— Дженни, это невозможно. Ты слишком расстроена. Ты не можешь остаться одна, ради собственного блага, ради их блага. И не забывай, по закону девочки - Крюгер. Они такие же мои дети, как и твои.

— Я их мать, их родная мать и опекун.

— Дженни, пожалуйста, запомни вот что. В глазах закона у меня в точности столько же прав на них, как у тебя. И поверь, если ты когда-нибудь бросишь меня, я получу опекунство. Ты думаешь, с твоей репутацией в этом городе хоть один суд отдаст детей тебе?

— Но они мои!Малыш был твоим, а ты даже не дал ему своего имени. Девочки мои, а ты хочешь их. Почему?

— Потому что хочу тебя. Что бы ты ни наделала, как бы ни болела, я хочу тебя. Каролина хотела бросить меня, но, Дженни, тебя я знаю. Ты никогда не бросишь своих детей. Вот почему мы всегда будем вместе. Прямо сейчас мы начнем все заново. Сегодня я перееду обратно к тебе в комнату.

— Нет.

— У тебя нет выбора. Прошлое мы оставим позади. Я больше ни разу не упомяну о мальчике. Буду рядом, чтобы помочь тебе, если ты начнешь ходить во сне. Я позабочусь о тебе. Если будут проводить расследование смерти ребенка, я найму адвоката. — Эрих поднял жену на ноги. Она безвольно разрешила ему увести ее наверх. — Завтра мы вернем детской прежний вид, — сказал Эрих. — Просто представь, что ребенок и не рождался.

До тех пор, пока Дженни не придумает план, надо будет потакать мужу. В спальне Эрих открыл нижний ящик большого комода. Дженни знала, что он достает оттуда. Сорочку цвета морской волны.

— Надень ее для меня, Дженни. Прошло так много времени.

— Не могу.

Она испугалась. Какой странный у него взгляд. Она не знает этого мужчину, который говорит ей, что люди считают, будто она - убийца, который велит ей забыть ребенка, которого она похоронила несколько часов назад.

— Можешь. Ты теперь очень худенькая. Ты прелестна.

Забрав у него сорочку, Дженни ушла в ванную. Она изменилась, и сорочка снова была впору. Дженни уставилась в зеркало над раковиной. И поняла, почему люди видят в ней Каролину.

В ее глазах было то же печальное, затравленное выражение, что и у женщины на портрете.

Утром, тихо выскользнув из постели, Эрих начал на цыпочках ходить по комнате.

— Я не сплю, — сказала Дженни. Было около шести утра. Время кормления малыша.

— Дорогая, постарайся уснуть. — Эрих натянул толстый лыжный свитер. — Я иду в хижину. Нужно закончить картины для выставки в Хьюстоне. Мы поедем туда вместе, милая: мы и девочки. Замечательно проведем время, — он присел на край постели. — О, Дженни, я так люблю тебя.

Она глядела на него снизу вверх.

— Скажи, что любишь меня.

Она послушно произнесла:

— Я люблю тебя, Эрих.

Утро выдалось промозглое. Даже когда девочки позавтракали, солнце все еще пряталось за обрывками зимних туч. Воздух был холодный и тяжелый, словно перед бурей.

Дженни одела дочерей для прогулки. Эльза собиралась убрать елку, и Дженни отломила от дерева мелкие веточки.

— Мама, зачем они тебе? — спросила Бет.

— Я подумала положить их на могилу малыша.

За ночь свежая земля подмерзла. С зеленой хвоей холмик не казался таким пустым.

— Мамочка, не грусти так, — умоляла Бет.

— Постараюсь, Мышка.

Они отошли от могилы. «Если бы я только могла что-нибудь почувствовать, — думала Дженни. — Внутри такая пустота, такая ужасная пустота».

Направляясь обратно к дому, Дженни увидела, что Клайд выезжает на проселочную дорогу, и подождала его, чтобы узнать новости о Руни.

— Пока ее не отпустят домой, — сказал он. — Проводят всякие тесты и говорят, что на какое-то время мне стоит положить ее в специальную клинику. Я отказался. Миссис Крюгер, с тех пор, как вы приехали сюда, ей стало гораздо лучше. Наверное, я не понимал, как одиноко было Руни. Она боялась надолго уезжать с фермы. Думала, вдруг позвонит или вернется Арден. Но в последнее время ей снова стало хуже. Вы видели... — Он сглотнул, с трудом сдерживая слезы. — И слова Тины выплыли наружу. Шериф... он говорил с Руни. Притащил с собой куклу. Велел Руни показать, как Каролина гладила ребенка по лицу и как, по словам Тины, леди с картины трогала малыша. Не знаю, что задумал шериф.

«Зато я знаю, — подумала Дженни. — Эрих прав. Эмили дождаться не могла, когда разболтает эту историю в городе».

Через три дня появился шериф Гундерсон.

— Миссис Крюгер, должен предупредить вас, что пошли разговоры. У меня есть ордер на эксгумацию тела вашего ребенка. Судмедэксперт хочет произвести вскрытие.

Дженни смотрела, как острые лопаты рассекают недавно замерзшую землю, как грузят на катафалк маленький гробик.

Она почувствовала, что рядом кто-то стоит. Это оказался Марк.

— Зачем себя мучить, Дженни? Тебе здесь не место.

— Что они ищут?

— Хотят удостовериться, что на лице ребенка нет синяков или признаков того, что на него давили.

Дженни вспомнила, как длинные ресницы отбрасывали тени на бледные щеки, вспомнила крошечный ротик, синюю вену у носа мальчика. Синяя вена. До того утра она не замечала эту вену.

— Ты заметил у него какие-нибудь синяки? — спросила она. Уж Марк знает разницу между синяком и веной.

— Когда я делал ему искусственное дыхание, то довольно сильно сжал его лицо. Так что могли появиться синяки.

— Ты сообщил им это?

— Да.

Дженни повернулась к нему. Ветер был несильный, но от каждого порыва она вздрагивала.

— Ты сказал им это, чтобы защитить меня. В этом не было необходимости.

— Я сказал им правду, — ответил Марк.

Катафалк вырулил на грязную дорогу.

— Возвращайся в дом, — посоветовал Марк.

Шагая рядом с ним по свежему снегу, Дженни старалась разобраться в своих чувствах. Марк такой высокий. Она не замечала, насколько привыкла к сравнительно невысокому Эриху. Кевин был высоким, выше шести футов. Какой рост у Марка? Шесть футов и четыре-пять дюймов?

Болела голова. Груди жгло. Почему молоко не исчезает? Оно больше не нужно. Дженни почувствовала, как намокла блузка. Будь Эрих дома, он пришел бы в ужас. Он терпеть не может неопрятность. Эрих такой аккуратный. И такой скрытный. Если бы он не женился на ней, то имя Крюгеров не вываляли бы в грязи.

Эрих считает, что Дженни опозорила его имя, и все же заявляет, будто любит ее. Ему нравится, когда она выглядит как его мать. Вот почему он всегда просит, чтобы она надевала сорочку цвета морской волны. Может, когда она ходила во сне, то старалась выглядеть как его мать, чтобы сделать ему приятное.

— Наверное, старалась, — произнесла Дженни. Собственный голос напугал ее. Она не знала, что говорит вслух.

— Дженни, что ты сказала? Дженни!

Она падала, ноги не держали. Но не успели волосы коснуться снега, как что-то остановило ее.

— Дженни! — Она была у Марка на руках, тот нес ее. Не тяжело ли ему? — Дженни, ты вся горишь.

Может, из-за этого у нее мысли путаются. Дело не только в доме. О боже, как она ненавидит этот дом.

Дженни ехала в машине. Эрих обнимал ее. Она вспомнила эту машину - универсал Марка. Он держал там книги.

— Шок, лактационный мастит, — сообщил доктор Элмендорф. — Оставим ее здесь.

Было так приятно уплыть прочь, надеть эту жесткую больничную сорочку. А сорочку цвета морской волны она терпеть не может.

В палате часто появлялся Эрих:

— У Бет и Тины все хорошо. Они передают тебе привет.

Наконец Марк сообщил Дженни то, что ей нужно было знать:

— Ребенок снова на кладбище. Больше его не побеспокоят.

— Спасибо.

Его пальцы сомкнулись на ее руках:

— Ох, Дженни.

В тот вечер она выпила две чашки чаю и съела кусочек тоста.

— Приятно видеть, что вам лучше, миссис Крюгер. — Медсестра искренне радовалась. Почему же от этой доброты Дженни хотелось плакать? Раньше она воспринимала как должное то, что нравится людям.

Повышенная температура все еще держалась.

— Я не позволю вам уехать домой до тех пор, пока мы не собьем ее, — настаивал доктор Элмендорф.

Дженни много плакала. Нередко, задремывая, она просыпалась с мокрыми от слез щеками.

— Пока вы здесь, я хотел бы, чтобы с вами поговорил доктор Филстром, — сказал доктор Элмендорф.

Филстром был психиатром.

Он сидел у койки Дженни - аккуратный человечек, похожий на банковского служащего.

— Я так понимаю, у вас были повторяющиеся ночные кошмары.

Они все хотят доказать, что она сошла с ума.

— Больше у меня их нет.

И это было правдой. В больнице Дженни начала спать нормально. С каждым днем она чувствовала себя все сильнее, все больше похожей на себя прежнюю. Она поняла, что по утрам шутит с медсестрой.

Самое трудное наступало во второй половине дня. Дженни не хотелось видеть Эриха. От звука его шагов в коридоре ладони становились липкими от пота.

Эрих привез девочек повидаться с ней. В больницу их не пустили, но Дженни стояла у окна и махала им рукой. Почему-то девочки, когда махали в ответ, казались такими потерянными.

В тот вечер Дженни съела весь ужин. Ей нужно восстановить силы. Больше ее ничто не держит на ферме Крюгеров. Они с Эрихом не смогут вернуть то, что однажды у них было. Дженни придумает, как сбежать. И она уже знает, что делать. Во время поездки в Хьюстон они с Бет и Тиной как-нибудь оставят Эриха и сядут на самолет до Нью-Йорка. Может, в Миннесоте Эрих и сумел получить опеку над детьми, но штат Нью-Йорк никогда не присудил бы ему такое право.

Чтобы получить кое-какие деньги, она может продать медальон Наны. Несколько лет назад ювелир предлагал Нане за него одиннадцать сотен долларов. Если Дженни получит такую сумму, то денег хватит на билеты и на то, чтобы протянуть до тех пор, пока она не подыщет работу.

Вдали от дома Каролины, портрета Каролины, ее кровати и ночной сорочки, вдали от сына Каролины Дженни снова станет собой - будет размышлять спокойно, обуздает ужасные мысли, которые почти выплывают на поверхность сознания и ускользают прочь. Их так много - так много впечатлений, которые убегают от нее.

Дженни уснула, слабо улыбаясь и положив руку под щеку.

На следующий день она позвонила Фрэн. О, благословенная свобода - знать, что никто не снимет трубку параллельного телефона в конторе.

— Дженни, ты не отвечала на письма. Я решила, что ты сбросила меня за борт, в открытый космос.

Дженни не стала объяснять, что так и не получила этих писем.

— Фрэн, ты мне нужна, — быстро проговорила она. — Мне нужно уехать отсюда.

Обычный суховатый смех Фрэн исчез:

— Тебе было плохо, Дженни? Слышу по голосу.

Позже она расскажет Фрэн все. Пока же лишь согласилась:

— Да, было плохо.

— Доверься мне. Я тебе перезвоню.

— Звони после восьми. Тогда заканчиваются часы посещения.

На следующий вечер Фрэн позвонила в десять минут восьмого. Когда зазвонил телефон, Дженни поняла, что случилось. Фрэн не учла разницу во времени. В Нью-Йорке сейчас десять минут девятого. У постели Дженни сидел Эрих. Передавая ей трубку, он приподнял брови. Голос у Фрэн был живой и увлеченный:

— У меня потрясающие планы!

— Фрэн, как приятно тебя слышать. — И повернулась к мужу: — Эрих, это Фрэн, поздоровайся.

Фрэн уловила намек:

— Эрих, как поживаешь? Мне так жаль, что Дженни заболела.

После того, как жена повесила трубку, Эрих спросил:

— Какие еще планы, Дженни?

Глава 32

В последний день января Дженни вернулась домой. Бет и Тина казались чужими - странно тихие, странно раздраженные.

— Тебя все время нет, мама.

В Нью-Йорке по вечерам и выходным она проводила с ними больше времени, чем здесь за прошедший год.

Многое ли Эрих подозревает насчет звонков Фрэн? Дженни отделалась уклончивыми фразами:

— Я просто вспомнила, что сто лет не говорила с Фрэн. Взяла и позвонила. Приятно, что она перезвонила мне, правда?

В тот вечер, после того, как Эрих ушел из больницы, Дженни набрала номер Фрэн. Та ликовала:

— У меня есть подруга, которая управляет детским садом неподалеку от Ред-Бэнка в Нью-Джерси. Там чудесно. Я ей сказала, что ты можешь преподавать музыку и искусство, так что, если хочешь, у нее есть для тебя место. Она подыскивает тебе квартиру.

Дженни выжидала.

Эрих готовился к выставке в Хьюстоне: начал приносить из хижины полотна.

— Эту я называю «Кормилица», — объявил он, держа в руках картину маслом в синих и зеленых тонах. Высоко среди ветвей вяза укрылось гнездо. К дереву летела птица-мать, держа в клюве червяка.

Гнездо заслоняла листва, так что птенцов рассмотреть было нельзя. Но каким-то образом зритель чувствовал их присутствие.

— Идея этой картины пришла ко мне в тот первый вечер на Второй авеню, когда я наткнулся на тебя с девочками на руках, — рассказывал он. — Лицо у тебя было решительное, тебе явно не терпелось отнести детей домой и накормить.

Голос у Эриха был нежный, он обнял жену:

— Ну, как тебе картина?

— Она прекрасна.

Дженни не нервничала рядом с Эрихом только в одном случае - когда созерцала его творчество. Это был мужчина, в которого она влюбилась; художник, чей дивный талант мог запечатлеть и простоту обыденной жизни, и сложные эмоции, сопутствующие этой простоте.

Деревья на заднем плане. Дженни узнала норвежские сосны, что росли рядом с кладбищем.

— Эрих, ты только что закончил эту картину?

— Да, милая.

— Но этого дерева нет, — указала она. — Ты же прошлой весной приказал срубить почти все вязы рядом с кладбищем из-за «голландской болезни».

— Я начал картину с тем деревом на заднем плане, но у меня не получилось выразить на полотне то, что я хотел сказать. А потом однажды увидел, как птица летит с кормом для птенцов, и вспомнил о тебе. Дженни, ты вдохновляешь все, что я делаю.

В начале у нее от такого заявления растаяло бы сердце. Теперь оно ее лишь напугало. За его словами неизбежно следовала фраза, от которой Дженни до конца дня будет трясти.

Долго ждать не пришлось. Накрыв картину, Эрих произнес:

— Я отсылаю тридцать холстов. Утром их заберут грузоотправители. Ты будешь здесь, чтобы проверить, что они заберут все картины?

— Конечно, я буду здесь. Где еще мне быть?

— Не язви, Дженни. Я подумал, что Марк захочет увидеться с тобой до отъезда.

— О чем ты?

— Сразу после того, как Люк вернулся во Флориду, у него был сердечный приступ. Но это не дает ему права пытаться разрушить наш брак.

— Эрих, о чем ты говоришь?

— В прошлый четверг мне звонил Люк. Вернулся из больницы. Предложил тебе с девочками приехать к нему в гости во Флориду. Сегодня Марк уезжает, чтобы провести неделю с отцом. У Люка хватило наглости подумать, что я разрешу тебе поехать туда с Марком.

— Как любезно с его стороны, — Дженни знала, что предложение было отклонено.

— Это не было любезно. Люк просто хотел забрать тебя туда, подальше от меня. Я так ему и сказал.

— Эрих!

— Не удивляйся, Дженни. Как ты думаешь, почему Марк и Эмили перестали встречаться?

— А они перестали?

— Дженни, как же ты слепа. Марк сказал Эмили: он понял, что не заинтересован в женитьбе и что нечестно отнимать у нее время.

— Я этого не знала.

— Мужчина так не поступает, если только у него нет мыслей о другой женщине.

— Необязательно.

— Дженни, Марк по тебе с ума сходит. Если бы не он, шериф потребовал бы провести расследование смерти ребенка. Ты же знаешь это, не так ли?

— Нет, не знаю. — Спокойствие, с трудом завоеванное в больнице, покидало Дженни. Во рту пересохло, ладони вспотели. Она почувствовала, что дрожит. — Эрих, о чем ты говоришь?

— Я говорю о том, что возле правой ноздри ребенка был синяк. Коронер сказал, что, вероятно, этот синяк появился до смерти. Марк настаивал на том, что, когда пытался спасти ребенка, делал это жестко.

У Дженни перед глазами вспыхнуло воспоминание о том, как Марк держит на руках крошечное тельце.

Теперь Эрих стоял рядом с ней, прижав губы к ее уху:

— Марк знает. Ты знаешь. Я знаю. У ребенка были синяки, Дженни.

— О чем ты говоришь?

— Ни о чем, родная. Просто предупреждаю. Мы оба знаем, какой нежной была кожа малыша. Как он размахивал кулачками в тот последний вечер. Наверное, сам поставил себе синяк. Но Марк солгал. Он прямо как отец. Все знали, как Люк относился к Каролине. Даже сейчас, приезжая сюда, он всегда садится в кресло с подголовником, чтобы видеть ее портрет. В тот последний день он собирался везти Каролину в аэропорт. Ей стоило щелкнуть пальцами, и он был тут как тут. А теперь Марк решил, что может провернуть такую же штуку. Так вот, не может. Я звонил Ларсу Ивансону, ветеринару из Хэннепин-Гроув. Он будет присматривать за моими животными. Нога Марка Гарретта больше не ступит на эту ферму.

— Эрих, ты серьезно?

— Да. Я знаю, что ты не хотела, но ты поощрила его, Дженни. Я это видел. Сколько раз он приходил в больницу?

— Дважды. В первый раз - сказать мне, что ребенка вернули в могилу, во второй - чтобы принести фрукты, которые Люк заказал для меня из Флориды. Эрих, ты что, не понимаешь? В простейшей, невиннейшей ситуации ты усматриваешь массу подвохов. Когда это кончится?

Не дожидаясь ответа, Дженни вышла из комнаты и распахнула дверь на западное крыльцо. За лесом угасало солнце. Качели Каролины покачивал вечерний ветер. Неудивительно, что Каролина здесь сидела. Ее тоже гнали из дома.

В ту ночь Эрих пришел в спальню вскоре после жены. Та была скованна, ей не хотелось быть с ним. Но он просто лег на бок и уснул. Дженни облегченно расслабилась.

Больше она не увидится с Марком. К тому времени, как он вернется из Флориды, Дженни будет в Нью-Джерси. Прав ли Эрих? Она действительно посылала Марку своего рода сигналы? Или просто они с Эмили решили, что не подходят друг другу, а вечно подозрительный Эрих усмотрел в этом особый смысл?

«В кои-то веки Эрих, возможно, прав», — подумала Дженни.

На следующее утро она приготовила список всякой всячины, которая потребуется в поездке. Дженни ждала, что Эрих не захочет давать ей машину, но муж неожиданно согласился.

— Только оставь девочек с Эльзой, — сказал он.

После того как Эрих ушел в хижину, Дженни в разделе тематической рекламы обвела кружком объявление ювелирного магазина, которое гласило: «ПРИНИМАЕМ ЗОЛОТО ПО САМЫМ ВЫСОКИМ ЦЕНАМ». Магазин находился в торговом центре через два городка отсюда. Позвонив туда, Дженни описала медальон Наны. Да, они заинтересованы в покупке. Дженни тут же перезвонила Фрэн. Той не оказалось дома, но автоответчик был включен. Дженни оставила сообщение: «Седьмого или восьмого будем в Нью-Йорке. Не звони сюда».

Днем, пока дочери спали, Дженни поспешила в ювелирный магазин.

За медальон ей предложили восемьсот долларов. Маловато, но выбора не было.

Дженни купила косметику, белье и колготки, расплатившись кредиткой, которую дал Эрих. Не забыть показать мужу покупки.

Первая годовщина их свадьбы была третьего февраля.

— Почему бы нам не отметить это в Хьюстоне, родная? — спросил Эрих. — Там я сделаю тебе подарок.

— Отлично.

Дженни была не слишком хорошей актрисой, чтобы подыграть этому фарсу — празднованию брака. Но уже скоро, скоро все закончится. От предвкушения в глазах Дженни появились огоньки, которых не было много месяцев. Тина и Бет чувствовали это. Они притихли в последнее время. Но теперь, когда Дженни болтала с ними, девочки сияли.

— Помните, как мы летели на самолете, и у нас было замечательное путешествие? Мы снова полетим на самолете в большой город.

Вошел Эрих:

— О чем ты говоришь?

— Рассказываю им о нашей поездке в Хьюстон, как это будет весело.

— Дженни, ты улыбаешься. Знаешь, сколько времени прошло с тех пор, как ты выглядела счастливой?

— Очень много.

— Бет, Тина, поехали с папой в магазин. Куплю вам мороженое.

Бет положила ладошку на руку Дженни:

— Я хочу остаться с мамой.

— Я тоже, — уверенно подхватила Тина.

— Тогда я не поеду, — сказал Эрих.

Казалось, он не хочет оставлять Дженни наедине с дочерьми.

Вечером пятого числа Дженни паковала вещи. Она взяла только то, что казалось разумным взять на три дня.

— Что мне взять, шубу или жакет? — спросила она Эриха. — Какая погода в Хьюстоне?

— Думаю, хватит жакета. Дженни, почему ты так нервничаешь?

— Я не нервничаю. Просто отвыкла путешествовать. Мне понадобится длинное платье?

— Может, одно. Подойдут та юбка из тафты и блузка. Надень с ними свой медальон.

Была ли шпилька в его голосе? Он что, играет с ней? Дженни постаралась, чтобы голос звучал естественно:

— Хорошо.

В два часа у них был рейс из Миннеаполиса.

— Я попросил Джо подвезти нас до аэропорта, — сообщил Эрих.

— Джо?!

— Да, он может снова приступить к работе. Я собираюсь вновь нанять его.

— Но, Эрих, после всего случившегося...

— Дженни, мы оставили это в прошлом.

— Эрих, после всех сплетен ты намерен снова взять его на работу!

Дженни прикусила губу. Какая разница, кто здесь будет?

Числа четырнадцатого вернется Руни. Клайда убедили оставить жену в больнице на полных шесть недель. Дженни жалела, что не может попрощаться с нею. Может, удастся написать Руни, а Фрэн отправит письмо из какого-нибудь города. Больше ничего Дженни сделать не могла.

Наконец настала пора уезжать. Девочки были одеты в бархатные пальто и шапочки в тон. У Дженни дрогнуло сердце. «Когда приедем в Нью-Йорк, я возьму их в Гринвич-Виллидж, поесть лапши», — решила она.

Из окна спальни Дженни едва могла разглядеть угол кладбища. После завтрака она выскользнула из дома и сходила на могилу ребенка, чтобы попрощаться.

Эрих загрузил вещи в машину.

— Заберу Джо, — сказал он жене. — Девочки, поехали со мной. Пусть мама спокойно оденется.

— Я уже оделась, — ответила Дженни. — Погодите минутку. Я с вами.

Эрих словно не услышал.

— Скорее, мамочка! — крикнула Бет, пока они с Тиной с топотом бежали по лестнице за Эрихом. Дженни пожала плечами. Что ж, за эти пять минут можно проверить, все ли она взяла с собой. Деньги за медальон лежали во внутреннем кармане пиджака от костюма, который она упаковала в багаж.

По дороге на первый этаж Дженни заглянула в комнату девочек. Эльза заправила постели и навела в комнате порядок, так что теперь комната выглядела чрезмерно аккуратной, пустоватой, словно предчувствуя, что девочки сюда не вернутся.

Почувствовал ли Эрих то же самое?

Вдруг встревожившись, Дженни сбежала по лестнице, натягивая жакет. Эрих должен вернуться с минуты на минуту.

Через десять минут она вышла на крыльцо. Ей стало жарко. Эрих вот-вот приедет. Он всегда оставлял много времени в запасе, чтобы добраться до аэропорта. Дженни уставилась на дорогу, напряженно высматривая, не приближается ли машина.

Когда истекли полчаса, Дженни позвонила ам, путаясь пальцами в диске телефона. Ей пришлось дважды прерывать связь и набирать номер заново.

Трубку подняла Мод:

— В каком смысле уехали или нет? Больше сорока минут назад я видела, как Эрих проехал мимо, с девочками в машине... Джо? Джо не отвозил их в аэропорт. С чего это вы взяли?

Эрих уехал без нее. Забрал девочек и уехал без нее. Деньги остались в багаже, который муж забрал с собой. Каким-то образом он догадался насчет ее планов.

Дженни позвонила в гостиницу в Хьюстоне:

— Хочу оставить сообщение для Эриха Крюгера. Попросите его позвонить жене сразу, как приедет.

Клерк, отвечающий за заказы номеров, дружелюбным голосом с техасским акцентом ответил:

— Должно быть, возникло недоразумение. Заказ номеров был отменен почти две недели назад.

В два часа к Дженни подошла Эльза:

— До свидания, миссис Крюгер.

Дженни сидела в гостиной, разглядывая портрет Каролины. Не поворачивая головы, ответила:

— До свидания, Эльза.

Но женщина ушла не сразу.

— Мне жаль покидать вас. — Она топталась в дверях.

— Покидать меня? — Очнувшись, Дженни вскочила на ноги. — Что вы имеете в виду?

— Мистер Крюгер сказал, что уедет с девочками. И сообщит мне, когда возвращаться.

— Эльза, когда он сказал вам это?

— Сегодня утром, когда садился в машину. Вы остаетесь здесь одна?

На ее бесстрастном лице застыла любопытная смесь эмоций. Со дня смерти ребенка Дженни ощущала в Эльзе сочувствие, какого не ожидала.

— Наверное, — тихо ответила Дженни.

Еще много часов после отъезда Эльзы Дженни сидела в гостиной и ждала. Ждала чего? Звонка. Эрих позвонит. Она была уверена в этом.

Что она скажет? Признает, что собиралась бросить мужа? Ему об этом уже известно. Дженни не сомневалась. Пообещать остаться с ним? Он не поверит.

Куда Эрих увез девочек?

В комнате потемнело. Надо включить свет. Но почему-то это требовало слишком много усилий. Взошла луна. Она светила сквозь кружево портьер, отбрасывая на портрет луч, похожий на паутину.

Наконец Дженни отправилась на кухню, сварила кофе и села у телефона. Тот зазвонил в девять часов. Рука так дрожала, что она едва смогла поднять трубку.

— Алло, — Голос у нее был такой тихий, что Дженни усомнилась, слышно ли его.

— Мамочка! — Казалось, что Бет очень далеко. — Почему ты не захотела поехать с нами? Ты обещала.

— Бетти, ты где?

Трубку явно отобрали.

— Я хочу поговорить с мамочкой! — возмущалась Бет.

Вклинилась Тина:

— Мама, мы не катались на самолете, а ты сказала, что будем.

— Тина, где вы?

— Здравствуй, родная, — тепло и заботливо сказал Эрих. На заднем плане плакали Тина и Бет.

— Эрих, где вы? Зачем ты это сделал?

— Дженни, я говорил, что позабочусь о тебе. Я серьезно. Но я никогда не позволю тебе бросить меня и забрать моих девочек.

— Я этого не сделаю, Эрих. Привези их домой.

— Этого недостаточно. Дженни, подойди к письменному столу. Возьми бумагу и ручку. Я подожду.

Девочки все еще плакали. Но Дженни расслышала кое-что еще. Шум дороги. Двигатель грузовика. Должно быть, Эрих звонит из телефонной будки на шоссе.

— Эрих, где вы?

— Я сказал, возьми бумагу и ручку. Я буду диктовать. Ты запишешь. Поторопись, Дженни.

Письменный стол в эдвардианском стиле запирался на большой золотой ключ. Стараясь повернуть его, Дженни потянула ключ и уронила. Неловко согнувшись, подобрала. От внезапного прилива крови закружилась голова. Торопясь вернуться к телефону, Дженни споткнулась, и ей пришлось опереться на стену, чтобы не упасть.

— Эрих, я готова.

— Это письмо мне. «Дорогой Эрих...»

Прижав трубку к уху плечом, Дженни нацарапала эти два слова.

Эрих медленно диктовал:

— «Я понимаю, что очень больна. Я знаю, что постоянно хожу во сне. Кажется, я делаю что-то ужасное, чего не могу вспомнить. Я солгала, когда сказала, что не садилась в автомобиль к Кевину. Я попросила его приехать сюда, чтобы убедить оставить нас в покое. Я не хотела так сильно ударить его».

Дженни механически записывала. Главное, не разозлить мужа. Тут до нее дошел смысл слов.

— Эрих, я не стану это писать. Это неправда.

— Дай мне закончить. Просто выслушай.

Теперь он заговорил быстро:

— «Джо угрожал рассказать, что видел, как я сажусь в машину. Я не могла позволить ему заговорить. Мне приснилось, что я подмешала яд в овес. Но я знаю, что это был не сон. Я думала, ты примешь ребенка, но ты знал, что он не твой. Я решила, что для нашего брака будет лучше, если ребенок не выживет. Он занимал все мое внимание. Тина видела, как я зашла к ребенку. Она видела, как я прижала руки к его лицу. Эрих, обещай, что никогда не позволишь мне остаться с детьми наедине. Я не отвечаю за то, что делаю».

Ручка выпала из пальцев Дженни.

— Нет!

— Дженни, когда ты напишешь это признание и распишешься под ним, я вернусь. Спрячу бумагу в сейф. Никто и никогда о ней не узнает.

— Эрих, пожалуйста. Ты же не всерьез?

— Дженни, я могу уехать на несколько месяцев, даже несколько лет, если необходимо. Ты это знаешь. Через неделю-две я тебе перезвоню. Обдумай это.

— Не стану.

— Дженни, я знаю, что ты сделала. — Его голос потеплел. — Мы любим друг друга. Мы оба это знаем. Но я не могу потерять тебя и не могу рисковать и оставлять девочек с тобой.

В трубке раздался щелчок. Дженни не могла оторвать глаз от трубки, от скомканной бумаги в руке.

— О боже, — произнесла она. — Пожалуйста, помоги. Я не знаю, что делать.

Она позвонила Фрэн:

— Мы не приедем.

— Дженни, почему? Что случилось? — Связь была плохая. Даже голос Фрэн, обычно сильный, звучал отдаленно.

— Эрих увез девочек. Я не знаю точно, когда они вернутся.

— Хочешь, я приеду? У меня четыре выходных.

Если Фрэн приедет, Эрих будет в ярости. Именно звонок подруги в больницу выдал ему планы Дженни.

— Нет, Фрэн, не приезжай. Даже не звони. Просто молись за меня. Пожалуйста.

В спальне Дженни уснуть не могла. Она не могла спать ни в одной комнате наверху: длинный темный коридор, закрытые двери, комната девочек напротив спальни, комната, где малыш спал в течение нескольких коротких недель...

Она легла на диване у железной печи и накрылась шалью, которую сшила Руни. В десять автоматически отключалось отопление, так что Дженни решила развести в печи огонь. Дрова лежали в колыбели. От прикосновения та закачалась. «О, Тыковка», — горевала Дженни, вспоминая серьезные глаза, пристально смотрящие на нее, кулачок, сжимавший ее палец.

Она не может написать это письмо. Когда у Эриха в следующий раз случится приступ ревности, он может отдать его шерифу. Надолго ли он уехал?

Дженни услышала, как пробило час... два... три... В какой-то момент она задремала. Ее разбудил звук. Треск и скрип оседающего дома. Нет, она расслышала шаги. Кто-то ходил наверху.

Нужно узнать, кто это. Медленно, шаг за шагом, она заставила себя подняться по ступеням. Озябнув, Дженни закуталась в шаль. В коридоре было пусто. Она заставила себя войти в спальню и включить лампу. Комната оказалась пуста.

Старая комната Эриха. Дверь чуть приоткрыта. Разве она не была заперта? Сосновый аромат. Он вновь усилился? Трудно сказать.

Она подошла к окну. Нужно открыть его, подышать свежим воздухом. Опустив руки на подоконник, Дженни посмотрела вниз.

Во дворе стоял мужчина и смотрел вверх, на дом. Его лицо освещала луна. Клайд. Что он там делает? Дженни помахала ему.

Он развернулся и побежал.

Глава 33

Остаток ночи Дженни пролежала на диване, прислушиваясь.

Иногда ей мерещилось, что она слышит звуки, шаги, слышит, как закрывается дверь. Воображение. Все это воображение.

Поднявшись в шесть утра, Дженни поняла, что не раздевалась. Костюм из набивного шелка, в котором она хотела поехать, безнадежно измялся. «Неудивительно, что я не могла уснуть», — подумала она.

Горячий душ частично смыл усталость. Завернувшись в толстое банное полотенце, Дженни зашла в спальню и открыла ящик. Там лежали поношенные джинсы, которые она носила в Нью-Йорке. Натянув их, Дженни рылась в вещах, пока не нашла старый свитер. Эрих хотел, чтобы жена раздала свою старую одежду. Но она сохранила несколько вещей. Сейчас было важно надеть что-то из того, что Дженни покупала сама. Она вспомнила, какой невзрачной казалась ей своя одежда в тот день знакомства с Эрихом. На ней был тот дешевый свитер, что подарил Кевин, и золотой медальон Наны.

Сюда Дженни приехала с этим единственным украшением и с девочками. Теперь медальона нет, а девочки у Эриха.

Дженни устремила взгляд на темный дубовый пол. У шкафа на полу что-то блестело. Наклонившись, она подняла клочок меха и распахнула дверцу шкафа. Норковая шуба наполовину сползла с плечиков. Кромка одного рукава перекосилась. В чем дело? Дженни потянулась поправить рукав и отшатнулась. Пальцы скользнули ниже воротника. К ним прилипли кусочки норки.

Шубу располосовали на ленты.

В десять Дженни отправилась в контору. За большим столом Эриха сидел Клайд.

— Когда Эрих надолго уезжает, я всегда устраиваюсь здесь. Так проще.

Клайд выглядел старше. Стали заметнее глубокие морщины вокруг глаз. Дженни ждала, что Клайд объяснит, зачем он посреди ночи смотрел на дом. Но он не сказал ни слова.

— Сколько Эрих собирается быть в отъезде? — спросила она.

— Он точно не сказал, миссис Крюгер.

— Клайд, почему ночью вы стояли у дома?

— Вы видели меня?

— Да, конечно.

— Значит, ее тоже видели?

— Ее?

— Миссис Крюгер, может, Руни, в конце концов, не такая уж чокнутая, — выпалил Клайд. — Знаете, она твердит, что видит Каролину. Сегодня ночью мне не спалось. Руни все еще не пускают домой больше чем на несколько дней, и я думал, может, делаю с ней что не так... В общем, я встал... И вы же знаете, миссис Крюгер, что из нашего окна видно часть кладбища. Ну, я увидел, как там что-то шевелится. И вышел. — Клайд побледнел. — Миссис Крюгер, я видел Каролину. Все точно так, как Руни говорила. Она шла с кладбища к дому. Я за ней. Эти волосы, эта накидка, которую она всегда носила... Она зашла с черного хода. Я пошел за ней, но дверь была заперта. Ключей у меня не было. Я ходил кругами и ждал. Чуть погодя увидел, как включился свет в хозяйской спальне, потом свет в старой комнате Эриха. А потом она подошла к окну, выглянула и помахала мне.

— Клайд, ябыла у окна, япомахала вам.

— О господи, — прошептал Клайд. — Руни твердит, что видит Каролину. Тина говорит о леди на портрете. Я считаю, что иду за Каролиной. О господи! — Он с ужасом уставился на Дженни. — И все это время, точно как Эрих говорил, мы видели вас.

— Это была не я, Клайд, — возразила Дженни. — Наверх я поднялась потому, что услышала, как кто-то ходит.

Недоверие на его лице заставило ее замолчать. Она убежала в дом. Прав ли Клайд? Ходила ли она рядом с кладбищем? Ей снился ребенок. А сегодня утром она думала о том, как ненавидит одежду, которую Эрих купил ей. Приснилось ли ей это? А потом она располосовала шубу? Может, никого она не слышала. Просто ходила во сне и проснулась, когда была на втором этаже.

Она - та леди, которую видела Тина, леди с портрета.

Дженни сварила кофе и выпила его обжигающе горячим. Она не ела со вчерашнего утра. Поджарив булочку, заставила себя откусить кусочек.

«Клайд сообщит врачам, что видел женщину, которую принял за Каролину. Скажет, что пошел за ней до дома, и я признала, что это я махала ему рукой».

Вернется Эрих и позаботится о ней. Дженни подпишет то признание, и Эрих о ней позаботится. Она несколько часов сидела у кухонного стола, затем подошла к письменному столу и достала бумагу. Стараясь вспомнить слова Эриха, Дженни аккуратно писала. О прошлой ночи она тоже расскажет.

«И, должно быть, прошлой ночью я опять ходила во сне. Меня видел Клайд. Я пришла в дом с кладбища. Наверное, ходила на могилу ребенка. Я проснулась в спальне и из окна увидела Клайда. Я помахала ему рукой».

Клайд стоял там, стоял на обледеневшем снегу.

Снег.

Дженни была в одних чулках. Если она выходила на улицу, у нее промокли бы ноги. Сапоги, в которых она собиралась отправиться в поездку, стояли у дивана, по-прежнему начищенные. Их не надевали.

Дженни могла вообразить холодный сквозняк и шаги, забыть о том, что ходит во сне. Но если она ходила на кладбище, то ее ноги были бы мокрыми, а чулки - грязными.

Она медленно порвала письмо на мелкие кусочки, бесстрастно наблюдая, как обрывки разлетаются по кухне. Впервые после отъезда Эриха чувство безысходности начало отпускать ее.

Дженни не выходила из дома. Но Руни видела Каролину. Тина видела ее, и Клайд тоже. Сама Дженни прошлой ночью слышала ее наверху. Каролина порезала норковую шубу. Может, она разозлилась на Дженни за то, что та причинила Эриху столько неприятностей. Может, Каролина до сих пор наверху. Она вернулась.

Дженни встала и позвала:

— Каролина... Каролина!

Ее голос зазвенел. Может, Каролина ее не слышит. Шаг за шагом Дженни поднялась по ступеням. В хозяйской спальне было пусто. Она вдохнула слабый аромат сосны, который всегда здесь витал. Может, если вынуть сосновое мыло, Каролина почувствует себя больше как дома. Сунув руку в хрустальную вазу и вынув три кусочка мыла, Дженни оставила их на подушке.

Чердак. Возможно, Каролина там. Туда она могла уйти прошлой ночью.

— Каролина, — позвала Дженни умоляющим тоном. — Не бойтесь меня. Пожалуйста, выходите. Вы должны помочь мне вернуть девочек.

На чердаке царила почти сплошная тьма. Дженни обошла все помещение. Вот несессер Каролины с ее билетом и ежедневником. А где же остальной багаж? Почему Каролина продолжает возвращаться в этот дом? Ей так не терпелось уехать отсюда.

— Каролина, — мягко звала Дженни, — ответьте мне, пожалуйста.

В углу стояла плетеная колыбель, теперь накрытая простыней. Подойдя ближе, Дженни нежно прикоснулась к ней, начала раскачивать.

— Мой маленький, — прошептала она. — Хороший мой.

Что-то скользило по чехлу к ее руке. Тонкая золотая цепочка, подвеска в виде сердца, филигранная работа, крученая золотая нить, бриллиант, вспыхивающий в полутьме.

Ладонь Дженни сомкнулась на медальоне Наны.

— Нана.

Она произнесла вслух это имя, и ее словно окатили ледяной водой. Что бы подумала Нана о том, как она тут стоит и зовет умершую женщину?

Чердак показался Дженни невыносимо тесным. Зажав в кулаке медальон, она сбежала по лестнице на второй этаж, на первый и очутилась на кухне.

«Я схожу с ума», — подумала она, с ужасом вспоминая, как выкрикивала имя Каролины.

Подумать о том, что велела бы сделать Нана.

«Дженни, выпей чаю, и увидишь, что не все так плохо».Дженни механически поставила чайник.

«Дженни, что ты ела сегодня? Если не поешь, толку не будет».

Подойдя к холодильнику, Дженни вынула заготовки для сэндвичей. «Поступил заказ на сэндвич с беконом, салатом и помидорами», — подумала она, заставив себя улыбнуться.

За едой она представляла, как рассказывает Нане о прошедшей ночи: «Клайд сказал, что видел меня, но ноги у меня не промокли. Могла ли это быть Каролина?»

Дженни могла в точности представить реакцию Наны: «Дженни, призраков не бывает. Если умер, то умер».

Тогда как попал наверх медальон?

«Выясни это».

Телефонный справочник лежал в ящике под настенным телефоном. Держа в руке сэндвич, Дженни подошла к ящику и достала справочник. Пролистала раздел рекламы до рубрики «ПРОДАЖА И ПОКУПКА ЮВЕЛИРНЫХ ИЗДЕЛИЙ». Вот ювелир, которому она продала медальон, - его рекламу Дженни обвела маркером.

Набрав номер, она попросила к телефону управляющего.

— Я миссис Крюгер, — быстро объяснила она. — На прошлой неделе продала вам медальон. Я хотела бы выкупить его.

— Миссис Крюгер, прошу вас, не тратьте напрасно мое время. Приезжал ваш муж и объявил мне, что у вас не было права продавать фамильную драгоценность. Я позволил ему выкупить медальон всего за ту же сумму, что я заплатил вам.

— Мой муж?

— Да, он приехал минут через двадцать после того, как вы продали медальон.

Раздались короткие гудки. Дженни уставилась на телефон. Эрих подозревал ее. В тот день он поехал за ней следом, возможно, на одном из фермерских автомобилей. Но как медальон попал на чердак?

Подойдя к письменному столу, Дженни вытащила стопку линованной бумаги. Час назад она собиралась записать признание, которое требовал Эрих. Теперь же надо записать кое-что еще, черным по белому.

Она устроилась за кухонным столом. На первой строке вывела: «Призраков не бывает». На второй: «Сегодня ночью я не могла выходить на улицу».«Еще кое-что», — подумала Дженни. Следующую строку она написала заглавными буквами: «Я НЕ СКЛОННА К НАСИЛИЮ».

«Начни с начала, — подумала она. — Запиши все. Все проблемы начались с первого телефонного звонка Кевина...»

Клайд к дому и близко не подходил. На третий день Дженни отправилась в контору. Было десятое февраля. Клайд разговаривал по телефону с торговцем. Дженни села, наблюдая за ним. Когда Эрих был рядом, Клайд стушевывался и отходил на задний план. В отсутствие Эриха голос Клайда зазвучал по-новому властно. Дженни слушала, как управляющий договаривается о продаже двухлетнего бычка за сумму более ста тысяч долларов.

Повесив трубку, он осторожно взглянул на Дженни. Очевидно, вспоминал их последний разговор.

— Клайд, когда вы продаете быка за такие деньги, разве вам не надо посоветоваться с Эрихом?

— Миссис Крюгер, когда Эрих здесь, он участвует в делах настолько, насколько хочет. Но дело в том, что его никогда особо не интересовало управление фермой или известняковым заводом.

— Ясно. Клайд, я много размышляла. Скажите, где была Руни вечером в среду, когда вы решили, что видели Каролину?

— Что вы имеете в виду - где была Руни?

— Именно это. Я звонила в больницу, говорила с доктором Филстромом. Это психиатр, который приезжал меня посмотреть.

— Я знаю, кто он такой. Он врач Руни.

— Верно. Вы не сказали, что в среду Руни отпустили на ночь.

— В среду Руни была в больнице.

— Нет, не была. Она осталась у Мод . Был день рождения Мод. Вы должны были поехать на аукцион по продаже скота и разрешили Мод забрать Руни. Ваша жена думала, что вы в Сент-Клауде.

— Я там был. Вернулся домой около полуночи. Я забыл, что Руни поехала к Мод.

— Клайд, разве не может быть такого, что Руни ускользнула из дома ов и бродила по ферме?

— Нет, не может.

— Клайд, она часто бродит по ночам. Вам это известно. Вдруг вы увидели Руни, закутанную в одеяло, которое издалека могло походить на накидку? Представьте Руни с распущенными волосами.

— Да Руни уже лет двадцать волосы не распускала, не считая, конечно... — Клайд умолк.

— Не считая чего?

— Не считая ночи.

— Клайд, вы разве не понимаете, что я хочу сказать? Еще один вопрос. Эрих убрал золотой медальон в сейф или отдал его вам, чтобы вы его убрали?

— Он сам его убрал. Сказал, вы постоянно кладете медальон не на то место, а Эриху не хотелось, чтобы он потерялся.

— Вы говорили об этом Руни?

— Может, и говорил, просто так, когда болтали.

— Клайд, Руни знает комбинацию этого сейфа, правда?

— Может, и знает. — Он нахмурился.

— И ее отпускают домой из больницы чаще, чем вы сказали?

— Ну, бывает она дома.

— И разве не может быть такого, что в среду ночью она тут бродила? Клайд, откройте сейф. Покажите медальон.

Клайд молча повиновался. Когда он набирал комбинацию, пальцы его путались. Дверца распахнулась. Сунув руку в сейф, он вынул ящичек для хранения ценностей и нетерпеливо открыл его. Затем поднял повыше, будто надеясь, что при свете увидит то, что искал. Наконец необычно тихим голосом произнес:

— Медальона нет.

Через два дня вечером позвонил Эрих.

— Дженни! — в его голосе слышались напевные дразнящие нотки.

— Эрих! Эрих!

— Где ты, Дженни?

— Я внизу, на диване. — Она посмотрела на часы. Двенадцатый час. Она задремала.

— Почему?

— Эрих, наверху одиноко.

Дженни хотела рассказать ему о своих подозрениях насчет Руни.

— Дженни. — От гнева в его голосе она резко очнулась. — Я хочу, чтобы ты была там, где тебе следует быть, - в нашей комнате, в нашей постели. Я хочу, чтобы ты надела особенную сорочку. Ты меня слышишь?

— Эрих, умоляю... Как Тина и Бет?

— Все нормально. Прочти мне письмо.

— Эрих, я кое-что выяснила. Может быть, ты ошибался. — Спохватившись, Дженни хотела взять свои слова обратно, но было поздно. — В том смысле, Эрих, может, мы оба просто не поняли...

— Ты не написала письмо...

— Я начала. Но, Эрих, то, что ты думаешь, - это неправда. Теперь я в этом уверена.

Связь прервалась.

Дженни позвонила в дверь Мод Экерс. Сколько месяцев прошло с тех пор, как она была здесь? С тех пор, как Мод велела ей оставить Джо в покое?

Мод была права, она беспокоилась о сыне.

Дженни уже собиралась позвонить снова, когда дверь открылась. Это был Джо - сильно похудевший Джо, мальчишеское лицо стало взрослее из-за усталых морщин вокруг глаз.

— Джо!

Он протянул руки. Дженни импульсивно схватила их, в порыве нежности поцеловала его в щеку.

— Джо...

— Дженни, то есть миссис Крюгер... — Он неловко шагнул в сторону, чтобы дать ей пройти.

— Твоя мама здесь?

— Работает. Я один.

— Я все равно рада. Мне нужно поговорить с тобой. Я так хотела поговорить с тобой, но ты знаешь...

— Знаю, Дженни. Я причинил вам столько неприятностей. Я бы на колени встал за то, что сказал в то утро, когда произошел несчастный случай. Наверное, все подумали, что я говорил, будто вы... ну, причинили мне вред. Как я говорил шерифу, я совсем не это имел в виду. Я только решил, что умираю, и хотел вам объяснить насчет того, что видел той ночью.

Дженни села за кухонный стол напротив Джо:

— То есть... Ты сомневаешься, что видел той ночью меня?

— Я старался объяснить шерифу и мистеру Крюгеру на прошлой неделе... было кое-что странное той ночью.

— Странное?

— То, как двигалась та женщина. Дженни, вы такая изящная. У вас походка такая быстрая, легкая, как у оленя. А та, что спустилась с крыльца, шла по-другому. Трудно объяснить. И она вроде как вперед наклонялась, так что волосы почти закрывали лицо. А вы всегда такая прямая...

— Джо, как ты думаешь, в тот вечер ты мог увидеть Руни в моем пальто?

Джо озадачился:

— Как это? Я стоял там потому, что увидел Руни на тропинке к дому и не хотел столкнуться с ней. Руни там и была, но в машину сел кто-то другой.

Дженни потерла лоб. За последние несколько дней она уверилась в том, что Руни была ключом ко всему случившемуся. Она могла тихо входить в дом и выходить из него, могла даже подслушать, как Дженни и Эрих говорили о Кевине. Она могла позвонить тем вечером. Она знала о панели между спальнями. Все сходится, если в тот вечер Руни, надев пальто Дженни, встретилась с Кевином.

Тогда кто был в том пальто? Кто устроил встречу?

Неизвестно.

Но, по крайней мере, Джо подтвердил: он считает, что этим человеком была не она, не Дженни.

Она поднялась, собираясь уходить. Не хочется, чтобы Мод застала ее. Она придет в ужас. Дженни слабо улыбнулась:

— Джо, я так рада повидаться с тобой. Мы скучали по тебе. Здорово, что ты снова будешь работать у нас.

— Уж конечно, я был рад, когда мистер Крюгер предложил работу. И я рассказал ему то же, что и вам сейчас.

— А что Эрих?

— Сказал, мне надо держать рот на замке, а если буду ворошить эту историю, выйдут одни неприятности. И я поклялся, что ни одной живой душе больше об этом не заикнусь. Но вам-то можно.

Дженни принялась натягивать перчатки. Нельзя, чтобы Джо увидел, как она ошеломлена. Эрих потребовал, чтобы она подписала признание, говорил, будто она садилась в машину к Кевину, даже после того, как Джо сказал ему, что уверен - в ее пальто шел кто-то другой.

Нужно обдумать это.

— Дженни, я по уши втрескался в вас. Наверно, из-за меня вам было трудно с мистером Крюгером.

— Ничего страшного, Джо.

— Но я должен вам сказать... Я мамке говорил - вы такая, какую я хочу найти, когда у меня будет серьезно с девушкой. Я объяснил это мамке. Она так боялась, потому что вечно говорила - если бы не Каролина, у моего дяди была бы совсем другая жизнь. Но и так все налаживается. С тех пор как со мной произошел несчастный случай, дядя капли в рот не берет и они снова сходятся.

— Кто сходится?

— В то время когда с Каролиной было несчастье, дядя встречался. Когда Джон Крюгер всем сказал, будто дядя Джош такой безалаберный потому, что с ума сходил по Каролине, его девушка так расстроилась, что разорвала помолвку. А потом дядя запил. Но сейчас, через столько лет, они начинают встречаться.

— Джо, с кем встречается твой дядя?

— С той же девушкой, что и раньше. Конечно, теперь она взрослая женщина. Вы ее знаете, Дженни. Ваша домработница, Эльза.

Глава 34

Эльза была помолвлена с Джошем Бразерсом. Она так и не вышла замуж. Сколько зла на Крюгеров могло накопиться в ней с годами? Почему она согласилась работать в особняке на ферме? Ведь Эрих унижал ее. Эльза могла взять пальто из шкафа. Могла подслушать разговор Дженни и Эриха. Могла разузнать о Кевине у девочек.

Но почему?

Дженни нужно было с кем-нибудь поговорить, довериться кому-нибудь.

Она остановилась. Ветер ударил ей в лицо. Есть человек, которому она может доверять, тот, чье лицо теперь стояло перед глазами.

Она может доверять Марку, а он уже должен был вернуться из Флориды.

Вернувшись в дом, Дженни отыскала номер клиники Марка и позвонила. Доктор Гарретт должен вот-вот подойти, а кто его спрашивает?

Дженни не хотела называть свое имя.

— Во сколько можно будет его застать?

— Его приемные часы - с пяти до семи вечера.

После семи она позвонит ему домой.

Дженни подошла к конторе. Клайд как раз запирал письменный стол. Теперь они относились друг к другу настороженно.

— Как дела у Руни? — спросила Дженни.

— Завтра привожу ее домой насовсем. Но вот что, миссис Крюгер. Я был бы признателен, если бы вы держались подальше от Руни. То есть не приглашайте ее в свой дом, не навещайте ее. — Клайд выглядел несчастным. — Доктор Филстром говорит, Руни снова будет плохо, если она попадет в стрессовую ситуацию.

— И эта стрессовая ситуация - я?

— Миссис Крюгер, я лишь знаю, что в больнице Руни не видела Каролину.

— Клайд, не закрывайте пока стол. Вы не могли бы дать мне денег? Эрих уехал так внезапно, у меня осталось всего несколько долларов, а мне нужно купить разные мелочи. Ах да, можно я позаимствую вашу машину, чтобы поехать в город?

Повернув ключ, Клайд положил его в карман.

— Миссис Крюгер, Эрих предельно ясно сказал об этом. Он не хочет, чтобы вы брали машины, и сказал мне: если вам что нужно до того, как он вернется, вы должны просто сказать, а я прослежу за тем, чтобы вы это получили. Но он сказал очень четко, что не хочет, чтобы вам давали деньги. Сказал, если я дам вам хоть десять центов из кассы фермы или одолжу из своих денег, это будет стоить мне работы.

Что-то в ее лице заставило Клайда смягчиться:

— Миссис Крюгер, у вас будет все, что хотите. Просто скажите мне, что вам нужно.

— Мне нужно...

Прикусив губу, Дженни развернулась и выскочила из конторы. Она бежала по тропинке, и ее ослепляли слезы гнева и унижения.

По бледной кирпичной стене дома, словно занавеси, расстилались вечерние тени. На опушке леса, на фоне нагих кленов и берез выделялись зеленые норвежские сосны. Из-за тяжелых угольных туч на горизонте падали рассеянные солнечные лучи, раскрашивая небо прекрасными холодными оттенками лилового, розового и алого.

Зимнее небо. Зимнее место. Оно стало для Дженни тюрьмой.

В восемь минут восьмого Дженни потянулась к телефону, чтобы позвонить Марку. Когда ее рука коснулась трубки, телефон зазвонил. Дженни схватила трубку:

— Алло.

— Дженни, ты, должно быть, сидишь на телефоне. Ждешь звонка? — В дразнящем голосе Эриха послышалась резкая нотка.

Ладони у Дженни стали влажными, и она невольно крепче стиснула трубку.

— Я надеялась поговорить с тобой.

Естественный ли у нее голос? Заметна ли ее нервозность?

— Эрих, как девочки?

— Отлично, конечно же. Чем ты занималась сегодня, Дженни?

— Ничем особым. Эльза теперь не приходит, и я больше занята домом. Мне это нравится. — Закрыв глаза и тщательно подбирая слова, она непринужденно добавила: — Кстати, я видела Джо. — И торопливо продолжила, не желая врать и признаваться, что ходила к Экерсам домой: — Эрих, он так рад, что ты снова взял его на работу.

— Полагаю, он пересказал тебе и остальной наш с ним разговор?

— Что ты имеешь в виду?

— Я имею в виду ту подтасованную историю, что он будто бы видел, как ты садишься в машину, а потом решил, что не видел. Ты мне не говорила, что Джо рассказал тебе, как той ночью видел тебя в машине. Я-то всегда думал, что тебя видела только Руни.

— Но Джо говорил... он рассказал мне, что рассказал тебе... он уверен, что это был кто-то другой в моем пальто.

— Джен, ты подписала то признание?

— Эрих, разве ты не понимаешь, что у нас есть свидетель, который клянется...

— Ты хочешь сказать, у нас есть свидетель, который знает, что видел тебя, и который теперь, чтобы втереться ко мне в доверие и получить обратно работу, хочет изменить эту историю. Дженни, перестань увиливать. Либо в следующий раз, как я позвоню, ты прочтешь мне признание, либо увидишь девочек уже взрослыми.

Тут Дженни сорвалась:

— Я не позволю тебе сделать это. Я получу ордер на твой арест. Они мои дети. Ты не сможешь сбежать с ними.

— Дженни, они настолько же мои, насколько твои. Я всего лишь увез их отдыхать. Я тебя предупреждал, нет такого судьи, который отдаст их тебе. У меня целый город свидетелей, которые присягнут, что я замечательный отец. Дженни, я люблю тебя настолько, что могу дать тебе возможность жить с дочерьми, и забочусь о тебе. Не дави на меня. До свидания, Дженни. Скоро позвоню.

Дженни уставилась на молчащую трубку. Исчезла слабая уверенность, которую она начала обретать.

«Сдайся, — подсказывало ей что-то. — Напиши признание. Прочитай ему. Покончи с этим».

Нет. Сжав губы, Дженни набрала номер Марка.

Тот ответил после первого же гудка:

— Доктор Гарретт.

— Марк...

Почему, стоило ей услышать его глубокий, теплый голос, как на глазах сразу выступили слезы?

— Дженни, в чем дело? Ты где?

— Марк, я... Не мог бы ты... Мне нужнос тобой поговорить. — Помолчав, Дженни продолжила: — Но я не хочу, чтобы тебя видели здесь. Если я срежу дорогу через западное поле, ты меня подберешь? Если только... ну... если у тебя есть какие-то планы, не беспокойся...

— Жди около мельницы. Буду через пятнадцать минут.

Поднявшись в спальню, Дженни включила ночник у кровати. Оставила свет на кухне и небольшую лампу в гостиной. Если в доме будет темно, Клайд может начать выяснять, в чем дело.

Придется рискнуть, рассчитывая на то, что в следующие несколько часов Эрих звонить не станет.

Выйдя из дома, Дженни прошла в тени конюшни и навесов. За электрическими оградами она видела силуэты коров у навесов. На снегу пищи не было, так что скот, как правило, держался ближе к кормушкам.

Минут через десять после того, как Дженни подошла к мельнице, она услышала шум мотора. Марк вел машину, включив ближний свет. Шагнув на открытое место, Дженни помахала рукой. Остановив машину, Марк потянулся и открыл ей дверцу.

Казалось, он понимает, что она хочет уехать поскорее. Только когда они выехали на дорогу округа, Марк заговорил:

— Дженни, я думал, что вы с Эрихом в Хьюстоне.

— Мы не поехали.

— Эрих знает, что ты звонила мне?

— Его нет. Детей он забрал.

Марк присвистнул.

— Так вот что папа...

Он замолчал. Дженни почувствовала его быстрый взгляд, заметила обветренную кожу, густые песочные волосы, длинные пальцы, обхватившие руль. С Эрихом ей всегда было тревожно, атмосферу накаляло само его присутствие. Марк же оказывал на нее прямо противоположное действие.

Прошло много месяцев с того дня, как Дженни побывала в его доме. Ночью там было так же уютно. К камину придвинуто кресло со слегка потертой бархатной обивкой. Перед диваном с низкой спинкой и изогнутыми подлокотниками - большой дубовый кофейный столик, на котором лежат газеты и журналы. Полки по сторонам камина забиты книгами.

Марк забрал у Дженни пальто.

— От сельской жизни ты явно не поправилась, — заметил он. — Ужинала?

— Нет.

— Я так и думал. — Марк налил им хереса. — Сегодня у домработницы выходной. Когда ты позвонила, я как раз собирался приготовить гамбургер. Сейчас вернусь.

Дженни села на диван, потом нагнулась, сняла сапоги и поджала ноги. Когда она была маленькой, у них с Наной был такой же диван. Дженни помнила, как дождливыми днями забиралась в уголок и, счастливая, часами читала.

Через несколько минут вернулся Марк с подносом.

— Роскошь Миннесоты, — улыбнулся он. — Гамбургеры, картофель фри, салат-латук и помидоры.

Еда пахла аппетитно. Откусив кусочек, Дженни поняла, что умирает от голода. Она знала, что Марк ждет ее слов, ждет, когда она объяснит, зачем позвонила ему. Что можно ему рассказать? Ужаснется ли Марк, когда узнает, что думает Эрих о своей жене?

Марк сидел в кресле с подголовником, вытянув длинные ноги, и смотрел на Дженни. Взгляд у него был тревожный, а лоб избороздили складки. Дженни поняла, что не против, чтобы он разглядывал ее. Как ни странно, это успокаивало, как будто он выяснит, что не так, и все исправит. У его отца похожий взгляд. Люк! Она еще не спросила о его здоровье.

— Как твой отец?

— Поправляется, но он нагнал на меня страху. Еще до возвращения во Флориду он плохо себя чувствовал. А потом у него был приступ. Но сейчас он у себя дома и хорошо выглядит. Дженни, он действительно хотел, чтобы ты приехала к нему в гости. И до сих пор хочет.

— Я рада, что ему лучше.

Марк наклонился вперед:

— Дженни, рассказывай.

И она рассказала все, глядя прямо на Марка, наблюдая, как потемнели его глаза, как вокруг рта и глаз образовались жесткие складки, как смягчилось лицо, когда она заговорила о малыше и голос у нее сорвался.

— Вот так. Я могу понять, почему Эрих решил, будто я натворила эти ужасы. Но теперь не верю, что я это сделала. Это значит, что какая-то женщина изображает меня. Я была уверена, что это Руни, но вряд ли. Теперь я думаю... Как ты считаешь, это Эльза? Мне кажется, то, что она двадцать пять лет таила злобу, как-то притянуто за уши... Эрих был совсем ребенком...

Марк промолчал и помрачнел.

— Ты же не думаешь, что я могла все это сделать? — не сдержалась Дженни. — Боже мой, неужели ты как Эрих? Неужели ты думаешь...

У нее задергался мускул под левым глазом. Дженни приложила ладонь к щеке, чтобы остановить тик, а потом у нее задрожали колени. Склонив голову, она обхватила ноги руками. Теперь ее всю трясло.

— Дженни, Дженни, — Марк обнял ее, Дженни уткнулась в его шею, и он прижался губами к ее волосам.

— Я не могла никому причинить вреда. Я не могу написать это...

Его объятия стали крепче.

— Эрих не... не уверен... Ох, Дженни.

Тянулись долгие минуты, прежде чем дрожь прошла. Дженни заставила себя отстраниться от Марка, почувствовала, как разжимаются его руки. Они молча посмотрели друг на друга, и она отвернулась. Через спинку дивана был переброшен вязаный шерстяной платок. Марк укутал в него Дженни.

— Думаю, нам не помешал бы кофе.

Пока он возился на кухне, Дженни смотрела в камин, где треснуло и раскололось полено, рассыпавшись на тлеющие угольки. Вдруг она осознала, что вымоталась. Но это была другая усталость: не напряжение и оцепенение, но такая, какая бывает после того, как закончена гонка.

Выложив все Марку, Дженни почувствовала, будто гора свалилась с плеч. Она прислушивалась к звяканью чашек и блюдец на кухне, вдыхала аромат свежего кофе, слышала шаги Марка от шкафа к плите и обратно, вспоминала тепло его рук...

Когда Марк принес кофе, Дженни уже могла рассуждать здраво, и напряжение рассеялось.

— Эрих знает, что я не останусь с ним. Я уеду в ту же минуту, как он привезет девочек обратно.

— Ты уверена, что бросишь его, Дженни?

— Сразу, как смогу. Но сначала я хочу заставить его вернуть девочек. Они мои дети.

— Но он приемный отец, по закону они настолько же его дети, насколько твои. И Эрих может держаться вдали от фермы до бесконечности. Позволь, я переговорю кое с кем. У меня есть друг-адвокат, специалист по семейному праву. Но когда Эрих позвонит, не возражай ему и не сообщай, что говорила со мной. Обещаешь?

— Конечно.

Марк отвез Дженни обратно и остановил автомобиль у мельницы. Но настоял на том, чтобы проводить ее домой через безмолвные поля.

— Я хочу быть уверен, что ты добралась, — сказал он. — Поднимайся сразу наверх и, если все в порядке, опусти шторы в своей комнате.

— А что может быть не в порядке?

— Если вдруг Эрих решил вернуться и понял, что ты ушла, могут быть проблемы. Завтра я поговорю кое с кем и позвоню тебе.

— Нет. Давай я тебе позвоню. Клайд знает обо всех звонках мне.

Когда они дошли до коровника, Марк сказал:

— Я послежу за тобой отсюда. Ничего не бойся.

— Постараюсь. Единственное, что утешает, — Эрих действительно обожает Тину и Бет. Он будет очень добр с ними.

Марк сжал ее руку, но не ответил. Быстро скользнув по тропинке, Дженни вошла на кухню и огляделась. Чашка и блюдце, которые она оставила сохнуть на раковине, по-прежнему стояли там. Она горько улыбнулась. Можно быть уверенной в том, что Эрих не вернулся. Иначе эти чашка и блюдце были бы убраны.

Торопливо поднявшись наверх, Дженни зашла в спальню и начала опускать шторы. Она увидела, как высокая фигура Марка исчезла в темноте.

Через пятнадцать минут Дженни легла. Самым трудным было то, что она не могла пересечь коридор и поправить одеяла Тине и Бет. Дженни представила все способы развлечь девочек, которые найдет Эрих. Прошлым летом дочки с удовольствием поехали с ним на окружную ярмарку. Несколько раз Эрих проводил с ними целые дни в парке развлечений. С детьми он был бесконечно терпелив.

Но когда он разрешил девочкам поговорить с Дженни в тот первый вечер, после того, как увез их, обе показались ей такими раздраженными.

Конечно, теперь они, должно быть, привыкли к отсутствию мамы, точно так же, как в свое время привыкли к тому, что она лежала в больнице.

Да, действительно, утешает одно - о дочерях она не тревожится.

Дженни припомнила, как Марк сжал ее руку при этих словах.

Почему?

Всю ночь она лежала без сна. Если не Руни... и не Эльза... кто тогда?

Поднялась Дженни на рассвете. Она не может ждать, пока Эрих приедет к ней. Дженни отогнала жуткие навязчивые страхи, кошмарные вероятности, которые ночью пришли ей в голову.

Хижина. Нужно найти ее. Интуиция подсказывала Дженни, что начинать нужно с хижины.

Глава 35

Дженни принялась искать хижину на рассвете. Включив радио в четыре утра, она услышала прогноз погоды. Температура резко падала. Сейчас было двенадцать градусов по Фаренгейту - из-за сильного холодного ветра из Канады. Обещали снежную бурю, которая должна обрушиться на район Грэнит-Плейс к завтрашнему вечеру.

Дженни налила в термос кофе, чтобы взять с собой, под лыжный костюм надела дополнительный свитер. Груди болели. Ночью она так много думала о ребенке, что они начали пульсировать. Сейчас нельзя разрешать себе думать о Тине и Бет. Она может только молиться, бормотать умоляющие слова... Пожалуйста, храни их. Пусть не случится ничего плохого...

Дженни знала, что хижина примерно в двадцати минутах ходьбы от опушки леса. Начнет она с того места, где Эрих всегда исчезал среди деревьев, и станет ездить на лыжах туда-сюда. Неважно, сколько времени это займет.

Вернувшись домой в одиннадцать часов, Дженни разогрела суп, сменила носки и перчатки, нашла другой шарф, чтобы завязать вокруг лица, и вновь отправилась на поиски.

В пять, когда удлинившиеся тени почти сливались с темнотой, когда Дженни с отчаянием думала, что придется отказаться от поисков, она взобралась на холм и обнаружила маленькую хижину с покрытой корой кровлей, хижину, которая была первым домом Крюгеров в Миннесоте.

Дом казался заброшенным, но чего она ожидала? Что из трубы будет виться дым, что в окнах будет свет, что... Да. Она надеялась, что здесь окажутся девочки с Эрихом.

Сняв лыжи, Дженни молотком разбила окно и через низкий подоконник ступила в хижину. Здесь было промозгло - пронизывающий холод неотапливаемого, промерзшего дома. Поморгав, чтобы глаза привыкли к полумраку, Дженни подошла к другим окнам, подняла шторы и огляделась.

Перед ней была комната площадью двадцать квадратных футов, печь Франклина, поблекший восточный ковер, диван... и картины.

Казалось, что произведения Эриха закрывают каждый квадратный дюйм стен. Даже тусклый свет не мог скрыть изящную силу и красоту его творчества. Как всегда, осознание его гения успокоило Дженни. Ночные страхи вдруг показались нелепыми.

Каким спокойствием веет от его картин: навес в снежную бурю; олениха, склонив голову, прислушивается, вот-вот прянет в лес; теленок тянется к матери. Как человек, который рисует с такой чуткостью и такой силой, может быть таким враждебным, таким подозрительным?

Дженни очутилась перед стеллажом, заполненным холстами. Взгляд зацепился за что-то на верхней картине. Не понимая, она начала быстро перебирать холсты. Подпись в правом углу. Не размашистая закорючка Эриха, но изящные буквы, выписанные тонкими мазками, подпись, больше сочетающаяся с мирными сюжетами картин: «Каролина Бонарди». На каждом из полотен.

Дженни принялась разглядывать картины на стене. Те, что в рамах, были подписаны «Эрих Крюгер». Те, что без рам, — «Каролина Бонарди».

Но Эрих говорил, что Каролина была не слишком талантлива...

Взгляд Дженни метался от полотна в раме с подписью Эриха к полотну без рамы, подписанному именем Каролины. Тот же рассеянный свет, та же характерная сосна на заднем плане, тот же подбор цвета... Эрих копировал работу Каролины.

Нет.

Полотна в рамах. Те, которые Эрих планировал выставить следующими. Те, которые он подписал. Он не рисовал их. Все картины принадлежат кисти одного художника. Эрих подделывал свое имя на произведениях Каролины. Вот почему он так занервничал, когда Дженни указала ему, что вяз на одной из предположительно новых картин был срублен несколько месяцев назад.

Взгляд Дженни привлек набросок углем. Он назывался «Автопортрет». Это было «Воспоминание о Каролине» в миниатюре, возможно, предварительный набросок, который сделала Каролина до того, как начала писать картину, ставшую ее шедевром.

О господи. Все эмоции, которые Дженни приписывала Эриху через его творчество, были ложью.

Тогда почему он проводил здесь так много времени? Чем он здесь занимался? Увидев лестницу, Дженни взлетела по ней. Стены на чердаке были наклонные из-за скоса крыши, и на верхней ступеньке Дженни пришлось нагнуться, прежде чем шагнуть в комнату.

Когда она выпрямилась, в глаза бросился кошмарный водоворот цвета на задней стене. Она потрясенно уставилась на собственный образ. Зеркало?

Нет. Нарисованное лицо, когда Дженни подошла к нему, не шевельнулось. Тусклый свет из узкого окна играл на холсте, полосами затеняя его, точно указывал призрачным пальцем.

Коллаж, неистовство в неистовых красках. Центральная фигура - сама Дженни, с перекошенным от горя ртом, смотрит вниз, на тела, похожие на марионеток. Бет и Тина, лежащие рядышком на полу: синие джемпера сбились, глаза вылезают из орбит, языки вывалились, на шеях - синие вельветовые пояса. За Дженни в дальней стене - окно с темно-синими портьерами. В щель между ними заглядывает Эрих, и лицо у него торжествующее и садистское. И через весь холст в зелено-черных тонах - скользкая фигура, женщина-змея, женщина с лицом Каролины, затянутая в накидку, как в чешуйчатую змеиную кожу. Каролина склоняется над сюрреалистической колыбелью, свисающей из дыры в небе, женские руки - гротескные, большие, точно китовые плавники - закрывают лицо младенца, ручки малыша вскинуты над головой, пальчики растопырены на подушке, словно звезды.

Фигура Каролины в темно-малиновом пальто отражается в ветровом стекле автомобиля, рядом с ней - другое лицо. Лицо Кевина - преувеличенное, с выпученными глазами, гротескное, испуганное, синяк на виске распухает, сливаясь с ветровым стеклом. Каролина в развевающейся накидке держит копыта взбесившегося коня, направляя их вниз, на распростертого на земле светловолосого человека. Джо. Джо, съежившись, уклоняется от копыт.

Дженни услышала звук, исходящий из собственного горла, - пронзительный вопль, крик протеста. Женщина-змея - это не Каролина. Это лицо Эриха выглядывает из-под спутанных темных волос, его дикие глаза смотрят на Дженни с холста.

Нет. Нет. Нет. Эти извращенные, мучительные откровения, это искусство - воплощенное зло, блеск, рядом с которым пастельное изящество таланта Каролины блекнет до невзрачности.

Эрих не писал те холсты, которые объявлял своими. Но те полотна, которые он действительнописал, были порождением гениального и извращенного ума. Шокирующие, устрашающие по силе, злые - и безумные!

Дженни во все глаза смотрела на себя, на лица своих детей, на их умоляющие глаза, на шнур, затянутый вокруг тонких белых шеек.

Наконец она заставила себя сорвать холст со стены, непослушные пальцы схватились за него, точно сомкнулись вокруг адского пламени.

Каким-то чудом ей удалось защелкнуть на ногах крепления лыж и отправиться в обратный путь через лес. Опускалась темная ночь. Холст, будто парус, ловил ветер, сбивая Дженни с неясного пути, до синяков ударял ее о деревья. Ветер передразнивал крик о помощи, который рвался из ее горла. Помогите! Помогите! Помогите!

Дженни заблудилась, сделала круг в темноте, снова увидела очертания хижины. Нет. Нет.

Она замерзнет здесь, окоченеет и умрет прежде, чем сумеет найти того, кто остановит Эриха, если уже не слишком поздно. Дженни потеряла счет времени, не зная, долго ли спотыкается, падает, поднимается и заново отправляется в путь; долго ли прижимает к себе этот проклятый холст, долго ли кричит. Голос срывался на хриплые всхлипы, когда сквозь заросли деревьев Дженни разглядела проблеск и поняла, что она на опушке леса.

Проблеск оказался лунным светом, играющим на гранитном надгробии Каролины.

Сделав последнее отчаянное усилие, Дженни проехала через открытые поля. Дом был темным, лишь слабый свет растущей луны очерчивал его контуры. Но окна конторы были ярко освещены. Дженни направилась туда; теперь, когда деревья не гасили жалящий ветер, холст трепетал еще сильнее.

Больше кричать она не могла, из горла вырывались лишь гортанные стоны, а губы по-прежнему выговаривали «помогите, помогите».

У конторы Дженни окоченевшими руками повернула ручку, но не смогла отстегнуть крепления. Наконец она концом лыжи принялась барабанить в дверь, пока та не распахнулась и Дженни не упала в объятия Марка.

— Дженни! — Его голос сорвался. — Дженни!

— Стойте, миссис Крюгер.

Кто-то стягивал лыжи с ее ног. Она узнала эту плотную фигуру, этот грубоватый, резкий профиль. Шериф Гундерсон.

Марк пытался отцепить ее пальцы от полотна:

— Дженни, дай посмотреть. — И затем его потрясенный возглас: — О господи!

Ее собственный голос напоминал карканье ведьмы:

— Эрих. Это нарисовал Эрих. Он убил моего ребенка. Одевается Каролиной. Бет. Тина... Может, их он тоже убил.

— Эрих нарисовал это? — недоверчивый голос шерифа.

Дженни вихрем обернулась к нему:

— Вы нашли моих девочек? Почему вы здесь? Они мертвы?

— Дженни, — Марк крепко сжал ее, прижал ладонь к ее рту, остановив поток слов. — Дженни, я позвонил шерифу потому, что не мог связаться с тобой. Где ты это нашла?

— В хижине... Так много картин. Но не его. Их нарисовала Каролина.

— Миссис Крюгер...

Дженни излила на него свою боль, передразнивая низкий голос шерифа:

— Ничего не хотите сказать мне, миссис Крюгер? Ничего вдруг не вспомнили?

И начала всхлипывать.

— Дженни, — упрашивал Марк, — шериф не виноват. Я должен был догадаться. Папа стал подозревать...

Шериф разглядывал картину, его лицо вдруг будто сдулось, кожа собралась безвольными складками, взгляд приклеился к верхнему правому углу полотна, где из дыры в небе свисала колыбель, а над ней склонилась гротескная фигура, похожая на Каролину.

— Миссис Крюгер, ко мне пришел Эрих. Сказал, что о смерти ребенка ходят слухи. Убедил меня в том, чтобы потребовать вскрытия.

Дверь распахнулась. «Эрих, — подумала Дженни. — Боже мой, Эрих». Но в контору влетел перепуганный и сердитый Клайд.

— Что за чертовщина здесь творится?

Он взглянул на картину. Дженни увидела, как от его продубленного лица отхлынула краска и цветом оно стало походить на белую замшу.

— Клайд, кто там? — раздался голос Руни. Она приближалась, хрустя по обледеневшему снегу.

— Спрячьте это, — взмолился Клайд. — Не показывайте ей. Сюда...

Он зашвырнул картину в чулан.

На пороге конторы появилась Руни: лицо ее немного округлилось, спокойные глаза были широко распахнуты. Тонкими руками она обняла Дженни.

— Дженни, я по тебе скучала.

Застывшими губами та умудрилась произнести:

— Я тоже скучала, Руни.

Во всем случившемся она хотела обвинить Руни. Все, что та ей рассказывала, Дженни считала бреднями больного ума.

— Дженни, а где девочки? Можно с ними поздороваться?

Вопрос был словно пощечина.

— Эрих с девочками в отъезде.

Дженни знала, что голос у нее дрожит и звучит неестественно.

— Идем, Руни. Завтра придешь в гости. Тебе лучше домой. Доктор хотел, чтобы ты сразу же легла спать, — уговаривал Клайд. Взяв жену за руку, он повел ее вперед, оглянувшись через плечо: — Сейчас вернусь.

Пока ждали Клайда, Дженни рассказала, как искала хижину.

— Марк, все дело в тебе. Вчера вечером я сказала, что с Эрихом девочки в безопасности, а ты ничего не ответил. Позже... в постели... я поняла... ты боялся за них. И я начала думать - если не Руни, не Эльза, не я... А в мыслях все крутилось: «Марк боится за детей». И тут я подумала - Эрих. Это, должно быть, Эрих. В ту первую ночь... Он заставил меня надеть ночную сорочку Каролины... Хотел, чтобы я былаКаролиной... Он даже ушел спать на свою старую кровать. И сосновое мыло, которое он положил девочкам на подушки... Я знала, что это он сделал. А Кевин... Он, должно быть, написал - или позвонил, - чтобы сообщить, что приезжает в Миннесоту... Эрих все это время играл со мной. Он, наверное, знал, что я встречалась с Кевином. Говорил о лишних милях на спидометре машины. Видимо, услышал сплетню от той женщины в церкви.

— Дженни...

— Нет, дайте рассказать. Он снова повез меня в тот ресторан. Когда Кевин стал угрожать, что остановит удочерение, Эрих велел ему приехать. Вот почему звонок был с нашего телефона. Когда я на каблуках, мы с Эрихом одинакового роста. В моем пальто... и в черном парике - он мог походить на меня, пока не сел в машину. Наверное, он ударил Кевина. И Джо... Эрих ревновал к нему. В тот день мог вернуться домой пораньше. Он знал про крысиный яд. Но мой малыш... Эрих ненавидел его. Может, из-за каштановых волос. С самого начала, когда он назвал его Кевином, он, вероятно, собирался убить его.

Это она издает сухие, хриплые всхлипы? Дженни не могла замолчать. Ей нужно было выговориться.

— Тогда мне казалось, я чувствую, что кто-то наклоняется надо мной. Он открывал перегородку. Наверное, был в парике. В ту ночь, когда я рожала, то разбудила Эриха. Прикоснулась к его веку. Именно это меня напугало. То же самое я чувствовала, когда в темноте тянулась вверх... Мягкое веко и густые ресницы.

Марк баюкал Дженни в своих объятиях.

— У него мои дети. У него мои дети.

— Миссис Крюгер, вы сможете найти дорогу к хижине? — настойчиво спросил Гундерсон.

Можно чем-то заняться.

— Да. Если пойдем от кладбища.

— Дженни, тебе нельзя, — возразил Марк. — Мы пойдем по твоим следам.

Но Дженни не отпустила их одних. Она сумела привести их туда - Марка, шерифа и Клайда. Они включили масляные лампы, залившие хижину мягким викторианским светом, который лишь подчеркивал пронизывающий холод. Все уставились на изящную подпись - «Каролина Бонарди», потом начали обыскивать шкафы. Но там не оказалось личных бумаг, в шкафах было пусто, если не считать тарелок и столовых приборов.

— У него где-то должны храниться краски, кисти... все для рисования, — отрезал Марк.

— Но на чердаке пусто, — безнадежно отозвалась Дженни. — Там ничего не было, только картина, а комната такая маленькая.

— Не может она быть такой тесной, — заметил Клайд. — Чердак того же размера, что и дом. Может, часть отгорожена.

Наверху оказался склад размером в половину чердака, туда вела дверь в правом углу. Дженни не заметила ее в темноте. На складе обнаружились ряды проволочных подставок, а в них - еще десятки полотен Каролины; мольберт, шкаф и два чемодана. Дженни поняла, что чемоданы сочетаются с несессером, который она нашла на чердаке особняка. На одном из чемоданов лежала свернутая длинная зеленая накидка и темный парик.

— Накидка Каролины, — тихо произнес Марк.

Дженни принялась рыться в шкафах. Но в них были только художественные принадлежности: угольные карандаши, умбра, скипидар, кисти и чистые холсты. Ничего, ничего, что могло бы подсказать, куда уехал Эрих.

Клайд начал просматривать рулон полотен рядом с дверью.

— Глядите! — раздался его крик, полный ужаса. Клайд вытянул одну из картин в грязно-зеленых тонах затхлой воды. Сюрреалистический коллаж Эриха-ребенка и Каролины. Сцены беспорядочно налезают одна на другую. Эрих с хоккейной клюшкой в руке. Каролина склонилась над теленком, Эрих толкает мать; ее тело, распростертое в ванне... нет, это резервуар; ее взгляд устремлен вверх, на сына. Кончик хоккейной клюшки смахивает в резервуар лампу. Теперь детское лицо Эриха превратилось в демоническое, смеется над агонизирующей фигурой в воде.

— Он убил Каролину, — простонал Клайд. — Когда ему было десять, он убил собственную мать.

— Что ты сказал?

Все стремительно обернулись. На пороге чердака стояла Руни - с широко раскрытыми, но уже не спокойными глазами.

— Ты думал, я не пойму, что дело неладно? — спросила она. Ее взгляд был прикован не к картине в руках Клайда, но дальше, к полотну в рулоне, которое теперь открылось. Даже несмотря на искажения, Дженни узнала лицо Арден, заглядывающей в окно хижины. За спиной девушки - темноволосая фигура в накидке, с лицом Эриха. Руки - вокруг горла Арден, пальцы отдельно от ладоней. Арден, лежащая в могиле, поверх гроба, с лопаты на ее ярко-синюю юбку падает земля, за головой девушки - надгробие с надписью: «Каролина Бонарди Крюгер». А в углу картины размашистая подпись — «Эрих Крюгер».

— Эрих убил мою девочку, — застонала Руни.

Затем все вернулись в дом. Рука Марка крепко сжимала ладонь Дженни, он молчал, не пытаясь навязывать бессмысленные слова утешения.

В доме шериф Гундерсон сразу взялся за телефон.

— Есть вероятность, что все поступки, которые мы ему приписываем, - просто фантазии больного ума. Есть один способ проверить, и это надо выяснить, не теряя ни минуты.

Кладбище потревожили еще раз. В свете прожекторов надгробия погрузились в неестественный полуночный блеск. В замерзшую землю могилы Каролины вгрызались буры. За ними удивительно спокойно наблюдала Руни.

Посмотрев вниз, они увидели кусочки синей шерсти, перемешанные с землей.

Из могилы донесся мужской голос:

— Она здесь. Ради бога, уведите мать.

Обняв Руни, Клайд заставил ее отступить от могилы.

— По крайней мере, теперь мы знаем, — сказал он.

Когда они вернулись, было уже светло. Марк сварил кофе. Когда он начал подозревать, что с Эрихом девочки в опасности? Дженни спросила его об этом.

— Дженни, вчера вечером, оставив тебя дома, я позвонил отцу. Я знал, что, когда он услышал слова Тины о том, как женщина с портрета накрыла лицо малыша руками, то ужасно расстроился. Он признался, что был в курсе - в детстве Эрих был психопатом. Каролина рассказала ему, что Эрих одержим ею. Она ловила сына на том, что он наблюдал за ней, пока она спала; держал под подушкой ее ночную сорочку, заворачивался в ее накидку. Каролина отвезла его к врачу, но Джон Крюгер категорически отказался лечить сына. Джон сказал, что ни у кого из Крюгеров нет психических проблем, дело лишь в том, что Каролина балует сына, проводит с ним слишком много времени. К тому моменту Каролина была на грани срыва. Она сделала единственное, что могла. Отказалась от опеки над сыном, понимая, что Джон отправит Эриха в школу-интернат. Каролина надеялась, что мальчику поможет смена обстановки. Но после ее смерти Джон не сдержал обещания. Эрих так и не получил помощи. Когда отец услышал слова Тины о леди с портрета и рассказы Руни о том, что она видит Каролину, то начал догадываться о происходящем. Думаю, сердечный приступ случился оттого, что он все понял. Я жалею только, что он не признался мне. Конечно, у него не было доказательств. Но именно поэтому он велел мне уговорить Эриха разрешить тебе с девочками приехать в гости.

— Миссис Крюгер, — нерешительно позвал шериф. Боится ли он, что Дженни по-прежнему будет винить его? — Здесь доктор Филстром из больницы. Мы попросили его взглянуть на то, что в хижине. Ему надо поговорить с вами.

— Дженни, вы можете точно сказать мне, что говорил Эрих в последний раз, как звонил вам? — спросил доктор Филстром.

— Он разозлился, потому что я пыталась сказать ему, что он ошибался насчет меня.

— Эрих упоминал о девочках?

— Сказал, у них все хорошо.

— Сколько времени прошло с тех пор, как он дал им поговорить с вами?

— Девять дней.

— Ясно. Дженни, скажу честно. Все это не радует, но Эрих должен был нарисовать ту последнюю картину до того, как исчез вместе с девочками. Там довольно много деталей. Даже если он был в хижине - а мы знаем, что был: там остались ножницы со следами меха. Но все же, кажется, он нарисовал картину до того, как уехал с детьми.

— Вы хотите сказать, что они живы? — с надеждой прошептала Дженни.

— Я не хочу зря обнадеживать вас. Но подумайте, Эрих все еще фантазирует о жизни с вами, о том, как вы будете в его полной власти, когда он получит признание с вашей подписью. Он знает, что без детей вас не удержит. Так что, пока Эрих не осознает, что воссоединение с вами невозможно, есть шанс, небольшой шанс...

Дженни поднялась на ноги. «Тина, Бет... Если бы вы умерли, я поняла бы это. Точно так же, как знала, что Нана не переживет ту последнюю ночь. И знала, что с малышом что-то случится».

Но Руни не знала. Уже десять лет она ждала, что Арден вернется. А все это время тело девушки было похоронено в месте, которое видно из окон Руни.

Как часто Дженни видела Руни у могилы Каролины. Руни что-то тянуло туда? Что-то в подсознании подсказывало ей, что она навещает также и могилу дочери?

Дженни спросила об этом доктора Филстрома, серьезно, почти по-детски:

— Доктор, так бывает?

— Не знаю, Дженни. Думаю, Руни интуитивно чувствовала, что Арден не сбежала бы из дома. Руни знала своего ребенка.

— Мне нужны мои дети, — сказала Дженни. — Сейчас же. Как может Эрих ненавидеть меня до такой степени, чтобы причинить зло девочкам?

— Вы говорите об иррациональном человеке, — ответил Филстром. — О человеке, который хотел вас потому, что вы поразительно похожи на его мать, и который в то же время ненавидел вас за то, что вы заняли ее место; который не мог поверить в вашу любовь к нему, потому что считает себя непривлекательным, и который жил в смертельном страхе потерять вас.

— Миссис Крюгер, мы сделаем объявления о розыске, — сообщил шериф. — Их фотографии будут в каждой дыре в Миннесоте и всех соседних штатах. Объявим по телевидению. Наверняка их кто-то видел. Сейчас Клайд просматривает записи об имуществе Эриха. Мы отыщем любую собственность, которой он владеет. Не забудьте, мы знаем, что он был здесь, по крайней мере, однажды, и всего через пять часов после того, как он звонил вам. Сосредоточимся на радиусе пяти часов езды отсюда.

Телефонный звонок заставил всех подскочить. Шериф Гундерсон потянулся за трубкой, но что-то заставило Дженни оттолкнуть его руку.

— Алло. — Какой неуверенный у нее голос. Это звонит Эрих? О боже, это Эрих?

— Здравствуй, мамочка.

Это была Бет.

Глава 36

— Бет!

Закрыв глаза, Дженни прижала пальцы к губам. Бет жива. Что бы Эрих ни собирался сделать с детьми, это еще не случилось. Воспоминание о картине: Бет и Тина, застывшие марионетки, с вельветовыми поясами на шеях. Дженни не могла прогнать этот образ.

На плечи легли руки Марка, его сильные руки. Дженни отодвинула трубку от уха, чтобы Марк тоже мог слушать.

— Бет, родная, здравствуй, — Дженни старалась говорить радостно и беззаботно. Так трудно не закричать: «Бет, где вы?»— Вам весело с папочкой?

— Мама, ты злая. Вчера ночью пришла к нам в комнату, а с нами не говорила. И слишком туго накрыла Тину.

Жалобный голос девочки был пронзительным, так что Марк слышал его. Дженни увидела страдание в его глазах и поняла, что в ее взгляде такое же страдание. Слишком туго накрыла Тину.Нет. Нет. Господи, пожалуйста. Нет. Сначала малыш, а теперь Тина.

— Тина так сильно плакала.

— Тина плакала, — Дженни отгоняла тошноту, накатывающую волнами. Падать в обморок нельзя. — Бетти, дай мне с ней поговорить. Я люблю тебя, Мышка.

Тут Бет расплакалась:

— Я тоже люблю тебя, мамочка. Пожалуйста, приезжай скорее.

— Мама, — беспомощные всхлипы Тины. — Ты сделала мне больно. У меня одеяло было на лице.

— Тина, прости, прости, — Дженни старалась, чтобы голос не сорвался. — Прости, Тина.

Глухой стук, телефон передвинули, рев Тины.

— Дженни, что ты так расстроилась? Девочкам приснился сон. Просто они скучают по тебе, как и я, милая.

— Эрих!— Дженни осознала, что кричит. — Вы где, Эрих? Прошу тебя, я обещаю, что подпишу это признание. Подпишу что угодно. Но, пожалуйста, мне нужны мои дети.

Марк предупреждающе стиснул ее плечо.

— То есть нужна моя семья. — Дженни заставила себя успокоиться, закусив губы, подавила желание умолять его не причинять детям зла. — Эрих, мы можем быть так счастливы. Не знаю, почему я творю такие странные вещи, когда сплю, но ты пообещал, что позаботишься обо мне. Я уверена, что поправлюсь.

— Ты собиралась бросить меня, Дженни. Лишь прикидывалась, что любишь меня.

— Эрих, приезжай домой, и мы поговорим. Или давай я отправлю тебе письмо. Скажи, где вы.

— Ты говорила с кем-нибудь о нас?

Дженни взглянула на Марка. Тот предупреждающе покачал головой.

— С чего бы мне кому-то про нас рассказывать?

— Вчера днем я три раза тебе звонил. Тебя не было.

— Эрих, я так давно не получала от тебя вестей. Мне нужно было подышать свежим воздухом. Я немного покаталась на лыжах. Я хочу снова кататься на лыжах с тобой. Было так здорово, помнишь?

— Вчера вечером я пытался дозвониться Марку. Его не было дома. Ты с ним встречалась?

— Эрих, я была здесь. Я всегда здесь, жду тебя.

Тина уже кричала в голос. Дженни снова расслышала в трубке шум машин, словно на подъеме переключают передачи тяжелые грузовики. Мог Эрих ночью быть на ферме? Если да, то заходил ли он в хижину? Нет, он увидел бы разбитое окно, понял бы, что в хижине были люди, и не звонил бы теперь.

— Дженни, насчет возвращения я подумаю. Просто сиди дома. Не ходи никуда. Не катайся на лыжах. Я хочу, чтобы ты была дома. И однажды я открою дверь, и мы снова будем семьей. Сделаешь так, Дженни?

— Да, Эрих, да. Да. Обещаю.

— Я хочу поговорить с мамой, — умоляла Бет. — Пожалуйста, пожалуйста...

Резкие щелчки, и в трубке раздался гудок.

Пока Марк пересказывал разговор, Дженни слушала. Она вмешалась лишь тогда, когда шериф спросил:

— Но с чего дети решили, что это были вы?

— Потому что сейчас у Эриха мои чемоданы, — ответила Дженни. — Наверное, надел один из моих халатов... Может, даже тот красный, который я куда-то дела. Должно быть, у него с собой темный парик. В полусне детям всякое может показаться. Доктор Филстром, что Эрих теперь сделает?

— Дженни, возможно все, что угодно. Не могу этого отрицать. Но я полагаю, пока у Эриха теплится надежда, что вы останетесь с ним, девочки в сравнительной безопасности.

— Но ночью он Тину...

— Вы сами знаете ответ. Днем он звонил, а вас не было дома. Вечером пытался дозвониться Марку - и не смог. У некоторых психопатов развивается сверхъестественное шестое чувство. Какой-то инстинкт подсказал Эриху, что вы были вместе. Разочаровавшись, он подошел очень близко к тому, чтобы причинить вред Тине.

Дженни сглотнула, прогоняя из голоса дрожь:

— Эрих так странно говорил, почти бредил. А что, если он действительно скоро вернется? Предположим, он решил бы вернуться сегодня. На этой ферме он знает каждый дюйм. Он мог бы приехать на лыжах. На машине, которую мы бы не узнали. Мог бы подойти со стороны реки. Если он увидит в округе какого-нибудь чужака, это будет конец. Вам всем нужно уехать. А что... о господи, а если он увидит, что могилу Каролины потревожили? Он поймет, что тело Арден обнаружено. Разве вы не понимаете? Нельзя давать никакой огласки. Нельзя рассылать объявления о розыске. Нельзя, чтобы здесь были чужаки. Хижина... Если Эрих поедет туда и увидит разбитое окно... те лоскутки на деревьях...

Шериф Гундерсон перевел взгляд с Марка на доктора Филстрома:

— Очевидно, вы оба согласны. Ладно. Марк, попросишь Руни и Клайда подойти сюда? Я позову людей из окружной прокуратуры. Они все еще на кладбище, просеивают землю.

Руни оказалась на удивление сдержанной. Дженни знала, что Филстром внимательно присматривается к женщине. Но, казалось, все беспокойство Руни было направлено лишь на Дженни. Руни обняла ее, прижавшись щекой к щеке:

— Я знаю. О, моя милая, теперь я знаю.

За последние часы Клайд состарился на десять лет.

— Я составляю опись всей собственности Эриха, — сказал он. — Скоро будет готово.

— Картина, — вспомнила Дженни. — Нужно вернуть ту картину. Она висела на продольной стене на чердаке.

— Я оставил ее в чулане конторы, — отозвался доктор Филстром. — Но будет лучше, если миссис Тумис согласится вернуться в больницу и оставаться там, пока все не кончится.

— Я хочу быть с Клайдом, — возразила Руни. — Хочу быть с Дженни. Со мной все в порядке. Разве не видите? Я знаю.

— Руни остается со мной, — категорично заявил Клайд.

Шериф подошел к окну.

— Тут все кишит следами ног и колес, — сказал он. — Нам нужна хорошая снежная буря, чтобы скрыть их. Скрестите пальцы на удачу. Этой ночью как раз должна быть буря.

Буря началась рано вечером. Плотные хлопья снега хлестали дом, амбары и поля. Ветер разметывал летящие хлопья, сбивал их в быстро растущие сугробы у деревьев и зданий.

На следующее утро Дженни с благоговейной благодарностью рассматривала слепящую белизну за окнами. Потревоженная могила укутана снегом, ведущие к хижине следы заметены. Если Эрих приедет, он ничего не заподозрит; даже Эрих, который моментально мог почуять, что книга не на месте, что ваза сдвинута на четверть дюйма, не найдет следов того, что Дженни и остальные побывали в хижине.

Ночью, с трудом пробравшись по занесенным дорогам, вернулись шериф Гундерсон и два его помощника. Один подключил телефоны, чтобы отслеживать входящие звонки, дал Дженни рацию и научил ею пользоваться. Второй сделал копии с документов, которые Клайд вытащил из папок: множество бланков о подоходном налоге, в которых указывалось имущество Крюгеров - сделки, договоры об аренде, офисные здания, склады. Оригиналы вернули в папки, а копии забрали, чтобы их досконально изучили следователи, которые затем начнут разыскивать места, где мог укрыться Эрих.

Дженни категорически отказалась разрешить одному из полицейских остаться в доме.

— Эрих может открыть дверь и войти. Вдруг он поймет, что здесь есть кто-то еще? А он поймет. Будьте уверены. Я не стану рисковать.

Дженни считала дни, почти ощущая, как секунды превращаются в минуты, минуты нехотя складываются в четверть часа, полчаса. Она нашла хижину пятнадцатого числа. Утром шестнадцатого вскрыли могилу и звонил Эрих. Восемнадцатого закончилась снежная буря. По всей Миннесоте начали чистить дороги. Весь день семнадцатого числа и большую часть восемнадцатого телефонные линии не работали. Что, если Эрих пытался дозвониться? Поймет ли он, что не смог этого сделать не по вине Дженни? Снежная буря в районе Грэнит-Плейс, где расположена ферма, была сильнее, чем в остальной части округа.

«Боже, не дай ему разозлиться, — молилась Дженни. — Не дай ему сорвать зло на девочках».

Утром девятнадцатого февраля она увидела, что к дому идет Клайд. Его прямая осанка исчезла. Сгорбившись, Клайд шагал по свежерасчищенной дорожке, лицо сморщилось не столько от встречного ветра, сколько от невидимого бремени, которое легло на его плечи.

Зайдя в прихожую, мужчина потопал ногами, чтобы согреться.

— Он только что звонил.

— Эрих?! Клайд, почему вы не перевели звонок? Почему не дали мне поговорить с ним?

— С вами он говорить не хотел. Просто хотел узнать, работали ли ночью телефонные линии в округе. Спросил, выходили вы из дома или нет. Миссис Крюгер, Дженни, он все чует. Сказал, что голос у меня какой-то не такой. Я говорю: знать не знаю, та еще морока кормить скот в такую бурю. Кажется, его это устроило. А потом он сказал, что на днях... Помните, он звонил сразу после того, как мы нашли Арден?

— Да.

— Эрих сказал, что думал об этом. Говорит, в то время я должен был сидеть в конторе, что на звонок должны были сперва ответить оттуда. Дженни, он будто прямо здесь и следит за нами. Будто знает каждый наш шаг.

— Что вы ему ответили?

— Сказал, что в то утро забирал из больницы Руни и еще не заезжал в контору, так что телефон был в ночном режиме, когда звонки идут в дом. А потом Эрих спросил, не вынюхивает ли здесь чего Марк. Так и сказал - «вынюхивает».

— А вы что?

— Рассказал, что животных проверяет доктор Ивансон, и спросил, надо ли было вместо этого позвонить Марку. Он сказал «нет».

— Клайд, а про детей он говорил?

— Нет, мэм. Просто велел передать вам, что позвонит, и хотел, чтобы вы сидели дома и ждали звонка. Дженни, я старался держать его на проводе, чтобы, может, отследили, где он есть, но он быстро говорил и скоро повесил трубку.

Каждый день звонил Марк.

— Дженни, я хочу увидеться с тобой.

— Марк, Клайд прав. Эрих все чует. Он специально спрашивал о тебе. Пожалуйста, держись подальше.

Двадцать пятого февраля, во второй половине дня, пришел Джо.

— Миссис Крюгер, у мистера Крюгера все нормально?

— О чем ты, Джо?

— Он позвонил узнать, как я себя чувствую. Хотел узнать, вижусь ли я с вами. Я сказал: всего раз, когда я случайно с вами столкнулся. Я не говорил, что вы к нам домой приходили. Вы знаете, о чем я. Говорит, он хочет, чтобы я вернулся к работе, как буду готов, но если я к вам близко подойду или если он хоть раз услышит, что я называю вас «Дженни», то пристрелит меня из той же винтовки, из которой пристрелил моих собак. Он сказал «собак». Значит, он вправду убил и того, первого, пса. Похоже, он чокнутый. Думаю, если я останусь тут поблизости, не выйдет ничего хорошего ни для вас, ни для меня. Скажите, чего мне делать?

Похоже, он чокнутый. Теперь Эрих открыто угрожает Джо. Отчаяние заглушило ужас Дженни.

— Джо,ты кому-нибудь рассказывал об этом? Рассказывал матери?

— Нет, мэм. Не хочу ее волновать.

— Джо, умоляю, никому ни слова об этом звонке. А если Эрих позвонит еще, будь с ним очень спокоен и прост. Скажи, врач хочет, чтобы ты подождал еще несколько недель, но не говори, что отказываешься работать. И, Джо, бога ради, не говори, что снова виделся со мной.

— Дженни, тут серьезные неприятности, да?

— Да.

Бесполезно отрицать.

— А где он с девочками?

— Не знаю.

— Понятно. Дженни, богом клянусь, можете мне доверять.

— Знаю, что могу. И если он тебе еще позвонит, пожалуйста, сразу же дай мне знать.

— Хорошо.

— И еще, Джо... Если... то есть он может сюда вернуться. Если случаем увидишь его или машину - сразу предупреди.

— Хорошо. К нам на ужин приходила Эльза с дядей Джошем. Говорила про вас, какая вы замечательная.

— Она ни разу не дала понять, что я ей нравлюсь.

— Боялась мистера Крюгера. Он велел ей знать свое место, держать рот на замке и чтобы в доме все было на месте и ничего не менялось.

— Эрих так плохо с ней обращался... Я никак не могла понять, почему она работала на нас.

— Из-за денег. Эльза сказала, что за такую большую зарплату работала бы и на дьявола. — Джо положил ладонь на дверную ручку. — Похоже, она и вправдуработала на дьявола, верно, Дженни?

«Февраль - не самый короткий месяц в году», — размышляла Дженни. Он казался ей вечностью. День за днем. Минута за минутой. Ночное безумие - лежать в кровати, рассматривать хрустальную вазу в темноте. Каждую ночь Дженни надевала ночную сорочку Каролины, держала под подушкой кусочек соснового мыла, чтобы постель хранила слабый аромат хвои.

Если однажды ночью тихо, украдкой вернется Эрих, если он зайдет в спальню, то эта сорочка и этот аромат внушат ему чувство безопасности.

Когда Дженни все же засыпала, ей снились дочери. Во сне они ждали ее. Звали, забирались на кровать, прижимаясь к Дженни своими маленькими, юркими телами, а когда она пыталась обнять девочек, то просыпалась.

Малыш не снился ей совсем. Словно безраздельное внимание, которое она отдала сохранению огонька жизни в его крошечном тельце, теперь принадлежало Тине и Бет.

Дженни затвердила признание наизусть; снова и снова оно возникало в ее мыслях: «Я не отвечаю за то, что делаю...»

Днем она всегда держалась рядом с телефоном. Чтобы убить время, по утрам убирала дом. Смахивала пыль, натирала воском полы, мыла, подметала, полировала серебро. Но пылесос не включала - боялась не услышать телефонный звонок.

Почти каждый день после обеда приходила Руни - тихая, изменившаяся Руни, для которой ожидание закончилось.

— Я тут подумала, можем начать лоскутные одеяла для кроватей девочек, — предложила она. — Пока Эрих еще хочет вернуться сюда, найти тебя и снова жить с вами семьей, он с ними ничего не сделает. А тебе нужно руки чем-нибудь занять. Иначе свихнешься. Так что давай начнем шить лоскутные одеяла.

Руни поднялась на чердак, за сумкой с обрезками ткани. Женщины принялись за шитье. Дженни вспомнила легенду о трех сестрах, которые пряли, отмеряли и резали нити времени. «Но мы - лишь две из трех сестер, — подумала Дженни. — Эрих - третий. Это он может обрезать нить жизни».

На кухонном столе Руни аккуратно разложила кусочки ткани.

— Одеяла нам нужны яркие и веселые, — говорила она. — Так что темные цвета брать не будем. — Руни принялась смахивать обратно в сумку те лоскутки, которые ей не приглянулись. — Этот вот от скатерти, которая была у старой миссис Крюгер, матери Джона. Мы с Каролиной, бывало, смеялись, что кому-то понадобилась такая унылая штука. А эта парусина из рулона, который она купила, чтобы сшить чехол на стол для пикников. В то лето Эриху было пять. А это... ой, даже не знаю, зачем храню эти синие обрезки. Помнишь, я тебе говорила, что шила портьеры для большой задней комнаты? Когда они были на окнах, можно было подумать, что ты в пещере. Комната была такая темная. Ну ладно... — Руни запихнула лоскутки в сумку. — Как знать, вдруг еще пригодятся.

Женщины начали шить. Дженни подумала, что крушение надежд высосало из Руни силы. Все, что она говорила, звучало примерно одинаково, вяло:

— Как найдут Эриха, мы устроим Арден настоящие похороны. Сейчас тяжелее всего вспоминать, как Эрих ободрял меня, заставлял думать, что Арден жива. Клайд все говорил, что она бы никогда не сбежала. Мне бы самой знать. Наверно, я и знала. Но только я заговорю, что, видать, моя Арден у Бога, как Эрих возьмет и скажет: «Руни, я в это не верю». Так жестоко было с его стороны поддерживать мои надежды; он вроде как не давал ране зажить. Говорю тебе, Дженни, не заслуживает он того, чтоб жить.

— Руни, пожалуйста, не говори так.

— Прости, Дженни.

Каждый вечер звонил шериф Гундерсон.

— Мы проверили недвижимость. Раздали фотографии полицейским в тех местах, только безо всякой огласки, и предупредили, чтобы они Эриха не арестовывали, если увидят его самого или машину. Ни в одном из мест, указанных в налоговых декларациях, его нет. — Шериф старался осторожно утешить Дженни: — Миссис Крюгер, говорят, отсутствие новостей - хорошие новости. Может, сейчас детки играют на пляже во Флориде, загорая на солнышке.

Дай бог, так и есть. Дженни в это не верила.

Марк тоже звонил каждый вечер, они говорили всего одну-две минуты.

— Ничего, Дженни?

— Ничего.

— Ладно, не буду занимать линию. Держись.

Держись. Дженни постаралась установить какой-то распорядок дня. Ночи, либо бессонные, либо разломанные кошмарными снами, на рассвете выгоняли ее из постели. Дженни по нескольку дней не выходила из дома. Рано утром передавали упражнения по йоге. Ровно в шесть тридцать она усаживалась перед телевизором, глядя в экран.

В семь начиналось шоу «Доброе утро, Америка». Она заставляла себя смотреть новости, слушать интервью. Однажды на экране замелькали фотографии исчезнувших детей. Некоторые из них пропали несколько лет назад. Эми... Роджер... Томми... Линда... Хосе... один за другим. За каждым лицом - огромное горе. Добавят ли однажды к этому списку Элизабет и Кристину, «сокращенно Бет и Тина»? «Приемный отец уехал с ними шестого февраля, три года назад. Если кому-либо известно...»

Был еще и вечерний ритуал. Дженни, устроившись в углу кухни, читала или пыталась смотреть телевизор. Обычно она нажимала наугад кнопку на пульте. Не видя, Дженни терпела комедии положений, хоккейные матчи, старые фильмы. Пыталась читать, но через несколько страниц осознавала, что не уловила ничего.

В последний вечер февраля ей было особенно тревожно.

Казалось, в доме застыла особо раздражающая тишина. Нарочитый смех во время телепрограммы, где пара швыряла друг в друга какую-то безделушку, заставил Дженни выключить телевизор. Она сидела, уставившись перед собой невидящим взглядом. Зазвонил телефон. Теперь уже без надежды она сняла трубку:

— Алло.

— Дженни, это пастор Барстром из лютеранской церкви «Сион». Как у вас дела?

— Очень хорошо, спасибо.

— Надеюсь, Эрих передал наши соболезнования насчет потери малыша. Я хотел навестить вас, но он предложил, чтобы я сделал это позже. Эрих дома?

— Нет, в отъезде. Я не знаю точно, когда он вернется.

— Понятно. Тогда напомните ему, пожалуйста, что наш центр для престарелых граждан почти готов. Я хочу, чтобы Эрих, как самый крупный жертвователь, знал, что церемония открытия - десятого марта. Он очень щедрый человек, Дженни.

— Да. Я передам ему, что вы звонили. Спокойной ночи, пастор.

Без пятнадцати два снова раздался звонок. Дженни лежала в постели, положив рядом стопку книг, в надежде, что одна из них поможет ей скоротать ночь.

— Дженни...

— Да.

Это Эрих? Его голос звучал по-другому - высокий, напряженный.

— Дженни, с кем ты говорила по телефону? Около восьми часов. Ты улыбалась во время разговора.

— Около восьми? — Дженни притворилась, будто думает, постаралась не выкрикнуть: «Где Бет и Тина?»— Сейчас вспомню... — Она намеренно помолчала. Шериф Гундерсон? Марк? Дженни не осмелилась упомянуть ни одно из этих имен. Пастор Барстром. — Эрих, звонил пастор Барстром. Хотел поговорить с тобой, пригласить на открытие центра для престарелых граждан.

Ладони у Дженни вспотели, а губы дрожали, когда она ждала ответа мужа. Держать его на телефоне. Может, тогда сумеют отследить звонок.

— Ты уверена, что это был Барстром?

— Эрих, с чего бы мне выдумывать? — Дженни прикусила губу. — Как там девочки?

— Хорошо.

— Дай мне поговорить с ними.

— Они очень устали. Я уложил их спать. Ты сегодня прелестно выглядела, Дженни.

«Я сегодня прелестно выглядела».Ее начало колотить.

— Да, я там был. Смотрел в окно. Ты должна была догадаться, что я рядом. Если бы ты любила меня, то догадалась бы.

Дженни разглядывала хрустальную вазу, призрачно-зеленоватую в темноте.

— Почему ты не вошел?

— Не хотел. Я просто хотел удостовериться, что ты еще ждешь меня.

— Я жду тебя, Эрих, и жду девочек. Если не хочешь быть здесь, то разреши мне приехать к вам.

— Нет... еще нет. Дженни, ты сейчас в постели?

— Да, конечно.

— В какой ты сорочке?

— В той, которая тебе нравится. Я часто ее надеваю.

— Может, мне стоило остаться...

— Может. Мне жаль, что ты не остался.

Молчание. В трубке слышался шум машин. Должно быть, он все время звонит из одного и того же телефона-автомата. Он был за окном.

— Ты не сказала пастору, что я злюсь на тебя?

— Конечно, нет. Он знает, как сильно мы любим друг друга.

— Дженни, я звонил Марку, но было занято. Ты с ним говорила?

— Нет.

— Ты правда говорила с Барстромом?

— Можешь позвонить ему сам и спросить.

— Нет. Я тебе верю. Дженни, я постараюсь все же дозвониться до Марка. Я только что вспомнил. У него моя книга. Хочу ее вернуть. Ее место - на третьей полке библиотеки, четвертая справа.

Голос Эриха менялся, становился хныкающим, капризным. Что-то было в нем...

Дженни снова услышала это - пронзительный крик, который чуть не уничтожил ее своими обвинениями:

— Марк - твой новый дружок? Он любит плавать? Шлюха. Убирайся из постели Каролины. Сейчас же убирайся.

Щелчок. Затем тишина и гудок - мягкий безличный гудок в трубке.

Глава 37

Через двадцать минут позвонил шериф Гундерсон:

— Дженни, телефонная компания частично отследила звонок. Мы знаем, из какого района он звонил. Где-то около Дулута.

Дулут. Северная часть штата. Почти шесть часов езды на машине. Это значит, что, если Эрих остановился там, он выехал в середине дня, чтобы в восемь часов смотреть в окно.

Кто был с детьми в его отсутствие? Или он оставил девочек одних? Или их уже нет в живых? Дженни не разговаривала с ними с шестнадцатого февраля, почти две недели.

— Он безумен, — невыразительно произнесла она.

Шериф не стал впустую ободрять ее.

— Да, думаю, так и есть.

— Что вы можете сделать?

— Хотите, чтобы мы предали дело огласке? Сообщили на телевидение и в газеты?

— Господи, нет. Этим мы подпишем смертный приговор девочкам.

— Тогда район Дулута прочешет специальная команда. И мы хотим оставить полицейского у вас в доме. Ваша жизнь тоже может быть в опасности.

— Ни в коем случае. Он узнает.

Почти полночь. Скоро 28 февраля перейдет в 1 марта. Дженни вспомнила свое детское суеверие: если в последнюю ночь месяца, засыпая, скажешь «заяц, заяц», а утром первого дня месяца проснешься, говоря «кролик, кролик», твое желание сбудется. Бывало, Дженни с Наной устраивали из этого игру.

— Заяц, заяц, — громко сказала Дженни в тишину комнаты, повысила голос: — Заяц, заяц. — И пронзительно закричала: — Заяц, заяц, мне нужны мои дети! — Всхлипывая, она упала обратно на подушку. — Мне нужна Бет, мне нужна Тина.

Утром глаза у Дженни так опухли, что она едва видела. Она с трудом оделась, спустилась вниз, сварила кофе, ополоснула чашку и блюдце. При мысли о еде ее тошнило, а загружать посудомоечную машину одной чашкой с блюдцем не было смысла.

Набросив лыжную куртку, Дженни поспешила на улицу и, обогнув дом, подошла к окну на южной стороне, которое смотрело на жилой угол кухни. Под этим окном на снегу отпечатались следы - они выходили из леса и возвращались туда же. Пока Дженни сидела на кухне, Эрих стоял тут, прижавшись лицом к стеклу, и наблюдал за ней.

В полдень снова позвонил шериф:

— Дженни, я дал прослушать запись разговора доктору Филстрому. Он считает, что нам лучше воспользоваться шансом и предать дело огласке, чтобы найти детей. Но решение за вами.

— Дайте мне подумать.

Дженни хотела посоветоваться с Марком.

В два часа пришла Руни:

— Хочешь, пошьем немного?

— Пожалуй.

Руни устроилась в кресле у печи и достала рукоделье.

— Ну, скоро мы его увидим, — заметила она.

— Его?

— Эриха, разумеется. Знаешь, Каролина же обещала, что на его день рождения всегда будет здесь. Со дня ее смерти Эрих в свой день рождения всегда здесь, уже двадцать шесть лет. В общем, как ты видела его в прошлом году. Просто бродит по округе, словно ищет что.

— И ты думаешь, что в этом году он тоже придет?

— Он еще ни разу не пропустил.

— Руни, помоги мне, пожалуйста, не напоминай никому об этом... Ни Клайду, никому.

Казалось, Руни было приятно, что ее принимают в заговор, и она радостно кивнула:

— Мы просто подождем его, правда, Джен?

Об этом Дженни не могла рассказать даже Марку. Когда он позвонил, чтобы убедить ее разрешить шерифу обратиться в средства массовой информации, она отказалась, но затем пошла на компромисс:

— Дай мне еще неделю, Марк, пожалуйста.

Эта неделя истекает девятого марта. А день рождения Эриха - восьмого.

Он будет здесь восьмого. Дженни была уверена в этом. Если шериф и Марк заподозрят, что Эрих вернется, они могут настоять на том, чтобы устроить на ферме засаду. Но Эрих узнает об этом.

Если девочки еще живы, для Дженни это последняя возможность вернуть их. Какая бы связь с реальностью ни оставалась у Эриха, он ее терял.

Всю неделю Дженни провела почти в трансе, каждая ее мысль была непрестанной молитвой: «Боже милостивый, верни их». Она достала шкатулку из слоновой кости, в которой хранились четки Наны, и сжала их в руке, но не могла сосредоточиться на молитве, как нужно. «Нана, скажи за меня».

Второе... третье... четвертое... пятое... шестое... Лишь бы снова не пошел снег. Лишь бы дороги не развезло. Седьмое. Утром седьмого марта зазвонил телефон. Звонили из Нью-Йорка.

Это оказался мистер Хартли:

— Дженни, сто лет с тобой не говорил. Как ты, как девочки?

— Отлично, у нас все хорошо.

— Дженни, прости, у нас ужасная проблема. «Веллингтон Траст», помнишь, они купили «Урожай Миннесоты» и «Весну на ферме»? Заплатили кучу денег.

— Да.

— Картины почистили. И, Дженни, мне жаль говорить это, но Эрих подделал свое имя на картинах. Под его подписью стоит другая - «Каролина Бонарди». Дженни, боюсь, будет ужасный скандал. Завтра днем люди из «Веллингтона» устраивают экстренное собрание членов правления. А после этого созывают пресс-конференцию. К завтрашнему вечеру в новостях будет сенсация.

— Остановите их! Вы должны их остановить!

— Остановить? Дженни, как я могу? Подделка произведений искусства - это серьезное дело. Когда за нового художника платишь шестизначную сумму... Когда этот художник завоевывает самые престижные награды в своей области... Дженни, о подделке умолчать нельзя. Прости. Это не в моей власти. Сейчас они проводят расследование, выясняют, кто такая Каролина Бонарди. Я хотел сообщить тебе это по дружбе.

— Я скажу Эриху. Спасибо, мистер Хартли.

Положив трубку, Дженни долго сидела, глядя на телефон. Эту историю не скрыть. Скоро здесь будут репортеры, которые захотят поговорить с Эрихом. Не потребуется много времени, чтобы выяснить, что Каролина была дочерью художника Эверетта Бонарди и матерью Эриха Крюгера. Как только полотна тщательно изучат, то определят, что им больше двадцати пяти лет.

Дженни легла рано, в надежде, что Эрих придет охотнее, если в доме будет темно. Как и в ту первую ночь, она искупалась, только в этот раз насыпала в ванну целую пригоршню соли. Комнату наполнил сосновый аромат. Дженни окунула волосы в воду, чтобы они тоже пропитались запахом. Ночную сорочку цвета морской волны она споласкивала каждое утро. Теперь, надев сорочку и сунув под подушку кусочек мыла, Дженни оглядела спальню. Все должно быть на своих местах, чтобы ничто не нарушило страсть Эриха к порядку. Дверцы шкафа закрыты. Дженни передвинула щетку из серебряного туалетного набора на полдюйма ближе к пилке для ногтей. Теперь они отбрасывали совершенно одинаковые тени. Затем сложила парчовое покрывало цвета клюквы, расстеленное поверх отороченных кружевом простыней.

Наконец она забралась в постель. Под подушкой проступали очертания рации, которую Дженни дал шериф и которую она носила в кармане джинсов. Теперь она сунула прибор в ящик прикроватного столика.

Час за часом Дженни прислушивалась, как часы своим боем отмечают время. «Пожалуйста, Эрих, приходи», — думала она. Дженни внушала ему прийти. Если он в доме, если крадется по этому коридору, сосновый аромат обязательно привлечет его.

Но когда сквозь шторы пробились первые лучи солнца, Эрих так и не появился. Дженни лежала в постели до восьми часов. Наступающий день лишь усилил ее ужас. Она была уверена, что ночью услышит тихие шаги, что дверь медленно откроется, что Эрих будет искать ее, искать Каролину.

А теперь у Дженни остались считаные часы до вечернего выпуска новостей.

День был пасмурным, но, когда Дженни включила радио, снега в прогнозе не обещали. Она не знала, как одеться. Эрих так подозрителен. Если он обнаружит ее не в свитере и джинсах, то может решить, что она ждет другого мужчину.

В последнее время Дженни почти не подходила к зеркалу. Но этим утром рассмотрела себя как следует и потрясенно заметила заострившиеся скулы, измученное, затравленное выражение глаз, отросшие ниже плеч волосы. Она перехватила их заколкой у шеи. Дженни вспомнила, как смотрела в это зеркало и, вытерев стекло, увидела лицо Эриха, его протянутые руки с сорочкой цвета морской волны. Еще в ту ночь интуиция предупреждала ее насчет мужа, но она не прислушалась.

На первом этаже Дженни придирчиво изучила каждую мелочь в комнатах. Вымыла кухонные столы и приборы. За последние несколько недель она пользовалась кухней, только чтобы разогреть банку супа, но Эрих хотел, чтобы все сияло. Смахнув пыль с книжных полок в библиотеке, Дженни заметила, что на третьей полке, четвертой с конца, действительно не хватало одной книги, как и сказал Эрих.

Как странно, что Дженни так долго сопротивлялась правде, отказывалась видеть очевидное, потеряла сына и, возможно, девочек, потому, что не хотела знать, что представлял собой Эрих!

В полдень сгустился сумрак из-за туч, а в три часа поднялся ветер. Он стенал в трубах, но разгонял тучи, так что пробилось солнце, осветило заснеженные поля, наст на которых блестел, словно при оттепели. Переходя от окна к окну, Дженни наблюдала за лесом, за дорогой, ведущей к берегу, высматривала, не прячется ли кто-нибудь под прикрытием амбара.

В четыре она увидела, как начинают расходиться наемные работники - те, с которыми она так по-настоящему и не познакомилась. Эрих никогда не позволял им приближаться к дому. А Дженни никогда не подходила к ним в полях. Ей хватило опыта с Джо.

В пять часов Дженни включила радио, чтобы послушать новости. Диктор бодро рассказывал о новых сокращениях бюджета, об очередной встрече на высшем уровне в Женеве, о покушении на нового президента Ирана.

— И новость, которую мы только что узнали... Доверительный фонд «Веллингтон» только что объявил о подделке произведений искусства. Знаменитый художник из Миннесоты Эрих Крюгер, которого провозгласили самым выдающимся американским живописцем со времен Эндрю Уайета, подделывал свое имя на произведениях, которые объявлял своими собственными. Настоящий автор полотен - Каролина Бонарди. Выяснилось, что Каролина Бонарди была дочерью известного портретиста Эверетта Бонарди и матерью Эриха Крюгера.

Дженни выключила радио. В любой момент затрезвонит телефон. Через несколько часов здесь будут кишмя кишеть репортеры. Эрих заметит их, возможно, услышит новости и поймет, что все кончено.

И напоследок отомстит Дженни, если уже не сделал этого.

Спотыкаясь, Дженни вышла из кухни. Что она может сделать? Что? Не разбирая дороги, она забрела в гостиную. Комнату заливало вечернее солнце, подсвечивая портрет Каролины. Жалость к женщине, которой была знакома такая же беспомощность, заставила Дженни внимательнее присмотреться к портрету: Каролина сидит на крыльце, закутавшись в темно-зеленую накидку, на лбу — мелкие завитки волос. Закатное солнце, фигурка мальчика, Эриха, бегущего к ней.

Фигурка, бегущая к ней...

Комнату залили солнечные лучи. Закат будет потрясающий: красные, оранжевые, пурпурные тона и угольно-черные тучи, пронизанные ярким светом.

Фигурка, бегущая к ней...

Где-то там, в этих лесах, Эрих. Дженни была уверена в этом. И есть лишь один способ заставить его выйти оттуда.

Шаль, которую сшила для нее Руни... Нет, она недостаточно большая, но если надеть еще что-нибудь... Армейское одеяло, принадлежавшее отцу Эриха, и хранящееся в кедровом сундуке? Оно почти того же цвета, что и накидка Каролины.

Взлетев по лестнице на чердак, Дженни рывком распахнула сундук, отбросила в сторону военную форму времен Второй мировой. На дне лежало армейское одеяло цвета хаки, немного похожее по оттенку на накидку. Ножницы. У Дженни были ножницы в корзинке для рукоделия.

Солнце садилось. Через несколько минут оно начнет скрываться за горизонтом...

Внизу Дженни трясущимися руками вырезала в одеяле дыру, чтобы просунуть голову, и закуталась в него. Набросила на плечи шаль. Складки одеяла спадали до пола наподобие накидки.

Волосы. Теперь они стали длиннее, чем у Каролины, но на портрете волосы женщины были собраны в «пучок Психеи». Стоя перед кухонным зеркалом, Дженни собрала волосы, накручивая мелкие завитки на пальцы, и закрепила прическу крупной заколкой. На картине голова Каролины была чуть склонена вбок, руки лежали на коленях - правая на левой.

Дженни стояла на крыльце, у западной двери. «Я и естьКаролина, — думала она. — Буду ходить, как она, сидеть, как она. Буду любоваться закатом, как всегда делала Каролина. Буду смотреть, как мой мальчик бежит ко мне».

Открыв дверь, она медленно шагнула наружу, в обжигающе холодный воздух. Закрыла дверь, подошла к качелям, повернула их так, чтобы смотреть прямо на закат, и села.

Дженни не забыла поправить шаль так, чтобы та свисала с левой ручки качелей, как на портрете. Чуть наклонила голову вправо и сложила руки на коленях, чтобы правая рука закрывала ладонь левой. И медленно, очень медленно, стала раскачиваться.

Из-за последней тучи выскользнуло солнце, которое превратилось в огненный шар, низко висящий в небе и готовый исчезнуть за горизонтом. Солнце садилось, и небо пылало.

Дженни продолжала качаться.

Пурпурные, розовые, алые и оранжевые тона, и золотые, и редкие облака, словно паутина; ветер, достаточно сильный, чтобы гнать облака, шуршать сосновыми ветвями на опушке леса...

Качаться... вперед, назад. Любоваться закатом. Все, что имеет значение, - это закат. Скоро из леса выбежит маленький мальчик и поспешит к маме... Давай, малыш. Давай, Эрих.

Дженни услышала резкий вопль, который становился все громче и пронзительнее:

— Ааа... ты... дьявол... дьявол из могилы... Уходи... Уходи...

Из леса, спотыкаясь, вывалилась фигура. С винтовкой в руке. Закутанная в темно-зеленую накидку, с длинными черными волосами, которые ветер спутал в тусклые космы. Фигура с диким взглядом и лицом, искаженным от страха...

Дженни встала. Фигура, остановившись, подняла винтовку и прицелилась.

— Эрих, не стреляй!

Спотыкаясь, Дженни бросилась к двери, повернула ручку. Закрыто. Дверь захлопнулась, когда она вышла. Подняв армейское одеяло, стараясь не запутаться в нем, Дженни бросилась с крыльца, помчалась, петляя, через поля, за спиной гремели выстрелы. Плечо обожгло... по руке разлилось тепло. Она пошатнулась, но бежать было некуда.

За спиной снова раздался крик:

— Дьявол, дьявол!

Справа маячил коровник. Эрих ни разу не заходил туда со дня смерти Каролины. Дженни яростно рванула дверь, которая вела в помещение, где хранились баки с молоком.

Эрих догонял ее. Дженни поспешила внутрь, в коровник. Коров уже пригнали с пастбища и подоили. Они жевали сено в стойлах и смотрели на Дженни. Шаги Эриха раздавались уже совсем близко.

Она добежала до конца коровника, где находились резервуар и загон для новорожденных телят. Резервуар был пуст. Дженни развернулась лицом к Эриху.

Он был всего в десяти футах. Остановившись, Эрих рассмеялся, поднял винтовку к плечу и прицелился точно так же, как в щенка Джо. Эрих и Дженни уставились друг на друга - зеркальные отражения в темно-зеленых накидках и с длинными темными волосами. Его волосы тоже были собраны в неряшливый пучок, торчащие из-под парика светлые кудри создавали впечатление завитков на лбу.

— Дьявол... дьявол...

Дженни закрыла глаза.

— Боже...

Она услышала выстрел, затем крик, переходящий в булькающий стон. Но кричала не она. Дженни открыла глаза. Эрих оседал на землю, изо рта и носа у него текла кровь, глаза стекленели, а парик окрасился алым.

За его спиной Руни опустила ружье.

— Это за Арден, — тихо произнесла она.

Дженни упала на колени:

— Эрих, девочки живы?

Взгляд его потускнел, но он кивнул:

— Да...

— С ними кто-нибудь есть?

— Нет... Одни...

— Эрих, где они?

Его губы дрогнули, выговаривая:

— Они... — Эрих потянулся к руке Дженни, обхватил ее большой палец. — Прости, мамочка. Прости, мамочка... Я не хотел... сделать... тебе... больно.

Глаза Эриха закрылись, тело в последний раз вздрогнуло, и Дженни почувствовала, как обмякла его рука.

Глава 38

В доме толпился народ, но Дженни все казались размытыми тенями на экране. Шериф Гундерсон, помощники следователя, которые обвели мелом контур тела Эриха и забрали труп, репортеры, нахлынувшие после новостей о подделке картин и оставшиеся ради гораздо более громкой сенсации. Они приехали вовремя, чтобы успеть сфотографировать Эриха - в накидке, окровавленном парике и с лицом, необычайно мирным в смерти.

Журналистам позволили войти в хижину, сфотографировать прекрасные полотна Каролины и извращенные холсты Эриха.

— Чем ярче будет сообщение о розыске девочек, тем больше людей постараются нам помочь, — сказал шериф.

Приехал и Марк. Он снял с Дженни одеяло и блузку, промыл рану, продезинфицировал ее и наложил повязку:

— Пока сойдет. Слава богу, задеты только мышцы.

Несмотря на жгучую боль, от прикосновения его длинных нежных пальцев Дженни бросило в дрожь. Если кто и может помочь, то это Марк.

Автомобиль, на котором приехал Эрих, обнаружили на ферме, в тракторной колее. Машина была взята напрокат в Дулуте, в шести часах езды отсюда. Эрих оставил детей не меньше тринадцати часов назад. Но где?

Весь вечер подъездная аллея была забита автомобилями. Приехали Мод и Джо.

— Мне так жаль, — произнесла Мод, склоняясь к Дженни.

Через несколько минут она услышала, как та возится у плиты. Затем по дому поплыл аромат свежего кофе.

Приехал пастор Барстром:

— Джон Крюгер очень беспокоился о сыне, но так и не объяснил мне почему. А потом у Эриха вроде бы все так хорошо шло.

Передали прогноз погоды: «На Миннесоту и обе Дакоты надвигается буря». Буря. Господи, в тепле ли девочки?

Подошел Клайд:

— Дженни, вы должны мне помочь. Поговаривают о том, чтобы вернуть Руни в больницу.

Она вынырнула из забытья:

— Руни спасла мне жизнь. Если бы она не застрелила Эриха, он убил бы меня.

— Руни сказала одному из журналистов, что сделала это за Арден, — отозвался Клайд. — Дженни, помогите. Если ее посадят под замок, она не выдержит. Я нужен Руни. А она нужна мне.

Дженни встала с дивана и, опираясь на стену, отправилась искать шерифа. Тот говорил по телефону:

— Сделайте еще листовки. Расклейте их в каждом супермаркете, на каждой заправке. Перейдите через границу в Канаду.

Когда Гундерсон повесил трубку, Дженни сказала:

— Шериф, почему вы хотите отправить Руни в больницу?

— Поймите, — успокаивающе ответил он, — Руни собиралась убить Эриха. Расхаживала там с ружьем и поджидала его.

— Она старалась защитить меня. Руни знала, что я в ужасной опасности. Она спасла мне жизнь.

— Хорошо, Дженни. Посмотрим, что я могу сделать.

Дженни молча обняла Руни. Та любила Эриха с самого его рождения. Что бы ни говорила Руни, она застрелила его не из-за Арден. Она сделала это, чтобы спасти жизнь Дженни. «Я бы не смогла хладнокровно убить его, — подумала Дженни. — И она тоже не смогла бы».

Ночь еле тянулась. Владения Эриха обыскивали заново, поступали десятки отрицательных отчетов. Пошел снег - кружащиеся, жалящие хлопья.

Мод приготовила сэндвичи, но Дженни кусок не лез в горло. В конце концов она выпила бульону. В полночь Клайд увез Руни домой, Мод с Джо тоже уехали.

— Я всю ночь буду на рабочем месте, — пообещал шериф. — Как только мы что-нибудь узнаем, я позвоню.

Остался только Марк.

— Ты, должно быть, устал. Езжай домой, — сказала Дженни.

Марк не ответил. Он принес одеяла и подушки, уложил Дженни на диван у печки, сунул в огонь новое полено, а сам устроился в большом кресле.

В полумраке Дженни рассматривала колыбель, заполненную дровами, которая стояла около кресла. После смерти малыша она не молилась и до сих пор не понимала, сколько горечи накопилось в душе. «Теперь... я принимаю его смерть. Но, пожалуйста, Господи, верни мне девочек».

Можно ли заключить сделку с Богом?

В какой-то момент Дженни задремала, но пульсирующая боль в плече держала ее на грани бодрствования. Она беспокойно ворочалась, тихо постанывая. Потом ей стало легче - боль утихла, и Дженни прекратила метаться. Открыв глаза, она обнаружила, что прижимается к Марку, его рука обнимает ее, а сама она укутана в лоскутное одеяло.

Но что-то не давало ей покоя. Что-то стремилось вырваться из подсознания на поверхность, нечто важное ускользало от нее. Это было как-то связано с той последней картиной и Эрихом, наблюдающим за ней через окно.

В семь часов Марк сказал:

— Приготовлю тосты и кофе.

Поднявшись наверх, Дженни приняла душ, поморщившись, когда струя воды ударила по пластырю на плече.

Когда она спустилась вниз, в доме были Руни и Клайд. Они пили кофе и смотрели новости. В программах «Сегодня» и «Доброе утро, Америка» покажут фотографии девочек.

Руни принесла с собой лоскутки:

— Дженни, хочешь пошить?

— Нет, не могу.

— Мне помогает. Мы делаем это для кроватей девочек, — объяснила Руни Марку. — Девочек найдут.

— Руни, пожалуйста! — Клайд попытался утихомирить жену.

— Но это правда. Видите, какие яркие и красивые цвета. В моих одеялах нет ничего темного. О, смотрите, вот новости.

Они смотрели, как Джейн Поли начинает репортаж:

— Подделка, которая потрясла мир искусства вчера, как выяснилось, оказалась лишь малой частью драматичной истории. Эрих Крюгер...

На экране появилось лицо Эриха. Та же фотография, что и в брошюре из галереи: золотистые кудрявые волосы, темно-синие глаза и легкая улыбка. Показали снимки с фермы, на которых уносили труп.

Затем появились фотографии улыбающихся Тины и Бет.

— Эти две маленькие девочки по-прежнему не найдены, — продолжала Джейн Поли. — Умирая, Эрих Крюгер сказал жене, что ее дети еще живы. Но полиция не знает, можно ли верить его словам. Кажется, последняя картина, которую он нарисовал, предполагает, что Тина и Бет мертвы.

Последнее полотно Эриха заполнило весь экран. Дженни глядела на поникшие фигурки, похожие на марионеток, собственный искаженный образ, на Эриха, со смехом подсматривающего в окно из-за портьеры.

Марк подошел, чтобы выключить телевизор:

— Я велел Гундерсону запретить снимать в хижине.

Руни подскочила.

— Надо было показать мне эту картину! — крикнула она. — Надо было показать мне. Разве вы не понимаете. Шторы... синие шторы!

Шторы!Вот что не давало Дженни покоя. Руни высыпает на кухонный стол обрезки темно-синей ткани, тонкий рисунок которой виден на картине.

— Руни, куда он их дел? — в один голос воскликнули все. — Куда?

Руни, поняв, каким драгоценным знанием обладает, вцепилась в Марка и взволнованно заговорила:

— Марк, тызнаешь. Рыбачий домик твоего папы. Эрих всегда ездил туда с тобой. В гостевой комнате у вас не было штор. Он сказал, что там слишком ярко. Восемь лет назад я отдала шторы ему.

— Марк, они могут быть там? — воскликнула Дженни.

— Это возможно. Мы с отцом больше года не были в домике. У Эриха был ключ.

— Где этот домик?

— В районе Дулута. На островке. Все сходится. Только...

— Только - что?

Дженни слышала, как снег стучит в окна.

— Домик не отапливается, — Клайд произнес вслух то, о чем подумал каждый из них. — Он не отапливается, а ты хочешь сказать, что дети, может, сидят там одни?

Марк бросился к телефону.

Через полчаса им перезвонил начальник полиции Хэтевей-Айленд:

— Они у нас.

Измученная Дженни слушала, как Марк спрашивает:

— Они живы?

Она схватила трубку, чтобы услышать ответ:

— Да, но едва-едва. Крюгер угрожал наказать детей, если они хоть нос из дома высунут. Но его так долго не было, а там все промерзло, и старшая девочка решила попытать удачи. Ей удалось отпереть дверь. Когда мы их нашли, они только вышли из дома искать маму. В такую бурю они не протянули бы и получаса. Минутку...

Дженни услышала шорох, а потом два голоска:

— Алло, мамочка.

Марк крепко обнимал Дженни, пока та всхлипывала:

— Мышка, Динь-Динь. Я люблю вас. Люблю вас.

Глава 39

Апрель обрушился на Миннесоту, словно из рога изобилия. Деревья окутала красноватая дымка, когда начали появляться крошечные почки, ждущие своего часа, чтобы стать цветами. Из лесов выбегали олени; по дорогам выхаживали фазаны; скот разбредался по пастбищам; земля смягчилась, а снег в бороздах растаял, напоив растения, которые прокладывали путь к поверхности.

Бет и Тина снова начали ездить верхом: Бет - прямо и осторожно, а Тина в любой момент готова была, толкнув пони ногой, пустить его вскачь. Около Бет ехала верхом на Огненной Деве Дженни, а рядом с Тиной был Джо.

Дженни никак не могла насладиться временем, проведенным с детьми: тем, что она может целовать мягкие щечки, сжимать крепкие ладошки, слушать молитвы дочерей и отвечать на их бесконечные вопросы. Или выслушивать боязливые признания:

— Папочка так пугал меня. Клал мне руки на лицо вот так. Он был такой странный.

Дженни хотела вернуться в Нью-Йорк, покинуть эти места, но доктор Филстром отсоветовал ей:

— Эти пони - лучшая терапия для детей.

— Я просто не могу больше оставаться в этом доме.

Выход придумал Марк: здание сельской школы на западном конце его участка, которое он давно перестроил для себя.

— Когда папа переехал во Флориду, я забрал фермерский дом, а это жилье сдавал внаем, но уже полгода оно пустует.

Дом был очарователен: две спальни, просторная кухня, изящная гостиная, не слишком большая, так что, когда Тина плакала от кошмарных снов, Дженни тут же оказывалась рядом с ней.

— Я здесь, Динь-Динь. Засыпай.

Дженни рассказала Люку, что хочет передать ферму Крюгеров Историческому обществу.

— Подумай хорошенько, Дженни, — ответил тот. — Ферма стоит целое состояние, и, видит бог, ты заслужила право владеть ею.

— Мне всего хватает. А жить там я все равно не смогу.

Дженни закрыла глаза, отгоняя воспоминания о колыбели на чердаке, о панели за изголовьем кровати, о статуэтке совы и портрете Каролины.

Часто в гости приезжала Руни, с гордостью сидя за рулем машины, которую купил для нее муж: спокойная Руни, которой больше не нужно было ждать дома на тот случай, если Арден вдруг вернется.

— Если надо, можно смириться с чем угодно, — сказала она. — Самое ужасное - это неизвестность.

Дженни навещали люди из Грэнит-Плейс.

— Самое время приветствовать тебя здесь, Дженни.

А многие добавляли:

— Дженни, нам так жаль.

Гости приносили с собой рассаду и семена.

Дженни возилась в саду, погружая пальцы в мягкую влажную землю. На подъездной дорожке раздался шум мотора универсала, и девочки помчались навстречу Марку. И Дженни вдруг с радостью поняла, что она, как эта земля, тоже готова к новому сезону, новому началу.

Примечания

1

11 градусов ниже нуля по шкале Цельсия. (Здесь и далее примечания редактора).

2

Коэффициент резкости погоды - температура, которую чувствует человек на открытой местности под влиянием ветра и холода.

3

Печь Франклина - литая чугунная печь наподобие камина, изобретена в 1742 г. Бенджамином Франклином.

4

«Русская чайная» - один из самых престижных ресторанов Нью-Йорка, находится на Манхэттене. Основан бывшими танцорами Российского императорского балета в 1926 г.

5

Марк, 10:9.

6

Натаниэль Курье (1813—1888) и Джеймс Меррит Ивз (1824—1895) - американские литографы и издатели, выпускавшие эстампы сцен и событий американской жизни.

7

«Малая Лига» — объединение детских бейсбольных команд, в каждой лиге — 4—6 команд.

8

«Рондо» английского писателя и поэта Джеймса Генри Ли Ханта (1784—1859), перевод с английского В. Савина.

9

Клуб «Четыре Эйч» - юношеская организация для мальчиков и девочек 9—19 лет, находится под патронажем Министерства земледелия, ее члены занимаются сельским хозяйством и ремеслами.

10

От англ. «ardent» - страстный.

11

Гарольд Принс (р. 1928) - американский театральный продюсер и режиссер, ставит комедии и мюзиклы.

12

Райан О'Нил (р . 1941) — американский актер, снимался в нескольких фильмах вместе с дочерью, Татум О'Нил (р. 1963), которая в 10 лет за роль в фильме «Бумажная луна» получила премию «Оскар».

13

Откровение, 17:4.

Content

Мэри Хиггинс Кларк
Плач в ночи

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Примечания