Александр Соколов

ЛАНКА

(Усобица в лето 6883-е)

Мальчик проснулся с первыми лучами солнца. От холода. Зябко вздрагивая, поспешно выполз из своего убежища под корнями великанской сосны. Посмотрел вокруг с тоскливой безнадежностью.

А чему было радоваться?

Мрачная бесконечная ночь в лесу выдалась неласковой. Сколько раз принималась покусывать холодными зубами то за уши, то за голые пятки! Напоминала, что в лесу — не дома… И рубаха совсем взмокла от росы. Какая тут радость?

Да и страшновато ночью в глухом лесу, далеко от жилья. Мало ли какая нечисть тут по ночам шастает. Или зверь какой. Тут не захочешь, а перепугаешься. Особенно когда ты один. Когда тебе всего лишь одиннадцать весен. И когда знаешь, что одиночество твое — навсегда. Что ты теперь совсем-совсем один на свете! Это — страшнее всего. Когда не найдется во всей земле человека, кто бы помог, заслонил от нежданной беды, уберег от голода и ночной стужи. От горя! Нет никого… А сам ты еще не успел притерпеться к такому своему положению. Потому что вчера еще все было иначе…

Маскольцы ворвались в лесную деревню в середине вчерашнего дня. Как снег на голову. Что они появятся здесь, до последнего часа не верилось. Отец, так тот даже думать об этом не хотел. Так и сказал Вулану, соседу. Тот, как проведал три дня назад о войне, тотчас побросал на телеги все, что можно было вывезти и уехал с семьей в город. От беды подальше. И им тоже советовал. А отец до последнего сомневался, нужно ли уезжать. Потому что поле стоит неубранное… Хозяйство, опять же. Как все бросишь? Да и не полезут маскольцы в лесную глушь, не отыщут их деревеньку. Что им тут делать? Да кабы и отыскали, что ж, не люди они разве? Такие же мужики-раничи, как все…

Лишь в последний миг, когда десятка два озверевших от войны и запоя вершников уже вламывались со злобной бранью на подворье, отец перекинул Ланку через высокий забор и приказал бежать в лес. Он и побег… Да только от стрелы разве убежишь? Уже у самой опушки злая разбойница клюнула мальчика в руку. Хорошо еще, не сильно. Только оцарапала. Могла бы совсем… А больно было!.. Сзади послышался топот коня и свирепый крик. Страшно было до ужаса! Нырнув в густую чащу, Ланка продолжал бежать изо всех сил. «Вот сейчас догонят — и все!» — толкалась в голове жуткая мысль. Густые ветки деревьев с размаху хлестали по лицу, цеплялись, разрывая одежду. А он все равно мчался, не разбирая дороги, не останавливаясь, хотя и начал уже задыхаться от быстрого бега. Наконец зацепился ногой за жесткое корневище и, вскрикнув, покатился по земле. Затих, уткнувшись лицом в траву…

Он так и не узнал никогда, что случилось с мамой. Не слышал отчаянного крика сестренки. Не видел, как отец с вилами в руках отбивался от наседавших верховых. Как потом маскольские ратники швыряли зажженные сучья в двери избы…

Он узнал обо многом гораздо позже, когда очнулся от долгого забытья и вернулся назад, к дому. Когда все закончилось.

Дома не было. Лишь жадный огонь торопливо доедал обугленные бревна. Да лежала на земле посреди двора пестрая корова Зорька, кормилица, с истыканными острыми стрелами боками. Напрасно Ланка бегал вокруг подворья, звал. Маму, отца… Никто не отозвался, не вышел на его зов. Вконец обессилев, мальчик упал на землю рядом с мертвой Зорькой и заплакал навзрыд, припав лицом к ее доброй рогатой голове.

В сумерках, выплакав последние слезы, Ланка поднялся. Простился в последний раз с родным пепелищем и пошел прочь. Он понял, что ни к чему ждать и надеяться на чудо. Не будет его. Никто уже не вернется. Ни мама, ни отец… А поняв это, Ланка не мог уже здесь оставаться. В месте, где разом и навсегда оборвалась его прежняя счастливая жизнь.

Даже страшно стало оставаться тут дольше.

Он не знал, куда идет. Было все равно. Черное горе непосильной ношей опустилось на плечи, придавило к самой земле. Мальчик долго брел наугад, натыкаясь, как слепой, на деревья, проваливаясь в лесные ямы, заросшие колючими кустами.

То, что случилось днем, никак не укладывалось до конца в голове. Не хотелось верить в непоправимость пришедшей беды. Временами казалось: вот сейчас выйдет из-за ближайшего дерева мама, позовет… Скажет: «Куда ж ты ушел? Пойдем». Возьмет за руку, приведет домой. А там все, как раньше. И кончится наконец этот жуткий нехороший сон!

И тем страшнее было понимать, что сон этот не кончится никогда!

Уже в полной темноте смертельно измученный мальчишка наткнулся на старую звериную нору в корнях какого-то дерева, залез в нее и забылся тревожным сном.

«Вот они какие, маскольцы… — подумал он, засыпая. — Хуже зверей! С ними, поди, и Вечные Витязи не управятся!..»

Про Вечных Витязей Ланка узнал недавно от Тайка, соседского мальчишки. А тот — от старика-сказочника в Тавларе, куда ездил со своим отцом в начале лета.

— Их потому и называют Вечными, что живут они вечно, — рассказывал Тайк. — Никогда не умирают. Ни болезни им не страшны, ни враг какой. Как взмахнут мечом, полки замертво падают. Свистнут — стены каменные рушатся, дубы вековые под облако улетают… Живут себе Витязи в заколдованном городе на краю земли, пируют в огромном белокаменном дворце. Смотрят в волшебное зеркало. В него сразу весь мир можно увидеть. А как узнают, если где беда какая, либо помощь кому нужна — сразу кончают пир и спешат на выручку!

— Так уж и спешат! — усомнился тогда Ланка. — А вон, сказывают, прошлым летом снова ордынцы наезжали в Залесье. Тьму людей похватали в неволю. Где ж твои Витязи были? Что не вмешались?

— Много ты понимаешь! Если хочешь знать, они за всем миром присматривают, за всеми людьми. Это ж сколько хлопот! Что им твое Залесье? Может, они вовсе с ордынцами дружат. Даром, что ли, те столько земель захватили? Зато, сказывают, когда сам Алаксид, дед нашего князя, немчинов в озере Весинском топил, так там точно без Витязей не обошлось. Люди видели.

— А какие они?

— Ясное дело — великаны. Громадины, выше Тавларского храма. Облака руками раздвигают. А силища у них — как у целой тьмы матерых медведей!.. Они все могут!..

«Жалко, что мне эти Витязи ничем не смогут помочь. Даже если захотят. Жалко, что все это сказки…» — подумалось Ланке сквозь сон.

Мальчик встряхнулся, прогоняя остатки сна. Быстро разделся, стуча зубами от холода. Выжал мокрую от росы одежду и тут же снова натянул ее на себя.

И пошел…

Влажная рубаха студено облепила тело. Кусачая лесная трава враждебно жалила ноги. На сердце по-прежнему было черно и пусто… Как и вчера, Ланка не знал, куда ему идти. К жилью выходить боялся. Вдруг там тоже маскольцы? Или что-нибудь другое. Похуже…

Как дома…

Жутко хотелось есть. А как добывать еду, Ланка не знал. Был бы под рукой лук, он бы запросто сумел подстрелить какого-нибудь зверька либо птицу. А так что ж?.. И выдумывать другие ловчие снасти не было ни сил, ни особого желания. После всего, что случилось вчера.

Все равно!

Мальчик все же отыскал под деревьями несколько мягко-маслянистых грибов. И сразу же съел их, сырыми. Давясь и морщась от заполнившей рот вязкой горечи. Есть захотелось еще сильнее.

Солнце успело высоко подняться над лесом, обсушив и согрев и землю, и мальчика, когда Ланка набрел на широкую, заросшую густыми кустами поляну. На гибких ветвях было полным-полно красных мясистых ягод.

Ура! Ланка ненадолго даже забыл про свою беду. Он рванулся вперед и через мгновение уже срывал горстями и губами с кустов сочную ягодную сладость, способную заглушить голод.

Но долго лакомиться ему не пришлось. Из кустов вдруг вывалилась злобная бурая громадина и оглушительно рявкнула, угрожающе оскалив клыки. Так, что даже облака на небе вздрогнули от испуга… Ланка метнулся прочь… Ягодное место было занято и следовало поскорей уносить ноги. Этот хозяин не любит непрошеных гостей! Даже тех, кто умирает от голода…

Да разве могло быть иначе в этом горьком, безжалостном мире?!

Долго бежать уже не было сил. Набегался… Вскоре Ланка совсем запыхался и обессилено сел в траву. Прислушался.

Вроде бы все спокойно. Или нет?

Из-за соседних кустов послышался слабый стон. Мальчик вздрогнул, вскочил на ноги, затравленно озираясь. Стон повторился.

Первым желанием Ланки было кинуться прочь… Но что-то удержало мальчика от такого поступка. Набравшись храбрости, он осторожно обошел куст и очутился на маленькой, залитой солнцем полянке. Там лежал человек. Сначала Ланка увидел широко раскинутые ноги в высоких зеленых сапогах. Стрельнул глазами дальше и натолкнулся на большую бородатую голову с гривой длинных седоватых волос. Блестевший на солнце шлем с «медведем» — значком Тавларского княжества — откатился далеко в сторону. Богатая, расшитая серебром одежда на груди человека была залита кровью.

Мальчик несмело шагнул вперед. Потом еще… Опустился на колени перед распростертым воином.

— Дядечка, ты живой?!

Это был первый человек, встреченный Ланкой за время его скитаний. Первый после вчерашней беды…

Сомкнутые веки раненого медленно раскрылись. Ощупав пристальным взглядом склонившегося над ним мальчишку, тот прохрипел:

— Ты кто?

— Ланка я… Из Криницы!..

Всхлипывая и захлебываясь, мальчик торопливо выложил этому большому, взрослому человеку все, что случилось с ним. Выплеснул всю горечь, что накопилась в нем за прошедшие безысходно-страшные часы. Всю свою боль…

Неизвестный его не перебивал. Потом, когда Ланка замолчал, он проговорил, с трудом выталкивая из себя слова:

— Ничего… Не горюй, малец. Даст Бог, прогоним врага… Все наладится.

От его добрых, сочувственных слов сразу стало теплее на душе.

Раненый умолк, переводя дыхание. Потом заговорил снова.

— Ты… вот что. Помоги. Видишь, подстрелили меня… И конь ушел. Ты проберись в город, скажи. Воевода я… Малк…

Ланке показалось, будто его с размаху сунули носом в горячую печь! Ведь в самом деле! Тут раненый… Да еще воевода! А он расхлюпался.

— Кисет мой… возьми. За поясом, — прохрипел Малк. — Отдашь там.

— А как же?.. — Мальчику показалось опасным оставлять раненого одного в лесу. И самому страшно вновь оказаться в одиночестве!

Малк понял его терзания.

— Ничего, ты не бойся, иди. Я полежу.

Ланка пошел.

К вечеру он почти добрался до цели. Оставалось только переправиться через реку. Глубокая многоводная Влага описывала в этом месте широкую дугу, на дальнем, обрывистом берегу которой виднелись высокие сторожевые башни Тавлара. А на ближнем берегу, у самой кромки воды, расположился многочисленный обоз маскольцев. Сильное маскольское войско обложило город со всех сторон. А обоз остался здесь. Для лучшей сохранности и для наблюдения за рекой. Но только обозники, находясь на безопасном удалении от города, не очень бдительно следили за тем, что творилось вокруг.

Когда совсем стемнело, Ланка обошел маскольский лагерь стороной, кустами пробрался к воде. Бесшумно сполз с берега, прямо в одежде, и поплыл к городу. Никто его и не заметил. Вода была теплая, видимо, прогрелась за день. Но плыть пришлось долго и где-то с середины реки мальчик начал уставать. А как добрался до берега и выполз на сушу, после и сам не мог понять.

Он полежал немного на мокрых прибрежных камнях, приходя в себя и отдыхая после долгого плаванья. Потом медленно поднялся, вглядываясь в темноту ночи. Ланка попал на небольшую каменистую площадку, над которой навис гранитный обрыв. А далеко наверху, вдоль кромки обрыва, виднелась высокая городская стена. Здесь, на берегу, было заметно холоднее, чем в воде. Дул свежий ночной ветерок…

Сзади послышался приглушенный шорох. Мальчик настороженно оглянулся. И тут огромная тяжелая лапища, пахнущая кровью и железом, обхватила ему голову, плотно зажав рот. Так, что не вскрикнуть! Потом еще несколько таких же лап набросили на него жесткое грубое полотнище. Запихали с ногами в противно пахнущий кожаный мешок. То есть это потом стало ясно, что в мешок. А сначала Ланка не знал что и подумать. Чуть не умер от страха. Кто-то большой и сильный взвалил его на спину и потащил неизвестно куда.

Так продолжалось долго. Мальчик начал уже задыхаться в своей темнице, но тут неизвестный стряхнул его со спины и Ланка вывалился из мешка на жесткий деревянный пол.

И услышал голоса.

— Вот, лазутчика поймал.

— Какого? Этот, что ли?

— Ну ты учудил, Калх. Это ж ребенок.

— А вот пусть сперва расскажет, что под стенами делал. Там поглядим.

— Не лазутчик я… — пискнул Ланка с пола, оглядываясь по сторонам.

Он очутился в просторной деревянной избе. В углу жарко урчала печка. Горели лампы. А вокруг Ланки и над ним стояли люди в воинских доспехах. Дружинники. Тавларцы!

Ланка мигом осмелел. И обрадовался.

— Меня воевода прислал, Малк. Раненый он.

Он рванул из-за пазухи размокший в воде кисет.

— Вот!

— А ты не врешь? — строго спросил его кряжистый дядька с вислыми усами. Видимо, старший.

Мальчика подняли, усадили на лавку к теплой печке.

— А ну рассказывай!

Ланка начал говорить. Как один остался, как воеводу нашел…

— Погоди, — остановил его старший. — Митук, сбегай до князя. Обскажи ему… — приказал он молодому дружиннику, который поспешно выскочил за дверь.

…Потом мальчика переодели в сухую одежду. Дали большую кружку молока и ломоть хлеба с солью. Широкая кожаная рубаха, в которой он совсем утонул, пахла теплом и добрыми людьми. Домом пахла! А черная горбушка была такая вкусная! Ланка даже слегка размяк, сидя на лавке. Глаза стали слипаться. Но тут его потянули до князя.

Самого князя Ланка и не разглядел толком. Не запомнил. Слишком он вымотался за эти горькие дни, и силенок оставалось совсем чуть-чуть. Но когда князь спросил: «Сможешь показать дорогу?», Ланка с готовностью кивнул головой. Потому что разве откажешься, когда сам князь тебя просит? Если очень надо!

Его снова отвели в сторожевую избу и там, в ожидании новой дороги, мальчик заснул на лавке у жаркой печки. В тепле и безопасности.

Незадолго до рассвета его разбудили. Сказали: пора в путь. Ланка быстро натянул на себя легкую мальчишечью одежку. Не ту, старую, которая уже вся изорвалась, а другую. Ее подыскали дружинники, пока Ланка спал. И ладные кожаные сапожки дали. Хорошие… Такие отец обещался купить к осени.

Вспомнив об отце, Ланка снова чуть не расплакался. Но реветь было некогда. Выручать воеводу Малка отправился старший, которого звали Тавром и еще четверо дружинников. Вместе с ними Ланка спустился в глубокий погреб, и там, отворив неприметную дверцу, они попали в подземный ход. Ланка тут сразу догадался, каким путем его приволокли в город. Он подумал даже, что вот этот путь, по которому они шли сейчас, приведет его на то же самое место под обрывом. Однако, как сказал мальчику Тавр, ходов под Тавларом было прорыто великое множество. А идти сейчас, освещая себе путь масляным фонарем, пришлось гораздо дольше, чем ехать на чужой спине в прошлый раз.

Наконец в лицо дохнула ночная тишина и Ланка со своими спутниками, выбрался на поверхность. Светила яркая луна. Фонарь поспешно загасили, хотя бояться было нечего. Далеко позади остались крепостные стены Тавлара. И даже многочисленные огни осадного лагеря маскольцев потерялись в ночи. Без помех выйдя к реке, путники быстро нашли спрятанную в кустах лодку и переправились на другой берег.

В темноте бывает очень трудно отыскать верную дорогу. Особенно если сам идешь по ней всего лишь второй раз. Но Ланка постарался. И не очень сильно сбился с пути. А когда чуть развиднелось, и вовсе уверовал, что легко отыщет ту полянку…

Так оно и случилось. Только пришли они туда уже ясным днем, и ноги у Ланки совсем стали мягкими от усталости.

Воевода Малк дождался подмоги. Рубленая рана на его груди затянулась. Только болела при каждом движении. И подняться на ноги воевода не мог. Ослаб очень. Из крепкого воеводского плаща и двух срубленных тонких березок дружинники соорудили удобные носилки. Посовещавшись, решили, что нести сейчас раненого в Тавлар слишком опасно. Неровен час, встретятся маскольцы… Тавр, однако, припомнил, что здесь неподалеку должна находиться охотничья зимовка с теплой избой, надежно укрытая от посторонних глаз. Туда и отправились после недолгого отдыха. В пути не случилось ничего неожиданного, и около полудня раненый воевода уже спокойно спал, возлежа на мягких медвежьих шкурах, устилавших широкую лавку в охотничьей избе.

Путь был окончен. Тавр, благосклонно улыбаясь, шагнул к Ланке, утомленно прислонившемуся к бревенчатой стене избы.

— Ну, малец, спасибо тебе. Держи князеву награду.

Он повесил мальчику на шею блестящую цепочку с качавшейся на ней маленькой иконкой.

Задохнувшийся от нежданного счастья Ланка с внутренним трепетом, взял образок в ладони.

— Ой! — не удержался он от восторженного возгласа. — «Стреловержец»! Это мне?!

Глаза мальчика благодарно блеснули в ответ на добродушную ухмылку Тавра, затем снова обратились к образку-награде.

Там на фоне синего-синего неба стоял с самострелом в руках светловолосый мальчишка — Ланкин ровесник. В островерхом шлеме и в блестящей кольчуге, в небрежно накинутом алого цвета плаще. Попирал ногой страшного, поверженного им дракона. Словно сказать хотел: «Видишь, я такой же, как ты. Думаешь, мне легко было? Ты, главное, не бойся ничего и о плохом постарайся не думать. Тогда все будет как надо. Я знаю!»

Так почему-то представилось Ланке в тот миг…

Снаружи неожиданно возник неясный шум, донеслись гневные голоса. Затем двое дружинников впихнули в открывшуюся дверь испуганного парня в серой холщовой рубахе и в сбившейся на затылок шапке. На вид ему было лет пятнадцать. Совсем еще мальчишка. Но на военном нагруднике у него ярко горел блестящий маскольский значок.

Враг!

Тавр нахмурился.

— Это что такое?

— Да вот, шляется здесь…

— Я заблудился… — севшим от страха голосом прошептал парнишка.

Широко распахнутыми, остановившимися глазами Ланка смотрел на маскольца. В его душе росло недоумение. «Вот он какой!.. Быть может, один из тех! — обожгла мальчика первая мысль. Но тут же она и исчезла. Нет, не похож он на убийцу, — решил облегченно Ланка. — Те были… Просто звери! А этот… Обыкновенный, перепуганный такой. И не подумаешь, что враг».

Ланка взглянул в лицо Тавру. И почему-то похолодел от внезапного ужаса. В глазах старшего, горящих от ненависти, ясно читался приговор. Сейчас он прикажет, и маскольца убьют…

Осознав всю неизбежность предстоящей расправы, Ланка испытал мгновение мстительного удовольствия. «Правильно! Так и надо вам всем! За маму…» Но затем снова царапнул душу мальчика острый коготок тревоги. И какого-то беспокоящего сомнения. «А может, это ошибка? За что? Что он сделал?!»

Ланка встревожился. Непонятное чувство подсказывало ему, что парнишка-масколец вовсе не враг. Не может им быть! Что он — такой же…

Это было ново и непонятно. Глаза мальчика растерянно опустились вниз, взгляд упал на стиснутую в руках иконку… Мальчик-Стреловержец смотрел сурово и требовательно. «Не бойся!» Поспешно отведя взгляд, Ланка снова посмотрел на маскольца. Тот, видно, тоже понял, что его ожидало. И… перестал бояться. Встал прямо, не спуская с надвинувшегося на него Тавра своих светло-васильковых глаз. Гордый такой… Только загорелое лицо с редкой россыпью золотистых веснушек побледнело сильно-сильно.

«Не бойся!» — сказал Стреловержец. Или это Ланке показалось?

Он рывком оттолкнулся от прочной спасительной стенки. Торопливо шагнул в узкий промежуток между Тавром и маскольцем, чувствуя, как учащенно стукает в груди, словно ныряя в бездонный омут, выдохнул отчаянно:

— Не надо!..

«Ланка, ты что? Зачем?! — в последний раз метнулась в голове испуганная мысль. — Ведь это же враг! Такой же, как те, кто убил отца, маму, сестренку…»

Враг! Даже если у него такие чистые, смелые глаза. Ничем не замутненные. Если «враг» этот — сам еще мальчишка! Несмотря ни на что! Никогда тавларец не должен щадить маскольца! Что скажут люди?

Враг!

И все же…

— Ты что?! — удивился и рассердился Тавр.

— Не надо… Не трогайте его.

От сильного волнения брызнули из глаз слезы. Рука мальчика все еще судорожно сжимала образок. Потрясенный собственной смелостью, почти не сознавая, что он делает, Ланка стянул с шеи цепочку, обмирая от ужаса под заледеневшим взглядом старшего, протянул Тавру подарок князя.

Расстаться по собственной воле со Стреловержцем было почти выше его сил, но и оставить награду себе, после того, что случилось, после своего заступничества, казалось Ланке неправильным. Все равно отберут. И еще…

— Ну, если… — проговорил он, запинаясь. — Не надо мне ничего. Никакой награды… Пусть только он живет!

— Вот как? — жестко усмехнулся Тавр. — Не знал я, что ты такой… Добро же.

Помолчал немного. Затем сказал, в упор глядя на мальчика:

— Ты хорошо помог нам. Значит, можешь просить для себя все, что захочешь… Можешь просить, — повторил он с нажимом, — но только один раз. Смотри, не ошибись. Значит, ты просишь за этого?..

Отступать было поздно. Ланка обреченно кивнул. Он хорошо понял, что значит «не ошибись»… Но делать было нечего.

— Добро же, — повторил Тавр, уже с явной угрозой. — Ты сделал свой выбор.

Низко опустив голову, Ланка изо всех сил старался не расплакаться.

Тавр, больше не глядя на него, обратился к маскольцу:

— Повезло тебе, гаденыш!.. Дашь клятву Матери, что никому не скажешь о виденном здесь.

Тот, еще не в силах поверить в немыслимое чудо, с благодарностью взглянул на Ланку и торопливо, боясь, что тавларцы передумают, проговорил клятвенные слова, священные для всех раничей. Маскольцев, тавларцев, расков…

— Пусть не даст мне нарушить клятву Святая Хранительница! — закончил он и, облизнув в волнении побледневшие губы, выжидающе посмотрел на Тавра.

— Теперь убирайся! — прорычал тот. — И смотри!..

Масколец поспешно убрался.

В избушке повисла гнетущая, нехорошая тишина. Дружинники смотрели на Ланку осуждающе, чуть ли не с презрением. Воевода лежал в забытьи…

— Ушел этот? — спросил наконец Тавр. Голосом, не предвещавшим ничего хорошего. — Добро. А теперь уходи ты, — бросил он мальчишке. — Думал я тебя к себе взять, да слабоват ты оказался для княжей службы. А предатели нам не нужны.

Горько стало Ланке. Низко опустив голову, он протянул Тавру стиснутый в руке образок.

— Возьмите… — прошептал со слезами в голосе.

— Оставь. За дело дадено, — отстранился Тавр. — Эй, соберите ему чего из припаса…

Ну вот и все… Мальчик упрямо, не разбирая дороги, шагал по высокой лесной траве. Обидно ему было до слез. И жалко… Всего хорошего, что было и что потерял он, расставшись с дружинниками. И себя чуточку. Но к этому сознанию несправедливой обиды и новой потери не примешивалось ни капельки ощущения собственной вины. Ни капельки раскаяния! Ланка почему-то верил, несмотря ни на что, на злые слова и презрение взрослых, он чувствовал, что все, что он сделал, — он сделал правильно! Что иначе нельзя! Вот и Стреловержец на образке, что висит у него на груди, тот тоже не осуждает его, а вовсе наоборот. Ланка знает!

Солнце клонилось к закату. Ланка давно устал от долгой ходьбы. Заметив невысоко от земли просторное дупло в стволе дерева, мальчик не замедлил забраться в это хорошее убежище. Пожевал немного вяленого мяса из дорожного мешка. И быстро, крепко заснул.

Спал он спокойно. И приснился ему удивительный сон.

Громадный сказочный великан в сверкающих на солнце доспехах склонился над радостно удивленным мальчиком. У великана был острый тяжелый меч, длиной в целых десять саженей, и большой круглый щит, с нарисованным на нем черным котом (ростом с хорошего теленка!) с горящими зелеными глазами. Великан улыбнулся, пророкотал громовым голосом:

— Ты мне нравишься, Ланка. Ты храбрый и справедливый мальчик. Будь ты повыше ростом, охотно взял бы тебя в свою дружину. И даже доверил бы тебе свое место. Ты этого заслуживаешь!

Проснулся Ланка с улыбкой на губах. Стояло уже позднее утро. Ночью прошла гроза, а теперь снова солнце сияло приветливо с чистого синего неба. Играло лучами в умытой листве деревьев. Чудесный денек!

Наскоро перекусив, Ланка выпрыгнул из своего гнездышка и весело зашагал дальше. Теперь он знал, куда надо идти. Далеко на севере, в завлажских лесах, стоит храм Отрока-Стреловержца. Он пойдет туда. Это страшно далеко, но Ланка дойдет. Обязательно!

Он не почувствовал на спине чужого недоброго взгляда… Не услышал злого шипения воровской стрелы. И боли совсем не ощутил… Он умер сразу, не успев ничего понять, не успев коснуться лицом внезапно опрокинувшейся земли. Все с той же веселой улыбкой на губах.

Убийца осторожно вышел из-за деревьев. Его неудержимо приманивал к себе мешок убитого им мальчишки. Он нетерпеливо приблизился. Грязный, оборванный человек с бегающими маленькими глазками, недобро взирающими на солнечный мир из-под лохматой свалявшейся гривы…

К мальчику он подойти не успел. Замер на полпути, охваченный диким ужасом, и с воплем рухнул на землю, прикрывая руками косматую голову… Рядом с маленькой, неподвижно лежащей фигуркой, неожиданно появилась еще одна. Возникла из ниоткуда! Светловолосый мальчишка в островерхом богатырском шлеме с крылышками, в серебристой кольчуге, с нагрудной пластинки которой внимательно смотрел вокруг веселый черный котенок. Яростно взмахнул длинным тонким мечом. Словно синяя молния ударила!

Убийца в ужасе закрыл глаза, судорожно вжимаясь в землю. А когда, наконец, осмелился вновь посмотреть на мир, маленького витязя уже не было. Не было и другого, убитого мальчика. Лишь окровавленная стрела лежала на смятой траве. Да медленно плыл невысоко над землей маленький огненный шарик-родия. Летучий огонек Вечных Витязей…

А парнишка-масколец таки не сдержал своей клятвы. Что никому, никогда… И много лет спустя, когда утихли наконец княжеские распри, появилась на стене в самом главном храме стольного града Вольмара чудесная фреска с изображением мальчика-заступника, сумевшего подняться над людской враждой, заслонив от беды пленника, врага. И многие поколения маскольцев, тавларцев, вольмарцев, приходя в этот храм, не раз вглядывались потом в чистые глаза мальчика, искали в нем сходства со своими собственными сыновьями. И многие ранские мальчишки старались быть похожими на него.

А сам он с веселой улыбкой смотрел на них, как живой, с картины славнейшего ранского иконописца, Андри Маскольца.

Content

Александр Соколов
ЛАНКА
(Усобица в лето 6883-е)