Валерий Самойлов

Схватка на дне

Глава первая

Секретная миссия

Западное побережье США, середина 60-х годов XX века. Борт американской атомной субмарины «Гоуст»[1].

— Она не тонет, сэр! — воскликнул старшина Тони Канетти и его громовой голос эхом отозвался в ночной тиши.

Луч прожектора высветил на поверхности моря какую-то коробку, привязанную длинным шнуром к корпусу подводной лодки. По всем расчетам она должна была затонуть, но, по непонятной пока причине, продолжала оставаться на плаву. Внутри коробки находился имитатор головной части русской крылатой ракеты, который после отделения и погружения предстояло найти на морском дне с помощью глубоководного аппарата.

— Кто не тонет? Лодка? — прозвучало откуда-то сверху и все, кто стоял на корпусе подводного атомохода, посмотрели на верхнюю часть рубки.

— Какого черта вы тут делаете, лейтенант? — ледяным голосом произнес капитан субмарины Эдвард Бест и проорал в переговорное устройство:

— Старпом! Я же сказал: никого не пускать наверх! Что не ясно?

— Виноват, сэр! Сейчас разберусь! — раздалось в динамике и тут же откуда-то из чрева лодки донесся душераздирающий рёв старпома, завершившийся какими-то недобрыми пожеланиями в адрес матери лейтенанта:

— …твою мать!

— Разбирайся быстрее, — вслух произнес капитан, — пока я не включил счетчик.

В экипаже четко знали, что капитан пунктуально фиксирует в своем дневнике все нарушения. Когда дело доходило до выплаты премиальных, он подробно и дотошно объяснял каждому проштрафившемуся причину вычета энной суммы зеленых купюр. Но на этот раз, он и при особом желании не включил бы свой счетчик, потому что возникли форс-мажорные обстоятельства, озвученные криком старшины Канетти:

— Волна! С кормы заходит волна!

Увлеченные испытаниями новой секретной техники, подводники не заметили усиления ветра и появления океанской волны. Она предательски, бесшумно зашла с кормы и приподняла их над корпусом атомохода.

Капитан, руководивший затоплением имитатора, находился в районе реакторного отсека и был единственным, кто не надел спасательный жилет и не пристегнулся специальным карабином со страховочным тросом к корпусу субмарины. В этом состояла некая бравада, презрение реальной опасности и это могли себе позволить только он, старпом и главный инженер ядерной силовой установки — все остальные храбрецы беспощадно наказывались.

Несмотря на отчаянное сопротивление и попытки ухватиться за корпус, капитана смыло за борт и первым это заметил чернокожий Канетти. С криком: «Капитан за бортом!», он бросился следом за ним, но повис на своем же страховочном тросе с правого борта в районе первого отсека. Трос запутался и зацепился за у-образный стальной кнехт, выступающий над палубой и служащий для крепления буксирных канатов.

— Тони, назад! Не сметь отстегиваться! Я приказы…

Это были последние слова капитана, услышанные подводниками в ходовой рубке, в том момент, когда он увидел как старшина, чтобы прийти ему на помощь, отстегивает карабин. Механизм заклинило, и теперь сам Канетти оказался в смертельной опасности. Очередная волна подбросила его вверх и понесла дальше в носовую часть субмарины. Не раздумывая ни секунды, Тони ухватился обеими руками за попавшийся на его пути обтекатель гидроакустической станции и получил шанс быть спасенным. Он обернулся и что-то прокричал. Подводники, скопившиеся в ходовой рубке, мигом сообразили, что ему нужен нож и новый трос, но смогли их подать только с третьей попытки. Канетти, держась за новый трос, тут же перерезал ножом прежний, и его понесло вправо по течению волны. Подводники быстро подтянули старшину к рубке, опоясанной по периметру стальным леером. Тони взялся за леер и добрался до рубочной двери, которая была наполовину в воде. Кто-то мгновенно открыл и закрыл за ним дверь, затащив в рубку. Старшина был спасен.

Тем временем волны уносили капитана все дальше и дальше в океан. Что думал он в эти роковые минуты, на что надеялся? Как ни странно, Бест в этот момент корил самого себя. Как же так? Он, строгий, педантичный капитан, допустил такую оплошность, позволив лишить самого себя средств спасения. Какая глупость! Он лихорадочно вспоминал своих коллег: кто из капитанов-подводников Соединенных Штатов уже оказывался в подобной ситуации? Никто не приходил на ум, потому что таковых не было. Он первый и это злило его еще больше. Теперь о нем будут вспоминать на каждом военно-морском совещании. «О живом или… мертвом?» — мигом пронеслось в голове, и до него, наконец, дошло, что жизнь его висит на волоске. На каждой верхней амплитуде волны Бест всматривался в ночной горизонт, но не находил там никаких корабельных огней. «Где же субмарина? — разговаривал он сам с собой. — Ведь она не могла далеко уйти. Мистика какая-то…» Он вращал головой на триста шестьдесят градусов, но все было тщетно.

— Старпом?! — отчаянно прокричал Бест куда-то вдаль, находясь на гребне очередной волны, и вдруг почувствовал, что силы начинают покидать его. Он перевернулся на спину, чтобы немного отдохнуть и стал почему-то вспоминать свой экипаж. Он учил их быть профессионалами высшей разряда. Учил быть, прежде всего, моряками и порядочными людьми. Бест часто говорил: «Экипаж — одна семья!», был требовательным ко всем и к себе в первую очередь. В его воображении мелькали лица подводников, и он уже начал мысленно прощаться с ними, упуская все допущенные ими ранее ошибки. Но, что это? Они вдруг стали отворачиваться от него. Почему?… Страх! Вот, что оттолкнуло их от своего кумира. Ему не должно быть ведомо это чувство, но оно все же появилось откуда-то изнутри. Это был тот самый животный страх, возникающий в стрессовой ситуации, когда человек осознает свою неминуемую гибель. Страх проникает в каждую клеточку организма и может парализовать волю и тогда, даже решительный и смелый человек, привыкший рисковать и не раз смотревший смерти в глаза, каковым, несомненно, был капитан Эдвард Бест, от этой реальной грозящей опасности, может стать робким, слабеющим и беспомощным. Капитан спецлодки «Гоуст» обладал огромной силой воли и старался подавить страх, продолжая бороться за свою жизнь.

«Может это судьба? — подумал он, когда настал момент истины. — Ведь каждому предначертаны его первые и последние моменты жизни. Боже! Ну, чем я провинился перед тобой? Ведь я старался для всех… Да, я бываю строг, но по-другому нельзя. Ведь это подводная лодка, а ни какая-нибудь рыбацкая шаланда. И кто я теперь? Тело, которое тянет на дно… Нет, ни за что! Я буду бороться до конца! Я капитан субмарины и этим сказано все!»

Бест сжал всю свою волю в кулак, разделся до трусов — так было легче находиться в воде, приподнялся на гребне волны, чтобы его заметили и, что было сил, снова прокричал:

— Старпом?!

В ответ — тишина. Он рассвирепел, и хотел было послать ко всем чертям своего старпома, а заодно и эту подводную службу, которой посвятил всего себя без остатка и, может быть именно поэтому был до сих пор не женат, как вдруг увидел очертания рубки своей субмарины, надвигающейся из ночного мрака прямо на него. Сигнальщик освещал прожектором горизонт на кормовых курсовых углах, полагая, что они уже промахнулись и капитан должен быть где-то сзади. Но на всякий случай провел лучом и по курсу движения. В этот момент капитан приподнял обе руки и крикнул из последних сил:

— По-мо-ги-те!

Прожектор ослепил ему глаза, и тут же подводная лодка стала резко поворачивать влево. Бест понял, что его заметили и чтобы не наехать, переложили руль лево на борт. Все верно, именно так он учил старпома уклоняться от плавающей мины. Сейчас, на начальной стадии циркуляции, он переложит руль право на борт и это поможет избежать столкновения… не с миной, а с ним, с капитаном суперсекретной атомарины «Гоуст». Одновременно, кто-то здоровый и сильный в спасательном жилете бросился с правого борта в воду и мощными рывками быстро подплыл к нему, развернул к себе спиной, захватил мертвой хваткой…

Конечно, спасателем оказался старшина Канетти. С того момента, когда он не смог помочь самому капитану, Тони не находил себе места. Он напросился в спасатели, не принимая никаких доводов против его участия в этой миссии. Особенно противился корабельный доктор, полагая, что ему нужно прийти в себя, после того как тот побывал в экстремальной ситуации. Чернокожий Тони сверлил его своими огромными глазами и док, поняв бессмысленность аргументов, махнул на все своей хирургической рукой и отправился в каюту собирать походный чемоданчик, не забыв дать благородному спасателю совет:

— Вы…, походите по отсекам, надо немного размяться.

Желающих спасти капитана было предостаточно, но все согласились допустить старшину, предоставив ему в помощники двух хорошо подготовленных пловцов. Тони в такт качке бродил по отсекам, как ему посоветовал док, демонстрируя свои огромные бицепсы и приговаривая:

— Я это сделаю! Я спасу капитана Беста!..

Несмотря на волны, которые по-прежнему заливали палубу, а порой и рубку, моряки быстро выбрали трос, подтянув к корпусу субмарины капитана и его спасателя. Из рубки, рискуя самим оказаться за бортом, выскочили два матроса. Они, находясь на палубе по пояс в воде, подхватили капитана и Тони и каким-то немыслимым способом вчетвером умудрились втиснуться в проем рубочной двери. Кто-то снял стопор и дверь с грохотом закрылась, перекрыв доступ воде, проникающей во все свободные пространства. Спасатели сами чуть не захлебнулись, будучи уже в рубке, пока поднимали капитана по ступенькам к горловине верхнего рубочного люка, стараясь приподнять его над водой.

Обессиленного капитана бережно опускали в вертикальный рубочный люк. Это был тот самый люк, который всегда считался капитанским. Верхнюю крышку люка он должен был лично открывать при каждом всплытии субмарины на поверхность и закрывать при ее погружении в бездну. Это было его заведование, и он не хотел, чтобы кто-то иной здесь распоряжался. Он даже пытался вырваться и самостоятельно спуститься на нижнюю палубу внутрь атомохода, но кисти рук кто-то осторожно отрывал от вертикального трапа и поручней, прижимал к груди и его словно кокон, перевязанный нагромождением каких-то узлов и связок, строго вертикально опускали вниз, передавая из рук в руки. Кто были эти люди, вжавшиеся в стенки вертикального рубочного люка? Не те ли, которых он мог еще недавно отчитать по полной программе? Да, это были они. Это были те самые подводники, с которыми он чуть было не попрощался, находясь один на один в океане. Здесь не было старших по званию и младших, белолицых, смуглых или чернокожих. Здесь были моряки-подводники, спасшие своего неординарного капитана. Может, это и была та самая семья, о которой он так много говорил. И название этой семьи было экипаж!

Растроганный таким вниманием, он откровенно плакал и никто его за это не осуждал. Но все знали, что будет он как прежде строгим и дотошным, не допускающим послаблений и упрощений, порой не любимым, но справедливым. Он капитан субмарины и этим сказано всё.

Старпом, в нарушение всех правил, остался с капитаном в его каюте. Он пытался объяснить, что предпринял все меры, пытаясь его спасти. Но Бест лишь благодарно кивал головой и, выслушав до конца, тихо сказал:

— Ты сделал все верно… Спасибо тебе!

— Слава Богу, сэр! И… я все же приглашу доктора. Он стоит за дверью.

— Не надо, Джон. Я оклемаюсь. Достань из шкафчика виски. Для меня это лучшее лекарство в данный момент. Повезло с температурой воды — иначе бы я с тобой сейчас не разговаривал.

— Да, сэр! — сказал старпом, наливая капитану и, дождавшись его кивка в свою сторону, себе. — Здесь теплое течение и…

— Что с имитатором? — перебил старпома Бест, для которого служебные дела оставались главнее всех других, хоть речь сейчас шла о его собственном здоровье.

— Я приказал вытащить его из коробки — она создавала излишнюю плавучесть.

— А секретность? — строго произнес Бест. — Никто не должен знать о содержании коробки кроме нас двоих, старшины Канетти и «спецов» — спецподразделения по обслуживанию глубоководного аппарата. Кто был еще на палубе?

— Дежурный офицер. Если бы мы его выставили раньше, вас бы не смыло за борт. Для внешнего наблюдения и организована верхняя вахта. Или я не прав?

— И что было дальше? — спросил Бест, уходя от не нужных, как ему казалось, объяснений.

Старпом был абсолютно прав. Более того, он возражал, когда Бест в целях обеспечения секретности испытаний приказал личному составу верхней вахты покинуть рубку, не оставив даже дежурного офицера.

— Офицеры спецподразделения, несмотря на штормовые условия, привязали к имитатору металлическую болванку и он тут же затонул. Место постановки объекта зафиксировано. Ждем вашей команды о начале глубоководных испытаний. Сэр?!

— Хорошо, Джон! Опускайте глубоководный аппарат и… будьте осторожны — он стоит несколько миллионов долларов.

— Да, сэр! Я в курсе, что «рыбка» дороговата.

— Ты сказал «рыбка»?

— Так аппарат окрестили «спецы».

— «Рыбка» так «рыбка»! И не забудь взять с дежурного офицера подписку о не разглашении военной тайны.

— Да, капитан! Но нужно брать расписку со всего экипажа — наше странное маневрирование не останется без внимания.

— В этом ты конечно прав. После испытаний, нас нашпигуют взрывчаткой на случай захвата в плен русскими. И тут уж точно всем станет понятно кто мы и что мы. А пока наша «Гоуст» самая обыкновенная атомная подводная лодка. И только так все должны её воспринимать. Объясни это всем любознательным.

— Понятно, сэр.

Старпом ушел и вскоре атомоход на штатной глубине начал никому непонятное маневрирование: подлодка то зависала на одном и том же месте, то медленно двигалась вперед; затем она поворачивала на обратный курс и опять зависала. Не нужно быть большим знатоком, чтобы сообразить — здесь что-то ищут. В экипаже стали догадываться об истинных целях похода и как только Эдвард Бест занял свое капитанское кресло на мостике, штурман не выдержал и сказал:

— Не кажется ли вам, сэр, что маневрирование на противоположных галсах несколько устарело. Можно найти объект и по другим методикам поисковых операций.

— Каким еще методикам? — раздраженно спросил капитан.

Он оглянулся по сторонам и заметил, что боевой расчет командного поста, как ни в чем не бывало, продолжал нести вахту — каждый занимался своим делом. Но Бест достаточно хорошо знал их повадки, и то, что присутствующие слушали их диалог в оба уха, не подавая при этом никаких признаков любознательности, он также знал. Поэтому громко, чтобы все слышали, Бест произнес:

— Пока действует инструкция о режиме секретности и допуске к испытаниям глубоководного аппарата ограниченного числа лиц. Но я и сам вижу, что потребуется изменить эти условия. А иначе, мы… не сработаем. Не обижайтесь господа и ждите моих дальнейших указаний. Так, что ты говоришь, устарело? — обратился он к штурману:

— Сэр, если позволите, я бы классифицировал объект как вражескую подлодку, с которой потерян контакт.

— И что из этого следует? — заинтересовался Бест.

— Из этого следует, сэр, что надо произвести расчеты генеральных курсов. Взять точку потери контакта с…

— Объектом, — ответил за штурмана капитан и добавил:

— К сожалению, мы действительно потеряли контакт. Одно радует, что мы имеем изначальную достоверную точку начала испытаний.

— Здесь сильное течение, сэр, — уточнил обстановку штурман. — И если бы…

— Если бы я привлек вас раньше, то имел бы сейчас расчет на снос по течению и дрейфу.

— Так точно, сэр!

— Ладно, штурман. Я уловил твою мысль. Ты предлагаешь произвести расчет длин радиусов-векторов от начальной точки поиска.

— Верно, сэр. По спирали с поворотом генеральных курсов на девяносто градусов. Мы замкнем район поиска, и объект никуда не денется. Так как мы ищем сейчас — все равно, что искать иголку в стоге сена.

— Штурман прав, — согласился Бест, показывая тем самым всем присутствующим, что сам он на их стороне и все они единомышленники в этом непростом деле. — Надо действительно замкнуть район в определенные границы.

— Боцман! Лево руля! — скомандовал Бест. — Механик! Турбина малый хо…

Капитан не договорил, потому что на мостик влетел один из «спецов», по раскрасневшемуся лицу которого было видно: что-то там у них стряслось. Он стал тихо «сливать» информацию на ухо капитану, которое стало багроветь на глазах изумленной публики. Бест сурово взглянул в глаза «спецу», от чего тот чуть было не съёжился в клубок, и резко скомандовал:

— Стоп турбина!

Некоторое время Бест молча сидел в кресле, сжавшись как пружина, затем выпрямился, закинул нога за ногу и, оглянувшись по сторонам, изрек:

— Поздравляю вас, господа! Только что, мы утопили аппаратуру стоимостью три миллиона долларов.

«Спец» опустил голову и, забыв про инструкцию о допуске, как это порой бывает у научных работников, начал мямлить про какие-то спайки подводного кабеля, которые должны быть цельные, а они не цельные и состоят из множества отрезков длиной в сотни метров. И вообще, в стране никто не хочет заниматься производством цельных семимильных кабелей, но у него есть еще одна «рыбка», которую он обязуется запустить на оставшемся обрывке кабеля.

Монолог «спеца» закончился на оптимистической ноте и все облегченно вздохнули. Иначе бы субмарину с позором вернули на судоремонтное предприятие в Бангор и поставили в сухой док. А это надолго. Тут была и финансовая сторона вопроса. За каждый выход в море им неплохо платили — ведь это были испытания новой техники. Правда эта новая техника находилась не на новой подводной лодке, которая ломалась в самый неподходящий момент. Так случилось и в этот раз. Не прошло и часа, после отчета «спеца» о проделанной им работе по утоплению дорогостоящей техники, как механик заорал на всю свою реакторную глотку:

— Сработала аварийная защита реактора! Корабль лишился хода!

Старпом, сменивший капитана десять минут назад, тут же связался с ним по телефону и доложил обстановку. Было принято решение продолжить испытания глубоководного аппарата, двигаясь под дизелями. Другого ничего не оставалось — не докладывать же в главный штаб военно-морских сил США об остановке реактора. В этом случае их уж точно вернули бы в базу. А тут оставался хоть какой-то шанс выгрести на испытаниях, если они закончатся удачно.

Капитан нервничал. Про себя, он уже проклинал тот самый день когда согласился перейти из боевого состава атомных торпедных подлодок на экспериментальную с чарующим названием «Гоуст», что в переводе на русский язык означает призрак. Ему расписали дальнейшую карьеру как безмятежную прогулку под водой в стиле знаменитого капитана Кусто, которому когда-то в пятидесятых годах командование военно-морскими силами Франции предоставило «отпуск для научных целей». Беста, по всем прогнозам, уже должны были засыпать лавровыми венками и благодарностями от самого президента Штатов. Пока же, он получал только пинки от тех самых начальников, которые и сосватали его на эту суперлодку. Впрочем, они и сами не ожидали такого изобилия поломок и миллионных потерь. Не радовала и перспектива размещения зарядов взрывчатки на случай захвата субмарины противником. И он, Эдвард Бест, должен был нажать эту пресловутую кнопку самоликвидации, которую планировали смонтировать в его капитанской каюте. Правда, все это было в перспективе, как и сам поход неизвестно куда.

— Дэвис, — обратился Бест к Дюреру, своему главному инженеру-механику, — что с реактором?

— Плохо дело, сэр. Я как-то вам рассказывал о специфике теплоносителя первого контура реактора. Он у нас жидкометаллический.

— Да, припоминаю тот разговор.

— Судя по докладу оператора главной энергетической установки Марка Лемана — он был на вахте, когда сработала автоматика реактора — у нас образовался своего рода тромб, который подобно тромбу кровеносной системы человека, закупорил одно из проходных отверстий уранового канала.

— И что из этого следует?

— Из этого следует, сэр, что нам не нужно больше запускать реактор. Мы все выходцы с дизельных подводных лодок — придется вспомнить молодость.

— Что произойдет, если мы все же попытаемся запустить реактор? — на всякий случай уточнил Бест.

— Сэр! — уверенно произнес Дюрер. — Я не советую этого делать, потому что мы получим критическое ухудшение радиационной обстановки. Прекратится теплосъем и, как следствие, загорится урановый канал. Температура горения достигнет тысячи градусов — нам не поможет никакая биологическая защита. Мы все будем облучены.

— У меня, Дэвис, складывается такое впечатление, как будто мы не подводники атомного флота, а подопытные кролики. Физики проводят на нас эксперименты и ждут результаты. Неужели не понятно, что нужно менять жидкометаллический теплоноситель, содержащий натрий и калий[2], на что-то другое. Сплав неизбежно дает окисление и шламы. Закупорки урановых каналов неизбежны. Я это говорю как бывший механик. В отличие от русского флота, где механикам путь на командирский мостик заказан, в американском флоте, наоборот, предоставляли такую возможность. Там понимали, что лучшего специалиста, досконально знающего субмарину, просто не существует. Бест достиг своего капитанского мостика, пройдя все ступени отборочной комиссии. Кем он только не был: интендантом, связистом, дежурным инженером-механиком. Далее по возрастающей служебной лестнице: он был главным инженером-ядерщиком, старшим помощником капитана.

Наконец, он стал ключевой фигурой на военном флоте — капитаном субмарины. К этому времени за его плечами было более десяти автономных дальних походов по боевому патрулированию. На «Гоуст», которая все больше напоминала научную лабораторию, требовался опытный капитан с безупречным механическим прошлым и Эдвард Бест для этой должности подходил идеально.

— Да, сэр, в этом вы несомненно правы, — продолжил Дэвис. — Физики обещают вновь вернуть нас к водяным теплоносителям первого контура, но когда это произойдет неизвестно. Кстати, у русских на атомоходах в основном по два реактора. У нас один — нет никакого резерва.

— Ладно Дюрер, С этим все понятно. Объявляй тревогу — пора менять регенеративные пластины. С тех пор как остановился реактор, ощущается нехватка кислорода. Хотя прямой связи с этим нет. Надо осмотреться в отсеках — откуда-то исходит явный запашок тухлятины.

— Я проверю систему межотсечной вентиляции и… прошу разрешения объявить тревогу, сэр?

— Я же сказал: тревога!

— Тревога! — тут же проорал Дюрер по общекорабельной трансляции. — Все посты по боевому расписанию! Цель тревоги: смена регенеративных пластин. Доклады на мостик!

На атомных субмаринах первого поколения не было централизованных систем перезарядки регенеративных пластин, предназначенных для выработки кислорода, и каждый раз процедура перезарядки, проводимая во всех отсеках одновременно, требовала повышенного внимания. Попадание состава регенерации на палубу, и особенно на масляное пятно, могло привести к мгновенному возгоранию. Все это понимали, поэтому перезарядка проводилась в режиме тревоги и готовности немедленно начать борьбу с пожаром.

Получив доклады из отсеков о готовности к работе, Дюрер, запросив разрешение капитана, отправился в соседний отсек для контроля перезарядки регенеративных пластин и выяснения причины появления непонятного запаха. После, он докладывал Бесту результаты своего рейда:

— Сэр, по работе экипажа замечаний нет. Все как положено: резиновые коврики, перчатки, выгрузка использованных пластин в специальные емкости… Меня другое заинтересовало. Откуда все-таки идет запах? Его наибольшая концентрация, как ни странно, шла из офицерских кают. Открываю каюту связиста… Б-р-р-р! Шибануло, как от нестиранных годами носков. Посмотрел по всем закуткам — ничего! Ну, думаю, надо вскрывать люки кабельных трасс. Где же еще искать? А сам, на всякий случай, запускаю руку в трубопровод вентиляции. И что я там нахожу?

Вопрос адресовался уже не капитану, а всем присутствующим.

— Не тяни резину, Дэвис! — нетерпеливо спросил связист, несший дежурство на капитанском мостике, которого этот запах беспокоил больше всех.

— Я нашел там дохлую крысу! — с гоготом произнес механик и достал из-за спины свою находку, завернутую в целлофановый кулек. — Кто-то вас не любит, Генри? — обратился он к связисту и бросил крысу прямо в него.

Связист увернулся и завопил:

— Ты с ума сошел, фашист проклятый!

Давние предки Дэвиса действительно происходили из Германии и связист, подтрунивая над ним, называл его фамилию не Дюрер, а Фюрер.

— А за фашиста — ответишь по полной программе! — рослый механик не на шутку рассердился и, подобно медведю гризли раздвинул лапы и двинулся на внешне неказистого связиста.

Связист, лихорадочно соображая, что бы ему этакое предпринять, сгреб до кучи всю свою документацию и приготовился дать ею решительный отпор зарвавшемуся механику. Он было замахнулся на него увесистой папкой с описанием устройства его боевой информационной машины, но не успел, потому что поединок был прерван командой вышестоящего начальства.

— Все, господа! Сеанс страшилок закончен! — вмешался старпом, понимая, что именно он и должен поставить точку в этом сюжете для небольшого рассказа.

— Было весело! — спокойно сказал капитан, наблюдавший, как и все на мостике, за очередной словесной баталией механика и связиста, и далее скомандовал:

— Всплытие под перископ! Цель всплытия: сеанс радиосвязи и определение места подводной лодки. Дюрер, объявите тревогу.

Капитан должен был поручить организацию всплытия старпому, но для него было другое задание. К тому же механика надо было потихоньку натаскивать для дальнейшего продвижения по командной линии, как когда-то готовили и самого Беста. «Меху» или официально «главному инженеру-ядерщику» с немецкой фамилией Дюрер не оставалось ничего другого как проорать по трансляции:

— Тревога! Тревога! Всплытие под перископ на глубину семнадцать метров! Цель всплытия: сеанс радиосвязи и определение места корабля! Выдвижные устройства приготовить! Приготовиться сбросить балласт! Осмотреться в отсеках! Доклады на мостик!

— Хорошо, Дюрер! — заметил Бест, фиксируя правильность подачи команд, и обратился к старпому:

— Проконтролируйте до всплытия подводной лодки подъем изделия на борт и организацию документирования! Передайте старшему спецгруппы — к исходу дня представить мне подробный отчет! Действуйте!

— Есть, сэр! — отчеканил старпом и удалился.

Все начали готовиться к всплытию субмарины под перископ. Ждали старпома с докладом о подъеме глубоководного аппарата. Прошло пять минут, еще пять, капитан занервничал — это было видно потому, как он заерзал в своем кожаном кресле.

— Что он там приклеился что ли? — недовольно буркнул Бест и резко нажал на тумблер связи со «спецами».

Никто не ответил на запрос.

— Это ещё что за вольности! — возмутился Бест и прокричал по общекорабельной трансляции:

— Второй отсек — на связь! Срывается всплытие! Где там старпом?

— Да, сэр! — в динамике прозвучал умиротворенный голосок одного из «спецов», соизволившего все же ответить на запрос мостика.

— Старпом у вас?

— Мы нашли её, сэр! — вместо ответа на конкретный вопрос раздалось в динамике. — Не надо всплывать, иначе мы её потеряем!

— Я бегу к вам! — сходу отреагировал Бест, понимая, что произошло то, ради чего и был задуман этот поход. — Отставить всплытие! Отбой тревоги! Держать глубину!

Удерживать субмарину на заданных курсе и глубине должен был Тони Канетти. Он в ответ прокричал:

— Есть, сэр!

На что Бест ему заметил на ходу:

— Я так и не отблагодарил тебя, дружище!

— Что вы, сэр, — огромный чернокожий старшина смутился. — Не стоит благодарности, сэр!

— Выпивка за мной! — прокричал капитан, проскальзывая через переходной люк в соседний отсек.

Все мигом сообразили, что сообщение, произнесенное детским голоском научного работника, оправдывало все их усилия, трудности и неприятности этого похода, включая потерю одного из дорогостоящих глубоководных аппаратов. Наука сработала и этим действием открывала что-то новое, неизведанное и необычное. Для экипажа снимут часть завесы секретности и он будет спокойно говорить среди своих об этой самой «рыбке», которая, ползая по дну, будет обнаруживать и фотографировать останки советских боеголовок, добывать ценнейшую информацию о противнике, обладающим высокоточным оружием, а заодно, находить все то, что можно обнаружить на дне морей и океанов.

Как только Бест доложил руководству об успехе поисковой операции по обнаружению глубоководным аппаратом имитатора головной части русской крылатой ракеты, их тут же вернули домой — в военно-морскую базу Бангор. На пирсе субмарину встречал сам директор разведки военно-морских сил США, из чего экипаж сделал логический вывод о переподчинении и переходе из боевого состава ударных сил в разведчики. При таком раскладе «Гоуст» становилась единственным специализированным на глубоководные работы подводным атомоходом в составе всей разведки страны, что накладывало на экипаж большую ответственность. Воодушевленные напутствиями главного военно-морского разведчика, подводники с превеликим удовольствием рванули в предостав-ленный им отпуск. Субмарину поставили в док, чтобы нашпиговать новыми глубоководными аппаратами и всякими причиндалами, забывая обратить внимание, как это обычно бывает в таких случаях, на профилактический ремонт обычных устройств и механизмов, включая реактор.

В послужном списке субмарины «Гоуст» и её доблестного капитана Эдварда Беста началась новая глава — глава невероятных удач и провалов, славы и забвения. Все это будет, но позже. А пока был первый успех, открывающий дорогу специальным шпионским глубоководным операциям военно-морских сил США против военно-морского флота СССР.

Глава вторая

Венские мотивы

Австрия, Вена, лето 1966 года

Основанный в одна тысяча восемьсот семидесятом году отель «Ана Гранд», что на Карнтнер Ринг 9, и сегодня, при новом названии «Гранд Отель», притягивает к себе клиентов не столько великолепием фасада и внутреннего убранства, сколько непринужденностью и доброжелательностью общения персонала с каждым, кто появляется здесь в створках большой вращающейся двери. Вышколенные и дородные швейцары приветливо встречают всякого гостя, невзирая на его представительские данные — порой, самые невзрачные клиенты оказывались наиболее щедрыми на чаевые.

Так было и в далеком 1966 году, когда один из клиентов подъехал к отелю на обыкновенном армейском джипе «Виллис». Немногословный, в длиннополой шляпе и недорогом костюме, он ничем не выдавал в себе помощника военно-морского атташе США в Германии, прибывшего в Вену для конфиденциального разговора с директором разведки военно-морских сил Соединенных Штатов. Подойдя к стойке регистратуры, он предъявил свой американский паспорт и негромко сказал:

— Джеймс Бредли! Мне забронирован одноместный номер.

Надеюсь, вы говорите по-английски?

— Разумеется! — с типичным немецким акцентом произнесла девушка. — Пожалуйста, заполните этот бланк.

Миловидная блондинка протянула фирменный бланк и улыбнувшись, достала ключ от номера, положив его сверху на паспорт. После завершения всех полагающихся процедур она сказала:

— Ваш номер на третьем этаже. Желаю приятно провести время в нашем отеле.

Бредли мельком взглянул на девушку, оценив по достоинству ее красоту, и не спеша проследовал к лифту. Он профессионально, бегло кинул взор на публику, заполнившую небольшое уютное кафе, расположенное в правой части холла регистратуры, причислив ее к явно не пролетарским слоям общества. Музыкант ненавязчиво играл на рояле, создавая благоприятный фон для светской беседы.

«Неплохое местечко, — подумал Бредли. — Здесь все располагает к общению двух интеллектуальных особ».

Разумеется, что он имел в виду себя и шефа военно-морской разведки. Мелких денег не оказалось, и он дал швейцару десять немецких марок, чему тот был безусловно рад. Оставшись наедине, Бредли быстро осмотрел номер, заглянул в мини-бар, лишив его одной из бутылочек со спиртным, принял душ и усевшись в удобное кресло, пролистал подборку американских газет.

— Ага, вот он, гороскоп, — произнес он вслух, найдя то, что искал. — Так-так, предстоит дальняя дорога, новые знакомства… К чему это? Поездка из Германии в Австрию состоялась, но она недальняя. Может, возвращение домой? Тогда, да — это дальняя дорога. Знакомства… Но у меня их и так предостаточно.

Зазвонил телефон. Бредли неторопливо поднял трубку и услышал приятный баритон:

— Как добрались, Джеймс?

— Спасибо, сэр. Неплохо. Австрия мне всегда нравилась.

— Мне и моему другу тоже. Если вы не возражаете, встретимся внизу, в кафе.

— Да, сэр. Я буду готов через пять минут.

Бредли положил трубку, закурил сигарету и подумал: «Речь шла о встрече тет-а-тет. А тут какой-то его друг, о котором почему-то не говорилось раньше? Может, меня втягивают в игру агентурной разведки? Нет, на это я не пойду. В конце концов — я морской офицер-подводник, а не агент.»

Бредли не стал пользоваться лифтом. Имея навыки разведчика, он спустился вниз по лестнице, чтобы сверху заприметить то, что ему необходимо было в данный момент. Спустившись на второй этаж, он прошелся по коридору, нависающему над холлом регистратуры и, мигом оценив ситуацию, быстро сбежал вниз по ступенькам широкой мраморной лестницы.

По-прежнему играла музыка. Народу поубавилось. Бредли знал директора разведки только по фотографиям из военной прессы и не рассчитывал, что узнает сразу. Однако, подойдя ближе, он без труда его нашел, сидящего, в отличие от всех присутствующих, в гордом одиночестве. Подойдя вплотную к его столику, Бредли заметил, что тот давно уже не молод и больше похож на местного седовласого старичка, забежавшего на минутку опрокинуть кружку пива, чем на военного чиновника высшего разряда. Старичок на удивление энергично встал, крепко поздоровался за руку и тихо произнес:

— Похоже, вы и есть Бредли?

— С вашего разрешения, сэр, — ответил тот и в свою очередь спросил:

— А где наш третий друг?

— Начнем вдвоем, а затем, исходя из того решения, которое вы примете, продолжим разговор втроем. Не возражаете, Джеймс?

— Как прикажете, сэр.

— Вы не будете против, если мы начнем наш разговор на улице? — заговорщически спросил директор разведки, чем ещё больше усилил опасения последнего.

— Да, сэр, — ответил Бредли как можно спокойнее и они вышли на улицу Карнтнер Ринг.

Был теплый летний вечер. Прохожие, не спеша прогуливались по тротуару, подтягиваясь к зданию знаменитой Венской Государственной Оперы — там шло представление и было многолюдно. Обогнув здание, они вышли к музею «Альберти-на». Здесь можно было спокойно обсудить насущные дела. Как только они остались одни, разведчик приступил к изложению своей идеи.

— Итак, кэптен Бредли, — шеф военно-морской разведки впервые с момента их встречи назвал его по званию, — цель моей поездки в Европу связана не столько с текущими делами нашего ведомства в НАТО, сколько с открывающимися перспективами одного из направлений разведки — именно подводной разведки. Вы, как бывший командир подводной лодки и помощник военно-морского атташе, вполне устроили бы нас, возглавив один из засекреченных отделов. Как вы на это смотрите?

— Предложение несколько неожиданное, сэр, — насторожился Бредли. — Нельзя ли конкретнее?

— Речь идет о создании отдела подводных операций. Это не «морские котики», нет, — седовласый разведчик уловил взгляд Бредли и своим ответом опередил его вопрос. — Ваша работа будет связана с использованием в разведывательных целях атомной подводной лодки начиненной глубоководными аппаратами и другой техникой, добывающей полезную информацию о противнике.

— Вы сказали «атомная», сэр. Но я ведь дизельный капитан, — засомневался Бредли.

— Вы опытный капитан, — уверенно произнес разведчик, — и этого для меня вполне достаточно. К тому же, я подробно изучил ваше досье и полагаюсь на свою интуицию. Кое-какие результаты уже достигнуты. Вы начнете не с нуля. Остальное зависит от вас. Вы сами будете планировать и выполнять операции. Подводный атомоход в вашем полном распоряжении. Лучшей перспективы не придумаешь. Сработаете — будете завалены поощрениями и наградами. Не сработаете… Что об этом говорить. Так вы согласны?

К подобного рода предложениям Бредли был готов. Он уже приобрел кое-какой разведывательный опыт, участвуя в сборе информации под эгидой дипломатического ведомства, поэтому и вел себя соответствующим образом — спокойно и рассудите-льно. Его мозговой компьютер уже просчитал весь подводный пасьянс на два-три хода вперед, и решение было принято. Оставалось лишь красиво его озвучить. Тут главное не переборщить в патриотизме и не сказать чего лишнего. Бредли слегка кивнул головой и уверенно произнес:

— Я готов, сэр! Когда приступать?

— Так, сразу? — явно удивился седой разведчик. — Вы даже не просите тайм-аут?

«Явно мало патриотизма», — подумал Бредли и добавил:

— Сэр! Ваше предложение — большая честь для меня! Полагаю, ваш выбор не случаен и оправдаю оказанное доверие. Не сомневайтесь, я сделаю для флота, страны все возможное и невозможное.

— Невозможное не надо, кэптен, — с легкой иронией ответил разведчик и подумал: «Этот парень, пожалуй, будет рыть копытом, чтобы выслужиться. Ну что ж, пусть оправдывает мою интуицию».

— Только возможное, Бредли. Только возможное, — продолжил разведчик и затем, ненадолго задумавшись, добавил:

— Хотя… бывает и невозможное.

Что подразумевал директор разведки ВМС США, было понятно только ему. Не мог же он сразу сказать: «Джеймс, вся твоя работа и твоих подчиненных будет на грани фола!»

Сразу, в лоб, нельзя — в разведке это не принято!

— Спасибо, Джеймс, — фамильярно и несколько артистично произнес разведчик, пожимая Бредли обе руки, — я не ожидал от вас другого ответа. Теперь, я вправе познакомить вас с капитаном самой секретной субмарины Соединенных Штатов. Это и есть наш третий партнер. Вернемся в отель.

«Гороскоп сбывается», — подумал Бредли и двинулся следом за своим новым шефом.

Главный военно-морской разведчик был профи высшего класса, но в пенсионном возрасте. Он еще не знал, что на его место уже отобран Фредерик Халфингер — разведчик до мозга костей, ещё недавно занимавшийся исключительно похищениями секретной техники русских. Его командос воровали всё подряд: от снарядов из Вьетнама до самолетов из Египта. В верхних эшелонах власти оценили успехи Халфингера и решили доверить ему еще более ответственные задачи. Время шло очень быстро, и нужно было отчитаться за выделяемые на разведдеятельность солидные финансовые ресурсы. К тому же, разведчики впервые получили подводный атомоход и с этого момента ситуация менялась кардинально — уже не надо было выпрашивать атомарины у адмирала Риковера, который в своей обычной манере до последнего «тянул резину», подсовывая старенькие «дизелюхи»[3]. Теперь военно-морская разведка была «на коне» и начальники лично подбирали себе кадры. Как правило, не из числа «атомщиков» Риковера. Этим и объяснялось желание нынешнего шефа разведки привлечь к осуществлению своей глубоководной разведывательной программы кого-нибудь из опытных поводников-дизелистов. Выбор пал на Бредли.

У входа в отель их поджидал высокий худощавый мужчина приятной наружности, на вид тридцати пяти — сорока лет, с ярко выраженной военной выправкой, проявляющейся в каждом его движении — хотя он просто прогуливался туда-сюда. Директор разведки незаметно кивнул головой, что означало: он согласен. Мужчина тут же подошел и представился Бредли:

— Эдвард Бэст, сэр! Капитан субмарины «Гоуст»!

— Джеймс Бредли, — коротко отрекомендовался «дизелист».

— И ваш, Эдвард, непосредственный начальник, — прокомментировал шеф разведки.

— Да, сэр, — согласился Бэст и обратился к Бредли:

— Сэр! Когда прикажите доложиться?

— Сделаете отчет, — ответил вместо Бредли старший среди них седовласый разведчик, — когда отгуляете отпуск. Мистер Бредли сдаст свои дела новому помощнику военно-морского атташе в Германии и также уйдет в отпуск. Набирайтесь сил господа — предстоит большая и ответственная работа. Детали обсудим в Бангоре до выхода подводной лодки из ремонта к месту постоянного базирования. Надо, чтобы вы, Бредли, увидели всю начинку снизу — пока атомоход стоит в доке. Это позволит вам лучше представлять динамику поисковых операций. Главная задача нынешнего этапа испытаний — поиск головных частей советских баллистических ракет севернее атолла Мидуэй в Тихом океане. Первый этап, ориентированный на поиск имитатора головной части русской крылатой ракеты, угрожающей нашим авианосцам, успешно завершен. Имитатор своевременно найден с помощью глубоководного аппарата. А теперь, господа, я хочу выпить за наши будущие успехи! Нет возражений?

— Нет, сэр, — одновременно гаркнули «атомщик» и «дизелист». При этом «дизелист», задержав взгляд на «атомщике», задал вопрос, который интересовал его с самого начала рандеву:

— Фамилия… Бест — это совпадение с…

— Тот самый, — не дав договорить до конца, ответил шеф разведки ВМС, — смытый за борт.[4]

— Я прочитал об этом случае в сводке происшествий по фло…

— Да, Джеймс, — фамильярно заметил седовласый шеф, ещё раз не дав Бредли договорить. — Бест у нас… человек — легенда! Он до последнего вздоха надеялся на свой экипаж и вместе они победили натиск стихии. За это я также с удовольствием выпью!

Троица проследовала внутрь отеля, пройдя через вращающуюся дверь в строгом соответствии с табелем о рангах — сначала старшие, затем младшие по должности и пришвартовалась за одним из столиков у рояля. Все они были моряками, а это значит, что «вискарь», несмотря на принципы конспирации, был употреблен неоднократно и ровно до тех пор, пока у очередной бутылки не засветилось донышко. Они даже что-то спели на морскую тему, известную только им, чем изумили постояльцев отеля и музыканта, явно рассчитывавшего на какие-то чаевые.

Старинный рояль продолжал озвучивать распрекрасные мелодии, но они мало интересовали разведчиков, для которых, как это обычно бывает у моряков после третьей рюмки, настало время выговориться. Забыв о старшинстве, разведчики перебивали друг друга, рассказывая тривиальные анекдоты и морские истории. Всем, кто оказался с ними по соседству, стало ясно: за столиком у рояля собрались прожженные мариманы. Очередной тост, как и положено, был выпит за то, чтобы количество погружений у субмарин совпадало с количеством всплытий!

Все же, какая никакая, а конспирация была соблюдена — невзирая на количество употребленного спиртного, они ни разу не обмолвились о своей непосредственной работе. Разведка — есть разведка!

Наутро от троицы откололся Эдвард Бест. Причина этому была самая заурядная. Ему понравилась та самая хорошенькая блондинка, накануне проводившая оформление гостиничных номеров.

— Дело молодое, — с некоторой завистью прокомментировал седоголовый разведчик, когда они уже вдвоем прогуливались все по той же Карнтнер Ринг. — Но я проверю, Джеймс, все ли здесь чисто. Горничные, портье, проститутки — самые лучшие источники для вербовки. Они удачно играют на мужских слабостях, находя уязвимые места. На этом построена целая теория вербовки, но вам это вряд ли пригодится. У вас с Бестом узкая специализация — поиск подводных объектов. Все просто: опустил аппарат, нашел объект поиска, заснял его и можно преспокойно двигаться домой. Хотя, в дальнейшем, будем и поднимать небольшие фрагменты этих самых, русских объектов. Наука не спит, и вы в этом скоро убедитесь, когда окажетесь в доке под брюхом «Гоуст».

— Ясно, сэр, — согласился Бредли и добавил:

— Мне, в принципе, понятна сфера разведывательной деятельности. Ведь я и раньше соприкасался с ней, высаживая и эвакуируя агентов ЦРУ на прибрежных направлениях.

— У побережья СССР, если мне не изменяет память? — театрально произнес шеф военно-морской разведки, как будто он об этом где-то слышал, а не знал досконально.

— Точно так, сэр!

— Теперь вы будете не соприкасаться, а руководить разведдеятельностью… А скажите мне, Джеймс, — сменил он тему разговора.

— Как долго вы задержитесь в Вене?

— Собственно говоря, нисколько, сэр, — Бредли посмотрел на своего нового шефа, как бы испрашивая его предложения на этот счет и тут же услышал просьбу:

— В таком случае, если вы не возражаете, я бы отправился с вами в Германию прямо сейчас — надо доделать кое-какие дела по линии ВМС ФРГ. По дороге я подробно введу вас в курс дела.

— Какие могут быть возражения, сэр, — преданно ответил Бредли. — Я в вашем полном распоряжении.

— Замечательно, Джеймс! Тогда — в путь!

Они тут же одновременно развернулись в противоположную сторону и отправились в отель собирать чемоданы. Не прошло и двадцати минут, как от отеля отчалил военный «Вил-лис». Швейцар ещё долго кланялся в сторону отъехавшей машины, сжимая в руках очередные десять немецких марок — у Бредли по-прежнему не было мелких денег.

Что касается Беста, то он влюбился. Причем впервые в жизни. Но этому судьбоносному явлению предшествовали другие события, сформировавшие его как закоренелого холостяка. Конечно, сказалась служба — она забирала все его время без остатка. И чем выше была должность, тем меньше оставалось времени на личную жизнь. Но было и другое, о чем догадывались единицы — Бест старался ни с кем не делиться. Суть этого события состояла не в том, что ему не нравились женщины. Нет. Просто к сорока годам его образ жизни сложился таким образом, что ему уже не хотелось что-то и как-то менять, под кого-то подстраиваться. И единственным ему верным другом была мать, которая, рано овдовев, разделила свою любовь между ним и умершим мужем.

Несмотря на множество предложений от усыхающих по ней холостяков, она предпочла остаться одна с сыном. Бест понимал и ценил эту верность. Как ему не хотелось видеть кого-то, пусть даже очень хорошего на месте отца, так и ей не хотелось видеть «её», пусть даже очень добрую и красивую, рядом с сыном. Одно время, когда Эдварду исполнилось тридцать, он стал стопроцентно похож на её мужа. Она порой забывалась и засматривалась на него, вводя себя и сына в краску. Теперь же, в нынешнем возрасте, она смотрела на него с ещё большим восхищением и интересом, представляя, что таким был бы и её муж, доживи он до сорока лет. Прежде очень красивая, мать Беста сохранила все черты лица и фигуру. Они вместе прогуливались по набережной Бангора и люди оборачивались, провожая их добрым взглядом. Она ощущала эти взгляды и была им безумно рада, как, впрочем, и словам, непроизвольно вырвавшимся у одного из стариков, конкретно про неё: «Красивая старость!» Неужели, после всего этого, кто-то мог претендовать на её единственного сына? Да никогда!

Так ей хотелось. Но судьба распорядились по-своему. В далекой Европе, в маленькой Австрии, которую мать Беста по причине близорукости и на карте не смогла бы найти, её ненаглядный сыночек, как только увидел эту хрупкую белокурую красавицу, лишится дара речи. Он будто удав, впился в её необыкновенные темно-синего цвета глаза, смотрел на них, стоя рядом, и не мог сдвинуться с места словно загипнотизированный. Девушка, не понимая в чем тут дело, обращалась к нему то на немецком, то на английском, даже на итальянском языках. Однако, Бест оглох и не слышал её даже на родном языке. Он стоял напротив стойки регистратуры и откровенно любовался ею, как некой австрийской диковинкой. Но так не могло продолжаться бесконечно и он, наконец, опомнился. Бест осмотрелся по сторонам, как бы извиняясь за этакую беспардонность, и предъявил свой паспорт. Он забыл сообщить ей свой номер брони. Вместо этого, заметно волнуясь, что было для него, уверенного в себе командира субмарины, несусветно, он изрек:

— Если вы откажитесь встретиться со мной завтра же, после работы, я просто этого не вынесу.

Она стандартно, как это принято в дорогих отелях, улыбнулась, мельком взглянула на паспорт, отыскала его фамилию в списках забронированных номеров, и ответила прямо скажем не на лучшем английском:

— Давайте, для начала, я поселю вас в гостиницу. Пожалуйста, заполните бланк.

Бест одним махом заполнил бланк и нетерпеливо спросил:

— Так как? Могу я надеяться?

Девушка слегка покраснела. Вероятно, ей следовало сказать, что у них не принято разговаривать с клиентами на неслужебные темы. Но что-то начало происходить и с ней. Она опустила глаза. Потом слегка их приподняла, взглянула в серые, полные надежды, глаза Беста и неожиданно, может даже и для самой себя, сказала:

— Да. Можете.

Она ещё больше покраснела и позабыла достать ключ от номера. Бест быстро сообразил, что к чему и, помогая ей взять ситуацию под контроль, произнес:

— Спасибо! Ключ от номера… сдавать при выходе из отеля?

Она благодарно улыбнулась и, достав ключ, ещё раз, но пристально, взглянула в его глаза, сказав при этом:

— На ваше усмотрение, — и далее по трафарету:

— Желаю приятно провести время в нашем отеле.

Это было вчера. А сегодня, только распрощавшись с коллегами по разведке, Бест уже мчался по незнакомому городу, то и дело доставая из кармана записку, на которой были написаны сокровенные для него слова: «Центральный вход собора Святого Стефана. 12 часов. Эльза».

«Ее зовут Эльза! — мечтательно произносил про себя Бест. — Это схоже с именем моей любимой матери — Элизабет! Совпадение не случайно! Это явный знак судьбы! Они подружатся. Они должны подружиться, ну хотя бы ради меня».

Что на него нашло? И как это связать с устоявшимся образом жизни? Как отреагирует мать? Сейчас он не желал отвечать на все эти сложные вопросы. Бест летел на крыльях любви и для него настал тот самый момент истины, который в разное время ждет каждого мужчину и женщину. «Вот она желанная! — говорит он.» «Вот он — желанный! — говорит она.» И они соединяются в единое целое. Так на свете зарождаются семьи. А по сути, это и есть один из ответов на наивный детский вопрос: «Пап, а пап? А как я на свет появился?» Ответ, в данном случае, представляется так: «Однажды, когда тебя ещё не было на свете, я мчался по улице Карнтнер Ринг…»

Кто бы мог подумать? Эдвард Бест, американский капитан суперсекретного подводного атомохода «Гоуст», ненароком оказавшийся в прекрасной Австрии, будет мчаться сломя голову навстречу своей судьбе по этой самой Карнтнер Ринг, спутав эту улицу с перпендикулярной ей Карнтнерштрассе, которая как раз и выводила к месту встречи. Поплутав по незнакомым улицам, он всё же выйдет на правильное направление и окажется в указанном Эльзой месте у собора Святого Стефана.

Собор виден издалека. Его восьмигранный шпиль оригинальной конструкции с колокольней в ренессансном стиле, возвышается над другими историческими сооружениями и зданиями города. Западный фасад с роскошным порталом и две «башни язычников» гармонично сводятся в общую композицию, подчеркивая мощь строения и подтверждая высочайшее мастерство средневековых камнерезов. Один из них Антон Пильграмм увековечил себя в виде человека, выглядывающего из окошка. Всё это вместе взятое притягивает к себе туристов. Они потоками стекаются сюда с разных направлений.

Бест, обежав полквартала, сообразил, наконец, что Эльза указала ему самый простой ориентир, и ему следовало только слиться с потоком туристов, который естественным путем вывел бы к собору. На Стефанплатц было, как всегда, много-людно и Бест, чуть ли не расталкивая прохожих, устремился к центральному входу в собор. Он её уже увидал, одиноко стоящую и рассматривающую какое-то объявление, наклеенное на рекламную тумбу. Как юнец, мальчишка, идущий на первое свидание и делающий первые шаги в стране любви, он волновался, и первые слова его были путанные и неуклюжие.

— Вот… Я пришел.

— Да, благодарю…, — она также волновалась и украдкой поглядывала не него сквозь великолепные длинные ресницы, пытаясь спрятать под ними глаза.

— Замечательно, что вы пришли, — он старался выверить каждое слово, произвести на неё положительное впечатление, до конца не веря, что она уже рядом с ним.

Бывает же такое. Он, бесстрашный и уверенный в себе капитан, пасует перед какой-то девчонкой, которой отроду нет и двадцати двух — двадцати пяти лет. Хотя, что тут скажешь? Овладеть сердцем красавицы — не каждому дано! Ведь она не знает кто он и что он? Мало ли бывает не бедных клиентов в отеле «Ана гранд»? Но и сам Бест не уродина! Он высокий, симпатичный мужчина и знает точно, что нравится женщинам. Правда, возраст…

— По-правде сказать, я не ожидал вашего согласия на эту встречу, — ещё волнуясь, но уже более уверенно и спокойно, произнес Бест. — Ведь я уже не мальчик. Но… Но как только увидел вас, во мне что-то произошло. Я и сейчас смотрю на вас словно завороженный и не могу… Не могу налюбоваться вами. Вероятно, только в Австрии бывают такие необыкновенные красивые девушки.

— Не знаю, — немного смутилась Эльза. — Но мне кажется, в ваших американских фильмах все женщины очень красивые.

Волнуясь, у неё усиливался немецкий акцент. Кроме того, она путалась в словах и грамматике — всё это слушалось забавно и не раздражало.

— Поверьте мне на слово, — настаивал Бест, — как я сказал, так и есть.

Для большей убедительности, он взял её за обе руки и неожиданно для себя почувствовал в них лёгкую дрожь. «Она дрожит, — подумал он и стал быстро задавать себе вопросы, тут же отвечая на них: — Почему дрожит? Ведь тепло! Значит…Значит, она волнуется! А раз волнуется? Значит, неравнодушна ко мне!» Заполучив её руки, он не желал их отпускать. Наоборот, он стал притягивать руки к себе и, тем самым, притянул и её саму. Он уже ощущал её лёгкое прикосновение, прерывистое дыхание и теплоту тела, но она, вдруг, как-то ловко выскользнула, отпрянула от него на шаг и с акцентом сказала:

— Первоначально, неплохо бы познакомиться. Меня зовут Эльза Браун. А вас? — и сама же ответила:

— Эдвард Бест, американец.

— Вы очень наблюдательны, Эльза, — удовлетворенно отметил американец, тут же обратив её внимание на некоторые совпадения. — Мне приятно наше знакомство и то, что вы согласились на встречу. Как, впрочем, приятны и некоторые совпадения. Наши инициалы начинаются одинаково: «Э» и «Б». Кроме того, мою матушку зовут Элизабет.

— Правда? — удивилась девушка.

— Именно так. И поверьте, это не случайные совпадения. Я верю в судьбу.

Он галантно взял её под руку и она, не сопротивляясь, пошла рядом с ним. Они неплохо смотрелись вместе и идеально подходили друг другу по росту. Эдвард был выше Эльзы всего на десять сантиметров. Кроме того, они были по-спортивному сложены и стройны. Влюбленные шли нога в ногу, и казалось, будто с первых совместных шагов, они уже выработали, если можно так выразиться, «семейную походку» — настолько слаженно они двигались по брусчатке. Показательны и другие внешние данные: она блондинка, он брюнет — это сразу создавало некий контраст и они становились заметны в толпе. Про таких обычно и говорят: «Красивая пара!» Оставалось всего ничего — доказать все эти преимущества матери Беста в Соединенных Штатах. Но об этом нюансе Эльза ещё не знала. Она уже не испытывала смущение и дрожь в теле. Прижавшись к Эдварду, она что-то щебетала про свой любимый город Вену, где родилась и прожила безвыездно все свои двадцать пять лет.

Время пролетело незаметно. Стемнело. Они ещё долго блуждали по вечерним улицам и в конце концов оказались на знаменитой лестнице «Штрудльхофштиге», где произошло то, что и должно было произойти с влюбленными. При спуске с лестницы Эльза немного замешкалась и оказалась позади Эдварда. Тот протянул руки, как бы принимая её снизу. Руки заскользили навстречу друг другу и Эльза оказалась в объятьях Эдварда. Изобразив лёгкое, чуть заметное сопротивление, она уже не вырывалась. Ещё мгновение и их губы сначала только соприкоснулись. Но это лишь миг. Он скоротечен и его даже сложно уловить или сосчитать в какие-то микросекунды, ибо дальше происходит объединение любящих друг друга сердец.

Они слились в единое целое, и им в этот момент было все равно, что скажут те немногочисленные, но присутствовавшие при этой сцене, прохожие. Молодежь это действо приветствовала, а старики лишь укоризненно покачали головами. Если все эти мнения и сомнения усреднить, то всё равно баланс будет в пользу влюбленных — ведь и старики когда-то были молодыми. Разве что, время их молодости было иное, более консервативное и не допускающее подобный грех на улицах, но разрешающее другие прегрешения, приведшие к гораздо худшим последствиям и страданиям, разрушениям целых городов и большим человеческим жертвам…

— А я ещё и расстроился, когда мне приказали, несмотря на то, что был в отпуске, приехать в Вену, — сказал Бест Эльзе, описывая свою историю появления в этом славном городе, когда они, обнявши друг друга за талии, продолжили движение в сторону от теперь уже знаменательной для них лестницы с труднопроизносимым на любом, кроме немецкого, языке названием «Штрудльхофштиге».

— Ты сказал, — они уже были на «ты», — приказали?

— Да, Эльза. Я ведь военный. Причем военный моряк, — сразу уточнил Бест, акцентируя этим специфику своей службы и зная, что не каждая девушка способна вынести длительную разлуку с любимым человеком.

Эльза удивленно посмотрела на Эдварда и сказала:

— Это, наверное, романтично — быть военным моряком. Но, ведь и опасно? Я читала о моряках.

— Опасно? — выразил некое удивление Бест. — Не больше, чем прогулка на пароходе по вашему прекрасному Дунайскому Каналу, разделяющему Вену на два района.

Она поняла, что он блефует, и была несколько озадачена этим известием.

«Но ведь так и должно быть, — подумала Эльза. — Судьба открывает мне мой новый путь. Хотя выйти замуж за моряка — редкий случай для австрийки, Родина которой не омывается ни одним морем или океаном.»

— Эльза! — обратился Бест, выказывая голосом свои серьёзные намерения и прерывая её размышления о собственной судьбе. — Я полюбил тебя с первого взгляда и предлагаю руку и сердце. Если это удобно, я готов прямо сейчас попросить благословения твоих родителей.

— Эдвард! — ответное слово было за Эльзой Браун. — Как только ты появился в фойе нашей гостиницы, меня словно подменили. Я не могу сказать, что мужчины не уделяли мне внимания до знакомства с тобой. Это было бы неправдой. Но я впервые испытала неведомую ранее, необъяснимую силу притяжения с тех пор как ты оказался рядом со мной. Мы не знаем друг друга достаточно, но и я верю в любовь с первого взгляда. И теперь, я могу сказать за себя, не взирая на то решение, какое могут принять мои родители.

Эльза ещё раз взглянула Эдварду в глаза и уверенно произнесла:

— Я согласна!

— Любимая! — капитан Бест впервые в своей сознательной жизни произнес это слово и крепко прижал девушку к себе. — Я постараюсь сделать всё, — душевно и проникновенно прошептал он ей на ушко, — чтобы ты никогда не пожалела о принятом сейчас решении. Мы будем любить друг друга и мои походы в океан будут лишь сплачивать нашу семью. Ибо за расставанием, следует долгожданная встреча. Ты будешь провожать и встречать меня на берегу, стоя на скале. В твоей руке будет платок, который я тебе подарю.

— Да, милый…

Они договорились встретиться утром на том же месте, где было назначено первое свидание — у собора Святого Стефана. Вечером Эдвард созвонился со своей матерью, а Эльза оповестила родителей о принятом решении выйти замуж. Реакция была соответствующей устоявшимся традициям и историческим фактам.

— Ты с ума сошел! — раздался истерический крик с противоположной стороны Атлантического океана. — Немцы потопили корабль твоего дедушки.

— Но мама, — как можно спокойнее отвечал Эдвард, оспаривая её доводы. — Они также пострадали — их самих оккупировала Германия. Они австрийцы, а не немцы.

— Какая разница? Прошло всего два десятка лет с окончания второй мировой войны, — неслось из телефонной трубки, как будто Бестом не было сказано никаких аргументов «против». — И ты предаешь! Ты предаешь не только своего деда, не вернувшегося с войны, но и меня!

— Ах, вот оно что? — уныло сказал Эдвард и до него только сейчас дошло, что дед тут ни при чём. Он предал мать и с этим аргументом он не мог не согласиться. — Хорошо мама, мы поговорим на эту тему позже. Успокойся, пожалуйста…

В Вене происходило примерно то же самое, только тон здесь задавал глава семьи.

— Потаскушка! — остервенело ругался папаша Эльзы Браун. — Спуталась с американским солдатом! С потомком тех солдат, что бомбили Вену!

— Он моряк папа, не горячись, — Эльза знала своего отца — покричит и успокоится. — Он вам всем понравится! Вот увидите, Эдвард хороший парень!

— Ну, неужели нельзя найти кого-нибудь из местных, — подключилась мать Эльзы. — Твой Эдвард увезет тебя за океан, и что мы будем делать?

Мать заплакала, и Эльзе стало всё понятно. Нет, они не против свадьбы. Им не хотелось, чтобы она уезжала так далеко — в Америку! Ей было жаль своих родителей, но она полюбила этого американца и уже никто не мог её остановить — так она решила.

Наутро, Эдвард и Эльза встретились в условном месте. После недолгой дискуссии, они отправились венчаться в одну из церквей, ставя точку над всеми рассуждениями родственников, услышанными накануне. В тот же день влюбленная парочка бесследно исчезла — Эльза даже не уволилась с работы.

Говорят, будто их видели в Париже. А может быть на Гавайях? Но, это уже и не столь важно. Главное — они счастливы! А что ещё нужно в этой скоротечной жизни? Всё уладится — решили молодые, отчетливо понимая, что через каких-то две-три недели, им всё-таки придется держать ответ перед своими грозными родителями. Но это будет потом, не сейчас. Так не будем же им мешать, допытываться, где они и что они — пусть отрываются по полной программе!

Глава третья

Новое задание

Военно-морская база тихоокеанского флота США Бангор, 1966 год

— Старпом! Постройте этот сброд! — проорал Бест ещё издали, как только увидел своих праздно шатающихся бравых подводников. Отпуск разболтал экипаж и приходилось начинать все сначала. Бест бегло осмотрел построившихся в две шеренги подводников и начал свою речь.

— Первое! Я вас приветствую, господа! — Бест поднял и тут же опустил обе руки.

Толпа отреагировала на приветствие своего капитана гулом одобрения.

— Второе! В экипаже — подчёркиваю, только в экипаже — отныне разрешено обсуждать все вопросы так называемой специальной деятельности. В связи с чем, ставлю в известность, что все вы в полном составе выбываете из боевого ядра ракетно-торпедных подводных лодок и переходите в распоряжение разведки военно-морских сил США.

Толпа шумно отреагировала — кто одобрительно, кто наоборот с явным неудовольствием. Капитан продолжил:

— Держать насильно никого не буду — каждый выбирает сам. Это третье.

Бест, в свойственной ему манере, двигался вдоль строя, вглядываясь в лица подводников.

— Четвертое — в продолжение второго и третьего. Те, кто останется в живых…

Бест оговорился, но все восприняли это как должное.

— Пардон! Я хотел сказать, те, кто останется в экипаже, не должны болтать о нашей деятельности не только среди своих родных и близких, но даже среди сослуживцев из других соединений кораблей и подводных лодок.

Бест продолжал двигаться вдоль строя, отмечая про себя массовые нарушения формы одежды и, становясь всё более агрессивным — это чувствовалось в интонации его голоса.

— Пятое. После завершения формирования экипажа мы выходим в дальний поход. Детали и район выполнения боевых задач оглашу перед новым экипажем, — последнее слово Беста имело прямую направленность. — Повторяю! Перед экипажем, а не…, — он посмотрел на старпома и не найдя у него мгновенной поддержки и реакции заорал сам:

— А не перед сборищем разноцветных бацилл! Марш вниз! И чтоб через пять минут все стояли здесь в парадной форме одежды!

— Вниз! — наконец-то ожил старпом и заорал своим привычным для всех голосом старпома. — Построение через пять минут! Форма одежды парадная… Вашу мать!

Толпа бросилась врассыпную во все три люка — носовой, кормовой и верхний рубочный. Теперь за дело взялись командиры подразделений и отсеков — они подгоняли своих подчиненных, каждый как умел.

— Убери свои щюпальцы со стопора! — крикнул командир первого отсека, когда увидел, что кто-то из матросов в спешке ухватился за стопор-фиксатор носового люка. — Без пальцев останешься, осьминог лупастый! Вниз! Всем вниз!

— Ядерщики! За мной! — свирепо прокричал лучший друг связиста Дюрер-Фюрер и первым бросился к кормовому люку.

Большая часть строя тут же устремилась за своим механическим боссом и выстроилась в длинную очередь.

— Электрикам — через верхний! — поправил Дюрера старпом и часть толпы перенацелилась в сторону рубки.

— Осторожно на комингс-площадке! — в свою очередь проорал заботливый механик, предварительно поскользнувшись и отбив свой массивный зад именно об комингс-площадку. Прежде чем его голова исчезла в кормовом люке, он выдал ещё одну ценную рекомендацию:

— И чтоб ни одной поганой крысы не пробралось на борт!

— Кого он имел ввиду, Джон? — поинтересовался Бест у старпома.

— Связиста, наверное, сэр! Вы же знаете, как они «любят» друг друга.

Бест кивком согласился с этим мнением. Вскоре причал и корпус подлодки опустели — остались только капитан и старпом. Бест не прощал допущенные ошибки даже своему старшему помощнику, который являлся первой скрипкой в сложном подводном оркестре. Именно ему Бест и обязан был своим спасением, поэтому накачка старпома проходила вполне дружелюбно.

— Проснись, Джон! — капитан действительно выбирал выражения, не давая волю эмоциям. — Надо с первых дней настроить эту… экипаж на серьёзную, боевую работу. Никакой расхлябанности, словоблудия — только четкое выполнение приказов и распоряжений. Ты, понял?

— Да, сэр! — старпом даже немного покраснел.

— Можешь тэт-а-тэт называть меня на ты или просто Эдвард. Хорошо, Джо?

— Как скажете, сэр! Спасибо!

— Это тебе спасибо! Ты и Тони — вы проявили упорство и спасли мне жизнь! Я этого никогда не забуду!

— Что вы, сэр! То есть… что ты, Эдвард! — старпом был явно не готов к такому панибратству.

— Джо, скажу по секрету, я в отпуске женился и счастлив бесконечно. Я по-новому взглянул на свою прежнюю жизнь и теперь совсем иначе оцениваю ту громадную услугу, которую ты и Тони мне оказали.

— Поздравляю вас…, тебя Эдвард с женитьбой, — старпом опять немного замялся. — Право, мне не ловко. Так каждый бы поступил.

— Но не каждый смог бы так филигранно сманеврировать в океане. Я это говорю, как капитан. Не каждый может синхронизировать рубку и мостик, добиваться мгновенного реагирования и исполнения команд. Я оценил это сразу, ещё в воде, как только заметил надвигающуюся на меня громаду атомохода. Ты профи, Джо! И я рад с тобой служить дальше. Если ты, конечно, не возражаешь?

— Как можно, Эдвард, — старпом впервые ответил не по уставу. Он что-то ещё собирался сказать, но Бест опередил его, торопливо сказав:

— Короче, я и моя жена Эльза приглашаем тебя и Тони отметить наше бракосочетание. Приходите с женами к восьми часам вечера. Договорились?

— С удовольствием, сэр! — старпом перешел на официальный язык, так как через рубочную дверь стали протискиваться подводники в парадной форме.

Что делает с людьми воинская дисциплина? Как будто это были не те же охламоны, недавно стоявшие на причале и раздражавшие начальство своим видом. Теперь они очухались, подтянулись, принарядились и смотрелись на пять баллов. Они опять стали теми, кем и были до отпуска — экипажем капитана Беста.

— Построение на корпусе, согласно расписания! — громко скомандовал старпом и Бест удовлетворенно заметил про себя: «Для таких как он, достаточно простого напоминания — не нужно повторять дважды!»

— Быть готовыми доложить функциональные обязанности и действия по сигналам тревог! — продолжал командовать старпом. — Командирам подразделений осмотреть форму одежды, проверить знания!

Офицеры быстро выполняли команды старпома. Не прошло и десяти минут, как все было закончено. Однообразный строй уже не вызывал у Беста излишних эмоций и он, удовлетворенный проделанной работой, спокойно про-хаживался по пирсу, украдкой посматривая на подводников.

— Неплохо бы определиться и с будущим экипажем, — подсказал Бест старпому и тот тут же отреагировал:

— Кто не желает служить в нашем доблестном экипаже — выйти из строя!

Подводники переглянулись друг с другом, но никто не вышел из строя.

Механик тут же интерпретировал команду старпома на свой лад:

— Подводники моего подразделения! Кто не хочет защищать Родину — вон из строя!

— Дюрер! — поправил механика Бест. — Вопрос действительно сложный и требует серьёзного, персонального осмысления и принятия решения.

Капитан понял, что для экипажа наступил мучительный момент выбора. Толком, не зная особенностей предстоящей работы, но нутром чувствуя неведомую пока опасность, подводники выжидали. Бест продолжил:

— Никаких последствий и никто не будет называть вас трусами! Я не буду в обиде, если кто-то решится перейти в другие экипажи. Но те, кто останется должны знать — степень риска удвоится, если не утроится. Для тех же, кто останется, командование разведки разрабатывает дополнительные финансовые и моральные поощрения. Это так! Даю на размышление одну ночь! На утреннем построении должен стоять новый экипаж! Вольно!

— Разойдись! — проорал старпом.

Аудиенция первых руководителей подводного атомохода с экипажем завершилась. Подводники не спешили спускаться в люки подлодки, собирались в группки и активно обсуждали новую для них ситуацию. Они были сплочены между собой всей своей предыдущей службой и последним походом, знали друг о друге буквально всё. Многие дружили семьями. Менять устоявшиеся годами традиции и рвать эти незримые нити мужского братства, для подавляющего большинства из них, было немыслимо. Кроме того, они понимали, что находясь на подводном флоте, будут и так ежедневно рисковать своей жизнью. Поэтому, немного посудачив, подводники сошлись на том, что от судьбы никуда не уйдешь и надо смириться с новыми обстоятельствами службы на благо Отечества. Вскоре пирс опустел. Моряки разошлись по домам. Практически у всех были семьи, и с ними также следовало посоветоваться, не вдаваясь в подробности. Собственно и подробностей пока не было. Ведь нюансы так называемой специальной деятельности узнает только новый экипаж, который должен быть сформирован на утреннем построении.

Перед Бестом подобных вопросов не стояло — решение было принято давно. Проблема заключалась в другом: как совместить несовместимое. Вечером ему предстояло познакомить свою мать с Эльзой и, в узком кругу приглашенных, отметить создание новой семьи. Он придумал некий план, который должен был обязательно сработать.

— О, Эдвард! — воскликнула мать Беста и бросилась ему на шею, едва открылась входная дверь гостевого дома, временно предоставленного молодоженам командованием разведки ВМС. — Мой мальчик, ты совсем исхудал.

Мисс Бест поглаживала своё чадо по лицу, совсем не обращая внимание на скромно стоявшую у зеркала прихожей белокурую красавицу Эльзу.

— Каким ветром тебя занесло в эту Вену? — не останавливаясь и на секунду продолжала Элизабет. — Я вся испереживалась. Куда ты про…

Раздался звонок, прервавший безостановочную речь мамаши Беста. Эдвард открыл дверь и в темном проеме показались четыре крупных белка глаз двух чернокожих гигантов. Это пришли супруги Канетти. Мамаша Беста чуть не лишилась дара речи. Для неё, как, впрочем, и для других граждан Соединенных Штатов шестидесятых годов, увидеть чернокожих в гостях у её сына, представителя элиты нации, капитана подводной лодки, было против всяких правил. Тони Канетти сразу же ощутил неловкость своего положения и замер в проеме двери, не решаясь войти внутрь.

— Проходите смелее, — поспешил сказать Бест, протягивая руку Тони для приветствия. — Какая у тебя замечательная супруга.

— Это Луиза, сэр…, — представил супругу Тони, все ещё испытывая стеснение и прижимаясь к стене прихожей.

— Эдвард, — представился Бест и в свою очередь познакомил вошедших с присутствующими белокожими дамами, которые, уставившись друг на друга, внимательно изучали внешние данные, не решаясь заговорить. — Мои родственники: мама Элизабет и супруга Эльза Бест.

Когда Эдвард произнес фамилию Эльзы, его мать вздрогнула и захотела что-то сказать, но Эдвард, на всякий пожарный случай, не делая паузы, пригласил всех в зал. Все вошли и увидели празднично накрытый стол, рядом с которым стояла официантка из офицерской столовой, специально нанятая для обслуживания гостей. Раздался очередной звонок, и вскоре компания увеличилась ещё на одну пару гостей. После полагающихся при встрече приветствий и знакомства, Бест усадил всех за стол и немного волнуясь сказал:

— Я собрал здесь моих самых близких родственников и друзей. Я не рассказывал тебе мама, — он обратился непосредственно к Элизабет, — об одном эпизоде из моего последнего похода, в котором присутствующие здесь сослуживцы проявили мужество и высокий профессионализм. Старшина Канетти, — Бест указал на Тони, — представлен к награде за спасение утопающего…

— Какого утопающего? — ещё не поняв, о ком идет речь удивленно спросила мать Беста у старпома, с которым была ранее знакома.

— Вашего сына, мэм, — спокойно ответил старпом, — капитана подводной лодки «Гоуст» Эдварда Беста.

— Капитана? — теперь пришло время удивляться Эльзе. — Ты капитан? — волнуясь, спросила она с сильным немецким акцентом.

Мать Беста заплакала навзрыд, причитая:

— Боже мой! За что всё это нам… Не хватало мне потерять ещё и сына.

Все бросились её успокаивать. Женщины, как это бывает в подобных случаях, солидарно пустили слезу.

— Ну что ты, мама, — сказал Бест, быстро подбежав к стулу, на котором она сидела.

Он прижал её голову к себе и, поглаживая рукой, тихо произнес:

— Всё уже в прошлом. Не надо так расстраиваться.

— Я тебе не говорила этого раньше, — чуть успокоившись сказала Элизабет. — Но твой отец именно утонул, а не…

Она опять зарыдала, но теперь и Бест был озадачен этой новостью. Все предшествующие годы считалось, что его отец погиб при исполнении каких-то секретных обязанностей. Он, как и Бест, был морским офицером. Теперь выяс-нялось, что отец, купаясь в океане, банально утонул, не рассчитав свои силы. Понятно, почему она так эмоционально восприняла известие о спасении сына чуть было не утонувшего где-то в океане. Не хватало ей ещё и второго утопленника.

Первоначально, этим сообщением Бест планировал смягчить взаимоотношения матери и супруги. В этом и состоял его план. По расчетам Эдварда, дамы должны были броситься в объятья друг друга, жалея любимого сына и мужа. Но сценарий не пошел изначально, как только Элизабет появилась в прихожей. Мамаша Эдварда проигнорировала приветствие невестки, и для него стало ясно и понятно, что желанное им налаживание добрых взаимоотношений будет не скорым. Разбираться в семейных делах было некогда, потому что в прихожей стали появляться приглашенные. Эдвард отложил семейные разборки на более позднее время. Но у него возник к себе вопрос: а возможно ли примирение его любимых женщин как таковое?

Вечер с молодоженами пролетел в одно мгновение, но с одной особенностью — тосты с пожеланиями попеременно произносились только сослуживцами и их жёнами. Элизабет и Эльза скромно молчали. Гости, недолго думая, сообразили, что Бестам лучше остаться одним и разобраться наконец в своих взаимоотношениях. Старпом, как старший из присутствующих гостей, поблагодарил за приглашение, и они с Канетти и их женами тихонько удалились.

Некоторое время все трое молчали. Затем Элизабет нахмурившись сказала:

— Я полагала, Эдвард, что ты должен был всё же не спешить с этой женитьбой. Нельзя же так опрометчиво кидаться вниз головой в каждую встречную юбку…

— Мама…, — интонацией, показывающей на недопустимость таких резких оценок, Эдвард попытался успокоить мать, но это было пока бесполезно.

— Что произошло? — ещё с большим накалом в голосе продолжала Элизабет. — Тебя словно подменили, околдовали.

— Так оно и есть, мама, — спокойно ответил Эдвард. — Я околдован прекрасной Эльзой и совершенно об этом не жалею. Более того, именно я был инициатором и настоял на скорейшей женитьбе. Я желал её всеми фибрами души. Мне не хотелось её упустить или потерять. Я не желал, чтобы она досталась кому-то ещё. Возвращаться в Штаты одному, без неё — для меня было немыслимо. Ты даже не представляешь, как я люблю её и не стесняюсь говорить об этом, понимая…, — Бест на секунду прервал свою проникновенную речь.

— Что, ты понимаешь? — Элизабет тут же использовала возникшую паузу.

— Я понимаю, мама…, что предал тебя и наш негласный уговор быть только вдвоем. Но, я прошу тебя простить меня и сменить гнев на милость.

Для пущей убедительности, он стал на колени и театрально протянул к матери обе руки.

— Право, Эльза здесь совсем не виновата. Полюби её, и мы будем втроем, как прежде с тобой, прогуливаться по набережной Бангора, любоваться красотами залива Пьюджет-Саунд. Я тебе это обещаю.

Мать жестом приказала ему встать с колен и своим обыкновенным голосом сказала:

— Мне сейчас сложно разобраться во всем и тем более кого-то прощать. Потребуется некоторое время, — она взглянула на Эльзу и та тут же молча встала со стула. — Пожалуй, я пойду. Проводи меня, — обратилась Элизабет к сыну.

— Да-да, мама, — робко сказал ей Эдвард, и они вдвоем пошли в прихожую.

Выходя из зала, Элизабет обернулась, взглянула на Эльзу и впервые заговорила с ней. Собственно и не заговорила, а просто попрощалась.

— До свидания, Эльза.

— До свидания…, — Эльза не нашлась как назвать её: мэм, Элизабет или как-то ещё.

Бест подмигнул супруге и обняв мать за талию, вывел её в прихожую, говоря на ходу:

— Ну, вот и ладно, мама. Вот и хорошо.

— Только не думай, что я уже простила тебя… предатель!

Она развернулась к нему и легонько стукнула кулачком в грудь, первый раз за весь вечер улыбнувшись, но тут же опять стала серьёзной и сказала:

— Будь осторожен, сынок. Какое-то проклятье все ещё витает над нами. Помни отца!

— Да, мама. Я буду осторожен. Не беспокойся.

— Когда уходите?

— На днях, мама. И я прошу, не оставляй Эльзу одну. Для неё это первое испытание ожиданием. Да что тебе говорить, ты ведь всё прекрасно понимаешь.

— Да, сынок. Твоя мама ещё не забыла, как ждала отца, а потом и тебя. Береги себя, Эдвард!

— Ты мама тоже, береги себя и… Эльзу!

Элизабет ничего не ответила. Она лишь взглянула ему в глаза, и он понял, что она хорошая мама, гордая мама и любит его по-прежнему сильно, но так просто не сдастся на милость молодой красивой сопернице. Тем не менее, она мама моряка и поступит праведно — возьмет Эльзу под опеку. Он понял это по её взгляду. Элизабет поцеловала его в лоб и они расстались. Молодожены же, как это и положено в первые месяцы совместной жизни, слились в единое целое и провели очередную бурную ночь.

Утром Бест, прикрывая рукой самостоятельно зевавший из-за недосыпания рот, примчался на своем «Форде» к бетонному плавпирсу, где был ошвартован атомоход. На причале в парадной форме стояли его подводники в прежнем полном составе. Никто не покинул экипаж, о чем и доложил ему старпом. Бест подошел к строю и вместо общего приветствия, поздоровался с каждым членом экипажа за руку. Этим жестом он показал, что, как и прежде, они вместе и любые задачи им по плечу. Начальство так же оценило этот жест и безусловно было довольно им — капитаном Эдвардом Бестом. Провожать экипаж в поход, помимо их непосредственного начальника кэптена Джеймса Бредли, прибыл и новый директор разведки ВМС США адмирал Фредерик Халфингер. Как только его немецкую фамилию озвучили на причале, связист в свойственной ему манере заметил Дюреру:

— В вашем полку прибыло, господин Фюрер.

— В море сочтемся, крысолов, — парировал Дюрер.

Механик, он же главный ядерщик, не на шутку задумался — чтоб ему такое учудить этому ненавистному связисту, раз уж тот остался в экипаже. Меху, по-прежнему, не нравились намеки связиста. К тому же было непонятно немецкая фамилия у адмирала или норвежская. Может быть датская? Хотя какая разница — все они были защитниками Соединенных Штатов. Но связиста надо проучить — механик знал это точно. Так же точно, как он знал — случись что, и он первым бросится спасать это явление природы и неудачных родов, этого, черт бы его побрал, связиста-крысолова.

Уходили в океан тихо, без пышных проводов. Но, несмотря на секретность этого похода, на одной из возвышенностей береговой черты пролива Худ, можно было заметить скопление народа — человек пятьдесят, не менее. В бинокли, переходящие из рук в руки в ходовой рубке, подводники с «Гоуст» высматривали своих жен и детей, махавших им руками и платками. Один из платков был ярко синего цвета и принадлежал жене капитана. Бест не выпускал из рук свой бинокль — он нужен был ему для работы. Но эпизодически и он поглядывал на возвышенность, отыскивая среди провожающих свою любимую жену. Она стояла обособленно, рядом с рослой женщиной, в коей Бест без труда узнал свою мать, и махала ему своим платком.

— Ну, вот и ладно, — сказал он вслух сам себе. — Вот и хорошо.

— Вы что-то сказали, сэр? — поинтересовался дежурный офицер, который должен был мгновенно дублировать команды капитана к исполнению.

— Да, Билл, — нашелся Бест. — Держись в створе фарватера. И… разверни пеленгатор репитора гирокомпаса на маяк.

Дежурный офицер периодически посматривал в окуляр, якобы уточняя место подводной лодки, а на самом деле разыскивая в толпе своих.

— Контролируй пеленга на принятые для прокладки курса ориентиры, — присовокупил к сказанному ранее, Бест.

— Есть, сэр! — обиженно произнес дежурный и развернул пеленгатор на трубу теплостанции, которая использовалась как один из ориентиров. Пеленг на маяк он уже имел.

В рубке разместились только те, кому положено по штатному расписанию и кому капитан эксклюзивно разрешил присутствовать на выходе из пролива Худ: главному реакторщику, как только отошли от причала; его «другу» Генри, имевшему в подчинении мичманов-связистов, справляющихся с его обязанностями не хуже, чем он сам; интенданту, загрузившему подлодку всем необходимым на этот поход и ещё нескольким напросившимся подводникам из подвахты.

Вскоре подводный атомоход, если смотреть на него с берега, превратился в маленькую точку, которая словно поплавок то появлялась, то исчезала среди длиннющих гребней океанских волн. Прошло ещё некоторое время, и поплавок исчез — лодка погрузилась. Родственники подводников стали расходиться по домам, украдкой поглядывая на Эльзу, даже, не пытаясь с ней заговорить, что было для нее весьма странным. Элизабет прокомментировала

— Привыкай, Эльза. Ты для них теперь главная. Случись что, они прибегут именно к тебе. И ты будешь обязана принять их и решить все проблемы с вышестоящим начальством Эдварда. Таковы правила.

— Да, Элизабет, — скромно ответила Эльза и они вместе убыли в жилой городок, где жили семьи подводников.

Отношения, складывающиеся между ними, ещё нельзя было назвать идеальными. Элизабет, старалась показать своё старшинство буквально во всём, что, естественно, не нравилось Эльзе. Но она не конфликтовала, полагая, что всё отрегулируется естественным путем. Теперь, узнав, что она является женой самого капитана атомной подводной лодки, Эльза стала пересматривать многие позиции и поднимать свой статус как во взаимоотношениях среди жен военнослужащих, так и в её непростых отношениях с матерью Эдварда.

«Собственно, а почему я должна уступать, — размышляла она. — Мне двадцать шестой год и я уже не та, что была раньше. Тем более, что на мою шею повесили какие-то непонятные, но ответственные обязанности».

Иногда, Эльза забывалась и вместо приветствия по-английски, говорила по-немецки:

— Гутен так! — чем приводила своих собеседников в замешательство, но тут же поправлялась, повторив приветствие на родном для всех английском языке.

Она скучала по родителям, перед которыми чувствовала свою вину; по своим младшим брату и сестре — с ними даже не объяснилась; по великолепной Австрии — маленькой стране в центре Европы. Но больше всего она скучала по Эдварду, ставшему для неё всем — и любимым мужем, и главой семьи, и, может быть, даже смыслом её существования на этом свете. Она ещё не научилась ждать и часто, по ночам, плакала, причитая в полголоса:

— Ну, где же ты, милый? Где? В этом огромном и глубоком океане… Как ты там?

Бест также страдал. У него впервые возникло новое чувство — чувство тревоги и ожидания. Он беспокоился за судьбу своего любимого и близкого человека, часами глядя на фотографию Эльзы. Он поместил фотографию в красивую рамку и установил её на своем капитанском столе на самом почетном месте под портретом президента Соединенных Штатов. Вам покажется странным, но он тайно целовал фотографию через стекло рамки и считал это нормальным явлением. Он не мог ею налюбоваться и с нетерпением ожидал встречу с оригиналом. Никогда Бест не думал, что так можно скучать по любимому человеку.

Незаметно прошли две недели похода. Подлодка прибыла в район выполнения специальных задач. Бест взял в руки микрофон радиотрансляции и уверенным голосом сказал:

— Господа, у микрофона капитан. Мы находимся в районе, расположенном в четырехстах милях к северу от атолла Мидуэй. Именно здесь приводняются советские баллистические ракеты. Пока вы были в отпуске, на подводной лодке проведена модернизация. Нас оснастили новой ЭВМ — это необходимо для обработки информации, поступающей от так называемой «рыбки» — глубоководного аппарата. В саму «рыбку» вмонтировали новую фотоаппаратуру. Мы пока не можем поднимать предметы со дна, но я думаю, что эта работа впереди. А пока от нас требуется обозначить наши находки гидроакустическими маяками-ответчиками. Все это должен был сказать вам на пирсе адмирал Халфингер, но он посчитал, что в целях сохранения военной тайны, не стоит вести какие-либо разговоры о нашей деятельности даже в окружении своих же кораблей. Помните об этом! Адмирал поручил мне поставить задачу экипажу и поведать то, о чем я только что сказал. Итак, внимание! Ставлю боевую задачу: экипажу обеспечить спецгруппе необходимые условия по поиску головных частей советских баллистических ракет; спецгруппе — выполнить поисковую операцию в полном объеме! Спасибо за внимание и да поможет нам Господь!

Старпом взял, протянутый капитаном микрофон, и для пущей строгости проорал по радиотрансляции:

— По местам стоять! Застопорить ход! Держать дифферент ноль градусов! Глубоководный аппарат — к погружению!

— Пойду к «спецам», — сказал Бест старпому и отправился в специально оборудованный отсек поисково-глубоководных работ.

Отсек представлял из себя часть обычной подводной лодки с двумя переходными люками. Ещё недавно здесь стояли часовые, следившие за тем, чтобы подводники проскакивали в соседние отсеки, не останавливаясь и не заходя в помещения со спецаппаратурой. Теперь режим был упрощен, но, по-прежнему, в помещения допускались только сам Бест и его старпом. Остальные подводники могли лишь перемещаться из отсека в отсек. Они знали о поисково-глубоководных делах по сообщениям, озвученным начальством. Совсекретные детали не раскрывались.

— Капитан на посту! — проорал кто-то из «спецов» и все присутствующие вытянулись по стойке «смирно».

— Расслабьтесь, — не по-уставному отреагировал Бест на оказанные ему знаки внимания. — Как у нас дела?

— Опускаем «рыбку», сэр, — прокомментировал действия расчета по постановке глубоководного аппарата тот самый «спец», что плакался в прошлый раз, когда они потеряли «рыбку». Предугадывая вопрос капитана, он сказал:

— У нас теперь новый цельный семимильный кабель компании «Ю.С. Стил», так что обрывов не будет, сэр.

— Хотелось бы в это верить, — с сомнением в голосе ответил Бест. — Если мне не изменяет память, в начале прошлых испытаний, тоже самое говорилось и о предыдущем кабеле. Не так ли, Гилберт?

Гилберт — это как раз и был тот самый специалист по утоплению невинных «рыбок». Он, как провинившийся школяр, покраснел и промолчал, не ответив на реплику капитана. Сам капитан в это время сосредоточенно листал журнал документации. В нем все действия расчета должны были подробно фиксироваться. Как всякий уважающий себя начальник, он должен был обнаружить недостатки и указать на них.

— Ну, вы как дети, — Бест обнаружил первое нарушение. — Почему журнал не пронумерован и не прошнурован? Где отметка начальника секретной части и штамп о постановке на учет? Гилберт, разве на офицерских курсах в Мэр-Айленде не было занятий по учету секретных документов?

— Сейчас исправим, сэр, — ответил один из операторов, носящий легендарное имя Ричард.

— Я надеюсь на тебя «Львиное сердце», — Бест тут же припечатал ему кликуху и Ричард с журналом пулей вылетел в соседний отсек, где располагалась секретная часть подлодки.

— Кстати, — поинтересовался Бест. — На какой глубине наша «рыбка»?

— Девятьсот десять футов[5], сэр… девятьсот двадцать…, — Гилберт считывал показания глубиномера прямо с компьютера «Юнивак 1124» и докладывал их Бесту. — Прошли предельную глубину погружения «Гоуст» девятьсот девяносто футов, сэр!

— Мы можем просмотреть картинку? — ненавязчиво спросил капитан, для которого, как, впрочем, и для всех остальных подводников вселенной, было немыслимо увидеть что-то изнутри — на подводных лодках не предусмотрены иллюминаторы. — Я, кроме набегающей на перископ волны, ничего не видел из подводного царства.

— Тут и смотреть особо нечего, сэр, — сказал рыжебородый оператор, до этого тихо сопевший над какой-то научной энциклопедией. — Всё в черно-белом цвете… Ричард знает, что там за бортом — он опускался на батискафе «Триест». Помните, когда «Трешер» утонула[6]?

— Еще бы не помнить, — с досадой ответил Бест. — «Морская лисица» воткнулась в дно на глубине восемь тысяч двести футов со скоростью не менее ста узлов. Её поэтому и нашли не сразу. Я думаю, она вошла носом в грунт футов на пятьсот, не меньше. Хотя, первоначально, имела положительный дифферент на корму. Нас всех тогда долго мурыжили — доходило до перепроверки сварных швов прочного корпуса, сокращения предельной глубины погружения. Что там говорить, субмарина «Трешер» наделала шороху.

— А вот и Ричард, — рыжебородый прервал начавшийся было спор с капитаном, а это всегда чревато непредсказуемыми последствиями как для спорщика, так и для окружающих. — Капитан интересуется «Трешером», — обратился он к вошедшему оператору.

— Сэр! Ваше замечание устранено! — не обращая внимания на просьбу Жака и следуя уставу, отрапортовал Ричард и далее, узнав о чем шла речь, сказал:

— Наша лодка, сэр, — припомнил оператор с французским именем Жак, — при прежнем капитане, — эту фразу он выделил особо, — в пятьдесят девятом году, также чуть не затонула. Я тогда был матросом и только меч-тал служить в Управлении военно-морских исследований, заниматься подводными изысканиями. Так вот, из-за поступления воды в первый отсек, дифферент на нос достиг шестидесяти градусов…

— Ну, ты загнул, Жак, — не согласился Бест. — При этаком дифференте мы б с тобой здесь не разговаривали.

— Не сойти мне с этого места, сэр, — упорствовал Жак. — Так и было! Только экстренное продувание носовой группы цистерн главного балласта и срочное всплытие, спасло субмарину. Иначе…

— Да, я был на глубоководном аппарате. Мы обследовали большой участок дна, но нашли лишь некоторые фрагменты конструкции «Трешер»: трубопроводы, переборочную дверь, баллон воздуха высокого давления, крышку одного из люков. Нам попались бутылки, даже чей-то сапог из спецодежды личного состава реакторного отсека. Но главное — мы не нашли ни прочный корпус, ни членов экипажа. Собственно, и говорить особо не о чем…

— Ты лучше расскажи капитану о водной среде, — опять встрял рыжебородый. — Что там у нас за бортом?

— Ничего необычного, сэр, — Ричард тормознул «рыбку» на глубине одна тысяча восемьсот футов. — Сплошная темнота. Ну-ка, Джон, — он обратился к рыжебородому, — включи телекамеру и подсветку. Так…, хорошо! Наведи-ка резкость… Вот, сэр, видите? — он показал пальцем на какую-то пустоту, и тут же набросился на Гилберта:

— «Планктон» выруби свет — капитан не видит!

Раздался характерный звук, и помещение погрузилось в кромешную темноту. Лишь телеэкран, к которому приникли все присутствующие, да мигающие лампочки компьютера, выдавали признаки обитаемости главного поста спецопераций разведки ВМС США. «Планктон», он же Гилберт, бесшумно в темноте пристроился рядом с самим капитаном, выказывая свою осведомленность:

— Здесь царство мрака, сэр. Мир безмолвия. И чем глубже, тем темнее…

— Как у афро-американца в…

— Кто это сказал? — раздался возмущенный голос Беста. — Хоть вы и люди науки, но я не потерплю!

— Вам послышалось, сэр…

— Логово вечной тьмы…

— Послушай, «Планктон», — рассвирепел Ричард, — оставь свои псевдонаучные термины при себе. — Дай, наконец, объяснить капитану…

— Тут ты, «Львиное сердце», не прав…

— Всё! Свет! — это были последние слова, скорее даже вопль капитана аил «Гоуст», возвестивший научному миру планеты, что больше в потемках с этими странными людьми не от мира сего он, Эдвард Бест, оставаться не намерен. Даже не надейтесь!

— Вы разглядели, сэр? — спросил, ещё на что-то надеявшийся, Ричард. — Там, на экране…

— Я пришлю сюда старпома, — перебил его Бест, недобро поглядывая на научных работников поверх их голов. — Собственно, чего я к вам зашел? Мне было интересно узнать, что там за этим, — он постучал кулаком о переборку, — бортом? А теперь, планктоны или как вас величать… рыбы пелагические, чтоб к вечеру… Максимум, к утру! Чтоб были боеголовки! Понятно? И запомните, пока я здесь капитан, всякие расистские и прочие возгласы из темноты буду подавлять беспощадно! Это подводная лодка, а не Гарлем. И я не позволю всплывать на поверхность всяким там расистам! Я им перекрою кислород! Я эту ненаучную дурь мигом повышибаю! Я им устрою дифферент на нос шестьдесят градусов! Будете отбывать всю оставшуюся жизнь на Аляске! Понятно? Мать вашу научную так!

Бест редко выходил из себя на публике, доверяя всякого рода не приличные словеса, как и положено, старпому. Но тут, надо было высказаться сразу, по горячим следам. Тем более, что вина «спецов» была очевидной. И вообще, надо же хоть иногда интересоваться — чем живет экипаж? Кто недавно спас капитана? А его спас именно чернокожий подводник. Причем, об этом знал весь флот США — от Аляски до Флориды. Был даже специальный приказ с поощрением Канетти. Что ж теперь науке обижаться?!

Раздался грохот падающей посуды и чайника — это Гилберт, воодушевленный проникновенными словами капитана, ринулся открывать перед ним дверь, но умудрился зацепить скатерть, а вместе с ней потянуть на палубу всё находившееся на ней и необходимое для чаепития работников умственного труда. Бест жестом остановил дальнейшее продвижение Гилберта к двери и уже спокойным голосом сказал:

— Не надо меня провожать, Гилберт. Я как-нибудь сам выберусь из спецотсека.

— Капитан покидает пост! — заорал рыжебородый, и все вытянулись по стойке «смирно». Бест взглянул на него и этого было достаточно опытному командиру-психологу чтобы понять кто здесь задает тон и от кого можно ожидать расистских и прочих поползновений. Рыжебородый, не выдержав взгляда, понурил глаза, как бы подтверждая верность этой гипотезы. Немного расстроенный, Бест покинул отсек «спецов».

Ни к утру, как того требовал капитан, ни к вечеру, ни к следующим утру и вечеру, «спецы» так и не смогли обнаружить русские боеголовки. Поиски продолжались ещё два месяца и всё безрезультатно. Зато происшествий хватило на два похода. Уже месяц как «сдох» разрекламированный компьютер «Юнивак» и все расчеты проводились вручную. Была утеряна очередная «рыбка», хотя кабель уже не обрывался — ненадежным оказался стык кабеля с глубоководным аппаратом. Не радовал и реактор. Он по-прежнему имел жидкометаллический теплоноситель, но проблемы теперь создавали ложные сигналы о срабатывании аварийной защиты. Всё это отражалось на психике экипажа, который устал и с нетерпением ожидал известий из Главного штаба ВМС США о завершении бесполезного похода. Вскоре радиограмма пришла. Бест как раз озвучивал её экипажу по трансляции, когда поступил аварийный доклад из кормового отсека:

— Мостик? Кормовой! Выброс масла из системы гидравлики!

— Аварийная тревога! — мгновенно заорал Бест всё ещё держа в руках микрофон трансляции. — Всплывать на перископную глубину!

— Так, спокойно, парни! — кричал по аварийному телефону Дюрер. — Не дергайтесь! Медленно! Повторяю, ме-длен-но продвигайтесь в корму — там вручную отключите напорную и сливную магистрали! Никаких резких движений!

— Отсек заволокло туманом, сэр! — прокомментировал обстановку в аварийном отсеке механик. — Малейшая искра и взрыв! Ситуация на грани!

— Сам знаю! — нервно ответил Бест. — Тони аккуратней с рулями! — это уже старшине Канетти. — Держи дифферент не более четырех градусов на корму! Иначе парни из кормового скатятся прямо на рукоятки управления. Сколько там человек?

— Пять, сэр, — ответил старпом, ведущий учет личного состава по отсекам.

— Пять?! Откуда они там взялись? Надо бы лишних людей вывести в соседний отсек. Двух штатных будет достаточно. Так, старпом?

— Сэр, мы ещё не знаем всей динамики событий и как поведут себя люди, осознающие возможность своей гибели, когда увидят отдраенную переборочную…

— Ты, Дюрер? — прервал Бест старпома, обращаясь к мнению механика.

— Таков наш подводный суровый закон, сэр! Погибнут пятеро — спасем весь экипаж!

— Концентрация углекислого газа в аварийном отсеке? — командир запросил пост химиков.

— Опасная, сэр! — прозвучало в динамике.

— Джон!!! Вывести из аварийного отсека не штатный личный состав! — уверенно скомандовал капитан, поочередно взглянув в глаза старпома и механика. Он уже не искал у них поддержку или одобрение, потому что принял своё, командирское решение — против всех правил! Но таков уж был Бест — он сделал свой выбор в начавшейся схватке жизни и смерти. Он решил рискнуть и уменьшить число обреченных погибнуть.

Получив прямое указание, старпом не колебался. Он четко и быстро скомандовал по общей трансляции, чтоб слышал весь экипаж:

— Кормовые отсеки! Решение капитана — открыть переборочную дверь! В аварийном отсеке остаются Гаррисон и Малер! Смежный отсек — одеть индивидуальные средства защиты! Выровнять давление между отсеками!

— Готовы? — после небольшой паузы, связанной с выравниванием давления между отсеками, спросил старпом.

— Да, сэр! — глухо и расплывчато прозвучало в динамике.

— Сэр! Личный состав надел индивидуальные средства защиты, — доложил капитану главный механик.

— Командуйте, старпом! — распорядился Бест.

— Кормовые отсеки! Снять стопора! Поднять кремальеры! Открыть переборочную дверь! — громко проорал по трансляции старпом.

— Дюрер? — капитан обратился к главному специалисту по борьбе за живучесть подводной лодки.

— Мои люди не драпанут, сэр! Я уверен!

Как только отдраили переборочную дверь трое подводников из аварийного отсека кубарем влетели в смежный отсек. В аварийном отсеке остались два матроса из команды Дюрера — они должны были выполнить свой долг до конца.

— Теперь вся надежда на матросов, — сказал вспотевший механик. — Но парни не подведут, они знают механизмы как свои пять пальцев!

— Под давлением масло моментально превращается в туман, — старпом пояснял ситуацию дежурному расчету мостика. — Это идеальная среда для возгорания и развития пожара. Огонь ничем не остановишь. Отсек в таких ситуациях выгорает дотла!

— Сэр, глубина перископная! — доложил старшина Канетти, на что Бест решительно произнес:

— Поднять перископ! — и далее спокойно старпому:

— Хватит лирики, Джон — сгорим, не сгорим… Боеголовки не нашли! Вот на чём мы сгорим! Не поход, а сплошные убытки!

Бест быстро осмотрел горизонт и спросил у Дюре-ра:

— Всплывать или пока походим под перископом?

— Сэр! Я бы пока не спешил. На качке бойцы не дай бог чего-нибудь заденут.

На мостике наступила тишина. Все напряженно ждали доклада из аварийного отсека и, наконец, он прозвучал:

— Мостик? Кормовой! Отключена напорная и сливная магистрали системы гидравлики! После всплытия, начнем вентилировать аварийный отсек!

— Молодцы, парни! Герои! Вы спасли «Гоуст»! — проорал по всей системе радиотрансляции радостный Дюрер.

Бест тут же скомандовал:

— Всплываем! Продуть балласт!

Послышался шум и свист баллонов высокого давления, и вскоре подлодка стала раскачиваться на океанской волне. Прежде чем капитану открыли нижний рубочный люк, он спросил у Дюрера:

— Сколько потребуется времени на полное устранение неисправности?

— Пока не могу сказать, сэр, — ответил Дюрер. — Я сам пойду в кормовой, посмотрю, что там. Сейчас отсек ставится на вентилирование в атмосферу. После нормализации воздушной среды, начнем ремонт.

— Хорошо, мех! Действуй!

Бест разрешил любителям курнуть по очереди подняться в рубку. На этот раз кто-то особенно настойчиво просился наверх. Всё стало понятно, как только в верхнем люке появилась голова интенданта. Он, а вместе с ним ещё два мичмана из бывших обреченных аварийного отсека, решили лично отблагодарить своего спасителя-капитана.

— Не нужно лишних слов, — скромно ответил Бест и жестом прекратил все дальнейшие проявления благодарности. Про себя же рассудил так: «Ради этого момента, может быть и стоило ему стремиться стать капитаном. Там, в аварийном отсеке, они были определены в список боевых потерь и такие же, как они — были, есть и будут, пока существует подводный флот. Но он, капитан Бест, пошел против правил, потому что почувствовал нутром — есть ещё последний шанс спасти этих людей, пожертвовав двумя из пяти подводников.» В то же время, он понимал — если бы выбежали все пять… Но лучше теперь об этом не думать.

— Ты как там оказался? — спросил Бест интенданта, который не был расписан по штату в кормовом отсеке.

— Сами знаете, сэр, — пояснил интендант, — у меня по всей лодке рассованы продукты и вещевое снабжение. На ланч у нас фасолевый суп, а фасоль у меня в кормовой кладовой — там я и попался.

— Господа! Заголовок флотской газеты: «Фасолевая смерть интенданта!» Оригинально! — сострил связист.

— «Смерть крысолова!» — тоже неплохо звучит, да, Генри? — не растерялся сделать ответный ход интендант.

— Жаль, здесь нет Дюрера, — заметил Бест. — Он бы тоже что-нибудь добавил, в продолжение ваших заголовков. Но всё это не очень-то смешно, господа.

Бест не в лучшем настроении стал спускаться вниз, а наверху пошли разборки со связистом. Отдельные фразы доносились и до мостика:

— Крысолов, ты совсем офонарел!

— Какие ко мне претензии — связь-то работает, — оправдывался Генри, смекнув, что ляпнул невпопад.

— Человеком надо быть, а не компьютером!

— Привязать его к антенне и… погрузился, всплыл, погрузился, всплыл — пока дурь не выйдет!

— И пошутить нельзя!

— Надо ему ещё одну крысу подсунуть.

— Интендант, так это твоих рук дело?

— Всё тебе скажи…

Что было дальше, Бест уже не слышал — он спустился вниз и пошел прикимарить, оставив на вахте старпома. Тем временем Дюрер и его команда прилагали титанические усилия, чтобы максимально быстро устранить неполадки. Не прошло и десяти часов, как работы завершились. Подлодка погрузилась и полным ходом поспешила домой в Бангор. Моряки засуетились — надо было успеть привести себя в порядок: помыться, побриться, постричься и так далее, чтобы потом бодро выбежать на причал в белой форме на общее построение экипажа субмарины «Гоуст».

Экипаж субмарины в этот долгожданный момент возвращения в родную базу, не мог знать, что ровно через год, в данном же районе подводного плавания будет нести боевую службу русская подводная лодка К-129. В отличие от «Гоуст», экипаж этой субмарины успешно справится со всеми задачами, поставленными высшим военно-морским руководством. Их торжественно встретят на Камчатке, где по старой доброй традиции, преподнесут жаренного поросенка. Но перст судьбы-злодейки уже указан именно на эту подлодку — К-129. Она снова отправится в океанский поход — последний для неё…

Судьбы экипажей этих подлодок пересекутся. При каких обстоятельствах? Об этом вы узнаете далее по тексту, а пока — Бест возвращался домой не в лучшем расположении духа.

«Гоуст» ещё несколько раз выйдет на поиски боеголовок, но всё безрезультатно.

Глава четвертая. К-129 — «Гольф»

Бухта Тарья, Камчатка, СССР, февраль 1968 года

Явление на свет Божий любого человека, при внимательном изучении всех обстоятельств, предшествующих этому событию, есть не что иное как счастливый случай, своего рода удачно выигранная лотерея. И это именно так, потому что ваши предки могли выстроить свои отношения иначе и неизвестно, родились бы вы на свет Божий или нет. Будучи на этом свете, каждый человек расценивает свое существование как должное, и лишь иногда, из праздного любопытства, интересуется обстоятельствами своего рождения. Задумайтесь, сколько было войн только в двадцатом веке, в которых поучаствовали ваши предки? Сколько было бедствий и болезней, унесших миллионы жизней? Вы, уважаемый читатель, слава Богу, существуете. Значит, все эти катаклизмы истории затронули ваших родителей и других ваших предков отчасти и это замечательно.

Жизнь одного человека — это череда событий, к которым причастны многие люди, окружающие его. Поэтому смерть одного единственного человека влечет за собой скорбь и печаль множества людей, как родственников, так и просто друзей, знакомых, соседей. Смерть же в океане молодых, полных сил, энергии и жизненных замыслов, парней, в мирное время — это глубочайшая, великая трагедия. Это трагедия всей страны. Именно, страны, создавшей стальное морское подводное чудо, способное длительное время находиться под водой. Так было, к примеру, в США, когда страна узнала о гибели подводного атомохода «Трешер».

При этом, сначала оповестили родственников погибшего экипажа, а затем уже сообщили прессе. Кстати, надо бы руководству ВМФ современной России, этому нюансу, поучиться у американцев. Сначала родственники — потом пресса! Я сам это испытал, когда был в море на борту подводного атомохода КС-86 и вся страна, прочитав в газетах и увидев в программе «Время» сообщение ТАСС о гибели части экипажа субмарины К-278 «Комсомолец», мысленно похоронила половину экипажей советского атомного подводного флота. Впрочем, об этой эпопее подробно написано в моей книге «Подводные пленники», изданной в 2001 году.

Лучше жить без катастроф, но железо — есть железо! Оно ломалось, ломается, и будет ломаться — это неизбежно!

Гибель субмарины — это трагедия народа. В те самые «совдеповские» времена, о которых кто-то еще печалится и сегодня, никто ничего не хотел говорить о гибели экипажей подводных лодок даже родственникам. Да и зачем говорить-то? В стране под названием СССР всё должно было быть прекрасно и замечательно! Какие катастрофы? Это исключено! Спите спокойно, дорогие товарищи «совдеповцы»! Вы должны думать только о добром и значимом. Зачем вас беспокоить известием, что где-то там, в далеком от Москвы Тихом океане, по непонятным причинам не вышла на связь подводная лодка К-129, имевшая на борту три ядерные баллистические ракеты?

Эпопея с К-129 постоянно находится в центре внимания СМИ (справа почему-то фото К-278 «Комсомолец»)

На улице был 1968 год. Народ безмятежно почивал в бреду идей о скором построении светлого коммунистического будущего. Все занимались арифметическим подсчетом возраста — ведь через каких-то двадцать лет не надо будет иметь деньги. Заходишь в магазин — там есть все и бесплатно. Лепота! Кто-то даже стихи сочинил на этот счет:

Заходишь в ресторанчик —

Там все на электричестве.

Нажал на кнопку «чик-чирик» —

Вино в любом количестве!

Нажал на кнопку «чик-чирик» —

Сосиски с колбасой!

И не пройдет пяти минут,

Как ты уже косой…

Тревожилось ли государство по поводу пропавших в бездне подводников? Вероятно да, но рассуждало по-своему! Ибо в те самые шестидесятые все пропавшие без вести за пределами «Совдепии» считались предателями, сбежавшими за границу! К тому же не было фактуры, а иначе говоря, трупов. Значит и пенсия им не положена!

В таком ракурсе и ответило родственникам государство СССР от лица дорвавшихся до власти идеологически оболваненных чиновников. Оно, государство, не спешило воздать по заслугам тем, кто сложил за него свою голову. Нетрудно было понять государевым мужам из Политбюро ЦК КПСС, что люди-то эти, нашедшие свой вечный покой на глубине 5000 метров, были… герои.

Мы можем лишь воссоздать фрагмент из жизни этих замечательных людей. Как они уходили в свой последний поход из военно-морской базы подводников, расположенной в камчатском поселке Рыбачий? Думается, это было так…[7] руководитель этого специфического подразделения, обслуживающего «щиты Родины» — так именовались подлодки с баллистическими ракетами — персонально проверил каждого.

Памятник экипажу подлодки К-129 в п. Рыбачий на Камчатке.

Боже упаси, чтоб какой-то даже мелкий предмет упал бы в ракетную шахту при погрузке «изделий». Когда с формой одежды закончили, он обратился к командиру ракетной боевой части подлодки капитану третьего ранга Панарину Г.С.:

— Геннадий Семеныч! Инструктируй своих ракетчиков, а я своих!

Панарин, которому данную процедуру приходилось проводить не в первый раз, быстро опросил своих подчиненных, обращая пристальное внимание на меры безопасности. Особую надежду он возлагал на опытных ракетчиков: старшину команды подготовки и пуска старшину первой статьи Алексея Князева и командира отделения бортприборов старшину второй статьи Владимир Мисицина. Да и другие его подчинённые были, как всегда на высоте.

Не прошло и получаса, как все заняли свои места. Работа закипела. Ракеты захватывались специальными приспособлениями, ставились в вертикальное положение и с помощью крана поочередно вывешивались — каждая над своей шахтой. С ювелирной точностью они опускались в шахты, фиксировались и закреплялись «по-походному», готовые по команде верховного главнокомандующего, то есть генсека ЦК КПСС, устремиться из-под воды на «вражескую» территорию. Наконец, все «изделия» заняли свои штатные места. Крышки ракетных шахт закрылись и подводники, находившиеся всё это время «по тревоге» в готовности мгновенно начать борьбу за живучесть подводной лодки, облегченно вздохнули. Теперь, после «отбоя тревоги», можно было и «манатки» собрать в казарме, да и доукомплектоваться не мешало — народу то в поход явно не хватало.

На обложке книги командир субмарины К-129 капитан первого ранга Кобзарь

Начальство в очередной раз «морщило репу», то есть размышляло, где им набрать недостающий личный состав. С этими же тревожными мыслями в казарму экипажа наведался их главный местный начальник. Первым делом, он посетил комнату командира, где ему с порога пришлось ответить на его вполне законный вопрос.

— Как с орденом, Виктор Ананьевич? — спросил командир К-129-й капитан первого ранга В.И.Кобзарь у своего непосредственного начальника командира дивизии подводных лодок контр-адмирала В.А.Дыгало.

Командир дивизии, или сокращенно комдив, как и другие вышестоящие начальники, знал — представление к ордену «Красная звезда» подписано на всех уровнях и Указ Президиума Верховного Совета СССР состоялся. Оставалось лишь ждать, когда орден доставят на Камчатку. Но он понимал командира, награда за предыдущий дальний поход — это хорошая моральная поддержка, признание его заслуг и неплохое подспорье для продвижения по служебной лестнице. Что ж тут плохого? Командир заслужил награду и совершенно прав, интересуясь где она и что она, потому как дырочка под орден на парадной тужурке уже наверняка просверлена.

Комдив взглянул на одного из своих лучших командиров и уверенно ответил:

— Не переживай, Владимир Иванович. До нашей заснеженной Камчатки добраться, сам знаешь… Указ подписан и это главное.

Они переглянулись, понимая, что на самом деле обоих беспокоит совсем другое, неприятное для обсуждения. Комдив негромко спросил:

— Как экипаж?

— Тебе честно сказать или как у нас принято на партактивах?

— Говори, как есть, командир.

— Экипаж комплектуется! Прежний состав ещё не отошел от предыдущего похода, не все вернулись из отпуска. Идти в море, в зимних условиях, по сути с новым экипажем — не очень-то хорошая затея.

— Пойми Иваныч, мне и самому этот поход — как кость в горле! Но мы, не забывай, ядерный щит Родины! Что-то там опять наверху, — комдив многозначительно поднял указательный палец, — завертелось. Надо империалистам показать «ху из ху».

— Думаешь, как с Кубой?

— Что-то наподобие. Слишком уж прессуют. Помимо командира эскадры, кто меня только не достает — командующий подводными силами, комфлота. Тех соответственно главком и т. д. и т. п.

— А что наш атомный?

— Сам знаешь, атомный флот только шлифуется. Да и аварий у них предостаточно. Опять же радиация…

— Наслышаны! Одной К-19[8] хватит, чтобы забыть дорогу на командирский мостик атомохода.

— Тут ты не прав, командир. Атомный флот — наше с тобой будущее. Тебе и самому не надоело каждые сутки всплывать на подзарядку аккумуляторных батарей, ходить под РДП[9]?

— Надоело, конечно. Но таков наш «дизельный» хлеб. Если сказать одной фразой: «Кто на что учился!»

— Или так ещё, Иваныч: «Кто за что боролся, на то и…»

— «…напоролся». Это мы в курсе, товарищ комдив.

— Старпом-то как? — поинтересовался Дыгало. — Проводил свою Ирину во Владик?

— Он только вернулся с аэропорта. Говорит, до трапа проводил — прорвался на взлетную полосу.

— Молодец! Гарная у него дивчина, пробивная такая. Опять же, в крайисполкоме партии работает.

— Всё бы ничего, т… щ комдив. Но самолеты, это ж такая ненадежная вещь. Теперь вот старпом телеграмму ждет, долетела ли?

— Долетела! — утвердительно произнес комдив. — Как же иначе? Остальные-то как?

— Притираются, т… щ комдив.

Комдив двинулся по коридору казармы, где располагались подводники. На этаже жили по два-три экипажа, поэтому шум-гам стоял несусветный. Матросы сновали с вещмешками из одного помещения в другое. Сразу было видно любо-му вошедшему, что кто-то лихорадочно собирается в поход. Как всегда не хватало специалистов. Поэтому набирали со всей эскадры.

— Ну-ка тихо! — громко скомандовал сам комдив, не дожидаясь, когда это сделает дежурный по команде. — Притираются, говоришь? Оно и видно. Ну-ка, сынок! — комдив «прихватил» одного из матросов, пробиравшегося вдоль стены. — Ты, чьих будешь?

— С К-116-й, я… — молодой матросик, завидев адмиральские погоны, явно оробел.

— А представляться не научили на 116-й? — строго спросил Дыгало, чем ещё больше смутил матроса.

— Радиотелеграфист… матрос…

— По-батюшке как?

— Владимир Михалыч, — уже более уверенно ответил будущий подводник.

— Так вот Владимир Михайлович, я тебе доверяю выйти в море в составе лучшего экипажа нашей славной дивизии. Ты сам как? В море-то был?

— Нет ещё. Не доводилось, т…щ…

— Вот и сходишь, ума и храбрости наберешься, — убедительно сказал Дыгало.

— Схожу уж, — поникшим голосом пробормотал молодой матрос и удалился восвояси.

— И много у тебя, таких? — спросил комдив у командира К-129-й.

— Хватает, т…щ комдив.

Дыгало рассчитывал, что матросик в конце их непродолжительного диалога как-то осмелеет, взбодрится. Но этого не произошло. Да и как могло быть иначе, если молодой человек только закончил учебный отряд и делал первые шаги в подплаве. Всё для него было в диковинку и… страшно. [10]

— Ба! Знакомые все лица! — комдив «прихватил» матроса по фамилии Черница, пытавшегося незаметно проскочить мимо начальства. Был он явно не первого года службы, потому как держался уверенно, даже с некоторой бравадой, несмотря на присутствие самого комдива. В руке у матроса вместо вещевого мешка был симпатичный чемоданчик, который тот пря-тал за спиной.

— Гена, я не понял? — по-свойски продолжил Дыгало. — А кто К-99-ю будет кормить?

— Командир? — комдив обратился к Кобзарю. — У тебя разве нет кока?

— Этот сам напросился, т…щ комдив. Рвется в море! Надо уважить, парень засиделся у причала.

— Да я, собственно, не против. Вот только чемоданчик — он же в люк не пролезет. Там что у тебя, Гена, рецепты на все случаи кулинарной жизни?

— Есть и рецепты, т…щ конт-адмирал. А чемоданчик в люк проходит, замеряли уже.

— Ну, раз замеряли, и он проходит, тогда другое дело. Смотри, не перекорми мой лучший экипаж. Меру знай!

— Есть, т… щ комдив! Разрешите идти?

— Давай Гена, дерзай!

Кок Гена растворился в толпе снующих туда-сюда подводников. Комдив тем временем зашел в «Ленинскую комнату» и застал там двух моряков, писавших письма. Сразу было видно, что оба они не первого года службы — четко встали и представились:

— Товарищ контр-адмирал! Командир отделения бортовых приборов старшина второй статьи Лисицын.

— Товарищ контр-адмирал! Старший электрик-механик матрос Дубов.

— Здравствуйте, товарищи, — комдив, как и положено по старшинству званий, за руку поздоровался сначала с Лисициным, затем с Дубовым.

— Здравия желаем! — четко выстрелили подводники.

— Как служба, ракетчик? — комдив удачно «подобрал ключик» к старшине, назвав его ракетчик — было видно, что тому понравилось такое обращение.

— Заканчивается, т…щ комдив. Схожу в последний раз и домой.

— В военно-морское училище не думал? — серьезно спросил комдив. — Я бы дал рекомендацию.

— Если б надумал, уже бы учился, — уверенно произнес старшина. — Ещё на первом году службы вербовали. Вот Дубов — он ещё на гражданке мечтал стать офицером.

— Что, действительно? — комдив обратился к Юрию Дубову.

— Было, т. щ контр-адмирал, — ответил матрос.

— Ну и…

— Отправил документы письмом по почте в летное училище, а они не дошли.

— Как это не дошли? — встрял Кобзарь, для которого откровение матроса было услышано впервые. Хотя чему удивляться — Юрий Дубов, как и многие другие, был прикомандирован с 453-го экипажа.

— Не дошли, потому что шел ремонт магазина, на котором висел почтовый ящик, — улыбнулся матрос. — Ящик за время ремонта ни разу не вскрыли. Значит…, не судьба стать летчиком.

— Ну, так…, — произнес комдив с выражением уверенности на лице, — станешь офицером-подводником. Подлодка — это тот же самолет, только под водой.

— Точно! — поддержал комдива Кобзарь.

— Не, — уверенно отказался матрос. — Я теперь на спортфак решил поступать.

— Какой ещё спортфак? — чуть ли не возмутился комдив.

— В Прокопьевске… У нас на Алтае.

Начальники переглянулись и поняли, что в данном случае, несмотря на всякие там штабные разнарядки по отбору в училища, ничего не получится. Парень, видно, вкусил жизни дизельного подплава и его теперь ни за какие коврижки не загонишь учиться на офицера-подводника.

— Жаль, что отказался. С тебя бы точно вышел толк, — комдив завершил беседу с матросом Дубовым и переключился на старшину:

— Что ты там царапаешь? Девушке, небось?

— С этим успеется, т…щ контр-адмирал. Бате письмо пишу. Думаю, гражданку надо связать с вычислительной техникой. Об этом и пишу. А заодно, чтоб узнал — какие такие документы собирать?

— Здравия желаю, т…щ комдив! — в «Ленкомнату» заглянул её хозяин замполит по фамилии Лобас.

— Здравствуй, Федор Ермолаич, — приветливо ответил ком-див, крепко пожав руку вошедшему. — Хорошего старшину вырастили. Любо погутарить. Вы уж ему характеристики и тому подобное для поступления в институт получше свар-ганьте. Ну, и…, — комдив кивнул на матроса, — ракетному электромеху Дубову — на спортфак!

— Этим оболтусам? — улыбнулся замполит. — Перебьются…

— Не понял? — произнес комдив, которому согласно субординации было не принято перечить.

— У нас свои дела, т…щ комдив, спокойно сказал замполит. — Они знают.

— Не юли «зам», что за дела? — поинтересовался Дыгало.

— За-ме-на, — по слогам произнес замполит капитан третьего ранга Ф.Е.Лобас, выводя начальников из «Ленкомнаты» в коридор казармы.

— Т…щ комдив, — пояснил Кобзарь. — У «зама» цельная технологическая цепь, программная система…

— Чего-чего? — удивился странным словосочетаниям терминов Комдив, но тут же что-то в уме сообразил и заметил:

— Сразу видно, что у ракетчиков наука в почете. И правильно! Время нынче такое. Да и старшина ваш собрался, насколько я понял, в научное учреждение. Так, что там, на счет системы?

— У нас, Т…Щ Комдив, — продолжил Кобзарь, — отработана система подготовки специалистов ведущих специальностей, и, как говорит «зам», «выращивания» отличников боевой и политической подготовки.

— Не, братцы, это перегиб, — на этот раз, не согласился комдив. — Это что, огород такой, где отличников выращивают? Этот термин замените! Скажем… на «взращивание»! Вроде то же самое, но по толковому словарю Даля означает воспитание, развитие. Чувствуете разницу?

— Т… щ Комдив, мы ж академиев не кончали.

— Ладно, не прибедняйтесь! Но в целом, все разумно.

— «Зам» и говорит, — продолжил Кобзарь, — что каждый демобилизующийся должен подготовить себе замену, из молодежи. Тут уже и церемониал передачи боевого поста отработан до мелочей. Все чин чином, т…щ комдив!

— Вот оно в чем дело. Что я могу сказать? Молодцы! Так и надо. Надо, чтобы каждый увольняющийся прочувствовал — он служил Родине не зря, его ценят и помнят.

— У нас, т…щ комдив, и удостоверения заготовлены по этому поводу с фотографией увольняющегося, — добавил инициативный «зам». — Вручаются при передаче поста.

— Добро, хлопцы! — удовлетворенно отметил Комдив. — Я всегда знал, что экипаж Кобзаря не подведет. Вы подготовили костяк экипажа, несмотря на все трудности с комплектованием. Сколько прикомандированных?

— Старпом подсчитывает, т…щ комдив, — ответил замполит. — Предварительно два офицера, один мичман, один главный старшина сверхсрочной службы и… двадцать два срочнослужащих.

— И-ё…! Аж, двадцать два! — воскликнул Комдив. — Почти четверть экипажа по замене? Это скверно… Я был против вашего повторного похода, но начальство не переубедить. Так что, братцы, держитесь.

— Да мы то что, — посуровев, ответил Кобзарь. — Люди выдержат! Главное, чтоб техника не подвела. Корабль устал. По хорошему, его бы в межпоходовый ремонт. Мы и ракеты для этого сдавали…

— Кстати, — вспомнил комдив. — Организация загрузки ракет — что надо! Поэтому, я ни разу и не вмешался. За «железом» следите в оба! И экипаж настраивайте — чай, не на прогулку идете! Так командир?

— Надо? Значит пойдем! Так, Ермолаич? — командир обратился к своему замполиту.

— Не в первой, выдюжим! — уверенно ответил Лобас. — Кстати, т…щ комдив, последний анекдот про замполита слыхали? — Лобас решил разрядить обстановку, слишком уж она была гнетущей. Это ощущалось, даже судя по лицам проходящих мимо подводников — не наблюдалось былого озорства, лихости, присущих экипажу Кобзаря. Поэтому анекдот был в самый раз. «Зам» повел начальников в конец коридора и, на всякий случай, проинструктировал:

— Только по секрету! Я как никак представитель партии и должен, сами знаете, наставлять всех на путь истинный…

— Не тяни резину, комиссар. Давай, сказывай — попросил Дыгало.

Лобас заговорщически подмигнул и, отведя обоих в сторону от «ушей» конкурирующей организации под всемирно известным названием КГБ, рассказал свежий и запрещенный в те времена анекдот:

— Приезжает на корабль высокая комиссия с проверкой, а замполита нет. В госпитале замполит. Те интересуются, мол, что случилось? Как его здоровье? Сами понимаете, без «зама» никак нельзя. Командир и отвечает: «Надорвался зам, не выдержал нагрузку. У него, чуть ли не грыжа — пришлось госпитализировать». «А что он у вас спортсмен, спрашивают, — штангу тягает или гири»? «Да нет, — отвечает командир. — «Зам» в очередной раз попытался поднять воинскую дисциплину. Вот и…»

— Надорвался, — с хохотом закончил фразу комдив. — Поэтому и в госпитале… Надо будет взять анекдот на вооружение для всяких там комиссий, — резюмировал комдив и уходя, под команду дежурного офицера: «Смирно!», обернулся на пороге и произнес:

— Ладно, «кобзаревцы»! Я жду вас внизу, на пирсе!

Командир 29 Дипл контр-адмирал В. Дыгало, отправивший экипаж в последний поход

На том и расстались. «Газик» комдива юркнул вниз с горки и пропал где-то между высокими с метр-два сугробами — зима на Камчатке всегда была снежная. Народ засобирался, время выхода уже поджимало.

— Что со списками? — спросил Кобзарь старпома, буквально влетевшего в казарму с сумкой документов, полученных в штабе на выход в море.

— «Секретник» доделывает, — молниеносно ответил старпом и прокричал всем остальным:

— Построение на улице через пять минут. Закрыть и опечатать помещения. Доклад о наличии личного состава на пирсе!

— Александр Михайлович, — уточнил Кобзарь, — так, сколько у нас человек выходит в море?

— Девяносто семь, — уверенно ответил старпом.

— Выводите экипаж на улицу!

Уже в море выяснится, что старший гидроакустик матрос Александр Пичурин не поставлен на штат и числится в 453-м экипаже. Он станет девяносто восьмым членом экипажа несчастливой К-129.

Самыми старшими по возрасту были командир и замполит — оба 1930 года рождения. Средний возраст экипажа — 22 года. До пирса спуск в полкилометра. Поэтому никто не стал удерживать строй, состоявший преимущественно из молодежи, от соблазна с ветерком скатиться по ледовой дорожке, ведущей от казармы аж до КПП — контрольно-пропускного пункта. Подводники шумно со свистом преодолели цепь замысловатых спусков и оказались внизу на причалах базы подводных лодок. Экипаж, без дополнительной команды отставших на спуске начальников, сам собой построился и отправился на родной причал, где их дожидалась субмарина. Издали она напоминала длинную сигару с необычайно продолговатой рубкой — в ней и находилось то самое грозное оружие, которым предстояло попугать американцев.

В дружном экипаже была своя песня. Из строя, удалявшегося от КПП всё дальше и дальше, доносились отрывки её слов:

И чайки сразу не поверят,

Когда сквозь утренний туман,

всплывет…

В этом месте экипаж пел особенно громко:

Ка — сто двадцать девять,

Подмяв под корпус океан…

Морозец всё-таки был. Это особенно чувствовалось ближе к водной поверхности, на пирсе. Как полагается, начальство организовало митинг по случаю убытия на боевую службу. Но всё сделали быстро, по сокращенной программе. Перед строем выступили командир, парторг[11], комсорг[12] и, последним, комдив.

Все они призывали экипаж качественно выполнить боевые задачи в свете требований… съезда КПСС. Вскоре причал опустел. Комдив проследил за действиями буксиров, оттащивших подлодку от металлического плав-причала и, напоследок, прокричал командиру сквозь собранные рупором руки:

— РДО[13], как обычно — перед погружением, на поворотной точке и по прибытии в район! Счастливого плавания и семь футов под килем!

Вероятно, так и было. 24 февраля 1968 года подводная лодка К-129 — по классификации НАТО «Гольф» — вышла из камчатской бухты Тарья[14]. Накануне, подводники отпраздновали день Советской Армии и Военно-Морского Флота. В женский праздник — день 8 марта — К-129 погибнет.

Причина гибели не известна до сих пор.

Последнее фото подлодки К-129 перед выходом на боевую службу. Март 1968 года.

1968 год принес горе и американцам. Примерно в это же время, а именно 15 февраля, подводный атомоход «Скорпион» под командованием кэптена Френсиса Слэттерна вышел из Норфолка и больше в свою базу не вернулся. Погиб весь экипаж — 99 человек.

Причина гибели субмарины также не известна.

Подводный атомоход «Скорпион» (США) уходит в свой последний поход. Погибло 99 членов экипажа. 1968 год.

Но в этот злосчастный год не везло не только подводникам. 27 марта во время тренировочного полета на истребителе разбился первый в истории человечества космонавт Юрий Алексеевич Гагарин.

Точная причина гибели не известна.

Глава пятая

Значительный успех

Тихий океан, июль 1968 года. Район поиска в 1700 милях[15] к северо-западу от Гавайских островов

На долю «Гоуст»[16] выпала печальная и вместе с тем уникальная по технике исполнения миссия: обнаружить затонувшую подлодку русских в Тихом океане на глубине около трех миль. Этому предшествовали интенсивные переговоры заинтересованных лиц.

— Вы, Джеймс, безусловно спятили, — была первая реакция министра ВМС США Пола Нитце. — Послать «Гоуст» в район, находящийся под особым вниманием русских?! Неужели вы думаете, что они ослабят свою разведдеятельность после того, что произошло? И как это смотрится с точки зрения международного морского права? Нет, с такими планами и не мечтайте, что я пойду на поклон в Белый дом.

— Позвольте, сэр, я все же уточню нашу позицию, — вкрадчиво сказал Джеймс Бредли, стараясь расположить к себе министра. — Дело в том, что русские ограничены в своих возможностях по обеспечению контроля над районом гибели лодки. Я специально с помощью космической разведки проанализировал интенсивность судоходства — ничего необычного. Никаких боевых, разведывательных, гидрографических кораблей не обнаружено. Донные гидроакустические антенны системы «СОСУС» не выявили в предполагаемом районе гибели субмарины ни одного подводного объекта. У меня складывается впечатление, что «Советы» умышленно замалчивают гибель подводной лодки — не хотят информировать мир о своей явной неудаче. Была лодка, и нет её! Поэтому и их действия носят эпизодический характер. Анализ агентурной и аналитической разведки показывает, что, скорее всего, они потеряли дизельную подводную лодку типа «Гольф» с тремя баллистическими ракетами на борту. Мы отслеживали эту лодку по радиодонесениям. Радиоразведка зафиксировала отсутствие второго радиодонесения. Как правило, они производят три. Второе сообщение дается русскими о пересечении меридиана 180 градусов восточной долготы. Третье — с прибытием в район несения боевой службы.

— Вы и это знаете? — удивился министр.

— На то мы и разведка, сэр, — веско произнес Бредли. — Мы отслеживаем все маршруты переходов русских подводных лодок. Достаточно трехчетырех радиопеленгов и мы знаем ориентировочное место подлодки, корректируемое системой «СОСУС». И без навигационной прокладки на карте ясно — это район поиска в 1700 милях к северо-западу от Гавайских островов. Именно там русские искали свою субмарину. Я думаю, нас всех заинтересует аппаратура шифрсвязи, кодовые таблицы, документы по эксплуатации ядерных боевых средств и многое другое разбросанное на дне Тихого океана. Всё это мы найдем с помощью наших глубоководных аппаратов. Игра стоит свеч, сэр! А что касается международного права, пусть свои пояснения даст присутствующий на совещании представитель Госдепартамента господин Форд. Если вы не возражаете, сэр, я предоставлю ему слово.

— Хорошо Бредли, я его выслушаю, — уже более заинтересованно произнес Нитце. — Но предупреждаю заранее, что решение будет непростым. Поэтому на меня особо не рассчитывайте. Я вижу здесь больше политики, чем военных преимуществ. С другой стороны, — министр хитро улыбнулся в сторону молчавшего всё это время директора разведки ВМС США, — у вашего ведомства появляется возможность реабилитироваться после серии проколов. Это ведь не боеголовки на дне искать, а целую подводную лодку.

Не так ли Бест? — спросил он капитана атомохода «Гоуст», тихо дремавшего и спрятавшегося за грузной фигурой Форда.

— Так точно, сэр! — гаркнул Бест, вскакивая с дивана и на ходу соображая, о чём идет речь.

— Я вижу, перелет из Бангора вас немного утомил, — не преминул заметить Нитце. — Тем не менее, речь идет о вашей «Гоуст». Не так ли кэптен?

— Прошу прощения, сэр, — Бест извинился и, мгновенно сориентировавшись в обстановке, твердо выпалил то, что заранее репетировал еще в самолете:

— Это редкий шанс, сэр! Наш атомоход будет всё время находиться под водой. Никто и не узнает, что мы там побывали. Скрытность — наше главное преимущество. Мне кажется, сэр, это тот самый случай, когда может быть достигнут значительный успех.

— Вы в этом, как капитан, абсолютно уверены? — с сомнением в голосе произнес министр, впившись своим колким взглядом в глаза Беста. — А понимаете ли вы всю меру ответственности, которая на вас ложится?

— Сэр! Быть капитаном «Гоуст» — это и ответственность, и высокое доверие моего начальства, назначившего меня на эту должность. Я хочу оправдать это доверие и чувствую нутром капитана, вверенной мне субмарины, что на этот раз…, мы сработаем! — последнюю фразу Бест произнес особенно выразительно.

— Вы…, Бест, в некоторой степени, вселяете в меня уверенность, — Нитце еще раз взглянул Бесту в глаза. — Но не думайте, что я не понимаю разницы между вашей предыдущей работой и той, что предстоит сделать. То были дорого-стоящие игры на дне. А здесь другой расклад. Помните! На карту поставлен престиж не только разведки, но и флота в целом. Не хотелось бы ошибиться кэптен Бест.

— Сэр! — восклицание Беста как бы зависло в воздухе, но на его лице отразилась такая степень готовности выполнить приказ вышестоящего начальства, что министр не мог этого не заметить. Он подошел вплотную к Бесту и произнес:

— Я обращаюсь именно к вам, потому что в океане только вы один будете создавать успех или очередную неудачу разведывательной операции. Мне и самому чертовски хочется, чтобы у вас всё получилось.

Министр жестом усадил Беста на диван и сходу переключился на Госдеповца:

— Так, что там, в области юриспруденции?

— Сэр! Господа! — закартавил уверенный в своей правоте представитель Госдепа. — Я не вижу международных препятствий в осуществлении вашей миссии. СССР официально не объявил о гибели своей подводной лодки. По всем действующим международно-правовым нормам, это имущество не принадлежит никому. Оно ничейное. Но…

— Вот тут-то и начнется, — вслух, на правах председательствующего, заметил Бредли.

— Да, сэр, есть определенные нюансы. СССР — это СССР! И с этим надо считаться, даже несмотря на правовые преимущества. Если ваша деятельность вскроется… От имени Госдепартамента, я уполномочен официально предупредить вас о возможной и исключительно негативной реакции Советов. Полетят головы! Да вы и сами знаете — наш Президент не любит шума! У него и так непростые отношения с Брежневым. Поэтому, ещё раз прошу вас взвесить все «за» и «против». Собственно, у меня всё, господа. Вам решать! Сэр!

— Спасибо, Майкл, — поблагодарил Госдеповца Нитце. — Вы, как всегда, красноречивы.

Госдеповец откланялся и с чувством выполненного долга величаво покинул помещение.

— Поставили вы мне задачку, — уже менее уверенно произнес министр ВМС. — Так что будем делать, господа?

— Погружаться на дно, — спокойно резюмировал директор разведки флота, давая понять своему министру, что ни он, ни его разведчики, не отступят от своего замысла. Но это уже будет другая разведкрыша по имени ЦРУ и все лавры достанутся им, а не военно-морским силам.

Наступила пауза — министр задумался. Затем, он поочередно взглянул в глаза всем присутствующим, как бы взвешивая те самые Госдеповские «за» и «против», и, наконец, бесповоротно изрек:

— Черт с вами, я согласен! Ждите здесь моего сообщения из Белого дома. Если понадобитесь, я вызову!

Министр прихватил специально подготовленную Бредли папку с описанием возможностей «Гоуст» и убыл в Белый дом на доклад самому Президенту.

— Бест! — разродился Бредли, как только они остались одни. — Какого беса! Мы с шефом тут напрягаемся, а вы… Спите на ходу!

— Виноват, сэр! — Бест встал и тут же, потеряв равновесие, рухнул на диван.

— Да бросьте вы, Джеймс! — вступился директор разведки флота. — Сами замордовали капитана. На нем же лица нет!

Действительно, за последнее время экипаж и его капитан Эдвард Бест были настолько измотаны своими выходами в океан, что уже буквально валились с ног. Всё бы ничего, но не было самого главного — результата их беспрерывной и опасной морской работы. Они чувствовали себя не в своей тарелке. Над ними стали подшучивать даже судоремонтники, привыкшие после очередного безрезультатного похода за боеголовками, ставить «Гоуст» на починку в сухой док. В экипаже стали выпивать. Каждый приход в родной Бангор сопровождался буйной пьянкой, отрыжка которой ещё долго летела вслед капитану от зачастивших на подлодку проверяющих. Стали поговаривать о возможной замене Беста, что для него означало крушение всех нынешних надежд и достижений предыдущей службы. Морально, он сам и его непростой экипаж были угнетены. Все ждали развязки, которую стали связывать именно с новым походом. Поэтому на традиционно последовавший от директора разведки вопрос об экипаже, командир ответил просто:

— Экипаж рвется в бой, сэр!

Нитце появился через несколько часов. Он сказал, что мог бы отзвониться и раньше, но, выполняя указания Президента о соблюдении строжайшей тайны, прибыл, чтобы лично передать «добро» из рук в руки. Инструкция была такова: в экипаже, никто, кроме непосредственных исполнителей, не должен знать об истинной цели похода. Вроде как вышли искать проклятые всеми боеголовки-невидимки советских баллистических ракет…

Затурканный последними наставлениями сверху, Бест в тот же день вылетел в Бангор. Что на него нашло, он и сам не знал, но к моменту выхода из самолета его можно было упаковывать и выносить как обыкновенный багаж.

— Швайнэ! — не удержавшись, вскричала по-немецки Эльза, увидевшая мужа-свинку в непристойном виде.

Она, как и договаривались накануне по телефону, прибыла встречать его в аэропорт Бангора.

— Ты… как тут оч-ч-чутилась? — это были последние слова капитана Беста, прежде чем он отключился.

Эльза заметила среди встречающих кого-то из экипажа. Делать нечего, пришлось попросить его о помощи и совместными усилиями запихнуть в такси бесчувственное тело.

— Не расстраивайтесь, мисс, — успокоил моряк, представившийся по имени Билли. — Всё в порядке.

— Я вас попрошу…

— Что вы мисс! Капитан Бест — самый лучший капитан Штатов. За него мы стоим горою! Никто ничего не узнает. Даже не думайте об этом.

У дома Эльза, теперь уже с помощью таксиста, дотащила пьянчужку до кровати и полночи проплакала, причитая о своей загубленной молодости, о далёкой и любимой Австрии, о бедных родителях.

Первоначально, под впечатлением от увиденного, она хотела вызвать мать Беста и упрекнуть её, мол, смотрите — это и есть ваш ненаглядный сыночек! Но вскоре успокоилась, тихонько прилегла на краю кровати и заснула. Наверное, ей снились заснеженные горы Тироля, где она любила кататься на горных лыжах или долина Фиргенталь, сохранившая уклад старинной деревенской жизни. Возможно, ей снились Умбальские водопады, да мало ли что ещё могло присниться белокурой красавице Эльзе. В этом сказочном сне не хватало одного — достопочтенного принца, который должен был взять её и повести под венец. Бест на эту роль, в своем нынешнем состоянии, явно не подходил. Ему больше подошла бы другая роль. Ибо он, свесившись наполовину, но, ещё окончательно не упав с кровати, попеременно издавал какие-то хрюкающие и булькающие звуки — не то обыкновенного хряка, не то морского чудовища.

Наступило утро. Когда Эльза открыла глаза, то первым делом увидела Беста, стоящего на коленях у её изголовья. Он долго целовал её и извинялся, извинялся, извинялся… Он клялся ей в верности и любви, пообещав, что подобное свинство больше не повторится.

Бест умчался готовить экипаж к походу, попутно разрешив Эльзе в пылу покаяния и примирения слетать в Европу к своим родителям. Эльза соответственно дала обещание проводить его в поход и вернуться домой ровно через две недели. Вскоре в проливе Худ снова появились знакомые очертания атомохода «Гоуст». На примелькавшемся в акватории бугорке опять кому-то махали платками. Жители Бангора, несмотря на всякие там секреты, окружившие плотной пеленой эту субмарину, четко знали — это родственники экипажа Эдварда Беста, в очередной раз провожавшие своих кормильцев. Народ традиционно не расходился до тех пор, пока не становилось ясно и понятно — подлодка погрузилась.

— Мисс Бест! Мисс Бест! — Эльзу дергал за платье маленький чернокожий Канетти. — Она погрузилась!

— Да, малыш, — согласилась с ним Эльза.

Супруга самого капитана погладила его кучерявую головешку и, ставя точку над проводами экипажа, произнесла:

— Да поможет им Бог!

Удифферентовав субмарину под водой, что было необходимо делать при каждом погружении после выхода из порта, Бест прошелся по всем отсекам. Он проникся огромной ответственность за исход поисковой операции и решил с первых ходовых суток взять всё под личный, жесткий контроль. Пошли разборки. Особенно доставалось механику. У него было больше всего подчиненного личного состава — соответственно и больше всего замечаний.

— Что это с капитаном, сэр? — поинтересовался Дюрер у старпома. — Он просто озверел!

— Будешь капитаном, — ответил старпом, — тоже озвереешь! Особенно, когда тебя за твой же экипаж долбанут фейсом об тейбл! Ты, кстати, разберись со своими электриками, пока они окончательно не спились.

— Есть, сэр! — без возражений согласился механик, хотя у него были некие аргументы, чтобы возразить старпому.

Панибратство на мостике закончилось. Народ притих в ожидании чего-то необычного. Чего именно — никто не знал, кроме спецотсека, где новый начальник некто Вуд, наводил уставной порядок. Это было видно и слышно. Видно — когда в мусорку посыпались нагреватели и чайники. Слышно — когда из спецотсека прозвучали казарменные фразы:

— Как стоишь, образина?

— Да, сэр!

— Куда смотришь?

— Да, сэр!

— Марш на камбуз!

— Есть, сэр!

— Говорят, его направили к нам прямо из морской пехоты, — заметил связист.

— Тебе бы такого начальника, Генри, — тут же отозвался Дюрер.

— А тебе тем более, — отреагировал «друг» механика. — Кстати, Фюрер, ты устранил замечания самого капитана.

— Без сопливых обойдемся, — последовал дипломатичный ответ и тут же прозвучал встречный вопрос:

— А что, твои «весюльки» еще не смыло за борт?

— Твою турбину ещё не заклинило? — за Генри не ржавело.

— Ну-ка молчать, придурки! — вмешался старпом. — Накаркаете на свою голову.

И накаркали. Подлодка ещё не успела дойти до района поиска, как прозвучала первая аварийная тревога.

— Мостик! Говорит пост главной энергетической установки! У нас на пульте высветился сигнал обводнения системы гидравлики в исполнительных механизмах рулей и арматуры дистанционного управления. Как у вас рули погружения?

— Мы как раз меняем глубину, — спокойным голосом ответил дежурный офицер. — У нас дифферент шесть градусов на нос.

— Дайте команду боцману изменить дифферент с носа на корму, — посоветовал вахтенный поста.

К этому времени действий на командирской вахте на мостике был капитан. Он внимательно отслеживал ситуацию и как только увидел, что при изменении рулей с погружения на всплытие фактически ничего не происходит, заорал:

— Аварийная тревога! Заклинка рулей на погружение!

— Сэр! — следом проорал Дюрер. — Резко растет дифферент на нос, мы быстро погружаемся! Предлагаю «Реверс!»[17]

— Глубина погружения близкая к предельной! — громко, чтоб его голос услышали среди других сообщений, сыпавшихся из всех динамиков, прокричал старшина Канетти!

— Реверс! — проорал что было сил капитан и самолично рванул рукоятки машинного телеграфа с переднего на задний ход, сразу же дав и другую команду:

— Продуть главный балласт!

— Команде трюмных! Продуть главный балласт! — сходу репитовал Дюрер, не успев даже осознать последствия этого действа и целиком полагаясь на опыт Беста как бывшего механика.

Все притихли в ожидании последствий подаваемых команд. Сначала подлодка что называется «стала на дыбы», потом, рывками, пошла пятиться назад. Одновременно она начала «взлетать» — продули главный балласт.

— Может, не стоило так сразу продуваться, сэр, — осторожно заметил механик. — Мы и на «реверсе» выгребем.

— Я не могу рисковать! — коротко ответил Бест.

Механик удивленно посмотрел на капитана. Он не понял что к чему. Всплывать в слепую — это риск! Никто не знает, что там наверху — они в мертвой гидроакустической зоне. Погрузиться сразу они тоже не смогут — надо набить воздухом баллоны высокого давления. Это тоже риск! Так в чем же тогда дело? Но только отдельные лица поняли, что имел в виду капитан. Он не имел права не дойти до района. Он не имел права не найти подводную лодку русских. Он не имел права не выполнить государственную задачу, поставленную самим Президентом. Он не имел права чрезмерно рисковать именно в этом походе!

Субмарина всплыла. Бест дал команду черкануть пару раз радиолокационной станцией — не хватало ещё с кем-нибудь столкнуться в кромешной тьме. Им повезло — целей не наблюдалось.

— Замечательно! — удовлетворенно сказал Бест, поднявшись в рубку. — Кроме нас на сто миль никого нет.

— Да, сэр, — согласился дежурный офицер, он же связист. — Но я бы не советовал вам пользоваться локацией.

— А я бы не советовал вам связываться с Дюрером, Генри.

— Слушаюсь, сэр. Хотя…

— Что хотя?

— Без этого было бы скучно, сэр. А так, он подбрасывает мне крыс. А я, соответственно, реагирую. Весело!

— Так, что ты говоришь с локацией? — переключился Бест.

— Здесь в океане маловероятно, а вообще даже кратковременный чирк и радиоэлектронная разведка противника может нас обнаружить. А по частоте вращения антенны классифицировать радиолокационную станцию как станцию подводной лодки.

— Что ж ты не воспрепятствовал? — возмутился Бест. — Я в сутолоке, мог скомандовать и на автомате. Мне ведь главное было безопасно всплыть.

— А вы и не спрашивали, сэр.

— Ты, Генри, точно, того… Не от мира сего.

К ним присоединился вспотевший механик. Он сообщил, что они заменили блок в компьютере дистанционного управления и после набивки компрессорами воздуха высокого давления, можно будет погружаться.

— Опять эти чертовы компьютеры! — нервно проговорил Бест. — Раньше на «дизелюхах» крутанул одну-другую железяку и всё о кей. Утонул — значит, не то крутанул. Всё было ясно и понятно. Теперь же, я, капитан атомохода, завишу от какого-то ящика с мигающими лампочками. Бред какой-то!

— Да, сэр, — согласился механик, а затем, после небольшой паузы, спросил у капитана:

— Сэр, вы сами будете смотреть устранение замечаний по вашему осмотру или…

— Ладно, смотри сам… И поблагодари своих основных нарушителей уставного порядка, трюмных — продулись одним махом. Молодцы!

— Стараемся, сэр, — сказал механик, опускаясь в горловину верхнего люка и взглянув на своего «друга» связиста, напоследок добавил:

— А ты, Генри, дыши глубже. Там опять какая-то мохнатенькая пробегала. Не ровен час — застрянет где-нибудь. Га-га-га…

Хохот механика, следуя за ним в вертикальную переходную трубу, усилился и эхом прозвучал в рубке и ближайших отсеках. Все кто это слышал одновременно загоготали и только связист, нахохлившись как воробей, тихо сказал себе под нос:

— Ничего, реванш за мной.

К этому походу оппонент главного реакторщика подготовился основательно. Уже неделю в потайном месте в выгородке кабельтрасс дожидалась своего выхода в свет дохлая крыса «Антенна» — так нарек её лучший «друг» Дюрера-Фюрера Генри. Но связист просчитался. Да и не мог он знать, что капитан устроит взбучку всему экипажу. Кабельтрассы и выгородки находились в заведовании Дюрера, а следовательно были досконально осмотрены и освобождены от мусора. Связиста «раскололи». Над ним тайно посмеивались, поджидая время «ч», когда он выйдет на «тропу войны». Механик приготовил, как он говорил посвященным, «подлянку». Время «ч» неумолимо приближалось…

«Гоуст» погрузилась через три часа — именно столько времени понадобилось для набивки баллонов воздуха высокого давления. Субмарина продолжила свой путь к предполагаемому месту гибели русской подводной лодки. Бест всё чаще стал заглядывать в отсек спецподразделения. Но теперь он был спокоен, с появлением Вуда здесь всё более менее наладилось.

— Капитан на посту! — скомандовал Вуд, как только ботинок Беста коснулся палубы спецпоста. — Сэр, спецподразделение находится в полной боевой готовности. На вахте оператор Жак Кайтел. Отрабатывается организация несения вахты и документирования. Руководитель спецподразделения сержант Мэтью Вуд. Сэр!

— Вольно! — Бест пристально взглянул в глаза Вуда и, неожиданно для самого себя, засомневался: «Черт подери! Всем он хорош: преданный взгляд, синхронный поворот головы в такт движениям начальника, уставной порядок. Это хорошо! А как быть с интеллектом? Ведь здесь именно интеллект решает всё! Где мозги? Их нет. Так не пойдет! Я не вижу интеллектуального блеска в его глазах. С другой стороны, есть шизанутый Гилберт, который знает все, но не может мобилизоваться. Как быть? Мне нужен конечный результат, а его пока нет. Но я, Эдвард Бест, наделенный правами самого Президента, заставлю всех работать как надо! Следовательно, из этого коллажа надо сделать конгломерат, который и решит поставленную задачу!»

— Итак, господа, — вкрадчиво начал Бест свою речь, — меня радует новая конфигурация вашей службы и быта. Насколько я понял, чаи и покер принимаются в обусловленных уставом местах. Не так ли Ричард?

— Да, сэр, — обреченно ответил «Львиное сердце», для которого вместе с покером и чаем закончился период романтизма и отвлеченных скитаний по отсекам «Гоуст» в поисках лучшей доли.

— А что наш рыжебородый друг Джон — не записался ещё в Ку-Клукс-Клан?

— Что вы, сэр, — на этот раз рыжебородый оказался без бороды. — Мне было достаточно вашего намека, чтобы покончить с дурными предрассудками раз и навсегда.

— Замечательно! — констатировал Бест раскаяние бывшего, а может только затаившегося расиста.

Бест не стал специально останавливаться на Гилберте — «Планктоне», потому что и так стало ясно, что все научные работники изменились в лучшую сторону. Но ключик к ним всё равно нужно было подбирать, и Бест обратился к ним по-простому:

— Парни! Я вам честно скажу. Настал момент, когда от каждого зависит всё! Понимаю, искать крохотные боеголовки, рассыпавшиеся от удара об водную поверхность, радости мало. Но найти затонувшую подлодку русских, имея предварительные координаты — это мой и ваш профессиональный долг! Я не знаю, что каждый из вас думает отдельно, но полагаю, вы рассудите верно — это наша работа и надо её сделать! Или я не прав?

Спецы переглянулись. Они не ожидали такого товарищеского обращения к ним самого капитана. Как это ни странно, но ответил именно «Планктон»:

— Сэр! Можно говорить красивые слова, но мы ответим делом. Мы тут прикидывали… Есть большая вероятность, что субмарина русских будет найдена. Мы вас не подведем, сэр!

— Да, сэр! — проорал Вуд, хотя этого в данный момент и не требовалось.

— Мы входим в район поиска, господа. Желаю удачи! — спокойно сказал Бест, не обращая внимания на выкрики старшего спецгруппы. — А вы, Вуд, проводите меня и… не надо громких команд.

— Капитан покидает пост! — чуть ли не шепотом, но всё же скомандовал морпех, открывая дверь командиру в межотсечный коридор.

— Вы Вуд, надо заметить, провели неплохую работу по части обустройства спецпоста и наведения уставного порядка, — отметил Бест, как только за ними закрылась дверь. — Я это оценил.

— Сэр! — Вуд вытянулся в струнку, ожидая команду: «Фас!»

— Постарайтесь, Мэтью, «не перегнуть палку».

— Сэр? — на лице Вуда отразилось явное удивление.

— Они люди науки или, как мы говорим, не от мира сего. Поэтому, сохраняя в разумных пределах уставную организацию службы, создайте атмосферу взаимопонимания и творческого подхода. Сейчас, их мозги, навыки и опыт поисковых действий, гораздо важнее, всего остального. Не пичкайте их командами, не напрягайте. Фон вами создан. Теперь постарайтесь добиться максимальной эффективности действий. Составьте график несения вахты операторов не по четыре часа, как было ранее, а по полтора-два. Тогда они будут более внимательно следить за поверхностью дна. Вам ясно, Вуд?

— Да, сэр, — уже менее напряженно ответил Вуд. — Мне ясно, сэр!

— Ну, тогда с Богом! Я на вас надеюсь, Вуд.

Бест прибыл на мостик и застал там странную картину. Старпом, механик и иже с ними хватались за животы, пытаясь что-то сказать. Но получалось сплошное мычание. Первым справился штурман:

— Сэр, подводная лодка прибыла в район поисковой операции с центром координат.. — он взглянул на Дюрера и загоготал на весь отсек. — Га-га-га… Простите, сэр!

— У нас Чэ-Пэ, сэр! — прогоготал механик.

— Что такое? — уже и Бест начал непроизвольно хохотать, ибо дальше смотреть, как другие умирают от смеха, не было сил.

— Связист приклеился, с-э-р! — прокомментировал ржущий механик.

— Как это приклеился? — не понял юмора Бест. — Что значит приклеился?

— Я объясню, сэр, — сказал, протирая глаза от слез, старпом. — Генри пытался отомстить механику за предыдущую крысу и заготовил ему свою. Он спрятал её в выгородке кабельтрасс в третьем отсеке и дожидался пока она пропитается собственными фекалиями и провоняется. Тут вы с шухером. Всё и вскрылось. Подчиненные Дюрера, в чьём заведовании находился объект, доложили шефу о своей находке. Тот предпринял ответный ход — подсунул пакет с жидким клеем. Генри, после смены с верхней вахты, отправился прямиком в третий отсек, снял щиток, втиснул руку вдоль кабельтрассы, дёрнул пакет разок-другой, тот и разорвался. Ну, а свойства жидкого клея-герметика вы, сэр, знаете — он приклеивает намертво! Вот собственно и всё.

— И что, он теперь там так и будет приклеенным? — в разговор вклинился прибывший в штурманскую рубку Гилберт, он же «Планктон».

— Всё! — подвел черту Бест. — Повеселились, и хватит!

И уже серьезно и требовательно капитан произнес:

— Штурман! Покажешь Гилберту на карте исходную диспозицию, нанесешь на кальку поворотные точки и отдашь «спецам». Старпом! Стыкуешь штурманскую рубку со спецпостом. Механик! Контролируешь стабильность глубины хода и рулевого управления. Связист! Ах, да… Как его отклеить?

— Нет проблем, сэр! — вмешался Дюрер. — Оторвем и все дела.

— Я сказал, — строгим голосом произнес Бест. — Пошутили и хватит!

— Виноват, сэр! — поправился механик. — Там уже трюмные принесли растворитель и разбирают обшивку выгородки кабельтрассы — до кисти связиста не так-то просто добраться.

— Заканчивайте с ним, Дюрер. И впредь, свои действия согласовывайте со мной. Не ровен час, вы его вместе с очередной крысой засунете в торпедный аппарат. Старший на мостике — старпом! Я в спецотсеке! По местам! Глубоководный аппарат к погружению!

— Капитан покинул мостик! — скомандовал старпом, и все вскочили с мест, провожая своего шефа взглядом. Закрылась переборочная дверь. Началась боевая работа.

Бест не стал, как начертано в боевом расписании, контролировать поисковую операцию с мостика. Понимая, что будет стеснять «спецов» своим присутствием, он все же решил быть вместе с ними, в гуще событий. Конечно, он мог направить в пост старпома, но чутье ему подсказывало, что именно он первым увидит то, ради чего субмарина вышла в море.

«Рыбка» шла параллельным с подводной лодкой курсом, посылая наверх нечеткое изображение всего, что попадалось на её пути. Активно работал новейший для шестидесятых годов гидролокатор. Вся информация стекалась в мощный компьютер, который на этот раз работал бесперебойно. Операторы менялись каждые полтора часа. Вуд стал для них и папой и мамой. Он понял, что от него требуется, и создал нормальные условия для поисковой работы. Покер он отменил окончательно, но кофе и соответствующие причиндалы вернул в пост. Причем, на удивление научных деятелей, не стеснялся сам его готовить, уверяя, что его кофе — лучший в мире.

«Спецы» свыклись с присутствием капитана и старались изо всех сил, выдавая рекомендации на мостик для корректировки курса субмарины. После очередных поисковых галсов «рыбка» поднималась и разбиралась. Из неё извлекали фотопленку и тут же печатали снимки, выискивая в них всё, что относилось к делу. Прошло несколько дней напряженной работы и они незаметно приблизились к месту, где пересекались сто восьмидесятый меридиан восточной долготы и сороковая параллель северной широты. Здесь и случилось то, ради чего всё и затевалось. Капитан как раз собирался идти подменить старпома на капитанской вахте и Вуд приоткрыл ему дверь из поста, когда вдруг Гилберт провизжал что-то нечленораздельное:

— Вау-йё-ханес-бургер-мать!

На его лице было написано всё и Бесту ничего не оставалось как сказать:

— Мы нашли её! Господь, наконец, услышал наши молитвы о помощи!

Тут же подключили штурмана и он, превысив свои полномочия, радостно прокричал по общекорабельной трансляции на всю субмарину:

— Сэр, фиксируются координаты места боеголовки: широта — сорок градусов ноль шесть минут — северная; долгота — сто семьдесят девять градусов пятьдесят семь минут — восточная.

Для всех непосвященных это была якобы боеголовка русской баллистической ракеты. Для всех посвященных — русская подводная лодка с тремя баллистическими боеголовками.

На столе спецпоста разложили только что напечатанные фотографии, на которых отчетливо появился силуэт длинной рубки подводной лодки типа «Голф» — по классификации НАТО.

— Есть! — возбужденно прокричал Бест. — Это она! Она!

— Да, сэр! — проорал морпех. — Мы нашли её, сэр!

— Так, Гилберт, теперь аккуратненько…

Бест, воодушевленный неслыханной удачей, боялся её упустить.

— Повторяю: аккуратненько опускайте «рыбку» на дно. Я хочу лично осмотреть всё вокруг.

— Будет сделано, сэр! — прокричал возбужденный Гилберт и начал медленно вытравливать кабель с глубоководным аппаратом.

— Видимость плохая, сэр, — прокомментировал Ричард. — Однако контуры подлодки четко различимы на экране гидролокатора. Теперь она никуда не денется, сэр.

— Неважно, денется — не денется! Я хочу видеть всё своими глазами, — убедительно произнес Бест.

Вскоре «рыбка» дала первые изображения. Бест тщательно вглядывался во что-то тёмное и непонятное окружающим, но вполне понятное ему, капитану подводной лодки.

— Так, выдвижные устройства подняты! Что-то случилось, когда лодка находилась под перископом или в надводном положении… А это что? Гилберт! Ну-ка посвети. Нет, левее, за рубкой. Теперь резкость! Наведи резкость! Есть! Наблюдаю пробоину левее рубки — большую пробоину! Ты снимаешь Гилберт?

— Сэр, скорострельность камеры двадцать четыре кадра в секунду.

— О кей! Так, теперь опусти «рыбку» ниже! Ещё! Я хочу увидеть нижнюю часть корпуса — как он соприкасается с грунтом. А это что? Ну-ка наведи. Резкость… Господи! — голос Беста дрогнул. — Это же человек… Рядом с лодкой человек!

Он в одежде… Сверху на нем утепленная куртка, штаны, сапоги… Как же он здесь оказался?

Эта картина произвела настолько сильное впечатление, что на некоторое время все замолчали.

— Вот она, воочию — судьба подводника, — печально заметил, до этого молчавший, Кайте л.

— Да, Жак, — согласился Бест. — Такое может случиться с каждым из нас… Мы не можем гласно почтить память этого русского парня и всего экипажа — тайна есть тайна. Поэтому здесь, на спецпосту, я капитан «Гоуст», Эдвард Бест, объявляю минуту молчания в память о погибших. Да упокоит их души Господь наш милосердный! Аминь!

— Аминь! — хором произнесли подводники и замолчали ровно на одну минуту.

Прошла минута, и Бест снова стал всматриваться в телеэкран, находя всё новые и новые подробности произошедшей трагедии.

— Так, Ричард ты документируешь мои слова? — уточнил Бест.

— Конечно, сэр. Слово в слово.

— Пиши: размер пробоины левее рубки порядка десяти футов. Камеру вверх над рубкой. Так, Гилберт, молодец! Пиши: из трех шахт пусковых установок, две с сорванными крышками, третья, та, что ближе к носу, в норме. «Рыбку» — вправо, вдоль корпуса! Есть, вижу! Крышки торпедных аппаратов закрыты. Назад! В корму!.. Так! Больше ничего чрезмерно опасного для окружающей среды не наблюдаю. Выброса вещей экипажа, других предметов на дне рядом с подлодкой не обнаружено. Человеческих тел, кроме одного, нет. Всё, Гилберт, «рыбку» на борт!

Когда напечатали очередную пачку фотографий все ещё раз содрогнулись — на фотографии было четко видно, как в трупе подводника копошились морские черви. Сам он был одет в застегнутую на все пуговицы специальную морскую куртку, стеганые брюки. На ногах — обыкновенные сапоги, из чего все решили, что это кто-то из рядового состава. Бедолага, судя по всему, был в ограждении рубки или на корпусе подлодки, когда случилась катастрофа.

Второй раз все содрогнулись, когда разглядели внутренности вскрытых шахт с баллистическими ракетами.

— Сэр! — вскричал Вуд своим обыкновенным морпеховским голосом. — Это по моей части! На двух баллистических ракетах сорваны ударные боеголовки! Вы видите, сэр?

— Да не ори ты над ухом! — не удержался упрекнуть Бест, для которого всё давным-давно было ясно и понятно. — Я вижу и другое — ближняя к корме шахта сильно смята. Такое впечатление, что кто-то протаранил подлодку. Кто? Неужели кто-то из… Но это уже не наше дело.

— Старпом! — Бест нажал тумблер связи с мостиком.

— Да, сэр?

— Рули — на всплытие! Связисту подготовить радиодонесение: «Объект обнаружен! Следую в Бангор! Подпись — капитан Бест.»

— Есть, сэр! Сбрасываю балласт!

— Да, порциями, чтобы не выскочить на поверхность.

— Есть, сэр! — на этот раз в динамике прозвучал голос Дюрера, который будет со своими надежными трюмными поднимать подлодку на перископную глубину.

Бест в радостном настроении прибыл на мостик и произнес:

— Господа! Поздравляю с успешным выполнением правительственной задачи! После передачи радио донесения, мы возвращаемся домой!

«Нес! Нес!» — тут же пронеслось по всем отсекам.

— Не расслабляться! — твердым голосом сказал Бест. — И да поможет нам Бог!

— Старпом! — обратился Бест к своему первому помощнику. — Представишь до прибытия в базу список экипажа с наиболее отличившимися подводниками «Гоуст».

Потом уже в шутливой форме, глядя на Дюрера:

— Не забудь включить в список Генри — как особо отличившегося!

— Есть, сэр! — заржал старпом, а вместе с ним и все, находившиеся на мостике.

— А что? — гогоча со всеми вместе, заметил Генри, поднимая на всеобщее обозрение залитую зелёнкой руку. — Разве я не заслужил?

«Гоуст» помчалась в Бангор. Подводники ещё никогда так не рвались домой, как в этот раз. Они предчувствовали, что сделали какую-то необычайной важности работу. А когда увидели на причале толпу, состоящую преимущественно из высокого начальства, обомлели. Адмиралы и старшие офицеры, не обращая внимания на субординацию, кидались к ним в объятья, дружески похлопывали по плечам, всем своим видом выражая искреннюю благодарность и признательность за их труд. Никто, конечно, толком и не обмолвился, не разъяснил, что же они такого выдающегося сотворили — гриф секретности ещё долго будет оставаться на всем, что было связано с этим странным океанским походом.

Экипаж воспрянул духом. Теперь никто не смел им напомнить о предыдущих неудачах. «Гоуст» запрятали в маскировочные сети и поставили в док, но теперь субмарина стояла там как будто на пьедестале. Все вокруг с восхищением шушукались, кивая в её сторону. Ещё бы — столько начальства сразу военно-морская база Бангор ещё не видела. Тем временем экипажу выдали нехилые премиальные, что было воспринято как должное. Ожидался и приказ с правительственными наградами. А начальство всё прибывало и прибывало — всем хотелось взглянуть на эту незаурядную «Гоуст». Что касается капитана этого славного подводного атомохода, то его уже ждали в Белом доме. Эдварда Беста желал видеть сам… Президент Соединенных Штатов Америки!

Глава шестая

По лезвию бритвы

Охотское море, СССР, лето 1971 года

Отзвучали фанфары небывалого в истории разведки США успеха. «Звездопад» затронул всех, имевших отношение к супероперации с К-129. Не забыли и непосредственных исполнителей. Экипаж Эдварда Беста осыпали фейерверком наград, которые были многократно обмыты в местных ресторанах. В этих мероприятиях участвовал и их, ставший теперь знаменитым в военно-морских кругах, кэптен Бест. Впрочем, капитан, с медалью на мундире от самого Президента Соединенных Штатов, был неоднократно замечен и в других местах Бангора в окружении двух прелестных дам, прогуливавшихся с ним под ручку. Как и обещал, Бест регулярно прохаживался по набережной с молодой супругой и матерью, стараясь соединить несовместимое — свекровь и невестку.

Бангоровские подводники пытались выудить у Беста и его подчиненных причину такого всеобщего почета. Но в экипаже только разводили руками: мол, сходили в море, да и только. Кто-то, как и положено, «держал рот на замке», а кто-то ничего и не ведал о деталях этой спецоперации.

В экипаже осознавали, что это временное затишье и командование разведки на достигнутом успехе не остановится. Поэтому, многие подводники морально настраивались и готовились к новому походу. Каждый день на нижней площадке дока проводилось утреннее построение экипажа.

Здесь сразу было видно — замышляется очередное ноу-хау, а иначе, зачем так тщательно прятать «Гоуст» в армейские маскировочные сети? Под днищем подлодки день и ночь шли сварочные работы, о назначении которых знали только главные подводные начальники и «спецы». Само днище было также тщательно замаскировано, но в экипаже уже догадались — снизу готовят люк для выхода людей за борт. Догадка подтвердилась, как только в штате появились первые водолазы-глубоководники. «Гоуст» нашпиговывалась всё новыми и новыми причиндалами и к лету 1971 года работы завершились.

Параллельно с этим разрабатывался очередной план боевой эксплуатации «Гоуст». Шеф Беста Бредли, теперь воспринимался как «тот самый, который…, ну, вы знаете» и, несмотря на его прежнее воинское звание кэптена, умудрялся проникать в высшие эшелоны власти. Там он обкатывал свои умопомрачительные идеи. Так получилось и в это раз. Получив очередное «добро» своих военно-морских шефов, он добился встречи в Белом доме с… советником Президента США по национальной безопасности Генри Киссинджером.

Начало диалога не предвещало ничего хорошего, но именно поэтому оно и вошло в историю подводных операций США. Было сказано буквально следующее:

Киссинджер: «У вас есть десять минут. Начинайте.»

Бредли: «Уложиться в десять минут я не могу. Если это всё время, каким мы располагаем, то лучше вернуться к этому вопросу позже.»

Киссинджер: «Хорошо, хорошо. Начинайте, я сам вас остановлю».

Они проговорили больше часа. Учитывая сверхсекретность подобного рода диалогов, можно только догадываться, как всё происходило. Но, вероятно, это было так…

— Сэр, вы, конечно, наслышаны о проведенной нами подводной операции по обнаружению русской подводной лодки в 1700 милях к северо-западу от Гавайских островов на глубине более трехсот миль?

— Иначе бы мы с вами здесь не сидели, Бредли, — сказал Киссинджер с присущим ему немецким акцентом. — Я видел фотографии. Дальше.

— Сэр, мы технически подготовили «Гоуст» к ещё одной не менее заслуживающей вашего внимания операции.

— Но ведь вашу «Гоуст», если мне не изменяет память, спланировали на обеспечение подъема К-129?

— Да это так, сэр, — подтвердил Бредли. — Хотя я был против… Не против участия «Гоуст», нет. Я был против самого подъёма подлодки. Мне кажется, что лучше было бы разработать специальные глубоководные аппараты для проникновения внутрь корпуса русской подлодки. Ведь для нас что важно? Важно достать аппаратуру сверхбыстродействующих передач, кодовые таблицы, документацию. Но…

— Что но? — быстро уточнил Киссинджер.

— Вмешалось ЦРУ, и они решили поднимать её целиком.

— И правильно, — подтвердил главный советник Президента. — Надо достать всё разом. Для вас главное отдельные фрагменты. Для нас — создание новых технологий по подъёму утонувших в разное время крупных объектов. Это предполагает… Впрочем, Бредли, мы ведь не для этого здесь собрались. Что у Вас конкретно?

Киссинджер, в преддверии чего-то интригующего, поудобнее разместился в кресле, уложив обе ноги на журнальный столик. Бредли первоначально хотел довести до сведения высокопоставленного лица свои большие сомнения в целесообразности подъема подлодки, имевшей пробоину и стопроцентную разгерметизацию корпуса после удара о грунт. Теперь же, он окончательно убедился в бесперспективности своих доводов и не стал возобновлять дискуссию на эту тему, решив для себя: «Время рассудит кто прав, а кто нет.»[18]

— Сэр! — с самым серьёзным видом произнес Бредли. — Речь идет о прослушивании подводных кабельных линий, по которым ведутся переговоры должностных лиц военного флота СССР.

— Так! — сходу заинтересовался Киссинджер. — И о чем, как вы думаете, они там говорят?

— Полагаю, сэр, о дислокации, составе воинских формирований и руководителях, вооружении и снабжении, планировании боевых походов субмарин к нашему побережью… Обо всём, сэр!

Киссинджер задумался, затем пристально взглянул на Бредли и неожиданно задал ему вопрос не по теме:

— А скажите Бредли, почему вы, имея допуск в высшие инстанции, до сих пор не имеете адмиральского звания? Вам было бы проще решать многие проблемы.

— Вам покажется странным, сэр, — скромно ответил Бредли. — Но мне некогда заниматься этим вопросом. Тем более, что некоторые назойливые генералы, пытавшиеся быть в курсе наших дел и получившие «от ворот — поворот», пообещали торпедировать любые предложения на этот счет. Главное для меня, не очередное воинское звание, а ваше мнение. Важно, чтобы вы, выслушав мои аргументы, поддержали новую идею. Она менее грандиозная, чем предыдущая, но очень необходимая для безопасности страны.

Киссинджер одобрительно взглянул на своего собеседника, отметив про себя: «Вот на таких парнях и держится американская нация».

— Хорошо Бредли, — подвел черту первого этапа переговоров Киссинджер. — Теперь коротко и понятно поясните мне технологию спецоперации.

Бредли подробно довел до сведения советника Президента все нюансы планировавшегося похода, честно сказав об опасностях, которые могут подстерегать экипаж «Гоуст». Камнем преткновения стало само место проведения операции. По замыслу Бредли, этим местом должно быть Охотское море — именно где-то здесь проложен подводный кабель, связывающий полуостров Камчатку с основным материком. Киссинджер возражал — ведь Охотское море является внутренним морем СССР. Экипаж может быть захвачен в плен. И что тогда?

— Тогда, сэр, — сурово ответил Бредли. — Экипаж взорвет себя. Это сделает капитан Бест.

— Нет, Бредли! — резко возразил Киссинджер. — Рисковать экипажем ради информации, какой бы ценной она не оказалась, я не соглашусь.

— Сэр! Служба подводников в принципе основана на риске. Вспомните «Трешер», «Скорпион». Они погибли в обычных условиях повседневной боевой подготовки. В нашем случае, всё по-другому. Мы тщательно подготовили операцию и маршруты движения «Гоуст». Обнаружить субмарину весьма сложно. К тому же, Бест один из лучших капитанов подводного флота. Он и его экипаж подбирался для работы, как мы говорим в разведке, «по лезвию бритвы». А информация, которую они добудут, поможет сохранить не одну жизнь. Если станут известны дислокация и планы развертывания, нам останется лишь отслеживать маршруты передвижений русских подлодок. Здесь, по сути, и агентурная работа. Ведь мы до сих пор не имеем проникновения в экипажи русских субмарин.

— Кроме Охотского моря, — уточнил Киссинджер, — есть другие варианты?

— Нет, сэр! — уверенно ответил Бредли. — Подводный кабель проложен именно там.

Киссинджер встал, прошелся по комнате, пристально взглянул Бредли в глаза и твердо сказал:

— Замысел смелый. Надеюсь, вы понимаете, что будет, если его реализация пойдет по худшему сценарию?

— Да, сэр!

— Несмотря на риск, ваша идея мне нравится. Я буду говорить о спецоперации в Охотском море с Президентом. Если он согласится, вы об этом узнаете. До подъема русской лодки есть ещё некоторое время. Думаю, «Гоуст» не должна стоять без дела.

Выходя из комнаты, Киссинджер произнес:

— Вы дипломатично промолчали про «Комитет сорока», который должен утверждать все разведывательные операции за пределами страны… Хорошо, я возьму эту проблему на себя.

Киссинджер распрощался с Бредли кивком головы и покинул помещение. Уже потом выяснилось, что многие подобные операции он утверждал самолично. Как было на этот раз до конца неизвестно, но вскоре в аппарат разведки ВМС США поступило долгожданное «добро». Бредли, для которого все эти спецоперации становились смыслом его жизни, как говорят в таких случаях, «ловил кайф». Последняя идея имела свою предысторию. Ещё в детстве, он, прогуливаясь по берегу знаменитой реки Миссисипи, обращал своё внимание на яркие надписи, красовавшиеся на специальных щитах: «Якоря не бросать!», «Подводный кабель!»… Он полагал, что и в России, где-то на берегу должны быть подобные надписи, которые и выведут разведчиков на подводный кабель.

Известие о новом походе первоначально в экипаже Беста было воспринято весьма положительно. Однако это продолжалось недолго — ровно до тех пор как стал известен район проведения спецоперации. Начались явления, не вписывающиеся в героический облик экипажа. Как бы высокопоставленные начальники не старались «запудрить мозги», замысел засекреченной операции стал просачиваться в стройные и монолитные ряды экипажа «Гоуст».

В ходе отходной пьянки, штурман, сделавший накануне прокладку курса из Бангора прямиком в один из проливов, отделяющих Тихий океан от Охотского моря, всё же «раскололся», достававшим его ещё с утра электрикам. Он шепнул им по большому секрету, что район очередного плавания «Гоуст» находится в закрытом для иностранцев внутреннем море СССР. Из чего сам собой следовал неутешительный вывод: в случае обнаружение подлодки противолодочными силами русских она может быть уничтожена. Вскоре эту пикантную подробность знали все, кто оказался в ресторане. Конечно, должен был взыграть патриотизм, но, «по пьяной лавочке», он так ни у кого и не проявился. Профессионализм? От части. Тот же штурман, смекнув, что болтнул лишнее и по черепку его утром уж точно никто не погладит, стал бить себя в грудь и обещать сомневающимся уклониться от любых вражеских пеленгов на обожаемую всеми «Гоуст». Очередное сообщение пьяного навигатора было воспринято не убедительно, и все разом заговорили о пресловутой «кнопке самоликвидации». Она уже была смонтирована и находилась в каюте капитана, откуда приводила в действие недавно уложенные в носу и корме заряды взрывчатки. Публика притихла, переваривая в умах новые реалии подводной жизни. Может быть, на этом все бы и закончилось, но в сигаретном тумане прозвучал чей-то логический вывод: «Нам подготовили не поход, а братскую могилу!» Этой фразы оказалось достаточно, чтобы дискуссия разгорелась с новой силой.

— С какой стати? — раздался хрипловатый голос изрядно поддавшего старшины команды электриков мичмана Хэмптона. — У нас что, война с «красными»? Не собираюсь я жертвовать ради… непонятно чего. Не знаю, как вы? А с меня хватит предыдущих походов. Ты как, Малер? — подливая порцию виски, он обратился к одному из героев знаменитой «масляной эпопеи». — Готов ли ты опять расстаться с жизнью?

— Черт его знает, — ответил раскрасневшийся от спиртного Джонни Малер.

— В аварийной ситуации… понятно. На то мы и подводники — сами себе судьбу выбрали. Но взорваться всем экипажем? Не знаю, не думал.

После известного случая в аварийном отсеке Малер и Гаррисон везде появлялись вместе. Поэтому Хэмптон обратился и ко второму камикадзе.

— А ты Гаррисон, после всего произошедшего с тобой, согласен, вместе со всеми оказаться в огненном аду? Вижу, что данная перспектива не по тебе. Когда ты на ощупь пробирался к рукояткам управления напорной и сливной магистрали, зная, что в любой момент и сам можешь стать масляным туманом, думал ли ты, что по милости наших, — Хэмптон растопырил пальцы обеих рук, — стра-те-гов…, мы все станем заложниками какой-то дурацкой кнопки? Отвечай, мой механический брат, боишься ты или нет?

— Что тут говорить? — вопросом на вопрос ответил Гарри-сон и добавил, как его нынешний напарник:

— Не знаю, не думал еще.

Не добившись должного ответа и от Гаррисона, Хэмптон встал из-за стола и пошатываясь прошелся между столиками, разливая из бутылки остатки спиртного всем, кто попался на его пути. Присев рядом с Канетти, он продолжил:

— Вот ты, Тони, — обратился он ко всеми уважаемому в экипаже старшине. — Зачем тебе чернокожему многодетному папаше лезть в это пекло? Ну, скажи мне откровенно, зачем? Молчишь? Конечно, ты друг самого капитана! Тебе не ловко. Но вот что я тебе скажу, Тони.

Хэмптон для большей убедительности встал на стул и гаркнул во весь голос:

— Никто нас больше не родит на этот свет, господа! Это я знаю точно! А, твоим малышам, Тони, нужен ты, а не эти блестящие бирюльки на груди и героические подвиги! Плевать на все награды, когда речь идет о собственной жизни. Тони…

Хэмптон потерял равновесие, но собутыльники, и прежде всего Тони, успели его подхватить. Перед тем как отключиться, он дружелюбно похлопал ладошкой по его чернокожей щеке и сказал:

— Ты даже здесь пытаешься кого-то спасти. Извини, дружище, но в этот поход ты пойдешь без меня.

Часть компании убыла передавать Хэмптона из рук в руки его супруге — благо, они жили недалеко от ресторана. Другая часть, состоявшая в основном из холостяков, под впечатлением от речи свалившегося со стула оратора, ещё долго донимала окружающих своими пьяными выходками и выкриками. Особенно буйствовал связист. Как и Хэмптон, он поддался паническим настроениям.

— Та пошли они все к Дюреру-Фюреру! — ни при каких обстоятельствах он не забывал про своего «лучшего» друга. — Хэмптон был прав, когда орал со стула…

— Мама! Мамочка! — театрально воскликнул Генри. — Ты никогда не узнаешь, где бросил свои кости твой любимый сынок… Мама! Роди меня обратно!

До военной полиции дело не дошло — в Бангоре привыкли к встречам и проводам подводников.

У Беста была налажена система сбора внутренней информации. К утру, он знал обо всём произошедшем в ресторане в подробных деталях. Бест никак не ожидал, что после ухода из этого заведения основного командного звена, там разразится пьяная разборка с разглашением тайных сведений, а пьяные выкрики отдельных личностей трансформируются в рапорта с просьбой о переводе на береговую службу или увольнение. Основной виновник, а это, как известно, был штурман, получил своё — он уже давал показания перед соответствующими органами флота о разглашении военной тайны. Пришлось приложить немало усилий, чтобы штурмана не заменили на другого офицера.

Бест понуро прохаживался по причалу, изредка поглядывая на дежурную команду, загружающую во все люки продукты питания и вещевое снабжение. В руках он держал два рапорта: один был от старшины команды электриков, другой — от связиста. Вскоре эту новость знал каждый, что не лучшим образом отразилось на морально-психологическом состоянии экипажа. Как Бест не уговаривал отщепенцев, пришлось искать им замену. Через некоторое время, экипаж без команды сверху построился, чтобы проводить своих бывших сослуживцев. Дюрер, по старой привычке, прокомментировал случившееся уже не раз звучавшей из его уст фразой:

— Крысы бегут с корабля!

Связист обернулся на эту реплику и хотел, опять же по старой привычке, что-то возразить своему «другу» механику, но улыбнулся и спокойно сказал:

— Несмотря на все твои пакости, Девис, я на тебя не сержусь и желаю удачи!

— Он впервые назвал его по имени! — раздалось из толпы. — Он даже не сказал Дюрер-Фюрер!

— Вот чёрт! — спохватился механик, как будто до него только сейчас дошло осознание того факта, что связист действительно покидает «Гоуст». -Похоже, я переборщил! Может, всё же вернешься, дружище Генри?

— Он сказал «дружище»! — опять раздалось из толпы.

— Я серьезно! — взмолился механик. — Клянусь реактором — больше ни одной крысы!

— Поздно, Девис! Надо было раньше.

— Слово офицера!

— Прощай, приятель!

— Жаль, Генри! Мне тебя будет не хватать!

— Я это знаю.

Теперь они стояли друг против друга и неожиданно для всех присутствующих обнялись. Строй подводников приветствовал этот жест примирения гулом одобрения. После того как строй распался, каждый посчитал своим долгом персонально попрощаться с бывшими сослуживцами. Их никто не осуждал — слишком много было пережито вместе в отсеках «Гоуст». Бест также подошел попрощаться с ними, сказав напоследок:

— Я объяснил командованию ваше решение семейными проблемами. Последствий не будет. Удачи!

— Сэр, вы парень что надо! — по-ковбойски ввернул Хэмптон, которому теперь и оставалось, что возродить своё прежнее ремесло фермера. В отличие от молодого по возрасту связиста, ему, прослужившему в подплаве больше двадцати лет, дозволялось уйти на пенсию по выслуге лет.

— Иди уже куда подальше, электрозамыкание моё, — сказал Дюрер вместо капитана, давая понять — ушел, значит ушел. И нечего здесь молоть языком.

Парочка ресторанных горлопанов удалилась. Старпом, по просьбе капитана, вновь построил экипаж.

— Господа! — начал он свою речь. — Я не приказал. Я попросил старпома построить вас, чтобы объясниться. Надо было сделать это раньше — может, не было бы потери двух наших подводников только что покинувших экипаж. Мне понятно ваше моральное состояние перед выходом в сложный океанский поход — оно не лучшее.

Бест, сутулясь, шел вдоль строя, заложив руки за спину и, как он делал всегда, всматривался в лица подводников.

— Скажу честно, — продолжил Бест, — предстоит опасная работа. Она рискованнее той, что мы уже делали с вами.

Он взглянул на интенданта, накануне выдавшего каждому нехилый аванс и затронул немаловажную для всех финансовую тему, отразив её в своей речи по-своему.

— Я даже не хочу обсуждать тему денежных выплат. Дело здесь не в премиальных, которые вы получали и ранее или получите за этот поход в двойном размере. К черту все деньги мира! Дело в другом! Я, как и вы, хочу вернуться домой. У меня прекрасная жена и замечательная мать. Они ждут меня также как и ваши близкие. Да, у меня в каюте есть то самое устройство, которое может отправить всех нас разом на тот свет! Но на то я и капитан Бест, чтобы уберечь всех нас от этого шага. Повторяю, я не фанатик и не камикадзе. Ваш капитан самый обыкновенный человек, который, как никогда раньше, хочет поскорее выполнить очередное задание правительства Соединенных Штатов и вернуться домой к своей любимой жене, которая… беременна.

— В-а-у! — пронеслось над строем — этого признания не ожидал никто, как, впрочем, и сам Бест, но в эмоциональном порыве слово было сказано.

Свою проникновенную речь Бест завершил серией возгласов:

— Мы сделаем нашу работу! Мы вернемся домой! Это говорю вам я — капитан Бест! Ваш капитан!

Все дружно зааплодировали, тем самым показывая, что полностью доверяют своему надежному в море капитану.

— Отлично сказано, сэр! — поддержал его старпом.

Другие выкрики из строя были в том же духе:

— Мы верим вам, сэр!

— Мы вернемся, сэр!

— Поздравляем, сэр!

— С нами Бог! Сэр!

Старпом уловил взгляд Беста, означающий: «Поорали и в железо!» и начал действовать. Он сложил ладони рупором и громко скомандовал:

— Всем вниз! Вниз, я сказал!

Толпа, беспрекословно, мигом устремилась в открытые люки субмарины. Когда все члены экипажа заняли свои боевые посты, Бест окинул взором пустой причал, поднялся в рубку и сверху прокричал что было сил, специально выделенной для проводов швартовой команде:

— Отдать концы!!!

Дальше, как обычно: «Гоуст», без лишнего шума и проводов с оркестром по случаю убытия в преисподнюю, отчалила от своего штатного причала, бесшумно прочухала через пролив Вуд и в назначенное время быстро погрузилась на три месяца в водную среду обитания. Наступили будни походной жизни…

Первая неделя перехода под водой, как обычно, прошла под знаком приятных береговых воспоминаний. В каждой каюте женатики выставили на всеобщее обозрение «свежие» семейные фотографии. Холостяки, в противовес женатикам, обновили вырезки из порно-журналов, наклеив их на переборки и на все свободные места в шкафчиках. В каюте Беста на рабочем столе также появились новые фотографии: одна, в позолоченной рамке, с изображением Эльзы; другая, в красивой деревянной рамке, с Элизабет. Дамы, подозревая, что их фотки займут достойное место в каюте Эдварда, посостязались между собой в фотогеничности. Эльза, подражая Мерлин Монро, вытянула вперед губки, как бы призывая Эдварда их поцеловать. Что он и сделал, в первые же сутки похода. Элизабет сфотографировалась в профиль, демонстрируя, несмотря на свои годы, полное отсутствие второго подбородка. Никто не хотел уступать первенства. Но, как бы этого не хотелось Элизабет, лидером становилась Эльза. И основание для этого возникло естественным путем — она была беременна. Когда это выяснилось, Бест от радости подпрыгнул под потолок. Он метался по комнате из угла в угол, не веря в свалившееся на него, накануне выхода в сложный океанский поход, счастье. Успокоившись, Бест нежно поцеловал Эльзу в животик, заверив, что в их семье всегда были сильные мужские гены и там конечно мальчик. Элизабет с удовлетворением восприняла новость, пообещав заботиться об Эльзе. Первым делом, она, как опытная мама, посоветовала отменить, планировавшуюся, и ставшую привычной, после каждого убытия Эдварда в дальний поход, недельную поездку в Австрию — перелеты могут повредить ребенку. Эльза «со скрипом», но всё же согласилась с этим мнением, и теперь обе дамы с нетерпением ждали одного — возвращения Беста домой.

Во время проводов на бугорке, стоя как обычно отдельно от семей экипажа, до них донеслась жуткая весть — будто экипаж идет на очень опасное задание и именно по этой причине нервы у некоторых не выдержали и они отказались идти в поход. Провожающие расстались не в лучшем расположении духа. В подавляющем большинстве все они были молоды и никто из них не хотел овдоветь. На этом не закончилось. Уже утром делегация из самых активных морячек, прихватив беременную Эльзу, которой, как жене капитана «Гоуст», полагалось выслушать их опасения и доложить командованию по сути вопроса, двинулась к пропускному пункту. Узнав, кто они, дежурный офицер доложил по команде начальству, после чего женщин проводили в береговой штаб спецопераций, где их дружелюбно приняли профессиональные разведчики, напоили чаем и, «навешав лапши на уши», успокоили и развезли по домам.

Тем временем на самой «Гоуст», по мере приближения к островам Курильской гряды, шли ежедневные учения по борьбе с взрывами и пожарами, отрабатывались упражнения по уклонению от торпед вероятного противника с имитацией постановки приборов помех, которые якобы уведут за собой эти самые торпеды. Эти отвороты-повороты так достали механика, что он не выдержал и обеспокоено заметил Бесту:

— Сэр, пока у нас не заклинило рули, может признаемся друг другу, что наша «Гоуст» так гремит в океане, что никакие имитаторы не заглушат её шумность.

— Ты хочешь сказать, что все-все торпеды наведутся именно на нас? — улыбнувшись, уточнил Бест.

— Это очевидно, сэр, — с серьезным видом ответил механик.

— А как же «режим — тишина»? — с сомнением в голосе произнес старпом.

— Не хотел вас расстраивать, сэр, но и это бесполезно.

— Дюрер! — встрял минер, который был одним из главных действующих лиц этих маневров. — Вечно ты всё испортишь.

— Не понял? — удивился мех.

— Мы и без тебя знаем, — продолжил свою мысль минер, — что на «Гоуст» наводится даже та торпеда, которую мы сами выстреливаем по противнику.

— Знаете и…, — до Дюрера только сейчас дошло, что все всё знают.

— Вот бы Генри позабавился над Дюрером-Фюрером, — гоготнул минер.

— Вот ты и будешь мне «крысоловом», — тут же констатировал механик, который уже не первый день выискивал очередную жертву.

— Только попробуй, — вмиг посерьёзнел худощавый минер.

— И что будет? — поинтересовался упитанный Дюрер.

— Попробуешь, узнаешь!

— Так, господа, — вмешался Бест, которому порядком поднадоели предыдущие разборки Дюрера со связистом. — Никаких крысиных приключений! Механик! Подать сигнал: «Отбой учебной тревоги!» Учения закончить!

Прозвучал сигнал, означавший окончание учений. Бест быстро произвел «разбор полетов», выставил очередную ходовую смену и собрал на совещание командный состав. Он пригласил и прикомандированных двух «морских котиков». Надо было всем вместе определиться в главном: где искать подводный кабель? В штурманской рубке разложили навигационные карты советского производства, заранее украденные с одного из гражданских пароходов. После непродолжительной, но жаркой дискуссии основных действующих лиц операции, старпом зачитал первое в этом походе боевое распоряжение капитана субмарины «Гоуст»:

«1. С прибытием в северо-восточную часть Охотского моря, произвести высадку боевых пловцов через торпедные аппараты на перископной глубине в предполагаемом районе установки береговых знаков о прокладке подводного кабеля.

2. Через двое суток принять на борт боевых пловцов.

3. Оценить результаты высадки боевых пловцов. Принять решение.

Подпись: капитан «Гоуст» кэптен Э.Бест.»

— О кей, господа! — удовлетворенно заметил Бест. — Остается самая малость — незаметно пробраться в Охотское море.

Им повезло. При подходе к проливу Буссоль, расположенному между островами Симушир и Уруп, они поднырнули под транспорт, следующий в попутном направлении. Теперь у Беста была полная уверенность, что их никто не обнаружит. Крупнотоннажный транспорт создавал своими винтами такой гул, что по уровню шумности забивал даже гремучую «Гоуст». В глубоководной Курильской котловине они разбежались: «Гоуст» направо, транспорт налево. Через трое суток подлодка прибыла в заданный район Охотского моря, находясь в наиболее предпочтительном для прокладки подводного кабеля районе — между городами Магадан и Усть-Хайрюзов. «Гоуст» подкралась как можно ближе к западному побережью Камчатки и всплыла под перископ. Бест лично проштудировал район поиска на русской карте, обратив внимание на места, где запрещалось ловить рыбу. Затем, он нарисовал на ней предполагаемое направление укладки кабеля и дал «добро» на высадку «морских котиков» через торпедный аппарат. Но Бест не был бы Бестом, если б лично не пообщался с теми, от кого теперь зависела первая стадия операции.

— Итак, господа, как старший на борту, я хотел бы узнать замысел ваших действий на территории не подконтрольной Президенту Соединенных Штатов?

Боевые пловцы имели официальные атрибуты, включавшие в себя название должности, воинского звания, фамилии и имени военнослужащего. Но, как это принято в военно-морском флоте, с момента появления в дружном экипаже «Гоуст», им дали кликухи — отныне они были Стэн[19] и Стоун[20]. Стэн — лаконичный и хмурый, всегда кивал головой и соглашался с первыми же, предложенными бредовыми идеями. Складывалось впечатление, что ему только скажи «фас!» и он раскромсает всё на свете.

Стоун, как раз и выдвигал эти самые идеи. Он был типичным «качком», с выпирающими сквозь одежду крупными бицепсами. Внешне, Стоун походил на славянина: белобрысый, голубоглазый, простоватый. Вместе, они смотрелись неплохо. С кем их сравнить?… Нет, это явно не Чип и Дейл.

— Замысел прост, капитан, — Стэн начал озвучивать заранее согласованную со Стоуном идею проникновения на чужую территорию. — Мы пробираемся в первую же хижину и захватываем…

— Кого же? — подыграл Бест, у которого появились некоторые сомнения в отношении этих профи с их вьетнамским прошлым.

— Большевичка! Воткнем ему иголки в ногти — мигом заговорит! Тут и думать нечего!

— Минутку, Джордж, — вклинился Стоун, вспомнив, что именно он является носителем плодотворных идей. — Капитан уточняет, мол, каковы мы в деле на территории противостоящего нам коммунистического государства. Тут надо вспомнить вьетнамский опыт. Смекнул? Что толку, что ты влезешь в одну хижину? Мы это уже проходили. Акция! Нужна карательная, устрашающая акция! Для этого, надо собрать жителей кантри на центральной площади, выявить старшего…

— Это всё, господа диверсанты? — спокойно перебил Бест очередного выступающего. — Будем считать сказанное шуткой.

Он посмотрел на их изумленные физиономии и продолжил:

— Как вижу, слово «замысел» вам не знакомо. Напоминаю, господа, что мы имеем дело не с Вьетнамом, не с Кубой, даже не с социалистической Германией, а с ядерным монстром под названием СССР. Любое опрометчивое деяние с вашей стороны и нам всем крышка. Я не просил вас в помощь, полагаясь на собственную интуицию и опыт. Но коль мне вас приписали, попрошу пунктуально выполнить мои инструкции: первое, не ввязываться ни в какие контакты с местным населением; второе, спрятаться в зарослях у береговой черты и двигаться строго на север; третье, искать визуальные знаки прокладки кабеля; четвертое, если не найдете кабель — не дергайтесь, мои водолазы всё равно его найдут на подступах к Магадану; пятое, если есть вопросы, я на них отвечу.

— Всё ясно, сэр, — слегка поникшим голосом ответил Стэн, впервые назвав Беста, как положено, «сэр». — Будем следовать вашей инструкции. Просим понять нас, сэр, мы со сдвигом, после Вьетнама…

Инструктаж завершился, и диверсанты убыли в носовой торпедный отсек. Там уже вытащили на стеллаж торпеду из торпедного аппарата и в него поочередно втиснулись боевые пловцы с надетым снаряжением аквалангистов и малогабаритным снарядом для быстрого движения под водой. Торпедный аппарат загерметизировали, заполнили водой, сделали давление в нем сопоставимым с забортным. После всех этих действий, минер дал команду на открытие передней крышки торпедного аппарата. Боевые пловцы выползли наружу и, подав условный знак, означавший, что у них всё в норме, пошли на задание. Присутствовавший в торпедном отсеке Бест едва не расстроился, посчитав, что обошелся с ними, настоящими героями, несколько высокомерно.

Не прошло и суток, как с берега поступил условный сигнал, означавший: «Задание выполнили, начинаем возвращение!» Субмарина «Гоуст», затаившись на перископной глубине, тихо под дизелями приблизилась к береговой черте. В темноте незаметно, выключив бортовые огни, она всплыла. Через некоторое время дежурный офицер заметил две тушки, быстро приближавшиеся к субмарине. Подали шторм-трап и «морские котики» лихо вскарабкались по нему, прихватив и нелегкий быстроходный подводный снаряд. Бест лично встречал Стэна и Стоуна.

— Ну, как вы, парни? — не по-уставному спросил он, как только они вошли в ограждение рубки.

— Отлично, сэр, — ответил Стоун. — Кабель левее створки навигационной вехи. Её и сейчас видно. Взгляните в бинокль, сэр. Два черных шара друг над другом. Там и надпись на берегу на русском языке: «Якорей не бросать!»

Стоун протянул свой специальный бинокль, в который ночью было видно как днем. Бест пошарил по горизонту и нашел что искал.

— Молодцы, парни! Вы уж извините, там на мостике…

— Всё нормально, сэр! — примиренчески ответил Стэн. — У них там такие красотки… Ух!

— Обыкновенные, не перекручивай, — поправил напарника Стоун. — Но есть, конечно, и супер. Сэр!

— Как вы умудрились их разглядеть? — ненароком спросил дежурный офицер.

— В бинокль, конечно! — заржал мускулистый Стоун.

— Обсудим это внизу, господа! — спохватился Бест. — Дежурный офицер! Погружение! Всем вниз!

«Гоуст» медленно погрузилась в противоположном от берега направлении. В дело вступили «спецы». Телекамера «рыбки» шарила по дну, выискивая в песке и иле признаки прокладки подводного кабеля. Как обычно, фотокамера шлёпала двадцать четыре кадра в секунду. Когда «рыбку» подняли и проявили пленку, на фотографиях отчетливо обозначился подводный кабель.

— И-е-с! — воскликнул Ричард-«Львиное сердце», первым заметивший очертания кабеля. — Сэр! — обратился он к своему морпеховскому начальнику во избежание его строевых воплей. — Вы сами доложите командиру или…

— Сам доложу, — спохватился Вуд, до которого не сразу дошел смысл произошедшего. — Что там у нас?

— Кабель, сэр, — произнес Ричард, умышленно делая неправильное ударение.

— Что за порода? Где пес? — сходу уточнил Вуд.

— На дне, сэр, — прокомментировал научный Гилберт.

Тут, наконец, до морпеха дошло.

— Ах ты прицел узкоглазый! — заревел Вуд под хохот окружающих. — Ах ты, научный уродец! Я те покажу кабе-е-е-ль! Ты сам будешь у меня кабе-е-е-лем!

— Сэр, надо доложиться! — напомнил бывший расист Джон.

Вуд тут же включил тумблер громкоговорящей связи с мостиком и произнёс:

— Мостик — спецпост! Докладывает руководитель спецподразделения Мэтью Вуд. Мы нашли его, сэр!

— Кого его? — запросил мостик голосом Дюрера.

— Мне капитана! — затребовал Вуд.

— Говори, Вуд! — раздался голос Беста. — Что нашли?

— Кабе-е-еля, сэр! — запинаясь от волнения, прокаркал Вуд и спохватившись поправился:

— Мы нашли ка-а-бель, сэр!

На громкой связи был слышен гогот спецов, словесно запутавших своего строевого шефа.

— Спецпост! — запросил Бест. — Что у вас происходит?

— Мы раду-е-е-мся, сэр! — раздался гогочущий ответ Ричарда-«Львиное сердце».

— Всем драить гальюн! — раздалось в динамике на весь мостик, и связь со спецами прервалась.

— Старпом, — спокойно сказал Бест, обрадованный этим сообщением, — сходи, разберись. А то он и вправду сделает интеллектуалов туалетными работниками.

На мостике так же было радостно, но не столько от бестолковости Вуда, сколько от осознания реальности очередной удачи, посетившей экипаж Беста. Сам же Бест, нарушив корабельные правила, отправился в спецпост следом за старпомом и вскоре, убедившись в правдивости поступившего от Вуда доклада, санкционировал постановку «Гоуст» на оба якоря и спуск на дно водолазов-глубоководников.

Работа закипела. Надышавшись суррогатом гелия и кислорода в декомпрессионной камере, водолазы погрузились на дно. Специальными шлангами, по которым подавался воздух высокого давления, они расчистили кабель и установили рядом с ним контейнер, «скачивающий» все радиопереговоры русских. Неделю они висели над кабелем. Переводчик из спецов, а это был, конечно, умный Гилберт, не успевал печатать сводки, вычленяя из добытого материала самую важную информацию. Они уже знали то, что не могла добыть даже агентурная разведка и если бы не разразившийся шторм, так и дальше парили бы над кабелем.

— Сэр! — прокричал старпом капитану. — Надо срочно поднимать водолазов — наверху заштормило, могут не выдержать якоря.

— Водолазов на борт! — теперь уже крикнул Бест, хотя в повышении голоса не было никакой надобности.

Впрочем, вопрос этот дискуссионный — кричать им каждый раз или не кричать. Может так они и вырабатывают свой командирский голос. К крикам все давно привыкли и оставалось только по степени резкости и громкости определять уровень ответственности или опасности ситуации, в которую в очередной раз попадала «Гоуст». Судя по этим параметрам крика, в данном случае ничего хорошего не ожидалось.

— Лодку вытягивает на поверхность, сэр! — проорал старшина Канетти. — Якоря не держат!

— Ты хочешь сказать старшина, что мы всплываем? — кинулся к приборам погружения-всплытия старпом.

— Так точно, сэр! — Тони моментально вспотел. — Лодка всплывает!

— Экстренно принять балласт! — проорал Бест. — Порциями по…

Бест жгуче взглянул на механика, и тот мгновенно проорал трюмным:

— Принимать балласт порциями по тридцать тонн. Доклады на мостик! Осмотреться в отсеках! Водолазы на связь!

— Сэр, — настороженно обратился механик к капитану, — здесь мелко и лодка не успеет задержаться на глубине. Мы можем раздавить водолазов.

— Твои предложения? — быстро спросил Бест.

— Я уже не предлагаю, сэр. Я командую!

Механик тут же проорал что было мочи в переговорное устройство, связывающее мостик с водолазами:

— Срочно уйти влево! Лодка не держит глубину! Повторяю! Срочно уйти подальше от лодки! Как поняли?

— Ухо-дим вл-е-во! — по слогам раздалось откуда-то снизу. — Ухо-дим вл-е-во!

— Поняли правильно! — проорал Дюрер и опять набросился на трюмных:

— Стоп принимать! Стоп!!!

Через пару-тройку минут лодка всё же задела дно. Удар был не сильным, но пришелся как раз на кабельную трассу и контейнер. «Гоуст» зависла в сорока футах[21] от дна и теперь водолазы могли вернуться в подлодку. Переходной люк был также поврежден, и им пришлось изрядно попотеть, прежде чем попасть в свою декомпрессионную камеру.

— Пошло оно все к… такой-то матери! — были слова первого водолаза, как только он вылез из камеры в отсек. — Смотрю вверх и глазам не верю — якоря сорваны, а «Гоуст» болтается как…, вот именно!

— Хорошо, механик вовремя предупредил, — добавил второй водолаз. — А то б всмятку!

Для пущей убедительности, он хлопнул ладонью об ладонь.

Появился Дюрер. Приняв полагающиеся ему слова благодарности, он возбужденно сказал: — Я и сам было труханул — лодку стало болтать туда-сюда. Если б она всплыла, парни, вас бы выбросило наверх. Баротравма лёгких — это минимум, в такой ситуации.

— Да, сэр, мы были на грани! Я и нож достал, чтобы перерезать дыхательный шланг. Думал, сброшу балласт и поднимусь на поверхность свободным всплытием. Если б не выжил, хоть тело бы выловили, отправили семье. Не хоте-лось кормить собой крабов.

— Слава Богу, всё обошлось, — подвел итог дискуссии механик и они, похлопав друг друга по плечам, разошлись по своим отсекам.

— Как водолазы? — тревожно спросил Бест, едва механик появился на мостике.

— Натерпелись, сэр. Пошли отдыхать. Я послал доктора — пусть осмотрит, мало ли что.

— Верно, мех, — согласился Бест, согнувшись над оперативной картой района.

Последовал доклад дежурного офицера:

— Сэр! Начали маневрирование для выхода в глубоководный район.

— Есть! — гаркнул Бест. — Держать курс двести десять!

Посыпались обычные команды:

— Боцман! Курс два-один-ноль!

— Есть, сэр! Руль лево на борту на курс два-один-ноль!

— Лодка циркулирует нормально!

— Есть! На румбе?

— Сэр! На румбе два-один-ноль!

— Одерживай!

— Есть, сэр! На румбе два-один-ноль!

— Понял! На курсе двести десять! Так держать!

— Есть, сэр!

Также и по глубине хода. Вскоре подлодку перестало болтать, что было воспринято экипажем с большим удовлетворением. Собственно, в этом и состоят прелести подводной службы! Наверху шторм, тошнотворная качка, а внизу на глубине — полный штиль.

Бест отправился к «спецам», помешанным на старой идее — найти фрагменты русских боеголовок. Они достали его своими предложениями на этот счет, и он решил их выслушать.

— Сэр, — слово взял главный идеолог и мозг «спецов» Гилберт, он же «Планктон». — Не мне вам говорить, насколько важно найти боеголовки. Охотское море — это внутреннее море СССР. Здесь всегда что-то испытывали. Я просто уверен — мы что-нибудь найдем. Теперь у нас есть водолазы, которые могут работать на глубинах триста тридцать футов[22].

Они будут складывать в прикрепленную снизу гондолу все, что обнаружит «рыбка».

— Если гондолу не расколотило во время удара об грунт, — поправил Гилберта Вуд — он желал напомнить Бесту о своем присутствии и соучастии в докладе «Планктона».

— Надеюсь, этого не произошло, — настороженно изрек Бест в свойственной ему манере быстро реагировать на поступающую информацию.

Немного подумав, он сказал:

— Основное задание мы с вами выполнили. Информации собрано на год вперед. Можно идти домой и бить в барабаны. Успех очевиден. Но все мы помним наш старый должок перед центром. Бредли намекал мне об этом варианте поисковых действий, если будет такая возможность. Такая возможность есть. Мы обследуем полигон боевых стрельб, что в двадцати милях отсюда, и будем искать фрагменты крылатых ракет, предназначенных для поражения наших авианосцев. Готовьте «рыбку» господа!

— Мы в постоянной боевой готовности, сэр! — радостно саданул морпех, прямо над ухом Беста.

— Я в курсе, Вуд! — тихо произнес капитан субмарины, напоминая ему, что здесь нет необходимости орать.

Морпех все больше утомлял своей прямолинейностью. Но капитан не стал в очередной раз поучать этого «солдафона», как ему себя вести. Во-первых, это бесполезно. Во-вторых, что не говори, а при его кураторстве над «спецами», достигнуты превосходные результаты.

— Через пару часов, — спокойно сказал Бест Вуду, — совместно с водолазами, представите мне на мостик план спецоперации. Не командуйте!

— Да, сэр! — шепотом произнес Вуд, вслед выходящему из поста Бесту.

«Добро» на проведение поиска боеголовок и фрагментов крылатых ракет, после совместного совещания, сразу же было оформлено старпомом в боевое решение капитана и «Гоуст» приступила к работе. В этом походе им невероятно везло — дно было усеяно фрагментами ракет и водолазы, не останавливаясь ни на минуту, битком заполнили ими всю гондолу. Чего там только не было: фрагменты корпусов ракет, хвостовые стабилизаторы, складывающиеся консоли крыльев, турбореактивный двигатель, радиовысотомеры. Бест внимательно смотрел на телеэкран, в котором транслировалось изображение поверхности дна, и только успевал выдавать команды водолазам:

— Это бери!

— Это не надо, уже есть! Оставь, тебе говорят!

— Теперь справа! Все, что с проводами, грузи в первую очередь!

— Не вижу инфракрасной ГСН. Всё то, да не то…

Самого главного, к сожалению, не было — инфракрасной ГСН — головки самонаведения, которая наводила крылатую ракету на авианосец. Русские вундеркинды были на высоте — никакие помехи на неё не действовали. Получалось, что средств противодействия, не имея реальной ГСН, американцы не изобретут. Тем не менее, успех этой поисковой операции был значителен. Из того, что они насобирали на дне Охотского моря, можно было вполне слепить русскую ракету в оригинале.

Бест уже предвосхищал свое повторное появление в Белом доме, длительное рукопожатие Президента, вручение очередной награды под бурные продолжительные аплодисменты. Все верно, так должно быть — ведь задание Родины выполнено на двести процентов! Следовательно, господин капитан, возьми, да этак тихонечко уйди в тот самый Тихий океан и мчись домой к своей Эльзе на крыльях любви!

Так должно было быть, но не произошло. Почему? Объяснение этому явлению простое: не могут некоторые господа-товарищи военные вовремя остановиться. Азарт их, что ли одолевает или мания величия? В России в таких случаях говорят так: «Жадность фраера сгубила!» Но теперь уж ничего не поделаешь — поперлись американские разведчики вновь к подводному кабелю, чтобы прилипнуть к нему в очередной раз.

Начало было неплохое. Быстро нашли кабель. Водолазы поставили контейнер. Бест ювелирно уложил «Гоуст» на дно рядом с кабелем и под аплодисменты мостика, сопоставимые им с репетицией предстоящих аплодисментов в Белом доме, направился к «спецам», чтобы присутствовать на начальной стадии «прослушки». Ещё в коридоре, Бест услышал гогот и поспешил на пост. Он жестом дал понять Вуду, чтобы тот не командовал «Смирно!» и вместе со всеми присутствующими стал свидетелем синхронного перевода переговоров двух молодых особ противоположного пола. Гилберт переводил со всеми причитающимися интонациями и охами-вздохами.

— Она ему: «Нам было так хо-ро-шо, когда ты, хрюшечка, прилетал ко мне в Москву из Рыбачьего, вернувшись из морского по-хо-да», — растягивал слова Гилберт.

Затем он прислушивался и снова переводил:

— Он ей… Ну, понятно, она ему нравится… Даже хочет на ней жениться… Она спрашивает на счет какого-то старшего лейтенанта Крылова. А, понятно! Это муж ее подруги, работающей в главном штабе военно-морского флота в Москве. Убыл на судостроительный завод в Комсомольске на Амуре…

Амур — это река в Приморье… Ух, ты! Убыл в состав экипажа новой атомной подводной лодки с крылатыми ракетами… Не понял… Ба!!! Да, он, господа, просто хрюкает! Причем, на весь эфир! Вот свинка, нашел когда хрюкать. Свин, признавайся, когда твоя субмарина К-68 снова выходит в море?

Тут же, с разных сторон поста все захрюкали, перехрюкивая друг друга. А что делать — таковы люди науки. Вуд мгновенно взглянул на Беста и оценив ситуацию как неблагоприятную, рявкнул на весь пост:

— Отставить!!! Отставить: «хрю»!

— Вуд! — спокойно сказал Бест. — Ну, их! Пусть хрюкают. Но информация между прочим интересная. Они еще не строили на Дальнем Востоке атомоходы с крылатыми ракетами. Тщательно все записывайте. Не надо командовать! Я пойду вздремнуть в свою каюту. Если будет что интересного — позовешь!

Обычно, Бест моментально отключался и тут же, в его воображении, появлялась любимая супруга Эльза. В этот раз, она стояла на берегу, протягивая к нему свои нежные ручки. Он в этом сне оказался за штурвалом какой-то яхты. Ему оставалось преодолеть совсем небольшое расстояние, чтобы приблизиться к берегу. Но яхта, по неведомой причине, отдалялась всё дальше и дальше от берега и его любимой Эльзы. Бест кричал ей вслед: «Сейчас, дорогая! Здесь сильное течение, но я справлюсь! Вот увидишь! Я справлюсь!»

«Я люблю тебя, Эдвард! — кричала Эльза. — Мой милый капитан, я жду тебя! Иди же ко мне!»…

«Иду!!!.. — отчаянно кричал Бест, не понимая, почему вопреки всем усилиям, яхту уносит в океан».

— Сэр! Сэр! — рассыльный матрос теребил Беста за рукав. — Вас ждут на мостике, сэр! Вставайте! У нас неприятности, сэр!

— Ждут кого? — спросонья не понял Бест. — Эльзу?

— Сэр, вас ждут на мостике! У нас проблемы, сэр!

Как это бывало и раньше, происходило мгновенное прозрение и рука Беста автоматически тянулась к тумблеру громкоговорящей связи с главным командным пунктом.

— Мостик! В чём дело?

— Сэр! — отвечал, как полагается, старпом. — Реактор не выходит на мощность!

— Что механик?

— Я здесь, сэр! Докладываю! Кроме того, что «Гоуст» сама по себе застряла в песке, клапана водозабора также забиты песком. Вода не поступает во второй контур реактора. Я начал ревизию турбин, генераторов… Везде песок, сэр!

— Понял, бегу на мостик!

Подчиненные молча вытягивались вдоль коридоров, пропуская капитана. На их лицах застыл страх. Сбывались предчувствия электрика и связиста. Некоторых, поверивших в эту версию, пришлось нашпиговать успокоительными лекарствами.

— Что делаем? — прокричал Бест, как только он появился на мостике. — Какие есть предложения?

— Главное, сэр, оторваться от дна! — уверенно сказал Дюрер. — Мощности реактора для этого хватит. Мои «бубуины» уже очищают механизмы от песка, мелких рачков, ракушек. Как только оторвемся, пойдет нормальная забортная вода — всё нормализуется. Не на сто процентов, конечно, но… Других вариантов нет, сэр. Если остановим парогенератор — он больше не включится. Также и по реактору — ничего останавливать нельзя. Да вы это и без меня знаете, как бывший главный ядерщик. Сэр!

— Да, Дэвис, мне понятно. Какие ещё есть мнения? — Бест решил выслушать всех желающих высказаться.

— У нас винты конструктивно находятся над песчаной поверхностью дна, сэр, — заметил старпом. — В этом, в данной ситуации, наше преимущество.

Поэтому, они не зароются в песок, и им не повредит наша попытка оторваться от дна с одновременной дачей хода.

— Хорошая мысль, кто ещё?

— Позвольте, сэр? — вклинился один из дежурных трюмных.

Бест взглянул на Дюрера, как бы запрашивая его компетентность. Тот молча кивнул головой, и все услышали мнение трюмного старшины:

— При экстренной продувке балласта, сэр, учитывая глубину моря в этом месте, мы не удержим «Гоуст». Она неизбежно вылетит на поверхность. Что не желательно…

— Это точно! — вклинился старпом. — Нам категорически нельзя всплывать в надводное положение! Любой случайный свидетель и всё — жди глубинные бомбы!

— Из этого следует, господа, — решительно сказал Бест, — что мы будем продуваться порциями.

Бест, по привычке, заломив руки за спину, прошелся туда-сюда по мостику. В его голове созрел план. Он уже собрался скомандовать, как раздался голос Каннети:

— Якоря, сэр…

— Точно, Тони, — спохватился Бест. — Нас держат якоря. Так, так…

— Придется, сэр, — прозвучало предложение старпома, — якоря оставить здесь. Иначе они не дадут нам оторваться от дна.

— Это не лучший вариант, но другого нет. Попробуем действовать поэтапно! — решил Бест. — Дать слабину якорям!

Его первая команда была моментально исполнена. Якорь-цепи словно подводные змеи выползли из клюзов[23] и расположились вдоль бортов.

— Продуть главный балласт порциями по пятьдесят тонн! Дюрер! Улови момент, и дай турбине малый вперед!

— Есть, сэр! — рявкнул мех и напрягся, чтобы вовремя дать ход.

«Гоуст» попыталась одновременно подвсплыть и сдвинуться с места. Вибрация корпуса была настолько сильна, что со столов на мостике стали съезжать документы, падая на палубу.

— Турбина средний вперед! — напряженно прокричал Бест, как бы помогая «Гоуст» усилием своего голоса.

— Есть, сэр! — гаркнул мех, и с силой двинул вперед рукоять машинного телеграфа. — Турбина работает на средний ход!

Подлодка не сдвинулась с места.

— Всё! Нам конец! — эхом прозвучало где-то по громкоговорящей связи и всем стало не по себе.

Бест поочередно глянул на мокрых от пота старпома и механика, ожидая от них комментариев произошедшего. Старпом вгляделся в лица подводников и твердо сказал капитану, а в его лице и всем остальным:

— Сэр! Надо сбросить якоря! Это — первое! Второе — нам не следует так расходовать воздух высокого давления! Необходимо одним рывком продуть весь имеемый на борту балласт! Теперь уже, нам наплевать на то, что мы вылетим на поверхность. Других вариантов нет, сэр!

— Он прав, сэр! — поддержал идею старпома Дюрер. — Мы напрасно потратили воздух! Выход один — продуть всё сразу, предварительно сбросив якоря. Всё это сделать с одновременной дачей хода.

— Согласен! — после некоторого раздумья сказал Бест и что-то шепнул старпому. Тот выбежал с мостика и вскоре вернулся. Все заметили, что его карманы чем-то набиты. Старпом, не стесняясь взглядов подводников, тут же вынул из карманов три пистолета и дал один из них капитану, другой механику. Затем Бест взял в руку микрофон боевой радиотрансляции и сказал:

— Внимание! Говорит капитан! У нас возникла чрезвычайная ситуация! Подводная лодка застряла в грунте. Есть только один шанс спастись — продуть весь балласт с дачей переднего хода, предварительно сбросив якоря. От каждого зависит всё! Либо мы всплываем, либо… Никакой паники! Паникеры будут расстреляны на месте! Мы прорвемся! Готовность номер один!

Бест еще раз окинул взглядом всех присутствующих на главном командном пункте, задержав взгляд на старшине Канетти.

— Тони! — не по-уставному скомандовал Бест. — Сбро… Отставить!

Все удивленно взглянули на Беста, в голове которого в этот миг родилась новая идея. Канетти покрылся потом, будучи готовым исполнить предыдущий замысел капитана. Он ждал команду сбросить якоря, но услышал, как и все остальные на мостике, совсем другое:

— Якоря сами оторвутся, если не выдержат нагрузки при всплытии. А если выдержат, мы зависнем на якорь-цепи, не всплывая на поверхность. Понимаете разницу? Также и с дачей переднего хода. Будем на «товсь»! А там — по ситуа-ции!

— А ведь верно замечено! — после некоторого раздумья согласился Дюрер. — Как я сам-то не допер?

— Согласен, сэр! — коротко подтвердил свое мнение на это счет старпом и добавил:

— Сэр! С дачей хода, можно намотать на винты собственную якорь-цепь! Тут надо четко уловить момент!

— Верно, старпом! Но, это уже моя проблема.

Старшина Канетти взглянул на Беста, как бы спрашивая, когда ему действовать в новой ситуации и тот, поняв беспокойство боцмана и уловив его взгляд, спокойно сказал:

— Слушай мои команды, Тони!

— Понял, сэр! — твердо сказал Канетти и на всякий случай взялся за рукоятки прибора по отдаче якорь-цепей.

Капитан поочередно посмотрел в глаза всему расчету мостика и убедившись, что все готовы действовать, уверенным громким голосом произнес:

— Всплываем! Продуть все балластные цистерны!

Поток команд смешался с нарастающим гулом. Атомарина напряглась из последних сил. Она сейчас чем-то напоминала штангиста, делающего последний подход для взятия веса, когда болельщики почти не верят в успех. Иногда, пропроисходит невероятное. Штангист, усилием всех собственных и потусторонних сил одерживает победу! Но это иногда…

— Давай, малышка, отрывайся! — механик нутром почувствовал момент отрыва от дна. — Давай, милая…

И субмарина оторвалась. Сначала медленно, а затем, набирая скорость всплытия — ведь продули почти весь воздух. Наконец наступил решающий момент: подлодка содрогнулась всем корпусом и… зависла на якорь-цепях.

— Держать! — громко проорал Бест, полагаясь на трюмных Дюрера, которые и без команды удифферентовывали лодку на зависании, то принимая, то удаляя забортную воду. Наконец, им удалось удержать её на глубине.

— Лодка стала! — радостно проорал Дюрер. — Лодка держит глубину!

— Под килем семьдесят футов! — ликующе прокричал дежурный офицер.

— Так!!! — изрек Бест, в голове которого рождалась очередная идея. — А что, если попытаться сохранить якоря?

Намек был понят и Бест впился глазами в Дюрера, ожидая мгновенной реакции главного механика-ядерщика. Тот что-то подсчитал себе в уме и затем уверенно сказал:

— Сэр! Попробовать можно, но вы должны отдавать себе отчет о последствиях этого шага. Если якоря притянут атомоход вниз, на дно — второго всплытия не будет! Мы уже потеряли контейнер «спецов» со всей аппаратурой прослушива-ния, что, согласитесь, гораздо дороже якорей.

Бест посмотрел на старпома, который без раздумий жестко выразил своё мнение:

— Сэр! Я категорически против этой затеи! Черт с ними, с этими якорями. У нас на борту столько ценной информации, что рисковать из-за сбережения каких-то железок, лично я, не вижу никакого смысла.

— Старшина Канетти! — решительно произнес Бест, давая тому понять, что наступил момент его действия.

— Есть, сэр!

— Обе якорь-цепи — за борт!

— Есть, сэр!

Раздался скрежет металла, грохот. Когда всё стихло, Бест спокойным голосом выдал очередные команды:

— Малый вперед! Дифферент три градуса на нос!

Подлодка повиновалась. Хотя реактор не набирал всей мощности и корпус, при каждом переключении машинного телеграфа на изменение скорости хода, вздрагивал, «Гоуст», шумя как никогда, всё же двигалась в нужном Бесту направ-лении. Он понял, что самое страшное позади, вернул свой пистолет старпому и взяв микрофон в руки, произнес:

— Слушать в отсеках! Говорит капитан! Господа! Я вас поздравляю! Мы вырвались из ада!

Радости не было предела. Все, не обращая внимания на различие в рангах, бросались в объятия друг друга. Они уже собирались качать на руках Беста, но только не знали где его подбросить — слишком низкие были потолки. Кто-то судо-рожно молился: мусульмане на коленях воздавали руки вверх и тут же кланялись в палубу; христиане набожно крестились, что-то шепча себе под нос. Сам капитан, выбрав момент, оставил на мостике старпома, забежал в каюту и поочередно поцеловал фотографии Эльзы и Элизабет.

— Всё обошлось, дорогие мои, — сказал он, глядя на их фотографическое отображение. — Всё обошлось!

Ночью всплыли. Бест, несмотря на отчаянные просьбы утопленников-курильщиков, не разрешил никому подняться наверх в рубку. Обстановка оставалась опасной и надо было пребывать в готовности немедленно вступить в бой. Компрессора судорожно заглатывали воздух, набивая систему ВВД — воздуха высокого давления. Только через три часа «Гоуст» восстановила свою способность погружаться и всплывать. Бест закрыл верхний рубочный люк, и субмарина погрузилась на заданную глубину. Она полным ходом помчалась в глубоководный район, подальше от своего рокового места, гремя турбинами на всё Охотское море. Глубины под килем достигали двух миль, но «Гоуст» достаточно было и одного кабельтова, чтобы иметь возможность обнаруживать противолодочные корабли до того, как они обнаружат её. Бест стремился уйти на юг как можно дальше — туда, где было интенсивное судоходство.

С каждой пройденной милей, жизнь подводников входила в прежнее русло: кто-то нес вахту, кто-то играл в покер, кто-то читал книги, кто-то писал отчеты. Но все хотели одного — скорее вернуться домой! Собственно, они уже шли домой, не дожидаясь команды с берега. Им оставалось только выйти из Охотского моря в Тихий океан, подтвердив радио донесением своё существование на этом свете. Они ещё не знали, что обнаружены самым обыкновенным вертолетом рыбоохраны. Эпизодически, когда было топливо, инспектора пролетали вдоль побережья в поисках браконьеров, добывающих знаменитую на весь мир камчатскую красную икру. Собрав дань и штрафы, они возвращались на базу и обратили внимание на какой-то темный силуэт, просматривающийся из-под воды. Они пролетали здесь не в первый раз, поэтому сразу заподозрили неладное. Из Магадана пообещали разобраться и уже вскоре там появились военные. Началась проверка района и состояния кабеля. Вроде бы все было как обычно, и кабельная линия функционировала нормально. Военные уже собирались свернуть поисковую деятельность, полагая, что инспектора нафантазировали на пьяную голову, как вдруг с водолазного катера поступил доклад об обнаружении утерянного «Гоуст» контейнера с четко различимой биркой на английском языке: «Собственность правительства США»…

— Ни хрена себе! — воскликнул Главком ВМФ СССР, получив доклад Командующего Тихоокеанским флотом о таинственной находке на дне Охотского моря. — Найти супостата и уничтожить!

Те, кто пришпиливал эту бирку, и представить себе не могли, что американская собственность окажется в «Совдепии». С момента ее обнаружения, в поисках неизвестной подлодки задействовался весь советский тихоокеанский флот от Камчатки до Владивостока. «Гоуст» находилась в Курильской котловине и подворачивала ближе к проливу Буссоль, когда прозвучал доклад гидроакустика:

— Мостик — акустик! Пеленг двадцать градусов, удаление две мили — слышу работу гидроакустического буя!

— Есть акустик! — отреагировал несший вахту старпом. — Боцман! Право на борт! Курс один-семь-ноль!

У Канетти было два сменщика. Все они не первый год служили в подплаве, поэтому, один из них, по кличке «Медуза», четко проорал:

— Есть, сэр! Право на борт! На курс один-семь-ноль градусов по гирокомпасу.

Пока подворачивали, старпом с минером и присоединившийся к ним поднятый по тревоге Бест, вспоминали основы противолодочных действий.

— Почему они сразу применили активные буи? — сам у себя и у всех остальных спросил капитан.

— Сэр! Наверняка работают и пассивные, — ненавязчиво заметил минер. — А это не только спектральный анализ и определение интенсивности шума наших винтов, но и пеленгование. С нашей шумностью, удивительно, что акустики вообще обнаруживают буи, — минер укоризненно посмотрел на Дюрера, как будто он во всем и виноват.

У Дюрера от такой наглости минера самопроизвольно выпятились глаза. Не давая опомниться механику, тот выдвинул свою следующую мысль:

— Мы сейчас находимся в зоне звукового эффекта, сэр. Отразившийся от нас сигнал в виде эха подается на сброшенные в море буи. Соответственно, принятые ими эхо-сигналы по радио передаются на самолет, где обрабатываются и отображаются. Как только наши акустики обнаружат работу других буев, станет понятно куда дальше подворачивать, чтобы выйти из опасной зоны.

Минер как в воду глядел, ибо поступил второй доклад:

— Мостик — гидроакустик! Пеленг сорок, удаление четыре — взрыв заряда гидроакустического буя.

— Минер? — автоматически спросил командир, видя, что тот в этом вопросе «дока».

— Дождемся следующего взрыва, сэр. Курс можно не менять — противолодочный барьер, судя по всему, пока только выставляется. Гидроакустик? — минер захватил инициативу на мостике, вероятно, воображая себя будущим капитаном подлодки, чего его «друг» Дюрер, также претендующий на аналогичное место, явно не ожидал.

— Есть акустик! — прозвучало как из погреба.

— Искать большую надводную цель, следующую в пролив Буссоль. Найдете — с меня пузырь!

— Не найдете, — добавил Бест, вспоминая в этот момент почему-то любимые словечки Эльзы, — нам капут!

Некоторое время все молчали, ожидая третьего взрыва.

— Сэр, — мрачно сказал минер, до которого что-то дошло. — Я знаю, где будет третий взрыв — они отсекают пролив Буссоль. Барьер выставляется параллельно Курильским островам.

— Ты уверен? — мрачно произнес Бест.

— На сто процентов, сэр, — твердо произнес минер. — Но…

— Что? — как за соломинку уцепился Бест за последнюю фразу минера.

— Сэр! Слишком огромная территория! Все пространство одной авиацией они не охватят.

Бест задумался над последними словами минера буквально на несколько секунд и, неожиданно даже для него, проорал:

— Боевая тревога! Торпедная атака! Выставить имитатор по курсу тридцать! Право на борт на курс два-один-ноль!

Через небольшой промежуток времени, атомоход едва заметно содрогнулся. Все поняли — имитатор подводной лодки покинул «Гоуст», чтобы отвлечь противника на себя.

— Приготовиться к погружению на предельную глубину! — уверенно скомандовал Бест. — Проверить лодку на герметичность!

Когда все наорались и накомандовались, Бест спокойным голосом сказал:

— Перед тем как погрузиться на предельную глубину, надо напрячь мозговые извилины, и поискать другой выход из ситуации — не стандартный! Мы ведь не уверены, что найдем под кого поднырнуть. Всем думать!

На мостике на некоторое время воцарилась тишина. Народ лихорадочно соображал что предпринять. «Гоуст» тем временем зашумела в противоположную сторону, отдаляющую её от входа в океан.

— Сэр! — первым, как и положено, сообразил опытный старпом. — Самое логичное для нас, предполагая, что они будут пытаться перекрыть пролив Буссоль, ближайший для выхода в океан, идти на юг. Там Японское море…

— Нет, старпом, — перебил его Бест, редко с ним не соглашавшийся. — На юге, русские как раз и создадут мощный противолодочный рубеж. Там сосредоточено большинство их сил и средств. А здесь, кроме авиации, никого нет.

— К тому же, сэр, — нагленько вклинился минер, — у нас есть еще один имитатор и приборы помех.

— Это наша последняя надежда, — согласился с минером Бест. — Пока они с ними разберутся, мы кого-нибудь да найдем. Не может быть, чтобы здесь, в районе интенсивного судоходства, мы не сможем найти хоть какое-нибудь судно.

— Минер! — Бест впился в него своим, не мигающим трудно-выносимым подчиненными взглядом. — Ты уловил суть проблемы и поставил правильную задачу акустикам. Иди к ним! Передай, что я, и весь экипаж… Мы рассчитываем на них!

Минер, гордо поглядывая на меха, ушел. Прошло некоторое время, и прозвучал доклад акустика. Он доложил, что противник произвел… бомбометание глубинными бомбами.

— Мать их так…! — проорал расстроенный этим известием Бест. — Где они бомбили?

— Сэр! — на этот раз прозвучал голос минера. — До нас это далеко. Вероятно, они жахнули на всякий случай…

— Понял! — коротко ответил Бест и начал на карте измерять расстояния до ближайших проливов, чтобы прорваться в океан через один из них.

Это было плохое известие, но вскоре последовало и хорошее. Акустики смогли обнаружить несколько гражданских судов, двигающихся прямиком в ближайший пролив. Им опять повезло. Они не стали, как ранее планировал Бест, погружаться на предельную глубину и даже подвсплыли, нацелившись поднырнуть под судно, как вдруг что-то крупное и неуклюжее свалилось на них прямо с неба. Субмарина, не ожидавшая этого коварного вражеского маневра, пусть даже случайного, слегка «провалилась» вниз с заданной глубины.

Экипаж «Гоуст» не мог знать, что в дело поиска вражеской подлодки включился гроза и гордость советского Тихоокеанского флота лётчик первого класса майор Вонифатьев…

Аэропорт Елизово, МАП[24], Камчатский полуостров, Российская Федерация

Его звали просто: «Французская вонючка».

Майор Вонифатьев, Иван Дмитрии, имел привычку, вспотевши после напряженного, изнурительного во всех отношениях полета на новом, ещё никем не освоенном, поэтому очень секретном, вертолете-амфибии МИ-14, падать, не раздеваясь, прямиком вниз… на пол.

Вообще-то, он постоянно падал… на обнаруженные всем ТОФ-ом, то есть Тихоокеанским флотом, подводные лодки, время от времени, попадавшиеся в сети противолодочных сил. Но это было там — над морями и океанами. А здесь, в офицерском общежитии, могли бы, что-нибудь и подстелить, уважаемому летчику, зная его странные привычки.

Майор упал и уснул одновременно. Сегодня, он даже не «принял на грудь» из сэкономленных спиртных запасов, которые, как это известно не только в его доблестном полку, должны были быть использованы в очередном полете по прямому назначению — для предотвращения обледенения стёкол кабины его же вертолёта. Однако и на этот раз, естественно за счет мастерства пилотирования, спирт был оптимизирован, то есть сэкономлен. Для чего? Правильно! Для профилактики внутренних органов. А причин выпить было более чем достаточно. Взять хотя бы его вторую половину — умчалась восвояси «в ридну Вукраину», не дождавшись пока майор объяснит, что вовсе не он на последней вечеринке полкового начальства прижимался к официантке Верке, а это она, «разведёнка», липла к нему, как банный лист. А как его голова оказалась у неё на груди, он тем более не знает. И вообще, какой козёл придумал эту фразу: «Дамы приглашают кавалеров!» Опередив законную жену, на танец его пригласила именно Верка. Хотя она на этом вечере должна была наливать и подносить — на то ее и взяли официанткой в столовку лётного состава.

Запашок в комнате стоял специфический: смесь летно-технических компонентов, издаваемых не снятым с тела пилота комбинезоном, обыкновенного человеческого пота и проспиртованного от всех предыдущих попоек пространства. Фамилия Вонифатьев в сочетании с этим запашком, прозванным почему-то именно французским, и определили его кличку «французская вонючка». Догадывался майор о ней или нет нам неизвестно, но, как и в американском, в советском флоте, а тем паче в морской авиации, за каждым начальником числилась какая-нибудь кликуха-погремуха.

За командиром МАП полковником Горихвостовым, к примеру, числилась кличка «птица». Приклеил её один из оперативных дежурных, вычитавший в энциклопедии, в ходе своих бесконечных дежурств, что есть такая птица горихвостка. Теперь при смене с дежурства так и говорили:

— А «птица» где?

— Та полетела в Петропавловск-Камчатский на совещание к градоначальнику. Танкер с топливом должен подойти — вот он и помчался выбивать «эквивалент» на весь полк.

— «Эквивалент» в смысле спирт?

— Ну не керосин же? Его нам и так затарят. А с «эквивалентом» посложнее — предстоит борьба с подводниками из Рыбачьего.

— Это с теми бедолагами, что потеряли К-129-ю?

— Верно.

— Меня тоже запрягали на поиски лодки. Но всё бесполезно — океан поглотил её вместе с экипажем.

— Не повезло мужикам.

— А семьям каково?

— Говорят, пенсии до сих пор за мужей не начисляют.

— Ты же знаешь — для пенсии нужны трупы. А их нет. Поэтому, они до сих пор числятся пропавшими без вести. Всё как у нас в авиации.

— У нас, всё же, проще. Прокукарекал в эфир, мол, квадрат такой-то, падаю, мать вашу за ногу…

Раздался звонок оперативного дежурного ТОФ-а, что из славного города Владивостока, прервавший беседу двух, как говорили раньше, сталинских соколов.

— Есть дежурный МАП!

Связь была как всегда паршивой, но дежурный уловил, что спрашивают командира полка.

— Птиц… Отставить! Горихвостов в Петропавловске. За него начальник штаба… Есть! Соединяю!.. Маша! — обратился дежурный МАП к связистке. — Переключи на «вьюрка»!

Тут вообще было сборище пернатых. Начальник штаба подполковник Вьюрков не был исключением и носил фамилию певчей птицы из отряда воробьиных. Ему «кликуху» придумали без труда — она вытекала из самой его фамилии. Даже начальник тыла, которому по должности не положено было летать на самолетах и вертолетах МАП, носил птичью фамилию Орлов. Похоже, что кто-то из кадровиков умышленно комплектовал полк комсоставом с птичьими фамилиями. Одним из исключений из этого правила был «французская вонючка». Он прибился к МАП-у волею судьбы, бросившей его на окраину страны Советов испытывать вертолет-амфибию МИ-14. С аварийностью на ТОФ-е было не вполне нормально, поэтому его приписали к полку и как спасателя, и как противолодочника. В этот раз, его посылали в качестве противолодочника. Впрочем, стратеги из штаба флота, спланировали в группу поиска вражеской подлодки и другие «единички»: МИ-8-й из Долинска с островного Сахалина и МИ-6-й из материкового городка с названием Большой Камень. Координировал работу авиаторов экипаж ИЛ-38-го, который, кроме того, что сбросил на «вражену» — любимое выражение пилота подполковника Рожнова — радиогидро-акустические буи, мог двенадцать часов подряд «висеть» над районом поиска, ведя учет и анализ всей информации и выдавая ценные указания.

«Вьюрок» отозвался скоро:

— Вонифатьева на вылет! Срочно! Пошлите за ним машину! Задачу поставлю на аэродроме! Вперед!

— Есть!

МАП завертелся по заранее отработанным схемам — на то они и летчики, чтобы быстро реагировать на происходящее. Не прошло и получаса, как Вонифатьев оторвал свой экспериментальный вертолет-амфибию, прозванную почему-то на немецкий манер «Ахтунг», от ВВП — взлетно-посадочной полосы. На борту «Ахтунг» имел неплохое снаряжение: магнитометр АПМ-60, для обнаружения подлодки по аномалии магнитного поля; опускаемую гидроакустическую станцию АГ-19, работающую в режиме шумопеленгования с дальностью обнаружения до четырех километров; циркулирующую самонаводящуюся торпеду АТ-1, для поражения цели на глубине до двухсот метров и дальностью системы самонаведения до пятисот метров; глубинные бомбы и комплект из восемнадцати буев с дальностью обнаружения подлодки до четырех километров.

Все свои надежды на обнаружение подводного супостата Вонифатьев, он же «французская вонючка», возлагал на своего штурмана Петю Боева, по кличке «ковбой». Учитывая, что у летчиков в составе экипажей не было акустиков, и вообще отсутствовала как таковая акустическая подготовка, решили спихнуть эту проблему на авиационных штурманов — мол, выкручивайтесь, как хотите, но чтоб…. была и точка! «Ковбой» не растерялся, прихватил у командира канистру «эквивалента», и добыл записи шумов подводных лодок супостата у гидроакустиков-противолодочников из Петропавловска-Камчатского. Нужные шумы он записал на свой собственный магнитофон, вперемежку с запрещенными тогда песнями Владимира Высоцкого и ливерпульских «битлов». Так что к противолодочным действиям экипаж был вполне подготовлен — почему его и задействовал «вьюрок».

— «Коршун», я «Стрелец»! Прием! — послышался в шлемофоне Вонифатьева голос начальника штаба.

— Я, «Коршун»! Прием! — ответил командир МИ-14-го, подтверждая тем самым, что готов к работе.

— Целеуказание от «Тучи»! Как понял? — опять прозвучало в динамике.

— Понял! Целеуказание от «Тучи»! Прием!

Позывной «Туча» принадлежал ИЛ-3 8-му и всё бы ничего, но тут он услыхал неприятное для него сообщение:

— Раз уж тебя задействовали, по завершении отработаешь спасательный вариант с фактическим приводнением! На страховке МИ-6-й. Позывной «Телец»! Соблюдать меры безопасности! Как понял?

— Понял! Отработать приводнение! На страховке «Телец»! Прием!

— Понял правильно! Конец связи!

Сама процедура поиска подводной лодки — это длительное по времени нудное дело. Примерно, то же самое, что искать иголку в стоге сена. Да и была ли подводная лодка? Вот в чем вопрос? Говорят — была! Но когда? И главное — где? Тем не менее, приказ — есть приказ! Два часа майор работал в поте лица, исполняя все вводные «Тучи» по поиску «вражены». Он уже сбился со счета, вычисляя количество зависаний над назначенной точкой. Его спецы работали четко, опуская и выбирая обратно кабель-трос с гидроакустической станцией на заданную «Тучей» глубину постановки. Так было и в очередной раз, когда гидрофоны нескольких буев с интригующим названием «Чинара» уловили шум, схожий с шумами подводной лодки и выдали информацию в бортовой приемник «Тучи». Работа закипела:

— «Коршун»! Я «Туча»! Предположительно, контакт с подводной лодкой. Осуществить «Поиск по вызову»! Даю координаты…

Такая же вводная давалась и на две другие «единички». Их построили строем «фронта», то есть на одной линии, так что каждый мог видеть друг друга побортно — слева или справа. С точки зрения тактики действий, это был поиск на прямом галсе параллельными курсами. Галс прокладывался так, чтобы середина строя вертолетов прошла через исходное место обнаружения подлодки. Курс движения был определен по уже просчитанными «Тучей»

ЭДЦ — элементам движения цели и составлял тридцать градусов. Скорость цели — пятнадцать узлов. Вертолеты периодически зависали и опускали в море гидроакустические станции, работавшие в режиме шумопеленгования. Цель, а это был тот самый имитатор АПЛ «Гоуст» с большой шумностью, то нащупывалась, то пропадала, маневрируя курсами и глубиной по заданной программе. Гидрология моря, а это не что иное, как физические параметры водной среды — соленость, плотность, температура, скорость распространения звука в воде и тэ дэ, и тэ пэ — также не была идеальной для поиска «вражены». В конце концов, её и потеряли.

Ещё ранее, Вонифатьев выставил все свои восемнадцать гидроакустических буев. А вообще, совместными усилиями авиационной группировки, был создан рубеж из барьера буев протяженностью сто сорок километров. Но супостат, так больше и не попался.

Топливо у вертолетчиков, несмотря на подвесные баки, заканчивалось. Всё это, вместе взятое, а также фамилия старшего группировки Рожнов — он должен был обязательно «лезть на рожон» — привело к тому, что и произошло далее.

«Туча», он же Рожнов, в гневном порыве приказал всем выполнить контрольное бомбометание. Авиаторы дружно один за другим шлепнули в море изрядную часть своих противолодочных глубинных бомб, но на поверхность так ничего и не всплыло. Но вот радиограммы со всех находившихся в Охотском море судов, и особенно от рыбаков, посыпались мгновенно. Похоже, что кто-то из них оказался вблизи от района бомбометания и изрядно труханул. Командир «Тучи» собирался запустить ещё более эффективное оружие — самонаводящуюся торпеду АТ-1, но тут в шлемофоне раздался голос оперативного дежурного штаба морской авиации ТОФ-а:

— «Туча»! Вы что там озверели! Бомбите рыбаков! Всем, кроме «Тельца» и «Коршуна» на базу! Данные по цели передать противолодочным силам Камчатской флотилии. Как поняли? Приём!

— Понял! Всем на базу! Наблюдаю караван судов, двигающихся в залив Буссоль. На месте супостата, я бы поднырнул под один из них. Я «Туча», прием!

— Вас понял! «Единички» из Рыбачьего их уже караулят! Удачи, командир! Конец связи!

Вообще-то, у «Тучи» были все основания топить «вражену» в своем внутреннем море, но разного рода чрезвычайных ситуаций на ТОФ-е было больше чем предостаточно. Поэтому, вышестоящее начальство и охладило пыл ретивого летчика — не хватало ещё утопить своих же рыбаков. В итоге, авиаторы разлетелись по своим аэродромам, передав всю наработанную информацию противолодочным кораблям. Остались только «Телец» и «Коршун» — он же «Ахтунг». Пилоты друг друга знали не понаслышке, бывало вместе опрокидывали не один пузырь, но четко соблюдали дисциплину переговоров в радиоэфире:

— «Телец!» Я «Коршун»! Начал снижение! Перешел на минимальный режим!

— Понял! Работаешь на малых оборотах! Визуально, тебя наблюдаю! Я «Телец»! Прием!

При больших оборотах двух турбовинтовых двигателей ТВ Д-2, мощностью одна тысяча двести лошадиных сил каждый, несущий винт создавал на поверхности моря своеобразную воронку, в которую вертолет мог сам же и угодить. Поэтому, Вонифатьев работал на малых оборотах, соблюдая минимальный скоростной режим. Ещё одну проблему создавали резиновые уплотнения грузового отсека — они не обеспечивали герметичность при соприкосновении с водной поверхностью. Сам отсек был выполнен в форме лодки, на которую собственно и приводнялся вертолет-амфибия. Борттехник и штурман как раз спускались в него, когда и возник тот самый «Ахтунг», которым и нарекли вертолет-амфибию знатоки нюансов.

Сверху волны выглядели вполне безобидно, и майор смело пошёл вниз. Но где-то он просчитался, ибо вертолет буквально плюхнулся в море над тем местом, где маневрировала атомарина «Гоуст», выходя в этот момент на транспорт, чтобы поднырнуть под него и незаметно уйти в океан.

На обоих судах — подводном и воздушном — тут же началась борьба за живучесть. Получился, своего рода, гидродинамический удар, не столь значительный, но неприятный.

— Я-по-на мама!!! — завопил благим матом борттехник, больно ударившись о днище вертолета.

Тут же из всех щелей в грузовой отсек хлынула вода. Вертолет чуть было не зачерпнул воду несущими винтами и Вонифатьев только за счет мастерства пилотирования смог оторваться от поверхности моря. Наблюдавший всё это безо-бразие «Телец», прокричал на весь эфир:

— Иван! Ты чё сдурел?

Командир «Тельца» тут же развернул свой вертолет в сторону «Коршуна», но, видя, что тот завис над поверхностью моря, замедлил сближение.

— Всё в порядке! Я «Коршун»! Прием! — ответил на официальном языке Вонифатьев, подтверждая тем самым, что все это безобразия на том и закончились. — Спасибо за подстраховку!

На самом деле, на вертолете не всё было в порядке.

— Как вы там, мужики? — прокричал майор вниз.

— Ну, вы блин, даете, т-щ командир! — отозвался борттехник. — У меня, кажется проблемы с ногами. Бросило о днище, как об асфальт! Кроме того, мы с «ковбоем» по пояс в воде. Затоплена часть отсека.

— Ковбой, ты живой? — громко справился пилот.

— В порядке, командир! — прокричал штурман. — Тону!!!

Вскоре, оба пострадавших в этой переделке оказались в проходе, там, где располагалось кресло борттехника.

— Рули домой, командир! — на полном серьезе произнес штурман. — Надо Игоря везти в госпиталь.

«Ковбой» разорвал у борттехника брюки, быстро осмотрел ноги и, вместо лекарств, тут же протянул фляжку с разбавленным под сорок градусов «эквивалентом». А что ещё оставалось делать — боль начала ощущаться во всей нижней части тела.

— Командир! У него, похоже, закрытые переломы. Я вскрою бортовую аптечку и наложу ему шину. Голова гудит! Похоже, я и сам получил сотрясение мозгов.

— У тебя ещё и мозги имеются? — попытался пошутить Вонифатьев, но взглянув на обоих страдальцев, понял — пора на базу!

— «Стрелец»! Я «Коршун»! Прием! — упадшим голосом проговорил майор, вызывая старшего на связь.

— Я «Стрелец»! Что там у вас происходит? — раздался недовольный голос «вьюрка». — Доложите обстановку!

— Имею раненных на борту! Прошу подготовить скорую помощь! Я «Коршун»! Прием!

— Вас понял! Возвращайтесь на базу! Готовим скорую! Конец связи!

Знал бы Вонифатьев, что под ним оказалась, как говаривал подполковник Рожнов, «вражина» — не раздумывая, пошел бы на таран. Но он не знал, потому и не пошел.

После всего произошедшего в этом полете, майору ничего не оставалось, как «принять на грудь» и в очередной раз, не раздеваясь, плюхнуться на пол.

«Гоуст» тоже досталось.

— Продуть носовую группу цистерн главного балласта! — проорал Дюрер, не дожидаясь команды капитана или старпома. — Доклады из отсеков!

Подводная лодка перестала погружаться, зависла и медленно стала всплывать. Доклады командиров отсеков показали, что никаких повреждений нет. Когда атомоход достиг прежней глубины погружения, в дело вступил Бест.

— Заполнить носовую группу! Боцман держать глубину сто шестьдесят футов!

— Что это могло быть? — как бы у всех присутствующих спросил Бест. — Будто кувалдой прихлопнули сверху.

— Может, гидросамолет приводнился? — ввернул свою версию старпом. — Есть у них такой Бе-12. Говорят, что его трудно оторвать от воды, а посадить ещё труднее. Вот он и плюхнулся.

— Зато вооружение у него, что надо, — добавил минер. — Девяносто буев, магнитометр, две торпеды и, не помню сколько глубинных бомб.

— Надо сматываться отсюда и побыстрее, — подытожил мнения сослуживцев Бест и продолжил маневрирование.

— Акустик! Пеленг на второе судно?

— Сэр! Пеленг на второе судно семьдесят два градуса!

— Штурман! Рассчитать курс на сближение со вторым судном, элементы его движения!

— Есть, сэр!

На мостике на минуту воцарилась тишина, которую через некоторое время нарушил доклад штурмана:

— Сэр! Курс на сближение со вторым судном пятьдесят восемь градусов. Цель движется курсом двадцать два градуса, скорость одиннадцать узлов.

— Есть штурман! Но это не цель, а средство спасения, которое как раз и зачтется при снятии с тебя взыскания за разглашение тайны.

— Понял, сэр! — штурман тут же уразумел, что у него есть реальный шанс выслужиться.

— Остается ввести элементы движения цели, — заметил, прибывший на мостик из рубки гидоакустиков, минер, — и пульт управления торпедным оружием будет готов к стрельбе.

— У тебя ещё будет такая возможность, — встрял старпом, предчувствую реплику Беста в адрес минера. — Неизвестно, что нам уготовили русские на выходе из пролива.

— Это точно! — поддержал старпома Бест.

Обстановка действительно была очень близкой к этим размышлениям, но об этом знали только Бест и его шифровальщик. После прочтения шифротелеграммы из Штатов, Бест понял, что русские бросили все силы флота, чтобы их обнаружить и утопить. Можно сказать ещё точнее: ситуация была на грани фола — торпеды готовились с обеих сторон. У проливов Буссоль, Крузенштерн, Уруп и Фриза концентрировались противолодочные силы. Всего у Курильских островов двадцать шесть проливов, но эти посчитали наиболее вероятными для прорыва подводного супостата в океан. В южной части Охотского моря всё было нашпиговано противолодочными кораблями в готовности к применению оружия при первом же достоверном контакте с подводным объектом. После обнаружения американского контейнера, русские поняли, что у них в руках может оказаться золотая добыча — в живом или мертвом виде. Американцы также готовились и передали Бесту координаты многоцелевой атомной подводной лодки типа «Стержен», которая должна была отсечь их от русских и даже вступить в бой, если дело зайдет так далеко.

«Гоуст» удачно прошла пролив Буссоль и находилась под судном до тех пор, пока не вышла на ближайшее расстояние к позиции американского атомохода. Бест поставил в известность всех в экипаже, кому полагалось знать о сложности ситуации, и нацелил акустиков на поиск американцев. Когда настал нужный момент, «Гоуст», выйдя из под брюха судна, помчалась что было мочи в океан. Капитан, как и все на мостике, сосредоточился в ожидании долгожданного контакта со своей подлодкой. Контакт они получили…, но с другой стороны.

— Сэр! — заверещал акустик. — Слева сто десять шум винтов подводной лодки.

— Есть! Классифицировать контакт!.. Право на борт! Мне понятно, что это русские!

— Билл? — Бест, показывая значимость минера в данное непростое время, обратился к нему по имени.

— Сэр! Предлагаю немедленно выставить имитатор на прежний курс подводной лодки. Глубину постановки не менять! Пусть думают, что мы их не видим и следят за имитатором, полагая, что это «Гоуст».

— Согласен! Но не забывай, что это последний имитатор, а наши приборы помех, не отвлекут торпеду противника из-за…

— Нашей шумности, сэр! — нагло вставил минер и добавил:

— И за что только Дюреру деньги платят!

От такой наглости механик даже привстал. Но Бест жестом руки посадил его на место, не дав оправдаться.

Минер ввел в имитатор параметры движения и выстрелил его за борт. Старпом тем временем разложил на столе маневренный планшет и с умным видом что-то решал. Но всем было понятно, что и он поддерживает действия минера, поэтому не вмешивается, каждый раз кивая головой в знак одобрения.

— Сэр! — в очередной раз засветился минер. — Предлагаю на циркуляции зайти в корму русской подлодке в готовности первого и второго торпедных аппаратов нанести упреждающие удары.

— Так! — вместо ответа сказал Бест, ожидая дальнейшего хода мыслей минера.

— Надо полагать, сэр, что русские не заметят нашего маневра, удерживая имитатор на контакте.

— Умные вещи говоришь, Билл, — ещё раз фамильярно заметил Бест. — Но мы сделаем всё по-другому. Я не могу рисковать. Слишком дорого мы сейчас стоим.

— Как ЗПС? — Бест запросил связистов.

— Сэр! Звукоподводная связь не работает. Не хватает дистанции.

— Акустики? — теперь очередь дошла и до них.

— Сэр! Русская подлодка и наш имитатор остались на кормовых курсовых углах. Чтобы их услышать мне надо дать сектора слышимости.

— Боцман! Лево на борт!

— Есть, сэр! — прокричал Тони Канетти. — Руль лево на борту! Глубина триста футов!

Никто не просил Тони говорить о глубине погружения подлодки, но из опыта походов, когда капитан сосредоточен на более важных вопросах, он знал, что лишнее напоминание не помешает.

— Есть, боцман! Держать дифферент пять градусов на нос на глубину пятьсот футов!

Как только они вернулись на прежний курс, акустик обнаружил американскую подводную лодку. Тут же заработала ЗПС. Капитаны быстро договорились, кому какими курсами и глубинами двигаться. После этого, «Гоуст» ушла на предельную глубину погружения, и полным ходом пошла на отрыв от противника. Многоцелевик проследил, нет ли слежения за «Гоуст» и остался в секторе ее отхода. Тем временем, командир русской субмарины уразумел, что ему подсунули кусок умного железа с винтом на корме, и искал реальную цель. «Америкоз» также искал контакт, стремясь зайти в корму «русскому медведю». Он был почти уверен, что всех перехитрил, но не учел специфического русского маневра по проверке наличия слежения. Этот маневр сродни знаменитой «русской рулетке» и состоит в быстрой циркуляции субмарины на обратный курс. При этом русские подводные атомоходы совершают головокружительную петлю, последствия которой испытал на себе не один американский капитан. Так было и в этот раз. Сначала подлодки потеряли друг друга, а затем нашли… во время столкновения. При этом русский камикадзе срезал американцам кормовой вертикальный руль, который как боевой трофей величаво торчал в районе смятых ударом носовых крышек торпедных аппаратов. Оба атомохода по аварийной тревоге экстренно всплыли в надводное положение. Капитаны вылезли из своих вертикальных люков, осмотрели помятые корпусы своих субмарин и мило этак пообщались меж собой с помощью «матюгальников», посылая друг друга куда подальше. Затем, вдоволь наговорившись, отдали друг другу честь и, более не погружаясь, убыли восвояси «получать благодарности» от вышестоящего начальства и ремонтироваться: русский командир — на Камчатку, американский капитан — в ближайший порт Японии. Но об этом инциденте экипаж «Гоуст» узнал уже дома.

В Бангоре им оказали невиданные почести. Навстречу вышел катер с командующим подводными силами. Бест даже не успел толком обнять своих любимых женщин, как на специально выделенном ему самолете был немедленно отправлен в Вашингтон, где президент страны лично заслушал его доклад об итогах дальнего похода и поздравил с очередным невероятным успехом. Все присутствующие при этом докладе и особенно те, кто был не в курсе деталей, были шокированы подробностями и особенно наличием кнопки самоликвидации экипажа. Был устроен прием в Белом доме, где высшее должностное лицо государства объявило Беста «гордостью нации», а его славный экипаж удостоило личной благодарности. Кстати, до перевода в Вашингтон, Беста повсюду так и называли: «Гордость нации». Деваться некуда — кличку прилепил сам президент.

«Гоуст» поставили в длительный ремонт. Некоторые военные, в знак особых заслуг, предлагали увековечить субмарину на набережной Бангора, где обычно прогуливался Бест со своими красотками. Кстати, его семья теперь состояла из четверых человек. Как и заказывал капитан «Гоуст», Эльза родила ему мальчика. Распрощался же Бест со своей «Гоуст» самым странным образом. Однажды подлодку навестил один известный в стране адмирал. Он никак не мог пережить, что великие дела, в которых участвовала «Гоуст», замышлялись и воплощались без его непосредственного участия. Адмирал прибыл на причал по гражданке, где его тормознули самым обыкновенным образом: есть пропуск — проходи, нет пропуска — уходи! «Вы должны знать меня в лицо!» — возмутился адмирал, но, морпеховские друзья Вуда были непреклонны. Он всё же прорвался к «Гоуст», но принципиально не стал её осматривать. Как Бест не извинялся потом, адмирал не простил унижения и привел все свои угрозы к исполнению. Через некоторое время, капитан был освобожден от должности, но… с повышением. Ещё бы — «гордость нации» как никак. Расстроился Бест или нет, знает лишь он один. Что касается экипажа, то он не хотел расставаться со своим проверенным в тяжелых походах капитаном. Запахло порохом, но до прямого неповиновения дело не дошло. Разрядил накалившуюся до предела обстановку сам Бест. Он заявил, что не прощается с экипажем и будет курировать его из Пентагона. А за себя он оставляет старпома, подготовленного не хуже, чем он сам. Ещё был момент, заставивший всплакнуть каждого, кто при этом присутствовал. Бест обнял рубку и долго так стоял, что-то говоря ей, как живой. На «Гоуст», в чем он был уверен на все сто процентов, прошли его лучшие годы. Теперь, он прощался с ней. Прощался, как с чем-то родным. Торжественно спустили флаг США и Тони Канетти от имени экипажа преподнес его Бесту в память о совместной службе. Тут же под командованием нового командира Джона Хантера подняли новый флаг.

Прощание с экипажем проходило буйно. Как Бест не сопротивлялся, но до ресторана его несли на руках. Эльза, как впрочем и Элизабет, не ожидали увидеть такого неистового проявления всеобщей любви к близкому им человеку. Они проследовали за разгоряченной толпой подводников от причала, где все началось, до ресторана, где всё и завершилось. Бест и его прелестные дамы выслушали столько хороших слов, скольких прежде не слышали за всю свою жизнь. Само собой больше всего говорилось о виновнике торжества, но не забыли мать Беста, предварительно помянув отца, и особенно трогательно сказали об Эльзе, не сообщившей женщинам во время известного всем хождения в штаб спец-операций о беременности и родившей защитника Отечества. Апофеозом всех выступлений явилось исполнение песни детьми подводников, известных по «масляной истории». Они пели про Беста — капитана и человека, который в нарушение всех правил позволил выйти из аварийного отсека их папашкам-бедолажкам. Окончательно растроганный и подвыпивший Бест бросился всех их целовать, поднимая каждого ребенка на руках под бурные аплодисменты присутствующих…

Это было вчера, а сегодня Бест в парадной форме и пока ещё в одиночестве убывал к новому месту службы в расположенный близ Вашингтона и известный всему миру Пентагон, где его с нетерпением ждали, чтобы он продолжил своё участие в тайных операциях США в качестве ведущего специалиста военно-морского флота.

Когда самолет набирал высоту и делал разворот над Бангором, Бест приник к иллюминатору. Внизу у родного причала стояла его «Гоуст». Она блестела на солнце и посылала ему прощальные, солнечные лучи-зайчики.

«Прощай «Гоуст» — подводная лодка призрак. Нескоро люди узнают о твоих славных и тайных делах, — подумал Бест, вытирая рукой набежавшую слезу».

Послесловие

Россия, Калининград, 2016

Безусловно, эпизод с подводной дуэлью в готовности начать боевые действия американской и советской субмарин, находившихся в нейтральных водах, в реальной жизни отсутствовал. Столкновения под водой были и не один раз — это правда. Правда периода «Холодной войны». При этом, как в случае с К-219, затонувшей у побережья США после подводного столкновения, капитаны субмарин чуть было не начали боевые действия. Звонок по тревожной линии связи генсека Михаила Горбачева президенту США Рональду Рейгану устранил негативное развитие ситуации. Ведь американцы первоначально чуть было не приняли аварийную ситуацию и пожар в ракетном отсеке на борту К-219 за неудавшийся пуск баллистической ракеты «красных» по территории США. Так что элементы правды, в придуманном мною эпизоде, все же присутствуют.

Я умышленно сочинил этот эпизод, как, впрочем, и венские сюжеты, чтобы оживить ситуацию, сделать ее, как сейчас принято говорить, в режиме «экшн». Все остальное, включая пресловутую кнопку самоликвидации, из реальной жизни. А теперь, поговорим о российской К-129.

Всенародная любовь к погибшим подводникам воплощается в картинах.

Когда пишешь о подлинных событиях, всегда возникает своеобразное состояние гравитации, притягивающее их истинных участников. Я убедился в этом в 2003 году, когда меня пригласили на встречу ветеранов подводников Северного флота, проживающих в Калининградской области. Мероприятие проходило в военно-морской кают-компании Балтийского флота и руководил ей известный подводник-североморец контр-адмирал запаса С.Н.Беляев. Как и многие другие подводники, я с благодарностью принял это предложение и в назначенное время был на месте. Станислав Николаевич умел вести подобные встречи и вечер вполне удался. Мы много говорили о былых делах, вспоминая веселое и грустное, пели песни про подводников. Каждый мог выговориться без ограничений в регламенте, произнести тост. Слово за словом и разговор, как это бывало и раньше, перешел в плоскость дискуссии об аварийных ситуациях. После обсуждения фильма «К-19», мы вспомнили о субмарине К-129, затонувшей в Тихом океане. Не забыли ветераны и недавний случай, произошедший с К-159, затонувшей на подходе к Кольскому заливу, заметив, что сочетание цифр 1 и 9 очевидно несчастливое — о чем свидетельствует и катастрофа К-219. Но разговор был больше о К-129.

Многие детально знали печальную историю гибели этой подводной лодки, о которой еще недавно запрещалось говорить. В моих творческих планах в этот период времени было завершение работы над рукописью данной книги, где основной акцент делался на спецоперациях ВМС США. Я колебался — стоит ли вообще вводить главу о К-129? Может ограничиться только описанием жизнедеятельности американских подводников? Но одна из их спецопераций была проведена непосредственно на затонувшей подводной лодке К-129. Вроде бы, надо написать. Тем более, что я бывал на Камчатке в Рыбачьем и могу себе представить как все могло происходить. В 1986-м году, я жил в казарме подводников на одном этаже с экипажем нашумевшей подлодки К-429. Эта субмарина пожалуй единственная в советском и российском атомном подводном флоте…, а вернее сказать, и в американском, английском, французском, индийском, китайском атомаринных флотах, затонувшая… дважды[25].

Это особый случай. Но вернемся к К-129. 1986 год, 1976 год, 1966 год или 1996 год — в Рыбачьем все по-прежнему: общая убогая обстановка, обшарпанные дома наверху и ухоженные причалы с субмаринами внизу поселка. Бытовое безобразие подводников продолжалось до 2007 года, пока сюда не наведался президент России Владимир Путин. Теперь там есть даже аквапарк.

Когда я был последний раз в Рыбачьем слово «аквапарк» в лексиконе не значилось. Вполне понятно, что я мог взяться за тему о К-129 и описать не только казарму экипажа, но и общую обстановку обитания в поселке подводников. К тому же, я родился на Камчатке и помню быт шестидесятых годов.

Субмарина спецназначения «Хэлибат» идет искать на дне Тихого океаназатонувшую К-129.

В ходе нашего застолья, выяснилось, что вдова старшего помощника командира К-129 Ирина Георгиевна Журавина, до этого никогда ранее не посещавшая Калининградскую область, находится в санатории в городе Светлогорске и утром будет на экскурсии в Музее мирового океана. В этом же музее проходила моя, совместно с корреспондентом журнала «Морской сборник» Владимиром Сульженко, фотовыставка о героических буднях российских подводников. Контр-адмирал запаса Леонтенко И.Д., который должен был ее со-провождать, предложил подарить Ирине Георгиевне мою книгу «Подводные пленники» и обсудить фрагменты черновиков данной книги про американцев, где речь шла о К-129. Я с благодарностью принял предложение адмирала, полагая, что это было бы честно с точки зрения исторической правды о событиях, связанных с данной субмариной, и значимо, как для Ирины Георгиевны, так и для автора.

В назначенное время я подъехал к Музею мирового океана. Надпись, сделанная в книге «Подводные пленники» гласила: «Ирине Георгиевне Журавиной с глубоким уважением и восхищением от автора». Она действительно героическая женщина. С самого начала эпопеи с К-129, когда все замалчивалось и говорить об авариях, и тем более гибели подводников, было нельзя, Ирина Георгиевна шаг за шагом добивалась справедливости, восстанавливая на всех уровнях доброе имя экипажа погибшей подлодки. Чего ей это стоило, знает лишь она одна. Но то, что она совершила, достойно отдельного повествования. Ведь только после гибели атомохода К-278 в апреле 1989 года, известного больше как «Комсомолец», в прессе стали появляться ранее неизвестные страницы драматической летописи подплава. Народ узнал наконец правду о покорении глубин. Что путь сей был овеян не только букетами цветов и бравурными сообщениями о всплытиях на Северном полюсе, но и братскими могилами подводников, навсегда оставшихся в объятиях морей и океанов.

«Железная леди» Ирина Журавина в гостях у моряков Балтики. Калининград, 2003 г

Ирина Георгиевна добилась невозможного. Ей удалось побывать на месте гибели К-129 в Тихом океане, возложить венок своему любимому мужу и экипажу, наполнить, чтобы увезти с собой, бутылочку с горькой морской водой.

За настойчивость и упорство в достижении задуманного, хладнокровие и умение держать себя в руках, ее прозвали «железная леди». Это она заставила военных чиновников вместо похоронной отписки «признан умершим», написать «погиб при исполнении служебных обязанностей», что сразу же меняло отношение как к погибшим, так и к их родственникам. Это она прорвалась в закрытый гарнизон Рыбачий, когда там тайно открыли памятник экипажу К-129. Невероятно, но именно она повернула отряд боевых кораблей, следовавших на Гавайские острова по приглашению американцев на юбилейные празднования в честь 50-й годовщины разгрома фашистской Германии, к месту гибели К-129. Она действительно героическая женщина и… «железная леди».

Мы познакомились, и я сразу же отметил про себя, как хороша она была в молодости. Правильные черты лица, большие выразительные глаза, все в ней говорило о красоте, непокорной возрасту. Её голос звучал уверенно и твердо. Я нисколько не сомневался в том, что написал о ней известный писатель-маринист Николай Черкашин, а при встрече лишь удостоверился в этом и открыл свою Ирину Георгиевну. Мы осмотрели замечательные экспонаты Музея мирового океана и подошли к подводной лодке Б-413, начав экскурсию с первого торпедного отсека, сохранившего и по сей день специфический дух подводной лодки. Ирина Георгиевна живо интересовалась торпедами и торпедными аппаратами, всякими железяками, попутно попадавшимися на её пути. Все присутствующие наперебой рассказывали ей об этом некогда чуде дизельного подплава. Когда на все вопросы были даны соответствующие ответы, местный гид, щадя Ирину Георгиевну, предложил пройти в последний отсек по верхней палубе. Не тут-то было. «Железная леди» решительно пресекла проявления гуманизма и направилась в следующий отсек. Я и мой приятель, бывший командир подобной субмарины капитан первого ранга запаса Олег Руденко, бросились вперед сопровождать её по узким лабиринтам 641-го проекта. В конце концов, мы оказались в последнем отсеке. Там, у флагштока «К-278» («Комсомолец»), поднятого с глубины 1600 метров глубоководными аппаратами «Мир» калининградского НИС (научно-исследовательского судна) «Академик Келдыш», я подарил «железной леди» свою книгу «Подводные пленники», написанную под водой на борту подводного крейсера во время моих автономок. Это было символично и, насколько я понял, глубоко тронуло Ирину Георгиевну. Мне же хотелось хоть как-то отблагодарить её от имени всех подводников за женскую преданность и несгибаемую волю, твердость и настойчивость в отстаивании чести и доброго имени погибшего экипажа. Указом президента России № 1285 от 20 октября 1998 года каждый член экипажа подлодки К-129 был посмертно награжден орденом Мужества. Ирине Георгиевне, склонивши голову перед ней и её горькой судьбой, орден номер 30610 вручил сам адмирал Игорь Владимирович Касатонов, такой же, как она отважный, неординарный и уважаемый морским братством человек.

На научно-исследовательском судне «Витязь» мой бывший сослуживец по управлению боевой подготовки штаба Балтийского флота капитан первого ранга запаса Павел Шеренков, исполнявший обязанности капитана, организовал фуршет, где мы и помянули погибших подводников. Ирина Георгиевна, поддержав присутствующих в употреблении водки с военно-морским термином «Флагман», после третьей рюмки дала мне необходимые пояснения.

Ф-1 ВМФ — главный штурман флота контр-адмирал В.Алексин. Он скрупулезно собирал для вдовы старпома К-129 Ирины Георгиевны Журавиной материалы о субмарине даже тогда, когда это было официально запрещено.

Не помню, где я раздобыл сведения, но у меня четко зафиксировалось место гибели подводной лодки К-129 на глубине 5500 метров. Ирина Георгиевна поправила:

— Поверьте на слово, Валерий, — уверенно произнесла она, — там 5000 метров и я была на этом самом месте.

Я тут же поправил текст — сомневаться не было необходимости, ведь Ирина Георгиевна действительно побывала на танкере в Тихом океане в районе катастрофы и видела навигационную карту с нанесенными на ней координатами места гибели подлодки.

Старший помощник командира К-129 капитан второго ранга А.Журавин с экипажем

Мы выпили еще и я начал читать текст по черновым записям о К-129. Ирина Георгиевна внимательно слушала, кивала головой, комментировала. Ей приходилось по нраву то обстоятельство, что я «камчадал» и всё представляю в реальном свете. Некоторое время я жил в поселке Елизово, где находится аэропорт. Именно там она в последний раз видела мужа, старпорма К-129-й капитана второго ранга Александра Михайловича Журавина. Я зачитал ей выдуманные мною слова комдива Дыгало В.А., который якобы спрашивает о ней у командира подлодки Владимира Кобзаря: «— Старпом-то как? Проводил свою Ирину…

— Да. Он только вернулся из аэропорта. Говорит, аж до трапа провожал…»

Ирина Георгиевна прокомментировала:

— Мой маленький сыночек остался у мамы во Владивостоке. Я спешила к нему. Саша находился среди провожающих. Удивительно, но он вдруг всех растолкал и прорвался на летное поле к самолету. Стоит под моим иллюминатором и… плачет. Я вообще его плачущим не видела, а тут он стоит и плачет. Я подумала про себя: «Может, не долечу?» Показываю ему, мол, уходи! Уходи! Так мы и расстались… навсегда. Не прощу себе, что думала тогда о своей судьбе.

Ирина Георгиевна дослушала до конца главу, заметив, что не знала, что самые старшие по возрасту были командир Владимир Кобзарь и его заместитель по политической части Федор Лобас — оба 1930-го года рождения. Ещё она сказала, что ей показывали кассету о похоронах в море подводников первого отсека с К-129, поднятых на поверхность американцами и ей не понравился капеллан, назвавший погибшую подлодку на ломанном русском языке «злополучной»…

Располагая информацией об участии Ирины Георгиевны во встрече российских и американских вдов, состоявшейся в 1998 году — ровно через тридцать лет после гибели в один год подводных лодок К-129 и «Скорпион» — я поинтересовался личностью присутствовавшего при этом капитана американской подлодки Эдда Мура. Дело в том, что мой Эдвард Бест и есть прообраз этого человека, командовавшего ПЛА «Хэлибат» (в романе ПЛА «Гоуст»). Кто как не он, должен был рассказать Ирине Журавиной и вдове командира Ирине Кобзарь в деталях о своем без преувеличения можно сказать легендарном походе и фактическом обнаружении на дне Тихого океана нашей погибшей К-129.

— Он сделал вот так, — прокомментировала Ирина Георгиевна, показав крест, сложенный из указательных пальцев. — Вы говорите, Эдд? Мне кажется, его звали по-другому. Вроде бы Кларенс… Но это неважно. Будете в Москве, я дам вам его телефон. Так вот, он поднес этот условный крест к своим губам и показал всем нам, что не может говорить на эту тему. А жаль…

— Ирина Георгиевна, — с некоторым волнением сказал я, — прошло пять лет после вашей встречи с Муром и теперь есть возможность рассказать о том, о чем он не стал говорить. На основе технической литературы о шпионских спецоперациях ВМС США написаны эти черновики и, с вашего позволения, я зачитаю присутствующим свою версию обнаружения К-129 на дне Тихого океана… А скорее всего, так и было.

Капитан субмарины «Хэлибат» Кларенс Мур (стоит на фоне флага США) на встрече вдов экипажей подводных лодок К-129 и «Скорпион».

Я стал зачитывать пятую главу романа «Значительный успех», пропуская дебаты в Белом доме и акцентируя внимание на самой глубоководной операции. Ирина Георгиевна и присутствующие подводники внимательно прослушали мое выступление, не произнеся ни одной реплики.

Разумеется, я не стал читать эпизод об обнаружении средствами глубоководной разведки субмарины «Хэлибат» на дне рядом с К-129 останков нашего подводника. Это было бы не учтиво по отношению к Ирине Георгиевне. Кстати сказать, никто до сих пор не задался вопросом, имели ли американцы моральное право тревожить прах подводников, обнаружив первого из них у корпуса затонувшей подлодки. Про него как-то все позабыли. А ведь это реальный человек. Можно, конечно, прокомментировать этот факт и сказать, что в случае успеха, могли достойно похоронить практически весь экипаж. Но всё же, как быть с тем первым… Судя по описанию одежды: застегнутый на все пуговицы матросский бушлат, стеганые штаны, флотские укороченные сапоги — это был кто-то из рулевых-сигнальщиков. Как он оказался вне корпуса, к тому же одетый для верхней вахты? Значит, где-то рядом должен быть вахтенный офицер или кто-то из старших начальников. И сегодня, у этой трагедии, развернувшейся в далеком 1968-м году в Тихом океане, остается слишком много неясных вопросов…

В этом послесловии примечательно многое, начиная с вечеринки под руководством глубоко уважаемого мною и ныне покойного контр-адмирала Беляева С.Н. Я и представить себе не мог, что судьба сведет меня с Ириной Георгиевной Журавиной, являющейся одной из самых значимых личностей в печальной и многострадальной эпопее о подводной лодке К-129. Теперь, я уже нисколько не сомневался в необходимости введения в книгу об американских спецоперациях четвертой главы «К-129 — «Гольф». Но не менее интересна и другая история. Она связана с шестой главой книги, где описывается поход американцев в Охотское море. Через некоторое время после убытия в Москву Ирины Георгиевны у меня взял интервью журналист Михаил Яновский из «Комсомольской правды» и появилась статья «Книгу нашего писателя экранизируют американцы?» Экранизируют или нет — это отдельный вопрос. Но после выхода статьи, мне позвонил полковник запаса Корчагин А.В. и вот что он рассказал во время нашей встречи:

— Почти тридцать лет я прослужил на Семипалатинском полигоне.

Однажды, в семидесятых годах, нам доставили те самые американские контейнеры, оставленный субмариной «Си Вулф» (в книге «Гоуст») на дне Охотского моря. Они были длинной шесть метров и имели диаметр один метр сорок сантиметров. Для устойчивого нахождения контейнеров на дне снизу были приварены металлические «лыжи». Сбоку крепилась штанга, на которой находился двигающийся вверх и вниз плутониевый аккумулятор, каких у нас на вооружении еще не было. Аккумулятор двигала вверх пенопластовая конструкция таким образом, чтобы он не попал в ил и всегда находился выше контейнера. На концах цилиндрической поверхности контейнеров располагались полусферы, закрепленные специальными шайбами, развинтив которые можно было проникнуть внутрь.

Полковник показал одну из этих шайб, прихваченную им на память об этой истории, а также муфту крепления к контейнеру кабеля от плутониевого аккумулятора. Главное вещественное доказательство лежало отдельно на столе. Это был фрагмент самого контейнера толщиной десять миллиметров, который и сегодня выглядит как новый и не ржавеет.

Я сфотографировал Анатолия Васильевича, его рисунок контейнера, «вещдоки» и привожу их в конце книги. Полковник продолжил свой рассказ:

— Полигон для разборки контейнеров был выбран неслучайно. Металлическое цилиндрическое устройство, похожее на наш контейнер, было найдено у побережья Ливии. Во время разборки, в присутствии офицеров генштаба, оно взорвалось.

Рисунок контейнера, поднятого со дна Охотского моря и доставленного на Семипалатинский полигон для разминирования, выполненный по памяти полковником Корчагиным А.В.

Полковник запаса Корчагин А.В. демонстрирует фрагменты шпионского контейнера (часть корпуса, муфту и шайбу полусферы), оставленного субмариной «Си Вулф» в Охотском море во время экстренного покидания района спецоперации.

Были человеческие жертвы. Планировалось прибытие и Муамара Каддафи, но он задержался и не пострадал. Вероятно, это было покушение, рассчитанное на любознательность и неординарное поведение главы государства… Поначалу, наши военспецы воспринимали контейнеры как водо-родную бомбу и предприняли соответствующие меры предосторожности. Операция по разминированию получила кодовое название «Камбала». Было принято решение о поочередной разборке контейнеров в горизонтальной шахте для испытаний ядерного оружия. Привлеченные для этой сложнейшей операции специалисты представляли разные учреждения министерства обороны и были весьма профессиональны. Мы тут же дали им клички: «слухачи» — те, кто выявляет первые общие признаки внутреннего устройства контейнера и «ню-хачи» — те, кто выявляет взрывчатые вещества. «Слухачи» просверлили отверстие в корпусе контейнера и запустили в него микро-видеокамеру. Убедившись, что визуально внутри не видно ничего опасного, они расширили отверстие. Тут же за дело взялись «нюхачи». Они подтвердили отсутствие химических компонентов взрывных устройств и предложили вскрыть корпус, развинтив все шайбы полусфер. Мы заметили сварку на полусферах, которая никак не вписывалась в общую суперсовременную конструкцию. Предположили, что там вмонтировано взрывное устройство, которое сработает при отделении полусфер. Отделяя полусферы, мы ожидали худших последствий, но взрыва не произошло, и мы спокойно добрались до внутренних электронных блоков, на каждом из которых четко было написано «Собственность Правительства США». Как я и говорил, нас удивил блок питания, сделанный из плутония, который позволял аппаратуре находиться в автономном режиме… двенадцать лет. Следующее удивление вызвал бесконтактный разъем на полусфере, которых у нас не было в ближайших планах военного производства. И, наконец, самое удивительное, отмеченное мною лично: мусор внутри контейнера из обрывков разного рода проводов — этого в нашей «оборонке» не допустили бы никогда…

Все это рассказал мне полковник запаса Корчагин А.В., и я лишний раз убедился в существовании гравитационного притяжения реальных персонажей книги.

Как я и написал в начале книги, меня потрясла информация о загадочной кнопке самоликвидации, находившейся в каюте капитана. Было бы логично поблагодарить задним числом бывших советских руководителей страны за то, что они не додумались дать команду об установке подобных устройств самоликвидации экипажей на советских подводных лодках.

Данная книга основана на реальных событиях, имевших место на атомных подводных лодках специального назначения «Хэлибат», «Парч» и «Си Вулф». Все они в данной повести объединены в одном образе подводной лодки «Гоуст» — призрак. Я постарался максимально правдоподобно описать жизнедеятельность спецподразделений ВМС США в период противостояния двух враждовавших между собой сверхдержав. Думаю, моё повествование не разочарует американских подводников, которые также будут читать эту книгу.

Можно ставить точку, но я ставлю многоточие и вот почему. С кинорежиссером народным артистом России В.Н. Шиловским мы как-то задумали экранизировать мою книгу «Подводные пленники». Всеволод Николаевич сделал смету — ни много, ни мало, но хватило аж на восемь миллионов долларов. Я нарисовал костыль сценария. Осталось всего ничего — найти эти несчастные миллионы баксов, подняв все наши связи. Я, естественно, пошукал в родном Калининграде, где живет главный глубоководник России А.М.Сагалевич — у него прямой выход на мировую звезду киноиндустрии Джеймса Камерона…

Подъем американцами подлодки К-129 с глубины 5000 метров (секретная операция «Дженнифер») в 1974 году (кадр из теле-версии НТВ).

Я переговорил с Анатолием Михайловичем и мы плавно перешли от замыслов экранизации книги «Подводные пленники» к К-129. После фильма «Титаник» и удачного документального подводного проекта на Тихом океане о так называемых подводных «курильщиках», можно было создать неплохой фильм, включающий проведение подводных съемок фрагментов К-129 с использованием знаменитых подводных аппаратов «Мир»… Но этого фильма не будет, потому что нечего снимать. На дне Тихого океана подводной лодки К-129… нет. Причем давно, вероятно с 1974 года.

Судно «Глобал Эхплорэр» длительно и скрытно готовилось к подъему К-129.

Не поэтому ли так называемое «лунное озеро» на судне «Гломар Эксплорер», в которое должна была втиснуться затонувшая субмарина, было длиной всего шестьдесят один метр. Сама подлодка К-129, как известно, имела длину девяносто восемь метров. То есть, её изначально планировали поднимать по частям. Что и сделали. Доказательства? Их не будет. А мой разговор с А.М.Сагалевичем лишний раз подтвердил эту версию. Джеймс Камерон? Спросите у него сами, и он вам ничего не ответит: узнавал ли он в Штатах что-либо об операции «Дженнифер» или нет? С его связями, это вполне возможно. Но рвения у глубоководников нет. Точно также как нет инициативы со стороны правительств США и России поставить точку в вопросе о К-129. Не зря же говорят, будто бы есть тайное соглашение не возвращаться к теме о российской К-129 и американской «Скорпион», к гибели которой в злополучном 1968 году якобы причастен ВМФ СССР.

Герой России А.М.Сагалевич у глубоководного аппарата «Мир»: «Есть ли фрагменты субмарины К-129 на дне Тихого океана? Вопрос, конечно, интересный…»

Я ставлю многоточие, не забыв поздравить моего земляка Анатолия Сагалевича с присвоением ему звания героя России за покорение глубин Северного полюса и надеясь, что кто-то все же отважится рассказать нам всю правду, как есть. Пока что этой историей независимо занимается мой партнер из Австрии Михаель Вайт. Он уже прославился своим документальным фильмом «Азориан. Подъем К-129». Теперь он, имея все эксклюзивные видео и фото материалы руководства судна «Гломар Эксплорер», поднимавшее со дна Тихого океана К-129, делает завершающий фильм «К-129. Финальные дни». Ожидается сенсация, если никто не помешает…

В книге сказано много хорошего об американских подводниках, действительно достигших значительных успехов в специальных глубоководных операциях. У читателей может сложиться мнение, что российским подводникам, кроме как об авариях, и говорить не о чем. Это совсем не так. У нас также есть такие подводные лодки специального назначения, но о них не принято говорить…

Поселок Рыбачий, Камчатка. Последний причал К-129.

И чайки сразу не поверят,

Когда сквозь утренний туман,

Всплывет Ка — 129-ть,

Подмяв под корпус океан…

Еще живы вдовы и дети, родственники и друзья погибших подводников с обеих сторон. Они продолжают ждать хоть каких-то разъяснений… В этой книге есть новые данные, о которых я посчитал необходимым сообщить вдове старшего помощника командира К-129 Ирине Журавиной, названной писателем-маринистом Николаем Черкашиным, за ее бескомпромиссность в отстаивании чести погибшего экипажа, «железной леди». Во время ее пребывания в Калининграде, в присутствии ветеранов-подводников, на борту научно-исследовательского судна «Витязь», навечно застывшего на причале Музея мирового океана, состоялось первое чтение данной повести. Теперь, уважаемые читатели, и Вы можете узнать то, о чем нигде никогда не писалось о тех драматических событиях «холодной подводной войны».

Автор

И последнее… Эксклюзив!!!

В мае 2017 года состоялась бурная дискуссия автора этой книги с Майклом Вайтом по поводу завершения его очередного фильма (продолжение «Азориан. Подъем К-129») «К-129. Финальные дни».

Автор книги (справа) в гостях у продюсера Майкла Вайта в Вене в его кинокомпании MICHAEL WHITE FILMS

Вот самое интересное, что воплотилось в реальные дела в ходе этой дискуссии:

— Мы с Майклом Вайтом договорились с руководством калининградского Музея Мирового Океана, что в 2017 году на его территории состоятся завершающие съемки фильма с предоставлением эксклюзивных фото и видео материалов о субмарине К-129, с приглашением Ирины Журавиной, вдовы старшего помощника К-129 Александра Журавина, и родственников погибшего экипажа.

— Будет произведен монтажа экспозиции с кинозалом и макетом субмарины К-129 лежащей на дне Тихого океана и все это будет подарено России и останется в данном музее навечно.

Вот эта экспозиция:

Соответственно музей предоставит под экспозицию данное помещение:

Бот одна из эксклюзивных фотографий экспозиции:

Субмарина К-129 на дне.

Тут же Майклу Вайту поступил первый комментарий на эту фотографию наших специалистов:

Разрушения в кормовой части ограждения рубки ПЛ очень значительные, полностью уничтожены ракетные шахты № 2 и 3, шахта № 1 деформирована и смята от прочного корпуса и выше. Повреждения и разрушения шахт при ударе о грунт маловероятно. Возможно, что такие разрушения были получены при внутреннем или внешнем воздействии. Под внутренним воздействием следует понимать взрыв двигателя ракеты, под внешним — удар по кормовой части рубки форштевнем корабля (судна) или корпусом подводной лодки. Разрушения при ударе о грунт должны были иметь другой характер. Таким образом, фотографии косвенно подтверждают или не исключают возможные причины гибели ПЛ К-129 от столкновения с кораблем (судном) или подводной лодкой. Также возможна гибель ПЛ от разрушения одной из шахт и поступления воды в прочный корпус.

Могут ли быть повреждения иметь такой характер при применении против ПЛ торпедного оружия? Нужно смотреть фотографии боевых повреждений подводных лодок времен войны и оценивать характер разрушений. Если совпадет, то причиной гибели могла быть торпеда вероятного противника — американской ПЛ, осуществлявшей слежение за К-129. К этой версии подходит информация о «длительных акустических сигналах» — приняв их за работу стартового двигателя ракеты на К-129, противник мог применить торпедное оружие на поражение для срыва ракетной атаки. Это смелая версия, требующая анализа не только фотографий, но и акустических записей. Что-то похожее на одну из версий по «Курску»…

Об акустических сигналах — такие сигналы могли быть зафиксированы только находящейся рядом ПЛ, но никак не гидрофонами системы СОСУ С. Для анализа этих сигналов желательна аудиозапись или хотя бы характеристика (частота, тон, длительность и т. д.). Интересно мнение американцев — как они охарактеризовали эти сигналы? Если охарактеризовали как работу стартовых двигателей ракеты — то какие действия должен был предпринять американский командир?

На фотографии видны поднятые выдвижные устройства — ПМУ ВАН, ПМУ АП «Накат» и «Хром-К», просматривается ПМУ РДП. При поднятых выдвижных устройствах — ПЛ могла находиться на перископной глубине, а поднятое ПМУ РДП — ПЛ уже всплыла под перископ, осмотрен горизонт, целей нет. Подготовка к пуску ракет и поднятое ПМУ РДП несовместимые вещи, а значит плановых приготовлений к ракетной стрельбе на ПЛ быть не могло.

Продолжение следует…

Michael White Films

Фрагмент из предыдущего фильма Майкла Вайта «Азориан. Подъем К-129» — в клещах подъемного устройства, двигающегося в открывающееся днище судна «Гломар Эксплорер» («Лунный бассейн»), осталась только носовая часть субмарины К-129 с шестью членами экипажа и торпедами первого отсека…

К-129 на дне Тихого океана…

Перечень использованной литературы

1. И.Яценко. Неизвестные страницы «Холодной войны». // Морской сборник. 2000. № 6,7,10,11.

2. С.Турченко. Ю.Гладкевич. Операция «Дженифер». // Красная звезда. 1991. 3,6,7,9 августа.

3. В.Алексин. Тайны гибели подлодки К-129. // Независимое военное обозрение. 1998. № 9.

4. А.Мозговой. Тихая смерть К-129. // Совершенно секретно. 1999. № 5.

5. А.Мозговой. Не скажет ни камень, ни крест… // Российская газета. 1993. 23 января.

6. А.Мозговой. Тайна, скрытая под волнами. // Эхо планеты. 1994. 5-11 февраля.

7. Н.Бурбыга. Подводная лодка из бухты «Могила». // Известия. 1992. 3–8 июля.

8. Г.Мелков. Признать умершими? // Совершенно секретно. 1990. № 7.

9. Н.Черкашин. Верность повернула корабли. // Семья. 1997. № 2.

10. Н.Мормуль. Катастрофы под водой. Мурманск: Элтеко. 1999.

Фотографии и чертежи из архивов автора, а также Ю.Пахомова, И.Яценко, С.Турченко, Ю.Гладкевич, А.Мозгового, В.Алексина, опубликованные в печатных изданиях средств массовой информации и в книге Н.Мормуля «Катастрофы под водой». Автор выражает свою признательность и благодарность Ирине Георгиевне Журавиной, за эксклюзивно предоставленные материалы для этой книги. Использованы фотографии и чертежи из зарубежных источников: справочника «Джейнс файтинг шипе» (Англия), журнала «Тайм» (США), книги С.Chant «History of the WARSHIPS» (Италия), книги T.Francis «DAS GROSSE U-BOOT BUCH» (Германия).

Примечания

1

Гоуст — по-английски ghost — призрак

2

На советских атомаринах в качестве жидкометаллического теплоносителя использовали эвтектический сплав свинца и висмута. 24 мая 1968 года на атомной подводной лодке К-27 произошло разрушение тепловыделяющих элементов, приведшее к переоблучению всего экипажа.

3

дизелюхи — дизельные подводные лодки

4

Подобный случай действительно имел место, но не на американской, а на российской подводной лодке Б-81 «утюг» с командиром капитаном первого ранга Анатолием Некрасовым. К сожалению, он погиб.

5

фут — единица длины равная 304,8 мм

6

10 апреля 1963 года при проведении погружения на предельную глубину атомная подводная лодка ВМС США «Трешер» погибла со всем экипажем в 129 человек. Внешнее сходство кормовой части корпуса этой подлодки с морской лисицей из разновидности акул и определило её название. «Трешер» — по-английски «морская лисица».

7

В этой главе все действующие лица реальные. Автор, бывавший на Камчатке в поселке Рыбачий, рассчитывает на лояльность в оценке событий и персоналий.

Ракетная база, где предстояло загрузить три баллистические ракеты Р-21 с подводным стартом и дальностью полета 1400 километров на подлодку с бортовым номером 574, «стояла на ушах». Время, выделенное начальством на подготовку к выходу субмарины К-129 «629-го проекта» в дальний поход в Тихий океан, в РОП — район огневых позиций, позволяющий применять ракеты по территории Соединенных Штатов, поджимало. Само начальство, сменяя друг друга, приезжало и уезжало, накаляя и без того нервную обстановку.

— Ракетному расчету построиться! Снять эмблемы с пилоток, вывернуть карманы! — прокричал командир ракетной базы, когда все, кому положено участвовать в погрузке ракет, собрались у погрузочного комплекса. Начальники стали осматривать форму одежды подводников и подчиненных командира ракетной базы, расписанных на загрузке ракет. Да и сам он,

Не прошло и получаса, как все заняли свои места. Работа закипела. Ракеты захватывались специальными приспособлениями, ставились в вертикальное положение и с помощью крана поочередно вывешивались — каждая над своей шахтой. С ювелирной точностью они опускались в шахты, фиксировались и закреплялись «по-походному», готовые по команде верховного главнокомандующего, то есть генсека ЦК КПСС, устремиться из-под воды на «вражескую» территорию. Наконец, все «изделия» заняли свои штатные места. Крышки ракетных шахт закрылись и подводники, находившиеся всё это время «по тревоге» в готовности мгновенно начать борьбу за живучесть подводной лодки, облегченно вздохнули. Теперь, после «отбоя тревоги»,

Начальство в очередной раз «морщило репу», то есть размышляло, где им набрать недостающий личный состав. С этими же тревожными мыслями в казарму экипажа наведался их главный местный начальник. Первым делом, он посетил комнату командира, где ему с порога пришлось ответить на его вполне законный вопрос.

— Как с орденом, Виктор Ананьевич? — спросил командир К-129-й капитан первого ранга В.И.Кобзарь у своего непосредственного начальника командира дивизии подводных лодок контр-адмирала В.А.Дыгало.

Командир дивизии, или сокращенно комдив, как и другие вышестоящие начальники, знал — представление к ордену «Красная звезда» подписано на всех уровнях и Указ Президиума Верховного Совета СССР состоялся. Оставалось лишь ждать, когда орден доставят на Камчатку. Но он понимал командира, награда за предыдущий дальний поход — это хорошая моральная

8

На атомной подводной лодке первого поколения К-19 во время ликвидации аварии ядерного реактора в Норвежском море 4 июля 1961 года погибли восемь человек

9

РДП — устройство на дизельных подводных лодках, обеспечивающее работу дизелей на перископной глубине путем забора воздуха через выдвижную шахту, что позволяет, не всплывая, производить заряд аккумуляторных батарей, пополнять запасы воздуха

10

Владивосток

11

парторг — секретарь партийной организации (КПСС)

12

комсорг — секретарь комсомольской организации (ВЛКСМ)

13

РДО — радиодонесение

14

Тарья — в переводе с французского языка означает «могила»…

15

1 миля = 1852 метра

16

В реальной жизни — субмарина «Хэлибат» под командованием кэптена Кларенса Мура

17

Реверс — срочное переключение с переднего на задний ход

— Без этого было бы скучно, сэр. А так, он подбрасывает мне крыс. А я, соответственно, реагирую. Весело!

— Так, что ты говоришь с локацией? — переключился Бест.

— Здесь в океане маловероятно, а вообще даже кратковременный чирк и радиоэлектронная разведка противника может нас обнаружить. А по частоте вращения антенны классифицировать радиолокационную станцию как станцию подводной лодки.

— Что ж ты не воспрепятствовал? — возмутился Бест. — Я в сутолоке, мог скомандовать и на автомате. Мне ведь главное было безопасно всплыть.

— А вы и не спрашивали, сэр.

— Ты, Генри, точно, того… Не от мира сего.

К ним присоединился вспотевший механик. Он сообщил, что они заменили блок в компьютере дистанционного управления и после набивки компрессорами воздуха высокого давления, можно будет погружаться.

— Опять эти чертовы компьютеры! — нервно проговорил Бест. — Раньше на «дизелюхах» крутанул о дну-другую железяку и всё о кей. Утонул — значит, не то крутанул. Всё было ясно и понятно. Теперь же, я, капитан атомохода, завишу от какого-то ящика с мигающими лампочками. Бред какой-то!

— Да, сэр, — согласился механик, а затем, после небольшой паузы, спросил у капитана:

— Сэр, вы сами будете смотреть устранение замечаний по вашему осмотру или…

18

В 1974 году во время подъема К-129 американским судном «Гломар Эксплорер» произойдет разрушение корпуса подводной лодки, и многие детали рассеются на дне Тихого океана. Будет считаться, что они подняли только носовую часть и не достигли главного результата операции. Что было на самом деле, до сих пор находится под грифом «секретно».

19

Стэн — (англ.) строгий, суровый

20

Стоун — (англ) каменный

21

сорок футов — 12,2 метра

22

Триста тридцать футов — около ста метров

23

Клюз (гол. kluis — дыра) — круглое, овальное отверстие в корпусе, борте, предназначенное для пропускания цепи, троса и уменьшения их перетирания

24

МАП — морской авиационный полк

Запашок в комнате стоял специфический: смесь летно-технических компонентов, издаваемых не снятым с тела пилота комбинезоном, обыкновенного человеческого пота и проспиртованного от всех предыдущих попоек пространства. Фамилия Вонифатьев в сочетании с этим запашком, прозванным почему-то именно французским, и определили его кличку «французская вонючка». Догадывался майор о ней или нет нам неизвестно, но, как и в американском, в советском флоте, а тем паче в морской авиации, за каждым начальником числилась какая-нибудь кликуха-погремуха.

За командиром МАП полковником Горихвостовым, к примеру, числилась кличка «птица». Приклеил её один из оперативных дежурных, вычитавший в энциклопедии, в ходе своих бесконечных дежурств, что есть такая птица горихвостка. Теперь при смене с дежурства так и говорили:

— А «птица» где?

— Та полетела в Петропавловск-Камчатский на совещание к градоначальнику. Танкер с топливом должен подойти — вот он и помчался выбивать «эквивалент» на весь полк.

— «Эквивалент» в смысле спирт?

— Ну не керосин же? Его нам и так затарят. А с «эквивалентом» посложнее — предстоит борьба с подводниками из Рыбачьего.

— Это с теми бедолагами, что потеряли К-129-ю?

— Верно.

— Меня тоже запрягали на поиски лодки. Но всё бесполезно — океан поглотил её вместе с экипажем.

— Не повезло мужикам.

— А семьям каково?

— Говорят, пенсии до сих пор за мужей не начисляют.

— Ты же знаешь — для пенсии нужны трупы. А их нет. Поэтому, они до сих пор числятся пропавшими без вести. Всё как у нас в авиации.

— У нас, всё же, проще. Прокукарекал в эфир, мол, квадрат такой-то, падаю, мать вашу за ногу…

25

К-429 затонула в бухте Сарайной 23 июня 1983 года во время выполнения дифферентовки перед торпедной стрельбой. Погибло 16 подводников. Второй раз она затонула у причала судоремонтного завода, находясь на ремонте. На этот раз обошлось без жертв.

В ходе нашего застолья, выяснилось, что вдова старшего помощника командира К-129 Ирина Георгиевна Журавина, до этого никогда ранее не посещавшая Калининградскую область, находится в санатории в городе Светлогорске и утром будет на экскурсии в Музее мирового океана. В этом же музее проходила моя, совместно с корреспондентом журнала «Морской сборник» Владимиром Сульженко, фотовыставка о героических буднях российских подводников. Контр-адмирал запаса Леонтенко И.Д., который должен был ее со-провождать, предложил подарить Ирине Георгиевне мою книгу «Подводные пленники» и обсудить фрагменты черновиков данной книги про американцев, где речь шла о К-129. Я с благодарностью принял предложение адмирала, полагая, что это было бы честно с точки зрения исторической правды о событиях, связанных с данной субмариной, и значимо, как для Ирины Георгиевны, так и для автора.

В назначенное время я подъехал к Музею мирового океана. Надпись, сделанная в книге «Подводные пленники» гласила: «Ирине Георгиевне Журавиной с глубоким уважением и восхищением от автора». Она действительно героическая женщина. С самого начала эпопеи с К-129, когда все замалчивалось и говорить об авариях, и тем более гибели подводников, было нельзя, Ирина Георгиевна шаг за шагом добивалась справедливости, восстанавливая на всех уровнях доброе имя экипажа погибшей подлодки. Чего ей это стоило, знает лишь она одна. Но то, что она совершила, достойно отдельного повествования. Ведь только после гибели атомохода К-278 в

«Железная леди» Ирина Жураеина в гостях у моряков Балтики.

Калининград, 2003 г

Ирина Георгиевна добилась невозможного. Ей удалось побывать на месте гибели К-129 в Тихом океане, возложить венок своему любимому мужу и экипажу, наполнить, чтобы увезти с собой, бутылочку с горькой морской водой.

За настойчивость и упорство в достижении задуманного, хладнокровие и умение держать себя в руках, ее прозвали «железная леди». Это она заставила военных чиновников вместо похоронной отписки «признан умершим», написать «погиб при исполнении служебных обязанностей», что сразу же меняло отношение как к погибшим, так и к их родственникам. Это она прорвалась в закрытый гарнизон Рыбачий, когда там тайно открыли памятник экипажу К-129. Невероятно, но именно она повернула отряд

Content

Валерий Самойлов
Схватка на дне

Глава первая Секретная миссия

Глава вторая Венские мотивы

Глава третья Новое задание

Глава четвертая. К-129 — «Гольф»

Глава пятая Значительный успех

Глава шестая По лезвию бритвы

Послесловие

И последнее… Эксклюзив!!!

Перечень использованной литературы

Примечания