Мелани Милберн

Уроки плейбоя

Глава 1

Лукка не мог не признать, что даже по стандарту Чатсфилдов последнее его появление в лондонских СМИ оказалось особенно выдающимся. Сейчас он раскинулся на стуле напротив Кристоса Гиатракоса и улыбался ему своей фирменной ленивой улыбкой.

— Что тебя так вывело из себя? Наручники или кожаный гульфик?

Недостаток юмора у нового исполнительного директора сети отелей «Чатсфилд» более чем компенсировался ледяной жестокостью. Это проявлялось даже в лице грека — кожа цвета мрамора, взгляд голубых глаз, тонкая линия поджатых губ.

— Мы привыкли читать о твоих грязных играх в таблоидах, но эта новость распространилась по всему Интернету. Все, что ты приносишь отелю, — стыд за твои интрижки.

Да-да-да. Лукка даже не потрудился сдержать зевок. Он слышал все это сотни, нет, тысячи раз. Продолжая смотреть на сдержанного Кристоса, он откинулся на стуле, балансируя на двух ножках. Лукка привык к подобным собраниям и наслаждался ими, так он компенсировал свой школьный позор, когда в семь лет его позвали в кабинет директора и он намочил штанишки. Больше он никогда не позволял себя запугивать. Никогда.

— Единственное, что в тебе предсказуемо, — твоя непредсказуемость, и, поскольку ты не собираешься браться за ум, это будет сделано за тебя.

— Это был просто праздник, который немного вышел из-под контроля, а пресса представила его как настоящую оргию. Я даже не спал ни с одной из этих девушек. Ну разве что с одной, и то потому, что в это время я был прикован наручниками к постели. И что мне оставалось делать?

На лице директора задергался мускул.

— По решению отца ты не получишь и пенни из своей доли в фонде семьи Чатсфилд, если не согласишься выполнить то, что я тебе предложу. Вместо того чтобы оставаться профессиональным тусовщиком, у которого нет лучшего занятия, чем быть уложенным в постель фанатичными старлетками и дерзкими вымогательницами, тебе придется зарабатывать себе на жизнь.

Со слабым стуком Лукка снова опустил стул на все четыре ножки на покрытый ковром пол. На следующей неделе он собирался посетить эксклюзивный аукцион живописи в Монте-Карло, где присмотрел экземпляр для пополнения своей коллекции миниатюр. Его инстинкт говорил, что через несколько лет такая коллекция будет стоить миллионы, но, хотя Лукка совершенно не горел желанием быть сосланным в какое-то богом забытое место и упустить сделку всей жизни, ему не хотелось потерять денежное пособие. По его мнению, семья — точнее, ее подобие — задолжала ему.

— Какого рода дела?

— Месяц работы в отеле «Чатсфилд» на острове Прейтель в Средиземноморье.

Лукка мысленно перевел дух. От княжества Прейтель до Монте-Карло можно было добраться на пароме или вертолете. Но исполнительный директор считал это наказанием, явно получая наслаждение от беседы, и в интересах Лукки стоило притвориться расстроенным перед этим мерзавцем.

— Зачем? — Как и всегда, он изображал огорчение, чтобы оппоненты решили, что получили желаемое. На самом деле у него все было под контролем. Абсолютно.

— Работать с ее королевским высочеством принцессой Шарлоттой над планами по свадьбе ее сестры Мадлен в конце месяца. — В холодных глазах директора разгорелась ярость.

Лукка откинул голову и расхохотался так громко, что звук отразился от стен, словно эхо в горах.

— Ты шутишь? Я? Планировать свадьбу? Я ничего не знаю о планировании свадеб. Праздники? Да. Свадьбы? Нет. Не помню даже, когда я последний раз был на подобном мероприятии.

— Тогда это станет прекрасной возможностью научиться. — Кристос щелкал ручкой, не сводя с него глаз.

Щелк. Щелк. Раздражающий звук в ритме с дергавшимся мускулом.

— Ты известен своим пониманием того, что хочет женщина, и вот тебе представился шанс наконец использовать свои знания для чего-то хорошего.

Лукка решил подыграть ему. Что в этом сложного? Свадьба скоро, а значит, основное планирование уже закончено. Он предоставит заняться последними деталями людям, которые в этому сведущи, а сам проведет время на одном из пляжей Прейтеля. В любом случае Лондон его немного утомил. Раньше было весело, все эти судебные скандалы, возможность подразнить высший свет и совершать самые возмутительные выходки, которые только могли прийти ему в голову. Но последнее время его жизнь стала максимально наполнена праздниками и тусовками. Это отнимало силы и, пожалуй, становилось скучным. К тому же Лукке хотелось уделить больше внимания искусству, а не только своей коллекции.

Страсть к рисованию появилась у малыша, едва Лукка научился держать в руках карандаш, и стала для него способом убежать в свой мир, мир спокойствия и сосредоточенности. Рисование позволяло ему найти тихое пристанище в хаосе. Вокруг бушевали шторма семейных ссор, но он укрывался в мире творческого спокойствия и проводил часы, сидя под портретом матери кисти Грэхема Лорена, отчаянно пытаясь уловить черты, которые исчезали из памяти, но еще до него были навечно запечатлены на картине. Лукка наслаждался процессом создания от первых штрихов карандаша на маленьких полотнах до конечного результата, когда получаешь обрамленную миниатюру с подписью в правом углу, и июнь в Средиземноморье станет отличной возможностью, чтобы потворствовать его истинной страсти, а не низменным инстинктам. Это будет легко. Он выполнит все требования и радостно проведет время.

— Что ж, — Лукка снова откинулся на стуле, — а что маленькая принцесса думает о помощнике?

— Помощник? — Лотти обиженно посмотрела на свою сестру Мадлен. — С чего ты взяла, что мне кто-то нужен? Полагаешь, я не справляюсь с планированием? Это предложила мама… папа… кто-то во дворце?

Мадлен подняла руки, словно защищаясь от шквального огня противника.

— Стой, стой, нет никакой необходимости обстреливать меня словами! Это предложение — часть сделки с руководителями администрации отелей «Чатсфилд», направленное управляющим звеном компании и получившее мое полное одобрение. Исполнительный директор посылает представителя семьи Чатсфилд, чтобы он работал вместе с тобой, что поможет укрепить общественные отношения.

— Но я уже закончила все планирование! — Лотти постучала костяшками пальцев по папке толщиной с энциклопедию. — Каждая минута детально расписана, и последнее, что мне сейчас нужно, — чтобы кто-нибудь пришел сюда и в последний момент все изменил.

Мадлен откинулась на стуле и элегантно закинула одну ногу на другую, сосредоточив внимание на изучении только что накрашенных ногтей.

— Думаю, тебе будет полезно с кем-нибудь разделить свою работу.

Проницательный взгляд сестры разозлил младшую принцессу. Девушка сузила глаза:

— Кого они присылают?

— Одного из близнецов.

Лотти знала, что сестра считает ее не слишком современной, но, наняв человека, который занимается только праздниками, она лишь сильнее подчеркнула это. Близнецы Чатсфилд, Лукка и Орзино, пользовались дурной славой, едва ли не каждую неделю появляясь в прессе благодаря своим грязным развлечениям.

«Черт возьми… пусть это не будет…»

— Которого?

— Лукку.

Лотти моргнула. Трижды.

— Ты сказала…

— Да.

Лотти сглотнула:

— Того, чьи фотографии по всему Интернету? Фотографии, где на нем нет ничего, кроме… Как это называется?

— Гульфик.

Девушка прижала ладонь ко лбу:

— О боже мой.

— Уверена, здесь он будет вести себя достойно.

Мадлен пыталась ее успокоить, и Лотти подумала, что даже скандально известный Лукка Чатсфилд знал какие-то границы, ведь он не стал публиковать то селфи в «Твиттере».

— Говорят, если мы откажемся, он лишится снабжения из трастового фонда семьи Чатсфилд.

Лотти уронила руку и сердито посмотрела на сестру:

— Значит, я выполняю роль наставника, который должен смотреть за его поведением, так, что ли? Кто вообще придумал эту странную схему? Это не розыгрыш? Скажи, что это шутка.

— Это не шутка, и я думаю, в перспективе для нас это тоже выгодно. Как тебе известно, все говорят, что мы на своем Прейтеле устарели и отстали от жизни. Наше положение отличается от других королевских семей в Европе. Но если мы покажем, что принимаем современность, это сделает наше положение в регионе более надежным. Лукка Чатсфилд был на каждом масштабном торжестве в Англии, Европе и Америке, он вращается в кругах, о которых большинство людей может только мечтать. Рок-звезды, актеры и режиссеры — кто угодно. Если он будет вовлечен в организацию моего приема, это поднимет мою популярность, я уверена в этом.

Лотти округлила глаза:

— Умоляю тебя, как пользующийся дурной славой парень поможет мне организовать королевскую свадьбу?

— Почему бы тебе не спросить его? — Мадлен снова одарила ее своей самодовольной улыбкой старшей и более мудрой сестры. — Слышишь вертолет? Это он.

Лукка все рассчитал. Он заглянет во дворец, встретится с ответственной за планирование принцессой и быстренько убежит, оставив ее разбираться с цветами и всякой свадебной мишурой, пока сам будет наслаждаться солнышком на ближайшем пляже с коктейлем и официанткой в бикини. Или тремя.

Прежде чем отправиться в путешествие, Лукка навел справки и теперь знал, что Мадлен, старшая сестра и наследница престола, считается избалованной принцессой. Не абсолютная дива, но девушка, которой с ранних лет была известна ее судьба, полностью принявшая ее. За ней годами ухаживали мужчины со всей Европы, но недавно она обручилась с солидным англичанином Эдуардом Тробриджем. Мадлен захотела провести экстравагантную регистрацию свадьбы в отеле «Чатсфилд» и назначила младшую сестру Шарлотту организатором свадьбы.

В прессе часто появлялись фотографии Мадлен де Шавелье — прекрасной, роскошной двадцати шестилетней блондинки с голубыми глазами, общительность которой сыграет ей на руку, когда придет время принять престол у родителей, Гильема и Эвелины. Девушка явно была любимицей папарацци — не было ни одной не льстившей ей фотографии. Модные дизайнеры осаждали ее, ведь каждый наряд Мадлен задавал новый тренд. В отличие от Шарлотты, которую часто упрекали в незнании моды и использовали для нечестных и некрасивых сравнений с сестрой. Словно чтобы оправдать критику, пресса опубликовала несколько снимков, на которых Шарлотта выглядела суровой и казалась гораздо старше своих лет. Ее личная жизнь оставалась тайной — известно было только о ее попытке в восемнадцать лет сойтись с сыном дипломата в Швейцарии, где она заканчивала школу. И даже если с тех пор она и вела активную социальную жизнь, то явно не настолько активную, чтобы привлечь внимание журналистов. Если быть честным, то это даже интриговало — Лукка не знал занятия более приятного, чем ставить на темных лошадок.

— Сюда, мистер Чатсфилд. — Слуга с поклоном открыл дверь в небольшую столовую. — Ее королевское высочество принцесса Шарлотта сейчас вас примет.

Первое, что заметил Лукка, войдя в комнату, — пара поразительно зеленых глаз, пристально глядящих на него из-за очков в черепаховой оправе. Благодаря осанке принцесса напоминала оловянного солдатика, ее волнение выдавало только еле заметное движение указательного пальца, трущегося о большой, — возможно, бессознательная привычка, как кусать заусенцы. Лукка сразу понял, почему пресса так любила глумиться над ее одеждой. Судя по тому, что на ней было сейчас, принцесса либо не знала, что ей идет, либо намеренно подбирала не самые льстящие ей наряды. Клетчатая юбка ниже колен с коричневой хлопковой блузкой под кардиганом, придававшим грузность ее тонкой фигуре и делавшим похожей на бездомную попрошайку, а не на вторую в очереди на престол принцессу. Убранные от лица волосы какого-то рыжевато-коричневого цвета придавали ей сходство с чопорной и строгой школьной учительницей.

— Добро пожаловать в королевский дворец Прейтеля, мистер Чатсфилд.

В ее официальном тоне сквозил намек на французский акцент. Лотти протянула правую руку, но Лукке показалось, что скорее из вежливости, нежели из желания физического контакта. Он взял ее в свою, почувствовав бархатистость кожи, прохладной, словно шелк. Глаза принцессы распахнулись, и она откинула голову, сохраняя зрительный контакт. Ее рука дрогнула, и Лукка высвободил пальцы Лотти, — он почувствовал возбуждение внизу живота и едва сдержался, чтобы не стряхнуть с себя посланный принцессой заряд электричества.

— Спасибо, ваше королевское высочество.

Лукка говорил с преувеличенной вежливостью, соблюдая принятый в подобных ситуациях церемониал, который ему казался абсолютным нонсенсом. Он считал, что все люди — просто люди, богатые или бедные, из королевской семьи или нет.

Лотти поджала губы, словно пыталась удержать между ними невидимый кусочек бумаги. Непонятно, было ли это признаком раздраженности или застенчивости, но Лукка не мог отвести взгляд от этих пухлых розовых губ без намека на помаду или даже тонкий слой блеска. Этот рот способен на напряженную страсть, что противоречило остальным ее чертам, довольно церемонным и чопорным, — кто знает, может, за старомодной одеждой и фасадом холодности скрывается что-то дикое? Лукка был заинтригован. Может, в конце концов, эта ссылка и не станет полной потерей времени. Лотти резко отступила, словно коснувшись огня, расправила плечи и скрестила руки, вцепившись в локти.

— Полагаю, вы прибыли сюда в качестве моего помощника.

Эта чопорность, так не похожая на обычное общение женщин с Луккой, и правда его возбуждала. Никаких жеманных улыбок или взмахов ресницами, никаких шепотков и придыханий, никаких манящих взглядов, надутых губ и роскошных открытых декольте.

Нет, совсем нет. Застегнутая на все пуговицы, Лотти говорила с ним шаблонными фразами, задирала курносый нос и смотрела на него сверху вниз, словно на что-то прилипшее к подошвам ботинок.

— Это так. — Он насмешливо изобразил услужливость.

Лотти снова вздернула подбородок, сверкнув зелеными глазами за консервативными очками.

— Думаю, вы понимаете, что ваш приезд не нужен и расходится с моими желаниями.

Наконец она показала свое отношение. Лукка был готов уйти, но что-то в ее жесткой сдержанности задевало его, он не привык, чтобы к нему относились как к слуге низкого ранга, который даже не смог подняться на должную высоту. В конце концов, он наследник одной из богатейших семей Англии и не собирался позволить какой-то надменной принцессе лишить его выплат, унизив еще до того, как он принялся за работу. Лукка решил смирить гордость и подыграть ей — так все останутся довольны.

— Свадьба вашей сестры не может пройти без кооперации с моей семьей. Отель «Чатсфилд» — единственное место на острове Прейтель, чьи размеры позволяют провести церемонию королевской свадьбы.

— Мы можем провести ее в бальном зале нашего дворца. Это я предложила сестре в первую очередь. — Во взгляде Лотти читалась решимость.

— Но ваша сестра хочет не этого. — В их словесном сражении приходилось осторожно подбирать слова. Кровь Лукки бурлила, в области паха нарастало напряжение. — Отель ближе к церкви, и она хочет провести церемонию на нейтральной территории «Чатсфилда», чтобы показать, насколько современен королевский дом Прейтеля, разве нет?

Лотти снова поджала губы, явно продумывая встречную атаку. На ее лице читалась напряженная умственная работа. По блеску в глазах Лукка понял, что она перебирает весь свой запас комментариев в поисках самого язвительного.

— Я не понимаю, как мужчина, который растрачивает жизнь по пустякам и спускает деньги семьи на распутную жизнь, может что-то предложить мне в плане услуг.

Лукка саркастически улыбнулся:

— Наоборот, маленькая принцесса. Думаю, именно я могу помочь вам превратить это место в соответствующее двадцать первому веку.

Кровь прихлынула к лицу Лотти, но скривившиеся в неодобрении губы оставались белыми как мел.

— У вас нет права обращаться ко мне неформально. Пожалуйста, воздержитесь от этого. Я ваше королевское высочество во время первого визита, а в дальнейшем — госпожа.

— Как госпожа учительница в сельской школе?

Резко вздрогнув, она подошла к окну и кинула взгляд на официальный дворцовый сад, по-прежнему не опуская рук и держа голову на подобающей высоте. Казалось, она вибрирует от ярости, словно игрушка на батарейках, которую поставили на неустойчивую поверхность. Лукка видел, как она пытается справиться с собой — наверное, прибегая к помощи многолетних тренировок для королевских особ, у них ведь наверняка есть свой характер, как и у всех, но им не позволено его проявлять, уж точно не на публике. Лукке казалось, что ее королевское высочество сейчас отдала бы свою лучшую тиару за возможность дать ему пощечину одной из своих изящных маленьких ручек с обгрызенными ногтями.

— Я не хочу больше иметь с вами дела. — Она говорила ясно и отчетливо. — Пожалуйста, уходите.

— Послушай, милая… — Лукка бесцеремонно игнорировал протокол. — Как я представляю, мы вынуждены общаться друг с другом как минимум ради нашего имиджа. Твоя старшая сестра явно заинтересована в том, чтобы мы работали вместе, и у меня есть ощущение, что то, что она говорит, исполняется. Честно говоря, я бы предпочел поработать над загаром на одном из твоих пляжей, лучше всего в компании с несколькими любящими пляжный отдых блондиночками, которые бы кормили меня виноградом. Выгони меня, если осмелишься. Я справлюсь, но ты можешь попрощаться с отелем «Чатсфилд».

Принцесса повернулась и посмотрела на него так, словно увидела таракана в центре роскошно убранного стола.

— Вы самый недостойный мужчина, которого я когда-либо встречала в своей жизни.

— Кажется, тебе нужно больше выходить. — Лукка одарил ее улыбкой павшего ангела. — Уверяю, там много таких, как я.

Ее глаза сверкнули, как у кошки, встретившей бродячую собаку. Лотти сжала руки в кулаки.

— Уходите отсюда, не то я позову охрану.

Лукка лениво пожал плечами и направился к двери.

— Я буду в пентхаусе «Чатсфилда», если захочешь найти меня. — Он повернулся и послал ей воздушный поцелуй. — Чао.

Глава 2

Через несколько минут Лотти ворвалась в комнату сестры.

— Этот мужчина невыносим! Он едва ли не самый грубый, самый неотесанный из всех, кого я когда-либо встречала. Как ты могла даже подумать о том, чтобы позвать его сюда? Я не буду с ним работать. Не буду! Не буду! Не буду!

Экспериментировавшая с новыми тенями перед античным туалетным столиком, Мадлен медленно повернулась на покрытом бархате стуле.

— Будешь. Будешь. Будешь. Я хочу церемонию в отеле «Чатсфилд». Мы говорили об этом, еще когда были детьми. Я не хочу, чтобы небольшое несовпадение характеров разрушило мою сказочную свадьбу.

Лотти любила сестру, но ненавидела жилку начальничества в ее характере. Между ними было всего три года разницы, но если ее сестра что-то решила, ее невозможно было переубедить. И все же она собиралась предпринять чертовски хорошую попытку.

— Ты называешь это несовпадением характеров? Пропасть! Этот мужчина не принесет ничего, кроме проблем. Он вошел с таким важным видом, словно я домработница, а не принцесса. Он назвал меня милой!

Мадлен хихикнула:

— Правда?

Лотти сердито на нее посмотрела.

— Не только это, еще он слишком долго держал мою руку. — Она не упомянула воздушный поцелуй. Девушка все еще слишком злилась на его невероятное нахальство, чтобы найти слова. Как он смел обращаться с ней, словно Лотти — одна из его маленьких шлюх?

— Он великолепен, не правда ли? — Мадлен вернулась к макияжу и принялась наносить тени тонкой соболиной кисточкой. — Не будь я занята, сама бы с ним позаигрывала. В нем есть что-то дикое, что-то от плохого мальчика. Элемент абсолютно непростительной и возмутительной порочности, от которого у каждой девушки подгибаются колени.

Лотти сомкнула колени вместе, просто на случай, если они послушаются Мадлен. Не то чтобы они уже не подогнулись, не от слов о мужчине, а от самого мужчины. От прикосновения Лукки в ее теле разгорелся пожар, словно кто-то чиркнул спичкой по сухой деревяшке, а насмешка в его сияющих карих глазах, пристально изучавших ее, вызывала ярость. Да, она не самый красивый член семьи, но не обязательно делать это настолько очевидным.

«И правда, сельская госпожа учительница!»

Лукка приносит неприятности, от него нужно избавиться так быстро, как только возможно. Достаточно одного его слова, чтобы разрушить все планы по поводу свадьбы. Он абсолютный плейбой, который не встречается с женщинами, а просто спит с ними, чтобы уйти еще до того, как они запишут его номер телефона. В прессе неоднократно освещалась его наполненная дикими вечеринками жизнь — Лукка был мужчиной на одну ночь, ни одни его отношения не продержались дольше суток. Что ему до свадьбы? Она окажется в дураках, и весь мир будет на это смотреть. Р-р-р-р!

— Ты знаешь, что он и минуты не будет работать здесь. — Лотти выставила подбородок. — Он здесь просто для виду, он использует приезд сюда как повод для каникул и даже не скрывает этого. Что еще раз доказывает его беспринципность.

Мадлен взяла бронзер и искусно нанесла его на свои царственные скулы.

— Почему бы тогда не отнестись к нему как к проекту? Привлеки его к организации церемонии, пусть работает не покладая рук… или как там говорят.

Лотти подумала, что предпочла бы прижать его к стене и выцарапать глаза, дать пощечину…

Мадлен улыбнулась ей в зеркале.

— Посмотри на себя, милая Лотти. Я никогда не видела тебя такой распаленной. В нем ведь правда что-то есть, не так ли?

Лотти быстро приняла привычный ей облик ледяной принцессы, хотя внутри у нее по-прежнему все кипело, словно забытый на плите чайник.

— Я могу с ним справиться. Он просто маленький мальчик, который не вырос.

— По мне, так он вполне вырос. — Мадлен улыбнулась и подняла свои ухоженные брови. — Или, по крайней мере, не суди о нем по образу, созданному лондонскими таблоидами.

Глаза Лотти загорелись презрением.

— Я не хочу, чтобы мне напоминали, чем этот мужчина занимается в свободное время.

— Тогда убедись, что у Лукки его нет, надавай ему поручений. С твоей любовью к чрезмерному контролю не повредит попрактиковаться в делегировании полномочий.

— Если я хочу, чтобы что-то было сделано хорошо, я должна сделать это сама. Каждый раз, когда я доверяла что-то другим, они подводили меня, выставив на посмешище.

Мадлен надула губы:

— Ты ведь не имеешь в виду и меня, малышка?

Не было смысла спорить. Мадлен считала себя идеальной старшей сестрой. Все, что она делала, было правильным. Родители никогда не критиковали ее, потому что она всегда хорошо справлялась в школе и ей не приходилось часами заниматься, чтобы что-то выучить и потом вспомнить на экзамене. Для прессы она была безупречной — не кусала ногти, когда нервничала, не становилась причиной скандала, впервые появившись на выпускном, не очаровывалась ложным шармом и не влюблялась в мальчика, который спал с ней только потому, что она принадлежит к королевской семье… Мадлен была совершенна.

Лотти выдохнула:

— Нет, конечно нет.

Сестра снова повернулась на стуле:

— Ты не думаешь, что тебе пора немного расслабиться? Чуть больше выходить в свет, распустить волосы?

— Нет.

— Тебе нужно переступить через себя. Прошло уже, кажется, пять лет, не так ли? Ты даже не говоришь об этом.

— Потому что это в прошлом. — Лотти кинула на сестру предостерегающий взгляд.

— Каждый раз, когда упоминается Швейцария, ты вздрагиваешь. Вот, опять.

Лотти подчеркнутым жестом открыла папку с планированием свадьбы.

— Последняя примерка свадебного платья состоится за неделю до мероприятия в десять утра.

— Но с тех пор у тебя не было ни одного свидания. — Мадлен была упряма. — Ты не можешь навсегда запереть себя из-за одной плохой любовной истории. В конце концов, тебе двадцать три года, ты должна проводить время на вечеринках, а не пропускать лучшие годы своей жизни.

— Я ничего не пропускаю. — Лотти произнесла это со всей возможной убежденностью.

Она не особенно любила вечеринки, как сестра, но и синим чулком не была… скорее маргаритка, которая опускает голову, как только уходит солнце. Но первый сексуальный опыт в восемнадцать лет преподал ей серьезный урок. Над ее невинностью посмеялись: ее парень разослал друзьям фотографии их самых интимных моментов. К счастью, отец смог заблокировать дальнейшее распространение, но с тех пор она никогда никому не доверяла.

Сказав себе, что не скучает по этому, Лотти старалась не думать о чувствительном скольжении плоти по плоти, жаре и страсти прижавшихся друг к другу губ, эротическому танцу языков и освобождению сдерживаемых первобытных позывов. Страсть имеет слишком большую силу, она блокирует рациональные мысли и самоконтроль.

Ее чувственная часть спряталась в раковине и умерла… или она так думала — до сегодняшнего дня, пока Лукка Чатсфилд не поймал ее руки своими большими, мужественными ладонями. По позвоночнику пробежала дрожь, распространившись по крови, по венам. Лотти попыталась встряхнуть себя — неразборчивый плейбой, у кого меньше моральных ценностей, чем у сомнительного котяры, станет последним мужчиной на планете, с кем она когда-либо будет встречаться.

Нет. Нет. Нет. Тысячи миллионов, миллиардов, триллионов раз нет. Вместо этого она заставит его поработать.

Лукка пил мартини, когда услышал решительный стук в дверь своего номера. Он опустил ноги с кушетки, встал, потянулся и неторопливо подошел к двери.

— Что ж, здравствуй, маленькая принцесса. Ты пунктуальна.

Взглядом зеленых глаз можно было срубить дерево. Лотти вздернула подбородок и расправила грудь в глубоком вдохе, словно призывала на помощь внутренние резервы. Лукке даже нравилась эта тщательно контролируемая темпераментность. Застегнутая на все пуговицы снаружи и кипящая внутри. Милая. Уникальная.

В ней была скрытая красота — не в лице, как у сестры, но внутренняя элегантность, которая захватывала тем сильнее, чем дольше Лукка смотрел на нее. На этот раз на ней была другая пара очков — с серебристой оправой, более тонкой, но по-прежнему придававшая ей сходство с книжным червем.

— У нас есть работа.

— Да?

Ее рот был сильно сжат, словно за губами хранился целый арсенал жалящих, резких ответов и она пыталась удерживать их там.

— Вы здесь не для праздника, а чтобы помочь мне. Этим и будете заниматься.

Лукка оперся плечом о дверной косяк:

— Не хочешь выпить?

Лотти свела брови:

— Мистер Чатсфилд, я здесь не с визитом. Я здесь, чтобы дать вам поручения для свадьбы.

— Не смеши меня. — Он закрыл дверь и улыбнулся. — Я никогда не веду дела на трезвую голову.

В ее глазах сверкало такое отвращение, что стекла очков могли запотеть или даже лопнуть. Ее неприязнь была настолько ощутимой и сильной, что он чувствовал покалывание в затылке и позвоночнике. Сдерживаемые с такой силой страсть и огонь только укрепили Лукку в намерении раскрыть ее футляр и посмотреть, обнаружится ли смутьян за маской ледяной принцессы?

Она поправила очки на носу:

— Я никогда не веду дела без таковой.

— Идеальное совпадение, правда?

Лукка сделал глоток мартини, и Лотти в отвращении прищурилась. Девушка и не догадывалась, что воплощает собой любую фантазию на тему школьной учительницы, которая только могла прийти Лукке в голову. Каково это, заставить ее плотно сжатые губы улыбнуться или прильнуть к его рту в поцелуе?

Он не переставал изучать ее изящное тело. На ней было классическое бежевое льняное платье ниже колен с тонким черным кожаным ремнем и соответствующим черным кардиганом с рукавами три четверти и черные лодочки на низком каблуке. Хотя одежда была довольно стильной, цвет не подходил принцессе и делал ее похожей на ребенка, позаимствовавшего вещи из гардероба бабушки для игры. Украшения ограничивались жемчужной нитью на шее и жемчужинами в ушах, а волосы она собрала на затылке. Лотти посмотрела на Лукку с таким ледяным выражением лица, что температура в комнате словно опустилась градусов на десять.

— За последнее время вы бывали на свадьбах?

— Нет. Я стараюсь избегать их.

— А ваш брат? — Она снова свела брови. — Он ведь женат, да?

— В разводе. — Лукка сделал еще глоток и задержал бокал у рта.

Отношения Орзино с Поппи Грэхем всегда были немного запутанными, но, хотя Лукка и подозревал, что между братом и его бывшей женой остались нерешенные вопросы, он воздерживался от комментариев, чтобы не провоцировать агрессию.

— У них была короткая церемония пять лет назад. Может, ты читала что-то в прессе, она была довольно широко освещена.

— У меня нет привычки читать желтую прессу.

Лукка усмехнулся:

— Ничего, кроме классики? Толстой? Харди? Диккенс? Достоевский?

— А остальные? Они в браке? — В глазах Лотти снова читалось отвращение.

— Нет, никому из них не посчастливилось или, наоборот, повезло — зависит от того, как к этому относиться — встретить свою вторую половинку. Учитывая пример родителей, неудивительно, что мы все слегка боимся занять место на свадебной ярмарке.

Повисла неловкая пауза.

Лукка жалел, что открылся принцессе, хотя она могла прочитать об этом в Интернете или таблоидах. Люди все еще гадали, где сейчас находится его мать, покинувшая семью вскоре после рождения его младшей сестры Кары, оставив подписанные бумаги о разводе на столе отца. С тех пор ее никто не видел.

Крушение брака родителей повлияло на всех детей, хоть и по-разному. Лукка предпочитал думать, что он пострадал меньше всех, но хватило нескольких сеансов у психотерапевта, чтобы понять: он неспособен к эмоциональной связи с людьми, и причина этого кроется в его детстве. Лукка не говорил об этом. Ни с кем. Даже не думал об этом. Сбитый с толку мальчишка, плакавший ночь за ночью по ушедшей матери.

Лукка жил ради веселья, и все, что он искал, — физические наслаждения. Сибарит до мозга костей, он не отрицал этого и даже не извинялся. Он был рожден с огромным богатством и привилегиями и получал от этого максимум. Он не верил в работу ради жизни или жизнь ради работы. Он жил ради праздника, воспринимая отношения как простой обмен: пара часов, и можно приступать к следующей, постоянство — это не про него. Лукка не собирался ранить людей, он сам слишком сильно пострадал в детстве, чтобы желать этого другим. Конечно, он использовал женщин, но делал это со своим шармом, и ничьи чувства при этом не страдали. Ему удавалось так ловко начинать и заканчивать отношения, что женщины едва это замечали.

То ли эта зажатая маленькая принцесса почувствовала, что его семейное прошлое является больной темой, то ли ей просто было некомфортно из вежливости выражать симпатию, которой она не испытывала, но Лотти сменила тему.

— Я бы хотела проверить бальный зал в отеле и прошу вас присоединиться ко мне.

Понимая, что этого ей хотелось в последнюю очередь, Лукка терялся в догадках, с чего она передумала и решила подключить его к свадебным приготовлениям. Ее заставила сестра? Он знал, что принцесса Мадлен намерена провести гламурную свадьбу со всеми аксессуарами, и не было лучшего места для запоминающегося торжества, чем отель «Чатсфилд».

Или маленькая принцесса Шарлотта играет в свою игру? Привлечет его к каждому нудному собранию и скучной проверке ножей и чашек, пока он не устанет от этого так, что откажется от работы?

Он не собирался позволить дурачить себя. Если он должен участвовать, он будет, но получит удовольствие.

— Конечно. — Лукка поставил бокал и одарил ее победоносной улыбкой. — К твоим услугам.

Направляясь к лифту, Лотти еще сильнее выпрямила спину. Она знала, что Лукка Чатсфилд следит за каждым ее движением своими карими глазами, чувствовала тепло ленивого взгляда, скользившего по ее телу. Этот мужчина — развратный распутник, и ей нет дела до трагических обстоятельств его детства. С чего ее должно волновать, что они с братом-близнецом — брошенные мальчики, воспитанные отцом, известным благодаря своим любовным интрижкам и пристрастию к выпивке?

Лукка Чатсфилд здесь совсем по другим причинам, и она должна избавиться от него всеми правдами и неправдами. Никто и ничто не должно подвергать опасности тщательно спланированную свадьбу Мадлен. Это был самый важный месяц в жизни Лотти, шанс показать не только семье — особенно сестре, — но и всему миру, что она не просто запасная наследница.

— Разве тебе не положены телохранители или что-то вроде того?

Лукка прибавил шагу и нажал на кнопку вызова одновременно с Лотти, и хотя девушка успела отдернуть руку, ей не удалось избежать соприкосновения. От его руки ее бросило в жар, который сразу направился в самый центр и скопился в горячую жидкую массу, которая, казалось, жила своей жизнью, проходила сквозь кровь, бушевала, волновалась, вела себя словно поток, грозящий разрушить дамбу.

Все в Лукке Чатсфилде выводило Лотти из равновесия, составляя невероятный контраст с ее чопорной и серьезной манерой поведения: полуулыбка, насмешливый взгляд, спокойная поза человека, которому наплевать, что о нем думают другие. Насколько Лотти знала, у Лукки не было постоянной работы, он лишь терял время в сексуальных утехах и путешествиях из одной точки земного шара в другую с праздника на праздник. В отличие от него его брат-близнец жертвовал себя благотворительности и только отдавал, не делая ничего для себя.

В ожидании лифта Лотти сосредоточенно рассматривала лампочки на потолке, всей кожей ощущая его аромат, мужественную энергию. Ее грудь жгло и кололо в оковах бюстгальтера, в животе поселилась дрожь. Лотти прочистила горло.

— Я предпочитаю передвигаться по княжеству без команды охраны, если только нет какой-то необходимости. — Ей удалось сказать это строгим официальным тоном, тогда как внутри у нее все горело. — По-другому дела обстоят, когда я за границей, но даже там я стараюсь занимать скромную позицию. Это в моей сестре все заинтересованы, не во мне.

— Тебя это беспокоит?

Лотти посмотрела на него и столкнулась с напряженным и неожиданно серьезным взглядом, тут же заставившим ее потерять способность контролировать мысли. Ее поразила темнота его карих глаз. С трудом оторвавшись от них, она позволила взгляду медленно скользнуть от его носа ко рту… ох, какому сексуальному рту! Лотти сглотнула, проследовав взглядом по скульптурным губам. Нижняя была намного полнее, чем верхняя, что говорило о чувственности их обладателя. Щетина на подбородке вызывала непреодолимое желание дотронуться до нее, почувствовать ее покалывание на кончиках пальцев. Как же давно она не прикасалась к мужчине… Ей нужен холодный душ.

Звук, возвещавший о прибытии лифта, вывел ее из задумчивости.

— Нет, конечно нет. — Она вздернула подбородок. — Я не из тех, кто любит быть в центре внимания.

— Поэтому ты так одеваешься?

— Что не так с моей одеждой? — Лотти с изумлением взглянула на него.

Лукка сильной рукой придержал для нее двери лифта.

— Ты одеваешься так, словно идешь на похороны почтенной незамужней двоюродной бабушки.

Лотти смотрела на него:

— Чтобы вы знали, это платье сделано на заказ и стоит невероятных денег. И маленькая поправка: у меня нет незамужних двоюродных бабушек.

— Это платье выглядит так, словно его изготовили для кого-то, кому уже за шестьдесят. У тебя великолепные ноги, почему бы их не показать?

Она шагнула на полированное дерево в зеркальную кабину лифта и повернулась к Лукке, за спиной которого со вздохом и шипением закрылись двери.

— С чего мне это делать? Мои ноги — мое дело. Они не чьи-то. Тот факт, что я принцесса, не значит, что всем нужно знать, как выглядят мои ноги. Я не хочу, чтобы люди спекулировали на тему моего целлюлита или его отсутствия, сравнивали мою фигуру с фигурой сестры. Не думаю, что кому-то должно быть дело до того, как я выгляжу в купальнике, или когда завтракаю или ужинаю, или пью кофе с друзьями. Я просто хочу, чтобы меня принимали такой, какая я есть.

После ее вспышки воцарившаяся в кабине лифта тишина казалась особенно гулкой.

Лотти смотрела в пол, с усердным вниманием изучая носки своих консервативных туфель. Сколько она себя помнила, ее всегда сравнивали с сестрой.

«Не оправдывает надежд».

В подростковые годы это было невыносимо, каждая фотосессия становилась мучением. Комментарии прессы временами были слишком жесткими, особенно для юной чувствительной девочки, которая еще не нашла свой стиль. А после возвращения из Швейцарии Лотти и вовсе старалась держаться вне видимости папарацци, специально одевалась просто, даже слишком просто. Это было ее выражение высокомерного отношения к модникам, считавшим ее недостаточно симпатичной или стильной.

Она не красивая блондинка с голубыми глазами, не бабочка, которая может использовать толпу себе на пользу, покорить сердце каждого так, чтобы они следовали за ней всюду. Она тихая мышка, которой нравится проводить время в одиночестве. Оставаться незамеченной, быть на отшибе, справляться с важными делами без шума и фанфар.

— Должно быть, тяжело постоянно играть роль второй скрипки.

Лотти подняла голову и увидела, что его взгляд все еще задумчив.

— Я бы не играла первую, будь я даже рождена для этого. Мадлен нравится факт, что она в конце концов станет королевой, ей хорошо удается отдавать приказы — в отличие от меня.

— Не знал об этом. — Уголок его рта дрогнул в печальной улыбке. — В отношении меня у тебя хорошо получается разбрасываться ими.

— Это другое. — Лотти нажала на кнопку этажа бального зала. — Вы хотите слушать мои приказы не больше, чем я — отдавать их.

Лукка прислонился к стене лифта и скрестил руки на груди:

— Я знаю, что ты пытаешься сделать.

Лотти дернула плечом:

— Не имею представления, о чем вы.

От его усмешки все внутри дрогнуло.

— Ты собираешься привлечь меня ко всевозможным нудным проверкам и мероприятиям, пока я не сбегу от скуки. Но это не сработает.

«Увидим». Лотти снова нажала на кнопку:

— Почему так долго?

Словно чтобы досадить ей, лифт вздрогнул и замер. Лотти почувствовала противную липкую дрожь в позвоночнике и снова нажала на кнопку. Яростно, с силой.

— Давай! Двигайся, дурацкая штуковина!

— Посмотрим, где мы застряли. — Казалось, Лукка не слишком обеспокоен.

— Застряли? — Лотти обернулась, чувствуя стук сердца где-то в горле. — Мы не можем застрять! У меня дела. Люди, которых я должна увидеть! Только не это!

Мысль, что ей нужно выбраться прежде, чем она забьется в припадке клаустрофобии, Лотти оставила при себе.

Лукка оттолкнулся от стены и принялся изучать компьютеризированную контрольную панель.

— Мы застряли между этажами.

Лотти смотрела на него, пытаясь контролировать смешанный с яростью и слепой паникой страх.

— Кажется, вас это совсем не волнует. Но это отель вашей семьи, неужели вам все равно, что есть проблема с лифтом? Это не очень выгодно для вашей репутации. — Она изобразила пальцами кавычки и продолжила тоном заправского гида: — «Добро пожаловать в отель «Чатсфилд», где вас ждет часовое пребывание в застрявшем лифте».

— Не у всех наших лифтов проблема, только у этого. — Лукка снова прислонился к стене. — Это частный лифт для пентхауса, и, полагаю, ты слишком сильно нажала на кнопку. В следующий раз стоит попробовать более мягкий подход. Поверь мне, ты получишь лучший результат.

Он скользнул по ней сонным взглядом полузакрытых глаз, и Лотти показалось, что ее погладили. Она стиснула зубы.

— Спасибо за урок по обращению с темпераментными лифтами, но вы не думаете, что нужно позвонить кому-то и позвать на помощь? Мы можем застрять здесь на несколько часов.

— Забавно. — Темные глаза Лукки вспыхнули, на губах показалась улыбка. — Как предлагаешь провести время?

По телу Лотти снова пробежала дрожь, но теперь уже не от страха, а от вожделения. Несмотря на внушительные размеры лифта, достаточно было взгляда этих дьявольски сексуальных глаз и обжигающей улыбки, чтобы пространство сжалось до размеров коробки с хлопьями. В воздухе витал запах цитрусового аромата средства после бритья с нотками экзотической специи, опьяняющей ее.

Лотти не могла отвести взгляд от его рта. Это был едва ли не самый привлекательный мужской рог, который она когда-либо видела, и его великолепие только усиливали морщинки, говорившие о смешливости владельца. Поэтому женщины падали перед ним, как костяшки домино, едва он озарял их своей улыбкой плохого парня? В нем собралось все греховное и соблазнительное, порочное и гедонистическое.

Лотти повернулась и снова яростно нажала на кнопку:

— Я должна выбраться отсюда. Сейчас.

Лукка подошел ближе и накрыл ее руку своей широкой ладонью. Сердце принцессы подпрыгнуло, и она вздрогнула, словно от удара тока.

— Не дави на нее так яростно.

Лотти чувствовала теплый аромат его дыхания, аромат мяты и мартини. Он зажал кончик ее пальца между указательным и большим пальцами и направил к кнопке:

— Нажимай мягче. Вот так.

Лотти чувствовала позади его тело, у ягодиц, лопаток, затылка, так близко к мужчине она не была… никогда.

Ее друг в Швейцарии был мальчиком. Лукка Чатсфилд точно был мужчиной.

Лотти была не просто возбуждена, ее переполняло опьянение. Даже в легком прикосновении его руки чувствовалась такая сила, а тело было таким мужественным, что сама она казалась себе маленькой, изящной и женственной. Лотти не удавалось заставить свой мозг работать, он превратился в массу перемешанных мыслей — распутных, порочных, соблазнительных. Развернет ли он ее к себе? Поцелует? Пульс подскочил уже от одного представления, как Лукка дотрагивается до нее своим чувственным ртом. Ей нужно остановить его или отдаться ему и посмотреть, что произойдет? Что плохого в одном маленьком поцелуе? Ее не целовали годы, Лотти почти забыла, каково это — чувствовать мужской рот. Он будет мягким или твердым? Страстным или маняще медленным и соблазнительным? Он будет на вкус соленым или сладким? Теплым или прохладным?

Ой! Лукка еще ничего не сделал, а у Лотти уже земля уходила из-под ног. Но тут она поняла, что это лифт. Двери открылись, и, лениво улыбнувшись, Лукка отступил:

— Что я говорил тебе, маленькая принцесса? Легко, нежно, и все сработает.

Глава 3

Лотти с горящими щеками прошла в бальный зал. Он играл с ней, как подлая кошка с несчастной мышкой, поддразнивал, чтобы скоротать время. Он смеялся над ее неуклюжестью, смеялся над ней. Она ему неинтересна. Лукка здесь не по своей воле, так почему бы не развлечься немного и не пофлиртовать, просто ради забавы.

Вот уж и правда — немного! Ничего в нем не было легким. Лукка был прямым, ужасным, бесстыдным. И таким соблазнительным.

Лотти знала, чего он хочет. Она стала для него вызовом, с которым он раньше не сталкивался. Она докажет, что в мире есть как минимум одна женщина, которая не поддастся соблазну его шоколадных глаз, льстивого языка и порочного тела. Нужно выбросить его из головы, прежде чем он соблазнит ее… И Лотти знала, как это сделать.

Огромный зал с высокими потолками был оформлен в стиле венецианского палаццо в мягких оттенках серого, с орнаментированными молдингами белого цвета с золотистым центром. Серия арок украшала три стены с бархатными малиновыми занавесками и серебряными канделябрами, напоминающими россыпи сверкающих бриллиантов и рассеивающими лучи света по полированному паркетному полу. Идеально для регистрации свадьбы. Знаковый стиль Чатсфилдов, гламурный и сложный, который превратит любое собрание в значимое событие.

— Неплохо, да?

— Здесь нужны цветы. — Лотти прошлась по залу, поворачиваясь и проверяя выступы, где фантазия рисовала ей вазы, похожие на фонтаны. — Множество цветов.

Лукка вытащил телефон и принялся просматривать сообщения — видимо, от своей женской аудитории в «Твиттере».

— Цветы не моя специфика, положусь на твое решение.

Вместо того, чтобы сказать, что она уже обсудила все с королевским флористом, Лотти кинула на Лукку задорный взгляд.

— Нет. Мне нужен мужской взгляд, иначе я могу сделать это слишком девичьим или что-то подобное. Мы не можем допустить, чтобы гости-мужчины чувствовали себя неловко, правда?

Он молча округлил глаза.

— Пошли. — Лотти резко повернулась на каблуках. — У нас есть работа.

— Куда ты меня ведешь?

Лотти с радостью отметила смятение в его голосе. Лукка убрал телефон.

— В сады дворца. Хочу посмотреть, что подойдет. — Она приторно улыбнулась ему. — Вы можете срывать и нести их для меня, разве не весело?

Дворцовые сады представляли собой роскошное зрелище даже для того, кто не способен отличить розу от лютика, тем более сейчас, в начале июня — лучшее время для любого средиземноморского сада. Везде в изобилии росли розы, покрывая своим ярким калейдоскопом арки и решетки. Встречались клумбы и других цветов, чаще старомодных, — душистый горошек с бордюром из алиссума и лобелии, наперстянки и розовые и голубые дельфиниумы, гвоздики и кентерберийские колокольчики и лилейник.

Принцесса Шарлотта ходила между клумбами, периодически останавливаясь срезать бутон и положить его в висящую на руке корзину. Всем своим существом Лукке хотелось запечатлеть ее образ на полотне — сияющую золотом в свете позднего дня алебастровую кожу, глаза цвета зелени на живой изгороди, через которую она перегнулась, чтобы сорвать кроваво-красную розу, завитки волос, выбившиеся из тугой прически. В окружении изобилия цветов и замка на заднем плане она казалась сошедшей со страниц сказки.

Лукка вытащил телефон и настроил опции камеры. Раздался щелчок. Лотти резко повернулась и посмотрела на него:

— Вы только что сфотографировали меня?

— Да. Это было красиво, прекрасный свет.

Девушка опустила корзинку и, выставив руки, подошла к Лукке.

— Дайте мне ваш телефон.

Лукка держал аппарат так, чтобы она не могла до него дотянуться.

— В чем проблема? Это просто фотография.

— У вас нет права фотографировать меня без моего разрешения. — В глазах принцессы, подпрыгивавшей в попытках дотянуться до телефона, горело негодование. — Черт возьми, отдай его мне!

— Тпру. — Он обхватил пальцами ее руку, удерживая на неустойчивых плитах. — Ты получишь травму.

Она топнула ногой, словно трехлетний ребенок, и милые маленькие кудряшки возле ушей пружинисто подпрыгнули.

— Ты просто невероятный грубиян!

— Знаю, но это часть моего невыразимого шарма. — Лукка ослабил хватку. — А теперь будь хорошей девочкой, и я покажу тебе, как получилось фото. — Он открыл картинку и встал так, чтобы они оказались плечом к плечу. — Видишь?

Лотти посмотрела на фотографию, потом нахмурилась и перевела взгляд на Лукку.

— Зачем ты это сделал?

— Без какой-то особой причины. — Лукка убрал телефон в карман.

— Мне не нравится, когда меня фотографируют. — Она сердито посмотрела на пальцы, обхватившие ее кисть. — И когда меня удерживают.

Не отводя взгляда от ее глаз, Лукка развернул ее руку запястьем вверх и медленно поднял к губам, чтобы прикоснуться к чувствительной коже. Лотти распахнула глаза, чернильные зрачки расширились. Вожделение согревало кровь Лукки, оно пульсировало в паху, только усилившись, когда маленький розовый язычок высунулся и облизнул губы, заставив их маняще заблестеть. Тонкая шея Лотти покраснела, и Лукка услышал звук сглатывания. Он опустил голову, остановившись буквально на расстоянии вздоха от соединения губ, дав ей шанс отстраниться, если она захочет, чувствуя ее дыхание с запахом молочного коктейля.

«Давай, маленькая принцесса, ты знаешь, чего ты хочешь…»

Звук гравия, возвещающий о чьем-то приближении, заставил Лотти резко отскочить от Лукки. Она оглянулась и увидела Мадлен, подходившую к ним под руку со своим женихом Эдуардом Тробриджем. Если влюбленные и увидели что-то, то не подали виду, слишком поглощенные друг другом. Лотти почувствовала легкий укол зависти — как бы ей хотелось, чтобы в глазах мужчины при взгляде на нее не оставалось ничего, кроме любви и обожания. Никто не заподозрил бы в ней романтических фантазий, но она втайне мечтала о мужчине, который бы хотел пройти с ней рука об руку всю жизнь до самой смерти. Обретет ли она когда-нибудь такое счастье или так и останется, никому не нужной? Недостаточно милая, недостаточно умная принцесса, над которой все насмехаются или жалеют.

Мадлен подняла голову и улыбнулась:

— Ах, мистер Чатсфилд, наконец я получила возможность увидеть вас и лично поблагодарить за то, что вы в последнюю минуту присоединились к Лотти в помощи с организацией свадьбы.

— Это честь для меня, ваше королевское высочество.

Лотти чувствовала растущее раздражение оттого, как легко Лукка подстраивается под любую ситуацию. Неудивительно, что у него репутация человека, перед которым невозможно устоять. От этой улыбки даже сталь растеклась бы серебристой лужицей у его ног. Официальное знакомство закончилось, и Мадлен сменила тему беседы:

— Как Лотти себя ведет? Иногда она может быть слишком упрямой.

— Находиться рядом с принцессой Шарлоттой — настоящее удовольствие. — Его улыбка была совершенной.

Когда никто не видел, Лотти метнула в него сердитый взгляд.

— О, вам не нужно обращаться к ней так официально, семья и друзья называют ее Лотти. Уверена, она не возражает. Правда, Лотти?

— Абсолютно. — Девушка натянуто улыбнулась, а в глазах Лукки запрыгали искорки.

— Ваша сестра как раз обсуждала со мной цветы для бального зала.

— Правда? — Мадлен казалась несколько удивленной. — Но я думала…

— Он прекрасно разбирается в цветах, просто рожден для этого. Ему стоило бы стать флористом, если хочешь знать, — улыбнулась Лотти.

Эдуард Тробридж слегка поднял брови:

— Как… мило…

— Я думала, она подключит вас к работе над моим девичником… Ты же не будешь вредничать, правда?

Лотти невинно улыбнулась:

— Тебе лучше знать.

Мадлен снова перевела взгляд на Лукку:

— Боюсь, Лотти не очень обрадовалась помощи с планированием на этом этапе. Она немного помешана на контроле, но работа в команде пойдет ей на пользу. Уверена, вы поможете ей научиться немного отпускать ситуацию.

— Я приложу все усилия, — учтиво произнес Лукка.

Мадлен и Эдуард попрощались с ними и направились в пещеру в другом конце сада.

— Милая пара.

Лотти подняла цветочную корзину.

— Кстати, если бы ты меня поцеловал, то получил бы пощечину.

— А с чего ты решила, что я собирался тебя поцеловать?

Лотти остановилась и посмотрела на него. Неужели она просто все придумала? Настолько отстала от жизни, что даже не может сказать, заинтересован ли в ней мужчина? Но хотел ее Лукка или нет, она была слишком близка к тому, чтобы поцеловать его. Ее зачаровала мысль почувствовать его губы на своих, возбужденное тело дрожало от желания попробовать его.

— Ты… не собирался?

Лукка внезапно ухмыльнулся.

— Я чувствовал искушение, но не хотел, чтобы меня швырнули с башни за нарушение дворцового протокола. Здесь наверняка везде камеры слежения.

Лотти многозначительно посмотрела на него:

— Уверена, ты бы не позволил старомодной книге правил повлиять на физическое влечение.

Лукка забрал у нее цветочную корзину, максимально воспользовавшись возможностью соприкоснуться с ней руками, чем взбудоражил ее нервные окончания и вызвал прилив сильнейшего возбуждения.

— И каково наказание за похищенный у принцессы поцелуй?

— Почему бы не попробовать и не узнать самому? — Девушка с вызовом смотрела ему прямо в глаза.

Лукка перевел взгляд на ее рот и снова к глазам. Туда — обратно. Туда — обратно. Казалось, он спрашивал себя, да или нет.

— Ты флиртуешь со мной, маленькая принцесса?

— Конечно нет!

Он снова наградил ее самодовольной улыбкой и дотронулся пальцем до ее щеки:

— Ты так сильно хочешь меня…

Распахнув глаза, Лотти отшатнулась в надежде, что это хоть немного скроет предательский румянец.

— Скажи, у твоего эго есть собственный почтовый индекс?

Лукка рассмеялся:

— Мило.

Они плечом к плечу прошли сквозь один из увитых розами коридоров, и на них розовыми конфетти упали лепестки.

— Почему для тебя так важна эта свадьба?

Лотти искоса посмотрела на него:

— Это свадьба моей сестры, почему бы ей не быть для меня важной?

— Справедливое замечание.

Они немного прошли в молчании.

— Я хочу, чтобы все было, как желает Мадлен. Чтобы для нее все было совершенно.

— Мне кажется, для нее каждый день все совершенно.

Лотти снова посмотрела на него, но не смогла понять его выражение лица.

— Да, некоторым людям везет в жизни и любви.

— А тебе? — Лукка остановился и посмотрел на нее. — Тебе везло?

— Не могу жаловаться, имея все это. — Лотти обвела рукой замок и угодья. — Мне никогда не приходится волноваться о деньгах для еды или оплаты жилья. Мне даже не нужно стирать одежду или готовить еду.

— А любовь?

Прежде чем снова двинуться по дорожке, Лотти с иронией посмотрела на Лукку:

— От тебя это забавно слышать.

— Почему?

— Ты известный плейбой.

— И?..

Она снова остановилась и посмотрела на него:

— Хочешь сказать, ты любил?

— Нет.

— А есть возможность, что когда-нибудь ты полюбишь?

— Нет.

— Ты правда не веришь, что когда-нибудь сможешь влюбиться? Вообще?

— Мне казалось, мы говорим о тебе?

— Мне бы хотелось сперва понять… — Лотти подбоченилась, не в силах оторвать взгляда от его темных глаз. — Что в любви тебя так ужасает?

— Я не сказал, что это меня ужасает, лишь что это невозможно.

— Но почему?

— Я устроен иначе.

— Ты человек, разве нет? Мы все устроены одинаково.

— Так когда последний раз ты кого-то любила?

Надо было отдать ему должное — Лукка обошел ее. И хоть Лотти не хотелось отвечать, она понимала, что Лукка продолжит давить на нее, пока она не ответит. Проще сказать правду и покончить с этим. Девушка опустила руки.

— Когда мне было восемнадцать. Но разве не говорят, что первая любовь — самая сложная?

Лукка уклончиво пожал плечами:

— Может быть.

— Сейчас мне уже не кажется, что я правда была влюблена, но тогда это не вызывало сомнений. Многие интересовались мной, но я выбрала того, кто казался мне самым искренним. Во мне играли гормоны, хотя сейчас я понимаю, что могла бы сделать лучший выбор.

— Все закончилось плохо?

— Разве это не нормально для всех разрывов?

Лукка снова быстро взглянул на нее:

— По-разному.

— Как ты это делаешь? Как с такой легкостью переходишь от одних отношений к другим?

Уголок его рта иронически дернулся, словно эта мысль никогда не приходила ему в голову.

— Я не стремлюсь без нужды причинять боль людям и всегда откровенен по поводу того, что могу и чего не могу им дать, не давая никаких обещаний. Никто не страдает. Мой девиз — никаких колец и связей. Я даже не покупаю ювелирные украшения в качестве утешительного приза. Потеря денег.

— Полагаю, твой пресловутый безграничный шарм оказывается очень выгоден, когда ты выпутываешься из очередной интрижки.

— Я думал, ты не читаешь желтую прессу.

Лотти отвела взгляд от этих дьявольских глаз, в которых плескалась насмешка.

— Не пытайся применить ко мне свой шарм, потому что это не сработает.

Она чувствовала на себе задумчивый взгляд его умных карих глаз, от которого, казалось, не ускользало ничего.

— Как давно у тебя был любовник?

— Я не собираюсь отвечать на этот вопрос. — Лотти быстро отвернулась и пошла по дорожке.

— Ты только что ответила.

Лотти пыталась игнорировать его присутствие, но ее тело не позволяло этого — от каждого касания она вздрагивала, а сердце пускалось в галоп. Она никогда так себя не чувствовала и сейчас злилась, что легко поддалась первому же мужчине, который проявил к ней интерес. Доверчивая глупышка!

Она всегда гордилась своей сдержанностью, не зря же ее назвали Ледяной принцессой. Лотти научилась скрывать эмоции, не позволяя никому видеть свои чувства, пусть из-за этого иногда она и казалась более грозной и чопорной, чем на самом деле. И все же что-то в этом неисправимом распутнике возбуждало каждый нерв ее тела. Каждое загнанное внутрь чувство стучалось в двери тюрьмы, умоляя выпустить его. Она уже забыла, что когда-то могла испытывать желание, но теперь оно сметало все на своем пути, пульсировало во всем теле, болезненным эхом докатываясь до самой интимной части ее женской сущности. Лотти и сейчас чувствовала это и попыталась скрыть происходящее за надменным взглядом.

— Я не возражаю против того, чтобы наедине ты называл меня Лотти, но, пожалуйста, избегай всех этих уменьшительно-ласкательных слов. У меня нет времени на неискренность.

Лукка откинул голову назад и рассмеялся своим глубоким, мелодичным смехом.

— Ты такой лакомый кусочек! У меня ощущение, будто я отправился назад во времени. Где тебя научили так разговаривать, в школе Чопорности?

Лотти буравила его взглядом.

— Тебе правда нужно быть таким… раздражающим?

— Это входит в пакет услуг, миледи. — Лукка шутливо поклонился.

Девушка не смогла сдержать улыбки.

— Кажется, ты самый незрелый и ограниченный мужчина, которого я когда-либо имела несчастье встретить. Ты хоть что-нибудь в жизни воспринимаешь серьезно?

Он ударил кулаком воздух.

— Да! Я сделал это! Я заставил колючую принцессу улыбнуться! — Лукка повернулся к дворцу и приставил руки ко рту, словно собираясь сделать важное заявление. — Эй, все…

— Прекрати!

Лотти хотела схватить его за запястья, но каким-то образом он умудрился прикрыть ее руки своими. Она посмотрела вниз, и от контраста темного загара его пальцев и ее белых кистей все внутри ее перевернулось. Ее пронизал жар. Едва заметным движением Лукка сократил расстояние между ними, и Лотти поняла, что он готов пресечь любую ее попытку высвободиться. Ей оставалось только со злостью смотреть в его сонно прикрытые, но при этом невероятно эротичные глаза, глаза, в которых она явно видела жажду секса. Лукка опустил голову и мягко коснулся ее губ своими, заставив жаждать большего, но тут же с улыбкой отстранился.

— Если я освобожу твои руки, ты дашь мне пощечину? — В его глазах плясал дьявольский огонек.

— Почему бы тебя не проверить это? — Лотти снова вздернула подбородок.

Он перевел взгляд на ее рот.

— Если я готов подставить себя под пощечину, надо убедиться, что оно того стоит, не правда ли?

Если Лукка и хотел ответа, то не дал ей на это времени, наклонившись и запечатав ей уста поцелуем со вкусом горячего мужчины, желания и щедрой порции жестокости. От наглого проникновения его языка сердце Лотти забилось, по коже побежали мурашки. Лукка исследовал ее рот, словно изысканное блюдо, и хотел насладиться каждым моментом. Он осторожно прикусил ее нижнюю губу и игриво потянул за нее, мгновенно растопив всю ее решимость. Прежде чем снова исследовать языком ее рот, он проследил им изгиб ее верхней губы, отчего вдоль ее позвоночника прошла дрожь. Их тела соприкасались так тесно, что Лотти чувствовала мощную пульсацию его эрекции у своего живота. Все чувства вышли из-под контроля, желание огнем горело внутри, протекало по венам, возбуждая каждый нерв, каждую клеточку ее тела. Чувствительность груди возросла, соски затвердели. Лукка убрал руки с ее кистей и ухватил Лотти за прядь волос, которые каким-то образом рассыпались по плечам, вместо того чтобы быть стянутыми в узел на затылке. В этом было даже что-то примитивное, что-то первобытное… Лотти ощутила, что ей это нравится, даже слишком. Она прикусывала его нижнюю губу и, каждый раз выпуская ее, облизывала языком.

Он издал стон и сильнее схватил ее за волосы, едва не причинив ей боль, и снова впился в нее ртом, обретая контроль, сокрушая ее давлением своих губ, соединяя их языки. Лотти чувствовала его руки на своей шее. В голове синхронно с пульсацией сердца билось «Я хочу этого. Я хочу тебя. Я хочу, чтобы меня хотели».

Внезапно Лукка отстранился и посмотрел на нее своими порочными глазами.

— Давай найдем комнату. Во дворце или у меня?

Лотти словно очнулась. Что она делает? Где ее самообладание и самоконтроль? Один поцелуй, и она уже его? Нет, этого не произойдет.

Лукка и правда решил, что она, как и любая другая женщина, тут же нырнет в его постель, только чтобы потом он обращался с ней как с надоевшей игрушкой? Он такой самоуверенный, полон чувства собственного превосходства… Лотти станет очередной зазубриной на столбике у его кровати. Без сомнения, ее королевский статус особенно привлекателен для охотника за звездными трофеями. Ей тяжело достался урок, и она не настолько наивна, чтобы снова попасться на удочку. Больше нет. Однако Лотти решила подыграть ему… до какого-то момента. Будет весело посмеяться последней. Ей удалось изобразить кокетливую улыбку.

— Выбирай. Через полчаса?

— Через час. — Его темные глаза снова засверкали. — Я хочу переодеться во что-то более комфортное.

Глава 4

Спустя час гордая собой Лотти шла по главному пляжу, представляя себе Лукку Чатсфилда в пентхаусе с бутылкой лучшего французского шампанского в ведерке со льдом. Он расстелил простыни на своей огромной кровати, может, даже раскидал по ней лепестки роз, зажег ароматические свечи на прикроватном столике, которые наполняют воздух запахами бергамота и сандалового дерева… Облачив свое стройное и загорелое тело в шелк купального халата Чатсфилдов с золотистой эмблемой «Ч» на груди, он ждет, что Лотти постучит в дверь и присоединится к одной из его легендарных сцен соблазнения. Пролетают минуты, часы, страх растет, а от чувства юмора ничего не остается. Лотти улыбнулась: придется ему признать поражение.

Она прошла по всему пляжу, затерявшись среди купальщиков и любителей поваляться на солнышке, не узнававших ее в шортах и футболке, с убранными под бейсболку волосами. Она выглядела как любая другая спортивная девчонка во время прогулки по морскому побережью. Лотти могла отправиться на один из частных пляжей, но ей нравилось быть среди людей, притворяться нормальной, чувствовать жизнь, которую она могла бы иметь, если бы была рядовым членом общества. Никакого давления, никакой необходимости выглядеть идеально. Никто не комментирует твое выражение лица или наряд. Никто не пытается набиться в друзья только потому, что ты представительница королевской семьи, а не из-за твоей личности.

Лотти прошла бар в основной туристической зоне и краем глаза увидела стройное и загорелое мужское тело, распростертое на одном из шезлонгов. Блеск лосьона на коже придавал ему сходство с божеством, сошедшим с постамента в Национальной галерее искусств. Его пресс был словно сталь, вытянутые во всю длину мускулистые ноги с густой растительностью демонстрировали его внушительное достоинство под черными обтягивающими плавками. На столике стоял напиток с бумажным зонтиком, а по другую сторону от него стояла блондинка в бикини с подносом закусок, призывной улыбкой и глубоким декольте.

Лотти моргнула несколько раз. Невозможно. Он же в комнате, ждет ее. Может, это его близнец, Орзино Чатсфилд приехал в Прейтель и наслаждается солнцем на пляже в окружении пышногрудых блондинок? Но вот он потянулся за телефоном, и девчонки завизжали в восторге от группового фото, а Лотти стиснула зубы так крепко, что чуть не сломала их. Нет, это не его близнец.

Словно почувствовав ее взгляд, Лукка повернулся и одарил ее своей сияющей улыбкой. Ему даже хватило наглости поднять руку и поманить ее к себе. Может, он не узнал ее? Лотти повернулась и устремилась в обратном направлении. Может, он подумал, что она очередная девушка, которую он добавит к своему гарему, просто поманив пальчиком? Никто не узнал ее в этом наряде, с чего бы ему?

Она шла все быстрее и быстрее, наконец перешла на бег, от которого дыхание застревало в горле, и остановилась только у маяка. Лотти оглянулась проверить, не преследует ли Лукка ее, но не было и намека на это. Видимо, он заставил ту очаровательную блондинку кормить его виноградом, а сам фотографировал ее для публикации в «Твиттере».

На следующий день во время завтрака Мадлен спросила сестру:

— Что ты запланировала для моего девичника?

— Не волнуйся, у меня все продумано.

— Ты говорила с Луккой по этому поводу? Уверена, у него есть идеи, как превратить его в запоминающееся событие.

Лотти бросила на сестру сердитый взгляд:

— Моя обязанность как подружки невесты организовать твою вечеринку, и мне не нужны подсказки от неразборчивого плейбоя, чьи представления о развлечениях, без сомнения, включают стриптизера, выпрыгивающего из торта, или нечто подобное.

— Звучит интригующе. — Мадлен улыбнулась и, потянувшись за апельсиновым соком, сжала стакан своими наманикюренными пальцами.

— Ты шутишь! — Лотти со стуком поставила на стол чашку.

— Ты всегда такая серьезная, Лотти. Какой вред принесет немножко веселья?

— Так ты говоришь, что хочешь стриптизера?

— Нет, думаю, настолько далеко мы не зайдем, но мне не хочется и степенного чаепития со скучными сэндвичами с огурцами и сконами. Я хочу веселья, хочу, чтобы это правда запомнилось. Я не собираюсь выходить замуж второй раз, так что это мой последний шанс порезвиться.

Лотти прикусила губу. У нее был запланирован ланч… строго говоря, это даже сложно было назвать праздником. Опасаясь не справиться с кучей вышедших из-под контроля подружек сестры, она даже не собиралась заказывать слишком много алкоголя, все должно было пройти… степенно.

Мадлен потянулась за круассаном, но потом убрала руку и вздохнула:

— Как ты сохраняешь фигуру? Я прибавила несколько фунтов со дня помолвки, и теперь мне понадобится помощь, чтобы втиснуться в платье.

— По крайней мере, у тебя есть бюст. — Лотти в отчаянии посмотрела на свою плоскую грудь.

— Тебе просто нужен хороший бюстгальтер пуш-ап. Кстати, о нижнем белье… Милая, ты не выберешь для меня хороший вариант для первой брачной ночи?

Лотти нахмурилась:

— Почему я? Разве это не должна сделать ты сама?

Ее сестра загадочно улыбнулась:

— Я думала, будет хорошо, если это сделаешь ты. С помощником, конечно.

С помощником? С помощником! Глаза Лотти превратились в щелочки.

— С кем?

Мадлен снова потянулась, но на этот раз взяла круассан и разделила его на маленькие кусочки.

— Я попросила Лукку помочь тебе. Он хочет отправиться в среду в Монте-Карло на какое-то мероприятие… Я не уточняла деталей — мне показалось, ему не хочется говорить об этом. Он темная лошадка, тебе не кажется? — Не дожидаясь ответа, Мадлен продолжила: — Я думала, будет неплохо, если ты отправишься с ним. Ты уже давно не выезжала за пределы острова, а с ним в качестве сопровождения тебе не придется беспокоиться об охране.

— Я никуда с ним не собираюсь!

Мадлен закончила жевать, прежде чем поинтересоваться:

— Почему?

— И ты еще спрашиваешь? Я ненавижу его! Он распутник!

— Что? Боишься, он покусится на твою честь или что-то в этом роде? — Очередной кусочек круассана отправился в красивый ротик. — В таком случае можешь считать себя везунчиком.

Лотти гордо вздернула подбородок:

— А если он уже покусился на меня?

Мадлен округлила глаза:

— Расскажи!

— Он поцеловал меня.

— И?..

— Он предложил мне… это.

Мадлен уронила кусочек круассана, еще шире распахнув глаза:

— И что ты сделала?

Лотти дернула плечом:

— Я назначила встречу, а потом не пришла.

Ее сестра с довольной улыбкой откинулась на стуле:

— Так-так-так!

— Не фантазируй. Он последний мужчина на земле, с кем я могу встречаться. У него нет морали, это просто шлюха в мужском теле. Лукка даже имена женщин не успевает запомнить. Ты бы видела девушек, которые дожидаются его на пляже, — подлизываются к нему, словно он какой-то сексуальный бог. Это тошнотворно.

— Послушай себя! — Мадлен рассмеялась. — Если кто-то считает тебя стоящей небольшой интрижки, то в этом нет ничего плохого. Тебе все равно пора попробовать что-то новое. Лукка Чатсфилд станет отличным трофеем для твоей спальни.

Лотти пришла в негодование.

— От него не будет ничего, кроме неприятностей. Ты согласилась на этот опрометчивый договор только для того, чтобы пригласить его сюда и позволить вмешиваться в мои планы? Он все испортит, я знаю.

Мадлен улыбнулась и потянулась за очередным круассаном:

— Думаю, он тебе нравится.

Лотти подскочила на месте:

— Я ненавижу его! Не выношу! Клянусь богом, если бы он был сейчас здесь, я бы сказала ему это в лицо!

— Потерпи, моя дорогая. — Мадлен вытерла руки накрахмаленной салфеткой. — Ты можешь сказать ему это за ужином.

— За ужином? — Сердце Лотти заколотилось. — Только не говори, что пригласила его поужинать с нами. Это уже слишком.

— Не с нами. Вы с ним. Наедине.

— Что?..

— Ты можешь поговорить с ним о девичнике. Я запланировала для вас приватный ужин в зеленой комнате.

Лотти бросила на сестру изумленный взгляд:

— Почему ты это делаешь? Ты совсем с ума сошла?

— Он хорош для короткой интрижки.

— Лукка постоянно флиртует, он просто невыносимый дьявол!

— Я знаю. — Мадлен улыбнулась. — Разве не это в нем тебе нравится?

Слуга привел Лукку в комнату в западном крыле дворца, декорированную всевозможными оттенками зеленого на кремовом фоне с отделкой из золота. У огромных окон с видом на дворцовые сады стоял маленький античный столик, а рядом, в вазе, на латунном комоде с инкрустацией распустившиеся розы наполняли комнату своим пряным ароматом. В центре комнаты красовались кушетки с подушками, обитые кремовой тканью, у стены — застекленный книжный шкаф вишневого дерева с маленькой письменной панелью и столом. Освещала комнату старомодная лампа. Все это напоминало гостиную или библиотеку в особняке в английской деревушке, мало чем отличающуюся от такой в Чатсфилд-Хаус в Букингемшире, его доме.

Мысли о доме, который и домом-то он называл зря, всегда заставляли Лукку беспокоиться. Слишком много лет он страдал, мечтая о доме и семье, как у его одноклассников. Чатсфилд-Хаус был одним из самых красивых особняков в деревенской части Англии, но никто никогда не мог назвать его действительно домом. В нем не было сердца. Тепла. Души. А что касается семьи… что ж, со старшими и младшими родственниками с собственными проблемами и отцом, нашедшим отдушину в алкоголе, мало кто мог описать это как счастливую семейную жизнь.

Служитель налил Лукке виски и сказал, что принцесса проведет с ним немного времени, прежде чем вежливо откланяться и удалиться.

Лукка проверил телефон и понял, что пропустил звонок от Орзино, с которым собирался обсудить поведение Гиатракоса. Ему было интересно, что предпринял грек в попытках обратить на свою сторону его брата. И в лучшие времена Орзино сложно было найти, ведь он все время пропадал в горах или спасал голодающих детей в каких-то забытых богом местах. Когда Лукка звонил Орзино, его номер не отвечал — как типично! — так что он оставил короткое сообщение, не распространяясь особенно о ситуации.

За последующие десять минут Лукка столько раз прошелся взад-вперед по зале, что должен был оставить глубокие следы на мягком ковре. Это еще одна игра Лотти? Ему не нравилось, что они поменялись ролями. Он всегда был тем, кто диктует условия и выигрывает. Если Лотти думает, что может манипулировать им и заставить выйти из игры прежде, чем истечет время, ее ждет большой сюрприз. Ничто и никто не заставит его отступить от цели. Никто.

Услышав легкие шаги у двери, он повернулся и увидел Лотти. Девушка казалась довольно спокойной, но он заметил характерное движение пальцами. Она была одета в черное с головы до ног, а волосы убрала в прическу еще более строгую, чем обычно. Ни макияжа, ни украшений. Даже ее туфли больше подошли бы престарелой даме с бурситом. Что ж, этот выбор одежды можно обратить в свою пользу.

— Кто-то умер?

Она сдвинула брови:

— Прости, что ты сказал?

Лукка показал рукой на ее наряд:

— Ты была на похоронах?

Упрямый маленький подбородок вздернулся вверх.

— Так уж вышло, что мне нравится носить черное.

— Тебе не идет. Вызывает желание побежать в ближайшее хранилище крови и попросить немного для тебя.

Лотти вошла в комнату с высоко поднятой головой.

— Если и когда мне потребуется от тебя совет, я спрошу.

— Мне понравился спортивный костюм на пляже вчера, я тебя с трудом узнал в нем.

Ее щеки порозовели, а в глазах за оправой — на этот раз снова черепаховой — читалась смесь негодования с возмущением.

— Тебе понравился напиток?

— Приятный. Вид был потрясающий.

— Пляжа или ложбинки между грудей той блондинки?

Лукка одарил ее сверкающей улыбкой:

— А ты как думаешь?

Лотти сжала губы, словно сама не верила, что сможет ответить согласно правилам вежливости, и подошла к бару, чтобы налить себе воды — скорее чтобы занять руки, нежели из-за того, что ее мучила жажда.

— Как ты узнал, что я не приду в пентхаус?

Он изучал напряженное выражение ее лица.

— Я знал, что ты еще не готова.

— Не готова? — Лотти взорвалась, ее глаза возмущенно сверкали. — Думаешь, это только вопрос времени?

— Твое тело хочет меня, в отличие от головы. — Он сделал внушительный глоток виски, прежде чем добавить: — Но и она захочет.

Лотти крепче сжала стакан:

— Твоя невероятная самоуверенность поражает. У меня нет никакого намерения стать одним из твоих трофеев.

Лукка не привык к тому, что ему отказывают. Он даже не мог вспомнить, когда последний раз это происходило. Оборона Лотти разожгла его кровь. Забавно, что, даже одеваясь как старушка, она возбуждала его сильнее, чем если бы облачилась в бикини. Он не мог понять, почему она так запрещала себе сексуальные проявления. В ее поцелуе чувствовалась напряженная страсть, но по каким-то причинам Лотти не позволяла ей находить свободное выражение — это было видно в том, как она держалась, так сдержанно, почти жестко, словно боялась поддаться эмоциям и предпочла запереть их на замок и выбросить ключ.

Но целовалась она как дикая кошка, а не старушка. Лукка хотел снова почувствовать тот горячий маленький рот, и не только на своих губах. По всему его телу распространялось волнение при мысли, как она выжимает из него все соки, как ее руки поглаживают его плоть, поддразнивают его, сжигают с лихорадочным желанием…

Сексуальные победы стали для него слишком легкими. Ему не приходилось напрягаться, чтобы получить то, что он хотел, все стало предсказуемым. Лукка назубок выучил рутину соблазнения — улыбка, одно-два сказанных с обаянием слова, приятный вечер, а потом секс. В прошлом его это никогда не подводило, как не подвело вчера на пляже, хотя он и не воспользовался предложением девушки встретиться после ее смены. Несмотря на свою красоту, блондинка не возбудила его так, как это делало прикосновение Лотти и даже нескрываемое отвращение в ее зеленых глазах. Невозможно было отрицать химию, возникшую между ними.

— Подозреваю, мне не потребуется много времени, чтобы заставить тебя передумать. — Лукка лениво улыбнулся ей и сделал глоток.

Лотти вздернула подбородок, сверкнув кошачьими глазами:

— Ты забыл кое-что. Я принцесса и не терплю грубости.

— С тобой я буду мягким.

Ее щеки залило краской, но губы с упорством складывались в рот госпожи учительницы.

— Для твоей бестактности нет никаких пределов? Мы здесь, чтобы обсудить дела — девичник моей сестры.

— Отлично. Поговори со мной. Какие у тебя идеи? — Он поднял руку. — Хотя нет, дай угадаю. Ты думаешь о сэндвичах с огурцами. Эрл Грей и сконы, так?

Она втянула щеки, ощетинившись, словно породистый персидский кот перед невоспитанной собакой.

— Ты ошибаешься. Я думала о ланче.

— Какая разница.

Лотти с раздражением нахмурилась:

— А какие у тебя предложения? Что-то совершенно неприемлемое, полагаю?

В его глазах разгорелся темный и опасный огонек.

— В этом продуваемом всеми ветрами старом замке есть казематы?

Глава 5

Лотти моргнула, пытаясь игнорировать пробежавшую вдоль позвоночника холодную дрожь.

— Да, но я не очень понимаю, что…

— Отлично. — Лукка ухмыльнулся. — Что может быть лучшим местом для девчонок, которые хотят пуститься во все тяжкие?

— Ты в своем уме? — Лотти в ужасе смотрела на него. — Казематы? Для девичника?

— Подумай немного. Мы можем превратить их в ночной клуб на одну ночь. Нанять диджея, придумать костюмы, и…

Лотти прижала ладони к ушам.

— Я не хочу это слышать. Ла-ла-ла! — Она повысила голос, по-детски заглушая слова песенкой. — Я не слу-ша-ю!

— Давай подумаем об этом. Разве не весело будет провести праздник в казематах? Мы можем одеть официантов в черную кожу.

Лотти бессильно уронила руки вдоль тела.

— Что дальше? Предложишь им носить плети и наручники и хлестать всех гостей?

— Отлично! — Его карие глаза засияли. — Я знал, что ты проникнешься духом. Твоя сестра с подругами отлично проведут время, это станет запоминающейся ночью.

Она бросила на него испепеляющий взгляд:

— Пьяный дебош в казематах? Да уж…

— Так и вижу тебя в облегающем костюме кошечки с кожаными ботинками до колена. И в маске, которая оставляет открытыми только твои невероятные глаза и маленький сексуальный рот.

Лотти подавила незваную дрожь от его ленивого горячего взгляда. Он смотрел на нее так, словно уже представлял ее в кожаном одеянии.

— Ты меня не увидишь. Это мероприятие для девочек.

— О, не порти другим удовольствие. — Лукка одарил ее сексуальной улыбкой. — Разве я не могу встретиться с тобой, прежде чем начнется торжество?

Никогда не был таким сладостным звук приближающегося столика на колесиках, пусть даже у Лотти не было аппетита… или, по крайней мере, аппетита к еде. В ней разгорелся аппетит к чему-то совершенно другому, и теперь он угнездился в ее естестве. Мягкое, настойчивое ощущение, создающее внутри пустоту. Кожа казалась слишком натянутой, чувства чересчур обострены, воздух наполнен предвосхищением.

Если бы Лукка поцеловал ее! Тогда пропало бы это отвратительное чувство пустоты и страстного желания. Поцеловать его — словно впервые попробовать шоколад высочайшего качества. Лотти никогда не забудет теплую, тающую мягкость и обольстительный, ударяющий в голову, вызывающий привычку вкус соблазнения. У воздержания не было шансов, как у бабочки против слона.

Этот порочный блеск в глазах Лукки Чатсфилда привлекал дюжины женщин на его сексуальную орбиту, но она будет сражаться с каждым атомом своего тела, чтобы не стать одной из них. Он так напрактиковался в соблазнении, что это слышалось даже в легкой ласковости его слов, произнесенных глубоким медоточивым голосом с легким итальянским акцентом. Как он обыденно вставлял ласковые обращения, как улыбался, слегка искривив рот, как прикасался, возбуждая ее…

Лотти позволила ему усадить ее за стол, отчаянно пытаясь ничем не выдать то, как его присутствие влияет на нее. За эти годы ей приходилось ужинать с бесчисленным количеством гостей, она научилась справляться с трапезой без того, чтобы ронять еду или проливать вино, не допускать ужасных молчаливых пауз. Но с Луккой иначе. Их колени почти соприкасались, и Лотти пришлось незаметно отодвинуть стул назад. Правда, даже так она явственно чувствовала его длинные, сильные, стройные ноги в дюйме от собственных.

Лотти подняла бокал с парой капель вина, которые только и позволяла себе.

— Что ты делаешь в свободное время, если не учитывать праздники?

— Не так уж и много.

Некоторое время она изучала его черты лица. Лукка отвел глаза и, потянувшись за бокалом, поднес его ко рту.

— Тебе никогда не наскучивает заниматься только прожиганием семейных денег?

— Это и мои деньги. Не моя вина, что я родился в состоятельной семье. Я просто беру, что мне положено, и получаю лучшее из возможного.

Лотти нахмурилась:

— Но тебе не хочется сделать что-то в своей жизни? Что-то значимое?

— Например?

— Учеба. Уверена, у тебя есть мозги. Ты ведь наверняка мог что-нибудь сделать? Как насчет волонтерства? Благотворительности? Основать организацию, как твой брат.

Лукка небрежно пожал плечами:

— Я пытался учиться, но меня выгнали из Кембриджа во втором семестре. Я не скажу, из-за чего, чтобы ты не краснела.

Поздно — Лотти и без того покраснела от игры своего воображения. Ей не нравилось думать, какого рода выходки привели к исключению из одного из лучших университетов Англии, но у нее было предположение, что это как-то связано с его активной сексуальной жизнью.

— Ты хоть в чем-то хорош? Я имею в виду, кроме как соблазнения?

Лукка отвел взгляд и взболтал содержимое бокала:

— У меня есть несколько хобби, но ничего серьезного. Я не наследовал никаких амбициозных генов от моей семьи. — Он поставил бокал на стол и посмотрел на Лотти. — А что по поводу тебя? Что ты делаешь, когда не разбиваешь бутылки с шампанским о борт кораблей?

Девушка поджала губы:

— Мне не нравится быть на виду, так что это я оставляю Мадлен, а сама организую ужины для посетителей или сановников, обзорные туры по дворцу… и все такое.

— Значит, всякие скучные вещи.

Лотти уперлась языком в щеку и глубоко вздохнула.

— Это может казаться невероятно скучно такому, как ты, но меня это удовлетворяет целиком и полностью.

Уголок его рта дернулся вверх, а в глазах загорелся насмешливый огонек.

— О, да ты просто мятежница. Загонять всех этих уток в ровную шеренгу. День за днем, год за годом.

Лотти поерзала на стуле:

— Мне нравится порядок. Это преступление?

Уголок его рта снова дернулся.

— Ты не можешь контролировать все в своей жизни. Тебе нужно оставить немного места для спонтанности. Нет ничего веселого в том, чтобы каждый день просыпаться ради одной и той же рутины.

Она лукаво посмотрела на него:

— Почти уверена, что в твоем календаре не найдется и двух одинаковых дней. Это несложно, если каждое утро просыпаешься рядом с новой женщиной.

— Ты не права.

Лотти пыталась проигнорировать его порочный взгляд.

— Правда?

— Я никогда не провожу целую ночь с одной женщиной.

Лотти не могла решить, то ли выказать удивление, то ли отвращение.

— Почему?

— А зачем? Как только секс заканчивается, пора прощаться. Люблю спать один.

— Значит, никаких объятии после секса или разговоров?

Лукка рассмеялся:

— Нет. Боюсь, это не в моем вкусе.

— Интересный выбор слов.

Лукка все еще улыбался, но уже не так весело.

— Каких?

— «Боюсь».

В его глазах появилась напряженность.

— Чего бы мне бояться?

— Интимности.

— Нет. Я люблю секс.

— Я говорю не о сексе. Я говорю о том, чтобы позволить кому-то стать тебе близким.

— Нет способа сделать человека ближе себе, чем заняться с ним сексом. Или ты так давно этим занималась, что забыла? Не хочешь освежить знания? Я был бы рад услужить. Я выезжаю на дом… точнее — во дворцы.

Лотти метнула в него уничтожающий взгляд.

— Ты правда думаешь, что я паду так низко, чтобы уйти в разгул с тобой?

— Тише, милая, я ничего не говорю о страсти. — Он подмигнул. — Просто одна ночь секса, от которого разваливается кровать.

Она изогнула бровь:

— Целая ночь?

— Половина.

— Суровые условия.

Лукка снова засиял:

— Ты не найдешь никого более сурового, чем я.

Лотти подавила дрожь в надежде, что он не заметил этого.

— Это был сарказм.

— Конечно.

Лукка потянулся через стол и прежде, чем она успела убрать руку, поймал ее и перевернул ладонью вверх. Он провел по ладони кончиком пальца, не отводя от Лотти сексуального взгляда.

— Ты думаешь, что, старательно скрывая свою красоту и сексуальность, убедишь меня не хотеть тебя?

Лотти сглотнула. От его прикосновения ее кожа горела огнем. Собственное тело предавало ее, наполняясь пульсацией и желанием. Девушка резким движением вырвала руку.

— Мне не хотелось бы разочаровывать тебя, Чатсфилд, но я не собираюсь становиться очередной твоей жертвой.

В его ленивой улыбке сквозила невероятная самоуверенность.

— Ты так хочешь меня, что я отсюда это чувствую.

Она попыталась пренебрежительно рассмеяться.

— Ты путаешь отвращение со страстью. Ты отталкиваешь меня. Ты совсем не похож на мужчину, с которым я могла бы переспать.

— Опиши его.

Лотти опешила:

— Кого?

— Твоего воображаемого любовника. Мужчину, ради которого ты сбросишь эти старушечьи трусики.

Старушечьи трусики? Он правда так думает? Может, в одежде она и выбирает консервативный стиль, но нижнее белье — совсем другая история. Что она носит под одеждой — ее личное удовольствие, и в нем нет ничего и близкого к старушечьему. Лотти прикусила губу и с подозрением посмотрела на него:

— С чего я должна делать это?

Лукка беззаботно пожал плечами:

— Я мог бы помочь тебе найти подходящего кандидата.

— Пожалуйста, не беспокойся. Я отлично справлюсь с тем, чтобы самой найти любовника, спасибо.

— Кажется, до сих пор ты не особо старалась. — Лукка поднял бокал с вином и покрутил его в руках. — Твоя сестра сказала, что с тех пор ты не имела…

Лотти так резко встала из-за стола, что раздался звон столовых приборов.

— Моя сестра не имеет права говорить тебе хоть что-нибудь обо мне. Знаю, ты думаешь, что я застегнутая на все пуговицы ханжа, которая втайне отчаянно хочет страсти, но ты не прав. Я счастлива той жизнью, что у меня есть. — Она бросила салфетку на стол. — Наслаждайся ужином. Надеюсь, ты всю ночь промучаешься несварением.

— Ты не покажешь мне казематы?

— Попроси одного из лакеев.

— Боишься остаться со мной наедине, маленькая принцесса?

Лотти обернулась, чтобы посмотреть на него:

— Я не напугана. Ты мне отвратителен.

Лукка рассмеялся и поднял бокал:

— За то, чтобы продолжать бесить всех! — Он опрокинул содержимое в рот и улыбнулся пустому бокалу. — Мое любимое времяпрепровождение… кроме секса, конечно.

Лотти не могла поверить, что его вообще не волнует мнение других людей. В нем должна была быть хотя бы маленькая часть, нуждавшаяся в одобрении. Как он мог жить так бессмысленно и бесполезно? Неужели его жизнь действительно состоит только из секса и грехов? Он же наверняка хочет большего. Секс — хорошее развлечение и все такое, но он не удовлетворяет более глубоких желаний, желания быть любимым и принятым, чтобы тебя ценили и заботились о тебе. Лукка в равной мере вызывал неприязнь и удивление, в нем сосредотачивалось все, что только могло оттолкнуть ее. Отсутствие морали. Порабощенность чувствами. Бесконтрольность. Опасность. Но в то же время он заставлял ее смеяться, чувствовать себя женщиной, желанной женщиной.

Просто чувствовать.

Лотти расправила плечи:

— Я покажу тебе казематы, только чтобы доказать, насколько это неподходящее место для проведения праздника.

Его темные глаза засияли.

— Ты будешь держать меня за руку, если я испугаюсь темноты?

Лотти гадала, было ли что-то в этом мире, что смогло бы напугать его. У него было настолько беззаботное отношение к жизни, что в глубине души она ему даже завидовала.

— Не беспокойся, там есть электричество, мы провели его туда десять лет назад.

Снова эта его сексуальная улыбка.

— По крайней мере, пообещай мне это на случай, если что-то случится. — Он лениво провел пальцем по ее щеке.

Лотти скинула его руку, но когда они спустились в казематы на служебном лифте, доступ к которому был только у слуг дворца, ее кожу все еще покалывало. Дверь была закрыта, но она знала, где находятся ключи. Вытащив их из тайника, она обратилась к Лукке:

— Ты можешь удостоиться этой чести. Для меня дверь тяжеловата.

Он окинул ее оценивающим взглядом:

— Ты же не задумала никакого подвоха, мое сокровище?

Лотти бесило то, что он так легко может заставить ее покраснеть.

— Какого подвоха? — Кроме того, чтобы остаться с ним наедине полностью обнаженной и получить лучший оргазм в своей жизни?

Лукка не отводил от нее понимающего взгляда.

— Я не возражаю, чтобы меня связали или даже высекли, но оказаться запертым одному в казематах — это перебор. Что в этом веселого?

— У тебя слишком буйное воображение.

— Как и у тебя.

Лотти потерла свои скрещенные руки. Кроме опасности остаться наедине с Луккой Чатсфилдом, она и правда побаивалась этого темного коридора. Она не была здесь много лет, а точнее, десять. Когда ей было тринадцать, Мадлен в шутку заперла ее здесь, и с тех Лотти страдала клаустрофобией.

— Ты собираешься открыть дверь или будем стоять здесь и болтать всю ночь?

Он беззаботно рассмеялся, и Лотти поджала губы, чтобы не улыбнуться в ответ. Дверь открылась со скрежетом, напоминающим звук цепей, и по ее коже снова прошел холодок.

— Эти петли не помешает смазать. Тебе нужно сказать об этом одному из этих снобов-лакеев. — Лукка придержал дверь, пропуская Лотти вперед. — После тебя.

— Э-э-э… ты первый.

В его глазах заплясал огонек.

— Думаешь, я попадусь на старую удочку? Нет уж, ты выбрала не того. Ты первая, так я смогу следить за тобой.

Лотти выпрямила спину и прошла мимо него. Ее ноги покрылись мурашками, словно их гладили ледяными руками замурованные в стены призраки. В те ужасные полчаса, когда она просидела тут взаперти, Лотти могла поклясться, что слышала, как из-за каменной кладки раздаются стоны. Она снова потерла руки и обернулась к Лукке:

— Как видишь, это место совсем не подходит для вечеринки.

— Не согласен, как и твоя сестра.

Лотти нахмурилась:

— Ты уже говорил с ней об этом?

— Конечно. Ей это показалось отличной идеей.

Лотти не сомневалась в этом. Сестра всегда считала ее трусишкой и наслаждалась, выталкивая из комфортной зоны. Разве не по этой причине здесь появился Лукка, привнеся в ее скучную жизнь немного возбуждения?

— Да, конечно, у нас с сестрой несколько разные вкусы на развлечения.

— Или мужчин.

— Ты понятия не имеешь, каких я предпочитаю мужчин.

— Нет, но могу догадаться.

Лотти подняла руки:

— Не трудись! Интеллигентный, любящий трудиться и стоящий доверия.

Лукка задумчиво потер подбородок:

— А что по поводу чувства юмора? Разве не это кажется женщинам наиболее привлекательным в мужчинах?

— Я предпочитаю надежность возможности посмеяться.

— Когда последний раз ты смеялась?

— Я не записываю.

Лукка перевел взгляд на ее рот.

— Доктора говорят, смеяться нужно каждый день.

Было невозможно оторваться от его глаз.

— Это как секс, способствует хорошему самочувствию.

Лотти не поняла, как это произошло, но внезапно они оказались достаточно близко, чтобы она чувствовала тепло его тела. Ее сердце пропустило удар, когда он провел кончиком пальца по ее лицу.

— Ч-что ты делаешь?

— Пытаюсь отвлечь от мыслей о том, как тебе не нравится быть здесь.

— Почему ты думаешь, что мне не нравится быть здесь? — Лотти пыталась продемонстрировать безразличие, но ей явно не удавалось.

Лукка провел пальцем по ее нижней губе.

— Ты сильно напряжена.

— Может, мне не нравится быть здесь с тобой.

— Если тебе не нравится быть здесь со мной, ты бы уже давно отошла.

Лотти отступила так быстро, что пошатнулась на неровном полу и упала бы, если бы не его рука на ее талии.

— От-тойди от меня! — К досаде Лотти, ее голос предательски дрожал.

— Не забудь о нашем свидании завтра. — Лукка медленно ослаблял хватку.

Лотти нахмурилась:

— Свидание? Я не…

— Нам нужно приобрести аксессуары для брачной ночи твоей сестры. Я знаю подходящее место в Монте-Карло. Мой друг владеет бутиком эксклюзивного нижнего белья.

Лотти гадала, что это может быть за друг. Бывшая любовница? У него «друзья» по всему земному шару, Лукка вел абсолютно бесстыдную жизнь, использовал людей по своей прихоти и расставался с ними, когда они становились не нужны.

— Почему ты хочешь отправиться в Монте-Карло? У нас здесь есть прекрасные магазины. Мы могли бы заняться онлайн-шопингом…

— У меня там есть дела.

— Какие?

Лукка сверкнул глазами:

— Секретные мужские дела.

Лотти бросила на него сердитый взгляд:

— Отношения?

— Можешь назвать это так.

Она сжала руки в кулаки, пытаясь сдержать ярость. Лукка что, не понимает, как его возмутительное поведение влияет на нее? Он превращает ситуацию в игру, но на кону ее репутация и гордость.

— Предполагается, что ты будешь помогать мне со свадьбой. Что скажут твой отец и исполнительный директор, если поймут, что вместо этого ты развлекаешься на материке?

Лукка в уже привычной ей вальяжной манере оперся спиной о стену.

— Они ничего не скажут, потому что ты едешь со мной.

Лотти прищурила глаза:

— Что? Я буду заниматься делами, пока ты будешь развлекаться с какой-нибудь пышногрудой красоткой? Не думаю.

— Все уже согласовано. Фрейлина твоей сестры отправила детали в электронном письме. Мы улетаем завтра утром на вертолете и проведем ночь в отеле «Чатсфилд» в Монте-Карло. Это будет сумасшедшая ночь.

Вертолет? В прошлый раз, когда Лотти летала на нем, ее ужасно укачало, и репортерам удалось сделать откровенный снимок.

И потом, одно дело лететь с Луккой Чатсфилдом, другое — делить с ним жилье.

— Я не буду жить с тобой в одном номере!

— В раздельных комнатах, конечно. — Он расплылся в улыбке человека, который знает о своей испорченности и о том, что именно она в нем и привлекательна. — Я буду твоим охранником.

Почему, ну почему Мадлен поддерживает этот фарс?

Лукка сам был опасностью. Пусть даже они будут в раздельных номерах, Лотти представляла, каким мучением будет слышать звуки его животного секса с какой-то пустоголовой фанатичной старлеткой за соседней дверью.

Глава 6

Лотти выросла в богатстве. Она привыкла к частным самолетам, вертолетам и роскошным отелям и местам, но «Чатсфилд» в Монте-Карло был одним из самых потрясающих отелей, в которых она бывала. В нем было что-то старомодно грандиозное, что-то из прошлого, удивительная гармония гламура и стиля. Серебряные канделябры бросали отсветы на потолок, плюшевые темно-синие диваны и стулья стояли на пушистых персидских коврах, украшавших начищенный мраморный пол. Стойка регистрации и центральный стол в фойе были декорированы вазами с цветами. Персонал казался услужливым и знающим свое дело. Здесь по-настоящему заботились о гостях, коих было в избытке, — леди и джентльмены в дизайнерской одежде, увешанные драгоценностями. Лотти пожалела о своем выборе одежды.

Собираясь лететь сюда с Луккой, она из чистого упрямства надела очень старые застиранные джинсы и скучную белую хлопковую рубашку, а также видавшие лучшие дни черные балетки — наряд, представлявший ее в невыгодном свете даже рядом с водителем лимузина, не говоря уже о находившемся рядом с ней Луккой. Она надела очки в черепаховой оправе и затянула волосы в пучок так туго, что разболелась голова. Боль только усилилась от ужаса быть в компании Лукки во время полета. К счастью, он прошел гладко, но Лотти все равно то и дело впивалась ногтями в подлокотники.

Лукка этого не заметил, он провел все время флиртуя в социальных сетях.

Чертов наглец.

Сейчас, когда ее окружали красивые, нарядно одетые люди, а в воздухе витал аромат дорогого парфюма, Лотти чувствовала себя маленькой коричневой молью среди экзотических бабочек.

Коридорный забрал их багаж, и Лукка вопросительно посмотрел на вымученно улыбнувшуюся Лотти.

— Голова болит.

В его глазах появилась озабоченность.

— Надо было сказать. — Тыльной стороной руки он коснулся ее лба, словно проверяя, нет ли температуры. — Я должен был догадаться, что тебе нехорошо. Весь полет ты молчала, вместо того чтобы рычать и огрызаться, как обычно.

— Я не большой любитель вертолетов. — Лотти готова была ударить себя за это признание, над которым он наверняка посмеется.

Но Лукка только хмурился.

— Почему ты не сказала? Мы могли бы приехать на яхте или нанять катамаран.

Девушка беспомощно пожала плечами:

— Мне не нравятся замкнутые пространства, я чувствую себя больной.

— Пойдем. — Он взял ее под руку. — Ты можешь полежать, пока не почувствуешь себя лучше.

— Лукка Чатсфилд? Лукка или Орзино? Нет, все же Лукка. Можно вас на пару слов?

Лотти мысленно округлила глаза. Началось. Первая из, без сомнения, дюжин желающих скрыться с ним в номере. Обернувшись, она увидела женщину с камерой и телефоном.

— Принцесса Шарлотта? — недоверчиво произнесла женщина. — То есть ваше королевское высочество. Вы… с Луккой Чатсфилдом?

Изумление в ее голосе заставило Лотти почувствовать раздражение. Неужели настолько сложно поверить, что мужчина, пусть даже такой беспринципный и неразборчивый, как Лукка Чатсфилд, заинтересуется ею? Она попыталась высвободиться, но Лукка удерживал ее.

— Нет, я…

— Мы здесь по делам. — Лукка, как всегда, был очарователен. — Принцесса Шарлотта не очень хорошо себя чувствует, я отведу ее в номер.

Журналистка просияла:

— Уверена, ей вскоре станет лучше.

Стоило дверям лифта закрыться, как Лотти резво вырвалась.

— Ты спятил? Во что ты играешь? Она скажет всем, что мы встречаемся!

— И?..

— И?.. — Она в ярости смотрела на него. — И?.. Ты ни с кем не встречаешься. Помнишь? У тебя с женщиной возможен только секс, после чего ты расстаешься с ней, прежде чем она успеет одеться.

Лукка задумчиво поскреб щетину.

— М-м-м, действительно. Это может быть плохо для моей репутации.

Лотти в ярости всплеснула руками:

— Твоей репутации? А как насчет моей? Все газеты раструбят о том, что я отправилась с тобой в твой пентхаус.

Лукка оглядел ее застиранные джинсы и рубашку и сморщил нос, словно на ней был мусорный мешок, причем использованный.

— Нет, они никогда на это не купятся.

Девушка скрестила руки на груди и нахмурилась.

— Что? У меня недостаточно большая грудь?

Взгляд Лукки зажегся интересом.

— У тебя отличная грудь.

— Потому что у меня есть работающий мозг?

— Наоборот. Твой интеллект кажется мне довольно привлекательным. — Лукка посмотрел на ее рот. — Не думаю, что есть на земле хоть один мужчина, которому бы не нравился острый язычок и умные мысли.

Лицо Лотти обдало жаром, тепло разошлось по всему телу огненным потоком. Ее мозг мог найти любое количество причин — буквально тысячи, — чтобы держаться на расстоянии от Лукки Чатсфилда, но тело потеряло связь с ним и теперь работало на автопилоте. Лотти гадала, каково будет попробовать его на вкус, его мужскую сущность, провести по ней языком, ощутить касание потной кожи… Лукка подошел к ней и коснулся кончиком пальца ее щеки.

— Ты вся горишь, не правда ли?

Он находился буквально в дюйме от нее, холодный металл пряжки его ремня давил на ее живот сквозь тонкий хлопок рубашки. Пульс Лотти набирал обороты, словно машина на «Формуле-1» перед стартом. Она не осмеливалась смотреть ему в глаза. Она знала, что должна отступить, и не понимала, почему не делает этого. Ее ноги словно приросли к полу.

— Может, я заболеваю.

— Надеюсь, не чем-то заразным.

Лотти сверлила взглядом пуговицу на его рубашке.

— Уверена, твоя иммунная система сильнее моей.

Лукка хмыкнул и отступил, когда двери лифта открылись:

— Наш этаж.

Лотти настороженно посмотрела ему в глаза:

— Я думала, ты говорил о раздельных номерах.

— Здесь есть отдельный номер. — Он открыл дверь. — Во всех отелях Чатсфилдов есть пентхаусы с раздельными номерами.

— С замками на дверях?

— Что? — Лукка улыбнулся. — А, ты боишься, что не сдержишься и явишься незваной гостьей на одну из моих оргий?

Она бросила на него ледяной взгляд.

— Надеюсь, в моем номере найдется пара берушей.

— Если тебя беспокоит храп, то я не храплю.

— Вряд ли ты успеваешь поспать. — Лотти бросила жакет на ближайшую софу, а Лукка рассмеялся.

— Ты и правда тешишь мое эго, cara mia. Если судить по твоим словам, я просто неутомимый любовник.

Лотти заставила себя посмотреть ему в глаза:

— Сколько раз ты сможешь за ночь?

Лукка пожал плечами:

— По-разному.

— А от чего это зависит?

Он расстегнул несколько пуговиц на рубашке.

— Химия.

— Полагаю, мы говорим не о Периодической таблице Менделеева.

— Не беспокойся, может, я даже воздержусь этой ночью. — Лукка улыбнулся.

— Годы берут свое?

Лукка потер лоб, словно считал в уме.

— Меня можно назвать квалифицированным специалистом. — Он снова поскреб щетину. — Дай подумать… В первый раз мне было…

Лотти округлила глаза:

— Пожалуйста, избавь меня от подробностей.

Он взлохматил волосы, что придало ему еще больше привлекательности.

— Тебе нужны какие-нибудь таблетки?

— Я не… я имею в виду, мне просто нужно немного отдохнуть. — Лотти собралась войти в соседнюю дверь. — Когда заканчивается твоя встреча?

— Она только завтра утром.

— Но я думала, ты должен быть здесь сегодня? — Она нахмурилась, пытаясь вспомнить свой разговор с сестрой. — Мадлен точно сказала: тебе нужно быть в Монте-Карло к среде.

— Я просто не хотел оставлять ничего на волю случая. — Лукка закатывал рукава рубашки.

— Значит, для тебя это достаточно важно?

Лукка смотрел на Лотти, но по его лицу ничего невозможно было понять.

— Нет, просто я уже какое-то время за этим слежу.

— За… женщиной? — Лотти была бы рада взять свои слова обратно, но они вырвались, прежде чем ей удалось их сдержать.

В его темно-шоколадных глазах сверкнуло удовольствие.

— Как ты угадала?

Через два часа Лукка привел Лотти в магазин эксклюзивного белья на одной из вымощенных булыжником улиц в центре Монте-Карло. Друг оказался женщиной, — правда, по крайней мере на пятнадцать лет старше Лукки, что немного уменьшило раздражение Лотти… но лишь немного. Наверняка он нередко спит с женщинами, годящимися ему в матери. Если не в бабушки.

Как только приветствия и обмен любезностями закончились, Рошель Талльярд предложила Лотти ознакомиться с ассортиментом.

— Вы думаете о чем-то конкретном?

— Эм… — Лотти было сложно не покраснеть, находясь в окружении таких интимных предметов, особенно когда Лукка следил за каждым ее движением. — Что-то белое или кремовое, я думаю.

— Как насчет этого? — Лукка держал в руках черный шелковый корсет с красными бантами и кожаной шнуровкой.

— Не очень-то подходит для невесты. — В голосе Лотти слышалась нотка осуждения.

— Не для Мадлен. Для тебя.

— Для меня? — От ужаса ее голос сорвался. — Я никогда бы не надела что-то подобное этому.

— Ты будешь выглядеть в этом горячей штучкой. — В его глазах плясало озорство. — Почему бы не примерить?

— Нет. — Лотти повернулась и взяла первое, что ей попалось, но тут же выронила, поняв, что именно держит в руках.

— О, теперь нам есть о чем поговорить! — Лукка поднял предмет и покрутил на кончике пальца. — Трусики с прорезями. Мечта жениха.

— Ты прекратишь или нет? — прошипела Лотти, обеспокоенная явным вниманием удивленной Рошель Талльярд.

— Мы возьмем их, тот корсет и этот розовый ансамбль. Так, а теперь давай подберем что-то для твоей сестры. Как тебе это? А это?

К тому времени, когда все выбранное Луккой было красиво завернуто в подарочную бумагу и помещено в фирменные пакеты черно-розового цвета, Лотти уже перешла от смущения к смирению.

— Мадлен убьет меня, — сказала она, когда они вышли на улицу. — Бедный Эдуард свалится от сердечного приступа, как только увидит ее в этом. Планировалось, что мы приобретем королевский ночной наряд, а не садомазохистский костюм для борделя.

Лукка посмотрел на нее сверху вниз и улыбнулся.

— Где твое чувство юмора, малышка?

— Ты абсолютно бесстыден. — Ее взгляд был полон негодования.

— Я знаю. — Судя по его тону, Лукка считал это достоинством. — Это мой фирменный знак. Мой бренд. Классно, правда?

Лотти остановилась, чтобы посмотреть на него.

— Может, стоило бы стать известным за счет чего-то другого, нежели отвратительные манеры?

— Может, тебе стоило бы стать известной за счет чего-то другого, нежели поведение примерной пуританки, которая ничего не понимает в веселье?

Насмешка в его глазах уязвила ее гордость больше, чем она ожидала.

— Я не пуританка.

— Пуританка. И трусишка. Однажды ты уже обожглась и предпочла запереть себя в башне, чтобы никто не смог до тебя добраться. — Лукка цинично ухмыльнулся. — Ты напугана, вот почему скрываешься за этим педантичным фасадом. Страсть пугает тебя. Ты пугаешь сама себя.

— О, и полагаю, ты тот, перед кем я должна склонить голову? — Лотти уперлась пальцем в его грудь. — Что ж, позволь сказать тебе кое-что, Лукка Чатсфилд. — Тычок. — Ты последний мужчина, с кем я когда-либо свяжусь. — Тычок. — Ты дурачишь людей. — Тычок. — Ты играешь с ними, а потом бросаешь. Я не думаю, что этим стоит хвастаться. Ты должен стыдиться.

Лукка отмахнулся от ее руки, как от назойливой мошки.

— Нет. Смирись с этим.

Лотти топнула ногой:

— Ты считаешь меня трусихой, но что насчет тебя? Когда ты повзрослеешь? Ты просто легкомысленный Питер Пэн, плейбой, который даже не настолько зрел, чтобы жить на собственные средства, а просто разбазаривает семейное состояние, словно какой-то кровосос.

Воцарилась тишина.

— Ты закончила? — Стальной взгляд, напряженная челюсть — все в нем застыло, кроме жилки, которая дергалась на его левой щеке.

Лотти колебалась. В том, чтобы наконец-то проникнуть в его душу, было что-то невероятно привлекательное. Он такой очаровательный, такой непринужденный, смеется над жизнью и над всеми, словно его не волнует, что о нем думают другие. Но под этим фасадом мальчика-праздника скрывается гордый мужчина. Обозленный мужчина.

— Нет, я не закончила. Пора тебе услышать правду, а то все только танцуют вокруг тебя и подкармливают твое эго. Кто твои настоящие друзья? Кто знает тебя? Настоящего тебя? Кому интересен ты, а не твои деньги? Кому ты интересен больше, чем что-либо в мире? Никому. Ты ничто без денег своей семьи, и ты это чертовски хорошо знаешь.

Он с силой выдохнул, словно чистокровный жеребец, и, сжав ее руку, повел по улице, уводя от группы людей, которые остановились посмотреть на них.

— Продолжай идти, и делай это молча, — процедил он сквозь стиснутые зубы.

Лотти попыталась выдернуть руку:

— Остановись, мне больно.

Лукка ослабил хватку, но не настолько, чтобы выпустить ее.

— Я сказал, заткнись. Ты устраиваешь сцену.

— Ты не мой начальник! — Лотти знала, что говорит как трехлетка, но ее это не волновало. Она даже топнула ногой, как капризный малыш.

Лукка насмешливо посмотрел на нее:

— Ну и кто из нас теперь ведет себя незрело?

— Ничтожество! — Лотти показала ему язык. Наверное, это уже чересчур, но ей так понравилось препираться с ним. Ее переполняло восхищение. Никогда в своей жизни она ни с кем не ругалась. А может, ей стоило это делать? Так здорово для разнообразия постоять за себя!

Его глаза потемнели.

— Даже не пытайся спровоцировать меня на оскорбления, потому что я знаю гораздо больше красочных эпитетов, чем ты.

Он протащил ее по фойе отеля, грубо игнорируя подобострастных слуг, пытавшихся заговорить с ними, и нажал на кнопку вызова лифта. Словно не осмеливаясь спорить, двери тут же открылись. Втащив Лотти внутрь, Лукка притиснул ее к стене и прижался к ее рту губами. Это было ничем не похоже на их первый поцелуй. Это был поцелуй не соблазнения, но наказания. Казалось, долго сдерживаемая ярость наконец смогла прорваться и теперь перетекала в нее невероятным жаром.

Каким-то образом ее руки оказались у него на шее, она прижалась к нему так плотно, что почувствовала мощь его эрекции. Лотти ощутила привкус крови и поняла, что вместо того, чтобы попытаться сбежать, она поцеловала Лукку в ответ, да так, словно это был последний поцелуй в ее жизни. Страсть, которая пронизывала ее всю, пугала, выходила из-под контроля. Это была дикая, примитивная ее часть, которой она боялась, но которую не могла больше сдерживать. Желание текло по венам огненной рекой. Его горячее дыхание со вкусом кофе смешивалось с ее, в воздухе витал эротический мускусный аромат возбуждения. По коже Лотти бежали мурашки, она стонала в предвкушении.

Лукка раздвинул ее ноги, одним резким движением давая понять, что может сделать с ней, и Лотти вскрикнула. Но внезапно он с тихим проклятием оторвался от нее и отошел к противоположной стене лифта. Их взгляды встретились, в его глазах читалось напряжение и отвращение к себе.

— Мне жаль. — Казалось, ему физически больно произносить эти слова. — Это было непростительно.

Лотти нерешительно дотронулась кончиком языка до маленькой ранки на нижней губе и увидела, как Лукка проследил взглядом за ее движением. Она не была готова простить его. Она злилась на него не из-за поцелуя, а из-за того, что он понял, насколько она беззащитна перед ним.

Сражение с ним сравнимо с соревнованиями по фехтованию с прутиком вместо рапиры.

Патетика. Это была сплошная патетика.

Двери лифта открылись, дав ей отличную возможность сбежать, и Лотти вышла из кабины с прямой спиной и расправленными плечами. Это был бы идеальный демонстративный жест, если бы по дороге она не споткнулась о ковер.

Глава 7

Лукка оторвал еще одну полоску бумаги, скатал ее в шарик и швырнул в стену; шарик отскочил и приземлился рядом с остальными. Впервые в жизни Лукка не мог успокоиться и сосредоточиться. Рисование было музыкой его души, но сегодня группа запаковала инструменты и ушла. Всю жизнь, какие бы эмоции его ни обуревали, с какими демонами он ни сражался, каких призраков ни избегал, он делал это с помощью карандаша или кисточки. Это был его способ очищения, тщательная сосредоточенность успокаивала его. Делал ли он предварительный набросок или рисовал своей лучшей кистью, скрупулезность процесса работы с увеличительным стеклом успокаивала его, словно колыбельная. Но не сегодня.

Он был зол. Зол на себя. Зол из-за того, что позволил себе потерять контроль.

Лотти уколола его, и вместо того, чтобы высмеять это в своей обычной беззаботной манере, он отреагировал, позволив ей увидеть ту свою сторону, которой не видел никто. Ему действительно не понравились подначивания по поводу того, что он разбазаривает семейные деньги. Кто она такая, чтобы говорить с ним так? А как насчет серебряной ложечки, с которой ее кормили все эти годы? Она жила за счет других, планировала события для них и не имела собственных.

У него есть право на семейные деньги. Состояние компенсировало эмоциональную пустоту детства, одиночество, от которого он страдал. Стыд и боль оттого, что у него нет матери, которая бы любила его и его братьев и сестер достаточно, чтобы остаться. Горесть оттого, что очередное важное событие в школе проходило без обоих родителей. Он смотрел на других детей с их гордыми родителями в школьном зале во время церемонии награждения или на спортивной площадке, вглядывался в это море светящихся радостью лиц, надеясь найти среди них мать, отчаянно пытаясь сопоставить лицо с картиной Лорена, висевшей в доме Чатсфилдов. Каждый день он думал: а вдруг сегодня его мать вернется. Вдруг придет посмотреть на него с Орзино. Подбодрить их, гордиться ими, показать, что все еще беспокоится о них. Надежды росли в груди, пока он не лишался способности дышать, чтобы потом сдуться, как воздушный шарик, который проткнули булавкой.

Он мало что получил от школы, действуя из страха и сопротивляясь власти, отрицая свой потенциал, словно наказывая родителей за то, что они недостаточно заботились о нем и даже не выказывали хоть капельку интереса.

Ему повезло, что у него есть Орзино, но близнец — это не родитель. Антонио и Луцилла, его старшие брат с сестрой, старались заполнить пустоту, где могли, но как и у Николо и Франко, следующих братьев, у них были свои проблемы.

Еще была Кара, любимица всей семьи, у которой вообще не осталось воспоминаний о матери.

Лукка провел рукой по лицу и выругался. Он ненавидел мысли о своей семье, вообще ненавидел думать. Это пробуждало эмоции, которые он давно похоронил, проливало яркий свет на темные тени его сердца, от боли он чувствовал себя плохо физически.

Лукка взял телефон и увидел кучу пропущенных звонков от брата, но вместо того, чтобы перезвонить или отвлечься в Интернете, стал смотреть фотографии, пока не дошел до фото Лотти в дворцовом саду. Солнечные лучи касались ее рыжевато-коричневых волос, окрашивая отдельные пряди в золотистый цвет, кожа была алебастровой, лишь легкий румянец касался ее щек. Лотти выглядела совсем юной и невинной, она словно явилась из позапрошлого века.

Лукка взял очередной карандаш, перевернул листок на своем эскизнике и начал рисовать…

Лотти была не против провести ночь в одиночестве. Ее опустошил активный шопинг, хотя он проходил без охраны и даже без внимания прессы, которого им удалось избежать. В ее ушах все еще звучали слова Лукки про пуританство, и она подбирала наряд за нарядом разных цветов и стилей, просто чтобы доказать, что она не такая трусишка, какой он ее считал. Лотти с нетерпением ждала момента, когда он увидит ее в ярко-розовом, с макияжем, с распущенными волосами. Вот почему ее немного раздражало, что он не пытался выйти на контакт после их небольшой размолвки.

Не то чтобы она ждала, что Лукка отведет ее ужинать или в ночной клуб. Боже упаси! Ее вполне устраивал просмотр старых фильмов на большом экране телевизора.

За соседней дверью было очень тихо, и это одновременно приносило облегчение и удивляю. Лотти ожидала услышать пьяное хихиканье, когда он приведет одну или парочку девочек из ночного клуба. Она навострила уши, чтобы услышать звон стаканов или голоса, но ответом была тишина, доказывающая, насколько звуконепроницаемы стены отеля «Чатсфилд».

К десяти утра Лотти начала задумываться, был ли он в отеле этой ночью. Она в волнении заходила по номеру. Как он посмел оставить ее? Поделом ему, если он пропустит свою важную встречу из-за сильного похмелья. Лотти бросила взгляд в окно и увидела группу папарацци. Желудок сжался в комок. Девушка намеренно игнорировала новостную ленту и газету, которую доставили рано утром и которая все еще висела в шелковом мешочке на ручке двери снаружи. Несложно было представить, что там. Наверняка нечто вроде «Катастрофа недели: Ледяная принцесса и горячий плейбой встречаются в номере отеля».

Лотти с отвращением отвернулась от окна. Над ней снова будут смеяться, жалеть за то, что она уродливая сестра, Золушка без очаровательного принца, который забрал бы ее на бал. Никто не придет за ней с хрустальной туфелькой в руках. Никто вообще не придет за ней. Никто даже не придет проверить, в порядке ли она, — ее оставили одну на долгие часы.

Лотти подошла к соседней двери и посмотрела на замок, который заперла прошлой ночью. Теперь она чувствовала непреодолимое желание открыть его. Словно со стороны она увидела, как ее рука потянулась и дотронулась до старомодного латунного ключа. Прикосновения холодного металла к пальцам было недостаточно, чтобы остановить ее от поворота ключа в замке со звуком, напоминавшим выстрел. Девушка толкнула дверь и поразилась тому, как тихо она открылась. Утренний свет из ее номера заполнил комнату V-образным лучом прожектора, и раздалось приглушенное ругательство. Сердце Лотти ушло в пятки, но она все же вошла и закрыла за собой дверь. По комнате словно прошло торнадо. Повсюду на полу валялись бумажные шарики. Из-под скомканных простыней виднелись обнаженные руки и ноги Лукки. Женских не было видно, и слава богу.

— Убирайся отсюда. — Голос Лукки был безжизненным и вялым, словно ему не хватало сил.

— Ты в порядке?

Еще одно полузадушенное ругательство из-под простыней.

— Прекрасно. — Поджав губы, Лотти прошла дальше в номер, перешагнула через влажное полотенце и сморщила нос, почувствовав в воздухе запах рвоты. — Расплата за разгульную ночь. Ты знаешь, что чрезмерное количество алкоголя может в конце концов повредить мозг?

Он вытащил голову из-под подушки и открыл один залитый кровью глаз.

— Это не похмелье. Я болен.

Лотти встала в позу учителя, слушающего объяснения нерадивого ученика, почему тот не выполнил домашнее задание.

— Конечно. Бесчисленное количество алкоголя раздражает желудок и этим вызывает тошноту.

Лукка уронил голову обратно на подушку.

— Какого…

Лотти нахмурилась. Он был мертвенно-бледен, его бил озноб. Она подошла к кровати и дотронулась до его плеча — горячего и покрытого потом.

— У тебя температура.

— Да что ты говоришь. — Сарказм должен был бы сделать его тон резким, но он по-прежнему оставался безжизненным.

— Может, стоит позвать врача?

— Может, стоит убраться из моей комнаты?

— Нет необходимости грубить просто потому, что ты чувствуешь себя не очень хорошо.

Лукка перекатился на спину, закрывая рукой глаза от света.

— Дай мне перерыв, принцесса. Я не в лучшей форме. Мне просто нужно несколько часов сна.

— А что по поводу твоего собрания?

Лукка выпрямился так быстро, что его качнуло, но он нашел в себе силы откинуть простыню и направиться в ванную, сильно ударившись плечом о дверной проем. У него не было времени закрыть дверь, и Лотти увидела, что его вырвало. Сердце девушки дрогнуло от сострадания. Она зашла в ванную и, схватив свежее полотенце для рук, смочила под краном и протянула Лукке. Он на мгновение прижал его к лицу.

— Иди.

— Я не уйду, пока не позову доктора.

Лукка бросил полотенце на пол.

— Я имею в виду — на собрание. Тебе придется делать ставки за меня.

Лотти в недоумении наморщила лоб:

— Делать ставки?

Лукка оперся на раковину и, прищурившись, посмотрел на нее:

— Я хочу купить одну миниатюру на аукционе. Она принадлежит частной коллекции и никогда раньше не выставлялась. Аукцион в полдень.

— Но я никогда раньше не была на аукционе. Я ничего не знаю…

— Лотти! — Его тон не допускал никакого сопротивления. Казалось, он собрал остатки энергии, чтобы убедить ее. — Я хочу эту картину. Она единственная в своем роде.

Лотти закусила губу:

— Есть ориентировочная стоимость?

Лотти никогда не была более довольна собой. Она не только смогла с помощью администратора отеля Жана Рене покинуть здание незаметно для прессы, отвлеченной подсадной уткой, но и добралась до частной виллы, на которой проходил аукцион, где перекрыла самую высокую ставку. Она торговалась, пока мужчина лет шестидесяти наконец не уступил, а аукционер стукнул молотком и провозгласил:

— Продано молодой даме в розовом.

Также незаметно Лотти вернулась в отель и с торжествующим видом ворвалась в номер Лукки.

— Я получила ее! Я выиграла аукцион! Я… — Девушка осеклась, увидев спящего Лукку.

Она подошла к кровати. Он лежал почти обнаженный, простыня едва прикрывала его ягодицы. Лотти потянулась и осторожно убрала с его лба влажные волосы. Лукка ничего не почувствовал, продолжая дышать ровно и спокойно. Девушка помедлила, потом провела пальцами по щеке, проверяя, правда ли такая колючая у него щетина, как это кажется. Да, как наждачная бумага.

Лотти отдернула руку и отошла от кровати, вздохнув при виде беспорядка. Можно позвать уборщицу, но это потревожит Лукку. Принцесса решила просто взять несколько полотенец и простыней у горничной и убраться самой, а заодно присмотреть за больным.

Она собрала бумажные шарики и выкинула их в корзину для бумаг, но потом любопытство пересилило. Она вытащила один из них и развернула. Это был набросок одной из вилл, мимо которых они проходили накануне. Она взяла еще один комочек и обнаружила другой набросок, теперь уже одного из кафе. Девушка продолжила разворачивать шарики, и каждый незаконченный набросок говорил ей больше и больше о Лукке, словно она снимала шелуху с луковицы, чтобы обнажить скрытое внутри сокровище. Она никогда не думала о нем как о художнике, и довольно талантливом. Может, наброски и были грубыми, но Лотти достаточно разбиралась в искусстве, чтобы понять, что детали и перспектива были прекрасными. Лукка смотрел на мир под своим собственным углом зрения, помогавшим ему уловить детали окружавших его предметов.

Оставался еще один рисунок, не свернутый в шарик на полу, а лежащий на планшете орехового дерева у окна. На бумаге был затупленный карандаш, рядом — ластик с мелкими катышками вокруг. Античный стул стоял криво, словно Лукка резко встал. Посмотрев на рисунок, Лотти узнала свое изображение с фотографии, сделанной в дворцовом саду, и ее сердце пропустило удар. Это была незавершенная работа, но Лукка смог уловить нечто необыкновенное, делавшее ее воздушной, даже красивой. Лотти позировала для официальных портретов и ненавидела то, что получалось в результате — одна чопорность и официальность. Она всегда казалась высокомерной и строгой. Никто ни разу не запечатлел ее сущность.

Лотти посмотрела на кровать. Лукка все еще спал, медленно и спокойно дыша. Отойдя от доски, она выдохнула и продолжила наводить порядок в остальной части номера. Работа — прекрасная панацея от диких образов в ее голове, которые не должны были выходить на свободу. Никогда. Она не думала о Лукке Чатсфилде иначе как о несносном флиртующем мужчине, бездельнике и распутнике, который здесь, только чтобы причинить ей неприятности, ведь именно это он делал лучше всего. Он создавал проблемы. Наслаждался ими. Пресса задокументировала это в ярких деталях. Лукка был просто ходячий заголовок для газеты. Он не из тех, о ком нужно думать, и точно не из тех, кого она должна целовать, дотрагиваться, делить континент, не говоря о номере пентхауса, даже если в нем сотни отдельных комнат.

И она не должна мечтать о том, чтобы заняться с ним любовью, пусть даже ее притягивает к нему как магнитом.

Но даже сейчас ее взгляд все время обращался к нему. Лукка перевернулся на спину, простыня спустилась ниже, обнажая привлекательную полоску черных волос, уходящих вниз от пупка.

Лукка пошевелился, и Лотти сглотнула, чувствуя себя вуайеристкой. Есть ли на земле хоть один настолько же прекрасный мужчина? С утра на нем были темно-синие трусы, но Лотти подозревала, что сейчас он обнажен, потому что в душе вместе с использованным полотенцем она нашла его нижнее белье. Под простыней был виден контур его внушительного достоинства. Казалось, Лукке снится невероятно эротичный сон.

Внезапно он сделал жест рукой, словно собирался сбросить простыню, и Лотти не выдержала. Ее лицо горело, словно в огне.

— Кхм. Ты не один. Может, хочешь отложить это, пока я не уйду?

Он открыл глаза и несколько раз моргнул:

— Лотти?

— К вашим услугам. Не в том смысле, что… — Лотти махнула рукой, еще сильнее покраснев. — Я просто убралась… немного.

Лукка оперся на локти и нахмурился.

— Ты купила картину?

— Да, — ответила Лотти гордо. — Это было приятно… то есть весело. — Мозг отказывался ей служить.

— Хорошая девочка. — Лукка со вздохом лег и закрыл глаза.

Лотти прикусила губу:

— Ты в порядке?

— Более чем.

— Не похоже.

— Спасибо, лестно слышать.

— Я имею в виду, ты какой-то бледный. — Лотти с неохотой приблизилась к кровати и присела на край. — У тебя еда есть?

— Нет.

— Может, принести что-нибудь? Бульон или что-то в этом роде… Я могу вызвать обслугу…

Лукка открыл один глаз и печально посмотрел на нее.

— Можно сразу отнести все в туалет.

— Так плохо?

— Зато у меня есть картина. Спасибо, что выкупила ее для меня.

Лотти почувствовала тепло в груди.

— Это было очень весело. Там был один мужчина, который хотел победить меня, но я не дала. Меня не волновало, сколько нужно заплатить, я не собиралась уходить без картины. Это был такой адреналин! Такое ощущение, будто я выиграла гонку.

Лукка снова посмотрел на нее:

— Сколько ты заплатила за нее?

— Э-э-э… — Лотти прикусила нижнюю губу. — Я могу доплатить, если тебе покажется, что цена слишком высока.

Он слабо улыбнулся.

— Уверен, я могу потянуть это. Я же плейбой, разбазаривающий семейное состояние, помнишь?

Лотти робко посмотрела на него:

— По поводу вчерашнего…

— Я заслужил это. — Лукка перевел взгляд на ее рот и снова нахмурился. — Как твоя губа?

Она дотронулась до маленькой ранки кончиком языка.

— В порядке. Мне нужно чаще использовать бальзам для губ. Мадлен вечно придирается ко мне, чтобы я лучше заботилась о себе.

Их взгляды встретились. Казалось, Лукка пытается разгадать скрытую в ней загадку.

— Мне нравится твой наряд.

— Спасибо.

— Почему ты всегда носишь неприметную одежду?

Лотти опустила глаза.

— Это привычка. Способ показать, что мне безразлично мнение окружающих.

— Прессе?

— Да. Обществу. — Она снова встретилась с ним взглядом. — Я никогда не была принцессой с картинки, как Мадлен. Не думаю, что у нее вообще есть хоть одна плохая фотография. Каждый раз, когда рядом камера, я замираю, мне неловко. Я не могу вести себя естественно, когда знаю, что кто-то на меня смотрит. А публика обожает все эти внезапные снимки без макияжа, или когда ты вспотевшая после тренажерного зала… или выходишь из вертолета…

— И ты прячешься, вместо того чтобы попытаться выйти наружу и получить порцию критики.

В его глазах появилось что-то, чего она раньше не видела. Доброта. Понимание. Лотти медленно выдохнула, чувствуя странное облегчение.

— Тот молодой человек, о котором я тебе говорила… Все началось с него.

Лукка нахмурился, его глаза потемнели.

— Он критиковал тебя?

— Не столько это, сколько… — Она впилась ногтем указательного пальца в большой. — Он сделал наши фотографии. Нас, когда мы… понимаешь…

— И ты не знала об этом?

Лотти снова посмотрела на него:

— Нет, пока не увидела их у него в телефоне. Это было ужасно, я словно попала в кошмар, не могла поверить, что это происходит со мной. Он отправил снимки друзьям. К счастью, отец смог предотвратить массовое тиражирование фотографий, иначе можешь представить, какой бы это вызвало скандал.

Лукка нахмурился, и сразу словно постарел на десять лет.

— И с тех пор ты от всего отказалась?

Лотти поднялась и расправила юбку. Она никогда и ни с кем не говорила об этом. Почему она поделилась этим именно с Луккой Чатсфилдом? Неделей раньше снимки его спальни разошлись по всему Лондону. У него наверняка целый архив подобных фото.

— Тебе нужно отдохнуть. Я отменила наш полет. Думаю, стоит подождать и посмотреть, как ты будешь чувствовать себя утром. Ты уверен, что не хочешь вызвать врача?

— Нет, это просто вирус. Надеюсь, ты его не поймала. — Лукка с утомленным вздохом лег на спину. — Злейшему врагу не пожелал бы его.

Некоторое время они молчали.

— Я видела твой рисунок, — наконец сказала Лотти.

Лукка не открыл глаза, но было видно, как напряглось его тело.

— Просто набросок.

— Не знала, что ты можешь так рисовать.

Он пренебрежительно хмыкнул.

— Ты правда талантлив, Лукка, очень.

— Значит, если я предложу тебе прийти ко мне посмотреть мои работы, ты тут же примчишься? — Лукка снова прибегнул к сарказму.

Лотти строго посмотрела на него, пытаясь не дать сбить себя с мысли.

— Может, я кажусь наивной, но меня не проймешь банальностями.

Он грустно улыбнулся.

— Ты хорошая девочка, маленькая принцесса, и должна держаться подальше от плохих парней, как я.

Лотти ответила ему уверенной улыбкой, которая потребовала от нее гораздо больше усилий, чем она ожидала:

— Так и будет.

Глава 8

Проснувшись, Лукка почувствовал сильнейшую жажду и потянулся, состроив гримасу, — промокшие от пота простыни приклеились к коже. Он запустил руку в спутанные волосы и осторожно спустил ноги с кровати. Желудок издал журчание, но, к счастью, на этом все закончилось. Слава богу.

После душа и бритья он почувствовал себя немного лучше. Недостаточно хорошо, чтобы справиться с едой, но стакан воды вошел внутрь и там и остался. Лукка проверил новостную ленту. В каждой газете была история про их любовную связь с принцессой Шарлоттой.

«Горячий плейбой проводит вторую ночь с правильной и чопорной принцессой».

«История короля одной ночи подошла к концу?»

«Двойной колокольный звон для королевской семьи Прейтеля?»

Он в раздражении выключил экран. Что не так с этими людьми? Кому нужна вся эта шумиха? Они и правда получают зарплату за эту чушь? Ведь он даже не спал с Лотти.

Лотти не из с тех, с кем можно просто переспать. В прошлом ее уже эксплуатировали — в самом ужасном смысле. Лукке невыносима была даже мысль о том, каково это, когда твои самые интимные моменты выносятся на публику столь бесстыдным способом. Он не был ханжой в вопросах честности, но даже с учетом этого все фотографии делались с позволения партнера. Может, он и легкомысленный, но и у него есть свои принципы.

Лукка взял начатый рисунок принцессы. Стоит признать, что ему удалось передать легкую отрешенность ее взгляда. Еще лучше станет, когда появится цвет. Это была его любимая часть работы.

Послышался легкий стук в дверь.

— Лукка? Ты в порядке?

Хороший вопрос. Он уже давно не был в порядке. Может, никогда не был. Он открыл дверь и увидел, что Лотти смотрит на него своими огромными зелеными глазами. На ней не было очков. Контактные линзы? Ее глаза казались особенно яркими. Все в ней казалось красивым. Она надела пляжное платье с крупными маргаритками и широким белым кожаным ремнем на талии, а волосы перехватила желтой шелковой лентой. Она казалась такой свежей, юной… У Лукки перехватило дыхание, какое-то время он не мог найти слов.

— Ух ты.

Ее глаза засияли.

— Тебе нравится? — Лотти покружилась, дав подолу платья подняться как раз настолько, чтобы он увидел ее красивые колени и стройные бедра. — Я вчера ходила по магазинам, и стилист в бутике показала мне, как подбирать вещи. Я израсходовала всю кредитную карту. Точнее, это сделали картины.

— Картины?

Лотти робко посмотрела на него:

— Я купила еще три на аукционе — не могла устоять. Я никогда раньше не видела миниатюрных ландшафтов. Просто невероятно! Они кажутся обычными картинами, только меньше, но когда смотришь через увеличительное стекло, видишь нюансы… — Она осеклась и покраснела. — Хотя, думаю, ты это прекрасно знаешь.

Лукка не устоял и провел пальцем по ямочке на ее щеке.

— Ты всегда такая яркая и оживленная по утрам?

Принцесса тут же прикусила нижнюю губу, и он перевел взгляд на ранку, появившуюся по его вине. В груди защемило, будто его ударили.

— Прости, но я уже давно не приходила в такой восторг, а теперь у меня есть своя коллекция. Конечно, три предмета немного, но это только начало. Не знаешь, какие другие аукционы я могла бы посетить?

Лукка улыбнулся ее энтузиазму. Улыбнулся и в то же время почувствовал горечь, которую ощутил предыдущим вечером. Она была такой юной, немного наивной, а снаружи ее ждали акулы, которые окружат ее и проглотят в мгновение ока. А ведь еще сорок восемь часов назад он был среди них.

— Конечно, я пришлю тебе несколько ссылок.

Лотти отвела взгляд:

— В газетах куча сплетен о нас.

— Да, знаю. Придется поработать, чтобы вернуть свою репутацию.

Ее губы дрогнули, словно она сдерживала улыбку.

— Это даже забавно. То, что они пишут.

— Смешно.

Лотти звонко рассмеялась. Лукка никогда раньше не слышал ее смеха, похожего на звук колокольчика, не видел ямочек, которые делали ее такой милой.

— Я думала, что буду потрясена, но вообще-то мне даже нравится. Они думают, мы здесь раскачиваем люстры, а я фактически играла роль сиделки и домохозяйки. Если бы они только знали…

— Я рад, что ты иронизируешь в такой ситуации.

В ее глазах плясали озорные чертики.

— Похоже, мы стали новой звездной парой. Мадлен позвонила, чтобы сказать, что мои рейтинги популярности зашкаливают.

Лукка нахмурился:

— Ты не боишься, что твоя репутация пострадает из-за меня?

Лотти пожала плечами:

— Я решила работать над собой. Последние пять лет я скрывалась ото всех, потому что какой-то парень повел себя как придурок. Получается, я позволила ему выиграть. Но теперь я вышла из своей раковины и хочу отпраздновать это. А кто будет для меня лучшим учителем, как не ты?

Лукка поднял руки:

— Нет-нет, без меня.

Лотти слегка надула губки, сведя его с ума.

— Ну же, Лукка. Твоя жизнь состоит из одних праздников. Ты можешь показать мне, как хорошо провести время.

Лукка обнаружил себя в незнакомой роли ответственного взрослого.

— Послушай, милая, не уверен, что ты готова к вечеринкам. Ты можешь столкнуться с большими проблемами.

Она ответила ему своей неотразимой улыбкой:

— Но не с тобой в качестве моего охранника.

После разговора с Луккой о своей неудачной любовной интрижке Лотти почувствовала, что с ее плеч упал огромный груз. Ей не хотелось признавать это, но он прав. Она вела себя как трусишка. Боялась жизни. Боялась выйти за пределы своей рутины, чтобы жизнь не бросила ей вызов, с которым она не справится. Откуда ей знать, с чем она может справиться, если даже не пробовала?

Ей удалось вернуться в казематы и выстоять, разве нет? Пролететь на вертолете и выжить.

Пришло время потребовать свою жизнь обратно, и неважно, что говорят газеты. Теперь она хочет весело проводить время, занимаясь всем, чем занимаются девушки в ее возрасте, — танцуя, выпивая вкусные коктейли, флиртуя с обаятельными мужчинами, отпуская тормоза и чувствуя себя нормальной.

Лукка действительно стал таким же прекрасным сопровождающим, каким слушателем показал себя прошлой ночью. Он нанял спортивную машину лучшей модели и отвез ее в Ниццу, где они поужинали в великолепном ресторане с видом на море и белый песчаный пляж.

После ужина они отправились в ночной клуб, принадлежавший его другу. Музыка казалась довольно громкой, а посетители — восторженными и экстравагантными, но после второго коктейля Лотти почувствовала, что немного расслабилась. Лукка отошел в туалет, и его друг бармен настоял, чтобы она выпила рюмку водки за счет заведения. Боясь оскорбить его отказом, особенно с учетом того, что это был друг Лукки, Лотти выпила. Это оказалось магическим зельем, наполнившим ее уверенностью и весельем. Сегодня не будет никаких ограничений. Нет. Она готова праздновать!

Как только Лукка вернулся, Лотти схватила его за руку и уволокла на танцпол.

— Давай потанцуем!

Выражение его лица подходило скорее хмурому охраннику, чем легкомысленному плейбою — любителю веселья.

— Тебе не кажется, что последний напиток был лишним?

Лотти не помнила, когда чувствовала себя настолько расслабленной, так веселилась. Возможно, никогда. Руки и ноги готовы были пуститься в пляс, и ее обычное предубеждение против танцев на публике полностью исчезло.

— Не надо портить мне удовольствие. Почему ты вдруг стал вести себя так занудно?

Он округлил глаза и позволил увлечь себя в гущу извивающихся тел:

— Один танец, а потом я увезу тебя домой и уложу в постель.

Лотти попыталась сфокусироваться на внезапно раздвоившемся Лукке. Это оттого, что на ней не было очков, или потому, что она выпила водки? А может, из-за того и другого?

— О-о-о, звучит отлично! Надеюсь, ты именно это имеешь в виду!

Лукка нахмурился:

— Ты пьяна.

Она попыталась провести пальцами от груди к подбородку, но рука ее не слушалась.

— Думаешь, в трезвом состоянии я не захочу тебя?

Ему удалось поймать ее пальцы, прежде чем они попали ему в рот.

— Я не собираюсь спать с тобой, Лотти. Трезвой или пьяной.

Девушка скорчила недовольную гримасу:

— Я знаю, ты хочешь меня. Когда мы целовались…

— Это была ошибка, которая больше не повторится.

— Мне нравится, что ты со мной груб. — Она привалилась к нему. — У меня дрожит все внутри. Никогда такого не чувствовала. Я думала, что кончу прямо там.

— Ты замолчишь или нет? — Лукка вышел из себя.

Лотти хихикнула и повела бедрами.

— Я никогда не делала этого с партнером. Не кончала. Только притворялась. У меня это хорошо получается, никогда не догадаешься. Ты хочешь услышать меня?

Лукка так быстро поволок ее к выходу, что у нее подогнулись колени на ее невероятных каблуках.

— Не сейчас.

— Я знаю, почему ты не хочешь со мной переспать. Боишься, что захочешь повторить, правда? — Лотти наслаждалась этой вновь обретенной свободой говорить, она могла сказать все, что приходило ей в голову, и не краснела, и не смущалась, а только улыбалась двоившемуся Лукке. — Ты можешь захотеть настоящую связь со мной, на недели, может, даже месяцы. Или ты можешь даже влюбиться в меня, как говорят в газетах. Разве это не здорово?

Выругавшись, Лукка поволок ее к машине. К счастью, к тому времени, как они доехали до отеля, принцесса замолчала. Легко представить, во что папарацци превратили бы ее пьяный бред по поводу его влюбленности. Тьфу! К счастью, вокруг никого не было, место даже казалось пустынным — ни обычных толп прибывающих и уезжающих гостей, ни людей в баре. Хоть уже перевалило за полночь, отель казался безлюдным. К ним быстро подошел один из служащих.

— О боже, мистер Чатсфилд, ее королевское высочество снова чувствует себя нехорошо?

— Нет, просто немного… устала. Я отнесу принцессу наверх в ее номер.

— Мы оставили вам несколько сообщений. Нам пришлось закрыть отель на карантин.

— Что?

— Возникла вспышка вируса, и представители здравоохранения решили постараться локализовать его, прежде чем они смогут понять, что это — пищевое отравление или ротавирус. Пока мы не выясним это, нельзя забронировать номер, и в ближайшие сорок восемь часов нельзя покидать отель, чтобы предотвратить распространение болезни.

Лукка мысленно выругался. Он планировал выехать обратно в Прейтель как можно раньше, чтобы не оставаться с Лотти под одной крышей, — он боялся потерять контроль над собой.

— Мой отец и исполнительный директор знают об этом?

— Да, мы проинформировали их обоих, и, вероятно, они пытались с вами связаться.

— Видимо, я установил на телефоне беззвучный режим…

Не хотелось бы ему видеть их лица, когда отец и Кристос узнают о его «интрижке». Им наверняка найдется чем упрекнуть… хотя нельзя сказать, что он искал их одобрения, скорее, наоборот — скандалы и драма становились отличным способом противостояния тем, кто пытался его контролировать.

Лотти открыла глаза и моргнула:

— Я спала?

— Да, моя дорогая. — Лукка был озабочен присутствием слуги.

— Я веселилась, как никогда, Жан Рене. — Лукка впервые услышал его имя. — Лукка отвел меня на танцы, я пила шампанское и впервые попробовала водку.

К его чести, Жан Рене и глазом не моргнул.

— Это прекрасно, ваше королевское высочество, я так рад, что вы хорошо провели время.

— Это было великолепно! — Лотти ребячески покачала ногой. — Лукка в меня влюблен, правда, Лукка?

— Конечно, моя малышка. — Он мысленно стиснул зубы.

Лотти дотронулась до его нижней губы пальцем.

— Ты не можешь сопротивляться мне, правда? Я не как твои обычные девочки, у меня есть класс.

— Конечно, дорогая. — Лукка направился к лифтам. — Держите меня в курсе ситуации, э… Жан Рене, хорошо?

— Да, сэр. — Жан понимающе улыбнулся. — Спокойной ночи.

* * *

Лотти проснулась с ужасной головной болью. Она осторожно выпрямилась, и, поморщившись от утреннего света, который едва не ослепил ее, потянулась за очками. Проморгавшись, девушка заметила Лукку: опустив подбородок на грудь и скрестив ноги, он полулежал в кресле с подголовником и, судя по звукам, спал. Он не переоделся, только расстегнул верхние пуговицы на рубашке, обнажив мощную грудь, покрытую курчавыми волосами.

Зачем Лукка здесь? Он уложил ее в кровать? Она в нижнем белье — это Лукка ее раздел? Лотти нахмурилась, пытаясь вспомнить прошлую ночь… но все было словно в тумане. Радужном тумане. Она знала, что провела время отлично, Лукка был прекрасной компанией. Он научил ее смеяться и сводил на танцы.

Лотти осторожно спустила ноги с кровати и прислушалась к себе — немного гудит голова, но в целом самочувствие неплохое, а после горячего душа станет еще лучше. Когда через несколько минут она вышла из ванной, Лукка уже проснулся и проверял сообщения на телефоне. При ее приближении он поднял голову и оглядел ее халат и тюрбан из полотенца.

— Как голова?

— Ты раздел меня ночью?

— Да, но я и пальцем не…

— Почему?

Лукка нахмурился:

— В смысле, почему? Ты была не в себе, вот почему.

Лотти вздернула подбородок.

— Я никогда не считала тебя рыцарем и думала, что ты воспользуешься всем, что хорошо лежит.

Он встал и с напряженным выражением лица убрал телефон в карман.

— Молодая леди, тебе стоит кое-что узнать. Не обязательно быть пьяной, чтобы хорошо провести время. Ты не знаешь, кто ждет, чтобы воспользоваться тобой.

— Я не кажусь тебе привлекательной? — Лотти знала, что выставляет напоказ свою неуверенность, но ничего не могла с собой поделать. Должен же он был хотя бы пощупать ее? Украсть поцелуй? У него была прекрасная возможность соблазнить ее, но он не воспользовался ею.

Лукка провел рукой по волосам.

— Я не собираюсь продолжать этот разговор.

— Почему ты провел ночь в моей комнате?

Он громко выдохнул:

— Я беспокоился о тебе. Мягко говоря, ты вела себя немного необычно.

— Я же не была настолько пьяной… правда?

Его взгляд был холоден.

— Достаточно.

Лотти поморщилась.

— Я мало что помню после водки… — Она улыбнулась. — Мужчина за барной стойкой — твой друг — угостил меня ею за счет заведения. Разве не мило?

Его лицо было непроницаемым.

— В будущем я бы на твоем месте воздерживался от коктейлей и мужчин, которых ты не знаешь.

— Как я познакомлюсь с кем-нибудь, если буду общаться только с теми, кого знаю?

— Это не моя проблема. — Лукка направился к соединяющей номера двери. — Я хочу принять душ.

— Когда мы уезжаем?

Он повернулся и посмотрел на нее, поджав губы:

— Мы остаемся.

Глава 9

— Карантин? Это значит, что мы не можем покидать наши комнаты?

— Да. — Лукка по недавно появившейся привычке провел рукой по волосам. А еще он начал часто хмуриться. — Они хотят удержать вирус под контролем — если это он.

— Боже, неудивительно, что ты выглядел как привидение той ночью. А я-то думала, ты сам виноват.

Лукка оценивающе посмотрел на нее:

— Я осведомлен о своей репутации, но никогда не позволяю себе выйти из-под контроля. Я знаю свои рамки и не перехожу их, в отличие от кое-кого, чье имя мы не будем называть.

— Нет смысла все время говорить об этом. Я не знала, что третья порция так ударит мне в голову. По крайней мере, не произошло ничего плохого, могло быть хуже. Ты мог бы сделать фотографии меня в нижнем белье… — Лотти прищурила глаза. — Ты ведь этого не сделал?

— За кого ты меня принимаешь? — Лукка нахмурился.

Лотти слегка пожала плечами:

— Кто знает, до чего ты мог дойти, пока я была не в себе. Ты снял с меня платье.

Лукка снова провел по волосам и лицу и измученно вздохнул:

— У тебя заклинило молнию. Ты вышла из ванной с платьем вокруг бедер, и я его расстегнул, после чего ты отправилась в постель и тут же отключилась.

— Я ведь не говорила и не делала ничего неприличного? — Лотти закусила губу.

Лукка саркастически изогнул бровь.

— Имеешь в виду ту часть, когда ты рассказывала, как хороша в имитировании оргазма?

— Я не говорила этого!

— Говорила.

Лотти покраснела до корней волос.

— Ты придумываешь, чтобы подразнить меня. — Уж лучше так, слишком ужасна была альтернатива.

— А еще ты отлично притворялась по уши влюбленной в меня. — В его глазах читалось удовольствие.

Лотти попыталась усмехнуться, но не очень-то убедительно.

— Ха-ха. Очень смешно. Как будто такое вообще возможно. Да никто и на секунду бы не поверил.

— Да? А знаешь что? Весь мир считает, что ты в меня влюблена.

Лотти забыла об остальном мире. Ее мир сузился до четырех стен отеля «Чатсфилд» в Монте-Карло, в которых они находились с Луккой, этого тайного мира, где ей удалось увидеть ту часть его личности, которую больше никто не видел, — уязвимую, талантливую, добрую, заботливую, галантную.

— Может быть, но они точно так же считают, что ты в меня влюблен. Я первая, с кем ты провел больше одной ночи, а точнее, уже три. Для плейбоя это все равно что жениться, правда?

Лукка моргнул:

— Буду признателен, если ты воздержишься от этого слова в моем присутствии. Меня сразу начинает тошнить.

Лотти нахмурилась:

— А что ты имеешь против брака? Я знаю, у твоих родителей был не очень успешный брак, но многим людям удается жить счастливо. Почему бы тебе не стать одним из них?

— Нет.

— Почему?

— Мне станет скучно уже через неделю после церемонии.

— Нет, если ты женишься на женщине, которую будешь считать равной себе в интеллектуальном плане. Неудивительно, что тебе скучно с теми, кто вьется вокруг тебя, ведь они тебя не знают. Они просто хотят переспать с тобой, чтобы потом хвастаться направо и налево. Вопрос не в тебе как человеке, для них это просто секс с богатым горячим парнем.

— Спасибо, что подвела итог моей сексуальной жизни.

— Не за что.

Большую часть дня Лотти не видела Лукку, он ушел в номер и, наверное, принимал душ, брился и делал все, что делают мужчины после ночи, проведенной в кресле, наблюдая за тем, как отсыпается пьяная девушка. Но ближе к восьми вечера она почувствовала беспокойство. Ей казалось нечестным, что весь мир читает о ее интрижке с самым знаменитым плейбоем, тогда как вышеупомянутый плейбой избегает ее. Раз уж они вместе застряли в отеле «Чатсфилд» в Монте-Карло, то должны быть… вместе. Хотя бы какое-то время. Решив так, Лотти постучала в дверь:

— Лукка?

— Уходи.

Девушка нахмурилась:

— Ты снова заболел?

— Нет. — Короткая пауза, во время которой он наверняка выругался. — Я работаю.

— Рисуешь? Можно посмотреть? Пожалуйста… — Лотти нетерпеливо застучала в дверь. — Позволь мне посмотреть. Ты рисуешь меня?

Дверь открылась так быстро, что Лотти едва не упала. Перед ней стоял нахмуренный Лукка.

— Ты не понимаешь намеков?

— Что ж, прости, что потревожила музу, или как ты там ее называешь, но мне ужасно скучно, и я думаю, тебе стоит немного меня развлечь, поскольку это твой идиотский отель, в котором мы заперты из-за какого-то дурацкого вируса. — Лотти знала, что ведет себя капризно, словно одна из его партнерш по кровати. Но правда была в том, что ей его не хватало.

Ей нравилась его компания, она стимулировала ее и волновала. Лукка не кланялся и не расшаркивался перед ней просто потому, что она принцесса, как делали большинство мужчин, он поддразнивал и смешил ее. И он был так талантлив и скрывал свой талант. Это интриговало.

— Ты не можешь посмотреть кино или что-то в этом роде? Почитать книгу? Послушать музыку? Позвонить другу?

Лотти игриво посмотрела на него.

— Я сделала это, но похоже, у него есть дела поважнее, чем я.

— Я не твой друг.

Лукка еще сильнее нахмурился, но Лотти удалось протиснуться мимо него до того, как он закрыл дверь. Девушка бросила взгляд на стол у окна, где были разложены его принадлежности.

— О, ты и правда рисуешь. — Лотти увидела, что теперь Лукка работал с красками. На столе лежало увеличительное стекло и куча маленьких кисточек и тюбиков с красками, а еще палитра, где он смешивал цвета. — Так красиво… Когда ты закончишь?

— Не раньше, чем ты уберешься отсюда и оставишь меня в покое.

Лотти повернулась и посмотрела на него:

— Почему ты так себя ведешь?

Во взгляде Лукки читалось раздражение.

— Может, ты не заметила, но мне не удалось поспать прошлой ночью.

— Ты спал, когда я открыла глаза.

— Благодаря тебе я потянул шею.

Лотти вытянула губы в насмешливом сочувствии.

— Бедный мальчик. Ты хочешь, чтобы я сделала тебе массаж?

— Ты пила?

— С чего ты так решил? То, что мне нужна твоя компания, еще не значит, что я пьяна. Я начинаю понимать, почему девушки не выдерживают с тобой дольше нескольких часов.

Лукка резко указал в сторону двери:

— Уходи.

Лотти вздернула подбородок:

— Ты не можешь меня выгнать. Я принцесса.

В напряженной тишине биение собственного сердца казалось Лотти часовым механизмом, отсчитывающим секунды до взрыва.

Тик. Так. Тик. Так.

Внезапно Лукка подошел, поднял ее, словно она ничего не весила, и, перекинув через плечо, понес в номер.

— Эй! Опусти меня!

Лотти колотила руками по его спине, брыкалась — безуспешно. Он бросил ее на кровать, но ей каким-то образом удалось схватить его за рубашку, заставив упасть вместе с ней, и от тяжести его тела у нее прервалось дыхание. Мир словно замер. Застыл. Взял паузу.

Лотти видела, когда Лукка поддался желанию, почувствовала это по реакции его тела, потом по взгляду — Лукка не мог отвести от нее глаз.

— Этого не должно произойти, — прорычал он. — Не должно.

Его лихорадило от возбуждения, кровь лавой текла по венам. Лотти не давала ему отстраниться, обнимая руками за шею.

— Все уже думают, что это случилось, так почему бы не дать этому произойти?

Лукка дотронулся ртом до краешка ее губ, словно позволяя себе только попробовать ее. Лотти чувствовала его теплое дыхание с привкусом мяты и кофе. Лукка снова прикоснулся к ее губам, и Лотти задрожала — он соблазнял ее, мучил этими касаниями, от которых она теряла способность сопротивляться.

— Я хочу быть внутри тебя.

Его глубокий эротичный голос, его слова… Лотти чувствовала, что желание переполняет ее.

— Так что тебя останавливает?

— Ты хорошая девочка. — Кончик языка скользнул ей в ухо, щекоча и дразня. — Я не связываюсь с хорошими девочками.

— Я могу быть плохой. — Лотти лизнула его в подбородок, прямо под нижней губой, где щетина была словно наждачная бумага. — Я могу быть очень плохой, если ты покажешь мне как.

Лотти почувствовала его улыбку.

— Утром ты будешь ненавидеть меня за это.

— Почему? — Она провела пальцем по его подбородку. — Это же всего на одну ночь, правда?

Лукка не отводил от нее глаз, но она не могла понять, о чем он думает.

— И тебя это устраивает?

— А тебя?

Он снова нахмурился.

— Конечно. Одна ночь.

— Половина. В полночь ты уберешься в свой номер. Согласен?

Что-то в его взгляде изменилось.

— Согласен.

И они слились в невероятном, опьяняющем поцелуе. Их языки соприкасались, танцевали в красивой прелюдии, заставлявшей тела дрожать от вожделения, задавая темп, который постепенно возрастал. Лукка раздел ее с наработанным за годы практики мастерством, но у Лотти не было времени думать обо всех тех женщинах, которых он развлекал в своей кровати до этого. Это была ее кровать, и теперь она развлекала его. Эта мысль уменьшила внутреннее противоречие оттого, что она спит с ним. Все под контролем, по ее правилам. Лотти не вынесла бы мысли о том, что она — просто очередная девчонка, с которой он спит, просто еще одно имя, которое Лукка забудет еще до того, как горничная сменит постельное белье. Лотти хотела, чтобы он запомнил ее, чтобы каждый момент, который он проведет в ее объятиях, отпечатался в его памяти. Чтобы каждое касание, каждый поцелуй, каждое ласковое слово и вздох он вспоминал еще долго после того, как закончится их ночь страсти.

— Ты на вкус как шоколадное молоко.

— Я опустошила мини-бар. — Она поцеловала его в ответ. — Я всегда ем шоколад, когда мне скучно.

— Тогда лучше мне развлечь тебя, правда?

Лотти почувствовала прикосновение его губ к своей груди и задрожала. Он коснулся ее соска, мягко зажав между зубами, и Лотти застонала. Ее беспокоила мысль, что Лукка все еще в одежде. Она начала вытаскивать рубашку из брюк и стягивать ее с его плеч, одновременно ища губами его губы, пробежала пальцами по широкой спине, засунула руки под ремень брюк, чтобы почувствовать очертания его ягодиц. Она ощущала его эрекцию, и это только усиливало ее желание. Лукка оторвался от ее губ, чтобы скинуть обувь и брюки, за которыми последовало черное нижнее белье. Теперь она воочию могла видеть, насколько он возбужден. Лотти потянулась к нему, ведомая древним как мир инстинктом, исследуя форму, проводя по всей длине, наблюдая, как исказилось от сладкой муки лицо Лукки.

— Я все делаю правильно?

— Идеально. — Он осторожно отвел ее руку. — Но для этого у нас еще будет время. В первую очередь мне надо сделать кое-что другое.

У Лотти не было времени спрашивать, что именно, — Лукка вжал ее в кровать и покрыл все ее тело интимными ласками. Его рот и язык раскрывали ее, пробовали, трогали так мягко, что она не могла дождаться возможности ответить ему, и отнюдь не словами. Удовольствие волнами сотрясало ее тело, пока она не достигла вершины наслаждения, от которого чуть не потеряла сознание.

Лотти открыла глаза и встретилась с Луккой взглядом.

— Ты ведь не притворялась, правда?

Она все еще чувствовала ошеломление от того, что только что пережила.

— Это было… невероятно. Меня словно разорвали на тысячи кусочков.

Лукка лениво провел рукой по ее бедру:

— Ты так красива, когда кончаешь.

Лотти не знала, почему не чувствует неловкости или смущения, она даже не думала о том, как выглядит в этот самый интимный момент, ее переполняли чувства.

— Спасибо… не только за эти слова, но и за то, что ты сделал.

— Довел тебя до оргазма?

Лотти пыталась привнести в происходящее долю легкости и флирта, хотя это давалось ей с трудом.

— Понимаю, почему женщины выстраиваются в очередь, чтобы переспать с тобой. Ты и правда хорош.

Его улыбка должна была показаться ей самодовольной, но нет. Лукка провел по ее нижней губе большим пальцем, и когда он заговорил, в его глубоком голосе послышалась непривычная серьезность.

— Я не хочу причинить тебе боль. Возможно, ты не готова.

Лотти провела ладонью по его щеке:

— Я готова. Я хочу тебя. Я хочу кончить с тобой внутри меня. Я хочу чувствовать, как ты кончаешь.

Он прерывисто выдохнул, будто ее слова затронули в нем что-то глубоко примитивное.

— Не сомневаюсь, что это произойдет. Я на волоске от этого.

— Правда? — Лотти действительно была удивлена, но не была уверена, стоило ли выдавать это своей интонацией. Знаменитый плейбой готов потерять голову?

Лукка снова провел пальцем по ее нижней губе.

— Ты завела меня в ту минуту, когда я вошел в комнату во дворце и увидел, как ты мечешь молнии своими зелеными глазами.

По телу Лотти пробежала дрожь восторга. Она тоже чувствовала это, чувствовала напряжение между ними, молнии, которые они метали друг в друга.

Какими молниями они будут обмениваться, занимаясь любовью?

Любовь?

Лотти словно окатили холодной водой. Реальность обрушилась на нее во всей неприкрытой откровенности.

Лукка Чатсфилд никого не любит, он заинтересован в ней только здесь и сейчас… как и она.

Правда?

Конечно.

Это даже забавно — мимолетный роман, чтобы привести себя в порядок, потребовать обратно то, что забрали у нее много лет назад. Она не ищет партнера по жизни, того, с кем сможет разделить счастье, построить полные доверия отношения и семью. Это просто секс с мужчиной, которого после свадьбы сестры она может больше никогда не увидеть.

Лукка пытался поймать ее взгляд:

— Эй, кажется, ты убегаешь от меня?

Лотти страстно улыбнулась и притянула его голову к себе:

— Я твоя до полуночи, помнишь?

Глава 10

Сердце Лотти то замирало, то снова пускалось вскачь от той основательности, с которой Лукка ласкал ее рот, каждым скольжением и касанием языка еще сильнее возбуждая ее желание ощутить его внутри. Он продолжал соблазнять ее, доводя своими поддразниваниями до предела, коснулся губами груди, мягкой и невероятно чувствительной кожи под ней, скользнул языком в пупок и продолжил движение вниз. Он ласкал пальцами ее тело — недостаточно, чтобы подарить удовлетворение, но заставляя еще более отчаянно желать того, что он обещал. Лотти приподняла бедра и вздохом мольбы попросила прекратить мучения:

— Сейчас. Пожалуйста, сейчас!

— Сперва презерватив.

Лукка надел его и вернулся, нависая над Лотти. Он медленно, слишком медленно проникал в нее, и все же ей нравилась его озабоченность ее комфортом. Легкомысленный гедонист в сексе, каким его изображали в прессе, был совсем не похож на того, кто так нежно занимался с ней любовью сейчас. Ничего в его движениях, ласках, поцелуях, поглаживаниях не несло в себе эгоизма.

Все для ее удовольствия, ее комфорта, который он счел важнее собственного, ведь для него такое долгое ожидание освобождения, вероятно, было убийственным. Лукка осторожно раздвинул ее ноги.

— Скажи, если будет больно. — Его глубокий голос был невероятно сексуален.

— Пока нет. — Она сжала его ягодицы, побуждая двигаться дальше. Ее тело жаждало ощутить всю его мощь.

Лукка со стоном втянул воздух. Он безумно хотел погрузиться в нее, но доброта и заботливость сдерживали его. Вцепившись пальцами в его спину, Лотти приподнялась, чтобы помочь ему проникнуть еще глубже, и он послушался, но затем снова остановился, чтобы дать ей привыкнуть. Их тела соединились. Ее влага. Его полнота. Его сила. Ее мягкость.

Лотти испытывала все большее нетерпение. Все ее тело, каждый нерв в нем кричал «Сейчас! Сейчас! Сейчас!».

— Пожалуйста, — вырывалось у нее. — О, пожалуйста…

Лукка что-то прорычал, уткнувшись ей в шею, и полностью вошел в нее, заполнив ее всю, приводя в восторг все ее чувства, погрузив их в настоящий водоворот ощущений. Поначалу его толчки были достаточно мягкими, и Лотти чувствовала, как он сдерживается, как вымеряет каждое движение тела внутри ее, постепенно наращивая ритм. Все казалось странно знакомым и в то же время так не походило на то, что она испытывала раньше. Ее тело словно узнало его, как будто было изначально предназначено для него. Она отвечала ему искренне, не испытывая ни капли сомнения.

Лукка скользнул рукой между их телами, поглаживая ее клитор мягкими поддразнивающими движениями, подарившими Лотти долгожданное освобождение. Она утратила ощущение времени и пространства, она не чувствовала рук и ног, плавая в море удовлетворения… Он продолжал двигаться внутри ее, добиваясь собственного освобождения, ведя ее с собой, ускоряясь, возбуждая ее тело своими внушительными размерами. Лотти чувствовала растущее напряжение в его теле, скульптурных мускулах спины и плеч, бедер, что так эротично соединились с ее бедрами. Опустошив себя, Лукка со свистом выдохнул, и содрогание его тела отозвалось в ней удовольствием. Лотти ждала смущения, неловких попыток снять презерватив, торопливых поисков одежды, сожаления, омрачающего сознание чувства, что не стоило этого делать.

Нет. Лукка мягким движением отвел от ее лица прядь волос, он смотрел на нее без высокомерия, гордости или самодовольства, скорее это было выражение задумчивости, поисков.

— Я не причинил тебе боль?

— Нет… — Она разглаживала пальцем его нахмуренные брови. — Ты был прекрасен.

Лукка поймал ее палец и поцеловал кончик, не отводя взгляда.

— Нам было хорошо.

Лотти не собиралась наивно думать, что для него секс может быть чем-то необычным, она была достаточно приземленной для этого. Но сложно заглушить маленькую частичку сердца, которая надеялась, что в их соединении для него было что-то другое. Не просто недостаток опыта, но то, как она отвечала ему, а он — ей. Чувствовал ли он то сильное волнение плоти с каждым партнером? Как мир уходит из-под контроля, когда никто не может остановить себя? Думал ли он о том, что одна ночь может перейти во множество?

Нет.

Лотти попыталась расслабленно улыбнуться.

— По крайней мере в будущем мне не придется притворяться. Мои будущие любовники будут бесконечно благодарны тебе за то, что ты показал мне.

Лукка отодвинулся и сконцентрировал внимание на презервативе.

— Я думал, что для королевских девочек целью является найти достойного мужчину, чтобы выйти замуж, а не поиски множества любовников.

Лотти перекатилась на живот и опустила подбородок на скрещенные руки.

— Полагаю, что мудро будет попробовать, прежде чем купить. Получить понимание, что он представляет собой в постели, приобрести больше опыта. Эксперимент.

Он не сразу бросил на нее взгляд через плечо, и Лотти гадала, требовалась ли эта пауза, чтобы придать лицу безразличное выражение.

— Давай.

Она лениво поболтала ногами.

— Может, ты предложишь мне кого-то. Тот парень, владелец ночного клуба, кажется…

— Нет. — Категоричное. Непреклонное. Лукка встал с кровати, взял брюки и надел их со сдерживаемой яростью.

— А что?

Он поднял рубашку, но вместо того, чтобы надеть ее, сжал в руке, словно комок бумаги.

— Послушай себя. Один оргазм, и ты тут же готова раздвинуть ноги перед каждым, кто хоть немного тобой заинтересован?

— Не один. Два.

Лукка то ли усмехнулся, то ли подавил ругательство.

— Я знал, что это будет ошибкой.

Лотти скатилась с кровати и обернулась простыней, чтобы прикрыть наготу.

— Не понимаю, что за шумиха вокруг всего этого. У меня есть право выражать себя сексуально с кем бы я ни хотела. У тебя была куча любовниц, у меня — только двое. — Она высвободила волосы из-под простыни. — Я хочу восполнить потерянное время. Мне двадцать три года, и у меня было всего два оргазма, кроме тех, что… не будем об этом. Это не то же самое, с партнером гораздо лучше.

— Восполни со мной.

— Что? — Лотти озадаченно на него посмотрела.

— Восполни со мной. — Лукка швырнул смятую рубашку на кресло и даже не заметил, что она упала на пол. — Вступи со мной в отношения, пока не закончится свадьба сестры.

— Ты сказал «отношения»?

— Связь… — На его скуле дрогнул мускул. — Я имел в виду связь.

Лотти попыталась притвориться, что раздумывает, постукивая кончиками двух пальцев по губам.

— Не знаю… мне кажется рискованным.

— Рискованным? — Лукка нахмурился. — Почему?

— В том, чтобы стать партнером принцессы, — много привилегий, и ты поднимаешься почти до самой вершины социальной лестницы.

— Социальной лестницы? — Лукка вздернул подбородок и выругался по-итальянски. — Ты думаешь, я из-за этого?

Лотти лукаво на него посмотрела:

— А из-за чего еще?

Лукка стальной схваткой сжал ее плечи.

— Я покажу тебе. — И их губы соединились.

Лукка открыл глаза после долгого глубокого сна и понял, что все еще находится в кровати Лотти. Она свернулась рядом, прижимаясь щекой к его груди, волосы сексуально спутались на подушке. Ее правая рука лежала прямо над его пахом, и он уже чувствовал волнение крови от мысли, как эта изящная маленькая рука спустится ниже.

Он никогда не проводил ночь ни в чьей постели, кроме собственной, никогда вообще не проводил ни с кем ночь. Но приближалось шесть утра, а ему хотелось погрузиться в ее горячее влажное лоно и забыть обо всем, кроме страсти, которая поглощала его, когда он был с ней.

Это была именно страсть.

У него было сильное сексуальное желание, и с подростковых времен его воздержание ни разу не длилось дольше одного-двух дней. Вот почему его устраивало то, что происходило сейчас — особенно после вчерашнего письма от исполнительного директора. Лукка даже почти убедил себя, что оно стало причиной предложить Лотти связь до конца месяца. Почти. Ожидаемого провала в бронировании других отелей из-за карантина отеля «Чатсфилд» в Монте-Карло не случилось, скорее даже наоборот, а все из-за новости об интрижке принцессы Шарлотты, которая разошлась по всему миру. Романтическая связь чопорной и высокомерной королевской особы и вспыльчивого неразборчивого распутника подняла уровень бренда Чатсфилдов на небывалый уровень. Лотти завозилась, и Лукка почувствовал прикосновение ее ноги к своей, девушка подобралась к нему поближе и с мурлыканьем обняла его.

— О-о-о, это для меня?

Его пронзило желание, и Лукка перекатил ее под себя, остановившись только для того, чтобы надеть презерватив.

— Не говори, что ты одна из тех ужасных утренних пташек, чей день начинается с зарей.

Лотти улыбнулась:

— С тобой забавно. Я едва дотронулась до тебя, а ты уже требуешь внимания.

Он жадно целовал ее, сплетая языки, проглатывая ее стоны и вздохи, доводя до предела, прежде чем отступить. Снова и снова, поддразнивая предвосхищением освобождения, заставляя желать так сильно, что она вцепилась в его спину. Лукка использовал свою силу, ему нужно было доказать себе, что Лотти хочет его больше, чем он ее, он никогда не позволял балансу сил меняться и не собирался позволять сейчас. У них будет связь, но физическая, не эмоциональная. Лукка закинул ее ногу себе на бедро и стал погружаться в нее все глубже и глубже, быстрее и быстрее, пока наконец Лотти не запрокинула голову и не вскрикнула, сотрясаясь под ним всем телом. Тогда, и только тогда он отпустил себя в оргазме, от которого в позвоночнике словно не осталось ни единого позвонка.

Он скатился с нее и лег на спину, приводя дыхание в порядок. Лотти обвела один из его сосков пальцем.

— Для тебя это всегда одинаково?

Лукка продолжал держать глаза закрытыми.

— Нет.

Против часовой стрелки.

— Что делает это другим?

Он оттолкнул ее руку, а вместе с ней и мысль, что это Лотти, и сел на кровати, чтобы избавиться от презерватива.

— Многое.

— Например?

— Энергия, алкоголь, настроение.

Он поднял брюки, но те оказались настолько измяты, что Лукка лишь поморщился и бросил их на пол. Обернувшись, он заметил, что Лотти прикусила нижнюю губу. На подбородке виднелась ссадинка — он понял, что это от его щетины, и сердце защемило. Если в своей попытке что-то доказать он сделал это с ее лицом, то что внутри? Лотти встала с кровати, и Лукка получил на это ответ. Девушка сделала шаг и поморщилась, но попыталась скрыть это, отвернувшись в поисках очков.

— Лотти? — Лукка дотронулся до ее руки и протянул очки, которые снял с ее маленького носика предыдущей ночью. — Тебе больно?

Девушка надела очки и бравую улыбку, и Лукка снова почувствовал боль за нее.

— В порядке.

— Прости, я тебя поцарапал. — Лукка коснулся ее подбородка, потом нижней губы. — Мне стоило сдержаться.

— Все в порядке, нанесу консилер.

— Теплая ванна должна помочь. Хочешь, я тебе ее наполню? — Лукка мягко поцеловал Лотти в макушку.

— Это будет замечательно.

Несколько минут спустя Лукка сидел на краю ванны размером с джакузи и, как снисходительный родитель, смотрел на забавляющуюся с мыльными пузырями Лотти.

— Не помню, когда последний раз у меня была ванна с пузырями. Я и забыла, как это весело. — Она набрала полную пригоршню пузырьков и сдула их в направлении Лукки. — Было бы еще веселее, если бы ты был со мной. Здесь такая куча места, что я едва ли не плаваю. Почему бы тебе не присоединиться?

— Ты знаешь почему. — Лукка сделал на ее голове корону из пузырьков.

Принцесса застенчиво улыбнулась, собрала еще больше пузырьков и водрузила их на колени, с пристальным вниманием наблюдая за тем, как они дрожат, прежде чем соскользнуть вниз.

— Ты делаешь пенную ванну для всех своих любовниц?

— Нет, но однажды у меня была оргия в горячей ванне.

Она деловито добавила еще несколько пригоршней пузырьков.

— Было весело?

Лукке не пришлось долго думать над ответом.

— Не очень.

Лотти прямо посмотрела на него.

— Почему ты используешь секс в качестве отдушины, если являешься настолько талантливым художником? Почему бы не перенаправить энергию в рисование?

Лукка поднялся с бортика и стер с коленей мыльную пену.

— Тебе не стоит оставаться там слишком долго, а то сморщишься, как чернослив.

— Почему ты бежишь от своего таланта? Почему скрываешь ото всех? — Лотти повернулась к нему, взбаламутив воду, так что та перелилась через край ванны.

— Талантливые художники стоят на улицах по всей Европе. — Он вытер руки полотенцем и кое-как повесил его обратно. — Ты не видела их снаружи, когда мы были в ресторане?

— Тогда почему ты не там, с ними? По крайней мере, так другие люди будут видеть твои работы.

Лукка использовал своего давнего и верного друга — насмешку.

— О да, так и вижу заголовки. Наследник сети отелей рекламирует любительские изделия на улицах Французской Ривьеры. Да, это сработает.

— Ты не веришь, что ты талантлив.

Но если Лотти это откровение шокировало, то его нет. Лукка знал свои границы и знал, что потребуется, чтобы занять положение в мире искусства. И это были не деньги семьи и шарм в постели. Он повернулся спиной к принцессе, чтобы не видеть ее нахмуренного лица.

— Пойду посмотрю, что происходит с этим сумасшедшим карантином. Менеджер должен был позвонить уже час назад с новостями.

— Я буду тебе позировать.

Он остановился в дверях и повернулся: Лотти стояла в море пузырьков, прикрывая грудь и интимную часть руками, словно современная версия «Рождения Венеры» Сандро Боттичелли.

Дыхание застряло в горле, она была всем, чем не был он, — невинной и красивой. Правдивой и честной. Вежливой и прямой. Сладкой и искренней.

Взгляд глаз, зеленых, как морская вода, поддразнивал его.

— Я хочу, чтобы ты нарисовал меня, Лукка.

— Я уже нарисовал тебя.

— Не так. — Она уронила руки. — А так.

Лукка не мог отвести взгляд от нее, Лотти никогда не была настолько красивой, как сейчас. Мог ли он не хотеть нарисовать ее? Поймать момент, когда ее тело рассказывало историю, которую знали только они, интимную, чувственную историю двух противоположностей, нашедших друг в друге что-то, чего никто больше не мог понять. Он и сам не понимал этого, продолжая узнавать эту историю. Страница за страницей. Глава за главой. Сцена за сценой. Слово за словом. Слой за слоем узнавая себя, узнавая то, чего не понимал до сих пор.

— Почему?

— Потому что я хочу видеть, как ты видишь меня.

— Никогда раньше я не рисовал обнаженных тел. — Он сверкнул улыбкой плохого мальчика. — Ну, не так, в смысле.

— Тогда этот сеанс станет еще более особенным. Только между нами. Никто больше не увидит — не хочу, чтобы это видел кто-то другой. Это будет абсолютно личным.

Лукка почесал в затылке, сражаясь с совестью и удивляясь, что она все еще у него есть. В глазах Лотти сияло доверие, и от этого в Лукке словно исчезло что-то очень грязное и темное.

— Мне казалось, ты считаешь, что искусство — для того, чтобы им делиться?

— Оно будет разделено. — От ее улыбки появились ямочки. — Нами.

Сеанс состоялся на следующий день.

— Могу я теперь посмотреть?

— Нет, сиди там, пока я не поймаю угол света, падающего на твое плечо.

— Но мне холодно.

— Милая, это была твоя идея, ты помнишь? — Лукка обмакнул кисточку и вернулся к работе, от сосредоточенности его лицо становилось опасным и сердитым, а не очаровательным, как обычно.

Лотти не столько было холодно, сколько безумно хотелось посмотреть, что получается. Карантин был снят, и завтра можно улетать. Оказалось, что это было пищевое отравление, и что самое забавное — из-за булочной, снабжавшей отели. Пострадало всего несколько гостей, но власти предприняли достаточно активные меры, чтобы сдержать инфекцию.

Время, проведенное с Луккой, более чем восполняло все неудобства. Лотти не помнила, когда еще чувствовала себя такой счастливой и наполненной в чьем-то присутствии. Домашний Лукка отличался от публичного Лукки, или, может быть, она открыла другую его сторону. Она не обманывала себя мыслью, что их отношения — связь — продлятся дольше, чем Мадлен и Эдуарду потребуется времени, чтобы уехать из отеля «Чатсфилд» с надписью «Молодожены» на заднем стекле машины, но, по крайней мере, у нее останется что-то на память. Его картина станет напоминанием о первом разе, когда Лукка посвятил себя чему-то — кому-то — больше чем на несколько часов.

— Отлично. — Он откинулся на стуле и вытер лоб измазанной в краске тряпкой, подозрительно напоминавшей полотенце отеля. — Нужно еще несколько штрихов, но я сделаю это, когда мы вернемся. Полотно должно высохнуть, прежде чем я смогу добавить еще деталей.

Лотти вышла из ванной, обсушила ноги и подошла, чтобы посмотреть.

— Я правда так выгляжу?

Лукка нахмурился.

— Что? Тебе не нравится?

Лотти вдруг поняла, что за резкостью Лукка скрывает неуверенность, и ей захотелось его подразнить.

— Не знаю… — Она постукивала пальцем по губам, словно в критических раздумьях. — Ты мог бы получше постараться над моей грудью.

— Что ты имеешь в виду? — Лукка в раздражении нахмурился. — Я потратил кучу времени на твою грудь, она идеальна. Правильная форма, свет, тень.

Лотти щелкнула его по носу с победоносной улыбкой.

— Ты такой чувствительный мальчик.

— Маленькая ведьма. — Он схватил ее за бедра и притянул к себе, страстно прикусив правую грудь.

Его темная шевелюра составляла удивительный контраст с ее бледной кожей. Лотти вздрогнула и запустила пальцы в его волосы, вдыхая фирменный аромат шампуня отеля «Чатсфилд». С легкой грустью она гадала, будет ли время, когда она сможет вдыхать кедр, кожу, белую розу и лаванду и не думать о нем. Лукка перешел к другой груди, языком поддразнивая ее сосок, заставляя его отвердевать. Внутри все перевернулось, когда он отнял одну руку от бедра Лотти и переместил в интимную часть. Ей хотелось большего, все ее тело стонало от желания; девушка прижалась к Лукке.

— Предполагается, что мы должны дать тебе отдохнуть.

— Я отдохнула.

— Нет. — Он отстранил ее с утешающей улыбкой. — Прекрати соблазнять меня, девочка. Ты не знаешь, что творческие личности легко отвлекаются?

— Мне нравится отвлекать тебя. — Она провела пальцем по его нижней губе, потом по верхней. — Ты выглядишь таким напряженным за работой, у тебя появляются глубокие морщины вот здесь. — Лотти дотронулась до его лба. — Ты кажешься сердитым и сварливым.

Лукка усмехнулся.

— Что ж, эту часть меня никто не видит, и слава богу.

Лотти положила руки ему на плечи и посмотрела в темные карпе глаза.

— Ты хороший человек, Лукка Чатсфилд. Не позволяй никому говорить что-то другое.

— Не пытайся пришпилить мне ангельские крылья, маленькая принцесса. — Его глаза опасно горели. — Я прогнил до мозга костей.

— Я не верю этому.

Он взял ее за ягодицы и придвинул между расставленных ног. В джинсах стало тесно, он соприкасался с Лотти, и это только сильнее распаляло желание. Девушка потянулась, чтобы расстегнуть пояс и молнию, и, высвободив его плоть, принялась ласкать ее. На лице Лукки появилось удовольствие.

— Тебе нравится, когда я так делаю?

— А ты как думаешь?

Она поднимала и опускала его орудие, чувствуя на пальцах жидкость.

— Я хочу доставлять тебе удовольствие.

— Видишь ли, моя дорогая, — Лукка поднялся и обнял ее, — у меня есть правило, что дамы первые. Назови меня старомодным, но так я делаю всегда.

Лотти задрожала в предвосхищении, когда он положил ее на постель в своем номере. Его глаза были темны от желания, когда он раздвинул ее ноги, проведя по чувствительной коже внутренней поверхности бедра, каждым ласковым, медленным движением только усиливая восторг. Спина Лотти изогнулась, пальцы вцепились в кровать, а по телу волна за волной проходил экстаз. Ее шокировало, как сильно она реагирует на него, это было удивительно. С каждым касанием открывалось что-то новое, а сколько ей еще предстояло выучить и узнать о себе. Но теперь пришло время узнать что-нибудь о нем.

Лотти перевернула его на спину и оседлала, — судя по выражению лица, его плоть налилась почти до боли.

— Я хочу высосать тебя досуха. — Она с трудом верила, что сказала эти шокирующе эротические слова, не говоря о том, что действительно имела это в виду.

— Не без презерватива.

— Почему?

— Потому что тебе безопаснее с ним. — Он потянулся за защитой в прикроватном столике и протянул ей. — Можешь натянуть на меня, если хочешь.

Лотти забрала его у него и зубами разорвала пакет.

— Могу я надеть его ртом?

— Плохая девочка этой ночью готова вырваться наружу?

— Думаешь, справишься с ней? — Лотти лукаво посмотрела на него.

— Давай посмотрим. — Его улыбка была невероятно сексуальна.

Глава 11

Когда на следующий день они приземлились на острове Прейтель, пресса уже ждала их, но в кои-то веки Лотти не таилась от скоплений людей и вспышек камер. Ее тело все еще болело от страстной любовной ночи, не говоря о быстрой страстной интерлюдии в отеле перед отъездом. Быть милой с прессой стало новым опытом, и Лотти наслаждалась им, пока Лукка вел ее к ожидающей машине. Он справился со всеми вопросами со своим обычным шармом и чувством юмора, даже с вопросами о второй королевской свадьбе.

— Давайте сперва разберемся с первой.

Мадлен, правда, была не очень рада тому, как пресса восприняла связь Лотти с Луккой, и отвела сестру в сторону, как только та вернулась.

— Ты понимаешь, что делаешь?

— Я живу, как ты и советовала.

— Ваша связь отнимает внимание от моей свадьбы. Ни одна камера не была наведена на меня, когда мы были снаружи, никто даже не говорил со мной, все были нацелены на вас, словно это вы женитесь, а не мы с Эдуардом.

— Пригласить его сюда была твоя идея.

— Предполагалось, он будет помогать.

— Он и помогает, девичник — на его ответственности, это будет весело. Подожди и увидишь.

Мадлен продолжала хмуриться, следуя за Лотти.

— Ты ведь не влюбилась в него, правда?

Лотти положила мобильный телефон у компьютера. Лукка присылал ей страстные эсэмэски с напоминаниями, что он сделает с ней, когда они наконец останутся наедине, ее тело реагировало на каждую, словно Лукка дотрагивался до нее через экран. Девушка сбросила эсэмэску, чтобы сестра не смогла увидеть последнее послание.

— Нет, конечно нет. Но он нравится мне, с ним весело, с ним я смеюсь.

Мадлен напряглась.

— Он не любит тебя, даже если и ведет себя соответствующе, просто использует, чтобы заполнить время, прежде чем получит свое пособие.

Лотти почувствовала боль в сердце. Она знала, что мотивы Лукки не были абсолютно чистыми, как знала, что он здесь только ради денег и не позволит кому-либо или чему-либо воспрепятствовать получению того, что считал своим. Но ей неприятно было слышать напоминание об этом, особенно от сестры, которая нашла влюбленного в нее полностью и безоговорочно мужчину.

— Я знаю, что я делаю.

— Не хочу, чтобы что-то испортило мою свадьбу. — Мадлен поджала губы. — Ты практически разрушила мой двадцать первый день рождения той глупой связью с сыном дипломата. Надеюсь, ты не собираешься повторить историю.

Лотти вздрогнула, словно сестра отвесила ей пощечину. А что по поводу того, что произошло с ней? Что по поводу того, что ее эксплуатировали? Так оскорбили и унизили?

— Если ты так беспокоишься, что я все испорчу, с чего ты попросила быть организатором твоей свадьбы?

— Потому что мне жаль тебя.

Слова взорвались в комнате, как ручная граната.

Лотти сглотнула, прогоняя болезненный комок в горле. Жалость. То, что она ненавидела больше всего на свете.

— Ты согласилась на приезд Лукки Чатсфилда, чтобы он разнообразил мою жизнь?

В глазах сестры появилась твердость.

— Ты можешь иметь связь с ним, но воздержись от попадания в заголовки. Это самый важный день моей жизни, и я не хочу, чтобы кто-то, кроме меня, был на сцене.

Стоило Лотти зайти в бар, и Лукка понял, что она расстроена, — не по лицу, но по позе, осанке. Казалось, на душе у нее невидимый груз, который в любой момент может упасть. Лукка подвинул ей стул.

— Кажется, тебе нужна пара бокалов шампанского, чтобы расслабиться.

Она избегала встречаться с ним взглядом.

— Прости, я опоздала.

— Две минуты — это не опоздание. — Лукка ласково дотронулся до ее щеки. — Разве что когда ты одержима контролем, да?

Лотти натянуто улыбнулась и снова отвела взгляд в сторону.

— Сестра расстроена моим поведением.

Он притянул ее за подбородок, заставляя посмотреть в глаза.

— Почему? Ей не понравилось нижнее белье?

Лотти нахмурилась.

— Ей не нравится, что наша связь отвлекает внимание от нее.

Внутри все перевернулось. Она хочет прекратить их отношения? Даже от такой мысли Лукке было непривычно дискомфортно. Почему его это заботит? Множество женщин с радостью займут ее место в его постели. Он может заменить ее по щелчку.

— Разве ты не имеешь права на свет рампы?

Лотти выдохнула и ссутулилась.

— Я не могу угодить ей. Она хотела, чтобы я больше выходила в свет. Теперь, когда я наконец веселюсь, она хочет, чтобы я угомонилась.

— Ты когда-нибудь думала о том, чтобы сказать, что это не ее дело?

Улыбка исчезла с лица Лотти так же быстро, как и появилась.

— Придется сперва выпить одну-две рюмки водки.

— Почему ты так боишься пойти против нее?

Она медленно провела пальцем по букве «Ч» в слове «Чатсфилд» на подставке для бокалов.

— Не знаю… Наверное, потому, что она никогда не оступалась. Не допускала промахов. — Лотти резко оттолкнула подставку и посмотрела на Лукку. — Здорово, наверное, не ошибиться ни разу в жизни.

Лукка не любил слишком сильно думать над некоторыми из своих ошибок, уж больно много их было. Они собирались за плечами и тянулись вплоть до детства. Он провел пальцем по подбородку Лотти:

— Хочешь где-нибудь уединиться?

Его пах всегда напрягался, когда она так сверкала глазами.

— Где ты хочешь?

— Я хочу показать тебе набросок. — Лукка подал ей руку и помог подняться.

Спустя короткое время девушка уже держала в руках картину, которую нарисовал с нее Лукка — даже с рамой она была не больше открытки.

— Это так красиво… — Она провела пальцами по раме. — Не думаю, что держала в руках что-то более красивое. Спасибо. — Она изогнулась посмотреть на него.

Лукка с безразличием пожал плечами.

— Считай себя счастливицей, ты первая любовница, которой я что-то дарю.

Лотти положила картину на туалетный столик.

— А что ты сделаешь с той, где я в дворцовом саду?

— Спрячу куда-нибудь, наверное.

— Думаю, ты должен показать это владельцу лучшей галереи в Лондоне или Нью-Йорке. Устроить выставку. Это станет отличным началом карьеры; портрет королевской особы — то, о чем каждый художник…

— Нет.

Она нахмурилась.

— Но почему? Зачем заниматься столь деликатной и утонченной работой, если ты стыдишься ее?

— Моя работа — мое личное дело, и пусть так и остается.

— Но почему?

— Потому что больше в моей жизни нет ничего личного.

Лотти с удивлением на него посмотрела.

— Но мне казалось, тебе нравится привлекать внимание, ты явно сам собираешь все скандалы, ты говорил, что это твой бренд.

Лукка провел рукой по волосам.

— Оставим это, cara. Я не ищу большой карьеры в искусстве.

— Чего ты действительно хочешь, Лукка?

Он отвел взгляд.

— Ты знаешь, чего я хочу — свою долю в трастовом фонде семьи.

Она поднялась со стула у туалетного столика и подошла к нему.

— У тебя были все деньги этого мира, но это не сделало тебя счастливым.

— С чего ты взяла, что я не чувствую себя счастливым?

Лотти посмотрела на его непроницаемое выражение лица.

— Счастливые люди не создают себе отрицательной репутации.

Усмешка изогнула его губы.

— Ты должна попросить степень психоаналитика. Все это чушь.

— Это защитный механизм. Ты смеешься надо всем, но внутри нет смеха. Ты ранен.

В улыбке все еще было море шарма, но он стиснул зубы.

— Послушай, милая, у нас две недели до свадьбы твоей сестры. Мир смотрит на нас, так что, если мы расстанемся, многие расстроятся, и это уменьшит сияние важного дня твоей сестры. Не упоминая даже, что я могу потерять долю трастового фонда. Но я дам тебе выбор, меня устраивают оба варианта.

Лотти надула губы. Его правда не волнует, будут ли продолжаться их отношения? Как он может так легко к этому относиться? Она произвела на него впечатление или нет? Она просто очередная любовница, о которой он вообще не заботится?

По заслугам, если она и правда разорвет связь.

Но, конечно, она этого не сделает. Не сможет.

Мадлен уже предостерегала ее от того, чтобы Лотти отвлекла внимание от нее в день свадьбы, а именно к этому приведет разрыв с Луккой. Кроме того, ей не хотелось, чтобы это кончалось.

Ее сердце сдало оборону, опасно было признавать свои чувства, это заставляло думать о вещах, о которых не стоило думать… Они с Луккой вместе не просто на несколько недель, но на всю жизнь… Женаты.

С детьми. Строят счастливую и надежную жизнь для своей семьи, которой ему так не хватало в одиноком детстве. Воздушные замки… все эти мечты. Вот в чем проблема — влюбиться в мужчину, который не верит в вечную любовь. Как много женщин думало, что они проникнут в закрытое сердце, только чтобы разбить свои в попытке? Тысячи. Миллионы.

— Не хочу разрушить свадьбу Мадлен и Эдуарда.

Лукка медленно кивнул:

— Хорошо.

Тишина.

— Ты же не лишишься трастового фонда, правда?

— Не ради двух недель.

Лотти заставила себя подавить желание спросить, отказался бы он от денег ради нее.

— Это крупная сумма?

Лукка поднял ее королевскую серебряную расческу и стал вертеть в руках.

— Не по стандартам некоторых.

— Но внушительная, да?

Он встал за ней и начал расчесывать ее волосы. Медленно, размеренно, так что каждый волосок на ее коже наполнялся восхищением и экстазом.

— Я знаю, ты считаешь меня кровососом…

— Пожалуйста, не напоминай, насколько откровенна я была в тот день.

Лукка криво улыбнулся в зеркало, но это была одна из тех грустных улыбок, которые заставляли сжиматься сердце, напоминая о боли и одиночестве, которые он пережил в детстве.

— Кто-нибудь говорил тебе, какие красивые у тебя волосы?

Смена темы — еще один защитный механизм, но в этот раз Лотти не стала обращать на это внимания. У него были причины требовать семейных денег, и не ей критиковать его за это или пытаться переубедить.

— Ты… прошлой ночью.

— Значит, я. — Он развернул ее к себе, взял за подбородок и долго смотрел в глаза, гладя по щеке. — Это правда, маленькая принцесса. Ты красива.

Лотти накрыла его руки своими.

— Никогда этого не чувствовала, пока не встретила тебя.

Он убрал руки и заправил ей за ухо волосы, словно Лотти было шесть лет.

— Мне нужно вернуться в отель, там проблема с персоналом, и отец хочет, чтобы я с этим разобрался.

Это ее воображение или его голос глубже и более хриплый, чем обычно? Лукка был уже в дверях, когда ей удалось заставить себя заговорить голосом, в котором тоже было слишком много хриплых ноток.

— Лукка?

Он бросил взгляд через плечо:

— Да?

— Спасибо…

— За что?

— Просто… Спасибо.

Он уронил руку и нахмурился.

— Лотти… Ты ведь понимаешь, что это будет длиться, лишь пока я не уеду, правда?

Лотти сдерживалась, чтобы не расплакаться прямо сейчас.

— Конечно. Как иначе? Я живу здесь. Ты — в Англии. Отношения на расстоянии никогда не работают, а я ненавижу летать, если ты не забыл.

Он снова медленно кивнул:

— Хорошо. Рад, что мы это уладили.

— Ты никогда не передумываешь, правда?

— Упаси бог, нет. — Его смех ударом откликнулся в ее сердце. — Удивлен, что меня хватило так надолго.

— Пока не заскучал?

В его улыбке было что-то не то, она казалась натянутой.

— Удивительно, но нет. А ты?

Лотти покачала головой:

— Средне.

Лукка еще сильнее нахмурился, но потом расслабился и рассмеялся.

— Маленькая шалунья. — Он вернулся, схватил ее и понес на кровать.

— А что по поводу ужасно важной проблемы с персоналом?

Лукка уложил ее на матрас и прижал своим весом, его глаза сияли.

— Мне нужно посмотреть кое-что более неотложное.

Глава 12

Утро свадьбы выдалось ярким и солнечным после почти двух недель хмурой погоды, когда каждый день Лотти терпеливо слушала причитания Мадлен по поводу волос, которые превратятся в катастрофу, макияжа, который потечет, гостей, которые ничего не увидят из-за зонтов, и прочее бла-бла-бла.

Сама она думала, что сестра превращается в капризную невесту, но, конечно, держала эти мысли при себе. Это было большое событие в жизни Мадлен, а как принцесса и наследница трона, она находилась еще под большим давлением, чтобы провести все должным образом. Из уважения к свадьбе Мадлен и Эдуарда Лотти с Луккой смогли сохранить свои отношения вне прицела прессы, и это только подпитало их интенсивность.

Тайные встречи, украденные моменты, полчаса без того, чтобы кто-то заметил, придало их отношениям еще больше возбуждения. Одной командой они готовили последние детали церемонии и регистрации, — может, Лукка и не посещал свадьбы, но был великолепен в том, чтобы заставить людей делать то, что ему нужно. Он с таким шармом отдавал приказы, что весь дворцовый персонал готов был работать сверхурочно, лишь бы удовлетворить его.

Все продолжали говорить о невероятном успехе девичника. Даже Лотти насладилась нарядом и танцами до раннего утра, особенно с учетом того, что Лукка переоделся официанткой и украл у нее поцелуй перед одной из колонок диджея.

Но хотя они и не упоминали об этом, принцесса хорошо понимала, что через три дня после свадьбы их отношения прекратятся. Истечет месяц, а значит, и срок, назначенный исполнительным директором, Лукка сможет получить деньги и вернуться в Лондон к жизни на невероятной скорости.

Лотти поступила умно и мысленно разделила свое сознание пополам. С Луккой она ныряла в омут с головой и притворялась, что они — идеальная пара с будущим, а оставаясь в одиночестве, принцесса поддавалась другой своей половинке, в слезах и волнении лишаясь сна. Она не собиралась в него влюбляться или хотя бы испытывать симпатию, но за последние недели ей удалось узнать его, проникнуть за созданный им образ смешливого легкомысленного городского парня и увидеть чувствительного и творческого человека с глубоким характером. И это заставило ее сердце расцвести. С чего вообще она думала, что сможет контролировать любовь? Та проникала внутрь, захватывала ее, сминала всю защиту, заставляя тело жаждать Лукки, когда его не было рядом, а когда они были вместе, любовь лишь крепла. Сердце Лотти таял о при виде темного блеска в его глазах. Сможет ли она выдержать прощание и представить, словно все, что она испытывает, — легкая привязанность? Что же касается Лукки, то если он и страдал, то не показывал это, оставаясь игривым, который поддразнивал ее и смешил, заполнял моменты их уединения страстью, от которой дрожало в удовольствии все тело.

Как только макияж и прическа были завершены, Лотти улучила момент, чтобы поговорить с Мадлен, пока закрепляла вуаль.

— Ты выглядишь великолепно. Эдуард потеряет дар речи, когда увидит тебя.

Мадлен положила руку на живот, и на ее лице отразилась паника.

— Я чувствую себя больной от нервов, все думаю, что что-то пойдет не так. Я оступлюсь, или мое платье треснет на спине и весь мир это увидит. Как тебе кажется, я выгляжу толстой? О боже, а если все будут думать, что я толстая?

Лотти сжала дрожащие руки сестры.

— Ты выглядишь потрясающе, как и должна выглядеть принцесса.

Мадлен прикусила губу.

— Упс, я не должна так делать, это смажет помаду. У меня нет помады на зубах? — Она показала Лотти зубы.

— Нет, ты в порядке.

— Не могу поверить, что это день моей свадьбы. — В глазах Мадлен показались слезы. — Я так счастлива, Лотти. Надеюсь, ты найдешь кого-то такого же милого, как Эдуард. Я знаю, тебе он кажется скучным, но он такой очаровательный. Такой добрый, заботливый, любящий.

— Я не говорила, что он скучный. — Лотти избегала взгляда сестры, расправляя вуаль.

— Я знаю, он не похож на Лукку Чатсфилда. — Мадлен провела рукой по бедрам, изучая свое отражение в зеркале до пола. — Но, по крайней мере, он готов к долгосрочным отношениям. Ты ведь понимаешь, что Лукка вернется в Лондон, как только прикарманит трастовый фонд, правда?

Лотти пыталась игнорировать боль, вызванную этими словами.

— Я всегда помнила, на чем основаны наши отношения.

Мадлен играла с фамильными драгоценностями и жемчужным ожерельем на шее, когда поймала взгляд Лотти в зеркале.

— Слушай, мне жаль, что я вела себя как корова, когда ты вернулась из Монте-Карло…

— Все нормально. — Лотти притворилась, что занята драпировкой платья невесты. — Пресса в основном потеряла интерес, все хотят слышать о твоей свадьбе, так и должно быть.

Мадлен опустила руку и испытующе посмотрела на Лотти:

— Ты ведь не влюбилась в него, правда?

Лотти продолжала увиливать.

— С чего ты вообще это взяла?

— Он очень привлекательный.

— И?..

— И будь осторожна, это все, что я имею в виду. — Мадлен продолжила изучать свое отражение. — Такие, как Лукка Чатсфилд, не влюбляются в таких, как ты.

Лотти охватило чувство обиды.

— С чего ты взяла, что я не его тип? Ты не знаешь его, ты знаешь только то, что написано о нем в газетах. Ты не проводила часы в его компании, когда вокруг нет никого. Ты не знаешь, какой он умный, добрый, какой невероятно талантливый. Ты вообще его не знаешь.

Мадлен скептически подняла бровь.

— Талантливый в чем? В сексе? В создании шокирующих скандалов, которые приводят его семью в смущение? Ну же, Лотти. Ты позволяешь вашей связи помутить твой рассудок. Он хорош только в том, чтобы показать девушке, как хорошо провести время.

Лотти поджала губы. Искусство было единственным, что Лукка хотел сохранить тайным, и она отнесется к этому с уважением.

— Мы должны идти. Фотограф сделает несколько снимков, прежде чем мы отправимся в церковь.

Лукка хотел пропустить свадьбу, но в последний момент передумал. Он знал, что Лотти будет нервничать и надеяться, что все пойдет по плану, а роль подружки невесты только усиливала давление. Поэтому он будет следить за деталями, чтобы Лотти смогла сосредоточиться на своих обязанностях. И это никак не связано с тем, что он хочет провести последние мгновения с ней. Месяц закончится, и, как только деньги станут его, Лукка вернется в Лондон, сделка есть сделка. Всего три дня, и все будет в его руках.

У церкви собралась огромная толпа людей и папарацци, но он ждал этого и уже заготовил шутки, чтобы отбиться от спекуляций на тему его присутствия, которых до сих пор ему удавалось избегать.

— Лукка Чатсфилд. — Журналист пробрался сквозь толпу и протянул ему микрофон — Социальные сети сходят с ума из-за портрета обнаженной принцессы Шарлотты. Ходят слухи, что вы — художник. Ваши комментарии?

Лукка почувствовал, что у него уходит земля из-под ног. Как это могло произойти? И именно сегодня. Лотти будет в ужасе, унижена, предана им. Опозорена им.

Еще один журналист пробрался к нему, и еще, и еще, пока его не приперли к холодному камню собора.

— Один из критиков в Лондоне сказал, что портрет — это работа мастера. Что вы можете сказать об этом, Лукка?

Вопросы летели в него отравленными стрелами.

— Как давно вы рисуете?

— У вас уже запланирована выставка?

— Какова цена портрета принцессы?

— Была предложена цена в три миллиона фунтов, вы согласитесь на это предложение?

Лукка широким взмахом руки смел все микрофоны:

— Убирайтесь.

— Принцесса знает, что вы опубликовали портрет?

— Приближается невеста.

Папарацци повернулись к приближающейся королевской кавалькаде из четырех черно-золотых повозок, запряженных белыми лошадьми, и все внутри Лукки оборвалось. Лотти была в первой с тремя другими подружками невесты и выглядела еще прекраснее чем когда-либо. Ее мир вот-вот разрушится, и он не может ее защитить или даже предупредить, прежде чем пресса набросится на нее, как гиены на ничего не подозревающего оленя.

Лукка никогда не испытывал к себе такого отвращения, ведь это его вина, он не только разрушил все в ее жизни, но и свадьбу ее сестры, мероприятие, над которым Лотти так сильно трудилась, чтобы сделать его совершенным.

Он все испортил.

Он разрушил ее репутацию. Опорочил. Замарал.

Он до последней капли потерял то уважение, которое появилось у нее по отношению к нему за последние три с половиной недели. С этих пор она будет смотреть на него с отвращением. Будет ненавидеть его, когда он надеялся… на что?

Он не будет — не позволит себе думать о том, на что надеялся. Надежда — не из его мира. Он плейбой — циничный плейбой, который не верит в любовь, надежду и верность.

Лукка уловил тот момент, когда она обнаружила, что произошло, он наблюдал, как ее мир рушится, как ее лицо бледнеет при виде изображения на экране смартфона, который поднес к окну повозки один из журналистов. Ему было физически плохо от этого.

Конечно, она обвинит его, хотя он не показывал портрет ни одному человеку. Ни одной живой душе. Даже не фотографировал его. Он отдал ей часть себя — часть, которую не давал никому другому.

Лукка отвернулся, чтобы не видеть, как она ищет его лицо в толпе, как растут ненависть и отвращение. Он не останется, чтобы еще сильнее навредить ей или ее семье. Единственный выход — расстояние, и чем скорее, тем лучше, в надежде, что скандал уедет с ним.

* * *

— Как ты могла со мной это сделать? Сперва на мое двадцатиоднолетие, теперь моя свадьба. О чем ты думала?

Лотти все еще дрожала от того, что увидела свой портрет на сотнях телефонных экранов. Скандал катился снежным шаром, и она не знала, как его остановить, казалось, что прямо в центре свадебного торжества появился шторм, сметающий все на своем пути. Но среди истерии и хаоса было спокойное прибежище внутри, которое знало одно — Лукка не показывал портрета прессе.

— Не о чем так беспокоиться, сохраняй спокойствие. Продолжай улыбаться. Покажи, что ничто не испортит твой особенный день.

Мадлен была на грани слез.

— Ты специально это сделала? Ты всегда мне завидовала. Ты поэтому сделала все в один из самых важных дней в моей жизни?

— Я не делала этого. Как и Лукка.

Мадлен подавила истеричный всхлип.

— Глупая девочка, конечно, это он. Зачем еще ему связь с тобой? Лукка хотел скандала, и вот он его получил и разрушил мою свадьбу.

— Ничего не разрушено. — Лотти была удивлена своему спокойствию и ощущению контроля над ситуацией, которые появились, как только прошел первый шок. Ну и что, что ее обнаженное тело повсюду в прессе? Она горда тем, как Лукка ее нарисовал. Это красивый портрет — да, интимный, но тот, который можно выставить на обозрение. Он смог отразить ее женственность, причем с разрешения, а не скрытно за спиной, чтобы посмеяться с друзьями. Это был его подарок. Он отдал ей частичку себя, которой она всегда будет дорожить.

Но прежде чем ей удастся поговорить с Луккой, нужно обеспечить сестре запланированный проход по церкви. Лотти взяла Мадлен за руку и провела к отцу, который терпеливо ждал, когда можно будет отвести старшую дочь к алтарю.

— Мы уверенно зайдем в собор, и ты сосредоточишься на Эдуарде.

— Твое обнаженное тело будет по всем газетам вместо моих свадебных фотографий!

— Ты выглядишь настолько прекрасно, что, если даже все подруги жениха и невесты и вся паства обнажатся прямо здесь, никто не заметит. Если ты будешь реагировать, как хочет пресса, это разрастется в огромных размерах. Это твой день. Никто и ничто не может его испортить, если только ты не позволишь. Теперь давай действовать, мы уже на сорок минут отстаем от графика. Бедный Эдуард подумает, что ты его бросила.

Мадлен глубоко вздохнула.

— Думаю, ты права. Просто… почему сейчас? Почему не несколько дней назад, когда мы могли сделать что-то, чтобы замять это?

Лотти протянула сестре затянутую в белую перчатку руку, которую та сжала.

— В жизни так не бывает. Улыбайся, cherie. Это твой момент, владей им.

Свадебная церемония продолжалась, но Лотти все время думала, где же Лукка. Она не видела его в толпе, но без очков, которыми она не хотела портить свадебные фотографии, девушка видела лишь то, что находилось в двух шагах. Принцесса хотела, чтобы он был здесь и видел результат их совместных усилий. Он помог ей в стольких деталях, замечая то, о чем она никогда бы не подумала, придал событиям современный акцент, который отлично сочетался с традиционной королевской свадьбой.

Во время регистрации Лотти повернулась к одному из шаферов, с которым Лукка разговаривал на репетиции прошлым днем. Кажется, они вместе учились в Кембридже за несколько месяцев до исключения Лукки.

— Адам, ты не видел Лукку? Не могу найти его в толпе.

— Я послал ему эсэмэску перед церемонией, когда вы так опаздывали. Он ответил, что уезжает.

Сердце Лотти сбилось с ритма.

— Уезжает? Ты имеешь в виду, с острова?

— Видимо.

Она подавила волну беспокойства. Как это возможно? Уехав сейчас, он потеряет долю в трастовом фонде, ведь месяца еще не прошло. Лукка не может уехать. Он не уедет. Лотти посмотрела на часы. Регистрация займет еще как минимум пятнадцать минут, с учетом размера торжества, потом официальная фотосессия во дворце, что займет часа полтора, два, если Мадлен устроит одну из своих истерик по поводу макияжа и волос. Лукка будет уже далеко, если Лотти не перехватит его. Он уезжает из-за портрета? Но почему? Конечно, он просто посмеялся над этим…

Лотти протянула Адаму букет подружки невесты и букет Мадлен, который держала, пока та расписывалась.

— Ты не мог бы их подержать несколько минут? Мне нужно кое-что проверить.

Адам с обеспокоенным лицом взял букеты:

— Это же не значит, что я следующий должен жениться, правда?

Лукка закрыл крышку кожаного чемодана и застегнул молнию. На сердце у него было тяжело. Он не хотел навредить Лотти, не хотел навредить никому, но похоже, именно это ему удавалось лучше всего, его можно назвать корифеем среди тех, кто причиняет вред людям, стоит ему слишком надолго остаться в чьей-нибудь жизни. Лотти станет его последней жертвой, и после этого ее репутация будет испорчена безвозвратно. Их связь войдет в историю как скандал, разрушивший свадьбу ее сестры, день, который Лотти планировала до мельчайших деталей. Не было способа исправить это. Извинение станет потерей времени, она никогда не поверит, что это не он показал портрет прессе. Лукка даже не знал, кого винить… кроме как себя. Не желая того, он выставил ее на осмеяние, этот скандал разрушил все, чего удалось добиться в прошлом.

Стук в дверь напомнил о машине, которая должна была отвезти его к яхте. Лукка решил не пользоваться вертолетом — слишком много внимания, которое снова будет отвлечено от свадьбы. Он открыл дверь и в шоке моргнул.

— Лотти?

— Я должна была увидеть тебя.

— Что ты здесь делаешь? — Лукка нахмурился.

— Это я хотела спросить тебя. — Она прошла в комнату и повернулась, посмотрев на него. — Адам Брайтмен сказал, что ты уезжаешь.

Лукка не стал закрывать дверь — все равно Лотти пришла ненадолго, просто чтобы заживо содрать с него кожу, покончить с ним, и он это заслужил. Он провел рукой по волосам.

— Думаю, я уже причинил здесь достаточно вреда, чтобы теперь оставаться и наблюдать последствия.

Она смотрела на него своими яркими зелеными глазами, которые казались обнаженными без очков. Лотти говорила, что не хочет портить свадебные фотографии сестры очками, пусть даже она не видит дальше фута без них и не выносит контактные линзы. Еще один пример, что она всегда ставит других превыше себя.

— Я знаю, что это не ты показал портрет прессе.

Лукка еще больше нахмурился.

— Правда?

Ее выражение лица было таким серьезным, молодым и свежим. Таким красивым… чистым.

— Я знаю тебя, Лукка. Может, тебе нравится смеяться и насмехаться над всеми, кто слишком серьезно относится к жизни, но ты никогда специально не навредил бы тому, кто тебе небезразличен.

— Думаешь, ты мне небезразлична? — Насмешливый тон потерял свою остроту.

Своим открытым взглядом она согревала холодный мрамор его сердца.

— Я тебе небезразлична больше, чем твой трастовый фонд, иначе ты не уезжал бы сейчас.

Он пожал плечами.

— Мне не нужны деньги семьи. — После паузы Лукка добавил: — Я получил предложение за твой портрет. Три миллиона фунтов. Неплохо для начинающего, правда?

— Ты не продашь его, не сможешь. Он все еще у меня, и я не отдам его тебе.

Лукка продолжал скрывать эмоции.

— У тебя есть идеи, кто показал его прессе?

— Не знаю… возможно, одна из горничных. Я обычно храню его в шкафу, но несколько дней назад, когда ушла к Мадлен на примерку платья, оставила его на туалетном столике. Всего-то и надо, что сделать фото на телефон.

— Твоя сестра в бешенстве?

— Сперва была, но как только пресса сказала, что она самая красивая невеста со времен принцессы Монакской Грейс Келли, забыла об этом. — Она застенчиво улыбнулась. — Маленький набросок меня в ванной, пусть даже нарисованный искусной рукой, никогда не затмит ее.

— Мне жаль. — Он снова провел рукой по волосам. — Боже, как же я все порчу. Мне достаточно посмотреть на кого-то, чтобы сделать ему больно.

Лотти подошла к нему и накрыла рукой ладонь.

— Лукка, пожалуйста, не уезжай. Останься до конца свадьбы. Пожалуйста.

Он убрал ее руку и увеличил расстояние, отойдя к окну и развернувшись спиной.

— Вопрос не в деньгах. — Он смотрел на заказанную им яхту, которая направлялась к доку Прейтеля. — Никакие деньги не восполнят детства без матери или с отцом, который предпочитает компанию или бутылку своим детям.

Лукка повернулся и снова посмотрел на нее:

— Три с половиной недели назад все, о чем я мог думать, — как заполучить трастовый фонд. Но сейчас… — Он сглотнул неожиданный комок в горле, эмоции переполняли его, как никогда. — Твое доверие… как ты пришла сюда и сказала, что знаешь, что я не предавал тебя, это значит гораздо больше, чем любое количество денег.

— Ты правда имеешь это в виду? — Ее глаза засияли.

Лукка подошел к ней и взял ее руки в свои. Как он любил чувствовать прикосновение ее кожи, то, как ее маленькие ручки идеально вписывались в его, словно в поисках защиты.

— Я никогда не встречал никого столь же красивого внутри, как и снаружи.

Еще одна скромная улыбка искривила ее рот.

— Льстец.

— Я серьезно, cara. — Он мягко сжал ее руки. — Ты самый красивый человек, с которым я мог захотеть связать мою жизнь.

Она округлила глаза. Моргнула. Сглотнула.

— Ты сказал… жизнь?

Лукка прижал ее ближе.

— Я прошу тебя выйти за меня замуж.

Лотти открыла рот.

— Сколько водки ты выпил?

Он хмыкнул от ее недоверия.

— Я такой мусор, что ты даже не веришь мне? Я пытаюсь сказать тебе, что люблю тебя.

— Как ты можешь любить меня?

— А как иначе? Думаю, я влюбился в тебя, как только встретил. — Он взял ее лицо в ладони. — Но только сейчас я это осознал. Ты делаешь меня лучше. Я чувствую себя лучше, когда я с тобой. Выходи за меня замуж, tesoro mio. Будь моей маленькой принцессой отныне и во веки веков.

Лотти обняла его за шею.

— О, Лукка, не могу поверить, что это происходит. Я так сильно тебя люблю. Я чуть не сошла с ума от мысли, что ты уезжаешь, но не хотела быть одной из тех ужасных прилипчивых женщин, кто не способен смириться с разрывом связи.

Лукка задорно улыбнулся:

— Хей, что это? Ты называешь наши отношения связью?

В ее глазах снова появились слезы.

— Мы правда помолвлены?

— Конечно.

Она решительно успокоилась.

— Я не должна плакать, у меня потечет макияж и превратит меня в панду. Мадлен будет в ярости, если я… — Внезапно Лотти прижала руки к щекам. — Боже! Я должна вернуться в собор. Я оставила Адама с букетами, и к этому моменту фотографы уже наверняка лезут на стенку.

Лукка схватил ее за руку:

— Давай возьмем мою машину. Она ждет внизу.

Едва они остановились у собора, как Лотти выскочила и побежала внутрь. Лукка припарковался и направился к собору, попутно набирая номер брата в надежде, что на этот раз временные зоны и планеты сойдутся и Орзино ответит. Он понимал потребность брата в уединении, но этот особенный момент он хотел разделить с ним, прежде чем об этом услышит остальной мир.

— Послушай, ты, наверное, где-то на полдороге в горы, освобождаешь щенят или что-то еще, но нам надо поговорить. Нас обманывают, но ты наверняка уже знаешь это. У меня есть новости. И это не шутка. Все по-настоящему. Я хотел, чтобы ты узнал первым. Позвони мне.

Пару минут спустя Лотти устроилась позади невесты и жениха. Они с Луккой договорились, что не будут красть внимание объявлением о своей помолвке, пока невеста с женихом не покинут церемонию, но новость об их любви наполняла ее таким счастьем, что она была готова взорваться.

Он любит ее! Он любит ее! Он любит ее!

Ей хотелось прыгать и скакать в счастливом танце, вместо того чтобы идти с такой спокойной торжественностью. Руки дрожали от возбуждения, и букет от этого так сильно трясся, что отлетело несколько лепестков. В таком темпе, когда они вернутся в церковь, останется только проволока.

Да. Она точно взорвется, пока пройдут часы до того, как она сможет сказать кому-нибудь. Как она это перенесет? Ей надо сказать. Надо! Или она решит, что это ей привиделось.

Для Лукки это также сложно? Лотти увидела, что он стоит в задних рядах церкви, прислонившись к колонне и явно скучая. Он широко зевнул, потянулся к телефону и начал просматривать сообщения.

Сквозь охрану новообретенного счастья проскользнула тревожащая мысль. Он шутил? А что, если все это просто постановка? Еще одна из его ребяческих маленьких выходок? Просто игра?

Он правда любит ее?

Боже, а что, если он просто притворяется, чтобы получить ее деньги?

Что, если через три дня он уедет с острова без нее?

Но когда она проходила мимо, Лукка оторвался от телефона и в его сияющих карих глазах она прочитала секретное послание, такое громкое и отчетливое, словно его сыграли на колоколе: «Я люблю тебя».

Мелани Милберн

УРОКИ ПЛЕЙБОЙ

Melanie Milburne

PLAYBOY'S LESSON

Лотти не могла отвести взгляд от соблазнительных губ Лукки. Это были едва ли не самые привлекательные мужские губы, которые она когда-либо видела. Морщинки возле рта вовсе не старили Лукку, а придавали особый шарм. Перед его дьявольски красивой улыбкой настоящего плейбоя вряд ли бы смогла устоять хоть одна женщина… И Лотти не стала исключением.

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.

Content

Мелани Милберн
Уроки плейбоя

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12