Рэй Брэдбери

Человек, которого ждали

Ray Bradbury

The Man

© Перевод: Е. Дрозд.

Капитан Харт стоял у люка ракеты.

— Почему они не идут? — спросил он.

— Кто знает? — сказал лейтенант Мартин.

— Что это за место, по крайней мере? — капитан раскурил сигарету. Спичку он бросил прямо на сверкающий луг. Трава загорелась.

Мартин шевельнулся, намереваясь затоптать пламя.

— Отставить, — приказал капитан Харт. — Пусть горит. Может быть, хоть тогда эти невежественные идиоты соизволят прийти и посмотреть, что тут происходит.

Мартин пожал плечами и вернул ногу в исходное положение. Огонь стал беспрепятственно распространяться. Капитан Харт посмотрел на часы.

— Уже битый час как мы торчим здесь после посадки и что же? Где духовые оркестры и комиссии по встрече? Где горожане, спешащие пожать нам руки? Никого! Мы мчимся миллионы миль сквозь пространство в космических безднах, а милые граждане какого-то дурацкого городка на богом забытой планете игнорируют нас!

Он постучал пальцем по циферблату и фыркнул.

— Ну ладно, я даю им ещё пять минут, а затем…

— И что затем? — невинно спросил Мартин, глядя на трясущуюся нижнюю челюсть капитана.

— Мы снова подымемся в воздух и полетаем над их треклятым городом, да так полетаем, что чертям тошно станет.

Его голос стал поспокойнее.

— Как вы полагаете, Мартин, может быть, они просто не заметили, как мы садились?

— Они нас видели. Глядели вверх, когда мы пролетали над их головами.

— Тогда почему же ни одного из них нет на поле? Испугались? Попрятались?

Мартин покачал головой.

— Нет. Возьмите бинокль, сэр. Сами посмотрите. В городе полно людей. Они не напуганы. Они, гм… кажется, им просто безразлично, сэр.

Капитан Харт поднёс бинокль к своим усталым глазам. Мартин смотрел в его лицо, было достаточно времени, чтобы прочесть в рисунке морщинок и складок раздражение, усталость, нервозность. Харт выглядел миллионнолетним стариком, он никогда не спал, почти ничего не ел и беспрестанно понукал себя — дальше, дальше… Теперь его губы, пересохшие и потрескавшиеся, но решительные, шевелились под нависшим биноклем.

— В самом деле, Мартин, я не понимаю, чего мы суетимся. Мы строим ракеты, проходим через все испытания, пересекая пространство, отыскиваем их. И что получаем? Полное пренебрежение. Посмотрите на этих идиотов, таскающихся туда-сюда. Неужели они не сознают, какой это важный и великий момент? Первый космический корабль опустился на их провинциальную планетишку. Или, может, это у них каждый день случается? Может, они просто пресытились?

Мартин этого не знал.

Капитан Харт устало вернул ему бинокль.

— Зачем мы это делаем, Мартин? Я имею в виду наши космические полёты. Всегда куда-то мчимся. Всегда чего-то ищем. Всегда в напряжении, ни секунды покоя.

— Может быть, как раз и ищем тишины и покоя. Уж на Земле-то этого точно нет, — ответил Мартин.

— Да, там этого нет, — задумчиво произнёс капитан, глядя на затухающий огонь. — Со времён Дарвина — не так ли? С тех самых времён, когда мы вышвырнули за борт всё, чему до этого поклонялись и чему верили. Божественное Провидение и всё такое. Может, именно поэтому мы и стремимся к звёздам, а, Мартин? Ищем, стало быть, свои собственные потерянные души. Не так ли? Стараемся перебраться с нашей грешной планеты на какую-нибудь получше?

— Возможно, сэр. Мы ведь действительно что-то ищем.

Капитан Харт откашлялся.

— Ладно, сейчас нам надо найти мэра этого города. Беги к ним, расскажи, что мы такое — первая космическая экспедиция на 43-ю планету 3-й звёздной системы. Капитан Харт шлёт поклон и жаждет встретиться с мэром. Дуй!

— Да, сэр! — Мартин медленно двинулся через луг. — Слушаюсь, сэр!

— Да поживей! — рявкнул капитан.

— Слушаюсь, сэр! — Мартин пробежал немного, а затем снова пошёл не спеша, улыбаясь самому себе.

Капитан успел выкурить две сигареты, когда Мартин вернулся.

Он стоял покачиваясь, пялился на раскрытый входной шлюз ракеты и, кажется, был не в состоянии сфокусировать взгляд или мысль на чём-нибудь определённом.

— Ну?! — прорычал капитан. — И что же случилось? Намереваются они как положено встретить нас?

— Нет, — Мартину, чтобы устоять, пришлось опереться об обшивку корабля.

— Почему же?

— Потому что это не имеет никакого значения, — ответил Мартин. — Дайте мне сигарету, капитан.

Его пальцы слепо тыкались в протянутую пачку, поскольку он в это время глядел на золотой город и моргал. Наконец закурил и долгое время задумчиво пускал дым.

— Да скажите же что-нибудь! — заорал капитан. — Они что же — не интересуются нашей ракетой?

— Что? А-а, ракетой… — сказал Мартин.

Он внимательно осмотрел свою сигарету.

— Нет, ею они не интересуются. Сдаётся, мы появились в неподходящий момент.

— Неподходящий момент!

Мартин был терпелив.

— Послушайте, капитан. Вчера в этом городе произошло некое очень важное и великое событие. Это событие имеет такое огромное значение, что наш прилёт не идёт с ним ни в какое сравнение. Я сяду, однако.

Он потерял равновесие и тяжело осел на траву, хватая ртом воздух.

Капитан зло пожевал сигарету:

— Так что же произошло?

Мартин поднял голову.

— Сэр, вчера в этом городе появился замечательный человек — добрый, умный, сострадающий и бесконечно мудрый!

Капитан сверкнул глазами на лейтенанта.

— И какое отношение это к нам имеет?

— Это трудно объяснить. Но это был человек, которого они ждали очень долгое время — возможно, миллионы лет. А вчера он пришёл к ним в город. И вот поэтому посадка нашей ракеты не имеет никакого значения.

Капитан резко опустился на траву.

— Кто это был? Не Эшли? Ведь он не опередил нас? Не сел на своей ракете раньше и не перехватил нашу славу?

Он схватил Мартина за рукав. На его бледном лице был испуг.

— Нет, сэр, это не Эшли.

— Тогда это Бартон! Я знал это. Он опередил нас, и всё нам испортил. Никому нельзя доверять.

— И не Бартон, сэр, — сказал Мартин успокаивающим тоном.

Капитан недоверчиво шевельнулся.

— Но ведь в этой системе были только три наших ракеты. И мы шли впереди всех. Этот человек, который нас опередил… Как его зовут?

— У него нет имени. Он в нём не нуждается. На каждой планете имя у него разное.

Капитан глядел на своего лейтенанта подозрительно, с циничным прищуром.

— Прекрасно. Что же он сделал такого чудесного, что никто не желает даже взглянуть на наш корабль?

— Ну, для начала, — сказал Мартин ровно, — он исцелил больных и утешил страждущих. Он обличал лицемерных и нечистых на руку политиканов и. сидел среди людей, разговаривал с ними весь день.

— И это так чудесно?!

— Да, капитан.

— Я что-то не улавливаю, — капитан приблизился к Мартину, внимательно вглядываясь в его лицо и глаза. — Ты, может, слегка врезал, а?

— Капитан, если вы не понимаете, то я ничего не смогу вам объяснить.

Капитан проследил его взгляд.

Город был тих и прекрасен, и великий покой лежал на нём. Капитан встал, шагнул вперёд. Он покосился на Мартина, затем на золотые шпили строений.

— Не хочешь ли ты сказать… Не хочешь же ты сказать… что человек, про которого ты говоришь, это…

Мартин кивнул.

— Именно это я и хочу сказать.

Капитан стоял в молчании, не шевелясь. Он вытянулся в струну.

— Не верю, — сказал он наконец.

В разгар дня капитан Харт быстрым шагом вошёл в город, сопровождаемый лейтенантом Мартином и ассистентом, который нёс кое-какое электронное снаряжение. Время от времени капитан разражался громким смехом, тряс головой и хлопал себя ладонями по ляжкам.

Мэр города вышел им навстречу. Мартин установил треногу, привинтил к ней коробку с оборудованием и подключил батареи.

— Вы мэр? — Капитан ткнул пальцем в стоящего перед ним человека.

— Да, это я, — ответил мэр.

Между ними стояла тренога с тончайшей и сложнейшей электроникой, которую настраивали Мартин и ассистент. Коробка осуществляла мгновенный перевод с любого языка. В мягкой, покойной атмосфере, окутывающей городок, слова звучали резковато.

— Я насчёт этого вчерашнего события, — заявил капитан. — Это действительно произошло?

— Да.

— У вас есть свидетели?

— Есть.

— Можем ли мы поговорить с ними?

— Говорите с любым из нас, — ответил мэр. — Мы все свидетели.

Капитан произнёс в сторону Мартина:

— Массовая галлюцинация.

А в сторону мэра:

— Как этот человек — этот пришелец — выглядел?

— Это трудно описать, — ответил мэр, слегка улыбнувшись.

— Почему же?

— Описания могут получиться несколько отличными друг от друга.

— Меня устроит хотя бы одно из них, к примеру, ваше, сэр, — сказал капитан и бросил Мартину через плечо: — Запишите это.

Лейтенант надавил клавишу диктофона.

— Ну хорошо, — сказал мэр города, — это был человек очень добрый и дружелюбный. Человек с великим и всеобъемлющим разумом.

— Да, да, я знаю, это я уже слышал. — Капитан погрозил пальцем. — Это всё общие слова. А мне нужно знать конкретно — как он выглядел.

— Я не думаю, что это имеет какое-нибудь значение, — ответил мэр.

— Это имеет очень большое значение, — твёрдо заявил капитан. — Мне нужно описание внешности этого парня. Если я не получу его от вас, получу от кого-нибудь другого.

Он повернулся к Мартину:

— Уверен, это был Бартон — он любит такие вот дурацкие розыгрыши.

Мартин даже не взглянул ему в лицо. Он был молчалив и официально холоден.

Капитан щёлкнул пальцами.

— Было ли ещё кое-что — исцеления, к примеру?

— Много исцелений, — ответил мэр.

— Могу я видеть хоть одного исцелённого?

— Можете, — сказал мэр. — Вот мой сын.

Он кивнул маленькому мальчугану, и тот вышел вперёд.

— У него была высохшая рука. Поглядите на неё теперь.

Капитан благодушно рассмеялся.

— Да, да. Но ведь это даже и косвенным доказательством не назовёшь. Я не видел его высохшей руки. Я вижу только нормальную, здоровую руку. Это не доказательство. Кто докажет, что вчера рука была высохшей, а сегодня она стала нормальной?

— Я могу дать слово, — просто ответил мэр.

— Дружище! — воскликнул капитан. — Не ожидаете же вы от меня, что я стану полагаться на слухи. О, нет!

— Очень сожалею, — сказал мэр, глядя на капитана с выражением смешанного с жалостью любопытства.

— У вас есть какой-нибудь портрет, на котором он изображён, каким был раньше? — спросил капитан.

Из толпы вынесли большой, написанный маслом портрет мальчика, где он был изображён с высохшей рукой.

— Дружище! — капитан замахал рукой. — Картину может нарисовать кто угодно и изобразить на ней можно что угодно. Живопись лжёт. Мне нужна фотография мальчика.

Фотографии не оказалось. Это искусство ещё не было известно местным жителям.

— Ладно, — вздохнул капитан; лицо его подёргивалось. — Я хочу поговорить с другими горожанами. Так мы никуда не придём.

Он ткнул пальцем в ближайшую женщину.

— Вы.

Женщина колебалась.

— Да, вы, подойдите сюда, — приказал капитан. — Расскажите мне про этого чудесного человека, которого видели вчера.

Женщина спокойно смотрела на капитана.

— Он ходил среди нас, был очень красив и добр.

— Какого цвета были его глаза?

— Цвета солнца, цвета моря, цвета гор, цвета ночи. Они были, как звёзды и как цветы…

— Достаточно, — капитан замахал перед лицом ладонями. — Слышите, Мартин? Абсолютно ничего конкретного. Какой-то шарлатан шатается по городам, нашёптывает им в уши приятную бессмыслицу и…

— Пожалуйста, прекратите, — сказал Мартин.

Капитан попятился.

— Что?

— Вы слышали, что я сказал, — ответил Мартин. — Мне нравятся эти люди. Я верю в то, что они рассказывают. Вы, конечно, имеете право на своё собственное мнение, но лучше держите его при себе, сэр.

— Как ты смеешь со мной так разговаривать? — закричал капитан.

— Я сыт по горло вашим произволом, — ответил Мартин. — Оставьте этих людей в покое. У них за душой есть нечто хорошее, а вы пытаетесь это разрушить и насмехаетесь над этим. Я тоже разговаривал с ними. Я прошёлся по городу, видел их лица и понял, что у них появилось то, чего никогда не было, — просто немного веры, и теперь с её помощью они могут двигать горы. А вы, вы взбесились потому, что кто-то отнял вашу славу, опередил вас и сделал ваше прибытие событием, не имеющим никакой важности!

— Я дам ещё пять секунд, чтобы вы могли закончить, — произнёс капитан. — Понимаю. Вы переутомились, Мартин. Месяцы путешествия в космосе, нервы напряжены, ностальгия, одиночество. А теперь ещё и все эти дела… Я сочувствую вам, Мартин, и оставляю без последствий вашу мальчишескую выходку.

— А я не оставлю без последствий вашу мальчишескую тиранию, — ответил Мартин. — Я выхожу из игры. Остаюсь здесь.

— Вы не сделаете этого!

— Не сделаю? Попробуйте меня остановить! Здесь именно то, что я искал. Я сам не знал, чего хотел, но когда нашёл, понял — вот оно. Это по мне. Забирайте свою мерзость с собой и катитесь куда-нибудь в другое место — разорять другие гнёзда своими сомнениями и своими… научными методами!

Он бросил быстрый взгляд по сторонам.

— Эти люди пережили нечто чудесное, а вы никак не можете вбить себе в голову, что это действительно произошло. Нам так повезло, что мы опоздали только на несколько часов.

Люди на Земле говорят про этого человека вот уже много столетий после того, как он посетил старый мир. Мы все хотели бы увидеть и услышать его, но никогда не имели такой возможности. А сейчас мы промахнулись всего лишь на несколько часов. А ведь могли бы и увидеть его.

Капитан Харт посмотрел на щёки Мартина.

— Вы плачете как дитя. Прекратите это.

— А мне плевать.

— Зато мне не плевать. Мы должны сберечь достоинство перед местными жителями. Вы переутомились. Но я уже сказал — я вас прощаю.

— Я не нуждаюсь в вашем прощении.

— Вы идиот. Неужели вы не видите, что всё это проделки Бартона, что он дурачит этих людей, пудрит им мозги, чтобы организовать здесь свой собственный концерн по разработке нефтяных и минеральных ресурсов. И всё это в религиозной упаковке! Вы дурак, Мартин. Вы круглый дурак! Уж вам-то следует знать землян. Они пойдут на всё, чтобы добиться своего — на святотатство, ложь, мошенничество, воровство, убийство. Все средства хороши, если с их помощью можно достичь цели. А Бартон — истинный прагматик, вы его знаете.

Капитан принуждённо рассмеялся.

— Идём отсюда, Мартин, согласитесь, что я прав, это всего лишь очередной гнусный трюк Бартона — сначала как следует обработать горожан, а затем, когда созреют, взять их голыми руками.

— Нет, — ответил Мартин, обдумав его слова.

Капитан поднял руки вверх.

— Это Бартон. Это его грязные штучки, преступный почерк. Я даже восхищаюсь им, старым чёртом. Каково! Ворваться сюда в полыхании пламени — сиянье вокруг головы, и мёд на устах, и ласковое касанье пальцами! Тут применить лекарство, там — исцеляющее излучение. Это Бартон — кто же ещё.

— Нет, — голос Мартина был нетвёрд. — Нет, я не верю в это.

— А кто тебя просит принимать на веру? — гнул свою линию капитан. — Просто надо поразмыслить над этим и понять. Это именно те штучки, которые любит откалывать Бартон. Перестань грезить, Мартин. Проснись! Уже утро. Это реальный мир, и мы в нём — реальные, грязные людишки, и самый грязный из нас — Бартон!

Мартин повернулся спиной к городу.

— Вот, вот, Мартин, — сказал Харт, осторожно похлопывая его по спине. — Я всё понимаю. Это удар для тебя. Я знаю. Стыд, позор и всё такое. Этот Бартон негодяй и мерзавец. Но надо смотреть легче на такие вещи. Я всё улажу.

Мартин медленно побрёл к ракете.

Капитан Харт некоторое время смотрел ему вслед. Затем, глубоко вздохнув, он повернулся к женщине, с которой разговаривал до этого.

— Хорошо. Расскажите мне ещё что-нибудь про этого человека. Что вы там о нём говорили, мадам?..

Под вечер офицеры с ракетного корабля ужинали за карточными столами, вынесенными наружу. Капитан делился своими наблюдениями с молчаливым Мартином. Мартин мрачно ковырялся в своей тарелке, глаза его были красны.

— Опросил три дюжины туземцев — ничего конкретного — всё та же сладенькая водичка, всё те же молочные реки и кисельные берега, — говорил капитан. — Ясное дело, это работа Бартона, я в этом уверен. Он припрётся сюда завтра или на следующей неделе, чтобы закрепить свои позиции новыми чудесами и вырвать у нас из рук все контракты. Но я мыслю, тут-то мы ему это дело и подпортим.

Мартин угрюмо посмотрел на капитана.

— Я убью его, — сказал он.

— Ну-ну, Мартин! Не надо так, мой мальчик.

— Я убью его — пусть только случай представится.

— Мы просто подрежем ему крылышки. Ты не сможешь отрицать, что при всём при том, он всё же умён. Неразборчив в средствах, но умён.

— Он подл.

— Ты должен обещать мне не предпринимать никакого насилия.

Капитан Харт проверил свои записи.

— Получается, что было продемонстрировано тридцать исцелений. Одному слепому возвращено зрение, и вылечен один прокажённый. О-о, Бартон своё дело знает, надо отдать ему должное.

Послышался удар гонга. Секундой позже к ним подбежал дежурный член экипажа.

— Капитан! Сэр! Сообщение! Корабль Бартона идёт на посадку. И корабль Эшли вместе с ним, сэр!

— Ага! — капитан Харт стукнул кулаком по столу. — Гиены спешат к поживе. Не терпится набить брюхо. Ну погодите — сначала вам придётся иметь дело со мной. И я заставлю вас поделиться пирогом — уж насчёт этого не сомневайтесь!

Мартин выглядел скверно. Он пристально глядел на капитана.

— Бизнес, мой мальчик, бизнес, — сказал капитан.

Все смотрели вверх. Две ракеты, покачиваясь, спускались из небесных высей на луг.

Сели они с трудом, чуть не разбившись вдребезги.

Капитан подпрыгнул.

— Что эти идиоты делают?

Люди побежали через луг к дымящимся кораблям. Позже всех подошёл капитан. На корабле Бартона подался и открылся шлюзовый люк. Из него на протянутые руки выпал человек.

— Что случилось? — закричал Харт.

Человек лежал на лугу. Склонились над ним и увидели, что он обожжён, очень сильно обожжён. Его тело покрывали раны, и шрамы, и обгоревшие бинты. Он глядел на них опухшими глазами, и его распухший язык шевелился в потрескавшихся губах.

— Что случилось? — кричал капитан, стоя около человека на коленях и тряся его за руку.

— Сэр, сэр, — шептал умирающий. — Сорок восемь часов назад в секторе 71ДФС Первой Планеты этой системы наш корабль попал в космический шторм. И корабль Эшли тоже, сэр.

Из ноздрей человека текла серая жидкость. Изо рта капала кровь.

— Уничтожены. Оба экипажа. Бартон мёртв. Эшли умер час назад. Только трое выжили.

— Послушайте! — заорал капитан, склонившись над истекающим кровью человеком. — Вы что — до этого самого момента не опускались на планету?

Молчание.

— Отвечайте! — крикнул Харт.

Умирающий прошептал:

— Нет. Шторм. Бартон умер два дня назад. Это первая посадка за последние шесть месяцев.

— Это точно? — заорал капитан, сотрясаясь.

Он изо всей силы схватил умирающего обеими руками.

— Это точно?!

— Да, точно, — умирающий еле шевелил губами.

— Бартон умер два дня назад? Вы уверены?

— Да, да, — прошептал человек. Его голова упала на грудь. Он был мёртв.

Капитан стоял на коленях рядом с трупом. Мышцы его лица непроизвольно дёргались. Остальные члены экипажа стояли за его спиной, опустив глаза. Мартин ждал. Наконец капитан попросил помочь подняться, и кто-то протянул ему руку. Они стояли и глядели на город.

— Это значит…

— Это значит? — сказал Мартин.

— Кроме нас, здесь никто не опускался, — прошептал капитан Харт. — И этот человек…

— Что насчёт этого человека, капитан? — спросил Мартин.

Лицо капитана бессмысленно дёргалось. Он выглядел действительно очень старым и каким-то серым. Его глаза остекленели. Он сделал шаг по сухой траве.

— Идём, Мартин. Идём. Поддержите меня, ради Бога, поддержите меня. Я боюсь, что сейчас упаду. И поспешим. Нельзя терять времени…

И, овеваемые ветерком, по высокой сухой траве, спотыкаясь, они двинулись к городу.

Несколько часов спустя сидели в большой зале мэрии. Через зал прошли тысячи людей. Они приходили, рассказывали и уходили. Капитан с измождённым лицом сидел неподвижно и слушал, слушал. От лиц тех, которые приходили и свидетельствовали и рассказывали, исходило такое сияние, что он не мог смотреть на них. И всё это время его руки не могли найти себе места, они дёргались, тряслись, то ложились на колени, то застывали у пояса.

Когда всё кончилось, капитан Харт повернулся к мэру и, глядя на него странным взглядом, сказал:

— Вы ведь должны знать, куда он направился?

— Он не сказал нам, куда ушёл, — ответил мэр.

— К какому-нибудь из близлежащих миров? — настаивал капитан.

— Я не знаю.

— Вы должны знать.

— Вы видите его? — спросил мэр, указывая на толпу.

Капитан посмотрел в указанном направлении.

— Нет.

— Тогда, возможно, он ушёл, — сказал мэр.

— Возможно, возможно! — слабо воскликнул капитан. — Я совершил ужасную ошибку и хочу теперь увидеть его. Я сообразил, что это редчайшее историческое событие. Быть свидетелем чего-нибудь в этом роде. Ведь это же один шанс на миллиард, что мы появляемся на некой ничем не примечательной планете, одной из миллиардов, именно в тот самый день, когда на ней появляется Он! Вы должны знать, куда Он ушёл!

— Каждый приходит к нему своим путём и находит его по-своему, — мягко ответил мэр.

— Вы скрываете его, — лицо капитана медленно наливалось злобой. К нему вернулась былая жёсткость. Капитан начал подыматься.

— Нет, — ответил мэр.

— Значит вы знаете, где он находится? — пальцы капитана судорожно сжимали кожаную кобуру на правом боку.

— Я не смогу точно сказать, где он находится, — сказал мэр.

— Советую вам припомнить, — и капитан выхватил небольшой пистолет.

— Я не вижу. Как я могу рассказать вам что-либо? — произнёс мэр.

— Лжец!

Мэр смотрел на Харта с жалостью.

— Вы очень устали, — сказал он. — Проделали очень долгий путь и принадлежите к усталому народу, который слишком долго жил без веры. А теперь вы так сильно хотите поверить, что мешаете сами себе. Вам не станет легче, если будете убивать. Вы никогда не отыщете Его таким образом.

— Куда он ушёл? Он говорил тебе, ты знаешь. Давай выкладывай! — Капитан тыкал в мэра пистолетом.

Мэр покачал головой.

— Скажи мне! Лучше скажи!

Хлопнул выстрел, другой. Мэр упал, раненный в руку.

Мартин прыгнул вперёд.

— Капитан!

Капитан резко обернулся, направил пистолет на Мартина, злобно сверкнул глазами:

— Не суйся!

Мэр, сидя на полу, сжимал рану здоровой рукой.

— Бросьте свой пистолет. Вы вредите самому себе. Вы никогда не имели веры, а теперь думаете, что уверовали, и поэтому причиняете людям боль.

— Я в тебе не нуждаюсь, — сказал Харт, стоя над ним. — Если я опоздал здесь на один день, это ничего не значит — полечу на другую планету. Не повезёт там — пойду дальше и дальше. Возможно, на другой планете я опоздаю на полдня и, может быть, опоздаю на четверть дня на третьей, а на следующей опоздаю на два часа, а на следующей на час, а потом на полчаса, а после на минуту. Но рано или поздно, в один прекрасней день я его застану. Вы слышите это?

Он уже кричал, устало склоняясь над человеком, лежащим на полу. Он шатался от истощения.

— Идём, Мартин.

Рука с пистолетом бессильно свисала вдоль туловища.

— Нет, — ответил Мартин, — я остаюсь здесь.

— Ты дурак. Оставайся, если хочешь. Ну а я пойду дальше, вместе с другими, до тех пор пока мы сможем идти.

Мэр поглядел на Мартина.

— Со мной всё в порядке. Оставьте меня. Остальные залечат мои раны.

— Я вернусь, — сказал Мартин. — Я только до ракеты и назад.

Они прошагали сквозь город с ужасной скоростью. Было видно, какие усилия прилагает капитан, чтобы выглядеть, как прежде, несгибаемо-железным, с каким трудом он заставляет себя двигаться. Когда он достиг ракеты, хлопнул по её обшивке ладонью. Руки его тряслись. Он спрятал пистолет в кобуру, посмотрел на Мартина.

— Итак, Мартин?

Мартин посмотрел на него.

— Итак, капитан?

Глаза капитана глядели в небо.

— Ты точно решил, что не пойдёшь… не пойдёшь… м-м со мной?

— Да, сэр!

— А это будет настоящее приключение, клянусь тебе. Я знаю, что отыщу его.

— Это теперь стало для вас главным, не так ли, сэр? — спросил Мартин.

По лицу капитана пробежала судорога, он закрыл глаза.

— Да.

— Я бы хотел спросить у вас одну вещь.

— Какую?

— Сэр, когда вы отыщете Его, если отыщете, — сказал Мартин, — о чём вы Его попросите?

— Ну… — капитан запнулся, открыл глаза. Он сжимал и разжимал кулаки. Он застыл в нерешительности, а затем на лице его изобразилась странная улыбка.

— Ну, я попрошу у него немного мира и покоя. Он прикоснулся к ракете.

— Прошло много, очень много времени с тех пор как я в последний раз позволил себе расслабиться.

— А вы хоть пробовали, капитан?

— Не понимаю, — сказал капитан.

— Ничего. Пока, капитан.

— Прощайте, Мартин.

Экипаж стоял у шлюза. Только трое согласились лететь с капитаном, остальные семеро заявили, что остаются с Мартином.

Капитан пристально посмотрел на них и вынес вердикт:

— Дурачьё!

Он последним вскарабкался к люку, поспешно отсалютовал и резко засмеялся. Люк захлопнулся.

Ракета поднялась в небо, несомая огненной колонной.

Мартин смотрел, как ракета уносится прочь, пока она не исчезла из виду.

На краю луга, поддерживаемый несколькими горожанами, стоял мэр и махал ему рукой.

— Он улетел, — сказал Мартин, подходя к мэру.

— Да, он улетел, бедняга, — ответил мэр. — И он будет лететь всё дальше и дальше, от одной планеты к другой, и всегда, и всегда он будет опаздывать — на час, на полчаса, на десять минут или на минуту. Под конец он опоздает всего лишь на несколько секунд. И когда облетит три сотни миров, когда ему исполнится семьдесят или восемьдесят лет, он опоздает только лишь на долю секунды, а потом на ещё меньшую долю секунды. И он будет продолжать эту гонку дальше и дальше в поисках того самого, что он оставил здесь — на этой планете, в этом городе…

Мартин не отрываясь смотрел на мэра.

Мэр поднял руку.

— Ну конечно! Разве могут быть какие-нибудь сомнения!?

Он помахал остальным.

— Идёмте. Не следует заставлять Его ждать.

Они пошли к городу.

Content

Рэй Брэдбери
Человек, которого ждали

Ray Bradbury The Man