Екатерина Риз

«Дурман»

1

Если в Лондоне светит солнце, это ещё не значит, что через несколько часов не пойдёт дождь. Это правило Ира заучила ещё два года назад, вскоре после того, как переехала. Конечно, английский климат не так сильно отличался от питерского, город, который не был для Ирины родным, но по которому она скучала не меньше, чем по Москве. Но климат климатом, а атмосфера и люди вокруг чужие, с незнакомыми привычками и воспитанием. По прошествии двух лет со многим свыклась, с чем-то срослась, а что-то, взятое из чужой жизни, даже полюбила. Например, дождь. Ведь легче свыкнуться, полюбить неизбежное, чем раздражаться из-за того, что изменить не в силах. А дождь — это не так плохо, порой даже романтично. Ирина часто замирала у окна, глядя на хмурое небо и мокрые улицы, на прохожих с яркими зонтами, не грустила, но вспоминала неизменно о доме. О Москве, о родителях, и рука сама тянулась к телефону, хотелось услышать голос мамы. Муж посмеивался, называл её маменькиной дочкой, а Ира и не спорила. Что в этом плохого, правда? Да, она любит родителей, и даже живя от них за тысячи километров, в другой стране, не может довольствоваться звонками раз в неделю, ей необходимо знать, что с ними всё в порядке, каждый день. Просто так получилось, что сейчас она далеко. Но Ира не теряла надежды, что когда-нибудь это изменится. Что Мише удастся получить должность, на которую он давно рассчитывает, и они смогут вернуться в Россию. Если бы это на самом деле случилось, все были бы довольны, и муж, даже если сейчас он утверждает, что его всё устраивает, и он доволен жизнью в Европе (о таком многие лишь мечтать могут, а они уже здесь!), согласился бы с радостью, Ира была в этом уверена. Конечно, жизнь в Лондоне ему нравилась, и работу свою он любил, но её муж был человеком честолюбивым, и от должности редактора многотиражного издания точно не отказался бы. Говорить об этом Миша не любил, но Ира знала, что он уже больше года ждёт подобного предложения от начальства. Это было логичным, ожидаемым продвижением по карьерной лестнице. А кто не желает своему мужу успехов в карьере? Ира очень желала, и ждала с нетерпением, когда придёт время это отпраздновать.

— Опять дождь?

Ира обернулась на голос мужа, он вышел из ванной комнаты, в одном полотенце, влажные волосы ладонью пригладил и рывком открыл дверцу шкафа.

— Да, дождь, — сказала она, разглядывая его спину. А когда Миша достал вешалку с новым костюмом и обозрел его критическим взглядом, спросила: — Ты едешь в консульство?

— Да. Надеюсь, сегодня встреча с Федяшиным состоится. Надо статью сдавать, а он постоянно переносит, для меня он занят.

Ира открыла другую створку, нашла взглядом тёмно-серый шёлковый галстук, и повернулась к мужу с улыбкой.

— Вот этот. Он прекрасно подходит к твоим глазам.

Миша хмыкнул, сунул руки в рукава рубашки, а на жену взглянул с лёгкой насмешкой.

— Кто разбирается в этом лучше тебя?

— Никто, — ответственно заявила Ира. Поправила ему воротник рубашки, встретилась с мужем взглядом, и после секундного душевного замешательства прижалась губами к его губам. Отстранилась и сказала: — Сварю тебе кофе.

Дождь всё энергичнее барабанил по карнизам. Ира прошла через гостиную, прислушивалась к этому дробному стуку, и старательно задавливала в себе странную тоску. Это просто дождь и хмурое утро. А ещё приезд родителей Миши, перед которым она всегда начинала нервничать. Они женаты два года, а она всё ещё чувствует себя неловко, оказываясь со свекровью с глазу на глаз. И это опять же умиляет её мужа.

На кухне Миша появился уже в костюме. Ира увидела его и невольно улыбнулась.

— Ты неотразим.

Он хохотнул.

— Да, да, хвали меня.

— Я не хвалю, я любуюсь. Всё-таки увидеть тебя в костюме удаётся не часто, есть за что сказать «спасибо» консулу.

— Я ему передам твою благодарность. — Миша подошёл, руки легли на её талию, опустились на бёдра, и прижали теснее. Ира рассмеялась, за шею мужа обняла, затем осторожно смахнула чёлку с его лба, оглядела критическим взглядом.

Миша насмешливо вздёрнул брови.

— Всё идеально?

— Идеально, — подтвердила она. — Если бы мы познакомились с тобой сегодня, я бы влюбилась с первого взгляда.

— Ты и так влюбилась с первого взгляда. Три года назад.

— Точно. Я и забыла.

Его пальцы сжались сильнее, он подхватил её под бёдра, а Ира снова рассмеялась.

— Что ты делаешь, Миша? Тебя консул ждёт!

— Ждёт, — он прижался губами к её груди в вырезе шёлкового халата. Затем неохотно отстранился, одёрнул пиджак. — Встретишь родителей?

— Да, конечно. — Ира поторопилась налить мужу кофе, придвинула тарелку с бутербродами, на которые Миша даже не взглянул. — Не волнуйся, я приеду заранее. Не как в прошлый раз.

В прошлый раз, действительно, неудобно получилось. Ира отвлеклась, забыла о времени и, в итоге, опоздала в аэропорт почти на час, за что чувствовала себя безумно виноватой. Конечно, родители Миши никаких претензий не высказали, но от этого было ещё хуже, они молчали, а Ире казалось, что мысленно её осуждают. Тогда и поклялась, что больше никогда подобного промаха не допустит. Но быть идеальной женой весьма трудная задача, надо сказать. Почему-то раньше, ещё до замужества, ещё до знакомства с Мишей, она была уверена, что будет хорошей женой. Родители воспитывали её правильно, мама старалась подготовить её к семейной жизни: научила готовить, привила любовь к порядку. Учила, что мужа надо уважать, вот как она уважает и прислушивается к папе, и Ира была уверена, что никаких трудностей у неё не возникнет, ведь родителями и их отношением друг к другу, она восхищалась. Но оказавшись замужней женщиной, поняла, что всё не так просто. Она не мама, а Миша не её отец. Всё куда сложнее. А ещё есть свёкор и свекровь, для которых она лишь жена их сына, которым они безмерно гордятся и желают для него только лучшего. Ира довольно быстро поняла, что она не идеал и не мечта, для них по крайней мере. Хорошо хоть Миша был человеком самостоятельным и не был склонен слепо доверять мнению родителей и прислушиваться к ним. Да и жили они ещё дальше, чем родители Иры, в Новосибирске. В Лондон прилетали пару раз в год, и то ненадолго, на недельку, чтобы с сыном побыть. И эту неделю следовало пережить. С улыбкой на губах.

Нет, Мишины родители относились к ней хорошо, жаловаться не на что. Но Ира неизменно чувствовала, что её проверяют. Наблюдают украдкой и оценивают. Довольно неприятное чувство. Она готовила ужин, Валентина Александровна давала советы, напоминала, что Миша любит, а что нет, будто Ира, за два года жизни с её сыном выяснить этого так и не сумела; накрывала на стол, а Валентина Александровна была рядом и опять же наблюдала, начинала вспоминать про сервиз на двенадцать персон, который родители Миши им на свадьбу подарили, а они, видимо подразумевалось неблагодарные, оставили его в Москве, в коробке, в квартире Миши, даже и не подумав взять его с собой в Лондон. А как бы он пригодился здесь, для званых ужинов.

— Мы не устраиваем званых ужинов, — мягко намекала ей Ира.

Но сбить свекровь с толка было не так просто, у неё на всё было своё мнение.

— Это сейчас не устраиваете, а если Миша повышение получит? К вам будут приходить гости, солидные люди. Не кормить же их с посуды, купленной в супермаркете?

На это у Иры ответа не находилось, никогда. Оставалось лишь улыбнуться, делая вид, что согласна, и поступила глупо, не прислушавшись к умному совету раньше. А сейчас да — тарелки, купленные в торговом центре. И кекс из кондитерской. Но в этом Ира никогда не признается, даже под пытками.

И вот впереди ещё одна неделя с родственниками. Тягостная, полная осознания собственной неполноценности. Но лучше над этим посмеяться, в конце концов, не у неё одной проблемы со свекровью. То есть, проблем, конечно, нет, просто она, по мнению Валентины Александровны, ещё далеко не всё умеет и осознаёт. По поводу «осознаёт», это наверное о том, что не слишком понимает, насколько ей повезло с мужем. А она понимает, правда. Талантливый журналист, умный и привлекательный, который когда-нибудь наверняка напишет гениальный роман и прославится. Ира искренне в это верила, и мужа в этой мечте поддерживала. Но в глазах его родителей она была слишком молодой и несколько легкомысленной, что подтвердил и выбор работы, который Ира сделала. Кстати, справедливости ради, надо сказать, что и её родители не совсем понимали, для чего она занялась этим. Окончив педагогический институт, подалась в консультанты по имиджу. И это с филологическим образованием! Когда она должна нести в мир прекрасное и вечное, учить детей понимать это прекрасное, она занялась тем, что помогает экзальтированным богатым дамочкам выбрать платье для очередной вечеринки или похода в театр. Объяснять, чем именно её это привлекает и интересует, Ира уже устала. Отец во время таких объяснений неизменно смотрел на неё с прищуром, а затем пальцем грозил, будто не сомневался, что она тратит на собственные наряды все деньги, что попадают ей в руки. Это больше всего обижало — откровенное недоверие. Нет, не тратит, точнее, не все. Но она любит новые наряды, магазины… Но она не шопоголик, нисколько. Шопоголикам безразлично, что покупать, они удовольствие от покупок получают, а она… она от осознания того, что в этом месяце купит себе новое платье, например, от Армани или туфли Шанель. Ради одной пары она с лёгкостью пожертвует тремя подешевле.

Да, она не шопоголик, она транжира. Причём привередливая.

И опять же это повод почувствовать своё несовершенство рядом со свекровью. Конечно, Мишина мама не могла знать, сколько именно стоят её наряды, но и без того была уверена, что Ира много тратит. У Валентины Александровны была потрясающая логика: она считала, что выглядеть Ира должна безупречно, при этом не вгоняя её сына в долги. Но разве не для этого она устроилась на работу? И, кстати, зарабатывала вполне прилично, по её меркам, её услуги пользовались спросом, и Ира несколько месяцев назад даже смогла снять небольшой офис, где и принимала клиенток, точнее, пила с ними кофе и в непринуждённой обстановке выясняла, какими они хотят себя видеть. И всеми силами им помогала, получая от этого и моральное удовлетворение, и удовольствие. Правда, не могла объяснить никому, откуда это удовольствие берёт свою основу. А когда злилась, говорила себе, что её это и волновать-то не должно. Пусть она не гений, никогда не спасёт планету и не напишет гениальный роман, как её муж, не совершит ничего безумно важного — наверное! — но она занимается любимым делом и помогает людям, даже если некоторым кажется, что покупка очередного платья не стоит того, чтобы о ней упоминать. Но попадаются клиентки, которым по-настоящему сочувствуешь, чисто по-человечески. Вроде взрослые, образованные, порой успешные, сделавшие карьеру женщины, но с набором банальных комплексов и страхов, или попросту недолюбливавшие магазины и покупки, но это совсем не значило, что они не хотят быть красивыми и выглядеть на десять баллов. Порой Ире казалось, что она выступает больше в роли психолога, чем консультанта. Выслушивала, подбадривала, обещала помощь, даже за руку держала, если было необходимо, и чувствовала себя нужной и полезной. И пусть у неё крошечный офис, в котором даже письменного стола нет, только диван и кофейный столик у окна, да ещё ворох журналов и проспектов, зато она сама себе хозяйка и занимается своим маленьким делом. Она консультант по имиджу.

— Ты сама это придумала? — спросил у неё папа, когда Ира в первый раз озвучила ему то, чем собирается заняться. Он подозрительно щурился, разглядывая дочь, и Ира в расстройстве развела руками.

— Конечно, нет, папа!

В общем, всё упиралось в её шкаф с одеждой и в количество платьев в нём. Хорошо хоть Миша не смеялся. Относился немного снисходительно к её работе, считал скорее женской забавой, но никогда не отмахивался, когда Ире требовалось срочно встретиться с клиенткой, и такое случалось. Любое дело требовало времени и серьёзного отношения, это не оспаривалось. Зато его родители без сомнения снова начнут задавать вопросы, а Ира снова почувствует себя запутавшейся в собственных объяснениях и мотивациях.

Прежде чем выйти из дома, чтобы поехать в аэропорт, обошла квартиру, придирчиво заглядывая в каждый угол. Она несколько дней наводила чистоту, ведь опозориться перед свекровью и прослыть плохой хозяйкой — это самое ужасное, что может случиться. Квартира у них была небольшая, две спальни и не слишком просторная гостиная с закутком для письменного стола — намёк на рабочий кабинет для Миши, но Валентина Александровна всё равно находила какие-то невероятные, неведомые Ире места, в которых жила и размножалась пыль. Хоть бы карту оставляла, что ли, когда уезжала, Ира бы туда заглядывала. Потому что, когда она наводила порядок, была уверена, что справилась на «отлично», везде чистота, но свекрови неизменно везло. Или она с собой пыль привозила?

Ира заглянула в полупустой шкаф, ещё раз расправила покрывало на постели, провела ладонью по подушке, разглаживая почти невидимые морщины, отступила к двери, окинула комнату ещё одним взглядом и вздохнула. Квартира готова, осталось только справиться с собой. Нужно думать о том, как муж будет рад увидеть родителей. Вернётся вечером, к ужину, а тут его мама и папа, и накрытый стол. Валентина Александровна, наверняка, испечёт любимую Мишей шарлотку с грушей… Родственники — это чудесно.

В Хитроу приехала за несколько минут до посадки самолёта. Очень хорошо, боялась опоздать. А тут ещё есть время успокоиться, перевести дыхание и встретить родителей мужа со спокойной улыбкой. Будто она уже пару часов здесь их ожидает, с нетерпением. Когда пассажиры начали выходить, Ира даже на цыпочки привстала, пытаясь их увидеть, а потом и рукой замахала, привлекая внимание отца Миши, Петра Валентиновича. Тот после перелёта выглядел недовольным и усталым, что совсем не удивительно, если вспомнить, что они перед этим ещё из Новосибирска в Москву летели. Но улыбка на Ирином лице ни на мгновение не померкла, даже когда она встретила хмурый взгляд свёкра. Правда, тот немного просветлел лицом, когда её увидел.

— Как вы долетели? Всё хорошо? Устали?

Она обняла свекровь, Петра Валентиновича по плечу погладила, потом взяла ручку одного из чемоданов.

— Устали, конечно. Но, слава Богу, прилетели.

— Да, слава Богу, — поддакнула Ира Валентине Александровне, и вновь к ней наклонилась, когда свекровь вознамерилась ещё раз её поцеловать.

— Я рада тебя видеть, — сказала та и тут же бдительно поинтересовалась: — У вас всё хорошо?

— Валя, ты звонила им вчера. Что измениться могло?

— Да что угодно могло измениться! Петя, не забудь синюю сумку, там же подарки.

— Подарки? — заинтересовалась Ира.

— От твоих родителей. Они в аэропорт приехали и передали.

— Вам нужно было прилететь пораньше в Москву и остановиться у них, — всё-таки сказала Ира, пытаясь проявить заботу. — Не так бы устали.

— Да надо было, но из-за Петиной работы никак не успевали на рейс. Мне так хотелось поскорее к вам приехать.

«К вам» скорее относилось к Мише, а не к ней, Ира это прекрасно понимала, но и осуждать свекровь не бралась. Её родители говорили также, о них с Мишей, как о паре, но подразумевая, в основном, её одну. Наверное, так и должно быть, это отличительная черта всех родителей.

Пока пересчитывали чемоданы и сумки, Ира стояла рядом, стараясь не мешать и не обращать внимания на тихое препирательство родителей мужа, которые от усталости всё что-то выясняли. Она же посматривала по сторонам, ожидая, когда они готовы будут двинуться с места, навесив на лицо лёгкую улыбку (о радости от их приезда ведь никак нельзя забывать), мимо них проходили люди, множество людей, зал аэропорта гудел от их голосов, шум не смолкал ни на мгновение. Ира проследила взглядом за девушкой в плаще от Dior, взгляд опустился на её туфли, а потом она вдруг дёрнулась, повернула голову в другую сторону, посмотрела на мужчину, который прошёл неподалёку. Он пересекал зал быстрым широким шагом, и сейчас уже был достаточно далеко, да и люди мешали его рассмотреть как следует, но Ира всё равно проводила его взглядом. Что-то знакомое было в его фигуре, походке, или ей так показалось… Может, и показалось, но дыхание от неожиданности всё равно сбилось. Улыбаться расхотелось и даже тише стало, или она просто отвлеклась, забыла о шуме, и о родителях мужа. Мужчины уже давно не было видно, а она всё стояла и смотрела в ту сторону, не понимая, что её так встревожило. Высокая фигура, черноволосый затылок, уверенный шаг… Один из многих, даже если она сейчас окинет взглядом зал, наверняка увидит не одного похожего.

Спокойно, немедленно выдохни.

— Ира, пойдём. Возьмёшь этот чемодан?

Она сглотнула, заставила себя опомниться и посмотреть на свекровь.

— Конечно.

Всю дорогу от аэропорта Ира чувствовала непонятную тревогу, никак не получалось сосредоточиться на голосе свекрови, которая с энтузиазмом рассказывала ей о своей сестре, о проблемах той и тревогах, а Ира, между прочим, и видела-то тётку Миши лишь однажды, на свадьбе, и то толком её не запомнила. Но благодаря Валентине Александровне знала о её жизни всё в подробностях. Которые и знать-то не хотела, но продолжала кивать и беседу поддерживала. Ведь родственники Миши в Новосибирске, с некоторых пор и её родня, и всё это её касается.

Никак не касается, но она же метит на звание идеальной жены?

Далась ей эта идеальность. Идеальная дочь, идеальная студентка, теперь жена. Наверное, дело в том, что у неё никогда не получалось до этой вершины дотянуться. Если честно, она даже близко никогда не оказывалась, что порой приводило в отчаяние. Вся юность прошла в переживаниях, пусть и надуманных, но в том возрасте всё казалось трагедией. Ира приказывала себе быть сильной, относиться к неудачам философски, но иногда было жутко обидно, причём из-за какой-то ерунды. Было и смешно на себя, и обидно одновременно. Наверное, это и называется юношеским максимализмом, когда эмоций столько, что оценивать их адекватно невозможно, они переполняют, захлёстывают, радуя, а чаще угнетая. Правда, про угнетение понимаешь позже, когда взрослеешь, перерастаешь этот самый максимализм, будь он неладен. Кстати, её родители до сих пор живут в уверенности, что Ира самый опасный возраст прошла без проблем и потерь. Конечно, они же не знают о первых влюблённостях, зачастую безответных, переживаниях о своей не совершенности, и их с двоюродной сестрой тайных вылазках в ночной клуб. Хотя, о подобном родителям знать ни к чему. Даже спустя годы, даже если всё закончилось благополучно, но думается, что папа и сейчас, спустя десятилетие, за сердце схватится. Ему ведь и в голову не придёт, что его дочка, рискуя шеей, спускалась ночью по водосточной трубе, сунув в заплечную сумку туфли на шпильке. Боже, на какие безумства её Томка подбивала! А сейчас её беспутная сестрёнка замужняя женщина и мать мальчишек-близнецов, и наотрез отказывается признавать свою вину в их юношеских глупостях.

Ира вдруг поняла, что улыбается, что совсем некстати, ведь свекровь вновь принялась рассказывать о семейных делах, и улыбки сейчас совершенно не к месту.

— Как твоя работа? — неожиданно спросила Валентина Александровна, а Ира, не ожидавшая такого вопроса, не сразу сумела собраться с мыслями. В конце концов, обстоятельно кивнула.

— Всё хорошо, спасибо.

— Миша говорил, что ты сняла помещение под офис.

Ира заметила, как оживился свёкор, оторвался от созерцания незнакомого пейзажа за окном, и посмотрел на неё.

— Да, но офис совсем маленький. Можно сказать, что и не офис. — Она улыбнулась. — Просто комната. С диваном и окном.

— Было бы кого там принимать, — сказал Пётр Валентинович.

Ира крепче сжала руль, смотрела только на дорогу. Выдержала небольшую паузу, после которой бодро продолжила:

— Назначать встречи в кафе и торговых центрах не слишком удобно… да и правильно. Иногда требуется тишина, чтобы всё обсудить и найти какое-то решение. К тому же, некоторые клиентки, дамы достаточно… — Ира посомневалась, стоит ли произносить следующее слово, но всё-таки сказала: — обеспеченные, а встречи в кафе с ноутбуком, это не слишком солидно. — И поспешно добавила: — Миша со мной согласен.

Свёкор поёрзал на соседнем сидении, затем кинул взгляд за своё плечо, на жену. Взгляд был достаточно выразительный, и Пётр Валентинович, наверное, думал, что Ира, сосредоточенная на управлении машиной, его не заметит. А она заметила, но, конечно же, сделала вид, что ничего не происходит, и безмолвное осуждение и явное непонимание родителей мужа её нисколько не беспокоит. Правда, едва справилась с тем, чтобы не поморщиться от досады.

Отлично начинается родственный визит, ничего не скажешь.

Но отчего-то в этот раз Мишиных родителей её работа интересовала чрезвычайно. До возвращения Миши с работы, Ира ответила уже на пару десятков вопросов о том, чем же именно она занимается и как помогает людям. И каждый раз, спотыкаясь на словах «магазины» и «покупки», чувствовала, что её не понимают.

— Ты можешь им объяснить? — зашипела она на мужа, оставшись на минутку с ним наедине. Зашла за ним в спальню, поплотнее прикрыла дверь, и на Мишу взглянула умоляюще и возмущённо одновременно. — Скажи им, что я не трачу всё своё время на покупки и сплетни за кофе с подружками. Скажи им, что это моя работа!

Муж усмехнулся, вполне добродушно, снял рубашку, и устало потянулся.

— Ириш, ты нагнетаешь.

— Я нагнетаю? Миша, ты вернулся двадцать минут назад, а я с ними почти целый день. И мне лучше знать, нагнетаю я или нет! Они вопросы задают, много вопросов, и это неспроста.

— И что, по-твоему, это значит?

— Спроси. Это же твои родители.

Миша сунул голову в ворот лёгкого свитера, а потом вдруг руку протянул, взял Иру за плечо и привлёк к себе.

— Возьми маму с собой по магазинам.

Ира глаза на мужа вытаращила. Они стояли близко друг к другу, едва ли носами не касались, и она видела Мишины глаза, они откровенно смеялись. А Ира голос понизила.

— Ты с ума сошёл? Она умрёт, увидев хоть один ценник.

Муж рассмеялся.

— Зато она поймёт, сколько ты зарабатываешь.

— Да ну тебя, — расстроилась Ира. — Я понимаю, тебе весело, но мне-то что делать?

— Я тебе уже говорил, что делать, — ответил он спокойно. — Улыбайся. И мама, в конце концов, отстанет. Когда ты начинаешь сыпать именами дизайнеров, родителей это только путает. Кстати, не только моих, но и твоих.

Ира выдохнула, присела на постель и задумалась. А улыбнулась только тогда, когда почувствовала руки мужа на своих плечах. Он наклонился к ней, поцеловал в макушку и попросил:

— Относись ко всему проще. А с родителями я поговорю, обещаю.

Миша из спальни вышел, а Ира не сразу нашла в себе силы пойти за ним. Осталась сидеть, дверь за мужем негромко захлопнулась, и она осталась одна, наслаждаясь тишиной. Если честно, каждой секундой наслаждалась, отсчитывала их, не понимая, отчего её так напрягает вечер в компании родителей мужа. Все эти вопросы, скрытые претензии и пристальные взгляды свекрови, которые преследовали Иру, что бы она ни делала. Готовила, накрывала на стол, поправляла подушки на диване… Больше всего раздражало, когда Валентина Александровна после отправлялась по её стопам и переделывала всё, к чему прикасалась Ирина рука. Ненавязчиво, ведя беседу, но двигала тарелки на три миллиметра в сторону, взбивала подушки, добиваясь идеальной пышности, и всё это под аккомпанемент рассуждений о важности Мишиной работы.

— Я собираю все его статьи, я тебе говорила?

— Да.

— Купила специальный альбом, и туда всё вклеиваю. Когда-нибудь ему будет приятно перечитать свои работы.

— Когда? — переспросила Ира, подыгрывая свекрови. — Он и так их наизусть помнит.

— Это сейчас. А пройдут годы, он займётся чем-нибудь другим…

— То есть, когда ему дадут повышение?

— И это тоже. — Валентина Александровна повернулась к ней. — А что, что-нибудь уже известно?

— Мне нет.

Свекровь вздохнула.

— Я бы на твоём месте поинтересовалась успехами мужа.

— В смысле?

— Ты же знакома с его начальником. Ты дружишь с его женой…

— Не дружу, — отказалась Ира. — Мы просто знакомы.

— Это почти одно и то же.

— Валентина Александровна, вы же знаете, Миша такое вмешательство не оценит.

Свекровь лишь головой покачала, а на Иру бросила многозначительный взгляд.

— Он же мужчина, Ирочка, ему совсем не обязательно знать.

Ира решительно покачала головой.

— Я так не могу.

— Я почему-то так и думала.

Это было произнесено негромко и в сторону, и Ира на свекровь обернулась, но та сделала вид, что не заметила замешательства невестки. Вот так вот, они замечательно общаются. А помнится, на свадьбе Валентина Александровна просила называть её мамой, но Ира так и не смогла преодолеть себя. «Мама» — это не то слово, которым стоит разбрасываться.

Но недопонимание тяготило, и хотя продолжать разговор о профессиональных успехах мужа, у Иры особого желания не было, она решила предпринять ещё одну попытку со свекровью договориться. Или поладить, или найти общий язык. Как угодно можно назвать, лишь бы та перестала пытать её своими пристальными, скорбными взглядами.

— Миша талантливый, у него всё получится, — сказала она, когда они с Валентиной Александровной всё-таки выбрались вместе в город, чтобы купить подарки родственникам и знакомым в Новосибирске. Кстати, ходить со свекровью по лондонским магазинам, было ещё то удовольствие. Она совершенно не разбиралась в ценах, Ире постоянно приходилось пересчитывать для неё в российские рубли, переводить всё, что говорили вокруг, потому что Валентине Александровне всё было любопытно и необходимо знать.

— Разве я говорю, что это не так? Но даже талантливым нужна помощь, иногда. А ты жена.

Ира тихонько вздохнула, не отрывая взгляд от витрин.

— Вы же знаете, повышение означает возвращение в Москву, а Миша… мне кажется, он ещё не готов.

— А ты?

— Что я?

— Ты хочешь, в Москву? Там твои родители.

Над ответом следовало подумать. Ира знала, что свекровь анализирует каждое её слово, и наверняка использует это против неё в разговоре с сыном, если поймёт, что это для неё выгодно. Мишины родители хоть и гордились сыном, но его столь долгое пребывание за границей не слишком их радовало. Ире даже казалось, что они откровенно боятся, что Мишу соблазнят каким-нибудь выгодным предложением, и он решит остаться в Англии на постоянное жительство. Чем именно их это пугало, было не совсем понятно, но точно не радовало.

На прямой вопрос следовало найти деликатный ответ, и Ира очень постаралась.

— Я скучаю по родителям. Но Миша любит Лондон, и в данный момент, думаю, он не готов вернуться. Даже если ему и предложат должность редактора. — Несмотря на проявленную деликатность и вежливую улыбку, прилипшую к губам, в голосе промелькнули тоскливые нотки. И, конечно же, это не осталось незамеченным. Валентина Александровна бросила на неё проницательный взгляд, а затем взяла Иру под руку, как подружку какую-то, что было, прямо скажем, странно и излишне, но просто отстраниться она не осмелилась. А свекровь похлопала её по руке, вроде бы успокаивая или поддерживая.

— Ты хочешь домой.

Ира замешкалась на мгновение, но затем со вздохом согласилась.

— Хочу.

Но что толку, что она хочет в Москву? Она выходила замуж не для того, чтобы купаться в своих капризах. Миша, произнося клятвы, обещал её любить и беречь, поддерживать, но не исполнять все желания. К тому же, его карьера была важнее, всегда была важнее. От его карьеры зависело их будущее, их спокойствие, карьерный рост мужа, а он был человеком честолюбивым и чуточку тщеславным, самое то для журналиста, собирающегося стать писателем. Ире всегда хотелось улыбнуться, когда она представляла Мишу за письменным столом, работающим над романом. Об этом самом романе она слышала уже несколько лет, со времён их знакомства, и вроде бы идея была, готовый сюжет, но мужу никак недоставало времени начать работать. А, возможно, и желания, по-настоящему сильного желания писать.

Конечно, её работа по своей важности не шла ни в какое сравнение с работой Миши. Когда они познакомились, она заканчивала филфак, но никогда не считала себя способной написать что-то стоящее. Ира собиралась стать учителем, за плечами уже была практика в обычной средней школе, и предстоящая работа её не пугала. Но замужество планы спутало, и, оказавшись в чужой стране, она вдруг поняла, что не слишком расстроена из-за потери работы. Оказалось, что её и интересует-то совсем другое. Точнее, магазины, покупки и новые наряды её интересовали всегда, но в Москве, с папой хирургом и мамой помощником нотариуса, до известных брендов ей дела не было, точнее, денег не было. А в Лондоне, оказавшись большую часть времени предоставленной самой себе, начала даже не присматриваться, а изучать. Детально, с большим интересом, даже с азартом. Бутики известных брендов, распродажи, показы, поначалу не слишком популярных молодых дизайнеров, всё это увлекло и закружило. Мишу приглашали на различные мероприятия, он обрастал интересными знакомствами, им начали присылать приглашения, в том числе и на показы мод, которые Миша недолюбливал и откровенно на них скучал, а Ира не отказывалась ни от одного. А как мода и покупки превратились для неё в работу, даже не заметила. Да и работой не считала. Началось всё с походов по магазинам с новыми приятельницами. С покупки платья и пары туфель известных брендов, затем удачного выхода в свет с мужем под руку и обещания помочь одной знакомой, другой — и вдруг оказалось, что у неё есть вкус, она умеет подбирать и компоновать наряды, создавать образы, и некоторые дамы не прочь воспользоваться её помощью и попросить совета. Сказать, что она недовольна своим делом — нельзя, она занимается тем, что любит, даже если кому-то это и кажется несерьёзным. Вот например сейчас, стоило Ире подойти к стеллажу с обувью и взять в руки туфлю от Миу-Миу, свекровь оказалась рядом, посмотрела и неодобрительно покачала головой.

— Неужели такое носят? Странный цвет… И блёстки. — И тут же поинтересовалась: — Сколько стоит?

Пришлось соврать, занизив цену втрое, но даже это вызвало у Валентины Александровны всплеск изумления.

— Правда? — Она окинула быстрым взглядом помещение. — Дорогой магазин.

От такого определения, вынесенного походя, не разобравшись, Миучча Прада точно бы долго не оправилась. Подумав об этом, Ира вернула туфлю на место, кинув на эту пару особенный взгляд, и пообещав себе вернуться при первой же возможности.

Непонятно почему, ей так трудно было найти общий язык с родителями мужа. Ира всегда была человеком общительным и достаточно обаятельным, особой замкнутостью не страдала, знакомства заводила запросто, друзей находила легко. Родители всех её молодых людей, пусть и было их не так уж много, её обожали, считали правильной и доброй девочкой, и она ко всем относилась ровно, а вот с Мишиными родителями такого не случилось. Или, может, дело как раз в том, что Миша муж, и от этих отношений зависит куда больше, чем просто от дружбы с молодым человеком. Родственники, родственники!.. С некоторых пор Ира ненавидела это слово. Да и к ней относились с определённой настороженностью, как ей казалось, ждали от неё гораздо большего, чем она была в состоянии дать. Не мужу, а именно его родителям. Пока те были далеко, у них с Мишей всё было замечательно, они даже не ругались почти, очень редко и по мелочам, но стоило свекру и свекрови переступить порог их дома, недоразумения сыпались одно за другим. Ира сразу начинала чувствовать себя неполноценной. Всё-то она делает не так, интересуется не тем, и, вообще, сосредоточена на каких-то глупостях, вместо того, чтобы заботиться о благополучии семьи. После каждого подобного разговора, даже намёка на эту тему, Ира начинала нервничать. Потому что знала, к чему, в итоге, всё сведётся. К рождению ребёнка. Ведь никто из родственников, надо признать, что и её родственников, не понимал, почему они тянут. Женаты два года, отношения стабильны, быт налажен, самое время ребёнка родить, но они тянут и тянут. Дотянули до того, что свекровь как-то принялась допытываться у Иры, всё ли у неё со здоровьем в порядке. Как она тот разговор пережила, не сорвавшись на крик и не устроив скандал, до сих пор не понимала. Миша по привычке попытался отшутиться, говорил, что всему своё время, а родители спрашивали и спрашивали. Ира до сих пор, вспоминая тот момент, покрывалась мурашками. Не скажешь же в открытую, что она не хочет? Точнее, не готова. То есть…

После этих «точнее» и «то есть», хотелось зажмуриться и затопать ногами. Но вместо этого продолжала улыбаться, чувствуя себя при этом какой-то бездушной мегерой и хищницей. Что это за женщина, которая не мечтает родить любимому мужчине ребёнка? Которая всё чего-то ждёт, выгадывает, медлит, находит одну отговорку за другой. Нельзя сказать, что Миша жаждал стать отцом, тем более сейчас, сосредоточенный на собственной карьере, и это, признаться, успокаивало, но расспросы родителей и их многозначительные взгляды, заставляли сомневаться и даже ненавидеть себя за слабохарактерность. Свекровь была более категорична в своём стремлении выяснить истину, чем мама Иры, та хотя бы старалась понять дочь, а вот Валентина Александровна порой доводила своим упорством до белого каления. И все её вопросы были чересчур личными, что свекровь ничуть не смущало. Она хотела знать, когда у неё будет внук. А Ире нечего было ей ответить.

И не надо думать, что она сама о возможном скором рождении ребёнка не размышляла. И не только о ребёнке, а, вообще, о будущем. О своём, об их совместном будущем с Мишей, о том, какая жизнь их ждёт, и какие проблемы могут проявиться. Вся их семейная жизнь и состояла из постоянных размышлений о будущем. Даже в начале отношений они только тем и занимались, что всё планировали. И, возможно, к этому моменту, когда пришло время делать следующий шаг, она устала? Эту мысль Ира старательно от себя гнала, уже не первый месяц, пыталась настроить себя на продолжение, но, признаться, муж ей не слишком в этом помогал. Миша о детях готов был говорить только в присутствии собственных родителей, то есть, он скорее поддакивал матери, улыбался так, будто уже завтра станет счастливым отцом, а все выжидательные взгляды вновь обращались к Ире. Это, если честно, бесило.

Да, она выходила замуж не по великой, страстной, безумной любви. Ира вообще сомневалась, что её муж способен на столь пылкие чувства. Миша был человеком рассудительным, обстоятельным, он все свои эмоции привык анализировать и расписывать, даже если и в уме. И при встрече с ним, эти качества показались Ире привлекательными. Непонятно почему, но ей в двадцать три года захотелось покоя и равновесия. Миша был старше на пять лет, закончил когда-то тот же институт, что и она, сумев после получить работу в солидном издании. Они и познакомились в институте, на семинаре. Ира наблюдала за ним со стороны, за тем, как уверенно он общается со студентами, прислушивалась к тому, о чём он говорил, и совсем не думала, что сможет чем-то привлечь его внимание. Она была одной из многих интересующихся, но они столкнулись взглядами, и с этого всё началось. Миша ухаживал красиво и обстоятельно, соответственно своему характеру, что очень нравилось Ириным родителям. Мама после первого знакомства с новым кавалером дочери призналась, что сейчас спокойна за неё, как никогда. Конечно, Миша не делал глупостей, он всегда был настроен серьёзно. Даже обидеться на него невозможно, потому что он сам никогда гнева или настоящей злости не испытывает, он для всего находит объяснение, даже для странных поступков незнакомых людей, Ира считала это истинно писательской чертой: анализировать всё, даже чудачества, и всему давать объяснения. Ира не могла сказать, что влюбилась в него с первого взгляда, как думал сам Миша, и это было её большим, поистине огромным секретом. Зачем мужу такие подробности, правда? Ему было приятно верить в свою неотразимость и чувственность, а Ира ценила в нём и другие качества, наличие которых помогло ей в своё время принять решение и согласиться стать его женой. Она не теряла голову, не таяла от его поцелуев, но разве это так важно? Она доверила этому человеку свою жизнь, саму себя, потому что верила и верит в его благоразумие и ответственное отношение к их судьбам. И мужа любит. Пусть это пришло не сразу, и не было всепоглощающим, ослепляющим чувством, но от страсти ведь одни проблемы. Она туманит разум, путает ощущения и заставляет тебя забыть об осторожности. Таких проблем не хотелось, хватило одной истории в молодости, когда вот так по глупости доверилась, поверила, а закончилось всё плохо. На момент согласия выйти замуж, для Иры было достаточно того, что Миша хорошо к ней относится. Любовь это в полном смысле слова или нет, никто бы ответа не дал, наверное, даже сам Миша, но они симпатизировали друг другу, имели одинаковые взгляды на многие вещи, они дорожили своими отношениями, Ира, без сомнения, чувствовала нежность к этому мужчине, и поэтому, когда Миша всё-таки сделал ей предложение, сомневалась недолго. Ещё раз взвесила все «за» и «против», решила, что лучшего мужа, каким Миша, наверняка, станет, ей не найти, и согласилась, ощущая душевное успокоение и тепло. Зачем ей омуты, когда на берегу есть такой замечательный мужчина, который и хижину построит, и огонь разведёт, и с голода умереть не даст. И надо сказать, что за два года брака о принятом решении не пожалела. Конечно, у них были проблемы, особенно поначалу, но сейчас, глядя на своего мужа, в голову приходила только одна мысль: она им гордится. Его успехами, его целеустремлённостью, гордится тем, что он принадлежит ей. И радуется искоркам, вспыхивающим в его глазах, когда он смотрит на неё. Это пришла любовь, без сомнения. А ещё уважение, забота, нежность. Всё, что люди в состоянии взять от отношений, у них с Мишей есть. Кроме детей. Но они ещё так молоды, и как только Ира поймёт, что время пришло, их семья станет полной, и никто тогда не посмеет её поучать, говорить, что она что-то недодаёт любимому мужу, в чём-то его обделяет. Просто их время ещё не настало, просто она ещё не готова, и Миша здесь не причём. Проблема в ней, в её душе, в которой есть один тёмный, пустующий закоулок. Оттуда идут все проблемы. Такое чувство, что там живёт кто-то, на неё похожий, но не она, и нашёптывает, нашёптывает, заставляет сомневаться, и эти сомнения вызывают тайный, старательно Ирой подавляемый, дискомфорт. Будто за всей этой завесой благовидности и правильности, она упускает что-то важное. Или не упускает, а попросту врёт себе. Уверяет, что забыла, каково это — сойти с ума от любви, а на самом деле… на самом деле, всё скрыто там, в темноте. В маленьком тёмном закоулке её души, тщательно замаскированном семейными радостями. Наверное, это единственное тёмное пятнышко, всё остальное начищено и сверкает. Вот как эта витрина.

Ира не сразу поняла, что уже несколько минут стоит перед витриной со свадебными нарядами. Платья были потрясающими, белоснежными, чистыми, какими и должны быть помыслы, вступающих в брак, но Ира сейчас думала не об этом. У неё снова закололо кончики пальцев, как пару дней назад в аэропорту, когда она отчаянно высматривала в толпе высокого черноволосого мужчину, надеясь успеть увидеть хоть издали, хоть с затылка… Даже если это был совсем другой человек.

Тёмное пятно на её репутации, это точно. Сколько раз говорила себе, что нужно забыть и не вспоминать. И, вообще, замужней женщине не престало вспоминать о бывших любовниках. Вот и свекровь рядом, и, конечно же, взгляд до жути проницательный.

— Какое красивое платье, правда, Ириш?

Она кивнула.

— Ещё бы. Это Вера Вонг.

— Что?

— Дизайнер Вера Вонг. Её свадебные платья — это настоящее искусство. — Очнулась от своих мыслей и поторопилась улыбнуться. — Пойдёмте? Мы ещё хотели зайти в текстиль, это двумя этажами ниже.

Валентина Александровна поспешила дальше, даже не обернувшись на витрину, за которым было выставлено платье неземной красоты, принялась вспоминать, кому и что хотела купить, а Ира, ступив на эскалатор, всё-таки обернулась. Она бы хотела такое платье. Правда, когда сама замуж выходила, ещё и понятия об этом не имела. Но как бы она в нём смотрелась…

— Как магазины? — спросил Миша, вернувшись вечером домой. Задержался почти до восьми вечера, от него исходил ненавязчивый запах дорогого коньяка, и Ира поняла, что задержался не просто так, а выпивал с боссом. Муж не слишком любил коньяк, но компанию всегда поддерживал. Но действовал на него этот напиток расслабляюще, вот и сегодня уютно ткнулся носом Ире в шею, губами прижался, а она почувствовала, что он улыбается.

Она легко повела плечом, потому что муж отвлекал её от приготовления ужина.

— Всё хорошо. Мы купили всё по списку, и даже зашли в кафе. Твоя мама, кажется, довольна.

— Замечательно. И ты замечательная, — добавил Миша с особыми интонациями. Его руки легли на Ирины бёдра, чуть сжали, а она поторопилась отстраниться, услышав шаги в коридоре.

Муж отошёл на пару шагов, достал из холодильника бутылку минералки, и, сворачивая пробку, заявил:

— Кстати, у меня новость. Точнее, предложение.

— Интересное?

— Думаю, да. Есть возможность съездить на выходные в Париж. У меня там встреча, но можем задержаться на пару дней, показать родителям город. Мама хотела.

Ира отложила нож, повернулась к мужу.

— Миша, я занята в выходные, ты забыл?

Он заинтересованно вздёрнул бровь.

— Чем занята?

— У Хэллен юбилей в воскресенье, я обещала, что пятницу и субботу посвящу ей.

— Ира. — В Мишином голосе проскользнули просительные нотки, но она лишь головой покачала.

— Я обещала, и тебя предупреждала об этом. Ты сказал: ничего страшного. Ты забыл?

— Но это же Париж!

Ира сняла фартук и повесила его на спинку стула.

— А у тебя одна встреча, ты сам сказал. Вот и посвятишь всё оставшееся время родителям. Думаю, они даже рады будут побыть с тобой наедине, — добавила она чуть тише. — Порадуй их.

Миша глотнул воды, затем усмехнулся.

— Ты ревнуешь?

— К твоим родителям? — подхватив его шуточный тон, уточнила Ира. — За кого ты меня принимаешь?

Он снова подошёл и обнял её, заглянул в глаза. Смотрел с прищуром, взгляд с поволокой, и Ира поневоле улыбнулась.

— Ты пьян. Уилл тебя напоил?

— Нет. Ну, может, чуть-чуть.

Она положила ладони на его плечи, кинула быстрый взгляд на дверь, а затем шёпотом продолжила:

— Миш, они приезжают и почти тебя не видят, ты весь в делах. Думаю, тебе на самом деле стоит съездить с ними, хоть куда — хоть в Париж, хоть в Новосибирск, но чтобы вы побыли втроём. А то твоя мама без конца мне задаёт вопросы о том, чем именно ты занимаешься и где пропадаешь, а я не знаю, что ответить.

Он глаза закатил и что-то едва слышно простонал, но когда голову опустил и прижался лбом к её лбу, выглядел более серьёзным, чем минуту назад.

— Думаешь?

— Да. А я поскучаю, — проговорила она шёпотом, заглядывая ему в глаза.

— И чем ты займёшься, пока будешь скучать по мне? Магазинами?

— Магазинами, — подтвердила Ира. — А ещё схожу на открытие выставки Андреаса Вагенаса, мне Сьюзи достала пригласительный.

Миша чуть нахмурился, пытаясь собраться с мыслями.

— Вагенас… Да, помню, грек-скульптор. Кто-то мне рассказывал.

— Я тебе и рассказывала, — сказала Ира громче, отходя от мужа и доставая из буфета тарелки. — У него есть одна скульптура, называется «Обнажённая Гера», она впервые будет выставляться. Хочу увидеть собственными глазами.

— Обнажённая? Интересно.

Ира рассмеялась.

— Поезжай в Париж! Интересно ему. Говорят, по окончании турне её выкупят, и появится ли она ещё где-то, большой вопрос.

— Кто купит?

— Неизвестно. Ты же знаешь, Сьюзи работает в «Тейт», и то говорит, что кроме слухов никакой достоверной информации. Но поговаривают, — Ира сделала паузу и повторила, — поговаривают, что «Гера» будет стоит не меньше трёхсот тысяч евро.

Миша присвистнул.

— Не слабо.

— Поэтому я должна её увидеть, пока есть такая возможность.

— А сам гений интервью даёт?

— Понятия не имею. — Ира кинула на мужа весёлый взгляд. — Мне, в отличие от тебя, в голову не приходило подобным интересоваться. Кто меня к нему подпустит? Я иду туда в надежде приобщиться к прекрасному, — закончила она с ноткой иронии.

Сафронов фыркнул, не собираясь соглашаться. К жене подошёл и ещё раз её поцеловал, на этот раз в щёку. Губы ласково прижались и задержались, усиливая крепость, казалось бы, мимолётного, ничего не значащего поцелуя.

— Как может какая-то гипсовая тётка, пусть она и Гера…

— Мраморная.

— Что?

— Она сделана из белого мрамора.

— Пусть. Но как она может сравниться с моей женой? Такой тёплой, — добавил он, обнимая её за талию и прижимаясь к её спине, — такой нежной, так хорошо пахнущей? Она всего лишь камень, а ты настоящая.

Ира улыбнулась.

— Я запомню, — пообещала она. Отвернулась, посмотрела на приготовленные тарелки, и вдруг опомнилась, поспешно добавила: — Я люблю тебя.

— И я тебя, милая.

Почему-то слова любви у Миши всегда получались более холодными и отстранёнными, чем комплименты, которые он произносил за минуту до этого. Слово «любовь» для её мужа значило меньше, чем поступки, которые он совершал. И с этим приходилось мириться.

— Миша, Миша, иди сюда! — послышался бодрый голос Валентины Александровны из комнаты. — Посмотри, я привезла твои детские фотографии. Ты, наверное, их сто лет не видел.

— Иду, мама.

Миша ещё раз быстро клюнул её в щёку, после чего поспешил из кухни выйти, а Ира постаралась справиться со сбившимся дыханием. Опять дети…

2

Это было невероятно, но они постоянно сталкивались взглядами. Помещение выставочного зала было заполнено людьми, то и дело сверкали фотовспышки, приглашенные ни минуты не стояли на месте, двигались по залу, рассматривая скульптуры. У «Обнажённой Геры» собралась целая толпа, гул голосов не смолкал, а, кажется, лишь набирал силу, а Ира чувствовала себя не в своей тарелке, если честно, позабыв, для чего она здесь.

У этой самой «Геры» она и столкнулась с ним в первый раз. Глазами.

Один короткий взгляд, и никакого сбившегося дыхания или покачнувшейся под ногами земли. Просто никак не могла отвернуться. Смотрела, не понимая, что этот человек здесь делает, и как судьба подобное допустила. Оказывается, Земля на самом деле круглая, и они по нелепой случайности, спустя столько лет, оказались на расстоянии двадцати метров друг от друга. Расстались на набережной небольшого черноморского городка пять лет назад, Ира даже помнила, во что была одета тем вечером — в лёгкий ситцевый сарафан. А теперь, по какому-то дикому стечению обстоятельств, она в Лондоне, в выставочном зале Академии искусств, на ней платье от Марка Джейкобса, а на Лёшке смокинг. И выглядит он в нём весьма гармонично, и ведёт себя естественно, только смотрит не на собеседников, а тоже без конца взглядом отыскивает её в толпе.

Сначала Ира решила, что обозналась. Что общего может быть у того Лёшки, с которым она была знакома когда-то, с этим гордым, уверенным в себе и своей состоятельности, мужчиной? В смокинге. Чёрт возьми, он в смокинге! Конечно, это светское мероприятие, и вокруг почти все мужчины одеты подобным образом, но всё равно… Это же Лёшка. Лёшка, самой стильной одеждой которого были поношенные «левайсы», он в них в ресторан ходил, куда пригласил её один-единственный раз, вся остальная его одежда была ещё более демократичной и сводилась к нескольким парам шорт и футболок. Для лета, для небольшого курортного городка — самое то, и другим Ира его не представляла. И поэтому не сразу поверила… Вот только он тоже на неё смотрел. И прищуривался, и хмурился, и даже сделал попытку улыбнуться, когда они в очередной раз столкнулись взглядами. Но Ира в этот момент запаниковала и отвернулась от него, и когда поняла, что не обозналась, что это, на самом деле, он, и он её узнал, внутри целый вихрь чувств поднялся. Совершенно не представляла, что делать.

Наверное, нужно было уйти. А если точнее, то сбежать. Сразу вспомнился инцидент в аэропорту, как она замерла, глядя вслед мужчине, который был так на него похож, а теперь приходилось признать, что, возможно, непросто похож, возможно, это он и был. А её тогда от одного мимолётного образа, к полу пригвоздило. Посмеялась над собой, несколько дней посмеивалась мысленно, а теперь вот не до смеха.

Ира сделала несколько судорожных глотков шампанского, отошла в сторонку, чтобы никому не мешать, а смотреть себе приказала на скульптуру, установленную на пьедестале. На табличке рядом значилось «Гонение» и дата создания. Белый отполированный мрамор притягивал к себе взор, даже прикоснуться захотелось, но делать этого было категорически нельзя. Выдержала минуту, осторожно повернула голову, глазами поискала источник своего беспокойства. Сглотнула, когда поняла, что за ней тоже наблюдают. Или разглядывают. Лёшка уже успел пройти по залу, и теперь стоял, окружённый другими людьми. Кивал, улыбался, что-то говорил, а когда появилась возможность отвлечься на секунду, на неё посмотрел. Поднёс бокал с шампанским к губам, кивнул кому-то, а глазами снова в её сторону стрельнул.

Он, это без сомнения он.

— Да уж, столпотворение.

Сьюзи подошла со спины, и Ира от неожиданности вздрогнула, услышав её голос. Поторопилась повернуться к ней, даже обрадовавшись, что нашла достойный повод отвлечься от своих мыслей, а главное, чувств, а самое важное, изумления от случившегося.

— Ты думала, что будет по-другому? Открытие же. — Рука едва заметно подрагивала, и Ира поспешила допить шампанское и поставить пустой бокал на поднос проходящего мимо официанта. Взяла другой и тут же сделала глоток.

— Все ждали, что Вагенас лично появится, а его нет.

— Не приехал?

— Сына прислал. Тот всем рассказывает, что отец неважно себя чувствует. — Сьюзи недоверчиво усмехнулась, потом наклонилась к Ире и шёпотом проговорила: — А на самом деле поговаривают, что он разводится. Опять!

— Что ж, в этом нет ничего весёлого. Насколько я знаю, он уже человек в возрасте.

Сьюзи быстро закивала, продолжая усмехаться.

— Вот-вот, в прошлом году шестьдесят пять исполнилось. А жене его нынешней лет двадцать пять. При этом, это его четвёртый брак.

Ира заглянула в свой бокал.

— В этом тоже нет ничего весёлого.

— Вот женится на восемнадцатилетней, вот тогда и повеселится.

Ира взглянула на подругу с укором.

— Зачем ты так говоришь?

— Ира, да об этом все знают. Андреас Вагенас — законченный бабник, и никакой возраст ему не помеха. Я в прошлом году была на его выставке в Афинах, и его видела. Живчик такой. Он ещё раза три точно жениться успеет, вот увидишь! — Сьюзи рассмеялась.

— Бог ему в помощь, — вполне искренне сказала Ира, совершенно не интересуясь деталями чужой личной жизни.

— При этом, не смотря на огромное количество любимых женщин в его жизни, у него только один сын. Говорят, весь в папу.

— В каком смысле?

— Да во всех. Я, конечно, с ним незнакома, но поговаривают, что пока не женился, тоже погулял вволю.

— Сьюзи, тебя не утомляют все эти подробности?

— Нет. Это моя работа.

— Ты искусствовед, а не папарацци.

— Ой, да брось. Я вот уже час здесь кручусь, пытаясь понять, кто же у нас Вагенас-младший.

— Что, явного сходства не наблюдаешь? — пошутила Ира, и аккуратно скосила глаза в ту сторону, где в последний раз видела Лёшку. Его там не было, и в первое мгновение Ира всерьёз озадачилась: то ли ей расстроиться, то ли начать оглядываться, пытаясь вновь его увидеть. Хотя, зачем ей его видеть? — Сьюзи, я, наверное, не буду дожидаться окончания. Ты права, здесь такая сутолока. Лучше я завтра приду, и всё спокойно посмотрю. Из-за журналистов в зале не протолкнуться.

— Так я тебе поэтому про развод и говорю, скандал подогревает интерес.

— Слава Богу, это совершенно не моё дело. Не обидишься, если я уйду?

Сьюзи показательно вздохнула, окинула Иру многозначительным взглядом, мол, «всё я знаю, а о чём не знаю, то догадываюсь», а потом подставила щёку для прощального поцелуя.

— Позвони завтра, вместе сходим, а потом по магазинам.

Ира улыбнулась.

— Хорошо. — Повернулась, собираясь избавиться от бокала и пойти к выходу, и вдруг поняла, что Лёшка совсем рядом, только руку протяни. Стоит за её спиной, слушает суетливого здоровячка, который рассуждает о «Гере», а смотрит опять же на неё, с интересом и даже любопытством. Ира замерла с бокалом в руке, потом почувствовала замешательство и даже смутилась под пристальным взглядом, а когда уже собиралась негромко извиниться и уйти, почувствовала несильный тычок в спину, это Сьюзи решила поиграть в «судьбу». Как выяснилось здоровячок оказался её непосредственным начальником, и пообщаться с ним в неформальной обстановке было удачей. Ясно, что не Ириной, но её мнением поинтересоваться забыли, и она, совершенно того не желая, оказалась с Лёшкой лицом к лицу. Уставилась на его бабочку, не в силах поднять глаза к его лицу, но когда их начали знакомить, точнее, её представлять ему, неизвестно зачем, автоматически протянула руку.

— Ирина, Сафронова.

— Вы русская? — непонятно почему впечатлился мистер Здоровячок, точнее, Чаннинг.

— Русская, русская, — закивала Сьюзи, не спуская глаз с собеседника начальника.

— Алекс, представляете, какое совпадение!

— Да, совпадение, — произнёс он, а Ира почувствовала, что от звука его голоса у неё мурашки побежали, причём мурашки были странные, вместо того, чтобы заставить её передёрнуться, они принесли с собой странный жар, который быстро распространялся по телу и превращал её в податливую куклу. Она всё-таки подняла глаза к его лицу, и увидела, как его губы раздвинулись в знакомой улыбке. А затем Лёша спокойно произнёс: — Здравствуй, Ира.

Это было сказано по-русски, но, видимо, с особой интонацией, потому что заставило людей не на шутку заинтересоваться, а Сьюзи даже уточнила:

— Вы знакомы?

Ира кивнула. Надеялась, что вышло также спокойно, как и у Алексея. Правда, слова застряли в горле, и выручил опять же Лёшка, усмехнулся и сказал:

— Россия — страна небольшая, все друг друга знают. — А следом протянул руку Сьюзи и представился: — Алекс Вагенас, очень приятно.

Ира от изумления моргнула. Раз, другой, затем посмотрела на того, кого знала много лет назад, но который тогда на Вагенаса никак не тянул. И фамилия у него была совсем другая, по крайней мере, та, которой он ей представился — Калюжный, Алексей Калюжный. А теперь оказывается, что он сын известного скульптура, грека, и на половину русский.

— Так вы Вагенас! — воскликнула Сьюзи, а на Иру бросила взгляд, полный укора. Видимо, уже решила для себя, что та просто скрывала от неё интересующую информацию. — Все сегодня только о вас и говорят!

— Думаю, не обо мне, а о моём отце. Я, так сказать, не слишком полноценная замена на сегодняшний вечер.

Сказал, и снова бросил изучающий взгляд на Иру, а та стояла, глядя куда-то за его плечо, пытаясь свыкнуться с изменившимися обстоятельствами. Точнее, она мысленно пыталась сопоставить то, что знала о нём, с нынешней реальностью. И непонимание ясно читалось на её лице.

Алексей взял с подноса ещё один бокал шампанского и протянул Ире.

— Выпьешь?

Она машинально приняла бокал и снова поторопилась отвернуться. Сердце странно бухало в груди, и этот стук даже сотня голосов вокруг, казалось бы, не могла заглушить.

— Вообще-то, я уже собиралась уходить.

Сьюзи вцепилась в локоть.

— Ира, ну что ты, куда ты бежишь? Такой вечер!

Вечер, действительно, удивительный. Полный… да, то самое.

— Вы видели «Геру»?

— Конечно. Ира только ради неё и пришла.

— Серьёзно?

Ей пришлось согласно кивнуть.

— Да, удивительная вещь.

Алексей вдруг хмыкнул.

— Завораживает?

— А тебя нет?

Он вздохнул, оглянулся через плечо на скульптуру, и, воспользовавшись моментом, когда его ненадолго оставили в покое, негромко и по-русски проговорил:

— У меня смешанные чувства. — Наклонился к Ире и проговорил ей на ухо: — Отец лепил её с моей мамы, так что, сама понимаешь…

— Гера — это твоя мама?

— Отец никогда от излишней скромности не страдал. И раз уж он считает себя едва ли не Зевсом, то маме повезло стать на время его Герой.

Это было так странно, чувствовать его рядом. В толпе, на светской тусовке, он стоял рядом с ней и что-то шептал ей на ухо. Только ей, по-русски, никто больше в этом зале не мог их понять, а Лёшка, точнее, Алекс Вагенас, говорил, добавив в голос мёда, что было вполне узнаваемо в его исполнении, и смотрел с намёком, с намёком на прошлое, а не на настоящее. По крайней мере, Ире так казалось. От этого и стучало сердце, сохло во рту, и тряслись руки. Какой злой рок снова свёл их вместе? Если бы её спросили, чего она боится в этой жизни, одним из ответов был бы: встречи с этим человеком. Потому что глядя в его глаза, она очень ясно вспоминала своё унижение. Как однажды выяснила, какая она на самом деле дура, и что если мужчина что-то говорит тебе и даже обещает, то это совсем не значит, что он чувствует это. У него могут быть свои причины, желания, потребности и тайны, а ещё жизнь, за пределами твоей вселенной, о которой он просто забыл или не захотел тебе рассказать. Например, невеста или жена. И то, что она сегодня про него узнала, лишь углубило полученную когда-то рану, и подтвердило, что ей следует держаться от него подальше. И, вообще, про него не думать.

— Что ты делаешь в Лондоне?

— Живу. — Она старалась избегать его взгляда.

— Давно?

— Уже два года.

— Да, где бы нам встретиться…

— Предполагалось, что мы встретимся? — Ира не удержалась от лёгкой издёвки, и услышала, как Лёшка вздохнул. Чтобы направить разговор в другое русло, спросила об имени. — Так ты теперь Алекс?

— Вообще, по паспорту — Алексиус. — Ира всё же вскинула на него удивлённый взгляд. — Смешно, да? Правда, в России всё куда прозаичнее, там я Алексей Андреевич.

— Вагенас…

— Вагенас, — повторил он, подтверждая.

— Наполовину грек. — Она рискнула улыбнуться. — Звучит, как полубог.

— Ты мне льстишь, Ириска.

Услышав это давнее прозвище, поняла, что её мучает уже физическая боль. Болезненный шар поднимался от сердца к горлу, и не давал дышать.

— Как я понимаю, ты замужем? Он англичанин?

На секунду прижала бокал к губам, осторожно вдохнула, а затем расправила плечи и постаралась выглядеть чуточку безразличной к происходящему. Почему она должна волноваться из-за него? Он же не волнуется.

— Он журналист. Русский журналист, работает в международном издании.

— Хорошо.

— Хорошо, — подтвердила она.

Алексей сунул руку в карман брюк, быстро огляделся.

— Хочешь, я провожу тебя до стоянки?

Ира немного растерялась.

— Что?

— Ты же собиралась уезжать. Я тебя провожу. Сил уже нет на вопросы отвечать.

Она сомневалась секунду, после чего решила, что это даже неплохо. Ей, действительно, лучше уехать.

— Ты на машине?

— Нет, такси возьму.

Они вместе вышли из зала, и Ира заметила, как Алексей приостановился ненадолго, закрыл глаза и устало повёл плечами. После чего встряхнулся и догнал её в два шага.

— Устал. Я в Лондоне уже три дня, и занимаюсь только выставкой.

Три дня. Три дня назад он прилетел из Москвы, становится всё очевиднее, что в аэропорту она не обозналась. Да и разве можно его с кем-то спутать?

— Бросил всё и приехал спасать отца?

Лёшка кинул на неё проницательный взгляд, затем усмехнулся.

— Слухи ходят, да?

Ира кивнула.

— Ну и пошли все к чёрту. — Они вышли на улицу и оба невольно замедлили шаг. — Ира, я, правда, рад, что тебя здесь встретил.

Так и хотелось спросить: с чего бы это? Но лишь вежливо улыбнулась, не зная, что сказать в ответ. Она была не особо рада. И, наверное, это было заметно, потому что Лёшка следующую фразу произнёс с некоторым нажимом.

— Рад узнать, что у тебя всё в порядке.

— А у тебя всё в порядке?

— Ты спрашиваешь о том, женат ли я?

Ира достаточно холодно улыбнулась.

— Я знаю, что ты женат. Все знают. Слухи, помнишь?

— Даже обо мне! — Он усмехнулся. — И что говорят?

— Честно? Что ты весь в отца.

Лёшка глаза опустил.

— И что-то мне подсказывает, что дело не во внешности.

Ира отступила от него, вдруг устыдившись своих намёков. Будто всерьёз рассчитывала услышать от него что-то для себя приятное. А пока обдумывала, как ей с ним проститься, Алексей сказал:

— Я женат, сыну два.

— Здорово. Поздравляю.

Он смешно поморщился.

— Ты не слишком рада нашей встрече, да?

— Я не знаю, Лёша. Я на неё никак не рассчитывала.

— Что ж, я тоже не рассчитывал. — Они замерли, глядя друг другу в глаза, и обоим стало неловко. Ему на мгновение, а Ире всерьёз и надолго. Она первой отвернулась, окинула взглядом улицу и несколько суетливо взмахнула рукой, подзывая такси. Алексей наблюдал за ней, прошёлся взглядом по её фигуре, по открытой спине, заметил, как Ира высоко вскинула подбородок, явный признак того, что сильно нервничает. Надо же, он, оказывается, ещё помнит, ещё понимает, читает её… Эта мысль удивила, даже позабавила, но он по-прежнему смотрел на Иру и смотрел с удовольствием. Как когда-то. Правда, «когда-то» она была другой, не носила дорогих нарядов, в её ушках не блестели бриллианты, а на пальце обручальное кольцо. Она даже смотрела по-другому, не так колко и непримиримо, как сейчас. Но, кажется, он это заслужил. Это он тоже помнит, и именно потому, что помнит, не может её винить.

Такси остановилось совсем рядом, Ира на машину посмотрела, но просто открыть дверь, сесть в салон и уехать… от него, почему-то не получалось. Но и что ещё сказать — не знала. Лёшка смотрел на неё, будто ждал, что она предпримет, и Иру вновь, будто волной, накрыло осознание того, что он рядом. Что они встретились, что судьба свела, что руку протяни — и коснись его. Когда-то она бы всё за это отдала. За одну минуту, одно прикосновение. Больше всего на свете, не смотря на свою злость, а иногда и ненависть, ей хотелось, чтобы этот человек, этот мужчина, вдруг возник из ниоткуда, вышел из темноты и сказал ей всего несколько слов. Ничего незначащих, но таких необходимых. Просто попросил: «Не плачь, Ириска». Но он не пришёл. Он обманул и исчез из её жизни, а ей пришлось самой справляться с огромным, с невыразимо огромным разочарованием. И день за днём думать о том, что он живёт где-то далеко от неё, своей привычной и, наверное, счастливой жизнью, с молодой женой, а она лишь летнее приключение, лекарство от одиночества.

Всё это вернулось в один момент, и обидно стало совсем как тогда, пять лет назад, и Ира поспешила дёрнуть ручку на автомобильной двери, и больше не сказав ни слова, села на заднее сидение. Правда, кинула последний взгляд и успела заметить разочарованное лицо Алексея. Точнее, Алекса Вагенаса. Словно он расстроился из-за её поведения, необоснованной обиды или даже проявления юношеской вспыльчивости. Будто она не повзрослела. Взгляд, который Лёшка бросил на неё через стекло, был снисходительным.

— Поехали, — поторопила Ира водителя, торопясь закончить этот вечер. — Быстрее, поехали. — Откинулась на спинку сидения и закрыла глаза.

А Алексей чуть слышно хмыкнул, глядя на габаритные огни такси, затем поправил бабочку. Если честно, хотелось снять её, расстегнуть воротник рубашки, а ещё лучше, плюнуть на всё и отправиться в гостиницу, но посмотрев на часы, понял, что ещё слишком рано. Он обещал родителям, что сделает всё, что в его силах, чтобы открытие выставки прошло на должном уровне. Ситуация и так была непростой, как выразилась мама: семья была на грани скандала, и они все должны были сделать всё возможное, чтобы его избежать. Алексей не совсем понимал, почему все должны это делать, и какую именно семью мама имела в виду, но ослушаться не посмел. Не тогда, когда мама говорила с ним серьёзным тоном с явным намёком на свершающуюся трагедию. Конечно, проблемы, а особенно их последствия, были несколько надуманы, но кто станет спорить с Софьей Вагенас, когда она прониклась ролью, что преподнесла ей жизнь? Уж точно не он. Правда, с «семьёй» мама, конечно, перегнула. И если личная жизнь отца, его женитьбы и разводы, ещё как-то касались Алексея, он хотя бы должен быть в курсе происходящего, то родители в разводе уже тридцать лет, и с какой стороны мама приписывает себя к семейному древу Вагенасов, было не совсем ясно. Алексей прекрасно помнил своё детство и юность, когда мама не могла говорить спокойно о его отце, называла его не иначе, как древнегреческим бабником (почему-то Софья Игнатьевна всегда называла бывшего мужа «древнегреческим», наверное, ей доставлял особое удовольствие тот факт, что Андреас был старше её на двенадцать лет). Они состояли в браке от силы пару лет, поженились перед самым рождением Алексея, и он, по понятным причинам, совершенно не помнит и даже не представляет, семейную жизнь родителей. Это всегда казалось абсурдом — представить этих двоих, вздорных и нетерпимых к недостаткам другого людей, вместе, любящими друг друга, прощающими и проявляющими хоть какую-то нежность. Нет, то, что родители неровно друг к другу дышат, даже сейчас, он знает точно, но на любовь, на покой и умиротворение, на все те необходимые для семейной жизни качества, их отношения не похожи совсем. Оказываясь в одной комнате, они беспрестанно пререкаются, кидаются обвинениями, порой совершенно нелепыми, и в полный голос удивляются, как когда-то смогли прожить вместе хотя бы неделю и не поубивать друг друга. Всё это происходило, сколько Алексей себя помнил. При этом родители не злились всерьёз и не испытывали ненависти, просто они оба были творческими людьми, и не выносили, когда кого-то из них пытались ограничить в выражении чувств. Мама не понимала, почему она должна уступать мужу, хотя бы в такой малости, как любовь ребёнка, а отец, со свойственным ему греческим темпераментом, заявлял, что она совершенно спятила и растит из мальчишки ботаника и мямлю, который будет способен только декламировать стихи на подмостках какого-нибудь среднестатистического театра. Мама каждый раз принимала это на свой счёт и начинала кричать в ответ, что он просто невежда и понятия не имеет о настоящем искусстве, что для отца красота — это взять тесак и залезть на валун, как дикарю какому-нибудь. Стихала буря обычно также неожиданно, как и начиналась. Родители успокаивались, расходились по разным комнатам, забывая о ребёнке, который в первые десять лет своей жизни в растерянности замирал, не зная, за кем бежать в первую очередь. Это уже когда подрос, понял, что бежать-то и не надо, лучше заняться своими делами. Любимые родители и без него помирятся и снова поссорятся, помощники им не нужны. Кстати, их отношения не изменило ни время, ни количество браков, на двоих — семь. Жёны и мужья присутствовали, но существовали как бы в другой реальности, за пределами их «семьи».

Кажется, мама права, и у них всё-таки семья, пусть и ненормальная. Не зря же Софья Игнатьевна, не смотря на свои два последующих брака, не поменяла фамилию первого мужа. Она говорила, что её в театральном мире знают именно, как Софью Вагенас, но Алексей уже давно перестал в это верить. Что-то ещё было, помимо фамилии. Может, любовь и привязанность? Несколько извращённые…

И вот теперь отец снова задумал разводиться. Его последняя жена, Клодия, была младше Алексея на семь лет. Решительная брюнетка с пышными формами, также решительно пыталась загнать отца в угол, и отсудить у него половину состояния. Правда, наличие брачного договора её расстраивало, и Клодия всерьёз угрожала, что не получив желаемых денег, по всему миру разнесёт молву о сексуальных пристрастиях отца. Помнится, когда мама об этом узнала, как-то нехорошо усмехнулась, Алексею даже показалось, что чуточку злорадно, и он лишь вздохнул. Печально и расстроено. Он не был удивлён, ничему, что касалось его родителей, он уже давно не удивлялся. И ему даже не особо любопытно было, что же это за пристрастия такие (меньше знаешь — крепче спишь, как говорится, хотя, если вспомнить о наследственности, то поинтересоваться, наверное, стоило бы), но ясно было, что разбираться со всем предстоит ему. Поэтому он позвонил отцу и напрямую спросил, стоит ли беспокоиться. Тот в ответ выдал гневную тираду минут на десять, заявил, что все бабы — дуры, не понимают, чего хотят, конечно же, припомнил мать, которая хоть и не такая дура, как Клодия, но тоже ушла недалеко, раз сбежала от своего счастья и до сих пор дуется на него, как мышь на крупу. А всё почему? Потому что он настоящий мужчина и любит женщин. И не просто женщин, а красивых женщин, и отказать им не может. Но он совершенно не виноват, что они такие дуры.

Во всей этой ситуации радовало одно — Алексей был очень похож на отца. Он надеялся, что только внешне, хотя тревожные звоночки несколько раз в его жизни звучали. Но если это так, то Алексей очень надеялся, что в возрасте отца будет также бодр, оптимистичен и не лишён некоторых… хм, желаний.

Надо же было найти что-то хорошее, правда?

За глаза его тоже называли бабником, гулёной и похитителем сердец. Что сказать, молодость была бурная. Но несколько лет назад он встретил Свету, и заставил себя смирить некоторые желания, а точнее, нежелания. Перед глазами был отцовский пример, и становиться таким, как он, падким на молоденьких красавиц, не хотелось. Всё-таки мечталось о семье, настоящей, и хотя чувствовал некоторое душевное сопротивление, Алексей приложил усилие и его поборол, чему очень рад. Можно сказать, что он живёт ради блага своей семьи. Родителей, жены, ребёнка. Своего бизнеса. Что, разве дело, построенное с нуля, собственными руками, не может являться членом семьи, особенно если уделяешь ему столько времени? Это ещё один ребёнок, детище.

Конечно, он не образец для подражания, не идеальный муж и, к сожалению, не всегда идеальный отец, каким хотел бы быть, но он старается. Он живёт ради того, чтобы стараться, чтобы доказать своему сыну, что семья — это хорошо и правильно. Что дом, это не то место, где родители кидаются друг в друга диванными подушками и бьют посуду, а потом целуются по углам. Он всеми силами старается создать другой мир, другую жизнь для своего ребёнка, и даже собственным родителям запретил выяснять отношения на глазах у внука. В его доме всё по его правилам. Все склоки, будьте добры, оставить за порогом. Если бы ещё отец своих жён и любовниц оставлял где-нибудь в другом месте. На каком-нибудь необитаемом острове в Средиземном море. Было бы просто замечательно. Тогда бы ему, Алексею, не пришлось бы мотаться из Москвы на Кипр, с Кипра в Афины, а из Афин в Лондон, пытаясь замять скандальный развод. Он бы был дома, рядом с женой, с сыном, а не здесь. И тогда бы не столкнулся с Ирой.

Не увидел бы, какой она стала, и не узнал бы, что она с некоторых пор англичанка.

Что-то мысли не в ту сторону направились.

Ира. Ириска. Молоденькая, пленяющая своей естественностью, подрабатывающая вожатой в летнем лагере на Чёрном море. Он помнил её, очень хорошо и очень остро, наверное потому, что она была последним значимым приключением в его холостой жизни. Цветной яркой обложкой перед чередой однообразных черно-белых страниц. Он оставил её на набережной небольшого черноморского городка, чтобы вернуться в Москву перед самой женитьбой. И помнится, ему жутко не хотелось уезжать от неё. Настолько не хотелось, что он отрезал себе ходы к отступлению, он рассказал ей, что женится через несколько недель. Что это лето ничего не меняет, и их отношения, безусловно, что-то значат, но не так много, чтобы он отказался от свадьбы. Светка ждала его в Москве, она купила свадебное платье, а его мама организовала шумный банкет на триста человек. Был фейерверк и танцы, белые голуби, рвущиеся в голубое, по-осеннему пронзительное небо, обручальные кольца на пальцах и улыбка его молодой жены, счастливая и обезоруживающая своей искренностью. Всё это было правильно, всё это радовало, и этой радостью Алексей в тот день старательно маскировал оставшуюся горечь от прощания с холостой жизнью и воспоминания о прошедшем лете. Он не раскаялся, он был уверен в правильности своего выбора, они со Светой так долго шли к решению о свадьбе, чтобы всё законно и навсегда, что разрушить всё из-за страсти и мимолётного увлечения, казалось ужасно глупым и слишком похожим на горячность, с которой принимал решения его отец. Любить женщину, значит заботиться о ней, думать о её счастье и благополучии, не огорчать и не обижать, и он не мог, не посмел бы обидеть ту, что так долго любила и ждала его, верила ему. Он просил её руки, стоя перед ней на коленях, он ждал её ответа с трепетом и волнением, он хотел сделать её счастливой, роман с другой, пусть волнующей его кровь, пусть сбивающей дыхание одной-единственной улыбкой, был предательством и недоразумением. Конечно, он выбрал Свету. И был верен своему решению, был горд его правильностью, и уверен в их совместном будущем.

Да, Ира права, их встреча никак не предполагалась, не входила в его планы на ближайшие лет пятьдесят. Но, кажется, она тоже всё помнит, иначе бы не злилась до сих пор. Хотя бы могла на него смотреть, без злости. А она не может.

— Алекс, чем вы занимаетесь?

Он растянул губы в ещё одной официальной улыбке.

— Я архитектор.

— Свой бизнес?

— Да, в Москве.

— Отец, наверное, гордится вами.

— Наверное… — Поспешил кивнуть и уже с уверенностью подтвердил: — Безусловно.

Снова кинул быстрый взгляд на часы.

— Я в восторге от выставки.

— «Гера» просто бесподобна. Её так долго ждали. Почему ваш отец раньше её не выставлял?

Алексей посмотрел на скульптуру в центре зала, поднёс к губам бокал с виски.

— Думаю, потому, что она бесподобна. Никак не мог с ней расстаться.

— Говорят, что он лепил «Геру» с вашей матери. — Голос и взгляд журналистки был многозначительным. — Это правда?

— Думаю, об этом достоверно известно только моему отцу. Или вы спрашиваете, вижу ли я сходство?

Мраморные идеальные линии женского тела едва скрытые туникой приковывали к себе взгляды. А Алексей вдруг поймал себя на мысли, что глядя на эту красоту, думает не о самой скульптуре, не о матери, которая, помнится, кричала как никогда громко, узнав, что отец решился представить «Геру» свету, а абсолютно о другой девушке, которая к его семье не имеет никакого отношения. Вдруг вспомнилась Ира, у воды, на фоне тёмного моря и заходящего солнца, с полотенцем, прижатым к груди, и никого вокруг. Дикий пляж, совершенная красота и чистота, и дикое желание, которое он чувствовал. Алексей отвернулся и сделал большой глоток виски. Интересно, о чём думал отец, когда создавал свой шедевр, своё совершенство?

Всё произошло само собой, Алексей совершенно не собирался ничего подобного делать, но прежде чем он успел подумать, осознать и принять верное решение, он схватил за руку проходящую мимо девушку, узнав её всего лишь по заколке для волос. Он схватил, она резко обернулась, видимо, испугавшись его прикосновения, а когда подняла глаза к его лицу, тут же разулыбалась.

— Алекс!

— Вас, кажется, зовут, Сьюзи? Вы подруга Иры.

— Иры, да… Она уехала домой.

— Знаю, я сам проводил её до такси. — Он смотрел проникновенно, чуть щурился, а губы сами собой дёрнулись в усмешке. Всё это было рассчитано на женскую аудиторию, а Алексей прекрасно знал, как добиться от женщины желаемого. Это не так уж и трудно, с его-то генами. Он смотрел Сьюзи в глаза и видел, что она внутренне оттаивает, утрачивает бдительность, капля за каплей, и улыбается ему всё шире и притягательнее. Он же по-прежнему держал её за руку, чуть выше запястья, но не удерживал её подле себя, он просто позволял ей стоять близко к нему. Уже он позволял, а она всеми силами старалась ему угодить, чтобы он ни в коем случае не отказал ей хотя бы в малости — побыть с ним ещё минуту. — Понимаете, Сьюзи, странно вышло, мы с Ирой заговорились, и забыли обменяться номерами телефонов. Я пробуду в Лондоне ещё несколько дней, хотел бы с ней встретиться. Чем, кстати, она занимается?

— О, она консультант по имиджу. — Алексей продолжал смотреть на неё, и Сьюзи поспешила пояснить: — Помогает людям делать покупки. Правильные…

— Но не всегда выгодные, да? — вставил Алексей и тут же улыбнулся. — Замечательная работа. Так вы дадите мне её номер?

— Вы давно знакомы? Она никогда не упоминала, что знакома с кем-то из Вагенасов.

— Думаю, она не придавала нашему знакомству такого значения.

— Удивительно, правда? Вы познакомились в Москве?

Его пальцы сжались чуть крепче, но Алексей поспешил справиться с собой, унять растущее раздражение, а Сьюзи улыбнулся. Едва ощутимо погладил девушку по руке и ненавязчиво развернул в сторону бара.

— Что-нибудь выпьете? Шампанского?

— С удовольствием. Вы расскажите мне о России? В Греции я была, очень красивая страна, а вот Россия…

Жутко болтливая и назойливая девица. Алексей потратил на неё не меньше получаса. Нельзя же было схватить её за шею и встряхнуть хорошенько на глазах у двух сотен гостей, половина из которых журналисты? К тому же он боялся навести Сьюзи на мысль, что всё, чего он хочет в этот вечер — это добыть номер Иры. Нельзя было показать свой столь явный интерес и нетерпение. Он сдерживал себя, и за этой сдержанностью прятал вопросы и к самому себе, которые множились с каждой минутой. Зачем, для чего, на кой чёрт он всё это делает? Но записав полученный телефонный номер в контактный лист своего мобильного, почувствовал невероятное удовлетворение. Он вышел на охоту, и это был первый добытый в бою трофей.

Это было свидание вслепую. Надя несколько дней назад познакомилась в городе с парнем, а у того был одинокий приятель, и Ира сама не понимала, как согласилась составить ему на вечер компанию. На один вечер и то, только потому, что Надя очень просила. Она просила, смотрела умоляюще и молитвенно складывала руки на груди.

— Ну, пожалуйста, пожалуйста, Ира! Всего один вечер. Витька сказал, что его друг классный. Вдруг он тебе на самом деле понравится?

Ира недоверчиво посмотрела на институтскую подругу, вместе с которой приехала на лето в детский лагерь «Прибой», в качестве вожатой. В то, что ей с первого взгляда понравится какой-то незнакомый парень, верилось с трудом, но Надя так просила и, кажется, переживала, боялась подвести нового приятеля, и Ира, в конце концов, сдалась, решив, что отправить подругу вечером в город одну, к двум незнакомым парням, тоже неправильно. Хотя, если бы её спросили, она бы с удовольствием никуда не пошла. Но чтобы иметь хоть какое-то представление о предстоящем, полюбопытствовала:

— Чем он занимается?

— Витькин друг?

Ира поморщилась.

— Нет, Витя твой. Зачем мне его друг?

— Ну, как же…

— Надя, не зли меня. Ты, вообще, уверена, что он тебе нужен?

Надя села на кровать рядом с ней, поджав под себя одну ногу.

— Конечно! Ты не представляешь, какой он классный!

Ира улыбнулась энтузиазму, прозвучавшему в голосе подруги.

— Ты познакомилась с ним три дня назад. Ты тоже не представляешь, классный он или нет.

— Не будь занудой, — расстроилась Надя. — Лучше подумай, что наденешь.

— Будто у меня большой выбор. Я приехала с одним рюкзаком.

— А я тебе говорила!.. Ладно, дам тебе своё жёлтое платье.

Жёлтое платье оказалось коротковато, Ира была выше подруги на полголовы. Зато с босоножками на платформе смотрелось сногсшибательно, о чём Надя сообщила Ире в некоторой задумчивости. Обошла её по кругу, разглядывая, на её лице уже не читалось прежнего энтузиазма. Ира, никогда не считавшая себя красавицей, над выводами подруги посмеялась, и чтобы немного её успокоить, забрала волосы в банальный хвост, и даже краситься не стала.

— Так лучше?

— Нет, но так мне спокойнее. У тебя слишком длинные ноги.

Ира на свои ноги посмотрела, усмехнулась.

— С этим я ничего сделать не могу.

На свидание она шла без всякой надежды провести вечер приятно. Ничего хорошего от знакомых Нади не ждала, у той всегда был довольно странный вкус в отношении парней. Вечно подбирала странных, в татушках и с пирсингом, и поэтому увидев Виктора, высокого и широкоплечего, со смеющимися глазами и ямочками на щеках, была приятно удивлена. А Надя повисла у него на шее, с визгом и радостным смехом, и поцеловала так, будто встретила любимого мужа, вернувшегося из кругосветки. Кажется, три дня знакомства ни её, ни его не смущали. Они целовались с такой страстью, что потеряли счёт времени и чувство реальности, а Ира замерла рядом с ними, от неловкости не зная, куда глаза отвести. Замечательный вечер ей предстоит.

Потом поняла, что её разглядывают. Осторожно головой повертела, оглядываясь, затем обернулась и обнаружила за столиком неподалёку молодого человека. Он сидел в расслабленной позе, пил пиво из высокого бокала и её разглядывал. Точнее, её ноги. С большим интересом. Очень захотелось платье одёрнуть, чтобы оно стало подлиннее, хоть немного, но мечтать об этом было бесполезно, проще напустить на себя невозмутимый вид и решить, что ей наплевать.

— По-моему, они ещё не скоро закончат, — сказал молодой человек в тот самый момент, когда Ира отвернулась, всё-таки решив, что ей наплевать. То есть, смогла себя в этом убедить. — Садись.

Значит, именно он сегодня её пара. Замечательно. Под его взглядом Ира чувствовала себя голой. К тому же, молодой человек оказался старше, чем она предполагала, ему было никак не меньше двадцати пяти. В глазах лёгкая насмешка, он не отрывал от Иры взгляда всё то время, пока она принимала решение — сесть ли ей за его столик, потом шла по направлению к нему, и, наконец, опустилась на стул. Между прочим, сразу почувствовала себя увереннее, спрятав от него свои коленки. Но посмотреть ему в глаза, на это смелости не сразу набралась. Снова оглянулась на целующуюся парочку, и мысленно Надю пнула.

— Я уже не жалею, что согласился прийти.

Ирин взгляд метнулся к лицу незнакомца.

— А отказывались?

— Была такая мысль. — Он протянул ей руку через стол. — Алексей.

Она смотрела на его большую ладонь, заметила свежие мозоли, и пожала его руку очень осторожно.

— Ира.

Он словно гипнотизировал её взглядом. Тёмные волосы падали на лоб, глаза смотрели озорно, а от уголков разбегались лучики морщинок, зато губы кривились в усмешке. Вроде не враждебной, не злой, но Ира почувствовала себя в ловушке. Алексей продолжал держать её за руку, и казалось, что это ничего не значит, он просто забыл отпустить её руку, но кожу в месте прикосновения начало покалывать, это было незнакомо и настолько удивило, что Ира на свою руку посмотрела, будто она чужой стала.

— Не знаю, как вам, Ира, а мне очень приятно.

Руку она освободила, и, наверное, от волнения, заговорила несколько резко.

— Правда? Почему?

Он ответил абсолютно серьёзно.

— Потому что у вас очень красивые ноги. Хотелось бы оценить всё остальное.

Что сказать? Лёшке всегда было наглости не занимать.

Утром Ира проснулась с мыслями о нём. И чувство такое, что они и ночью её не покидали. Внутри знакомый жар, одеяло откинула, глаза открыла и сразу подумала о нём. И так разозлилась на себя в этот момент! Ну почему, почему она о нём думает?

Вчерашний вечер остался в прошлом, и думать о… Алексе Вагенасе (она теперь даже мысленно не станет называть его Лёшкой. Он не Лёшка, он чужой муж), больше не нужно. Нельзя, необходимо запретить себе. Особенно, забыть, как он смотрел на неё, будто чего-то ждал, какой-то приветливости или лёгкой улыбки в память о прошлом. Но откуда ему знать, что именно она помнит?

Одиночество сегодня с самого утра тяготило. Ира встала, сварила себе кофе, стараясь не задумываться о том, что в квартире непривычно тихо. А тишина будто подталкивала её к ненужным мыслям. Чтобы избавиться от них, позвонила мужу, и совсем не удивилась, когда на звонок ответил не он, а свекровь. Спрашивать где Миша — было бесполезно, Валентина Александровна тут же принялась рассказывать ей о Париже, о том, как замечательно они проводят время, и как она, лично она, давно об этом мечтала. Надо думать, мечтала, с того самого дня, как Миша их познакомил. Валентина Александровна мечтала о том, чтобы забрать своего любимого сыночка обратно себе, ведь непонятно как он оказался принадлежащим совсем другой женщине, жене, а разве Ира может быть этого достойна?

Спорить Ира не стала, вслух порадовалась за «родных» ей людей, попыталась намекнуть на то, что хотела бы с Мишей всё-таки поговорить, хоть минутку, но её снова перебили, и она сдалась. Ладно, в конце концов, Миша сам ей позвонит, соскучившись. Ира телефон отложила, и на минуту замерла в этой дурацкой тишине, на этот раз прислушиваясь к самой себе. Точнее, понять пыталась, насколько она по мужу соскучилась. Настолько, чтобы не думать о Лёшке? Или не соскучилась именно потому, что Вагенас встретился ей вчера и спутал мысли и чувства? Ей некогда скучать по мужу, ей нужно в себе разобраться, успокоиться.

И как же этому успокоению помешал звонок Сьюзи! Она, кажется, даже поздороваться забыла, тут же начала пересказывать ей события вчерашнего вечера, всё, что считала, Ира пропустила. А когда в пятый раз прозвучало имя Алекса, Ира не на шутку насторожилась.

— Ты ещё с ним разговаривала?

— Полвечера, — вроде бы похвастала Сьюзи.

— С чего бы это?

— А ты удивлена? Как это мило с твоей стороны, подруга, сомневаться в моём обаянии.

Ира невольно нахмурилась. Сунула под мышку клатч, хлопнула входной дверью и со второй попытки попала ключом в замочную скважину. Солнца сегодняшним днём тоже не наблюдалось, дул неприятный ветер, и, кажется, намечался дождь. Ира подняла глаза к хмурому небу, понимая, что её настроение сегодня ничуть не лучше.

— Я не сомневаюсь, Сьюзи, просто… не думаю, что тебе это на самом деле нужно.

— Что? Роман? Очень даже нужно. Ира, я же чахну. Ты не замечаешь?

— Ну раз ты так говоришь… — пошла она на попятную. И тут вспомнила главное обстоятельство, что когда-то едва не лишило её сердца. — Сьюзи, он женат.

В ответ услышала вздох.

— Знаю. Но ты должна согласиться, что устоять невозможно. — Ира на секунду глаза прикрыла, ухватившись за дверцу машины. — Кстати, я ещё злюсь на тебя. Ты мне не сказала, что знакома с ним.

— Я не знала.

— То есть?

— То есть, наше знакомство не носило столь… серьёзный характер. Я понятия не имела, что он Вагенас.

— Правда? Ты, наверное, удивилась.

— Да уж.

— И он о тебе расспрашивал.

— Да? — Ира нехорошо усмехнулась. Сидела в машине, одной рукой вцепившись в руль, и смотрела на свой дом. На серые влажные стены, на нахохлившиеся кустарники, которые, казалось, вот-вот встряхнутся, как дворовые псы, и холодные капли полетят во все стороны. В данный момент лучше было думать о кустах, на которые раньше и внимания-то не обращала, чем о том, что говорила Сьюзи.

— Спрашивал, как ты живёшь и чем занимаешься.

— И что ты сказала?

— Правду. Это ведь круто звучит: консультант по имиджу.

— Это его слова? — нисколько в это не веря, поинтересовалась Ира.

— Почти. — Сьюзи легко рассмеялась. — Ты же знаешь, я тоже завидую твоей работе. Может, сегодня поработаем? — проговорила она с намёком, но Ира поспешила отказаться.

— У меня клиентка, извини. Я, если честно, тороплюсь. И, Сьюзи, — проговорила она, презирая себя за ноющее сердце, — будь благоразумна.

— Это ты о том, что Вагенасы — бабники?

— Именно, — отозвалась Ира без всякого энтузиазма. Разговор прекратила, сунула телефон в сумку и, наконец, тронула машину с места.

Подумать только, он очаровал её подругу! Вечер вдали от жены — и вот пожалуйста!

И она опять же о нём думает. Вместо того, чтобы сосредоточиться на потребностях и желаниях клиентки, она думает о бывшем любовнике, от которого в её жизни сплошное беспокойство и расстройство. Но одна мысль о том, что он сейчас в Лондоне, в досягаемой близости, покоя не давала. Одна надежда, что он скоро уедет, и их снова будут разделять тысячи километров, и даже их жизни пойдут в разных направлениях. Так, как и должно быть.

На Бонд-стрит царило привычное оживление. Ира прошла к входу в торговый центр, перед вращающимися дверями, правда, приостановилась, огляделась зачем-то, а затем будто нырнула в омут с головой, в суету и напыщенный блеск торгового центра. С клиенткой встретилась в кафе, это был своего рода ритуал, провести первые полчаса за чашечкой кофе, обсуждая последние новости и намечая план покупок. К своему удовольствию почувствовала облегчение, поняла, что работа помогает отвлечься, и спустя час полностью окунулась в чужие проблемы и потребности. Заходила в знакомые бутики, цепким взглядом оглядывала витрины, снимала с вешалок один наряд за другим, и клиентке, приятной женщине лет сорока, улыбалась вполне естественно, ни на минуту не отвлекаясь от того, что та ей говорила. Когда телефон зазвонил, решила, что это Миша, даже сказала об этом с лёгкой улыбкой в качестве извинения. Отошла на несколько шагов от примерочной кабинки, воспользовавшись тем, что продавец принесла для примерки очередное платье, телефон достала и нахмурилась, увидев незнакомый номер. Сердце как-то нехорошо ёкнуло, будто в дурном предчувствии, и Ира поняла, что оно не ошиблось, как только услышала голос в трубке.

— Откуда у тебя мой номер и зачем ты мне звонишь? — поинтересовалась она куда более нервно, чем ей бы того хотелось. А всё потому, что её бросило в жар при первых звуках его голоса.

— Не реагируй так, — попросил Лёша и даже вздохнул.

Этой просьбе Ира удивилась.

— А как я должна реагировать? Сказать, что безумно рада тебя слышать?

— Не безумно, но хотя бы без столь откровенного раздражения.

— Ну, извини.

— Ира. — Он помолчал, видимо, слова подбирал, потом сказал: — Я понимаю, возможно, ты не слишком рада была меня увидеть, и, допускаю, что у тебя есть для этого причины…

Ира даже зажмурилась, слушая его. Бред полнейший…

— Но я хотел бы тебе объяснить.

— Что объяснить?

— Ира. — Судя по звукам, Лёшка тоже был на улице, Ира слышала шум машин, выкрики газетчика, да и Алексей дышал так, будто торопился и почти бежал. — Я уеду послезавтра, и мы, наверное… возможно, больше так никогда не встретимся, и мне не хотелось бы думать, что ты меня ненавидишь.

Ей очень хотелось подтвердить его слова, просто сказать, прямо и открыто: «Ненавижу», но это слово прилипло к языку, и она молчала. Молчала, молчала, и слушала его. Его осторожные слова, вкрадчивый тон, а думала о том, что, скорее всего, он прав, и они больше никогда не столкнутся вот так, как вчера, в толпе, случайно. Больше никогда. Молния ведь не бьёт в одно место дважды.

— И если тебе кажется это смешным, что ж — пусть. Но я прошу тебя о встрече. Об одной встрече, обеде, ужине, полднике, чёрт возьми.

Ира сделала глубокий вдох, пытаясь собраться с мыслями. Кинула быстрый взгляд через плечо на примерочную, а затем попыталась добавить в голос язвительности.

— Кажется, ты стал слишком щепетильным, Лёша. Озаботился спокойствием своей души.

— А ты научилась огрызаться, как посмотрю.

Ира руку в кулак сжала, и ногти впились в ладонь. Это было безрассудство, немыслимое безрассудство, а попросту ошибка. Самым правильным было отказать ему и отключить телефон, и впредь никогда о Лёшке не вспоминать, но она знала, что подобное решение ей не по плечу. Даже если она и проявит стойкость сейчас, то уже завтра, а тем более послезавтра, когда он покинет Лондон, начнёт мучиться и сомневаться в своей правоте. Гадать, что он собирался ей сказать, и вдруг бы ей после стало легче. А она струсила, и всё осталось по-прежнему. Вся боль и обида так никуда не ушли и вряд ли уйдут. Даже если пройдёт ещё пятьдесят лет, она забудет его и как он выглядел, будет помнить о том, что ею пренебрегли и растоптали. Так почему бы не дать себе — именно себе, а не ему, — шанс разобраться во всём? Правда, нужно держать дистанцию и не позволить Лёшке себя запутать.

— Я выпью с тобой кофе, — сказала она наконец.

Он помедлил с ответом, словно думал, что она выдвинет какие-нибудь условия. После чего осторожно согласился.

— Хорошо. Кофе — это хорошо. Где и когда?

— Через два часа… Сейчас у меня клиентка.

Они договорились о встрече в небольшом ресторанчике на Оксфорд-стрит, и даже не попрощались перед тем, как отключить телефоны, оба были настороже. Ира ладонь к сердцу прижала, чувствуя, как-то болезненно колотится. Её тревожила скорая встреча.

Следующие два часа, казалось, на годы растянулись. Ира без конца смотрела на часы, но стрелка будто прилипла к одному месту, минуты в часы никак не складывались. Ире даже начало казаться, что она от волнения задыхается. В какой-то момент вспомнила о том, что с мужем сегодня так и не поговорила, а сейчас уже не хотела говорить. Ощущение такое, что она его предаёт. Что идёт на встречу с бывшим, и это преступление. Думала о Мише, а перед глазами Лёшкино лицо, взгляд, которым он вчера её провожал. Она уже сто раз покаялась, что согласилась на встречу. Разве она сможет держаться независимо и огрызаться, как он выразился, сидя напротив него и глядя ему в глаза?

Войдя в призывно распахнутые двери ресторана, сразу прошла к большому зеркалу на стене и цепким взглядом окинула своё отражение. Нервным движением поправила отворот кардигана, взбила волосы, губы облизала… а следом зло себя одёрнула. Зачем она всё это делает? Ей некого впечатлять. Но то, что он увидит её и, наверняка, снова примется оценивать, пытаясь сравнить её настоящую и прежнюю, покоя не давало. Прошло пять лет, и хотелось бы верить, что она на самом деле изменилась, повзрослела, а не выдаёт желаемое за действительное.

Вот только прихорашиваться было не для кого, она пришла первой, осмотрела зал, удивляясь, почему Лёшки ещё нет, она сама на пять минут задержалась, после чего прошла к столику у окна, и несколько смущённо улыбнулась подоспевшему официанту. Замечательно, она ещё и ждать его вынуждена. Будто это она, а не он, просила о встрече.

Лёшка появился через пятнадцать минут. Ира к тому моменту уже успела столько раз себя обругать и такими словами, что перед самой собой уже было неловко за то, что до сих пор сидит и ждёт. Но увидев его, запыхавшегося и виноватого, осталась сидеть на месте, хотя ещё десять секунд назад собиралась встать и уйти. А сейчас смотрела на него во все глаза, ненавидя себя за малодушие.

— Прости. Прости, прости. Я не вожу здесь машину, а такси оказалось поймать не так просто. — Он сел и попросил у официанта кофе. С коньяком. Ира наблюдала за ним, правда, стараясь делать это не слишком явно. Как только взгляд Алексея вернулся к её лицу, поспешно опустила ресницы.

— Тебе Сьюзи дала мой номер? — спросила не из любопытства, ответ и так знала, просто нужно было что-то сказать ему, начать разговор, скинуть с себя оцепенение.

— Сьюзи, — отозвался он. — Уговорить её оказалось не так просто, она перед этим мне двести вопросов задала. Общительная девушка.

Алексей сделал попытку улыбнуться, Ира не ответила, и повисло неловкое молчание. Принесли кофе, Лёша негромко поблагодарил и поторопился сделать глоток. А сам на Иру исподлобья поглядывал. Она была расстроена, нервничала, смотрела в окно, а не на него, и вообще всё было неловко и даже неприятно, но он всё равно радовался, что она согласилась на эту встречу. Зачем ему самому с ней встречаться — понятно было не очень, он даже не знал, что говорить: оправдываться и просить прощения? Наверное, именно это и нужно сделать, а он просто смотрел на неё.

— Тебе идёт эта причёска.

Ира машинально подняла руку к своим волосам, откинула вьющиеся пряди за спину, а Лёша продолжил:

— Ты стала светлее и… красивее.

— Ты хотел сказать кудрявее?

— И это тоже. Тебе идёт.

Она лишь кивнула, никакой открытой благодарности.

— Как ты живёшь? У тебя всё хорошо?

— Странная тревога о женщине, с которой у тебя был курортный роман.

Он покрутил чашку, разглядывая её.

— Ну, это был не совсем курортный роман, согласись.

— Возможно.

— Возможно? — Он всё-таки улыбнулся.

Ира разозлилась, посмотрела на него и намеренно нахмурилась.

— Лёша, ты хотел встретиться со мной. Чтобы обсудить, как у нас с тобой всё отлично складывалось? Пока ты не бросил меня, чтобы жениться на другой. По-моему, этими двумя предложениями можно довольно чётко описать наши отношения. Ни добавить, ни прибавить.

— Ты так думаешь?

— Я так помню! И не понимаю, почему сижу здесь, смотрю на тебя и почему я должна всё это вспоминать. Всерьёз думаешь, что мне приятно?

— Нет, я так не думаю. Именно поэтому ты сидишь здесь.

— Ах, вот в чём дело. — Она раздражённо выдохнула. — Я могу тебя простить, могу произнести это вслух, глядя тебе в глаза…

— Это будет искренне?

Ира зацепилась за его въедливый взгляд, и по коже мурашки побежали.

— Тебе ещё и искренность мою подавай?

— Я просто хотел, чтобы мы поговорили. Спокойно, без нервов, без удивления от случайной встречи.

— Как друзья? Поделились переменами в личной жизни?

Алексей глаза опустил, попытался собраться с мыслями.

— Я должен был уехать. И, может это глупо прозвучит, но мне показалось, что если я и в этот раз просто исчезну, это будет неправильно. Я тогда тебе ничего не объяснил, хотя должен был, и… наверное, меня это мучило.

Ира смотрела на него с искренним изумлением, а когда он добавил:

— Довольно долго, — даже рассмеялась.

— Я польщена, честно. Оказывается, тебя ещё и совесть мучила. Замечательно.

Алексей недовольно сдвинул брови.

— Не язви так откровенно.

— Почему? Прошло пять лет, Лёша, может я именно такой и стала — язвительной мегерой? Люди, знаешь ли, меняются.

— Это точно.

Ира сверлила его взглядом, затем нервно сглотнула.

— Какая же я дура, что пришла.

Он схватил её за руку, будто испугавшись, что она встанет и уйдёт.

— Ладно, успокойся. Я понимаю, что ты имеешь право обижаться на меня, но я, действительно, просто хотел узнать, что у тебя всё в порядке. Наша встреча вчера — это… было весьма неожиданно, согласись. Я даже не сразу тебя узнал. То есть, узнал, и сразу, но… ты совсем другая.

Ира смотрела на его руку, что так запросто накрыла её ладонь, и глаз отвести не могла, а ещё пошевелиться не могла. Кожу жгло, дыхание пропало, а Лёшка говорил и говорил, а ей хотелось плюнуть на всё и расплакаться. Вспомнила, как стояла на набережной, ждала его, а он всё не шёл, и она волновалась. И ещё не чувствовала себя брошенной и обманутой, это пришло потом, и выжгло внутри огромную рану.

Она осторожно вытянула свою руку из-под его ладони, и сразу спрятала её под стол. То, что так отреагировала на его прикосновение, не на шутку обеспокоило. Попыталась взять себя в руки и негромко и несколько неуверенно проговорила:

— Тебя тоже было сложно узнать. В смокинге.

Алексей воспринял это по-своему, как намёк, и вновь попытался объяснить:

— Тем летом всё было по-другому. Набирался опыта перед самостоятельным стартом, так сказать. — Взгляд Иры был непонимающим, и он пояснил: — Я архитектор. В то лето работал помощником у своего бывшего преподавателя. Он предложил, а я согласился. — Лёша усмехнулся. — Концертный зал строили. Сейчас уже смешно.

— А сейчас ты что строишь? — с ноткой ехидства поинтересовалась Ира. — Небоскрёбы?

Он неожиданно кивнул.

— И такой проект есть.

Она задохнулась от его прямого взгляда, снова отвернулась, нервничая, схватила серебряную ложечку и принялась крутить её между пальцев.

— Я должен был уехать, — повторил он, его голос прозвучал глухо, но достаточно твёрдо. И глаз с её лица не спускал. — Всё это было здорово, эти два месяца с тобой, но это не отменяло настоящей жизни. В Москве меня ждали, и я должен был, Ира.

Она судорожно вздохнула.

— Это и есть твоё объяснение? Может, ты забыл, но ты сказал мне это пять лет назад. Что ты должен уехать, потому что должен жениться. Вот и всё, что я помню. И сейчас ты повторяешь тоже самое. Больше сказать тебе нечего?

Он расстроено качнул головой.

— Наверное, нечего. Это было важное решение, и его было непросто принять.

— Правда? — Она не верила ему. Ни единому слову не верила, ни единому взгляду. Он старался быть искренним, смотрел на неё с сожалением, но всё это не имело смысла. Ира не понимала, для чего он всё это ей говорит, через пять лет. Сейчас, когда у неё муж, а у него жена и ребёнок. Для чего ей всё это слышать?

Ложечку на скатерть кинула и выпрямилась, заставила себя сделать вдох, в надежде успокоиться и справиться с негодованием, в котором не было смысла, срок давности истёк.

— Хорошо, Лёша. Давай на этом закончим. Я поняла, что ты должен был и обязан, и что для тебя долг — дело не последнее, но зачем мне обо всём этом знать — я не понимаю. Скажем, на данный момент ты поступил благородно, попытался объясниться, и я сделаю вид, что тебе удалось. У тебя всё хорошо, у меня всё хорошо, и, наверное… мы больше не встретимся.

— Просто я хочу, чтобы ты знала. Я не просто повернулся и ушёл, я думал о том, как поступить.

Ира облизала сухие губы.

— И я проиграла.

— Светка… Она была рядом не один год, и наша свадьба была делом решённым. Мы к тому моменту жили вместе два года, я не мог просто повернуться и уйти. Я многим ей обязан, за поддержку, за… любовь. Ир, это были прочные отношения. Я уехал на пару месяцев, она к свадьбе готовилась, платье купила, — он вдруг заторопился, зачастил, пытаясь Ире объяснить. — Она уже давно была членом семьи, и я не мог так поступить с ней.

— А со мной смог. — Ира ненавидела себя за этот тон, за тихий, обвиняющий шёпот, когда уже ничего не скроешь и не притворишься, что ты сильная и тебе всё равно, что он говорит. — Конечно, кто я такая? Девочка, с которой ты поразвлёкся перед свадьбой. Почему-то ты не думал о том, какая она хорошая и что ты не можешь с ней так поступить, когда спал со мной. Правильно, измена, о которой она не узнает, это ведь не измена? И на твою любовь это никак не повлияло. И на твою благодарность, и чувство долга. О чём ещё я забыла?

— О том, как я хотел тебя.

От его слов щёки предательски защипало, но Ира собрала всю волю в кулак и отодвинулась от стола, скомкала льняную салфетку.

— Мне было двадцать, и я ещё не знала, что «хочу» и «люблю» — вещи разные. Теперь я это знаю. Только не понимаю, почему ты сейчас оправдываешься. Через пять лет. Мне плевать на все твои благие побуждения, что бы ты сейчас ни сказал, это не изменит того, что ты бросил меня, чтобы уехать и жениться на ней. Потому что должен был. А меня ты лишь хотел, ты меня получил, и теперь не морочь мне голову.

Она взяла свою сумку, что лежала на соседнем стуле, и решительно поднялась. Лёшка наблюдал за ней, откинувшись на стуле, и выглядел разозлённым. Это было невероятно, но он ещё и злился на неё. И именно это не позволило просто уйти. Ира стояла и смотрела на него. Так хотелось швырнуть в него чем-нибудь, вазой с цветами, что стояла на их столике, или снять туфлю и от души его ею стукнуть. Когда смотрела на него, ощущение было такое, словно этих лет и не было. И она злилась и страдала так же, как в тот день, в который он ушёл от неё. И задавала себе лишь один вопрос: неужели такое возможно, чтобы спустя столько времени она всё ещё чувствует это?

Алексей на неё не смотрел, полез во внутренний карман за бумажником, достал пару купюр и прижал их к столу своей чашкой. Потом поднялся и взял Иру за локоть.

— Пойдём. Здесь мы привлекаем много внимания.

Она пошла за ним, не до конца понимая, почему это делает, наверное потому, что ей не терпелось выйти на улицу. Покинуть, как ей казалось, душный зал, и рванулась в сторону, как только оказалась на свежем воздухе. Почувствовала, как пальцы Алексея скользнули от её локтя вниз, и как-то так получилось, что он взял её за руку. Успел, прежде чем она сбежала. Сжал ладонь, и потянул в другую сторону, за собой.

— Зачем ты только приехал? — спросила она, правда, адресуя этот вопрос не к нему лично, а скорее к самой себе. Шла за ним, понимая, что Лёшка вряд ли по доброй воле выпустит её руку из своей руки, и с каждым шагом, с каждым взглядом на него, на неё находила непонятная апатия, не знала, как сопротивляться ему и надо ли это делать. Просто шла за ним, как когда-то.

Скрытый от постороннего глаза обширным кустарником дикий пляж, совсем небольшой песчаный островок посреди скалистого берега, они нашли случайно. Гуляли в первые дни знакомства, держась за руки и разговаривая, и набрели на него, в поисках подходящего места для купания. Прыгать в воду даже с небольшой скалы, Ира опасалась, а здесь мягкий песок и никаких посторонних вокруг. Приезжих и туристов в этих местах редко увидишь, слишком далеко от городских развлечений, из благ цивилизации только продуктовый магазин в деревне неподалёку, да телефон-автомат на автобусной станции. Отдыхающие в этих местах редко останавливались, если только детей в лагере навестить приезжали. И поэтому Ира с Алексеем чувствовали себя спокойно, не боясь, что кто-то может помешать их уединению. Ей не всегда удавалось вырваться из лагеря в город, для студентов-вожатых были установлены определённые правила и распорядок, зато Лёшка, если вечером не валился с ног от усталости после работы на стройке, приезжал к ней, и они, бывало, гуляли едва ли не до утра. Ночи стояли тёплые, море приятно шумело, и проводить ночи на берегу, после московской суеты и летней духоты — казалось настоящей роскошью. Всего-то и нужно было — пара одеял и одна подушка на двоих. А ещё звёзды в ночном небе и поверить в то, что это навсегда, и никогда ничего не изменится. Ира попросту млела от теплоты в душе и ощущения невероятного счастья, которое свалилось на неё неожиданно за тысячи километров от дома. Когда нет родителей рядом, которые бы контролировали и давали советы. Она чувствовала себя невероятно взрослой и умудрённой опытом. Каждое утро просыпалась с уверенностью, что понимает и знает об этой жизни, куда больше, чем все те взрослые, которые без конца наставляли её. Она мечтала о том, как осенью приедет и расскажет родителям о том, что с ней случилось чудо — она встретила самого замечательного мужчину на свете. И то, что он немного старше — это ей безумно нравится. Он особенный, лучше него нет, и он никогда не предаст. Ведь Лёшка так смотрит на неё, и всё время говорит, что даже не думал, что с ним такое случиться может — что он встретит её. И она не думала, что встретит такого, как он. Он был немного насмешлив и скептичен, но всегда её слушал и воспринимал всерьёз; он был настойчив и непреклонен в некоторых вопросах, но ей позволялось всё, или почти всё, и он лишь улыбался, даже когда она поступала ему наперекор. Он был решителен и знал себе цену, и никогда не поступался своими принципами. Да, он работал на стройке и не слишком задумывался о будущем, по крайней мере, обсуждать это не любил, но разве это важно? Они ещё так молоды. А когда они занимались любовью, она вспомнить не могла, что был кто-то до него. Не хотела вспоминать, и удивлялась, как могла думать, что любит кого-то, когда понятия не имела, что это значит до встречи с ним. Она совершенно потеряла голову, осознавала это, но только радовалась пришедшей любви, не сомневаясь, что всё будет так, как она задумала. Они вместе приедут в Москву, она познакомит Лёшу с родителями, а всё остальное, какие-то мелкие житейские трудности — не беда, они справятся. Он рассказывал ей о себе не так много, в основном про работу, про друзей, немного о родителях, которые давно в разводе, Ира всегда внимательно его выслушивала, чётко осознавая, что её Лёшка не из тех людей, которые запросто открывают душу. Надо дать ему время, чтобы он понял, что у него теперь есть человек, который всегда готов быть с ним рядом, который любит и всегда поймёт.

— Я люблю тебя, — нараспев проговорила она, проведя пальцем по его подбородку.

Лёша остановил взгляд на её лице, и переспросил серьёзным тоном:

— Любишь ли?

— Да.

— Мы не так давно знакомы, Ириска.

— А для этого нужно много времени? — удивилась она. — Я может, увидела и влюбилась?

Он рассмеялся.

— Правда?

Она кивнула весьма решительно, чем снова его насмешила.

— Да. Любовь с первого взгляда. Или ты не веришь?

— В тебя или в любовь с первого взгляда? — Он сделал попытку укусить её в плечо, затем быстро поцеловал в то же место. — Я в тебя верю. А любви с первого взгляда не существует.

— Почему ты так думаешь?

— Потому что так и есть. С первого взгляда можно ощутить симпатию, оценить внешность, ладно, чёрт с тобой, даже влюбиться. Но любовь это нечто другое, ты не согласна? Она проверяется временем.

Ира не улыбнулась, не стала спорить и переубеждать его, напротив, задумалась, потом прижалась к его плечу и сказала:

— Ладно, тогда я полюбила тебя со второго взгляда. Это точно любовь.

Он согласно хохотнул и обнял её рукой.

— Как скажешь.

Тогда она не обратила внимания на то, что он о своей любви ничего не сказал. Она была счастлива тем, что имеет возможность открыто сказать о своих чувствах, которые так переполняли, и почему-то совсем не сомневалась, что Лёшка её чувства разделяет. Он был ласков с ней, нежен, мил, иногда строг, и снова нежен, но простого «люблю» она от него так и не услышала.

Он никогда не скрывал, что хотел её. Говорил об этом без стеснения и неловкости, и если в начале их отношений, Ира не знала, куда от смущения отвести глаза, то вскоре начала получать удовольствие от его слов. Никто и никогда до него не говорил ей этого, по крайней мере с подобной откровенностью. Были поклонники, даже была влюблённость и разочарования, был первый сексуальный опыт, но всё это было ничто и меркло на фоне настоящей любви. Ира даже не подозревала, что секс может быть таким — без неловкости и сомнений, без лишних мыслей о том, как правильно себя держать, да и подать. Лёшка был старше и опытнее, он хотел её и совершенно не собирался этого скрывать. Его мало, что могло смутить, и Ире он не оставлял ни сил, ни достаточного времени на сомнения и смущение. Он обнимал её ночами, прижимал к себе, чтобы ей было теплее, а она порой просыпалась под утро, смотрела на светлеющий горизонт и думала о том, что могло произойти страшное, и они бы не познакомились. Не пришли бы на встречу, не приехали бы в этот город, и она бы никогда не узнала, что это такое — чувствовать себя любимой этим мужчиной. Лежать, прижимаясь щекой к его груди, чувствовать его дыхание, слышать стук сердца, и даже тепло, исходящее от него, невозможно будет забыть или спутать с чем-то другим. Он весь для неё.

А она для него.

— Что ты так смотришь?

Заметила, как Лёшка усмехнулся, словно до её замечания, сам не осознавал, что глаз с неё не спускает. Он шагнул ей навстречу, когда она выходила из воды, большое полотенце перед ней развернул, а когда Ира приблизилась, завернул её в него, обняв руками и так замерев.

— Ты очень красивая. Как Афродита, выходящая из морской пены.

Она рассмеялась.

— Говоришь со знанием дела.

— А то.

Ира вытянула руку, и он провёл по ней краем полотенца. Потом поцеловал в висок.

— Мне кажется, ты преувеличиваешь.

— Ничуть.

Ира улыбнулась, осторожно развернулась в его руках, чтобы быть к нему лицом.

— Просто ты меня любишь и не замечаешь недостатков.

Он смотрел ей в глаза, с задумчивостью, потом его губы тронула улыбка.

— А у тебя есть недостатки?

— Конечно. Например, веснушки. Сейчас они почти незаметны, но они есть. Не смейся, правда, есть.

— Поверю тебе на слово, — шепнул он, целуя прохладные после купания губы. И серьёзно добавил: — Ты очень красивая девочка. И как я проглядел тебя в Москве?

— Москва большая, — вздохнула Ира. Прижалась к нему, укрытая полотенцем, губы скользнули по его груди. — Стоило приехать сюда, чтобы встретить тебя.

Лёша сунул руку под полотенце и провёл ладонью по её голой спине. Потянул тесёмку на бикини, другой рукой обхватил Ирин затылок, заставляя её повернуть голову, и наклонился к губам. Она, не раздумывая, на поцелуй ответила, подняла руки, чтобы обнять его за шею, и полотенце упало на песок, следом за ним последовал верх купальника, и Ира прижалась грудью к его груди.

— Солёная, — шепнул он, касаясь губами её шеи. На руки её подхватил, и понёс к импровизированной постели. Самому нужно было лишь снять шорты, и Ира рассмеялась, когда уже через секунду он оказался рядом с ней на одеяле и накинулся на неё с завидным нетерпением. В те ночи на диком пляже, казалось, что никого в целом мире, кроме них не осталось. Ира отзывалась на каждое его движение стоном, а Лёшка, кажется, только этого и ждал, и наслаждался её реакцией и таким явным откликом её тела. Она нежно касалась его тела, гладила, потом начинала кусаться, при этом улыбаясь лукаво и двигаясь над ним, когда он хотел, чтобы она проявила инициативу. Смотрел на неё снизу, глаза мерцали, в них отражался огонь костра, страсть и ожидание ещё большего, что вскоре их настигнет, а ладони скользили по её телу, дразня, поднимались к груди и снова спускались на бёдра. Ира наклонилась, в желании его поцеловать, и длинные волосы упали ему на лицо и на грудь. Его пальцы сжались, собирая её волосы в кулак, всё это уже было ей знакомо — его желание и требовательность, и каждый раз Ира ловила себя на мысли, что в этот момент глаза у Лёшки становятся поистине безумными. Он стонал ей в губы, впиваясь пальцами в её бёдра, наращивая темп, а она зажмуривалась, не в состоянии в этот момент думать или на что-то отвлекаться. Она вся была для него, сосредоточенная на удовольствии, что он ей дарил, и с трудом сдерживаясь, чтобы уже сейчас не повалиться без сил ему на грудь, со сбившимся дыханием и колотящимся сердцем. Но нет, не сейчас, ещё немного, ещё минута, ещё несколько сильных и быстрых толчков, её стон, хриплый и удовлетворённый, дрогнувшие руки, которыми она упиралась в одеяло — и она открыла глаза, как раз в тот момент, когда Лёшка откинул назад голову и с шумом выдохнул. Он всё ещё держал её, хотя пальцы на бёдрах разжались, наверняка оставив следы после столь страстного секса. Ира в его лицо вглядывалась, облизала сухие губы и улыбнулась, потом поцеловала в ставший колючим подбородок. Лёшка всё ещё лежал с закрытыми глазами, приходя в себя, его тело вздрагивало, а она его разглядывала.

— Лёша, — прошептала она его имя, просто потому что хотелось его произнести. — Лёшенька.

— Ш-ш.

Она улыбнулась шире, чувствуя невероятный душевный подъём от того, что она повинна в том блаженном выражении на его лице, что сейчас видит. Потом осторожно опустилась на него, положила голову ему на плечо, и расслабленно вздохнула. А Лёша обнял её двумя руками.

Ира была уверена, что это один из лучших моментов их лета. А вот Алексей запомнил другой, как несколько минут спустя она поднялась, красивая, обнажённая, сделала несколько шагов по остывающему песку, подняла полотенце и прижала его к груди. Не пытаясь прикрыться, а в задумчивости глядя на ставшее поистине чёрным море. Он смотрел на неё, зачарованный видом красивого молодого тела, его мягких линий, длинных волос, с которыми играл лёгкий морской бриз, и в этот момент впервые засомневался в планах на будущее. Глядя на эту девочку, которая несколько минут назад с такой готовностью, любовью и страстью отдавалась ему, невозможно было поверить, что он добровольно от неё откажется. Что может быть что-то важнее её шёпота, её прикосновений и взглядов, полных доверия и любви. Любви к нему. И хотелось испить эту любовь до дна, получить всё, что она может ему дать, почувствовать себя всецело принадлежащим ей, а не просто смотреть со стороны… пытаясь запомнить. И он завидовал тому, кто по праву сможет назвать её своей.

— Зачем ты мне позвонил? — Ира отодвинулась от него, а потом и вовсе отвернулась. Сидели на заднем сидении такси, как мало знакомые люди, на значительном расстоянии друг от друга, и задавались одним и тем же вопросом: почему они до сих пор рядом и подбирают слова? Но расстаться так и не получилось. — Если бы ты просто уехал…

Алексей голову повернул и с минуту вглядывался в её профиль, Ира казалась не на шутку расстроенной.

— Я не справился с искушением, — решил пошутить он. Но её это не развеселило, взгляд, который она на него кинула, был обвиняющим.

— Лёша, у тебя нет права…

— Я знаю, — перебил он. — Но, наверное, я надеялся, что мы оба воспримем нашу встречу, куда спокойнее.

Ира невольно усмехнулась, зло и недоверчиво. Посверлила взглядом затылок водителя, который без сомнения прислушивался, а из-за того, что не понимал незнакомую речь, ему было ещё больше любопытно. Напряжённые голоса не давали усомниться в том, что разговор ведётся серьёзный и душещипательный, и водитель то и дело кидал заинтересованные взгляды в зеркало заднего вида, и Иру это всерьёз раздражало.

— Я просто хотел знать, что у тебя всё в порядке.

— У меня всё в порядке, — эхом повторила она.

— Ты давно замужем?

Ей не нужно было поддаваться и отвечать на его вопрос. Она даже помедлила, мысленно собираясь послать его к чёрту, но, в конце концов, произнесла:

— Два года.

Оценив её ровный тон, Алексей взглянул с интересом.

— Ты счастлива?

Она вцепилась в свою сумку.

— Это просто верх цинизма, — вырвалось у неё.

— Я просто спросил.

— А ты счастлив? — Ира повернулась к нему и взглянула с явным негодованием. Конечно, это не дело, вести подобные разговоры в присутствии незнакомого человека, но его непонимание, запреты снимало. — Ты, Лёша, счастлив? Всё ведь так, как ты хотел. И жена, и ребёнок. А ты сейчас здесь, и душу из меня тянешь. Или тебе непременно надо знать, что я до сих пор вспоминаю тебя с болью в сердце? Тогда вот тебе мой ответ: нет!

— Но я ведь не об этом спрашивал, — разозлился он.

— Знаешь, самое поразительное, что я об этом догадываюсь. Ты светскую беседу поддерживаешь.

— Ты очень изменилась, Ира.

— Я повзрослела.

— И это тоже.

— Я повзрослела и перестала безоглядно верить первым встречным.

— Не такой уж я и первый встречный.

— Но ты был таким. И лучше бы им остался. — Зло хмыкнула. — Алексей Калюжный.

Он помолчал, после чего рискнул пояснить:

— Это девичья фамилия моей матери.

— А какое мне до этого дело? — Она окончательно вышла из себя, отвернулась к окну и губу закусила. То ли от бессилия, то ли от упрямства, не желая больше его слушать.

— Ира.

Она выдохнула. Посоветовала себе успокоиться, а так как отодвигаться было некуда, переложила с колен на сидение между ними свою сумочку. Повисла пауза, Ира смотрела за окно, через несколько минут они должны были свернуть и подъехать к гостинице, в которой Лёшка остановился. Это она настояла, чтобы он вышел из такси первым, в её планы совершенно не входило, чтобы Алексей, так или иначе, провожал её до дома. К тому же, она рассчитывала вернуться к торговому центру, на стоянке которого осталась её машина. Она и не вспомнила о ней, когда Лёшка вёл её за руку, она в тот момент абсолютно ни о чём не помнила и не думала, даже о муже. Возвращение к своему автомобилю должно было стать точкой возврата. Хотелось верить, что как только она сядет за руль и поедет домой, в свою привычную жизнь, покой вернётся. Всё вернётся, ощущения и здравомыслие, которые исчезли в тот момент, когда она увидела его вчера вечером. Но пока ещё были несколько минут, последних, самых последних, когда ещё можно что-то сказать, попросить его… не портить всё, что ей удалось создать.

Такси остановилось на светофоре, и Ире на одну секунду безумно захотелось открыть дверь и выйти. Выйти и убежать без оглядки.

— У меня всё хорошо, — сказала она, не глядя на него. — У меня хороший муж, у меня всё правильно… так как должно быть. У меня есть будущее, Лёша. А ты… — Она осторожно перевела дыхание. — Ты всё портишь. И не говори мне, что ты хотел лишь узнать, как у меня всё замечательно. Я, конечно, не твоя жена, я не прожила с тобой много лет… — Ира услышала, как Алексей недовольно вздохнул, но перебивать её не стал. — Но я, думаю, что хоть немного, но знаю тебя. И я тебя прошу — не порти всё.

Он усмехнулся, едва заметно и с явным сожалением.

— Ты его не любишь.

— Ты имеешь в виду, не люблю, как тебя любила? А с чего ты взял, что это недостаток? С чего ты взял, что я хочу… этого безумия в семейной жизни? И не смотри на меня так. Ты понятия не имеешь, каким человеком я стала. Как ты правильно заметил, я изменилась. И ты ни черта обо мне не знаешь! И уйми свою совесть, мне твои извинения и мучения не нужны. Я не столь злопамятна. Я просто хочу, чтобы ты уехал и оставил меня в покое. Не лез туда, куда тебя не просят. Возвращайся к жене…

— Хватит. — Он даже голоса не повысил и не взглянул на неё, но тон был ледяным, и Ира замолкла на полуслове, вдруг осознав, что на самом деле потеряла контроль. И все её слова, все требования, которые казались правильными и справедливыми, оказались ничем иным, как истерикой. Попыталась перевести дыхание, и лишь попросила, как только такси остановилось перед гостиницей:

— Иди.

— Я не хотел, чтобы наш разговор закончился так.

— Я, вообще, этого разговора не хотела. Но тебе ведь всё равно.

— Мне не всё равно, — начал он, но в следующую секунду махнул рукой, выказывая свою беспомощность. — Ладно. Я не буду больше ничего говорить. И мне, правда, жаль, Ириска. Мне очень жаль… что всё так. И тогда, и сейчас. Может, не умело, но я пытался попросить прощения.

Она убрала руку, испугавшись, что он рискнёт к ней прикоснуться. И ощутила разочарование оттого, что Лёшка этого не сделал. Открыл дверь и вышел, а она осталась, чувствуя невероятную тяжесть, духоту и практически физическую боль. От своих слов, его, от его ухода и всего, что с ними случилось — когда-то и сейчас. Машина тронулась с места, а Ира всё-таки не сумела удержаться и оглянулась, чтобы посмотреть на Лёшку, кинуть на него последний взгляд, а подумала о том, что история снова повторяется — он уходит от неё в свою привычную, устроенную жизнь. Но ей-то к чему снова слёзы лить? Теперь и её жизнь устроена.

Чёртово такси. Ира еле дождалась минуты, когда смогла его покинуть. Хлопнула дверцей, и остановилась посреди переполненной стоянки. Отчаяние и смута оставлять её не спешили. Смотрела на просветлевшее небо и не чувствовала себя живой. Как когда-то. Когда Лёшка исчез из её жизни. Искренне верила, что больше с ней подобного не случится, она ведь так старалась наладить свою жизнь, и верила, что у неё получилось, а он снова всё испортил. Появился и лишь этим всё испортил. За последние пять лет она успела позабыть, что её сердце умеет так биться. Быстро, гулко и болезненно. И вдохновенно. Не для неё, а для кого-то.

Дорога домой заняла больше времени, чем обычно. Это было странно, Ира была уверенна, что сосредоточена, отслеживает каждый знак, встречающийся на пути, следит за светофорами, да и пробок не было, но когда оказалась в квартире, посмотрела на часы и поняла, что последний час просто стёрся из её жизни. Из памяти. Всё это время она думала о том, что снова простилась с Лёшкой. В памяти крутились его слова, и каждый раз Ира находила на них всё новые ответы, которые он уже никогда не услышит.

Как же она злилась! В пустой квартире места не находила. И если утром тишина и пустота комнат навевали грусть, то сейчас просто выводили из себя. Хотя не представляла, что бы стала делать, будь дома муж. Смогла бы скрыть своё состояние? Вряд ли. Но и наедине с собой мыслить рационально не выходило. Хотелось закричать и что-нибудь разбить. Даже окинула комнату ищущим взглядом, но следом заставила себя остановиться. Ещё не хватало лишить себя какой-нибудь дорогой сердцу безделушки из-за него.

— Как у тебя дела? Чем занимаешься? — Голос мужа в телефонной трубке звучал бодро, а вот Ире пришлось приложить усилие, чтобы справиться с собой. Слышала Мишин голос, а думала о том, что сегодня совершила непоправимую глупость, почти предательство — она встречалась с бывшим любовником, и мало того, разговаривала с ним и думала о нём. И в её сознании крутились такие мысли и чувства, какие муж не часто мог в ней пробудить. А разве это не предательство? По отношению к нему, к себе, ко всему тому, что является её жизнью?

Ира отодвинула от себя полупустой бокал с остывшим чаем, потёрла висок, глаза закрыла и постаралась произнести ровным тоном:

— Всё хорошо. Я… работала. А сейчас сижу одна. — Сделала осторожный вдох и добавила: — Скучаю по тебе.

Он рассмеялся, и его смех заставил Иру похолодеть. Вроде бы ничего особенного, смех мужа, к которому она привыкла, который её радует, должен радовать, но сейчас этот звук показался ей чуждым.

— А как выставка прошла?

— Выставка?

А как она прошла? Кошмарный вечер.

— Очень хорошо. Было много… неожиданностей.

— В каком смысле?

— Ну… людей.

— А-а. — Миша снова хохотнул. — Но увидела, что хотела?

— О да.

— И она настолько прекрасна, как ты представляла?

Перед внутренним взором встала совсем не скульптура «Гера», а высокий брюнет в смокинге с таким знакомым насмешливо-надменным взглядом.

— Да.

— Я рад.

Ира зажмурилась, а потом даже склонилась к столу и прижалась лбом к прохладной поверхности.

— Я купил тебе подарок, — похвастал муж. И тут же заверил: — Тебе понравится.

Судя по голосу, Миша был бодр, рассказывал о подарке, точнее, всячески намекал, видимо, гордился собой за проявленную фантазию и инициативу, а Ира вдруг попросила, совершенно искренне и от души:

— Приезжай скорее.

Миша сбился на полуслове, помолчал немного, а потом совсем другим тоном спросил:

— Малыш, что случилось?

Ира сжала руку в кулак и посмотрела на него. Удалось сглотнуть, и рыдать она вроде передумала. Тут же пошла на попятный.

— Ничего. Просто мне грустно… почему-то. — Выпрямилась и расправила плечи, но сделала это с трудом, будто непомерный груз держала. — Наверное, от одиночества. Не думала, что будет так тяжело. Ты давно не уезжал.

— Да, давно… Но я скоро приеду. Послезавтра. Или хочешь, вернёмся завтра?

Это «вернёмся» вернуло всё на свои места. Сразу вспомнилось, что Миша не один по Парижу гуляет, там ещё его родители, которые наверняка довольны проявленным к ним вниманием сына, и лишать их этого, из-за страхов и эгоизма невестки… только себе проблем в будущем наживать.

— Нет, Миш, ни к чему. — Даже деланно засмеялась, пытаясь мужа успокоить. — Я просто устала, вот и всё. Сейчас приму ванну, лягу пораньше…

— Лучше позвони Сьюзи и сходите поужинать. Не хандри в одиночестве.

Спорить она не стала, пообещала, что подумает, и отключилась. А снова оставшись в тишине, поняла, что на самом деле не может справиться с тоской. Подумала на самом деле позвонить Сьюзи, но при мысли, что придётся весь вечер слушать о новом увлечении подруги — об Алексе Вагенасе — затошнило. И в итоге просто взяла сумку и из квартиры вышла. Не собиралась далеко уезжать от дома, хотела свернуть к бару, в котором они с Мишей порой проводили вечера и встречались с друзьями, но увидев сверкающую вывеску, даже взгляда на ней не задержала, поехала в центр. Больше часа кружила по городу, без всякой цели, но суета и оживление лондонских улиц понемногу успокоили, а точнее помогли отвлечься. Ира даже пришла к выводу, что вот уже минут десять не вспоминала Лёшкино имя. О чём угодно думала — о муже, о родственниках, работе и клиентках, — но не о нём. И это было хорошим знаком. Даже позволила себе вздохнуть глубоко, окрестив этот вздох признаком облегчения и успокоения.

— Извините, у нас нет свободных столиков, — сообщила ей девушка-метрдотель в одном из ресторанов. Ира отстранённо улыбнулась ей в ответ.

— Я выпью вина в баре.

Ей нужен бокал вина, всего один, и посмотреть на людей, которые спокойно ужинают, у которых всё хорошо, и тогда она поедет домой, успокоенная тем, что земля не накренилась, жизнь идёт своим чередом, просто она покачнулась… А в масштабе всей планеты, что такое одна покачнувшаяся травинка?

Когда перед ней поставили бокал с «Пино Нуар», Ира сразу сделала пару больших глотков и от удовольствия даже зажмурилась. Удовольствие относилось не к вкусу вина, она сейчас была не в состоянии распробовать хоть какой-то вкус, всё казалось ватным и неопределённым, но ещё полчаса назад она убедила себя в том, что после бокала вина вся её нервозность уйдёт в небытие, и теперь ждала этого с нетерпением. Сделала глоток, приготовилась к ощущению лёгкости, которое обязательно придёт уже в следующую секунду, развернулась на высоком стуле, чтобы взглянуть-таки на тех счастливчиков, которые просто ужинают и получают удовольствие от еды и общения, а вместо «счастливчиков» столкнулась взглядом с тем, кого хотела бы увидеть последним в этот вечер. То есть, увидеть больше не планировала, никогда.

Лёшка сидел за столиком в центре, в большой компании, от этого столика и шума было больше всего в зале, люди были заняты разговором, но достаточно лёгким, потому что постоянно слышался смех, и только один из гостей был серьёзен и смотрел на неё. В первый момент Ира даже чувство реальности потеряла. Попыталась припомнить название ресторана и его месторасположение, в надежде понять, как такое снова произойти могло. Сглазил её, что ли, кто-то? Попыталась выровнять дыхание и отвернулась. Но разве это могло спасти? Сердце, только недавно успокоившееся, снова заколотилось, бросило в жар, и кожей чувствовала Лёшкин взгляд, будто он уже рядом и касается её. Ира смотрела в бокал, на недопитое вино, а перед глазами белая пелена. Пальцы сжались с такой силой, даже показалось, что тонкое стекло может лопнуть. И съёжилась, когда над её плечом возникла мужская рука, с уже знакомыми часами на запястье. Появилась, положила на стойку купюру, а Ира словно окаменела, не сводила глаз с лица барменши, которая с теплотой и отзывчивостью улыбнулась мужчине за Ириной спиной. Холодок по позвоночнику пробежал, когда почувствовала прикосновение, а потом негромкий голос:

— Пойдём, — и она поднялась. Оставила недопитое вино, не посмотрела на Лёшку, пошла к выходу, ощущая себя до безобразия пьяной, даже не до конца осознавая, куда идёт, тем более с ним.

Сколько минут прошло? Десять? И вот она снова не в себе, позабыты часы аутотренинга, когда убеждала себя, что ничего не случилось, и на её жизнь их встреча никак не повлияет. Она ведь была последней, и не повторится… А вот минуту назад Лёшка взял её за руку, и она судорожно вцепилась в его пальцы, а душа на разрыв.

— Всего доброго, — пожелали им на выходе, и Алексей даже что-то сказал в ответ. Ира услышала его голос, повернула голову и посмотрела в некотором недоумении. Всё это походило на безумный, невероятный сон, особенно его прикосновение — сильное и властное. Алексей в какой-то момент отпустил её руку и приобнял за талию. Они шли по улице, уходили всё дальше от её машины, но Ира и без того понимала, что на этот раз просто накричать на него и уйти в другую, какую-то свою, налаженную жизнь, не получится. И дело не в Лёшкиной настойчивости и упрямстве, а в том, что она держится за его руку и это кажется безумно важным. Подумала о муже, но тут же эти мысли отбросила, чувство вины показалось непереносимым, и легче было его отключить. Опустить тумблер, будто свет выключить, а в темноте уже не так стыдно.

Алексей то и дело смотрел на неё, пытался заглянуть в лицо, будто сам не верил, что она идёт рядом и даже не спрашивает, куда он её ведёт и зачем. Впрочем, он и сам не знал. Встреч попадались люди, совершенно незнакомые, едва взглядом их удостаивали, и никого не удивляло, что они идут вместе, что Ира в какой-то момент придвинулась к нему, и он позволил себе обнять её и уткнуться носом в её волосы. Всё это было до безумия странно, неправильно и, наверное, никому из них по-настоящему не нужно, но в памяти постоянно всплывали знакомые образы, которые, как он был уверен, уже давно если не стёрлись, то поблекли и перестали быть чем-то важным и волнующим. А сейчас получается, что прошлая любовь, — или влюблённость, чёрт знает, что это было — не отпустит, и тяжесть в душе не пустая маета, всё это что-то значит. Что-то, что он почувствовал ещё вчера, заметив Иру в зале, совершенно случайно зацепившись взглядом за знакомое лицо. И помнил, как посмеялся над собой уже через пару секунд: знакомое лицо. Просто знакомое лицо? Одно из самых приятных воспоминаний его жизни — эта девушка на фоне моря и заходящего солнца, обнажённая и принадлежащая ему.

Зашли в первый попавшийся бар, в наполненный звуками живой музыки полумрак, заняли столик в углу и едва взглянули на подоспевшую официантку. Ещё вино, и Ира вдруг поймала себя на мысли, что не смотрит на Лёшку. Он рядом, совсем рядом с ней сидит на узком кожаном диванчике, что-то говорит ей, точнее нашёптывает на ухо, она разглядывает янтарную жидкость в своём бокале, и его почти не слушает и не смотрит на него. Ей достаточно того, что он рядом, настолько рядом, что она чувствует его тепло, запах его одеколона, а алкоголь заставляет окончательно забыть о реальности. То, что они делают — безумие чистой воды. Но чувство такое, что они одни на всей планете. Темнокожая певица на сцене исполняет блюз, столики разделяют высокие перегородки, даже голосов посетителей почти не слышно — островок спокойствия. Снаружи, наверняка, вечернее оживление, а здесь тишина, и это позволяет расслабиться… потерять бдительность.

Ира голову повернула, взглядом с Алексеем встретиться не осмелилась, смотрела сначала на расстёгнутый ворот его рубашки, потом прошлась взглядом по его шее, к подбородку, а про себя удивлялась, почему он никак не может замолчать. Говорил о совершенных глупостях, она и не понимала половины, Лёшка будто убедить пытался — то ли её, то ли самого себя, что их встреча не может быть случайностью, тем более, если это произошло дважды. Значит, нужно поговорить, выяснить… неизвестно что ещё можно выяснять, но если есть, что сказать, то он готов выслушать. И даже не спорить.

В какой-то момент Ира улыбнулась, как раз после его слов о том, что он готов выслушать и принять всё, как есть, правда, Алексей её улыбки заметить не мог, Ира сидела, склонив голову к его плечу, больше не смотрела в зал и на певицу, сосредоточившись на собственных ощущениях. Таких острых и позабытых, когда от близкого присутствия другого человека, мужчины, чувства настолько обостряются, что ты будто звенишь от напряжения. И всё это лишь от звуков его голоса, запаха, едва ощутимых, порой и случайных прикосновений. И хочется закрыть глаза и просто наслаждаться этим, и пусть тебя трясёт от напряжения и ожидания, но когда ты долго этого не чувствовала, это тоже наслаждение.

— Ты не слушаешь меня, — обвинил он её.

Ира вздохнула, глаза открыла и едва заметно покачала головой.

— Ты меня не слушаешь, — повторил Алексей, уже без обвиняющей нотки, руку поднял и положил ладонь на Ирину щёку.

Она всё-таки посмотрела ему в глаза, всего секунду, потом щекой о его ладонь потёрлась, с чувством полной опустошённости. Не стало ни чувства вины, ни осторожности, ни мыслей о завтрашнем дне, в котором его уже, без сомнения, не будет, и она останется наедине с совершённой ошибкой. Но сейчас…

Поцелуй с первой секунды был неистовым и жарким, и оба были уверенны, что он и должен быть таким. Ира придвинулась ещё ближе и обняла Алексея за шею, пальцы вцепились в воротник его рубашки, смяли его безжалостно, но когда запутались в Лёшкиных волосах, были нежны и ласковы. Вместо того, чтобы думать о последствиях, её с головой накрыли воспоминания о том, как трудно и болезненно она отвыкала от него. Как не спала ночами, плакала, уткнувшись в подушку, и заставляла себя не думать, возненавидеть, но как мечтала о ещё одном поцелуе. Вот о таком, как сейчас, упоительном и заставляющем потерять голову. Она даже задохнулась, когда он отстранился, зажмурилась, пытаясь сдержать дрожь, когда Лёшка прижался губами к её шее, и сходила с ума от понимания того, что это он. И плевать на завтрашний день, на людей вокруг, она не в состоянии его оттолкнуть.

— На нас официантка смотрит.

Ира смотрела на его губы, и только зажмурилась на мгновение, когда Лёшка её по волосам погладил.

— Ириска…

Она головой покачала.

— Не говори ничего, пожалуйста. Ты всё испортишь.

Он криво улыбнулся.

— Наверное. — Обвёл пальцем её нижнюю губу, и снова поцеловал.

— Когда ты уезжаешь?

— Завтра.

Она опустила глаза, потом кивнула.

— Хорошо.

Алексей не ответил. Знал, что это на самом деле хорошо, или по крайней мере к лучшему, но рассуждать об этом не хотелось. После её поцелуя, здесь, в интимном полумраке, пытаясь поймать её взгляд, говорить о том, что ему надо к жене и сыну, к делам и обязанностям, разве это не кощунство?

Ира вздохнула, и он невольно опустил взгляд к её груди в вырезе блузки.

— Если бы ты знал, как я хочу в Москву.

Это была не жалоба, не просьба, эти слова сами вырвались, а Ирины пальцы прошлись по его щеке в мимолётной ласке.

— Я недавно из Москвы. От меня пахнет Москвой? — попытался пошутить он.

А она ответила немного отрешённо:

— От тебя пахнет тобой.

Ответ простой и прямой, и Алексей совсем не ожидал такой честности, и она ударила по нервам, тело налилось жаром и тяжестью, а его пальцы, до этого поглаживающие её запястье, сжались.

— Я тебя хочу.

Ему показалось, что она испугалась, всего на секунду, но встрепенулась, потом посмотрела на него, прямо и открыто, и с нажимом проговорила:

— Ты уедешь завтра, Лёша.

— Уеду, — повторил он за ней, то ли обещая, то ли просто соглашаясь.

По дороге в отель Ира чувствовала себя странно спокойной. Позже, вспоминая себя в тот вечер, пришла к выводу, что ей каким-то образом удалось отключить сознание, а вместе с ним и чувство вины. Она не была собой, не была женой и чьей-то там невесткой, она снова вернулась в лето пятилетней давности, когда не было ничего важнее этого мужчины. Она смотрела в его глаза и помнила себя именно той, готовой на всё и влюблённой. Боже, как давно она не чувствовала себя влюблённой и безрассудной. Как давно она не чувствовала себя настолько живой. Она ни на мгновение не отпускала его от себя, подсознательно понимая, что как только выйдет из зоны его влияния, всё и закончится. Она опомнится, испугается и сбежит. И если разумом понимала, что сбежать надо, то руки сами по себе цеплялись за него, и даже когда Лёшка получал ключ от своего номера на ресепшене, Ира продолжала держаться за его локоть.

Слабовольная, предательница и изменщица. Она портит свою жизнь прямо в этот момент, и знает, что никогда не простит, и забыть измену не сможет, единственное, на что можно надеяться, что сможет притвориться, что этой ночи никогда не было. Она ведь любит мужа, правда, любит…

Вот только страсть, с которой она ответила на Лёшкин поцелуй, говорила о другом: о том, о чём думать было неправильно. В этот момент думать вообще ни о чём не хотелось. Она целовалась в лифте со своим Лёшкой, и всё остальное враз стало неважным и далёким. Стало немного больно, когда он навалился на неё и вжал в стену. Ира отвечала на его поцелуи, а пальцы пробежались по его груди, на пару секунд вцепились в лацканы его пиджака, а затем поднялись к Лёшкиным щекам. Они были горячими и немного колючими, и Ира даже застонала негромко от остроты ощущений. Алексей прижал её к себе крепче, и Ира выгнулась ему навстречу, обняла за шею, но в следующий момент лифт дёрнулся и остановился. Двери стали открываться, и она в некоторой панике поняла, что в лифт вот-вот зайдёт кто-то ещё. Увернулась от Лёшкиных губ, увидела мужчину и женщину в годах, респектабельная пара, и на них, слившихся в недвусмысленном объятии, те взглянули с явным неудовольствием. Ира, вспомнив о приличиях, попыталась расцепить мужские руки, крепко обхватывающие её за бёдра, но Алексея, кажется, присутствие посторонних мало волновало. Он только на неё смотрел, и взгляд с поволокой, тёмный и такой знакомый, болезненно знакомый. Ира ответила ещё на один короткий поцелуй, не зная, как дождаться момента, когда они смогут из лифта выйти. А потом просто обняла Лёшку, глаза закрыла и посоветовала себе сосредоточиться на своих чувствах и желаниях. Что ей до мнения людей, которых она не знает и никогда больше не встретит? А этот вечер, эта ночь без сомнения станут единственными.

Оказавшись в номере, позабыв включить свет, они замерли в полутьме, не в силах разжать рук и отступить хотя бы на шаг. Алексей прислонился лбом к Ириному лбу и с необъяснимым удовольствием ловил её взволнованное дыхание. Не целовались, молчали и только дышали в унисон. Алексей руками по её спине водил, и раз за разом втягивал носом аромат тонких духов.

— Ты вспоминала меня? — Он приподнял пальцем её подбородок, словно мог увидеть выражение её глаз. Ира хотела отвернуться, Алексей почувствовал её лёгкое сопротивление, и его пальцы сжались чуть крепче, не позволяя ей воспротивиться, и тогда наклонился и снова поцеловал её. Поцелуй не был обжигающим и неистовым, как совсем недавно. Его губы были мягкими и дразнящими, и Ира снова сдалась. В который раз за этот вечер. С губ сорвался лёгкий вздох, Алексею показалось, что немного недовольный. А потом она соврала. И это было настолько явно, она даже скрыть не старалась.

— Нет, — сказала Ира.

Он улыбнулся её попытке солгать, хоть и невесело.

— А я вспоминал.

Ира сделала попытку вывернуться из его рук, но он решительно вернул её на место, и прижал к себе с такой силой, что у неё вырвался короткий стон. Лёшка был возбуждён, и это явственно чувствовалось. Ира машинально вцепилась в его плечи, и глаза закрыла, почувствовав его губы на своей шее. Мужское дыхание обжигало, пальцы дрожали, а мысли окончательно спутались. Лёшка целовал её всё требовательнее, что-то на ухо ей шептал, а она в волосы его вцепилась, растворяясь в его ласках.

— Помню, какая ты красивая была, — выдохнул он ей в губы. — И как я хотел тебя тогда. Я всегда тебя помнить буду, Ириска.

На одну секунду стало до слёз обидно. От его слов, от его признаний. Он хотел её? Сильно хотел? Настолько, что не забудет? Вот только тогда он её бросил, он променял всё, что чувствовал к ней, что она чувствовала, у него нашлись обстоятельства поважнее. И сейчас они есть, эти проклятые обстоятельства, именно поэтому он завтра уедет и не вернётся. А она опять останется…

Господи, что она делает?

Но вместо того, чтобы оттолкнуть, сама к нему прижалась, распаляя его ещё больше своей близостью, грудью об него потёрлась, так, как он любил, а ведь она это отлично помнит, и с небывалым ликованием приняла его горловой нетерпеливый стон. И начала расстёгивать пуговицы на его рубашке. Пальцы тряслись, судорожно сжимались, но безумно хотелось дотронуться до Лёшки. Коснуться его кожи, губами прижаться.

— Поцелуй меня. Лёша, поцелуй.

Она была такой, как он помнил. Мягкая, ароматная, кожа, как бархат, при этом обжигала его своими ласками. Её пальцы, поначалу дрожащие от волнения и, наверное, от одолевающих её сомнений, вскоре стали нежными, а прикосновения дразнящими. Алексей голову совсем потерял, просто повалил Иру на постель, нетерпеливо дёрнул с её груди кружевную комбинацию и скользнул губами по ложбинке, а когда втянул в рот сосок, Ира задохнулась и выгнулась ему навстречу.

— Лёшенька. — Её пальцы запутались в его волосах, потом потянули и Алексей поторопился приподняться над ней, чтобы снова поцеловать. Целоваться с ней было особым удовольствием, словно пять прошедших лет долой, и он снова молодой, почти свободный, переполненный мечтами и надеждами, такой, каким Ира его знала. То есть, думала, что знает.

Несмотря на пьянящие поцелуи, приносящие обоим такое удовольствие, терпение как-то быстро закончилось. Губы стали непослушными, дыхание обдавало жаром, и Ира думать забыла обо всех сомнениях. Ногти сами впивались в Лёшкины плечи и спину, воздуха не хватало, а когда он вошёл в неё, нетерпеливым рывком, показалось, что и рассудок помутился. Она стонала, подгоняла его, то гладила, лаская, то снова вцеплялась в него ногтями и хоть отвечала на лихорадочные, порой болезненные от его несдержанности поцелуи, но как-то вскользь, уже не осознавая свои действия. Гостиница, незнакомый номер, постель, которая видела много гостей и пережила много страстей — обо всём этом оба благополучно позабыли. Это был голый секс, никакой сдержанности и даже особой нежности в происходящем не проскальзывало. Необходимо было вспомнить, необходимо было получить удовольствие, именно от близости с этим человеком, и поэтому никакие запреты не работали. Звуки, которые наполнили гостиничный номер, смутили бы любого, это были звуки нетерпения и долго сдерживаемого желания, и это желание требовало немедленного удовлетворения. Ире показалось, что Лёшка её уже не целует, а кусает, его руки были везде, а она лишь подавалась ему навстречу, обхватила его ногами, подгоняя удовольствие. Она даже о нём не думала, только о себе, переполненная жаром, и, чувствуя, что низ живота раз за разом сводят сладкие судороги, которые становились всё острее. Пальцы Алексея до боли впились в её бедро, он навалился на неё всем своим весом, вжал в матрас, и двигался сильно и быстро, рывками. И каждый его толчок отзывался у Иры внутри невероятной по своей силе и удовольствию дрожью, от этого и хотелось кричать, и она кричала, почти кричала, не узнавая собственный голос. А когда силы кончились, когда перестало трясти, и туман перед глазами рассеялся, бессильно раскинулась на постели, неотрывно глядя в Лёшкино лицо, на вспотевший лоб и искажённый накрывшим его удовольствием ртом. Обняла, когда его затрясло, улыбнулась, услышав стон, почти рык, удовлетворённого мужского начала, а её кости, кажется, затрещали, когда он сжал её в последнем рывке. И он не отстранился, не скатился с неё, торопясь избавить её от тяжести своего тела, так всегда делал Миша. Лёшка же уткнулся носом в её шею, немного подышал, стараясь справиться с дыханием, а потом его губы снова заскользили по её шее, лениво и приятно. Ира чувствовала, как стучит его сердце, настолько крепко они друг к другу прижимались, оно барабанило с невероятной скоростью и силой, а сам Лёшка был разгорячённый и вспотевший. Всё так, как она помнила. Ира лежала под ним, обнимала его за плечи, и смотрела в потолок, на тени, которые отбрасывал витражный абажур ночной лампы. Сознание было чистым, ничем не замутнённым. Чувствовала, что Лёшка ещё внутри неё, и двигаться не хотелось. Не двигаться, не дышать, затаиться. Чтобы не спугнуть мгновение спокойствия.

Алексей наконец поднял голову от её плеча, несколько секунд вглядывался в её глаза, потом поцеловал. Тёплым, приятным поцелуем. Потёрся носом о её нос.

— Это было здорово.

Здорово? Хороший комплимент за их измену супругам.

Не хватало только расклеиться и показать ему свою слабость, свои сомнения, которые возвращались ударами ножа по сердцу. Поэтому и попросила резче, чем хотела:

— Может, ты с меня слезешь?

Алексей лишь моргнул, а в глазах мелькнула насмешка.

— Я тяжёлый?

Ира попыталась двинуться под ним, и тут же ощутила внутреннюю дрожь. Лёшка вздёрнул брови, якобы не понимая, откуда взялся её сдавленный стон, а сам сильнее прижал её к постели.

— Лёша…

— Что? — Он перехватил её запястья, не позволяя вырваться, недолго любовался её беспомощным положением, а Ира в этот момент не знала, как избежать его прямого взгляда. — Скажи, что хотела.

— Я хотела… — Всё-таки посмотрела ему в глаза и повторила, как можно решительнее. — Я хочу, чтобы ты с меня слез. Мне на самом деле тяжело.

Лёшка вздохнул на показ и с неё наконец слез, точнее, перекатился на бок и устроился рядом, подперев голову рукой. Принялся её разглядывать. Ира полминуты терпела, потом пошарила рукой по кровати. Лежали они на покрывале, даже не подумав постель разобрать, и теперь ей прикрыться было совершенно нечем, кроме собственных трусиков, которые вряд ли бы что-нибудь скрыли. Лёшку собственная нагота не смущала, а вот Ира, после минутного размышления, прикрыла грудь рукой. А на Алексея прикрикнула.

— Не пялься.

Он улыбнулся. Кажется, у него было не на шутку хорошее настроение. Взгляд с её лица сместился ниже, прошёлся по ладони на груди и устремился ещё ниже. Ира не выдержала и свободной рукой закрыла ему глаза. Лёшка рассмеялся. Искренне и от души, как раньше. Ира торопливо сглотнула, пока он не видел, а потом села, по-прежнему прикрываясь рукой. Если честно, не знала, что дальше делать. Встать и уйти? Повторять ошибки — чересчур глупо. Но медлила, и Алексей этим воспользовался и снова до неё дотронулся. Провёл пальцем по её спине, по позвоночнику вверх, и тело, опьянённое недавним удовольствием, тут же откликнулось приятной дрожью. Ира вздохнула и убрала волосы с лица, и тут же почувствовала, что Лёшка принялся наматывать одну прядь на свой палец. Не спеша, почти ласково, играючи, но потом потянул.

— Ира.

Она промолчала, просто не знала, что ему сказать.

— Мне нравится, что ты волосы завиваешь. Тебе идёт.

— С комплиментами ты запоздал, тебе не кажется?

— Никогда не поздно сказать красивой женщине, что она красивая.

Ира лишь улыбнулась, хотя повода для веселья не нашла даже после минутного обдумывания. Лёшка не меняется, дамский угодник. А она в который раз попалась на красивые слова и ещё более красивые глаза. Посмотрела на него. Хотела на тёмные с поволокой глаза полюбоваться, но не удержалась и окинула всю картину в комплексе. Сердце нехорошо сжалось, а щёки защипало от непрошенного румянца.

— Ирка…

Она предприняла попытку слезть с кровати, но Алексей успел перехватить её рукой поперёк живота и подтянул её обратно, ближе к себе. Ира запаниковала. Рукой в его грудь упёрлась, но сопротивления хватило ровно до того момента, как Лёшка обнял её и горячо зашептал ей на ухо:

— Ты же не убежишь? Ты обещала мне эту ночь. Только одну ночь, а завтра…

Завтра всё вернётся на свои места. Она знала это без его напоминаний и увещеваний. Решившись в одну секунду, она сама его поцеловала и повалила на постель. Она уже прошла точку не возврата…

3

Пробуждение ничего хорошего не принесло. Ира открыла глаза, поморгала, но прежде чем смогла сфокусировать взгляд на чём-то определённом, уже резко села, обожжённая мыслью о том, как она провела эту ночь. И это на самом деле была ночь, которая закончилась только тогда, когда за окном начало светать. Они занимались любовью, как одержимые, почти не говорили, потому что сказать уже было нечего, зато не размыкали рук и не переставали целовать друг друга. Наверное, именно поэтому Ира и сейчас губ не чувствует. А если вспомнить, что ещё она этими губами делала…

Чёрт, чёрт. Это не просто измена, это предательство, если вспомнить с каким упоением она отдавалась другому мужчине, не мужу.

Осторожно повернула голову, посмотрела на Лёшку. Он спал на животе, обняв подушку, и даже не пошевелился, когда она проснулась и подскочила на кровати. Ира уставилась на его спину, на приоткрытые из-за съехавшего одеяла ягодицы, и даже закусила до боли сгиб большого пальца, вот до чего захотелось заорать от отчаяния. Кое-как пригладила спутавшиеся волосы, потом нашла взглядом часы. Двенадцать? Обалдеть.

Надо уходить.

Надо убегать, уносить ноги, что угодно, лишь бы сделать это до того, как Лёшка проснётся. С кровати встала и замерла ненадолго в нелепой позе, оценив какой ноющей болью отозвались мышцы. Вот она расплата. Правда, это ещё не расплата, это только едва слышимые отголоски надвигающейся бури. В ванной провела от силы пару минут. Умылась, глянула на себя в зеркало, про себя ужаснулась и кое-как причесалась Лёшкиной расчёской, которая для её длинных вьющихся волос совсем не подходила, но нужно было хотя бы постараться придать себе приличный вид. Хорошо хоть для приличного вида не обязательны трусики, которые она так и не нашла, ни в спальне, не в ванной комнате. Даже под кровать заглянула, беззвучно чертыхаясь и то и дело поглядывая на мужчину на постели, что спал без задних ног. Или ей казалось, что он спит? Выдернула из-под одеяла комбинацию, второпях надела юбку и дёрнула молнию наверх. Нервничала ужасно. Смотрела и смотрела на Лёшку, внутри была возмущенна и раздосадована совершенной ошибкой, ужасалась собственной безрассудности и ругала за безволие, но знала, что её взгляд до безобразия жаден и настолько же отчаян. Теперь она уходила от него. Он проснётся, а её нет.

Интересно, что он почувствует? Наверняка, того ужаса и безысходности, что ощутила она после его ухода, не испытает. И в этом заключается отсутствие справедливости в этом мире.

— Ир.

Не вовремя он проснулся, ох не вовремя. Ей осталось застегнуть пару пуговиц на блузке и покинуть этот злосчастный номер. А Лёшка на спину перевернулся, лицо рукой потёр и зевнул. И после этого уже на Иру посмотрел. Окинул взглядом и нахмурился, глянул за окно.

— Уходишь?

— Уже первый час, Лёш.

— Серьёзно? — Он взял будильник, бессмысленно таращился на циферблат, потом вернул часы на место. Сел, локтями в колени упёрся, потёр бровь. Вид был не радостный, но Ира уверяла себя, что её это не волнует. Ночь кончилась, а иллюзии не исчезли, их просто не было. — Ирка, не уходи так.

— А как? Как, вообще, нужно уходить? Поцеловать тебя на прощание и выпорхнуть за дверь?

Алексей волосы взъерошил и вздохнул.

— С тобой это выглядело бы глупо.

— Даже не знаю, воспринять это как комплимент или как оскорбление.

— Как комплимент.

— Хорошо, так и сделаю.

Её тон был сухой, и она сама это осознавала. Но посмотреть на него напрямую не могла. Посмотрит и вдруг дрогнет? А кому это нужно? Для Лёшки это в первую очередь стало бы проблемой. Поэтому нужно просто уйти.

Блузка была заправлена за пояс юбки, нервными движениями и кое-как, а от неотрывного Лёшкиного взгляда, направленного ей в затылок, Ира всё больше нервничала. А потом застыла, услышав, как кровать скрипнула, когда он решительно поднялся. Его не волновала собственная нагота, приличия, Алексей подошёл, положил ей руки на плечи, и Ира дыхание затаила.

— Ир. — Лёшка ткнулся носом в её волосы, ладони сдавили её плечи, не сильно, но достаточно для того, чтобы у Иры душа в пятки ушла. — Ты чувствуешь раскаяние, я прав?

Она попыталась освободиться от его рук. Повела плечами, отступила на шаг, но этот шаг был настолько мал, что Алексей, кажется, даже не заметил этого манёвра. А от его следующих слов, она внутренне дрогнула.

— Я приеду в следующем месяце.

Ира развернулась, резко и совершенно позабыв о том, что Лёшка перед ней голый стоит. Подняла глаза к его лицу и решительно покачала головой.

— Нет, не смей мне звонить.

Его губы сжались в тонкую линию, и он даже недовольного вздоха не сдержал.

— Ира… — Алексей пальцем приподнял её подбородок, но она тут же увернулась от его руки.

— Я не буду изменять мужу. С меня довольно… и этой ночи. — Она машинально ухватилась за его руку. — Лёша, пожалуйста… Не порти всё.

Он смотрел ей в глаза, заметно хмурился, но спорить не стал. Не кивнул, не согласился, не возразил, просто молча смотрел на неё. И пока он смотрел, она уходила. Взяла сумку, прятала от него глаза, секунду помедлила у двери, но обернуться так и не решилась. Не хотела смотреть на него. Голого. Как он стоит, уперев руки в бока, а в глазах откровенное недовольство.

Ира шагнула в коридор, захлопнула за собой дверь номера, и, стараясь не думать о том, что натворила этой ночью, зашагала к лифту. Правда, в какой-то момент, на одну короткую секунду, ей захотелось вернуться к Лёшкиному номеру и забарабанить в его дверь, просто для того, чтобы выпустить наружу душившую её злость. Вот только злилась она не на любовника, а на себя. И до ужаса боялась завтрашнего дня. Когда муж вернётся домой, а ей нужно будет смотреть ему в глаза, улыбаться и любить его. Любить беззаветно, без всякой тени сомнения. Как и положено жене.

Оказавшись на улице, её ослепило солнце. Яркое, беззаботное, Ира зажмурилась, затем перевела дыхание и направилась по улице в сторону стоянки такси. Так запросто сообразить, где же она вчера оставила свою машину, не смогла. Шла по улице, надеясь, что её внутреннее состояние ничем не выдаётся, хотя думать могла только о том, что идёт от любовника, и на ней даже трусиков нет. Распутная, безвольная, забывшая о том, где и рядом с кем её место. А ещё пугала мысль о том, что Лёшка может не послушать её и позвонить. Вдруг у неё снова не хватит силы воли сказать ему «нет»?

Нет уж, хватит. Ей и без того угрызений совести до конца жизни хватит.

Всё кончено. Раз и навсегда. Она покончила с Алексеем Вагенасом.

Оказавшись дома, затеяла уборку. Лучшего средства от гнетущих мыслей, ещё не придумали. Для начала избавилась от одежды, в которой вчера вечером из дома уехала. Безжалостно выкинула вещи в мусорный бак, с грохотом водрузила сверху металлическую крышку и гордо удалилась, не забыв хлопнуть входной дверью. Вот так. Уничтожить все следы, а уже после заняться воспоминаниями. Против них как раз и помогают домашние дела. Ничего более несексуального нет. Так её муж говорит. Ира с азартом натирала полы, прошлась с пылесосом по всем углам и залезла под каждый диван, поменяла шторы в гостиной и сменила постельное бельё. Вот вернётся завтра Валентина Александровна, и упрекнуть невестку ей точно будет не в чем.

Когда телефон зазвонил, вздрогнула, и замерла с треклятыми шторами в руках, прижав их груди. Стояла на стремянке, смотрела сверху на свой мобильный, лежащий на диванной подушке, и призывно мигавший дисплеем. Первой, наверное, предательской мыслью было: Лёшка звонит. Не послушал, не захотел понять, ему вообще наплевать на её чувства и желания — и звонит. Сердце забилось, руки задрожали, но уже через несколько секунд смогла рассмотреть фото, высветившееся на телефоне, и вздохнула. Вроде бы с облегчением, но на самом деле, где-то глубоко внутри, на самом дне души, всколыхнулось разочарование. Не он, Сьюзи. Губы скорбно поджались, Ира осторожно повернулась к окну, но пальцы до сих пор стискивали ткань штор. Решила, что её острая реакция на звонок — перевозбуждение и нервозность. И даже подступившие слёзы на это списала. Не захотела разговаривать со Сьюзи, побоявшись, что не найдёт слов, да и с голосом вряд ли справится. Но сердце просто разрывалось. Постоянно вспоминала последние слова, которые они с Лёшкой сказали друг другу.

— Я приеду.

— Не смей мне звонить.

Не смей, не смей звонить! Приезжать, звонить, напоминать о себе.

— Чёртовы шторы, — разозлилась Ира, и кинула их на пол. Руки устали их держать, коленки тряслись, и ничего больше не хотелось. Только зарыдать.

Это было неправильно, стыдно, плакать не из-за мужа, а из-за любовника, но она рыдала взахлёб, не в состоянии вспомнить, когда делала это с таким упоением. Когда её Лёшка бросил? А теперь она его бросила. Ушла и даже не оглянулась напоследок. Оставила его голого посреди гостиничного номера.

Так ему и надо.

— Куда ты пропала? — удивлялась Сьюзи на следующий день. — Два дня тебе дозвониться не могу.

— Работала, — ответила Ира, стараясь не вдумываться в собственные слова. Ночь выдалась бессонная, вторая к ряду, между прочим, но никакой сонливости она не чувствовала. Ей было не до сна. И сейчас, готовя семейный ужин, ожидая возвращения мужа и его родителей, она снова нервничала, настолько, что от запаха еды, её любимого тушённого с овощами мяса, её подташнивало.

— Я думала, мы походим по магазинам, побудем обе одинокими девушками, пока твоего мужа нет, а ты ударилась в работу.

Вот именно, что ударилась. Очень подходящее слово. Головой она ударилась, никак иначе.

— Извини, Сьюзи. — Ира попыталась придать своему голосу беззаботности. — Если честно, я вчера была такой уставшей… такой уставшей, что уснула прежде, чем вспомнила тебе позвонить.

— Миша вернулся?

— Нет ещё. Но жду их с минуты на минуту.

— Их? Ах да… — Сьюзи усмехнулась. — Он же с родителями приедет. Сколько ещё тебе «любить» свекровь?

Ира невольно поморщилась от её многозначительного тона.

— Не говори так.

— Да ладно. У меня тоже была свекровь… когда-то.

— Ты её любила?

— А то. До сих пор забыть не могу. Её сына забыла, а вот её…

Ира засмеялась, не смогла сдержаться.

— Думаю, со мной будет также.

Сьюзи помолчала, потом переспросила:

— Да?

Ира наконец поняла, что за глупость сорвалась у неё с языка, и от досады даже зажмурилась.

— В том смысле, что моя свекровь столь же… незабываема, в своём отношении ко мне.

— У тебя хоть муж хороший. — Сьюзи и не подозревала, что после этих слов Ира остановилась и закрыла глаза, будто собирая все силы в кулак. — А вот мне не везёт, так не везёт. На меня даже стопроцентные бабники не клюют. Ира, он так и не позвонил, хотя и взял мой номер.

— Кто? — спросила она, хотя отлично знала, кого подруга в виду имеет. Только подумала о нём, и под ложечкой как по заказу засосало, и это ноющее чувство она назвала стыдом, хотя оно сильно смахивало на тоску.

— Вагенас. — Сьюзи не притворно вздохнула. — А я ждала. Два дня ждала.

— Он наверняка уже уехал, — проговорила Ира через силу.

— Знаю. — Сьюзи помялась и добавила многозначительным шёпотом: — Я узнавала в отеле.

Вот это Иру удивило.

— Правда?

— Да. Дура я, да?

Не больше, чем я, подумала Ира. Не сдержавшись, кинула ложку в раковину, и та жутко загремела.

— Что это? — тут же переспросила Сьюзи.

Ира нетерпеливо махнула рукой, словно подруга её видеть могла.

— Я кое-что уронила.

— Ты нервничаешь?

Ира остановилась посреди кухни, приложила ладонь ко лбу, и ей самой показалось, что он невероятно горячий. Она нервничала. Безумно занервничала, услышав от подруги, что Алексей уехал. Из отеля, из страны… Его больше нет, и ей пора вернуться к привычному образу жизни.

— Если честно, Сьюзи, мне сейчас не слишком удобно разговаривать. Они приедут с минуты на минуты, а у меня… — Она обвела кухню растерянным взглядом. — У меня ничего не готово.

Услышала, как Сьюзи понимающе усмехнулась.

— Тебе медаль надо, дорогая, — сказала она и отключилась, а Ира вздохнула. Точно, ей медаль надо, за любовь и верность.

Следующие двадцать минут постоянно смотрела в окно. Миша с родителями задерживались, непонятно почему, но позвонить мужу и задать простой вопрос: «Любимый, когда ты будешь дома?» смелости не хватало. А уж когда увидела подъехавшую машину, застыла, с колотящимся сердцем, впилась ногтями в ладонь, а подумала почему-то о Лёшке. На каком расстоянии он сейчас от Лондона, словно от этого могла зависеть степень её вины перед мужем.

Главное, не уворачиваться от его взгляда. Главное, улыбнуться, казаться привычной и ни в чём не виноватой.

Ей никогда не удавалось хорошо притворяться. По крайней мере, Миша всегда замечал, когда она врала или пыталась от него что-то скрыть.

— Ира! Ириш, мы приехали!

Муж выкрикнул это едва успев открыть дверь, голос был радостным и даже нетерпеливым. А Ира, прежде чем выйти ему навстречу, помедлила за дверью кухни, взволнованно пригладила волосы, на мгновение сцепила до боли пальцы, сделала глубокий вдох, и тогда уже открыла дверь, мысленно приказав себе радоваться.

— Наконец-то, — выдохнула она, торопясь обнять мужа. На свёкра и свекровь бросила лишь один короткий взгляд, решив, что это вполне понятно и простительно, она ведь соскучилась по мужу. Обняла его крепко, почти испуганно прислушиваясь к собственным чувствам и накатившим эмоциям. Отстранилась и подставила губы для поцелуя.

— Заскучала одна, да? — рассмеялся Миша, погладив её по спине.

Ира улыбнулась, в последний момент увернувшись от его взгляда. Повернулась к его родителям, а когда Валентина Александровна протянула к ней руку, шагнула и в объятия свекрови, даже поцеловала ту в щёку.

— Как вы доехали? Задержались, я уже волноваться начала.

— В пробку на въезде попали, а так всё отлично.

— Очень долгая поездка, — будто и не слыша сына, проговорила Валентина Александровна, забирая из рук мужа свою сумку. — А уж граница!.. Я так переживала.

— Почему? — переспросила Ира, изо всех сил стараясь проявлять участие.

Пётр Валентинович многозначительно хмыкнул.

— Думала, нас обыскивать будут и непременно арестуют.

— Да типун тебе на язык, Петя. Что ты говоришь? — Валентина Александровна села на диван и вытянула ноги, вид у неё был усталый. Но рассказывать продолжила: — Я же ничего не понимаю, что они говорят. Вопросы мне задают, а я только глазами хлопаю. Ира, перед нами машину досматривали. Я сама видела, обыскивали!

Ира продолжала стоять и натянуто улыбаться, а как только Миша вновь появился в гостиной, уже без сумок с вещами, настороженно на него посмотрела. Сама не понимала, отчего насторожилась, но с нервозностью справиться не получалось. А он ещё подошёл к ней и обнял. Так запросто, будто ничего и не случилось за последние дни. Ах да, он же не знает, даже не представляет, что она натворила…

— Мама, пора уже успокоиться, — сказал он, и по его голосу было понятно, что он улыбается. Обнимает её, прижимает к себе и улыбается. Всё, как всегда. В принципе. — Лучше расскажи Ире о Париже. Что тебе понравилось. Думаю, это ей будет куда интереснее.

Валентина Александровна заметно оживилась, к Ире повернулась и выдохнула:

— Ира, Париж великолепен!..

Вот так и прошли следующие три дня, в рассказах о потрясающем путешествии, которое им сын устроил. Валентина Александровна рассказывала, Петр Валентинович поддакивал, Ира слушала, а Миша радовался тому, что его не дергают, что мама нашла для себя отдушину и загружает любимую невестку, а не его. Он, вообще, в первый же вечер дома, смехом, пожаловался Ире на то, что его мама чрезвычайно энергичный и говорливый человек, а он, много лет не живя в отчем доме, признаться об этом позабыл. Ира в ответ промолчала, но в душе поднялось невероятное по своей силе раздражение. Она и раньше его чувствовала, практически всегда, когда общалась с родителями мужа, понимала, что это неправильное чувство, и отчаянно с ним боролась, хотела стать лучше, стремилась к этому, но в тот вечер и все последующие до отъезда родственников, оно ее попросту задушило. Скрывать эмоции и продолжать улыбаться, сносить замечания свекрови и что самое ужасное — объятия и поцелуи мужа, было очень трудно. Миша прикасался к ней, невзначай, без всякого намека на продолжение, а Ира замирала и ощущала ледяную стужу, которая все разрасталась и разрасталась внутри. Прошедшие дни совсем не успокоили и не принесли даже отголосков успокоения. Напротив, Ира все явственнее осознавала ужас случившегося. Она изменила мужу и теперь категорически не может смотреть ему в глаза. Не чувствует себя достойной его хорошего отношения. И даже больше — она его не хочет. Она всеми правдами и неправдами избегает близости с ним. А думала о том, как Лешка вернулся к жене. Как посмотрел ей в глаза, как поцеловал и что при этом почувствовал. Или его совесть очередная измена не слишком встревожила?

Даже клиентки заметили, что она не в себе. Постоянно отвлекается, выглядит расстроенной и без конца вздыхает. Как это глупо вздыхать по бывшему любовнику! Но после их расставания, ее сковало будто льдом, и ледяная корка не спешила таять, даже от открытой и добродушной улыбки мужа. Только хуже становилось, от понимания того, что Миша заметил ее нервозность и отчужденность, и всеми силами пытается ее развеселить и даже утешить. Но у него не получается, и ненавидит Ира за эти беспомощные попытки, себя. А кого еще ей винить и ненавидеть?

Как всегда перед отъездом, свекровь надавала ей сотню наставлений. И все о том, как любить и лелеять ее сына. Ира выслушала все с видимым спокойствием, утешаясь только одной мыслью — через несколько часов родители мужа уедут. Была уверена, что ей непременно легче станет. Ведь переживать предательство под пристальным взглядом свекрови — это еще то испытание, из серии изощренного издевательства над своей совестью и выдержкой. Только очередное замечание по поводу того, что пора бы им о ребенке подумать, заставило ее в гневе взглянуть на мужа, который, видимо, мечтал отделаться малой кровью и в сторонке пережить отъезд родителей. Но взгляд ее расценил верно, правда, несколько удивился столь бурной реакции, и поспешил любимую маму отвлечь. А Ира из комнаты вышла, остановилась за углом, и до боли вцепилась в край журнального столика. Казалось, что душа сделала резкий кувырок, и от этого неприятного ощущения, ранее незнакомого, темнело в глазах и пропадало дыхание.

— Что с тобой? — спросил Миша тем вечером. Вернулся из аэропорта, Ира торопилась накрыть на стол, чтобы ужином его накормить, а он подошел сзади, обнял и тогда уже задал этот, на его взгляд, простой вопрос. А Ира застыла в кольце его рук, чувствуя, что сердце — не колотится, нет! — оно испуганно замерло, и даже руки ослабли, она едва тарелки не выронила. Ей потребовалось несколько секунд, прежде чем она смогла позволить себе откинуться на грудь мужа, притворяясь расслабленной. Сделала попытку улыбнуться.

— Не знаю, — проговорила она. Тарелки осторожно поставила, после чего прикоснулась к Мишиной руке, которой он ее обнимал. — Я очень странно себя веду?

— Есть немного, — усмехнулся муж, но голос был вполне добродушным. Поцеловал ее в щеку, Ира подумала, что в следующий момент отпустит ее и отойдет, но Миша вдруг навалился на нее, прижимая к столу, а ладонь легла на ее живот. Погладила, затем поднялась к груди. Иру затрясло, но муж это, скорее всего, воспринял по своему, потому что губами к ее шее прижался, и Ира чувствовала, что он улыбается. — Ирка, ты у меня такая красивая. Даже родители сказали, что ты прямо расцветаешь с каждым годом.

Она не знала, что ответить. Улыбнулась неопределенно, потом осторожно вывернулась из его рук и попросила:

— Садись за стол. Голодный, наверное.

— Голодный, — согласился Миша. Сел, но его многозначительный взгляд ее не отпускал. Наверное, таким образом муж пытался выказать свое восхищение и гордость. Жаль, что ей было не до этого.

В эту ночь они занимались любовью. Первый раз после Мишиного возвращения из Парижа. Первый раз после ее измены. Наверное, поэтому она так старалась, поэтому ей хотелось показать мужу, что она с ним, только с ним и только для него. Занимаясь любовью с мужем, пыталась вытеснить из памяти другого мужчину. Чужого мужчину, чужого мужа, который однажды ее уже предал, и поэтому не достоин того, чтобы она по нему страдала. Разве она не права? А Миша… Миша он хороший, он замечательный и ее любит. Любит же? Они женаты, он ею дорожит, он о ней заботится. Значит, должен любить. Просто обязан.

Ира сама к нему придвинулась, положила голову ему на грудь и с минуту слушала стук его сердце и дыхание, все еще частое и прерывистое. Ему хорошо, она постаралась, а она… Она пока удовольствие не заслужила, угрызения совести с удовольствием не смешивают, это как вода и масло, вещи несовместимые. Хотя, если задуматься, хороший секс и еще более знаменательный финал, скорее всего, потеснили бы в ее памяти ночь, проведенную с другим мужчиной. Но не случилось. Что ж, будем исходить из того, что есть.

— Миша.

Муж еще вздохнул, затем лениво шевельнулся. Говорить ему явно не хотелось, поэтому он лишь вопросительно угукнул.

— Ты меня любишь?

Он все-таки усмехнулся.

— После того, что ты сделала? Еще бы.

Ира убрала с лица волосы, недовольно уставилась в темноту.

— Не после этого, а вообще.

— А, вообще… — Он коснулся ее волос, достаточно ласково их взъерошил, и после паузы сказал: — Конечно, маленький.

Он замолчал, и Ира замолчала. Странно, но ей даже обидно не было. Ни горько, ни обидно, только страшно немного. Из-за того, что она понятия не имеет, как с этим жить дальше. Вот это «конечно, маленький» ее совсем недавно устраивало. Она нечасто задавала этот вопрос, и Миша не рвался на него сыпать клятвами. Их обоих это вполне устраивало. Еще в начале их брака сошлись на том, что оба не слишком чувствительны и склонны к необоснованной романтике, поэтому все трогательные моменты и слова были сведены к минимуму, чтобы не смущать вторую половину их внезапностью. Они так жили и были довольны устоявшимся укладом. А тут вдруг Иру это напугало. Вот только Миша не изменится, даже если она его попросит. Он такой, какой есть, и выдавливать из себя признания в любви в угоду ей, вряд ли станет. Да и зачем ей вымученные признания о том, чего он на самом деле не чувствует? По крайней мере, в той степени, в которой должен чувствовать довольный и счастливый муж. Ведь он действительно доволен и счастлив, полностью удовлетворен их семейной жизнью, вот только к любви это отношения не имеет. Любовь — это другое, любовь это когда можно смириться с хаосом и неразберихой вокруг, в любой ситуации найти что-то, что тебя удержит рядом с этим человеком. Любовь прощает глупости и ошибки, заставляет забыть о неудобствах и обидах. Удобство и комфорт, даже душевные, на такое не способны. Они наоборот заметят и запомнят все, что когда-либо заставило их ощутить неуверенность и зыбкость сосуществования. И именно той ночью, лежа рядом с засыпающим, довольным мужем, Ира подумала о том, что дрогнула, что ее привычный мир, в котором она была так уверенна, покачнулся, и ровная водная гладь подернулась зыбкой рябью. Она усомнилась, и тревога и неуверенность рванулись в возникшую трещину, разрушая привычный уклад ее жизни, от которого и зависело в большей степени ее душевное спокойствие. А когда его не стало, она превратилась в нервную, злую, а главное неудовлетворенную особу.

Ее семейная жизнь перестала складываться так, как она наметила себе несколько лет назад. Вот только кроме нее этого никто не замечал.

— Ты что, с Мишей поругалась? — спросила ее Сьюзи, когда Ирино недовольство стало попросту бросаться в глаза.

Но она все же попыталась прикинуться непонимающей.

— С чего ты взяла?

— Наверное с того, что ты только что отказалась купить новое платье для ужина у его непосредственного начальника. Годлиф ведь его начальник, я не ошибаюсь?

— Не ошибаешься. — Ира окинула зал кафе беглым взглядом, размешала каппучино ложечкой, начисто уничтожая пышную пенку. Потом дернула плечом. — У меня целый шкаф платьев. Неужели не найду, что надеть?

Сьюзи взбила короткие темные кудри на своей голове отработанным движением — чтобы на макушке появилась пышность и при этом челка не топорщилась.

— Найдешь, конечно. Просто я удивилась. Раньше ты каждый его деловой ужин воспринимала всерьез, а сегодня такое равнодушие. И, вообще, ты странная в последнее время. Печальная какая-то.

— Я не печальная, Сьюзи, я уставшая.

Сьюзи сделала глоток кофе, слизала с верхней губы пенку, и спросила:

— Ты беременна?

Ира даже не сразу поняла, о чем она спрашивает. Потом вскинула на подругу испуганный взгляд.

— Ты с ума сошла?

Та на ее реакцию рассмеялась.

— А что? Я просто спросила.

Ира же трижды постучала по столу, абсолютно машинально, на самом деле перепугавшись подобной перспективы. И наверное в этот момент по ее лицу можно было прочитать весь ужас, что накрыл ее после не столь уж и нелепого предположения, потому что Сьюзи вытаращила глаза и от изумления даже застыла на пару секунд с открытым ртом.

— Ира, что ты натворила?

Она посмотрела в глаза подруги, поняла, что та заподозрила неладное, и откровенно поморщилась.

— Я бы предпочла сделать вид, что эту тему мы не поднимали.

— Ты бы предпочла, ты бы не хотела, и вообще до смерти напугана перспективой оказаться беременной… — Сьюзи прищурилась, не спуская с ее лица проницательного взгляда. — Ты изменила Мише?

— Нет!

— Ты спятила, подруга, — уверенно заявила Сьюзи, будто и не услышав Ириного восклицания. — Как тебя угораздило? И когда? Точнее, с кем? Это куда интереснее.

Ира в нетерпении скомкала салфетку и кинула комок на стол.

— Сьюзи, я не хочу об этом говорить. Это… неважно с кем. Главное, что я понимаю, как сглупила, и больше никогда и ни за что…

— Ты предохранялась?

Ира в нетерпении развела руками.

— Я не беременна!

— Это очень хорошо. Но кроме ребенка от незнакомого мужика можно получить еще парочку неприятных подарочков.

Ира неуютно заерзала на стуле, всеми силами стараясь не встречаться с подругой взглядом. В конце концов через силу проговорила:

— В этом плане тоже все нормально. Просто… я не могу смотреть Мише в глаза.

Сьюзи понимающе хмыкнула.

— Надо думать. — И тут же встрепенулась: — Надеюсь, ты не собираешься перед ним покаяться?

— Ты всерьез думаешь, что мне хватит смелости?

— Ну, может не смелости, может глупости на фоне серьезных душевных терзаний?

Ира печально кивнула.

— Да, терзания присутствуют.

— И это заметно, я тебе скажу. И Миша наверняка видит. Так что завязывай страдать. — Сьюзи вздохнула в явной тоске, после чего сделала неопределенный жест рукой. — Было и было. Что ж теперь поделаешь. Помни о том, что было хорошо, и себя не мучай. Ведь хорошо было? — Она пытливо на Иру взглянула, а та в ответ фыркнула.

— Прекрати.

Сьюзи рассмеялась.

— Чистое любопытство.

Надо сказать, что откровенный разговор с подругой, облегчения не принес. Вот совсем. Ира на это понадеялась, расставшись со Сьюзи у кафе, но ничего из этого не вышло. Конечно, их беседу нельзя было назвать откровенной, по сути, Ира лишь в измене созналась и покаялась. А вот если бы рассказала все, как на духу, про Лешку и про то, какая он на самом деле сволочь, а она дура полнейшая, раз снова легла с ним в постель, то возможно легче бы и стало, а так… Но признаться Сьюзи по поводу Алекса Вагенаса, это совсем другое. У Иры в голове до сих пор его образ в единое целое не складывался. Она даже в газете, когда читала статью про выставку и смотрела на Лешкину фотографию рядом, никак не могла связать одно с другим. Мужчину, с которым любовью ночь напролет занималась, и сына знаменитого греческого скульптора, известного в России архитектора. Наверное, потому что любовью она занималась со своим прошлым, а не с его нынешними регалиями. И грустила она именно по прошлому, поэтому и не стоит на этом зацикливаться. Прошлого не вернешь, да и не был Лешка никогда таким, каким она его для себя придумала.

Вот только газету почему-то не выбросила, для себя сохранила. На вечную память?

— Завяжешь мне галстук?

Ира через плечо обернулась, вдела в ухо сережку, после чего кивнула.

— Конечно, иди сюда.

Миша подошел, предложил ей на выбор два галстука, а когда она за одним из них потянулась, руку отвел. Сам смотрел Ире в лицо, а встретив легкий укор в ее взгляде, улыбнулся.

— Твое настроение исправилось?

— Кажется, да. — Ира вовремя отвела глаза, забрала у него галстук и аккуратно продела его под воротником рубашки.

— Это хорошо. А то я переживать начал.

— Не о чем. Обычная женская меланхолия.

— Которой раньше ты подвержена не была.

Она легко пожала плечами.

— Все бывает в первый раз. — Рискнула улыбнуться. — Я становлюсь старше, печальнее и страннее.

Он хохотнул.

— Да, ты у меня совсем старенькая. — Изловчился и поцеловал ее в щеку.

Ира отклонилась.

— Миша, подожди, я завяжу.

Его руки легли на ее бедра и сжали их.

— А когда завяжешь, что будет?

— Мы с тобой пойдем в гости. Потому что иначе опоздаем.

Ее тон был легким, и это Мишу, кажется, успокоило. Он разжал руки и отошел от нее, как только это стало возможным. Еще подтянул узел галстука, а когда заговорил, в голосе зазвучали деловые нотки.

— Чувствую, Годлиф будет уговаривать Чарльза Брекмана на совместную работу. Чарльз не в восторге от подобной перспективы, у нас с ним совсем недавно был любопытный разговор на эту тему. Его зовут работать в Канаду, но он не может запросто расторгнуть контракт. И, думаю, сегодня мы все станем свидетелями, как эти двое будут выкручиваться каждый на своей сковороде.

Ира выслушала это без особого интереса, повернулась к зеркалу и посмотрела на себя, стараясь трезво оценить свою внешность. Что ж, совсем неплохо. Платье от Тома Форда, туфли Маноло Бланик, пара бриллиантовых серег и клатч, который стоил почти, как платье. По ценовой категории она вполне готова для делового ужина.

— А как это отразится на тебе? — спросила она, понимая, что муж ждет проявления хоть какого-то интереса. Естественно, это же касалось его карьеры.

— Вот сегодня и узнаем.

Миша довольно улыбнулся, во взгляде проскользнула насмешка, но уже в следующую секунду он отвернулся, и взял пиджак. Ира наблюдала за тем, как он сует руки в рукава, одергивает полы, а затем решительно расправляет плечи. Приходилось признать, что костюм от Армани ему очень шел. Хотя, Армани идет всем, на то он и Армани. Стильно, дорого и деловито.

Вечер вышел не то чтобы утомительным, скорее долгим. Если в начале вечера Ира улыбалась вполне радушно и естественно, общалась со знакомыми, то спустя час темы для досужих разговоров сами собой иссякли, мужчины заговорили о работе, и Ира примолкла, не найдя в себе сил обсуждать с Лизой Годлиф домашние дела и заботы. Немного отвлеклась на тему о последних показах и распродажах, но в конце концов замолчала, не прислушиваясь к разговорам за столом. Пила вино, смотрела то на картину над камином, то на блюдо с запеченным гусем в центре стола, то рассеянно улыбалась, когда за столом начинали смеяться, чтобы казаться увлеченной, как и все. А думала опять о своем. О том, что это и есть ее жизнь, и что жизнь ее, не смотря на странные мысли, мучившие в последнее время, сложилась и удалась, муж рядом, деловой и без сомнения талантливый, а она, дура, все портит. Просыпается по утрам, смотрит на себя в зеркало, говорит себе, что все в порядке, но уже через минуту, целуя мужа и желая ему доброго утра и хорошего дня, снова начинает все портить. Червь сомнения и неудовлетворенности точит и точит, а она не понимает, как от него избавиться. Как вытравить его из своей души, а заодно заставить себя забыть то, что случилось, и зажить, как прежде. Когда нечего было ждать, не о чем тосковать, и она жила спокойно, можно сказать, что в свое удовольствие. Ведь было же такое, еще совсем недавно было!

А потом случился он. Именно случился, и почему-то опять с ней. Лучше бы он Сьюзи соблазнил, это бы Ира как-нибудь пережила. А вот заставить себя забыть, куда труднее.

— Ты можешь мне объяснить, что с тобой происходит? — спросил Миша, когда они ехали домой на такси. Его хорошее настроение улетучилось, как только они простились с хозяевами на крыльце их дома, и сели в машину.

Ира заметила любопытный взгляд таксиста, когда он услышал иностранную речь, почему-то все таксисты реагировали одинаково. А интонация, требовательная и даже обвиняющая, обмануть не могла. Даже в Сингапуре всякий бы понял, что грядет скандал.

Но так сразу признавать себя виновной, Ира не хотела. Поэтому и переспросила, хотя была уверена, что это приведет мужа лишь в большее негодование:

— А в чем дело?

— В чем дело? — Миша глянул ей в лицо. — Дело в том, что ты весь вечер просидела с отсутствующим видом, Ира.

— Извини. — Подумала и добавила: — У меня болит голова.

Слышала, как Миша недоверчиво хмыкнул.

— В последнее время она у тебя болит постоянно, тебе не кажется?

Ира плечами пожала.

— Это ненормально, — сказал он через минуту.

Она недовольно поджала губы.

— По-моему, на нашей сексуальной жизни моя головная боль никак не сказывается. Так чем ты недоволен?

Миша голову повернул и посмотрел на нее, очень внимательно. А Ира сглотнула, сжала руку в кулак, но понимала, что уже поздно. Ей не стоило этого говорить, не стоило заострять внимания. Нужно было заткнуться вовремя, а теперь вот пытливый, непонимающий взгляд мужа, и она похолодевшая от страха.

— Ира, что происходит?

Она отчаянно замотала головой и отвернулась от него. Нижняя губа затряслась, и Ира поторопилась прикусить ее. Не хватало только разреветься. За прошедшие три недели она ни одной слезинки не пролила, даже наедине с собой, и если это случится сейчас, это будет оплошность, которую не исправить.

— Миша, прости меня. — Она догнала его на дорожке к дому, впечатленная тем, с какой злостью муж хлопнул дверью такси полминуты назад. — Прости, я просто… это пройдет, — высказала она наконец.

— Что пройдет? Ты же не желаешь мне ничего рассказать. Что происходит в твоей голове?

Ира вошла в дом, ненадолго замерла в темноте, прежде чем Миша успел включить свет в прихожей, а думала о его словах. В ее голове как раз полный порядок, а вот что творится в душе, только богу ведомо. Но как это объяснить мужу?

Она прошла в комнату, скинула туфли и опустилась в глубокое кресло, наплевав на то, что тонкий шелк платья непременно сомнется под ее весом, оно не рассчитано на то, чтобы валяться в нем на диване или в кресле, вытянув ноги.

Миша подошел, наклонился к ней, облокотившись на спинку, и проговорил ей на ухо:

— Тебе мама что-то сказала?

— Нет, Миша.

— Не ври мне. Я с ней поговорю, она не будет тебя доставать.

— Твоя мама не при чем.

— Тогда что?

— Не знаю, — покривила она душой.

Он выпрямился.

— Замечательно. И сколько мы будем жить в этом твоем незнании?

Его тон вывел ее из себя. Ира едва удержалась, чтобы не съязвить в ответ, но понимала, что из-за ее слов ссора лишь разрастется, а что сказать мужу, чем защищаться, она не знала. У нее не было оправданий.

— Надеюсь, что недолго, — проговорила она, поднимаясь. Ушла в спальню, расстегнула платье, и оно легко соскользнуло с ее тела на пол. Ира перешагнула через него, и оставила лежать невыразительной кучкой, хотя в других обстоятельствах так бы никогда не поступила. Ушла в ванную, дверь за собой закрыла. Все делала автоматически, потому что ничто, ни одно действие, не приносило облегчения. Умылась, разобрала прическу, и только вздрогнула, когда дверь открылась, и появился муж. Уже без пиджака и галстука, рубашку расстегнул, а когда взгляд на ней остановил, опустил руки.

— Ириш, может, ты устала?

— Наверное.

— Хочешь, я отпуск возьму? Махнем куда-нибудь на недельку.

— На Карибы? — в ее голосе даже надежда какая-то прозвучала. Миша ее уловил и тут же улыбнулся.

— На Карибы. Ты же давно хотела. — Он подошел, окинул быстрым взглядом ее тело, прикрытое лишь кружевом нижнего белья, после чего обнял и поцеловал в плечо. Поймал ее взгляд в отражении зеркала и снова улыбнулся.

Ее улыбка вышла нервной. Попыталась перехватить руку мужа, которая устремилась к застежке ее бюстгальтера.

— Миша…

— Тихо, — игриво выдохнул он ей на ухо. Руку ее отвел, взял за подбородок и заставил голову повернуть. Поцеловал.

Ира вздохнула, все еще надеясь избавиться сегодня от его притязаний. На поцелуй ответила, но после как можно мягче проговорила:

— Я устала, Миш, давай не сегодня.

— У тебя голова болит? — усмехнулся он, по всей видимости, не приняв ее слова всерьез. По голове ее погладил, отвел от лица волосы, и снова поцеловал, на этот раз более требовательно.

— Миша, пожалуйста…

Она не отказывала в открытую, не возражала и уж тем более не сопротивлялась. В какой-то момент просить перестала, позволила снять с себя остатки одежды и прижать себя к мужскому телу. Напомнила себе, что в последние недели ни в чем мужу не отказывала, видимо, тем самым пыталась грех свой замолить, и сейчас Мише просто в голову не пришло, что она на самом деле не хочет. Он целовал ее с завидным нетерпением, сжимал ее грудь, что-то шептал на ухо, и он на все это имел право. Он ведь муж. Она ему принадлежит, и он может позволить себе решительно развернуть ее, заставить упереться руками в бортик ванны, и взять ее прямо здесь. И да, он был достаточно нежен, он гладил ее тело, целовал спину, но это почему-то уже не имело значения. Он тоже знал, что она принадлежит ему, и наверное эта мысль приносила ему удовлетворение, заставляла гордиться собой, и Миша не имел в виду ничего плохого, ведь его женщина, которая с ним и душой и телом, должна наслаждаться его силой и решимостью. И ему было невдомек, что Ира просто терпит, и это было настолько немыслимо, настолько ужасно, что ни о каком удовольствии и возбуждении речи не шло. Уже было неважно, что он ласково шепчет и какой смысл вкладывает в свои слова, и даже то, что он в конце сильно сжал ее в объятиях, ничего уже не могло изменить. Когда Миша отошел от нее, она опустилась на прохладный кафельный пол, заправила волосы за уши, отметив про себя, что руки нехорошо трясутся, а сама на мужа смотрела. На его спину, плечи, как он наклоняется к раковине, чтобы умыться. И понимала, что в произошедшем нет ничего из ряда вон выходящего, многие бы даже позавидовали, что после нескольких лет брака они еще способны на такие вспышки страсти, когда до постели не дойти. Ира смотрела на мужа и об этом думала, проговаривала про себя, убеждала, но потом головой покачала и сказала:

— Я больше не хочу с тобой жить.

4

Чемодан, который она привезла с собой в Москву, оказался внушительным и тяжёлым, Ира его едва стащила с транспортёрной ленты. Стащила, поставила у своих ног и вздохнула. Не переводила дыхание, нет, просто каждое движение, каждый шаг, каждое принятое решение, пусть и пустяковое, всё дальше уводили её от прежней жизни. Такой стабильной и налаженной, которая совсем недавно казалась пределом мечтаний, вознаграждением за все прежние неудачи и труды. И вот сегодня она в Москве, бросила всё, включая мужа, даже не потрудившись толком объяснить ему, что же случилось, что не так, и как у них до такого дошло. Она не знала как, но понимала, что желания продолжать строить и стараться, больше нет. И самое странное, что она не истерила, не заблуждалась, как убеждал её Миша весь вчерашний день. Ира с абсолютно трезвой головой и холодным сердцем, собирала чемодан, отбирала любимые платья и украшения, без которых обойтись бы долго не смогла, и заказывала билет на самолёт. Стоило только подумать о том, что завтра она будет в Москве, и остановить её уже ничего не могло. Она летела домой, подальше от собственных заблуждений.

— Что я сделал не так? — спросил её муж, прежде чем Ира села в такси, собираясь ехать в аэропорт.

Она помедлила, окинула взглядом улицу, на которой прожила два последних года, и головой покачала. Посмотреть Мише в глаза так и не смогла. Не от стыда, а от чувства вины. Как оказалось, это разные вещи, а она только сейчас это поняла, раньше всё больше вокруг виноватых искала.

— Не знаю, Миш. Просто всё потеряло смысл.

Он выглядел расстроенным и потерянным, вглядывался в её лицо, видимо, ещё надеялся поймать её взгляд и хоть что-то понять, но Ира упрямо смотрела в сторону или себе под ноги. От всего этого Миша в раздражении выдохнул и недовольно прищурился, но что сказать, не нашёл. Или не захотел, а может, не решился. От его прищура, как показалось Ире проницательного, на душе стало муторно, и она поспешила открыть дверь такси. Села и на пару секунд прижала ладони к лицу. Автомобиль тронулся с места, а она всё сидела так, понимая, что это безусловно слабость и трусость, но на мужа больше не посмотрела.

Плохое расставание. Неприятное, трусливое.

Но хорошо, что всё уже позади. Спустя пять часов после расставания, она в Москве.

— Дамочка, помочь с чемоданом?

— Такси! Девушка, такси! Недорого!

Кто-то даже на ломанном английском с ней заговорить попытался, но Ира прошла мимо настырных водил и грузчиков с тележками, поудобнее перехватила кожаный саквояжик симпатичного розового оттенка, локтём прижала сумку с документами и деньгами, и решительным, но отнюдь не быстрым шагом из-за обилия поклажи, направилась к выходу из аэропорта. На стоянке выбрала самого неприметного внешне водителя, мужчину лет шестидесяти, с внушительным животиком и в старомодной кепке, и подошла к его машине.

— До Кантемировской сколько? Плачу полторы, если поможете с чемоданом.

Через минуту уже сидела на заднем сидении неприметного «вольво», в прохладе кондиционера, и переводила дух. Расстегнула верхнюю пуговицу на блузке от Диора, и пока водителя в салоне не было, подула на разгорячённую кожу, оттянув край блузки на груди. В Москве было куда жарче, чем в Лондоне.

— Отдыхать ездили? — спросил её таксист, с пыхтением усаживаясь на водительское место. И тут же заверил: — Не волнуйтесь, чемоданчик не запачкается, я его на газетки положил.

Ира устало кивнула.

— Спасибо.

— Так куда, говорите, на Кантемировскую?

Ира снова кивнула, а потом отвернулась к окну, очень надеясь, что мужчина от неё с разговорами отстанет. Ей ещё надо подумать, что она родителям скажет при встрече. За четыре часа в воздухе так и не пришла к определённому выводу. Сваливать на них неприятные новости прямо с порога, не казалось ей правильным. Мама не на шутку расстроится, а папа начнёт выпытывать подробности, будет уверен, что зять чем-то его дочь обидел. А как она объяснит, что всё совсем наоборот?

Таксист оказался человеком порядочным и с чемоданом помог. Из багажника вытащил, даже на крыльцо подъезда поднял, а вот дальше Ире с ним самой пришлось тягаться. И через порожки перетаскивать, и по ступенькам его наверх тянуть. И даже ни разу его не пнула, помня, сколько чемодан от Луи Вуитона стоит и как выглядит. На светлом материале каждое пятнышко отпечатывалось. Поднявшись на четвёртый этаж пятиэтажки, лифт в которых даже предусмотрен не был, всерьёз запыхалась и раскраснелась, а в уме кажется перебрала каждое платье, что пришлось наверх поднимать, каждое любимое и сердцу дорогое, так что злиться не из-за чего, своя ноша, как говорится, не тянет. А оказавшись у двери родительской квартиры, выяснилось, что дома-то никого и нет. На дверь без сил навалилась, со стоном выдохнула и даже кулаком не сильно по тёмному дереву стукнула. Ну как так?

— Ира, ты что ли? — Соседка из своей квартиры выглянула, видимо, услышав подозрительный шум, её увидела и через мгновение удивленно округлила глаза. — Ой, как родители обрадуются!

— Да уж. — Ира заставила себя к Анне Фёдоровне повернуться, улыбнулась. — Приехала, а дома и нет никого.

— Так папа твой на дежурство утром ушёл, я видела, а мама в магазин, наверное.

— Да? Хорошо, буду ждать. Спасибо за информацию, Анна Фёдоровна.

— Так ты, может, ко мне? Чайку попьём, ты мне про Англию расскажешь.

Это было вежливое, по-соседски доброе предложение, вот только соседку, с которой прожила много лет дверь в дверь, Ира особо доброй не считала. Любопытная особа и сплетница, и разговаривать с ней следующий час, а то и больше, желания не было. Поэтому вежливо отказалась, а когда Анна Фёдоровна дверь своей квартиры, наконец, закрыла, Ира со вздохом села на свой чемодан. Вытянула ноги, упёрлась локтями в колени и вздохнула. Хотелось домой… То ли в Лондон, то ли в квартиру, что за стенкой — не знала, и слово «дом» скорее ассоциировалась с чувством покоя. Но придёт ли он, когда она порог родительского дома переступит?

Просидев в подъезде десять минут, поняла, что ожидание всерьёз утомило, и достала из сумки телефон. На экране тут же возникла фотография мужа для быстрого набора его номера, и Ира поторопилась открыть контактный лист. Набрала номер матери, побоявшись беспокоить отца на работе, услышала в ответ самые ненавистные слова на свете, мол «абонент не абонент», и в досаде позвонила Томке, своей двоюродной сестре. Тома жила на соседней улице и при каждом разговоре жаловалась на отсутствие свободы и личной жизни, так как декретный отпуск всерьёз затянулся. Близнецам пару месяцев назад исполнилось четыре, а мест в детских садах в густо перенаселённом городе никак не находилось. Вот и приходилось Томе работать дома. Её муж, Вадик, таким положением дел обеспокоен не был, целыми днями пропадал на любимой работе, трудился риэлтором в крупной конторе, и радовался, возвращаясь вечером к накрытому столу и наглаженным рубашкам. А Тома уверяла всех вокруг, что чахнет и погибает в четырёх стенах, а ведь она классный журналист. По крайней мере, пять лет назад ей пророчили большое будущее, пока она не променяла это самое будущее на Вадюшу, его драгоценное потомство и пятнадцать вариаций рецепта салата «Оливье», а именно столько она теперь знает. Конечно, на её нытьё особого внимания никто не обращал, потому что мужа и мальчишек, Томка любит до безумия, но по работе в крупном печатном издании и журналистским расследованиям скучает. Про расследования она особенно любит говорить, правда, Ира на своей памяти ни одного припомнить не может. С Томой они были почти ровесницами, та на год постарше, и замуж вышла, ещё не успев окончить институт, и когда именно она во всех этих расследованиях успела поучаствовать — Ира не понимала. Разве что на практике или потом до декретного отпуска… Когда Ира начинала об этом всерьёз рассуждать, пытаясь сопоставить даты и факты, Тома обязательно выходила из себя и заявляла, что её никто не ценит, все считают, что она лишь борщи варить и умеет. А это совсем не так, потому что борщ Томке никогда не удавался. Непонятно почему.

На ум пришёл этот дурацкий борщ, и когда сестра ответила, Ира вместо приветствия поинтересовалась у неё:

— Чем занимаешься?

— Борщ варю.

Ира хмыкнула.

— Зачем?

— Захотелось. Близнецы опрокинули кастрюлю с грибным супом, пришлось варить. А ты, наверное, сидишь в кафе и глазеешь на Биг Бэн. — Томка досадливо вздохнула и кажется облизала ложку. — Давай, скажи. Я переживу. Как-нибудь.

Ира уставилась на запылённое подъездное окно.

— Почти. Сижу в подъезде на чемодане, а родителей нет как нет.

Тома издала непонятный звук, напоминающий восторженное восклицание.

— Так ты приехала? Серьёзно? А чего не сказала?

— Да так… Собралась в один день, билет заказала…

— Ну, и молодец. Полгода не была. Ой, Ирка, как я рада, что ты приехала. Отправлю мальчишек к свекрови на выходные и…

— Том, я насовсем приехала.

Повисла пауза, во время которой Ира хмуро разглядывала носы своих замшевых туфель, а Тома обдумывала новость. Потом коротко поинтересовалась:

— Что случилось? Разругались?

— Нет. — Потёрла пальцем маленькое пятнышко на боку своей сумки. — Да и вообще, это не телефонный разговор. Ты не знаешь, где мама? Я дозвониться до неё не могу.

— Если не на работе, то в магазине.

— Спасибо за информацию, — немного язвительно проговорила Ира. Настроение с каждой минутой становилось всё хуже и хуже.

— Позвони Гошке, — предложила Тома, но судя по тону, её не особо волновало, сколько Ира в подъезде просидит. До прихода родителей или брата или дольше, куда интереснее то, почему она там сидит. Почему свалилась, как снег на голову, почему не предупредила о приезде, что, вообще, случилось. Ира даже через трубку чувствовала её нетерпение и любопытство, но Тома, как примерная сестра, вопросами не сыпала, решив внять её просьбе. — Может, он приедет, ключи привезёт.

Дельный совет Ира приняла, и после короткой паузы сказала:

— Всё нормально, Том, не переживай. Я позвоню позже… и всё тебе расскажу.

— У меня стресс, понимаешь?

— У меня тоже, — отозвалась Ира с нервным смешком. — Поверь.

Брат приехал минут через сорок. Вместо того, чтобы обнять её после полугода разлуки, остановился на пролёт ниже и уставился на Иру, наблюдая, как она сидит на чемодане, вытянув длинные ноги. Гошка руки в бока упёр и выразительно хмыкнул.

— Давно сидишь?

— Уже час, — сообщила ему Ира нейтральным голосом, тоже приглядываясь к младшему брату. Тот, из-за жары, форсил в спортивных шортах с адидасовским лейблом сбоку и светлой майке, и выглядел в столь вольном наряде весьма привлекательно. Неудивительно, что от девушек отбоя нет, мама ей на это только на прошлой неделе жаловалась. Гошке всего двадцать один, а она, кажется, уже ждёт не дождётся, когда он женится и успокоится. Всё-таки иногда мама бывает очень наивной.

— Вот что значит из родного дома уходить. Тебе даже ключи от новой двери не дали.

По ступенькам поднялся и посмотрел на саквояж у Ириных ног.

— Косметичка?

Ира пнула младшего брата по лодыжке.

— Открывай дверь. Мне уже надоело здесь сидеть. Где ты был так долго? Сказал, что в кафе, а оно за углом. А ты на машине, черепаха!

— У меня дело было. Важное. Встреча. — Обернулся через плечо на Иру и многозначительно добавил: — Свидание, объясняю для непонятливых.

— С ума сойти, дело всей жизни, — проворчала Ира, поднимаясь. — Чемодан возьми.

Приподняв его, Гошка крякнул.

— Ё-моё, вот сразу понятно, что любимая сестрёнка приехала. Шмоток чёртова уйма.

Ира вошла в квартиру, вдохнула знакомые запахи, и почувствовала, что какая-то неведомая пружина внутри начала потихоньку ослабевать. Она дома.

— Мама где?

— У неё какой-то семинар, ей даже выходной сегодня дали.

— Понятно. — Ира закрыла за братом дверь, дождалась, пока он опустит её вещи на пол, и тогда уже притянула Гошку к себе и поцеловала в лоб. Крепко и с чувством. Потом смахнула с его висков непослушные вихры. — Ты когда в парикмахерской был, обалдуй?

Он ухмыльнулся, за плечи её приобнял, а в следующую секунду от пола приподнял. Ира рассмеялась, ноги подогнула, а когда Гоша её отпустил, покачнулась на высоких каблуках, ухватилась за его плечо. А потом и вовсе привалилась к стене, невольно вглядываясь в каждый угол, в каждую полку шкафов вокруг, в каждую знакомую ей безделушку. Она уже давно не смотрела на эти вещи так, как сейчас. В последние годы приезжала в гости, чётко осознавая, что уже через несколько дней покинет родительскую квартиру и вернётся в уже ставшую привычной для неё и чуждую для её родителей жизнь. В другую страну, в свой дом, в свою семью. А сегодня она вернулась. Сделала два шага назад.

Туфли скинула и прошла в свою бывшую комнату, правда, её вещей здесь осталось мало. Книги на полке да пара фотографий в рамке, одна из них свадебная. Она в белом платье и Миша в строгом костюме. Ира руку протянула и фотографию положила стеклом вниз. Сделала шаг и споткнулась о чемодан. Чертыхнулась, поискала глазами брата, но тот уже выискивал в недрах шкафа что-то ему необходимое и на неё не смотрел.

— Опять уходишь? — спросила Ира, устраиваясь на диване и разглядывая расшитую гобеленовую наволочку диванной подушки. Наволочка была новая, ей незнакомая.

— Ага, — рассеянно отозвался Гоша, извлекая на свет божий портмоне со своими документами. — Меня Ленка ждёт. Я прямо на минутку отпросился. Поклялся, что к сестре. — Сказал и сам рассмеялся.

А Ира нахмурилась, наблюдая за ним.

— Гош, ты что, без прав ездил?

Он замер перед ней, глаза вытаращил, разыгрывая недоумение.

— Да ты что? Отец узнал бы, убил. И машину отнял. — А сам тем временем права в задний карман шорт сунул.

Ира только головой качнула, мысленно поражаясь чужой безалаберности. А когда он из комнаты вышел, опомнилась, и крикнула ему вслед, как когда-то:

— Гоша, тебя покормить?

— Не, я не голодный. — Брат в комнату заглянул, глянул с прищуром и сказал: — Мой комп не трогай. Он запаролен!

— А чего тогда предупреждаешь?

На его губах появилась усмешка, а Ире он кулак показал.

— Там секретная информация. — А через секунду уже от двери крикнул: — Родителям скажи, что я позвоню.

Ира вздохнула, услышав, как дверь хлопнула. Позвонит он. Думается, что с его энергией, позвонит он от границы Гондураса. Куда к вечеру уже доберётся.

В квартире стало тихо. Ира сидела на диване, откинув голову назад и уставившись на белый потолок, и пыталась найти в себе, а точнее откопать где-то в глубине своей души, стопроцентную уверенность в том, что она поступила правильно. И что ей совсем не страшно. Если бы она не ушла от мужа, то сейчас уже звонила бы ему, сообщить, что добралась до дома родителей, что полет прошел нормально, что почти не устала, и все ей рады, а ему передают привет. Но сегодня все было иначе, и даже родители ей вряд ли обрадуются, когда узнают, что она приехала не просто так. То есть, обрадуются, конечно, но узнав ее новости, начнут задавать вопросы и наставлять на путь истинный. И это надо будет как-то пережить, что-то им отвечать.

Мама дома появилась через час. Ира услышала, как дверь открылась, в прихожую выглянула и с минуту наблюдала за тем, как мама разувается. Наблюдала и невольно начала улыбаться, предвкушая ее реакцию.

— Чему тебя научили на этом семинаре? Надеюсь, чему-то полезному?

Наталья Викторовна на голос дочери обернулась, а в следующее мгновение всплеснула руками и радостно заулыбалась.

— Ира! Ты приехала!

Ира рассмеялась, обняв мать в ответ.

— Приехала. Хороший сюрприз у меня получился, ничего не скажешь.

Наталья Викторовна в третий раз ее поцеловала, Ирину щеку тут же пальцем потерла, стирая след от помады. И ненадолго замерла, вглядываясь в ее лицо, видимо, отыскивая перемены.

— Так ты же не предупредила. Вообще, не говорила, что собираешься.

— А я и не собиралась, — призналась Ира. — Как-то в один день…

— Соскучилась?

— И это тоже. — Ирина улыбка немного поблекла, но мама была слишком взбудоражена нежданной встречей, чтобы уже начать вдумываться в ее слова. Снова ее обняла, а потом привычно захлопотала. — Ты давно приехала? А кто встретил? Гошку вызвала?

— Да я сама справилась, а он потом приехал, в квартиру меня впустил.

— Дверь же новая, Ира! Месяц назад поставили. Отец еще хотел тебе ключи с Мишиными родителями отправить, а закрутился и забыл. Как чувствовал, что тебе понадобятся!

— Да ладно, мам, все хорошо.

— Как же я рада, что ты приехала. Хоть самим собирайся и поезжай.

— Ну и приехали бы, кто вам мешал.

Наталья Викторовна лишь отмахнулась.

— С твоим отцом разве соберешься куда? Он же незаменимый. Отдыхать ездим не дальше, чем на сто километров от Москвы, сама знаешь. Надеюсь только, главврачом отделения поставят, попроще будет.

— А что, обещают?

— Да обещают. Уж не знаю, он ведь и отказаться может.

Ира понимающе усмехнулась.

— Да, он может.

— А у вас как дела? Отпуск себе устроила?

Ира вернулась в комнату, посмотрела на десяток своих платьев, что уже висели в открытом настежь шкафу, и машинально сжала руку, впиваясь ногтями в свою ладонь.

— Да нет, просто… Пауза.

— Ну и правильно.

Ира повернулась, присела на край письменного стола и на мать посмотрела.

— У нас с Мишей в отношениях… пауза.

Наталья Викторовна нахмурилась.

— Что случилось?

Ира только плечами пожала.

— Так получилось.

— Вы поругались?

— Нет.

— Проблемы?

Ира вздохнула.

— Нет.

— Тогда что?

— Я просто от него ушла.

— Ты ушла? Что он сделал?

В мамином голосе слышалось такое неподдельное изумление, что Ира не на шутку расстроилась. Понимала, что доходчивого объяснения у нее нет. Снова села на диван и принялась доставать из чемодана остальные вещи.

— Наверное, ничего. Но я больше не хочу с ним жить, мам. Не хочу, не могу. Даже заставить себя не могу.

Наталья Викторовна, не скрываясь, вздохнула, потом прошла к дивану и тоже села.

— Вот это новость, конечно. И ты ведь ничего не говорила. Я столько раз тебя спрашивала, а у тебя всегда все было хорошо.

— Все и было хорошо, — не стала спорить Ира, стараясь говорить спокойно. — А потом что-то случилось. Я не знаю что.

«Врешь, врешь», твердил внутренний голос. «Отлично знаешь, что случилось, а точнее, кто». Но Ира старательно от этого голоса отмахивалась.

Наталья Викторовна дочь разглядывала, хмурилась, потом по спине ее погладила.

— Тебе успокоиться надо.

Ира едва заметно поморщилась после этих слов. Знала, что мама это скажет. Она, конечно, хочет, как лучше, надеется на лучшее, и с этим ничего не поделаешь, не переубедишь. Поэтому отмолчалась. Предчувствовала, что впереди еще объяснение с отцом, а для него ей понадобится куда больше слов и доводов.

В первый же вечер сбежала к Томке. Отец до утра с работы не вернется, но он уже был в курсе произошедшего, Ира слышала, как мама рассказывала ему по телефону, прикрыв дверь их спальни. Голос у нее был расстроенный, а Ира чувствовала себя виноватой за доставленные родителям неприятности и беспокойство. Жили-жили они спокойно, а потом она преподнесла им сюрприз. И оказалось, что вся ее налаженная семейная жизнь в Европе, ничего не стоит. А родители так радовались за нее, за Мишу, так гордились ими обоими, их успехами и их отношениями.

— Вот такая я плохая дочь, — сказала она Томке печально, сидя на ее кухне и качая ногой в такт своим грустным мыслям.

— Да ладно, — отмахнулась сестра. Она стояла у другого стола и споро намазывала на хлеб арахисовое масло, вроде как ужин для близнецов. Выглядела чуть захмелевшей и непонятно чему радовалась. Ира ей о своих проблемах рассказывала, а Томка веселилась. — Что им твой Миша? Свет клином на нем что ли сошелся?

— Я знаю, что они обо мне беспокоятся, Том, но все равно ведь не понимают. Папа решит, что Миша меня обидел.

— А он обидел?

Ира промолчала, поводила зубчиком вилки по цветастой скатерти. На кухню вбежали дети, галдя и жутко топая, принялись требовать любимые бутерброды, а Тома, отдав им тарелку с угощением, в ладоши похлопала, призывая мальчишек успокоиться.

— Идите в комнату, только не крошите на ковер. Все поняли? Я принесу вам молока. Глеб, Руслан!

Ира мальчишкам улыбнулась, дала им абрикосы из вазы, и те с таким же топотом удалились.

— Голова от них кругом за целый день, — пожаловалась Тома, спустя несколько минут вернувшись на кухню и присаживаясь напротив Иры. Тут же налила в бокалы еще вина, и подняла свой в призывном жесте. — Давай еще выпьем, и ты мне все расскажешь.

Ира поневоле усмехнулась, правда, невесело.

— А ты уже решила, что я рассказала не все.

— Ну, я же тебе не мама. Мы с тобой культурно сидим, выпиваем за встречу. — Томка руку через стол протянула и нелепо потрепала Иру за ухом, как любимого щенка. — Полгода не виделись, Ирка! Я так соскучилась.

— Я тоже соскучилась. По всем, и даже по Москве.

— Надоела тебе чужбина?

— Можно и так сказать. Нет, я привыкла, мне даже нравится там, но при мысли остаться насовсем… Нет, не хочу.

— А Миша?

— Он не столь сентиментален. Он ждет повышения, и ждать его предпочитает в Европе, а не здесь.

Они все-таки чокнулись, едва коснувшись бокалами, сделали по паре глотков, и пока Томка ела виноград, Ира смотрела за окно. А сестра на нее, Ира явственно ощущала ее пристальный взгляд. Томка ее жалела и ждала трагических признаний. А Ира вместо этого изобразила воодушевленную улыбку и похвалила ее:

— Тебе идет быть брюнеткой.

Тома небрежно смахнула темную челку со лба.

— Да это так, ради эксперимента.

— Он определенно удался.

— Хорошо, если так.

Опять помолчали, и, в конце концов, Ира зажмурилась на секунду и сказала:

— Я ему изменила, Том. Думала, что это ничего не значит, что забуду, переживу, а мир как будто перевернулся.

Тома жевать перестала, отхлебнула еще вина, а сама Иру поверх бокала разглядывала, не торопясь ахать и выказывать свое изумление.

— Мишка узнал?

— Нет, я не сказала. Смелости не хватило. Да и не в этом дело. Я не из-за чувства вины ушла, просто вдруг поняла, что как-то не так живу. С ним я живу не так.

— У вас же все хорошо было, ты сама говорила.

— Говорила, и не отрицаю. — Ира красноречиво хмыкнула. — У нас все хорошо, всегда все хорошо. А если и случаются плохие времена, то мы непременно все решим. Все обсудим, обговорим за ужином при свечах, и придем к обоюдному решению, что обиды ничего хорошего не принесут. То есть, нужно забыть и жить дальше.

— Мудро, — сказала Тома, но очень осторожно.

Ира кивнула.

— Да. Миша вообще, человек очень мудрый. И уравновешенный. Но знаешь, иногда мне кажется, что он просто не испытывает сильных эмоций. Злости, неудовольствия… любви. Он подходит к любой проблеме очень прагматично. Он не просит прощения, Том, даже если говорит это, он решает проблему. Это лишь один из способов. А я… не могу больше. Я два года думала, что это и есть счастье. Не гадать, что будет завтра, не заглядывать мужу в глаза, пытаясь понять, что не так. Нужно просто вовремя попросить прощения и признать свою неправоту, и этим любая проблема себя исчерпывает. Признай, что не прав, и не надо больше объяснять, осознавать, докапываться до истины. Я не спорю, это избавляет от многих проблем, но разве это искренне? Я притворялась последние два года, договаривалась и с ним и с собой, даже по мелочам. А потом вдруг поняла, что так всю жизнь будет. Если я с ним, значит так, не иначе. Тома, мы даже не любим друг друга, нам просто удобно.

Тома нос потерла, откинулась на спинку стула и вздохнула, обдумывая Ирино признание, после чего осмелилась засомневаться в ее словах:

— Думаю, ты зря это говоришь. Мишка любит тебя.

— Любит. Как очередную награду или диплом. Потому что заслужил, заработал. Потому что ценит мое к нему отношение, потому что должен, я ведь его жена. А я ведь знала, что так будет, когда он мне предложение делал, я уже это знала. Потому что сама не любила. Но искренне верила, что хорошего отношения друг к другу достаточно для брака. Дурой была.

Ира на стол навалилась, губу закусила, потом продолжила:

— Я не знаю, когда бы я опомнилась, и случилось ли бы это вообще. Я настраивала себя на ребенка. Ты бы знала, что я себе говорила и какими словами убеждала, но внутри все переворачивалось каждый раз. А потом он приехал и опять всю мою жизнь с ног на голову перевернул.

— Кто?

Ира будто и не услышала вопроса, сказала:

— Вот скажи мне, разве это нормально, уговаривать себя родить любимому мужчине ребенка? Два года себя уговаривать, и бояться этого, как огня?

— А Миша хочет ребенка?

Ира плечами пожала и коротко рассмеялась.

— А я не знаю! Он об этом только маме говорит. Что он ждет, не дождется!

— Тише.

Ира тут же рот ладонью прикрыла.

— Да, да, тише.

— Кто он, Ир?

Сделала судорожный вдох, стараясь справиться со срывающимся дыханием и подступающими слезами. И дело было не в Лешке, и даже не в рухнувшем браке, дело в четвертом бокале вина, и вино-то слезы и гнало. То слезы, то нервный смех, поэтому и сейчас невпопад усмехнулась, повторив многозначительно:

— Он. Проклятие мое. Зачем я его только встретила, и тогда и теперь, — зло и раздосадовано продолжила она. — Только в душу мне плевать умеет.

— Вообще, не удивительно. Большинство мужиков такие. Встретятся, плюнут и исчезнут.

— На пять лет, — подытожила Ира. Открыла рот, когда Тома ей крупную виноградину под нос сунула.

— И что за принц?

Ира пьяно хихикнула.

— Вот как ты точно подметила. Принц греческий.

Томка неприлично вытаращила на нее глаза.

— Грек? Где ты нашла грека пять лет назад?

— А вот нашла, — вроде как похвастала Ира. И тут же рукой махнула. — Он наполовину грек.

Томка хулигански ухмыльнулась.

— На какую именно половину? Нижнюю или верхнюю?

— Ну тебя.

Тома встала и полезла в холодильник за копченой колбасой.

— И что этот грек? Сразил наповал?

— Как всегда, — не стала Ира спорить. — И ведь он бросил меня, Том, как последняя сволочь бросил меня тогда. Мне даже говорить с ним не надо было при встрече, в лицо плюнуть и уйти бы, а я…

— А ты мужу изменила, — закончила за нее Тома.

Ира лицо руками закрыла и всхлипнула.

— Да.

— Когда это было? Почему я не знаю, про твое греческое увлечение?

— Во-первых, я не хотела о нем говорить, даже вспоминать не хотела. А во-вторых, о том, что он наполовину грек, понятия не имела. — Губы облизала и сказала: — То лето пять лет назад, на Черном море. Мне двадцать, и я доверчивая дура. Ведь думала, что мы вместе вернемся, поженимся, — это слово она произнесла с издевкой и непомерной долей язвительности. И тихо добавила: — Вот ему бы я ребенка родила, уже тогда.

— Не захотел?

Ира лишь зажмурилась крепко и не ответила.

Тома подошла, поставила тарелку на стол, а Иру по спине погладила.

— Ладно, не реви. Чего уж теперь. — За стол опять села и спросила: — И чего, он объявился, и ты думать забыла, что он сволочь?

Ира слезы вытерла, очень старательно, чтобы и следа не осталось, затем нервно усмехнулась.

— Почти. Он прощения просил, говорил, что думал обо мне долго, вспоминал, а я, идиотка, его слушала. А потом и в постель к нему легла.

— И что?

Ира зло посмотрела на нее.

— И ничего. Переклинило меня, — тише добавила она. — Но, Том, правда, у меня с Мишей за два года брака ни разу такого не было. Я думала, что повзрослела, спокойнее стала, приелось, что ли, а тут Лешка и… все. Будто глаза открылись: как живу, зачем, чего жду?

— А чему ты удивляешься? Брак есть брак.

— Да нет, даже в начале… Никогда. Не плохо, порой даже хорошо, как Миша скажет: стабильно, — усмехнулась, — три раза в неделю, плюс праздники. — Тома не выдержала и засмеялась, а Ира вот смеяться раздумала. — Меня никогда не трясло от его прикосновений, никогда. Я просто его не люблю. — Сказала и испугалась, поэтому и поспешила добавить, оправдываясь перед самой собой: — Как любила Лешу. Но ведь это было так давно, в юности.

— А он опять сбежал?

— Он женат, Том. У него ребенок. Сын, — с горечью проговорила она. — А я была лишь развлечением перед свадьбой.

Тома нахмурилась.

— Ну и забудь.

Ира кивнула.

— Я очень стараюсь.

— Давай ещё выпьем? У Вадика бутылка дорогущего портвейна припрятана, я знаю где. — Тома из-за стола поднялась, но прежде чем отправляться в разведывательную экспедицию за бутылкой портвейна, к Ире подошла, наклонилась и обняла. — Ирка, ну не грусти. И не плачь. Ну их к чертям, этих мужиков. — Выпрямилась и посмотрела на неё сверху. — Ты у нас красавица, ещё такого себе принца отхватишь. Итальянца какого-нибудь.

Ира даже рассмеялась от самоуверенных интонаций, прозвучавших в Тамарином голосе, будто она сама планировала охоту на итальянца устроить, уже завтра, как только протрезвеет.

— Почему итальянца?

— Потому что. Потому что. Красивые они, черти. — Глаза на Иру опустила. — Нести портвейн?

— Неси.

Когда Вадик пришёл с работы, спасать портвейн было уже поздно: бутылка откупорена, а портвейн разлит по рюмкам. Между прочим, долго спорили из чего портвейн пить — из бокалов или из рюмок, спор закончили мальчишки, прибежавшие за конфетами и запросто смахнувшие два дорогущих хрустальных бокала на пол. Они разлетелись вдребезги, и выбор был сделан. Тома даже не разозлилась, мальчишек с кухни прогнала, а потом минут двадцать заметала стекло в совок, постоянно отвлекаясь на размышления об итальянцах. Чем ей эти итальянцы дались, Ира понять не могла, но Тома припоминала то комиссара Катани, то Челентанно, потом промелькнула парочка имён, которые Ире вообще ничего не говорили.

— Слушай, ты повёрнута на итальянцах, — вынесла она наконец вердикт. — Что странно, раз твой муж блондин.

— У меня воображение хорошее.

Ира пьяно рассмеялась, а Тамара снова веник бросила, руку в бок упёрла и упрямо выпятила нижнюю губу.

— Да я тебе серьёзно говорю. Я иногда как начну… — Резко махнула рукой. — Вадик даже не догадывается ни о чём. И это, кстати, и есть секрет долгого брака. Хорошее воображение жены.

— И о чём же ты мечтаешь?

— Иногда представляю на его месте Джорджа Клуни, — таинственным шёпотом проговорила Тома и сама же рассмеялась.

А Ира брови сдвинула, призадумавшись.

— А он итальянец?

Тамара ненадолго впала в ступор, после чего небрежно махнула рукой.

— Да чёрт их разберёт, актёров этих. А твой, твой этот на кого похож?

Ира в момент весёлость растеряла, мрачно посмотрела на бутылку и подлила себе ещё немного. Портвейн ей не слишком нравился, но это было лучше, чем ничего. Чем говорить о Лёшке на трезвую голову.

— На сволочь он похож. Очень-очень.

— Кто? — громогласно поинтересовался Вадик, появляясь в дверях кухни. Остановился, обозрел картину, и вмиг потемнел лицом, заметив на столе бутылку. То, как он метнулся через кухню и схватил её, стоило пересмотреть в замедленной съёмке, потому что в режиме реального времени Ира это разглядеть не сумела — моргнула, а Вадик уже с бутылкой в обнимку у окна. И глянул на них, как на растратчиц госимущества.

— Вы что, обалдели? Вы знаете, сколько она стоит? Да я сам на неё полгода смотрю и облизываюсь!

— А тебе для жены жалко, да? — тут же встала в позу Тамара. — Для меня жалко?

Ира же рукой на табуретку по соседству указала, а родственнику улыбнулась.

— Ты не смотри, Вадик, ты сядь и выпей.

Вадик, в быту Вадюша, проницательно прищурился, перевёл взгляд с лица жены на лицо родственницы, непонятно как оказавшейся на его кухне этим вечером, если вчера ещё была в Лондоне, и выдвинул вперёд круглый пухлый подбородок. А следом заклеймил их обеих позором:

— Вы пьяные.

Тома сразу перестала выказывать воинственность, скорбно поджала губы и виновато опустила голову.

— Пьяные, — покаялась она. Опустилась на стул, а Вадик со стуком поставил бутылку обратно на стол. Вид всё ещё имел грозный.

— Пьяница-мать — горе семье, — выдал он забитую тираду и отправился сменить рабочий костюм на удобные домашние джинсы и футболку. Отправился, нахально переступив через веник и совок.

А Тома голову рукой подпёрла и грустно посмотрела на Иру.

— Не дадим ему портвейна, он меня не любит.

Ира протянула руку и сочувственно похлопала сестру по плечу.

— Не плачь.

Тома мотнула головой.

— Не плачу, — заявила она, и тут же шмыгнула носом. А потом тоскливо протянула в сторону комнат: — Вадя! Уложи детей спать.

Вадя уложил не только детей, спустя час, надо отдать ему должное, он и их спать уложил. Портвейн к тому моменту закончился, раковина была полна грязной посуды, а разговоры стали путанными и пространными. Ире постелили на диване в большой комнате, и когда она осталась одна в темноте чужой квартиры, поняла, что сон к ней не торопится. Вроде и выпили за разговорами немало, и день выдался длинным и насыщенным, и нет ничего лучше, чем сейчас уткнуться носом в спинку дивана и заснуть глубоким пьяным сном, а её даже алкоголь не спас от тягостных раздумий. Вслушивалась в ночную тишину чужой семейной жизни, крутилась на неудобном диване, и без конца вздыхала. Ей было жарко, даже тошно, голова то ли болела, то ли кружилась, на желудке тяжело, в общем и целом, дурно, и на минуту или две страшно стало, настолько, что захотелось зарыдать от ужаса того, что натворила. Зачем уехала? Зачем наговорила всё это Мише? Разве он заслужил? Как посмела изменить ему и всё испортить? Они так долго строили свою жизнь, старались, думали о будущем, а она вдруг решила, что ей мало страсти и секса, что не хватает того всепоглощающего чувства, которое сводит людей с ума и заставляет делать глупости. Разве она хочет повторения этого? К чему это приведёт?

Две минуты прошли, она сделала глубокий вдох, и в который раз за последние два дня пришла к выводу, что поступила правильно. Она не хочет сумасшествия и помутнения рассудка, но она хочет жизни. Не прятаться за стабильностью, не скрывать свои чувства за новым платьем, не улыбаться напоказ, притворяясь счастливой. Она хочет быть счастливой. Коротко и ясно. И главное, что это правда, без всяких прикрас.

Утром встретились с Томой у зеркала в ванной. Ира уже с минуту рассматривала своё помятое отражение, а Тамара только появилась за её спиной, взглядами в зеркале встретились и вместе вздохнули.

— Голова болит, — пожаловалась Тома, Ира кивнула, соглашаясь. А потом добавила:

— И диван у тебя неудобный. Я полночи крутилась, зато поняла, чего хочу от жизни.

— И чего?

Ира снова на себя посмотрела, заправила волосы за уши, а затем вздёрнула подбородок.

— Я хочу быть счастливой.

5

У Николая Ивановича Павлова была одна привычка, не вредная и не плохая, но неизменно заставляющая людей вокруг чувствовать себя неуютно. Когда он забывался, задумывался, то останавливал на них свой внимательный взгляд, пытаясь смириться с недовольством, разочарованием или найти решение какой-то проблемы. А если ты являлся источником этой проблемы, становилось совсем уж не по себе, а его взгляд всё не отпускал, заставлял нервничать и ёрзать, а угрызения совести усиливались. И хотя Ира знала, что отец не винит её в происходящем, он переживает за неё, но его взгляд не отпускал, и напряжение из его глаз никак не уходило. Ира уже неделю каждое утро встречала под этим его знаменитым взглядом. Завтракала, ощущая его, говорила с матерью, ощущая его, обсуждала какие-то новости и знакомых, с которыми встретилась после долгих месяцев разлуки. Даже планы на будущее строила, осторожно и обдумывая каждое слово, а отец всё смотрел и думал о чём-то. И Ира была уверена, что выводы, к которым он придёт, ей не понравятся.

Уже прошла неделя, как она приехала в Москву. С Мишей за это время ни разу не говорила, в Лондон не звонила, даже Сьюзи, но понимала, что она лишь тянет время и притворяется, не желая в открытую обсуждать отношения с мужем. И планы начала строить именно для того, чтобы отвлечься. Огляделась, перевела дыхание, обзвонила друзей и подруг, с которыми давно не виделась, и позволила — пока лишь позволила себе — допустить мысль о том, чтобы остаться. В конце концов, здесь её дом, семья, а строить свою отдельную, самостоятельную жизнь на чужбине — как-то страшно, не смотря на то, что прожила там не один год, и есть плацдарм, есть любимое дело, но всё равно, возможное одиночество пугало.

— Ириш, хочешь ещё блинчик?

Ира голову вскинула, оторвавшись от своих мыслей и в первое мгновение недоумённо взглянув на мать. Затем заставила себя улыбнуться и покачала головой.

— Нет, мам, спасибо.

— А я хочу. — Гоша поднял свою пустую тарелку, потянувшись за добавкой. Отхлебнул кофе и кинул на сестру любопытный взгляд. — Чем займёшься?

Та плечами пожала.

— Ещё не решила. А у тебя предложение есть?

Он подбородок почесал, а Наталья Викторовна к сыну подошла, и руки ему на плечи положила.

— Походи с ним по магазинам, — попросила она дочь. — Со мной он ходить не хочет, а его подружки мне доверия не внушают.

— Начинается, — чуть слышно проворчал Гоша, поливая блин сметаной. — Родители вечно недовольны моей личной жизнью.

Николай Иванович головой качнул.

— Не личной жизнью, а твоими свиристелками.

— Так это одно и то же.

Ира улыбнулась, заметив, как мать тюкнула Гошку по затылку после этих слов. А затем продолжила, снова к ней обратившись:

— Он весь поизносился. Шорты, футболка, шорты, футболка, осенью в джинсы вытертые врежется. А ему надо что-то посолиднее, на практику надо устраиваться. А кто его в таком виде на работу возьмёт?

— Возьмут, мама, возьмут, — с ноткой превосходства сказал Игорь, явно веря в свои таланты, куда больше родителей. — Им не костюм нужен, а башковитость моя.

— Шибко ты башковитый, — насмешливо проговорил Николай Иванович, поднимаясь из-за стола. — Сессию чуть не завалил.

— Я занят был! — возмутился Гоша, тоже вскочив. — И ваши костюмы мне не нужны.

Ира глянула на брата снизу вверх, окинула того оценивающим взглядом и усмехнулась.

— Гошка, ты ещё такой глупый. Когда ты посмотришь на себя в костюме от Армани, у тебя мировоззрение изменится.

Игорь руки в бока упёр, и ухмыльнулся Ире прямо в лицо.

— Ты готова потратить кучу бабок на любимого брата?

Она кивнула, ничуть не смущённая предложение, правда, тут же заметила:

— В счёт твоего будущего дня рождения.

Николай Иванович же заинтересовался.

— Кучу — это сколько?

Ира отодвинула от себя чашку, а взгляда отца избегала.

— Какая бы это не была куча, папа, она не должна покачнуть мой бюджет. Не волнуйся, у меня всё под контролем.

— Скряга, — фыркнул Гошка, а Ира показала ему язык и с кухни ушла. Правда, её догнал отец, Ира почувствовала его руку на своём плече и обернулась, не ожидая, если честно, ничего хорошего от того, что предстояло услышать.

— Как у тебя дела?

Хороший вопрос от человека, с которым она только что за столом сидела и даже свой сон во всеуслышание рассказала. Отец вошёл следом за ней в комнату, огляделся, и Ира окинула взглядом свою спальню вместе с ним. Если ещё несколько дней назад её вещей в доме родителей было раз-два и обчёлся, то теперь сомнений не было — она вернулась. Помимо того, что привезла из Лондона, прибавились новые, купленные в последние пару дней, когда Ира почувствовала настоятельную потребность отвлечься на что-то помимо встреч с друзьями. Вчера немного увлеклась, и теперь стояла и смотрела на два фирменных пакета, необдуманно оставленные на самом виду. Лишь бы отец не поинтересовался, что в них.

Он не поинтересовался. Он взгляд от пакетов оторвал и на Иру его перевёл, ожидая ответа.

Ира сделала пару шагов в сторону и присела на край письменного стола.

— Всё хорошо, папа. Насколько это возможно в моей ситуации.

— Что вы решили?

— Мы решили разъехаться. Пока всё.

— И долго это «пока» длиться будет?

Она сложила руки на груди.

— Прошла всего неделя, папа. Дай опомниться.

— Миша тоже не опомнился, раз не звонит?

Ира усмехнулась.

— А ты считаешь, что он должен звонить без конца и умолять меня одуматься?

— Знаешь, мне это приходило в голову. Если любит, если дорожит.

— Значит, не любит и не дорожит, — не сдержалась Ира.

— Давай я поговорю с ним, — неожиданно предложил отец, и Ира удивилась этому предложению. Потом испугалась, представив эту беседу.

— Не надо.

— Поговорю, как мужик с мужиком.

— Папа, не надо. К тому же, что ты ему скажешь? Что я не права, или он должен проявить терпение?

Николай Иванович выразительно поджал губы, сунул руки в карманы домашних брюк и прошёлся по комнате, снова обдумывая, что ей сказать. А Ире очень не хотелось, чтобы он об этом думал. Хотелось, чтобы отец просто принял всё, как есть и перестал докапываться до истины. Кому как не ей знать, что истину он не примет и не оценит?

— Он ничего не делал, — сказала она негромко. — Он меня не обижал, не бил и не изменял. Я сама ушла.

— Так не бывает, Ира.

— Бывает. Если не любишь мужа, то бывает, пап.

— А ты не любишь? — Он глянул на неё искоса, а Ира не выдержала и взмолилась:

— Папа, пожалуйста. Ну не тяни ты из меня душу. Думаешь, я сама себе этого не говорила? Не убеждала, не ругала себя?

— И что, разводиться будешь?

Она смотрела в пол.

— Наверное.

Николай Иванович недовольно хмыкнул, а после и руками развёл.

— Наверное!

Дверь комнаты открылась, и Ира увидела мать. Та пару секунд молчала, приглядываясь к мужу и дочери, после чего возмутилась:

— Коля, оставь её в покое.

— Наташ, я просто пытаюсь поговорить.

— Поговоришь, когда ей будет, что сказать. Пойдём. — Она мужа за руку из Ириной комнаты вытянула, наверняка зная, что дочь вздохнула с облегчением.

Ира на самом деле вздохнула, и на самом деле с облегчением, но постаралась сделать это не в открытую, даже после того, как дверь её комнаты за родителями закрылась. Подошла к туалетному столику, присела перед зеркалом и на себя посмотрела. Провела ладонью по щеке, заправила волосы за ухо, а в следующую секунду крепко зажмурилась и швырнула блеск для губ обратно на столик. У неё смелости не хватает позвонить мужу, чтобы поставить окончательную точку, и, кажется, она ещё долго её не наберётся. И опять же она в этом виновата, никто иной.

— Я уже знаю, что тебе нужно, — говорила она брату, когда они рука об руку шли через стоянку большого торгового центра. Точнее, она даже тараторила и со стороны наверняка казалась довольной и воодушевлённой, а вот Гошка едва заметно морщился и её ажиотажа в преддверии покупок не разделял. С явным нежеланием двигал ногами, засунув руки в глубокие карманы любимых шорт, а на болтовню сестры реагировал хмурыми взглядами. Ира даже не выдержала в какой-то момент и стукнула его по руке. — Перестань губы дуть, Гош. Можно подумать, я тебя на гильотину веду. Оденем тебя, как человека, притом за мои деньги, а ты ещё и недоволен.

— Чёрный не хочу, — вместо благодарности предупредил любящий брат. — И никаких галстуков.

— С ума сошёл совсем? Как без галстука? Ты же не жениться после выпускного собрался — без галстука. И, вообще, не спорь со мной, я лучше знаю. И я тебе обещаю: тебе понравится. — По плечу его похлопала. — Красавец будешь.

— Да я и так не плох.

Ира ткнула его кулаком в бок.

— Поросёнок высокомерный.

Следующий час убедил Иру в том, что брат совершенно не представляет, что такое стиль, и с этим нужно было что-то делать. Она не на шутку увлеклась, расписывая Гошке реакцию его будущего начальства, перспективы и, вообще, насколько важно соответствовать и правильно одеваться. Взгляд брата становился все более красноречивым, а усмешка ехидной, но спорить он перестал, и глядя на себя в зеркало, заметно приосанился и даже непослушные вихры попытался пригладить, что теперь уже у Иры вызвало обоснованную усмешку. Конечно, понимая, во сколько примерно ей обойдется пополнение Гошкиного гардероба, мысленно замирала, но глядя на него, на самом деле симпатичного, обаятельного, высокого парня, в стильном костюме, готова была пойти на жертвы. Украдкой кидала взгляды на молоденьких продавщиц, которые кружили вокруг них, кто с рубашками, кто с галстуками, и, видя женскую реакцию, радовалась производимому эффекту. Чем черт не шутит, может она именно в этот момент инвестирует в будущее своей семьи? Вот станет Игорь банкиром, и все ее траты окупятся с лихвой.

— Что вы решили по поводу Армани?

Ира притворно наморщила нос, сделав вид, что всерьез призадумалась, окинула брата еще одним долгим взглядом, стараясь спрятать улыбку от того, как явно он ощупывает взглядом свое отражение в зеркале в том самом костюме от Джорджио Армани, и, по всей видимости, сам себе чертовски нравится.

— Нет, Армани не наш вариант, — сказала она в конце концов, и Игорь взглянул на нее, как на сумасшедшую.

— Ты чего? Смотри, как круто.

— Вижу. Но все-таки Диор и тот серый пиджак от Ральфа Лорена. В тёмном от Диор он просто сногсшибательный эффект производит, — сказала она, обращаясь к девушкам рядом.

Продавщицы, как по приказу, уставились на Гошу, воскрешая в памяти его образ в предыдущем чернильно-синем костюме. Игорь выпятил грудь колесом и замер так, не мешая девушкам его лицезреть. Ира исподтишка кулак ему показала, зная, что он наслаждается женским вниманием. А Гошка снова к зеркалу повернулся, руки в карманы узких брюк сунул и с таинственной усмешкой произнес:

— Бонд. Джеймс Бонд.

— Точно, твои шорты тут никак не катят.

— Галстуки посмотрите?

— Да, конечно.

— Может, не надо? — попробовал Гоша воспротивиться, но уже через секунду ему через плечо перебросили сразу три, и Ира по очереди приложила их к его груди.

— Это «Tino Cosma», а вот это Тьерри Мюглер, последняя коллекция.

Гоша хмыкнул.

— У удавок тоже коллекции есть?

Ира стукнула его по плечу.

— Помолчи, не позорь меня.

Спустя еще пятнадцать минут перевела дыхание, остановилась в паре шагов от брата и, наконец, довольно улыбнулась. Костюм от Диор, рубашка от Ральфа Лорена, с тем самым фиолетовым лейблом (хорошенькая продавщица еще ответственно продемонстрировала его Игорю, но тот только брови сдвинул, не понимая, чего от него хотят, неуч), яркий галстук от Тьерри Мюглера, жаккардовый, белый, в широкую бордовую полоску, и наконец-то итальянская обувь, а не кеды.

Беззаботный юноша, за полтора часа превратившийся в видного молодого человека, несомненно с большим будущим. То, чего Ира и хотела для своего брата. Подошла, положила руку ему на плечо, и на цыпочках приподнялась, стараясь дотянуться губами до его щеки.

— Красавец мужчина, — похвалила она его, а Игорь привычно усмехнулся. Она его поцеловала, стерла со щеки след от помады, а когда отступила и обернулась, взгляд сам собой наткнулся на мужчину за стеклом витрины. Он стоял в расслабленной позе, сунув одну руку в карман брюк, и их разглядывал. С легким оттенком любопытства на лице, и не выглядел удивленным встречей или обеспокоенным, он просто смотрел и отстраненно улыбался. Ира даже не сразу поняла, что улыбка не ей предназначена. Только потом, оторвав взгляд от его лица, заметила женщину рядом с ним и коляску.

Резко отвернулась. Попыталась сглотнуть.

Лешка. С женой и ребенком. Всего в двадцати метрах от нее, за стеклом.

Игорь щелкнул у нее перед носом пальцами, и Ира очнулась, правда, сердце вскачь неслось, но попыталась с собой справиться.

— Что?

— Плати. Люди ждут.

На неверных ногах направилась к кассе, подала свою карту, даже не удосужившись заглянуть в чек. Девушка за кассой улыбалась совершенно счастливо, а Ира взяла и обернулась. Надеялась, что ей привиделось? Размечталась. Алексей по-прежнему стоял там и смотрел. Его жена наклонилась к ребенку в коляске, что-то там делала, а он пялился на другую женщину, видимо, не беспокоясь, что его интерес будет замечен, а может ему попросту наплевать на это. Они встретились глазами, и Иру кинуло в жар. Вот что он уставился?

Гошка, одетый с иголочки, взял пакеты с обновками и спокойно пошел к выходу, а Ира медлила, секунду, две, затем переступила порог, покидая магазин, и тут же услышала голос Лешкиной жены — спокойный, деловитый:

— Леша, давай еще купим Андрюше новый столик в детскую. Этот он окончательно заляпал. Я видела на первом этаже подходящий.

Внутри все затряслось, Ира хотела отвернуться, испугавшись встретиться с этой женщиной глазами, даже внешностью ее в тот момент не заинтересовавшись, куда больше хотелось убежать подальше. Увернулась от прямого взгляда Алексея, глаза опустила и невольно посмотрела на мальчика в коляске. Замечательный такой карапуз, смуглый, как папа, он, кажется, дремал, но увидев незнакомую тетю, глазки распахнул, и краем сознания Ира отметила, что глаза у него не Лешкины, — слишком светлые. Она же задохнулась в очередной раз, поспешила отвернуться и бегом догнала Игоря, который ждал ее у лестницы и даже руку ей протягивал. За его руку она и уцепилась, как за последнюю соломинку. Но Лешкин голос все-таки услышала.

— Купим, Свет. Только давай в темпе, у меня встреча через час.

Кажется, Вагенас даже не дрогнул от их нежданной встречи.

Света уже минут двадцать выбирала детский столик. Хоть и заверяла его по пути в магазин, пока они на лифте на первый этаж спускались, что уже выбрала, что они его купят и уйдут, но теперь ходила по залу и выглядела чрезвычайно заинтересованной. Алексей телефон из кармана достал, посмотрел время, и решил дать жене еще пять минут. Еще пять минут и его терпение кончится. Заглянул в коляску, Андрей спал, сжав в ладошке новую машинку. Вот как тут не улыбнешься? Улыбнулся, и именно благодаря этой улыбке, Света и получила еще пять минут.

Алексей присел на подлокотник низкого кресла, локоть на ручке коляски пристроил, а посмотрел за стекло витрины. Мимо магазина детских вещей проходили люди, но Иру он больше не видел. Как такое могло получиться, что они встретились сначала в Лондоне, а теперь в Москве, в огромном торговом центре? В столичной суете захочешь кого-то встретить, и то не всегда получается, а тут случайность за случайностью? Или таких случайностей не бывает? Это, наверное, расплата за измену, встретиться в следующий раз, когда он с женой, а она с мужем. И вроде ничего, счастливой и спокойной выглядит. Правда, муж моложе, чем он предполагал, но видный такой парень. Недаром она от него глаз оторвать не могла, пока его за стеклом не заметила. Враз в лице переменилась. Но может это и неплохо, может, так и надо? И сейчас встретились, почувствовали вину и неловкость, в разные стороны разбежались, как чужие, и на этом остановиться надо. Поставить окончательную точку, раз и навсегда, чего Ира и хотела. Это он, помнится, поутру начал проблемы придумывать — приеду, позвоню, а когда в Москву вернулся, дверь своего дома открыл, жену поцеловал — захотел он звонить? Сразу пришло понимание того, от какой проблемы Ира своей решительностью их обоих уберегла. Да, ночь была — просто ах, до сих пор вспоминает, но у каждого своя жизнь, и влезать в чужую неправильно. У нее все хорошо.

Опять все хорошо. Талантливая девочка, его Ириска. Умеет отгораживаться от проблем.

Мало ему своих проблем, он еще и о ней думает без конца, вспоминает, даже то, какая она на вкус. Какая была и какой стала. Аромат духов, кружево комбинации, завитки шелковых волос на его лице, и как целовала — жадно и самозабвенно. Он уже, признаться, и не помнил, когда целовал кого-то с таким желанием и страстью. Поцелуи — это что-то юношеское, одурманивающее, а сейчас, в его возрасте, уже не более, чем прелюдия, обязательный штрих, и только, но ее он целовал с упоением. И было этого всего месяц назад. А как будто год прошел. За этот месяц столько всего случилось: и развод отца, и его скандал с матерью, когда он приехал в Москву, а она встретила его во всеоружии, с порога заявив, что будь она на месте его жены, то не постеснялась бы и сдала старого распутника журналистам, со всеми грязными подробностями. Скандал разгорелся молниеносно, и хотя Алексей в битве не участвовал, но как примерный сын стойко продержался до конца действа, а после даже принес матери стакан воды. Она страдала, плакала, и винила во всех несчастьях отца, который к тому моменту уже спокойно попивал коньяк и слушал оперу в своем кабинете. Это еще одна странная, на взгляд Алексея, сторона их отношений: не смотря на развод тридцатилетней давности, отец всегда, приезжая, останавливался в квартире бывшей жены, а та даже комнату ему выделила под кабинет. Слишком много странностей и несуразностей в их отношениях, в которые Алексей старался не влезать. Его делом было откупиться от Клодии, а дальше родители снова начнут жить своим умом. Интересно, надолго ли.

Он следил взглядом за женой, та ходила между рядов с детской мебелью и внимательно слушала консультанта, а Алексей не понимал, что за проблема выбрать детский столик. Андрюшке два года, ему абсолютно все равно, какой стол заляпывать красками и пластилином — дубовый или из осины, темный или светлый, без рисунка или с ромбами на столешнице. Но для Светы разница существовала, потому что она от осознания серьезности выбора, даже хмурилась. Алексей в кресло сел, ладонями подлокотники обхватил, а сам за женой наблюдал. У него красивая жена, правда, красивая — высокая блондинка, с хорошей фигурой, которую даже роды не испортили. Она умела одеваться, любила за собой ухаживать и результат ее стараний, как говорится, на лицо. И Алексей ею гордился. Они вместе семь лет, их отношения выверены годами, и он даже ее любит. Прошла влюбленность, слепое обожание с ее стороны, они знают друг друга, угадывают желания и предпочтения, и даже фразы друг за друга заканчивают, а это означает только одно — на смену влюбленности пришла любовь. Они заботятся друг о друге, идут на компромиссы, когда необходимо, воспитывают ребенка, и Алексей в свою очередь уверен в мудрости своей жены. Света не вспыльчива и не безрассудна. И умеет прощать. После возвращения из Лондона он поневоле задумался о том, что бы она сделала, узнай об измене. И почему-то не верилось, что заняла бы непримиримую позицию, Света слишком прагматична для такого радикального решения. Конечно, последовал бы тяжелый разговор, с покаяниями и обещаниями, но скорее всего она предпочла бы сделать вид, что ничего не случилось. И их семья опять на грани совершенства. Оказалось, что жить на грани совершенства, не так уж и трудно. По крайней мере, от него особых усилий это не требовало, Света сама прекрасно справлялась, уже не в первый раз убеждая Алексея в том, что он не прогадал, выбрав ее в жены. Он хотел настоящую семью, дом и покоя — Света со всем этим отлично справлялась. Она даже ребенка родила не сразу после брака, все ожидала наилучшего момента. Ее мама сказала, что они должны пожить для себя, и она этим советом воспользовалась, а когда пришла очередь материнства, и к этому отнеслась очень ответственно. В общем, Алексею волноваться было не о чем, все его тылы защищены. Он чувствовал себя уверенно в статусе семейного человека, а если случались моменты, когда он уставал от своей замечательной продуманной жизни, тоже знал, как поступить и как себя развлечь. Вот только лондонское приключение немного пошатнуло веру в себя, точнее, в свое благоразумие. Как когда-то засомневался в необходимости брака, так и тут что-то дрогнуло внутри. Не хотелось отпускать Иру утром, хотелось продолжения и задержать предательское волнение души и тела.

А сейчас Ирка в Москве. Какого черта им опять помогло встретиться?

В кармане завибрировал телефон, Алексей полез за ним, побоявшись, что сын проснется, и, ответив на звонок, негромко проговорил:

— Слушаю.

— И где ты? — недовольный голос зама заставил Алексея вздохнуть. Он посмотрел на жену, затем отвернулся.

— Светка меня в магазин вытащила. На полчаса, — проговорил с нескрываемым сарказмом.

— Знаем мы эти полчаса. Езжай, давай в офис. Забыл про встречу Катаняном?

— Нет, помню. Про него разве забудешь?

Виктор Ефремов довольно хохотнул.

— Кстати, вчера дочку его в клубе встретил, она про тебя спрашивала.

Алексей брови сдвинул, на переносице даже морщина появилась.

— Старшая или младшая?

— А ты с какой «на лыжах» катался?

Он вздохнул.

— Со старшей.

— Вот-вот. Ее папаша нам пять миллионов евро стоить будет, а ты еще и дочку его «катаешь». На штрафные санкции нарываешься?

— Да ладно, не было там ничего, сам знаешь.

— Это ты меня сейчас в свидетели вербуешь? — от души рассмеялся Ефремов. — Я пьяный был и уснул, а уж было у вас там или не было…

— Заткнись.

Виктор замолк на полуслове, кашлянул в сторонку и совсем другим тоном сказал:

— Ну да, ну да. Светке привет, и дуй уже в офис.

Алексей телефон выключил, а встретив обращенный к нему взгляд жены с другой стороны зала, улыбнулся. Послушаешь Ефремова, так он с половиной знакомых женщин спит, и ведь не стесняется, паразит, в глаза это ему говорить и во всеуслышание, одна радость, что Света на его болтовню уже давно внимания не обращает. Но дочка Катаняна и их уик-энд в Альпах прошлой весной — долго не забудется, в основном служащим отеля. Огонь, а не девка, правда, в голове ветер гуляет.

— Леша, что ты хмуришься? — Света подошла и взглянула укоризненно. Забрала у подошедшей девушки свою банковскую карту и какую-то бумагу, видимо, на купленный стол.

Алексей подниматься с кресла не спешил, сложил руки на животе, и смотрел на жену снизу вверх, удивляясь ее занятому виду.

— Я свою первую квартиру выбрал быстрее, чем ты этот столик.

— Тебе стол я тоже купила куда быстрее, а это для ребенка.

Алексей решил не спорить, поднялся и толкнул коляску вперед, из магазина вышел и вздохнул свободнее.

— Кто тебе звонил?

— Витька, а что?

— У тебя был такой озабоченный вид, когда ты с ним разговаривал.

— Я опаздываю на встречу.

— Что-то серьезное? — Света взяла его под руку, и теперь они смотрелись как стопроцентно степенная супружеская пара.

— Катанян, — коротко оповестил жену Алексей.

— Ах вот в чем дело. Послушай, мне тут недавно в голову пришло: давай пригласим его на ужин. Только обязательно домой, а не в ресторан. Он человек, уважающий традиции, ему должно понравиться это предложение.

— Свет, у него жена из дома не выходит. Так что это неудобно.

— У нее агорафобия?

— Без понятия.

— Тогда с дочерьми. Да, это будет правильно. Пригласим всю семью, а там уж они пусть сами примут решение.

Алексей представил себе этот вечер, и в душе затосковал. Карина Катанян, с ее необузданной энергией и беспрерывным потоком глупостей, слетающих с пухлых губ, за одним столом с его разумной идеальной женой — это будет еще то веселье.

— Я подумаю, Свет.

Она теснее прижалась к его боку.

— Во сколько ты будешь дома?

— К ужину.

— Очень хорошо. Твоя мама обещала приехать, у нее спектакль отменили.

— Она рвет и мечет?

— Кажется, нет. Зоя Арбатова, а ты знаешь, как твоя мама ее недолюбливает, голос потеряла.

— О-о, это действительно стоит отметить. Купить шампанского?

Света рассмеялась, но его за иронию пристыдила.

— Не нужно, и не говори так. У человека беда.

— Ты этого человека даже не знаешь.

— Все равно.

Ну, все равно, так все равно.

Они дошли до машины, Свету ждал водитель, сама она машину водила редко, не любила, и Алексей, конечно же, не настаивал. К тому же, когда за рулем опытный человек, куда спокойнее и за нее и за ребенка. Пока водитель складывал и убирал в багажник коляску, Алексей играл с проснувшимся сыном, пару раз подкинул его, добился счастливой улыбки и тогда уже они начали разглядывать машины вокруг.

— Папа, гулять.

— Гулять? — Алексей сделал вид, что несказанно удивился этой просьбе. — А папе работать надо.

Андрей дернул его за ворот пиджака и потребовал:

— Гулять.

Несмотря на его сердитую требовательность, Алексей улыбнулся и поцеловал сына в щеку, прежде чем Свете его передать. Андрей сразу насупился и обиженно выпятил нижнюю губу, ну совсем, как бабушка.

— Гулять, гулять!

— Сейчас пойдем гулять, — успокоила его Света. — В парк пойдем, на качелях кататься, — продолжала она уговаривать ребенка, а сама на мужа посматривала. — Леша, не задерживайся сегодня, очень тебя прошу. А то, как всегда пообещаешь, а потом являешься к полуночи и весь грязный.

Он ухмыльнулся.

— Вот услышал бы тебя кто, что бы подумал?

Она подставила губы для поцелуя, и Алексей послушно к ней наклонился.

— То бы и подумал. Что тебя хлебом не корми, дай по какому-нибудь объекту полазить. У тебя зам есть, ты ему зарплату платишь. Но Витя по клубам да ресторанам, а ты по объектам.

— Клянусь, что приеду вовремя.

— Очень надеюсь. Помаши папе ручкой, — попросила она сына, а тот вместо этого руки к нему потянул и собрался хныкать.

Алексей сам им рукой помахал, постоял, ожидая, когда машина выедет со стоянки, а потом направился к своему автомобилю. Насвистывал под нос, словно настроение было отличное, сел на водительское место, дверью хлопнул, и разозлился на следующую мысль, которая просочилась и сквозь свист, и сквозь мысли о работе и семье.

Ирка в Москве!

Ира нервничала. Слушала родителей и нервничала, ужинала и нервничала, согласилась встретиться с бывшей сокурсницей и нервничала. Прошло уже несколько часов после того, как она покинула торговый центр, а волнение не оставляло. Стоило Лешку увидеть, и все сомнения нахлынули с новой силой. Вдруг показалось непонятным, что она делает в Москве. Почему уехала от мужа, как решилась, и что Лешка такого сделал, что у нее совершенно снесло крышу. Хотя, что он сделал, она отлично помнила, в деталях, и именно это в себе принять никак не могла. Получалось, что тело затмило разум. Пара оглушительных оргазмов, и ей уже мало быть просто женой и строить планы на стабильное будущее рядом с мужчиной, который не может у нее вызвать таких чувств? Очень по-взрослому, очень взвешенное решение. И сейчас в душе полный раздрай, раз за разом вспоминает их встречу в торговом центре. Его взгляд, его жену рядом, ребенка, и, наверное, это низко, не смотря на чувство вины, вспоминать о той ночи. А Лешка и не догадывается, какое неизгладимое впечатление он на нее произвел, она даже решилась жизнь свою на корню изменить.

С Милой Ромашиной они еще в школе вместе учились, правда, в параллельных классах, потом поступили в один институт, и даже факультеты выбрали смежные. Ира поступила на педагогический, а Мила на журфак. Смешанные факультативы, занятия, семинары, постоянно сталкивались, и дружить начали именно в институте, в школе до этого лишь здоровались при встрече. И в отличие от Томы, Мила работала по профессии, правда, о важных журналистских расследованиях не мечтала, вела рубрику светской хроники в одном из глянцевых журналов. Ее работа обязывала всегда быть в форме, выглядеть лучшим образом и посещать вечеринки и развлекательные мероприятия, которые посещали отечественные звезды. Мила занималась этим уже пару лет, и по праву считала себя профессионалом своего дела. Она знала все и обо всех, и утверждала, что ее имя тоже известно всем вокруг. Ира не спорила, ей, в принципе, было наплевать на светскую и попсовую тусовку, о которой Мила могла говорить часами. Но в остальном, что не касалось ее работы, она была хорошей, веселой девчонкой со своим, пусть несколько дерзким, чувством стиля. Смеялась, сыпала подробностями из жизни звезд, постоянно с кем-то здоровалась, а потом вновь начинала громогласно радоваться тому, что Ира вернулась в Москву.

— Тебе нужно начать здесь свой бизнес, — уговаривала она ее. — Правда. Думаю, это будет пользоваться спросом. Я даже знаю нескольких дамочек, которым консультант по имиджу не мешал бы. — Мила поболтала трубочкой в бокале с коктейлем и ехидно усмехнулась.

Ира сделала пару глотков коктейля и неуверенно улыбнулась.

— Не знаю. Хотя, понятия не имею, чем тогда займусь. Я люблю свою работу.

— И магазины, — подсказала Мила.

— Ты обвиняешь?

— Нет, констатирую факт. — Она хитро прищурилась, но уже в следующий момент оживилась и замахала кому-то рукой. Ира оборачиваться не стала, решив, что не стоит проявлять любопытство, да и любопытно особо не было. Мила пригласила ее в свой любимый ночный клуб, кажется, знала здесь всех и постоянно кого-то приветствовала, то рукой махала, то что-то кричала и улыбалась, а порой и вовсе вскакивала, чтобы броситься кому-то на шею. Вот и сейчас поднялась, потянулась к кому-то, обнимая, и тогда уже Ира глаза в сторону скосила, чтобы поглядеть на мужчину.

Мила к тому моменту уже сама его за руку схватила, усаживая на соседний стул.

— Ир, это Патрик Берк, я его уже сто лет знаю.

Ира вежливо улыбнулась симпатичному блондину. Патрик оказался издателем из Германии, в Москву приезжал постоянно, контролировал ситуацию с изданием российской версии журнала, практически жил на две страны, и говорил по-русски очень хорошо, лишь с небольшим акцентом. Патрик улыбнулся, протянул Ире руку для приветствия, а сам быстро окинул ее оценивающим взглядом. Ира этот взгляд отметила, но предпочла свое внимание не заострять, да и Патрик довольно быстро крайнюю заинтересованность из глаз убрал и снова приветливо улыбнулся.

— Чем вы занимаетесь, Ира? Тоже журналист?

Ира даже ответить не успела. Только слова подбирала, не зная, как лучше охарактеризовать свое нынешнее положение, а Мила уже затараторила:

— Она только что вернулась из Лондона, так что чисто европейская девушка, Патрик. Твой формат. И ей нужно развеяться, она с мужем разводится.

Ира замерла с открытым ртом, не зная, что сказать и как опровергнуть столь скоропалительные выводы на свой счет, а Патрик в упор посмотрел на нее и задумчиво так улыбнулся.

— Правда?

Ира отодвинула от себя пустой бокал и решительно заявила:

— Нет. — А на подругу кинула особенный взгляд, правда, Мила только фыркнула от смеха и тут же отвернулась, опять кому-то рукой замахала.

— Нет? — переспросил Патрик. — В какой именно части Мила неправа?

Он был симпатичным, яркие голубые глаза смотрели проникновенно, а твердые губы кривились в чувственной улыбке. И выглядел решительным, в каждом движении ощущалась уверенность в том, что он делает, в данный момент флиртует с женщиной. Ира кинула взгляд на его руку, из-под легкого пиджака выглядывал манжет идеальной бледно-голубой рубашки, а на запястье скромный «Лонжин». Дорого, по-деловому и со вкусом.

— Я прожила в Лондоне два года, так что не могу считаться истинно европейской девушкой. Да и с мужем я не развожусь. Пока.

— А по поводу развлечься?

Ира прищурилась, пытаясь казаться чуть строже.

— Она сказала развеяться.

— А это не одно и то же? — Патрик едва заметно нахмурился, кажется, на самом деле недоуменно.

— Не совсем.

— Хорошо, я не настаиваю на полном отрыве от реальности. Но немного… Выпьем что-нибудь вместе?

Ира посмотрела на свой пустой бокал, после чего пожала плечами.

— Почему нет?

Все лучше, чем сидеть дома, в четырех стенах, и думать о том, о чем думать ей не следует.

Вскоре за их столиком стало тесно. Целая компания веселых и незнакомых Ире людей. У нее не было большого желания вмешиваться в чужие разговоры, и поэтому она по большей части отмалчивалась, слушая других, потягивая коктейль и смеясь вместе со всеми. Отвечала только, когда обращались конкретно к ней, а беседовала в основном с Патриком, который по-прежнему сидел рядом и ее персона его сильно интересовала. Они даже потанцевали, правда, Ира ощущала некоторую неловкость, оказавшись настолько близко к незнакомому мужчине, под его внимательным взглядом и чувствуя, как он сжимает ее ладонь. Улыбалась немного отстраненно, слушала его и кивала, понимала, что с ней заигрывают, но старательно переводила все в шутку.

— Значит, в Лондон решила не возвращаться? — спросил ее Патрик, а она лишь плечами пожала, продолжая крутить соломинку с зонтиком в своем бокале.

— Ничего я еще не решила. Но вернуться в Лондон, значит, обосноваться там всерьез, а я не уверена, что хочу этого. Но Лондон мне нравится.

— Долго замужем была?

— Два года.

— Мой первый брак тоже был неудачным, развелись через год.

— Мой брак был удачным.

— Тогда что?

— Просто, как выяснилось, я не этого хочу.

Патрик улыбнулся, потер сильный подбородок и усмехнулся.

— Интригующее заявление.

— Никакой особой интриги, Патрик, сплошные женские сомнения.

— Ты не выглядишь сомневающимся человеком.

Ира рассмеялась, встретив его честный взгляд, и ткнула в него пальцем, уличая.

— А вот это точно неправда.

Он снова улыбнулся, широко и открыто.

— Ты была в Мюнхене?

Ира начала рассказывать ему про свои путешествия по Европе, где была и что видела, о времени совершенно позабыла, вскоре заказали еще выпить, за столом люди смеялись, и она вместе с ними. Алкоголь помог расслабиться, и она, пусть и на время, позабыла о злополучной встрече в торговом центре, которая едва ли не на весь день испортила ей настроение.

А потом Лешка позвонил. Ира, в тайне ожидавшая от него именно такого действия, почувствовала, что это он, только услышав звонок телефона. Смех, с которым она выслушивала очередную байку от знакомого Милы, комком встал в горле, и еще прежде, чем потянулась к молнии сумки, откуда слышалась мелодия, уже принялась мысленно себя успокаивать. На экране высветился незнакомый номер, по крайней мере Ира его не узнала, не запомнила и стерла из памяти телефона номер, с которого Алексей звонил ей еще в Лондоне, но все равно знала, что это он. Сумасшествие какое-то, но она чувствовала. От стола отвернулась, сев вполоборота, поднесла телефон к уху, и после секундной паузы проговорила:

— Я слушаю.

— Привет.

Ира зажмурилась при звуке его голоса.

— Я знала, что ты позвонишь.

— Правда?

— Да. Ты всегда поступаешь назло.

Алексей хмыкнул.

— Прямо-таки уж назло? Ты давно в Москве?

— Уже неделю.

— Понятно. — Повисла пауза, а Ира вдруг поняла, что дышит с трудом, но не от волнения, а от какой-то непонятной злости. Она не знала, что ему сказать. — Я хочу тебя увидеть.

Она губу кусала, даже не раздумывая, а пытаясь найти слова, хоть какие-нибудь: да, нет, оставь меня в покое.

— Ира, ты меня слышишь?

— Я видела твою жену и ребенка.

— Я знаю.

— Знаешь, и все равно мне звонишь.

— Я хочу тебя видеть, — повторил он, и в голосе неожиданно прозвучал металл. — Я думаю о тебе весь день.

Ира руку в кулак сжала и посмотрела на него. Пальцы дрожали, а она пыталась притвориться сильной и твердой, не поддаваться. Смешно, ей-богу.

— Где ты? Я музыку слышу.

— В клубе.

— С мужем?

— Нет…

— В каком клубе, Ир?

Сглотнула и сказала:

— «Морино».

И тут же себя отругала, от досады даже поморщилась. Зачем сказала?

— Я приеду через пятнадцать минут.

И сердце забилось. Приедет, через пятнадцать минут. Всего каких-то пятнадцать минут.

Телефон выключила и замерла, продолжая держать его на вытянутой руке. Пыталась осознать, что натворила. Умом понимала, что глупость совершила, не нужно с ним встречаться, а по телу уже знакомый жар прокатывался, волна за волной, а в голове мелькнула лихорадочная мысль: он едет к ней.

Губы облизала, медленно повернулась и обвела взглядом, сидящих за столом. На нее никто внимания не обращал, и только Патрик от разговора оторвался, на нее посмотрел и спросил:

— Все в порядке?

Кивнула.

— Да… — Допила залпом свой коктейль, сразу половину бокала, и последствия не заставили себя ждать, голова немного закружилась и щеки защипало. Ира приложила к ним прохладные пальцы, три секунды, и она расправила плечи, схватила свою сумку и нашла взглядом Милу.

— Мне пора.

Та нахмурилась.

— Уходишь?

— Да, мне надо. Я тебе позвоню. — Ира наклонилась к подруге через стол, быстро клюнула ее в щеку. — Спасибо, что вытащила меня, мне это было нужно. — Окинула всех теплым взглядом, махнула рукой на прощание, а Патрику адресовала улыбку. Он поднялся из-за стола, смотрел опять в упор, а руку Иры пожал, и не спешил разжимать пальцы и отпускать ее.

— Очень жаль, что ты уходишь. Я бы проводил тебя.

— У меня изменились обстоятельства. Мне было очень приятно с тобой пообщаться. И потанцевать. Очень давно не танцевала.

— Взаимно, Ира.

Она осторожно освободила свои пальцы и отступила. Щеки горели, казалось, что внутри пожар начинается. И нетерпение, нетерпение бурлило в крови, и Ира едва сдерживала себя, чтобы не помчаться к выходу, расталкивая людей, попадающихся встреч. И вместе с этим понимала, насколько глупо себя ведет. Это волнение, сухость во рту, томление в душе — разве Лешка стоит этого? Он испортил в ее жизни все, что мог, а она бежит к нему, боясь, что он передумает, не приедет или не захочет ждать, даже минуту.

Вышла из клуба, остановилась неподалеку, и принялась оглядываться. Рядом останавливались машины, стояли молодые люди, курили и весело переговаривались, а она напряженно смотрела на дорогу, и ни одна клеточка ее души не испытывала опасения и не кричала ей разумное: беги! Ира облизала губы, не отрывая глаз от подъездной дорожки, провела ладонью по бедру, разглаживая блестящую ткань платья от Амекс, и вздрогнула, почувствовав кого-то за спиной. Обернулась и увидела Патрика.

— Я не дал тебе свою визитку, — сказал он, и протянул ей карточку. Улыбнулся. — На всякий случай.

Визитку Ира взяла, потом кивнула, даже улыбнуться себя заставила.

— Хорошо. Только у меня визитки нет.

Патрик прищурился.

— Может, дашь мне номер телефона?

Ира замешкалась с ответом, никак не могла вспомнить свой же номер, а все потому, что мысли были далеко, и она продолжала то и дело кидать взгляды на дорогу.

Номер продиктовала в конце концов, и сама рассмеялась из-за своей забывчивости.

— Это был очень хороший вечер, спасибо тебе.

— Может, тебя отвезти домой?

— Нет… За мной заедут.

— Хорошо, как скажешь.

Ира обернулась, когда услышала короткий автомобильный сигнал, увидела темный «Лексус», а в следующую секунду дверь водительского места открылась, и появился Алексей. Смотрел на нее выжидательно, облокотясь на дверь своей машины, а Ира, при виде него, от волнения сглотнула. Лешка явно не знал, как поступить, подойти к ней или нет, и она принялась торопливо с Патриком прощаться. Видела, что он посмотрел в сторону Алексея поверх ее головы, но давать какие-либо объяснения не собиралась. Еще раз сказала «до свидания» новому знакомому, уже почти забыв о нем, настолько сосредоточилась на встрече с Алексеем, и направилась к его машине. Шла медленно, на подгибающихся ногах, встретилась с ним взглядом, и запаниковала в душе. А Лешка тоже глаз не отводил, в самый последний момент сел в машину, своей дверью хлопнул, а для нее дверь открыл. Но Ира, прежде чем сесть, остановилась, и на Алексея посмотрела, глаза в глаза. Он моргнул, окинул ее взглядом, потом попросил:

— Садись.

Еще секунда сомнений, а потом она оказалась на соседнем с ним сидении, в тридцати сантиметрах от него, окруженная запахом его одеколона, а автомобиль тут же тронулся с места. И вместо «здравствуй», «привет», «как живешь?», он спросил:

— Кто это?

Ира, растерявшись от его вопроса, машинально оглянулась назад, посмотреть на мужчину, которого оставила у дверей клуба.

— Это Патрик, — сказала она, будто имя все объясняло.

— И кто этот Патрик?

Ира пожала плечами, вдруг осознав, что ее смешат его реакция и глупые вопросы.

— Издатель.

Алексей головой качнул и выдохнул:

— Замечательно.

Они выехали на дорогу, Ира на Лешу смотрела, а он на дорогу, даже хмурился от сосредоточенности, и вез ее непонятно куда.

Ира понятия не имела, что он так же, как и она, не знал, для чего все это делает. Зачем позвонил, зачем приехал, вместо того, чтобы, как примерный муж, поспешить домой на семейный ужин. Он обещал жене быть вовремя, но когда уже собрался уходить из офиса, вдруг схватился за телефон, решившись в один момент, и Ире позвонил. Всего несколько слов, пара ничего не значащих вопросов, и вот он уже мчится к «Морино», чтобы ее забрать. От кого, куда? Черт знает, но он ехал к ней и нервничал, как никогда в своей жизни. А теперь она смотрит на него, как на самую большую ошибку в своей биографии, а он ей это позволяет и продолжает молчать. Да еще какой-то Патрик-издатель объявился!..

— Где твой муж?

— В Лондоне.

Алексей нахмурился.

— В Лондоне?

— Я приехала одна.

— А сегодня днем, в торговом центре?..

Он, наконец, посмотрел на нее.

— Это был мой брат, младший.

Алексей смотрел ей прямо в глаза, они остановились на перекрестке, в длинном потоке машин, и, наверное, впервые ему не хотелось, чтобы пробка быстро рассосалась. Он руку опустил, наощупь нашел кнопку ремня безопасности, и щелчком его расстегнул. А Ире сказал:

— Иди ко мне.

Он еще договорить не успел, а она уже придвинулась, и ответила на поцелуй. За шею обняла, его имя выдохнула, стараясь прижаться крепче, а Алексей от острого удовольствия, которое принесла ее близость, зажмурился. Сжал ладонью Ирин затылок, голову ее повернул и поцеловал.

— Леша, я так скучала.

Он прикусил зубами мочку ее уха, вытащил из ее волос заколку и тут же сжал их в кулаке, сколько смог. Оттянул ее волосы назад, заставляя Иру отклонить голову, и прижался губами к ее шее. Ее горло судорожно дернулось, когда он впился в ее плоть, изголодавшись, и спустя полминуты Алексей с трудом заставил себя отодвинуться. В лицо ей посмотрел, видел, как она облизала сухие губы, а потом сглотнула. Взгляд был растерянным и перепуганным. Он голову наклонил и теперь смотрел не просто в глаза, а прямо в душу ее заглядывал.

— Я весь месяц о тебе думал.

— А я о тебе. — Ира погладила его по щеке. — Леш, я от мужа ушла.

Его взгляд лишь на одну секунду стал недоверчивым, потом он потерся носом о ее нос.

— А если бы мы не встретились сегодня, ты бы так и не позвонила?

Ира головой покачала, подтверждая его догадку.

— Я стерла твой номер.

— Почему-то я не удивлен. Ты вернулась в Москву?

— Наверное. Я не представляю, что буду делать дальше.

Он снова ее поцеловал, долгим, затяжным поцелуем, от которого у нее внутри что-то задрожало. Ира вцепилась в Лешины плечи и поерзала на сидении, чувствуя жаркую тяжесть в животе.

Сзади нетерпеливо засигналили, Алексей чертыхнулся, оторвавшись от Ириных губ, и поторопился взяться за руль. Машина медленно тронулась с места, а Ира, четко ощущая головокружение после выпитого этим вечером и нехватки кислорода после жадного поцелуя, посмотрела на мужскую ладонь, которая уверенно легла сначала на ее колено, а потом поднялась выше, сдвигая ткань платья. Сильные пальцы сжались, а она лицо руками закрыла, не в силах справиться ни с тем, что происходило, ни со своими мыслями, ни с чувствами.

Алексей же понимающе усмехнулся.

— Ты даже на вкус, как дайкири. Сколько ты выпила?

— Не знаю, много. — Руки опустила. — Отвези меня домой.

Его пальцы скользнули чуть выше, и Ира сжала ноги, чтобы не пустить их дальше. Алексей же недоверчиво хмыкнул.

— Ты хочешь домой?

Ира губы вытерла.

— Нет. Поэтому отвези меня домой.

Его рука оторвалась от ее бедер и сразу поднялась к лицу, заправил ей волосы за ухо. Затем вздохнул, принимая ее решение.

— Хорошо, сладкая.

Ира на сидении сжалась, повернулась, чтобы Лешку видеть, и прижалась щекой к мягкой коже подголовника. На Лешку смотрела, и сама не верила в собственное безрассудство. Но что стоит безрассудство против необходимости и счастья видеть его, быть рядом с ним и чувствовать его желание? Острое, тяжелое, даже воздух в машине, кажется, раскалился. Назвала ему свой адрес, и теперь лишь смотрела на его руки, сильные, крепкие, с большими ладонями, которые уверенно держали руль, а она вспоминала, как эти руки держали и ласкали ее тело, и от этих воспоминаний покрывалась липкой испариной. Ей вообще было невероятно жарко. В какой-то момент не выдержала и дотронулась до него, пальцы скользнули по линии пуговиц на его рубашке, сначала вверх, потом вниз, и вот тут Алексей руку ее перехватил.

— Не делай так.

А она улыбнулась. Больше всего на свете ей хотелось вцепиться в него, почувствовать его губы на своем теле, и не думать ни о каких преградах и препятствиях.

— Я позвоню тебе завтра, — сказал Алексей тоном, не терпящим возражений. Очень странный тон, для человека, которому пришлось прервать глубокий поцелуй для того, чтобы эти слова произнести.

Ира уткнулась носом в его шею и кивнула. Потом усилием воли убрала руку от пряжки его ремня, и услышала, как Лешка тихо рассмеялся. Его ладони гладили ее бока, доходили до груди и снова спускались к бедрам, и казалось, что остановить их невозможно. Ира попыталась отодвинуться, отвернуться от него, но он вдруг голову опустил и прижался губами к ее груди в вырезе платья. Ира даже застонала, и голову его оттолкнула.

— Хватит. — Попыталась дыхание перевести.

— Ты, правда, бросила мужа?

Она рассеяно обвела языком припухшие от поцелуев губы, поправила бретельки платья и приказала себе успокоиться и немедленно выйти из машины.

— Это трудный вопрос, Леша. Я еще не готова на него ответить.

— Но ты же здесь. — Он помолчал и добавил: — Со мной.

Ира бросила на него быстрый взгляд.

— Вот это точно странно. Я не к тебе ехала.

— Ирка…

Она заставила его замолчать, прижав к его губам палец.

— Перестань. Мы сейчас договоримся до того, что мне потом придется объяснять родителям, как я могла заниматься сексом в машине, и почему весь двор об этом узнал. Лучше я пойду.

Она торопливо пригладила волосы, еще раз губы вытерла, а когда дернула ручку двери, Алексей ее за руку поймал. Напомнил:

— Я позвоню тебе завтра.

— Только не рано, я буду спать.

Он улыбнулся, руку ее отпустил, правда, успел пальцем провести по ее голому предплечью, отчего Ира в одно мгновение мурашками покрылась.

— Не рано, — пообещал он. — Пока, Ириска.

Ира из высокой машины выпрыгнула, но прежде чем захлопнуть дверь, в салон заглянула и сказала:

— Ты понимаешь, что ириска — это липкая, вязнущая к зубам конфета?

Он широко улыбнулся.

— Знаю. Моя любимая.

6

— Это было очень некрасиво с твоей стороны.

— Знаю, извини.

Судя по тому, как Света возмущенно фыркнула, его извинения приняты не были. Алексей спорить не стал, и убеждать жену, что подобное никогда не повторится, не стал, потому что это была бы откровенная ложь, и оба это знали. Поэтому действеннее было видимое осознание вины, и он именно этим все утро и занимался. Даже на работу решил поехать позже, чтобы спокойно позавтракать с семьей. Спустившись в гостиную, тут же увидел мать. Она, несмотря на достаточно ранее утро, девять часов, выглядела так, будто полночи только тем и занималась, что прихорашивалась для совместного завтрака с сыном. Софья Игнатьевна была бодра, свежа и румяна, хотя последнее относилось к достоинствам ее макияжа. Волосы как всегда убраны в замысловатую прическу, на каждой руке по перстню, а в глазах застыла вся всемирная скорбь. Явный признак того, что несмотря на ранее утро, она уже успела пообщаться по телефону с отцом. Что и неудивительно, Андреас всегда поднимался ни свет, ни заря, и любил говорить, что он, в отличие от некоторых, встретил в своей жизни бесчисленное количество рассветов, значит, его жизнь прожита не зря.

Алексей подошел к матери, наклонился и поцеловал ту в щеку.

— Доброе утро, мама.

— Доброе утро, милый. — Она даже по щеке его ласково потрепала, как в детстве. — Ты сегодня не торопишься на работу?

— Решил дать себе маленькую поблажку.

— Правильно. Для чего нужны подчиненные, если ты сам за них все делаешь?

Алексей понимающе усмехнулся.

— Что-то мне подсказывает, что ты говоришь о Викторе. — Он налил себе кофе, торопливо сделал первый глоток, и тогда уже повернулся к матери, хотя и без того знал, что увидит ее с выразительно поджатыми губами. Виктор, зам Алексея, был сыном давней подруги Софьи Игнатьевны, и она отчего-то была уверена, причем с самого детства мальчиков, что из Вити толка не выйдет. Наверное потому, что его мать, с которой Софья Игнатьевна когда-то училась в театральном, бросила институт на третьем курсе, ради замужества и ребенка. И хотя они продолжали дружить все эти годы, Софья Игнатьевна считала этот поступок полным безумием и безрассудством, а уж когда отец Виктора ушел из семьи, оставив жене в память о себе только сына, невероятно на него похожего, Софья Игнатьевна на мальчике и поставила крест. От которого Виктор не мог ни избавиться, ни отступить, правда, не слишком и старался, куролеся и меняя женщин с легкостью, которой бы в свое время позавидовал и Казанова. Но он был толковым проектировщиком, и на все остальные его недостатки, не касающиеся работы, Алексей готов был закрывать глаза. Но его матери моральные устои этого мальчика, как она продолжала его называть, всё время забывая о том, что этому мальчику недавно исполнилось тридцать три, не давали покоя.

— Конечно, я говорю о Вите. Галя мне только в субботу говорила о том, что он собрался жениться, но я не верю.

Леша удивленно вздернул брови.

— Витька жениться хочет? Ну, если только ради тети Гали. В нем я подобного желания не замечал.

— Вот и я о том же.

— А ты из-за чего переживаешь? Опять с отцом поругалась?

— Он сказал, что не собирается приезжать на юбилей Ганина. Как тебе это нравится? Неблагодарный дикарь. Я убеждала Родиона включить в цикл передач сюжет о выставке в Питере, а этот негодяй, получив свое, даже не собирается в качестве благодарности ответить на приглашение. С какими глазами я появлюсь на юбилее одна?

— Ты можешь сказать, что отец переживает и сломлен разводом.

Софья Игнатьевна презрительно фыркнула.

— Как же, сломлен он. Не удивлюсь, если узнаю, что он нашел себе новую дуру, только ради того, чтобы поднять себе настроение. Твой отец — бабник, Алексей. Не будь таким.

Он даже кофе от неожиданности этого высказывания поперхнулся, и поспешил кашлянуть в сторону.

— Господи, мама. Ты иногда как скажешь…

— А что, разве я неправду сказала? Всю жизнь таким был, и всегда будет. Пока уж совсем не обессилит. И к кому он тогда, интересно, подастся? К нам с тобой!

Алексей хотел поинтересоваться, не этого ли дня мама уже тридцать лет с нетерпением ожидает, но в последний момент заставил себя смолчать. Подобный намек мог привести к неожиданным последствиям, мама могла впечатлиться не на шутку, и тогда ему пришлось бы очень постараться, чтобы загладить вину.

В комнату вошла Света с сыном на руках, и Алексей невольно улыбнулся. А уж когда сын нетерпеливо потянул к нему руки, на душе и вовсе потеплело.

— Привет, чемпион. Как у тебя настроение сегодня?

Андрей за его шею уцепился и принялся рассказывать ему про собаку, которую вчера видел на прогулке. По большей части лепетал и коверкал слова, и лишь одно повторял раз за разом и с большим значением:

— Собака!

Глазенки на Алексея таращил, а тот смеялся.

— Большая была собака?

Андрей тут же раскинул руки в стороны.

— Вот такая!

— Садитесь за стол, — пригласила Света.

Алексей помедлил, ожидая, когда мать присядет, а потом сел во главе стола, усадив сына к себе на колено.

— Леш, посади его в кресло, — попросила жена, остановившись рядом с ними, но Андрюшка тут же вцепился в ткань его рубашки мертвой хваткой, и решительно замотал головой.

— Неть.

Алексей кинул на Свету веселый взгляд.

— Слышала? Неть.

Софья Игнатьевна кинула на внука быстрый взгляд, после чего протянула руку и потрепала его по щеке, как совсем недавно сына. Это была ее фирменная ласка, Алексей помнил, что она делала так каждый вечер его детства, собираясь уходить из дома, она всегда была занята — спектакли, рестораны, друзья-приятели.

— Кушай омлет, дорогой, он полезный.

Алексей едва слышно хмыкнул в ответ на ее нравоучительный тон, обращенный к двухлетнему ребенку. А Андрюшка сунул палец в тарелку и повозил им там, видимо, пробуя полезность наощупь.

— Когда ты планируешь вернуться сегодня? — поинтересовалась Света, а Алексей даже не сразу сообразил, что она к нему обращается, столь нейтральным был ее тон. Голову поднял, посмотрел на жену. После чего пожал плечами.

— Надеюсь, что не поздно.

Света присела на соседний стул, заставила сына повернуться к ней и поднесла к его рту ложку с омлетом. Андрей рот открыл и тут же зажмурился, и даже нос наморщил, подозревая, что в полезной пище ничего для себя привлекательного не найдет. Алексей же жевал тост, стараясь избежать взгляда жены. Он понятия не имел, во сколько вернется, а перспективы этого дня попросту лишали остатков рассудительности. С того момента, как проснулся и открыл глаза, думать больше ни о чем не мог, кроме как об Ире. Вчерашние сорок минут в его машине, их поцелуи после разлуки, ее дыхание и пальчики на пряжке его ремня, отбили всякое желание что-либо обсуждать и принимать решения. Тем более, верные. Ведь, правильным было бы — не звонить ей сегодня, и постараться больше не встречаться. Но он даже не задавался вопросами, как этого добиться, потому что знал — желание пересилит любые доводы рассудка и даже угрызения совести.

— А что с ужином? Ты пригласил Катаняна?

С ответом Алексей помедлил, после чего с неохотой признался:

— Я ему намекнул, а он пообещал подумать.

— Как-то странно, — удивилась Света, а Алексей лишь плечами пожал.

— Я же тебе говорил, что его жена из дома никогда не выходит.

— Она сумасшедшая? — с долей заинтересованности спросила Софья Игнатьевна. — Помню, знавала я такую особу. Носа из дома не казала, ей продукты социальный работник приносил. А когда умерла, к ней в квартиру вошли и нашли там мумию кошки. Сдохла, бедняжка, за шифоньером, и там же и усохла.

Света замерла с ложкой в руке, потом на свекровь посмотрела, которая как ни в чем не бывало наслаждалась тостом с джемом.

— Фу, — сказала Света, а Алексей рассмеялся. Но все-таки решил мать пожурить.

— Здесь же ребенок, мам. — Кофе одним большим глотком допил, и тогда уже из-за стола поднялся, передал ребенка жене. — Мне пора. Мама, я тебя вечером увижу? — спросил он лишь с легким намеком на насмешку. — Решила пожить у нас?

— У меня вечером спектакль. Буду очень польщена, если ты придешь. Ты даже на премьере не был, Алеша! — Тон поистине обвиняющий.

Но Алексею было чем ответить.

— Помнится, я как раз на Кипр в тот вечер вылетел. Если мне память не изменяет, конечно. — Поцеловал сына и жену, а когда подошел к матери и наклонился к ней, собираясь прижаться к ее щеке в крепком сыновьем поцелуе, добавил: — А она мне не изменяет. Так что, у меня справка о непосещении от родителя.

— Как всегда, — недовольно заметила Софья Игнатьевна, неспешно помешивая кофе серебряной ложечкой. — На него у тебя время есть…

— Я обязательно приду, мама, обещаю. Но не сегодня.

— Папа!

Он обернулся на возглас сына, улыбнулся ему и из комнаты вышел. Убрал с лица улыбку и посмотрел на часы. Половина десятого. Это рано или уже не очень?

В доме Павловых завтраки проходили не столь официально. Никто не накрывал стол в столовой, и там не собирался, потому что столовой не было. Да и времени у домочадцев по утрам зачастую не находилось. Первым поднимался Николай Иванович, торопливо варил себе кофе и резал бутерброды, собираясь на дежурство, в процессе появлялась Наталья Викторовна, пытавшаяся заставить мужа взять с собой на работу хоть немного домашней еды, а не питаться в больничной столовой когда придется. А проводив мужа до дверей, шла будить сына, который безудержно зевая и ворча на всех и вся, что встречались ему на пути в ванную комнату, тоже начинал собираться на работу или по своим, только ему ведомым, делам. Делать это тихо Гоша не умел, и если кому-то не повезло встать с ним в одно время, все равно просыпались, потому что терпеть шум, который он производил, было невозможно.

Вот и сегодня Ира проснулась оттого, что за стенкой что-то с грохотом упало. Она открыла глаза, некоторое время бездумно смотрела на потолок, а когда неясный грохот повторился, вздохнула и стукнула кулаком по постели.

— Гоша, ты можешь шуметь потише?!

Дверь ее спальни без промедления открылась и показалась вихрастая голова брата.

— Как можно шуметь потише? — задал он абсолютно глупый и оттого радующий его вопрос.

— Как нормальные люди это делают! Ты на работу собираешься или переезжаешь в обнимку со своим шкафом?

— Ой, — изобразил он испуг от ее тона, и тут же проницательно прищурился, приглядываясь к сестре. — Так-так-так, а что это мы с утра такие нервные? И в глаза не смотрим. Может, потому что у нас глазок нет? И головка бо-бо, да? Как не стыдно, взрослая женщина ведь…

Ира швырнула в него плюшевого медведя, что на полке сидел и находился в пределах ее досягаемости.

— Скройся с глаз, паршивец, — и тут же натянула на голову одеяло.

Гошка дверь закрыл и зычно протянул:

— Мам, а у Ирки похмелье! Деградация личности на лицо.

Вот ведь паразит, вздохнула Ира под одеялом, не расслышав, что ему мама ответила. А потом в некоторой панике прикоснулась к своему лицу, ощупала, а в следующую секунду уже вскочила с постели и подбежала к зеркалу. Посмотрела на себя, сухие губы облизала. Ну нет, не все так страшно. И глаза видно, и нос не опухший. Только взгляд немного осоловелый. Все-таки она вчера лишнего выпила.

Конечно, нечего и думать о том, чтобы снова лечь спать. Да и просто вернуться в постель, залезть с головой под одеяло, отгородившись от нового дня, было бы слабостью. Да, она сегодня не в форме, но это не значит, что надо себя жалеть весь день. К тому же, что жалеть, раз сама виновата? Нечего было пить. Поэтому похлопала себя по бледным щекам, сунула руки в рукава легкого халата, и из комнаты вышла. Столкнулась в коридоре с братом, и стукнула его по плечу, когда он рассмеялся, глядя на нее.

На кухне мама жарила котлеты. От запаха жареного мяса слегка замутило, но Ира заставила себя присесть на стул у окна, и вздохнула, не зная, как снова встать и сварить себе кофе. Наталья Викторовна глянула на нее через плечо, окинула изучающим взглядом, пытаясь оценить состояние.

— Поздно вернулась?

— Да не особо. Просто переборщила с коктейлями. Сколько раз себе говорила: в них гибель. Совершенно не чувствуешь, что пьянеешь, пока поздно не станет.

— Хорошо, что тебя отец не видит. Он бы тебе сказал пару ласковых.

Ира голову рукой подперла и печально кивнула, совершенно не собираясь спорить.

— Съешь котлетку?

Иру аж передернуло.

— Ни за что. А кофе буду.

— И бутерброд тебе сделаю с сыром. Надо обязательно съесть, Ириш.

Ира поднялась, но прежде чем из кухни выйти, мать обняла.

— Спасибо, мама. Я обязательно съем.

Наталья Викторовна улыбнулась.

— Подлизываешься, что ли?

— Чуть-чуть.

После крепкого кофе и бутерброда жить стало намного приятнее. Ира даже на сковороду с пожаренными котлетами взглянула с определенным интересом, но затем головой мотнула, отбрасывая даже саму мысль. Десять утра, для мяса слишком рано.

Осталась в квартире одна, все разошлись по работам, а она осталась наедине со своими мыслями. И если вчера днем обещала себе, что сегодня обязательно позвонит Мише, хотя бы для порядка, то сейчас об этом и речи идти не могло. На фоне воспоминаний о вчерашнем вечере она попросту не справится с голосом, он будет звучать виновато, и Миша без сомнения обо всем догадается. По крайней мере, поймет, что она что-то натворила. А ей еще и Леша сегодня звонить должен, обещал. И ей надо понять, как на его звонок отреагировать. Это вчера ее разум алкоголь затуманил, а сегодня она понимает, как неправа. Не может же она в самом деле всерьез раздумывать о том, чтобы с ним встретиться? После вчерашних экспромтов в машине, сомнений нет, что ни один разговор не займет их надолго. А он семейный человек, и об этом нельзя забывать. Она всегда презирала женщин, нагло разбивающих чужие семьи, а сама туда же. В Лондоне все было по-другому, он был там проездом, и на их семейное положение та ночь повлиять не должна была. Но получилось, что повлияла, по крайней мере, ее брак рухнул, но у Лешки ребенок, совсем маленький. Но при мысли о том, что он не позвонит, как обещал, становилось невероятно тоскливо. Разве она виновата, что у него жена и ребенок?

К тому моменту, как телефон зазвонил, Ира окончательно извелась. Каждая минута знаменовалась разительной сменой настроения: она попеременно чувствовала вину и тоску; хотела, чтобы он звонил, и не хотела, во избежание дальнейших страданий и неприятностей. А взяв в руки телефон, увидела на экране его имя: Леша. Это когда она его в список контактов внесла? Вчера вечером, под впечатлением от крепких объятий?

— Уже не рано, — сказал он вместо приветствия. — Я ждал, сколько мог.

Ира невольно улыбнулась и присела на диван.

— Привет.

— Привет. Как себя чувствуешь?

Она отклонилась назад, прислонившись к спинке дивана.

— Нормально. Я очень пьяная была?

— Я бы сказал: опьяняющая. Пообедаешь со мной?

Она кинула взгляд на часы. Приглашение в ресторан лучше, чем приглашение сразу в гостиницу, правда? Но она все равно сомневалась, и он это понял. Принялся подначивать:

— Ну давай, Ириска, соглашайся. Я стойко вытерпел три часа, прежде чем тебе позвонить.

— Просто пообедаем?

— Просто пообедаем, — поддакнул он, подозрительно поспешно. Только дура бы ему поверила.

Ира не поверила, но все равно согласилась. А следующие полтора часа в суматохе приводила себя в порядок, в надежде скрыть даже малейшие следы вчерашнего опьянения. Макияж более тщательный, чем обычно, волосы распущены по плечам, новые босоножки на танкетке, чтобы не покачнуться не дай бог на тонкой шпильке, а платье, платье от Шанель. Легкое, непритязательный фасон и облегающий покрой. Благо на улице жаркий солнечный день, и выбор наряда можно списать именно на него, а не на тщательную подготовку к свиданию с мужчиной, который сводит тебя с ума. Простое совпадение… Правда, таких совпадений не бывает, когда в крови бурлит предвкушение. И за это предвкушение и нетерпение, Ира не переставала себя ругать. Одна внутренняя «она» себя ругала, а другая благополучно от этого отмахивалась.

Когда она на такси подъехала к ресторану, Алексей ждал ее на стоянке, недалеко от входа. Она из машины вышла, выглядела немного смущенной вчерашним своим вольным поведением, а сама украдкой окинула Лешку жадным взглядом. Вот разве она могла отказаться от встречи с ним? Все доводы разума не могли ее остановить и предотвратить то, что вот-вот случится. Она шла к нему, а он улыбался, той самой опасной, едва заметной улыбкой, которая когда-то заставила ее потерять голову. Для разгара рабочего дня он был одет довольно демократично — светлые джинсы и футболка глубокого голубого цвета, и держался расслабленно, явно не опасаясь, что их кто-то может увидеть. И их «просто пообедаем» началось с якобы случайного прикосновения рук, которое уже в следующее мгновение переросло в полноценное объятие, и Ира замерла в кольце его рук, ощутив горячее дыхание на своей щеке, когда Алексей к ней наклонился.

— И даже не опоздала. Я думал, будешь сомневаться куда дольше.

— Знал, что я буду сомневаться?

Его губы скользнули по ее щеке и коснулись губ, а у Иры вырвался судорожный вдох. Как сигнал, признание, насколько она взволнована и своим приходом сюда, и его близостью. Почувствовала горячие ладони на своих бедрах, ее притянули ближе к мужскому телу, и она инстинктивно приподнялась на цыпочках, чтобы быть еще ближе к нему и вернуть поцелуй. Вот только нежности не получилось, поцелуй изначально вышел каким-то отчаянно голодным, и Ира поневоле ухватилась за ворот Лешиной футболки, чувствуя внутри поднимающуюся вьюгу — невероятной силы ощущения закружили, но в то же время принесли холод и чувство вины перед незнакомой женщиной и ребенком.

Ира заставила себя отступить, мысленно порадовалась суперустойчивой помаде на губах, а Алексею сказала:

— Ты обещал мне обед.

Он усмехнулся, немного разочарованно, но признал:

— Обещал, — и протянул ей руку.

Обедать с ним, чинно восседать за столом в ресторанном зале, держать папку с меню и отстраненно улыбаться, спустя каких-то пять минут после того, как целовались на стоянке, будто подростки, было странно. Лешка улыбался, ее смятению, и даже подзадоривать пытался, но получил удар по лодыжке, и насмехаться прекратил. А Ира в первые минуты нервно озиралась, удивляясь, почему Алексей не волнуется из-за того, что может встретить знакомых.

— Что ты хочешь? Здесь отлично готовят жаркое, — сказал он, а Ира меню захлопнула и даже папку от себя отодвинула.

— Я хочу десерт. Огромный кусок шоколадного торта.

Он улыбнулся.

— Не думаю, что это хорошая идея — заедать сексуальный голод.

Ира голову на бок склонила, постаралась взглянуть на него возмущенно.

— Конечно, ты воспринял слова «огромный» и «шоколад» на свой счет.

— А они ко мне не относились?

Подоспел официант, и Алексей сделал заказ и для нее тоже, ни на секунду не засомневавшись в выборе. На десерт — кофе с мороженым. Ира расценила это как намек. В животе вновь запорхали бабочки. Так бы сказала какая-нибудь утонченная натура в любовном романе позапрошлого века, а на самом деле ожидание стало непереносимым, и все эти танцы вокруг огня показались глупыми. Они встретились с определенной целью, и оба это знали. А обед и десерт — лишь попытка придать происходящему более благопристойный вид.

— Так что у тебя с мужем?

Он спросил более чем серьезным тоном, а Ира не нашла в себе смелости посмотреть ему в глаза. Ковыряла вилкой запеченного сибаса, и думала, что ответить.

— Ты спрашиваешь, потому что считаешь, что у тебя есть право задавать мне такие вопросы?

— Да.

Замечательно. И теперь она окончательно растеряна.

— Мы решили сделать паузу.

— Вчера ты сказала, что ушла от него.

— Эти две мысли приходят ко мне попеременно каждые две минуты. То я уверена, что ушла, а потом прихожу к выводу, что все не так плохо.

Он жевал и смотрел на нее исподлобья, кажется, всерьез обдумывал ее слова.

— А ты его любишь?

Ира посмотрела на него, прищурилась, ощутив недовольство от его вопроса в лоб.

— Леш, а ты любишь свою жену?

На мгновение она в душе замерла. Что он скажет? Но он лишь плечами пожал, словно не видел в этом вопросе от нее, ничего особенного.

— Мы вместе семь лет.

— И это что-то объясняет?

— С человеком, с которым трудно, столько не живут.

— То есть, тебе с ней удобно, и это любовь?

— Наверное.

Она кивнула, не знала, что еще сказать или сделать. Мужская логика, столь прямолинейное суждение, приводили в ступор. И главное, он совершенно спокоен.

А еще хотелось спросить: а я? Как же я? Почему ты здесь со мной, раз любишь ее?

Потом головой покачала.

— Это не любовь. Я почти три года с ним жила, Леша, и мне было спокойно, удобно, все было правильно, но я всегда знала, что это не любовь. По крайней мере, не та.

— Почему-то мне не верится, что ты в данный момент в любви мне признаешься. Скорее уж обвиняешь, что все испортил.

Ира откинулась на спинку стула и вилку отложила. Отвернулась от Леши.

— Ни в чем я тебя не обвиняю. Иначе бы меня здесь не было. — Она вдруг улыбнулась. — Я иногда вспоминаю то лето, и знаешь, с каждым разом все острее понимаю, как изменилась.

— Просто ты повзрослела, сладкая.

— Думаешь?

Он кивнул.

— Ты мечтаешь все о том же, но уже этого не ждешь. Разве я не прав?

Ира вздохнула, а Алексей руку через стол протянул и накрыл ладонью ее ладонь. Чуть сжал. А она смотрела на его руку, потом глянула исподлобья, встретила взгляд Алексея, пристальный и испытывающий, и руку свою поспешила отодвинуть.

— Ты такой понимающий, Леша, мне прямо страшно.

Он оценил её тон и усмехнулся.

— Ладно, — произнёс он после короткой паузы, и, видимо, что-то переосмыслив. — Ты права. Ты на самом деле повзрослела, но я смотрю на тебя и по-прежнему вижу ту девочку. Не злись на меня.

— Ты понимаешь, что мы совершаем подлость? Даже сидя сейчас здесь и просто обедая, мы предаём их?

— Тебя это беспокоит? Поэтому и уехала?

— Меня это беспокоит. Но уехала я не поэтому, и, прости, ты не тот человек, с которым я хочу обсуждать свою семейную жизнь. И так, сказала больше, чем нужно было. — На её губах появилась искусственная улыбка. — Мы ведь не для этого встретились?

— Не злись так. Хочешь торт?

— Торт не хочу, — ответила она, и только спустя секунду поняла, что сказала. Замолчала, а Алексей рассмеялся.

И что, вот так запросто закончить обед, подняться из-за стола и поехать с ним? Ни о чём не спрашивая, не задумываясь?.. Очень хотелось именно так — не задумываясь. Пила кофе с мороженым, а Лешка на неё смотрел. Кажется, ему было очень интересно, о чём она размышляет в этот момент. Ира смотрела в сторону, ложку облизала, потом оттолкнула ногу Алексея, когда почувствовала прикосновение под столом. Он хохотнул, и спросил:

— Вкусно?

— Вкусно, — согласилась она, не глядя на него, что Алексея, кажется, только смешило.

Подоспел официант со счётом, Лёша за бумажником в карман полез, а потом сразу поднялся и руку Ире протянул.

— Пойдём.

Она руку его проигнорировала, но из-за стола поднялась и пошла вперёд. Он догнал её уже в дверях, Ира сначала почувствовала прикосновение к своей спине, а после уже услышала короткий смешок.

— Таинственность тебе необыкновенно идёт. Ира. — Алексей поймал её за руку, как только они вышли из ресторана. Ира сощурилась на ярком солнце, или просто предпочла не видеть, что творит, когда повернулась к Лёше, поддаваясь его желанию её удержать в этот момент. Остановились на стоянке, в нескольких метрах от его машины, и она вновь ощутила жар, только от его прикосновения и пристального взгляда. Вчера вечером она была пьяна и оттого безрассудна, с лёгкостью ответила на его первый поцелуй, хотя, скорее, сама на него набросилась, едва дождавшись нужного момента. А сейчас чувствовала легкое смятение и оттого медлила. И он это чувствовал. Коснулся её щеки, придвинулся и тогда уже поцеловал, аккуратно, будто боясь своей близостью что-то в ней сломать.

— Почему я так рад, что ты здесь? Что ушла от него и приехала ко мне.

Ира выдохнула, совершенно расстроено.

— Я к тебе не приезжала, — воспротивилась она, правда, только на словах. Сама же потёрлась носом о его подбородок, и Лёшка улыбнулся. Пальцем её подбородок поддел, а когда она голову подняла, снова поцеловал, на этот раз смелее. А через мгновение уже обнял, крепко, обхватил за плечи, и Ира сама не поняла, в какой момент прижалась к нему так крепко, как только могла. Алексей обхватил ладонью её затылок, волнистые волосы пружинили и щекотали ладонь.

— Поехали, — вдруг заторопился он. — Поехали. — За руку её взял, и практически сунул на переднее сидение своего автомобиля.

— Куда ты меня везёшь?

— У меня есть небольшая квартира, рядом с офисом. Я там иногда ночую, когда задерживаюсь.

— И твоя жена не против, что у тебя есть холостяцкая нора?

Алексей усмехнулся.

— Ты слишком плохо обо мне думаешь, Ириска.

— А по-моему, я вполне трезво оцениваю… твои потребности.

Он красноречиво прищурился, правда, глаза смотрели со смехом.

— Ты хочешь задать мне какой-то определённый вопрос?

— Нет, — тут же отказалась она.

— По лицу вижу, что хочешь.

— Леша, не выдумывай. Ничего ты не видишь.

Он протянул ей руку, и Ира немного подумав, вложила свои пальцы в его ладонь. И тут же оттаяла. Правда, Лёшка всё испортил, когда сказал:

— У меня никогда не было постоянной любовницы.

— И я ею не стану.

— Конечно, — легко согласился он, а Ира стукнула его по груди, когда он засмеялся.

— Там мой офис, — сказал Алексей, когда они вышли из машины, остановившись перед многоэтажкой новой постройки. Дом высился на стыке двух шумных улиц, жить здесь постоянно Ира вряд ли бы захотела, не смотря на то, что район был одним из центральных в столице. Прямо напротив, выделяющееся своей архитектурой, совсем недавно построенное офисное здание, и Ира даже отсюда видела крупную вывеску «Вагенас Architects». Задержала на ней взгляд, а Леша уже нетерпеливо тянул её за собой.

— Я смотрю, у тебя свободный график работы, — проговорила она ему в губы, когда он притиснул её к стенке лифта. Двери с лёгким скрежетом закрылись за его спиной, скрыв их от любопытного взгляда консьержки. Видимо, то, для чего они сюда приехали, было весьма очевидно, потому что глаза пожилой женщины буквально впились в их лица, стоило им войти в подъезд.

— Работы у меня полно, вот только сосредоточиться никак не могу. Помоги мне, Ириска. Помоги сосредоточиться.

Он подхватил её под ягодицы и прижал к себе, а Ира в некоторой панике от его настойчивости, выдохнула:

— Сомневаюсь, что это как-то поможет твоему трудовому рвению.

— О, рвения во мне хоть отбавляй. Разве не чувствуешь?

А внутри уже всё тряслось в предвкушении. Ира даже за руку Алексея схватила, когда он дотронулся до неё. Схватила и прижала к себе крепче, чтобы ещё острее ощутить его прикосновение.

— Сейчас, милая, — шепнул он ей, отодвигаясь. Его руки сжимали её, куда крепче, чем это было необходимо, и это выдавало его собственное нетерпение.

Лифт остановился, двери открылись с задержкой в несколько секунд, и Алексей едва сдержался, чтобы ногой их не пнуть, поторапливая. Поторапливая двери лифта, время, себя. Ключи от квартиры на ходу достал, но в первую очередь к двери Иру подтолкнул, будто боялся, что она передумает и сбежит, если он отвернётся. И даже её руки на его теле не успокаивали.

— Входи.

В квартире было душно. Окна закрыты, кондиционер не работал, Ира порог квартиры переступила и в первый момент задохнулась.

— Ты давно здесь не был?

— Неделю… — Алексей, не разуваясь, прошёл в спальню и распахнул настежь балконную дверь. Лёгкие занавески тут же вздулись пузырями, и он нетерпеливо отдёрнул их в сторону.

— Настоящая холостяцкая берлога, — сказала Ира, оглядывая просторную кухню-гостиную. Кроме неё в квартире была только одна комната — спальня. В гостиной большой угловой диван, телевизор на стене, на журнальном столике стопка газет и журналов, а на барной стойке, разделяющей комнату на две зоны, чашка с остатками кофе недельной, надо полагать, давности.

В другом углу, у окна, массивный письменный стол, рядом кульман, а стойка рядом до отказа забита чертежами и всевозможными инструментами. Ира прямо видела, как Лешка работает тут вечерами. Комнату освещает настольная лампа на металлической гнущейся ножке, а за окном Москва в вечерних огнях. Лешка у кульмана, сосредоточенный, а на письменном столе бокал с дымящимся кофе. По коже неожиданно пошёл мороз, от столь реального видения, и она вздрогнула, когда Алексей от кульмана в её видении переместился за её спину и уверенно обнял. Широкая ладонь сначала легла на её живот, поднялась к груди, а губами прижался к её плечу. Ира голову назад откинула, позволяя его губам добраться до её шеи. Рука словно сама поднялась, чтобы обнять его, дотронуться до его щеки, волос. Его руки сжались на её талии, сильно и властно, Ира почувствовала, как он прижался к ней, и поневоле улыбнулась его готовности. А Лешкины пальцы в то время проворно подбирали подол её платья. Легкая шелковистая ткань сгрудилась на её животе и бёдрах, мужские пальцы добрались до края кружевных шортиков, и Ира задохнулась, когда Лешка даже секунды не помедлил, прежде чем потянуть их вниз. Пришлось самой из его рук вывернуться, пытаясь хоть немного отстрочить главное событие. За спиной раздался недовольный разочарованный вздох, но Ира даже не обернулась. Пошла в спальню, скинув по пути туфли и расстегивая платье. Знала, что Лешка идёт за ней, неотступно, не спуская с неё глаз, и только рассмеялась, когда его футболка опередила её и пролетела к кровати. Осталась лежать у подножия, а Ира остановилась, когда Лёша её догнал и стянул с её плеч платье. Оно упало к её ногам, рядом с его футболкой, а Иру сковало от трепета и его силы, когда он обнял. Снова целовал её плечи, шею, жарко дышал ей в затылок, и теперь уже было бесполезно отстраняться и заигрывать с ним. Повернулась, провела ногтями по его груди, а потом наклонилась и прижалась губами.

— Девочка моя. Я весь месяц о тебе думал.

Пальцы скользили по его голому торсу, дразня и разжигая, расстегнули пуговицу на джинсах, а Ира голову подняла, чтобы встретиться с его губами. Он целовал её, будто позабыв о времени. Ирины руки постоянно двигались, она гладила его, ласкала, раздевала, а Алексей лишь держал её лицо в своих ладонях и целовал. Она даже застонала в какой-то момент. Застонала, задохнулась, голову вскинула, сделав прерывистый вздох, и засмеялась, когда он опустился перед ней на колени и прижался губами к её животу. Было и щекотно, и приятно, и жарко. Ира пальцы в Лешкины волосы запустила, и сильно зажмурилась, когда он стянул белое кружево с её ягодиц, сжал их пальцами, а языком обвел впадину пупка.

— Как же я тебя хочу. — Ира на постель опустилась, руки раскинула и потянула его к себе. Леша навис над ней, смотрел в глаза, потом на его губах появилась задорная улыбка. — А знаешь, кого я всегда видел, когда смотрел на «Геру»? Даже до нашей встречи в Лондоне. Я всегда видел тебя.

— Неправда.

Он кивнул.

— Всегда. Как ты стояла на берегу моря… — Он наклонился и поцеловал её. — Такая красивая… — Ещё поцелуй. — Расслабленная после секса. Само совершенство.

Ира волосы с его лба отвела, чуть приподнялась и прижалась губами к его губам. Лешка так смотрел на неё в этот момент, будто ждал каких-то откровений, но в то же время Ира была уверена, что они ему не нужны. Он был сильно возбуждён, его руки исследовали её тело, не останавливаясь ни на секунду, Ира коленями его бёдра обхватила и покрылась мурашками, ощутив, как он прижимается к ней. Чуть шевельнулся, и она застонала. А Алексей всё глаз с неё не сводил, впитывая каждую эмоцию.

— Я совершенство? — тихо проговорила она и сама же улыбнулась, показывая, что не собирается поддаваться на его уловку и верить каждому его слову, оброненному в столь пикантных обстоятельствах. Вместо ответа он её поцеловал. Прикусил зубами её нижнюю губу, сунул одну ладонь под её ягодицы, а другой сжимал грудь. Один его рывок, и вместе застонали, слились в поцелуе и задвигались, не сразу попав в единый ритм. А потом Ира просто позволила ему всё сделать самому, закрыла глаза, сделала пару прерывистых вздохов, отдаваясь ощущениям, и вцепилась в Лёшины плечи, впиваясь ногтями в кожу. А он всё целовал её, губы скользили по острому подбородку, по шее, чувствуя, как судорожно сжимается Ирино горло всякий раз, как входит в неё резко и сильно. Она стонала, а он смотрел на неё, и насмотреться не мог в этот момент. Кожа стала горячей и скользкой, стоны всё более глубокими, а движения резкими. Время перестало существовать, важно было лишь двигаться, не сбиваться с темпа, потому что это грозило немедленной смертью от острого неудовлетворения и разочарования, и они старались, вместе, спеша к удовольствию, где-то граничащему с болью. От впивших в плоть пальцев, от крепких поцелуев и резких толчков. Наверное, прошло всего несколько минут, от перенапряжения и нехватки воздуха, растянувшихся на вечность. А затем несколько мгновений, когда они по-настоящему растворились друг в друге, Ира в Лёшу вцепилась, вся превратившись в комок оголённых нервов, её затрясло, из горла вырвался протяжный стон, а потом она расслабилась, руки ослабли и соскользнули с мужских плеч. Ему понадобилось ещё несколько секунд, он продолжал тяжело дышать ей в шею, по его спине прошла крупная дрожь, и вот он уже откатился в сторону, и лёг рядом с ней, раскинувшись на смятой постели. Ира осторожно повернулась на бок, прижавшись ягодицами к его бедру, а после недолгого колебания нащупала его руку за своей спиной и положила себе на живот. Его пальцы тут же отозвались и пощекотали, но у неё не было сил реагировать. Алексей придвинулся к ней, прижался к её спине и обнял крепче. Так они и лежали следующие несколько минут. Не говорили, не ласкали друг друга, лишь обнимались и ждали, пока сердца перестанут бешено стучать. Лёшкино сердце, казалось, прямо о её спину барабанило, и его торопливый, сильный стук приводил Иру в восторг, она ничего не могла с этим поделать. Лежала и улыбалась, хорошо, если Лёша этого видеть не мог, щекой к её плечу прижимался и вроде бы дремал. Правда, это оказалось обманчивым впечатлением, потому что он первым заговорил. Вдруг спросил:

— Хочешь пить?

— Хочу, — созналась она. Осторожно перевернулась на спину, и на Лёшку посмотрела. Провела пальцем по его подбородку, потом коснулась его губ. Он её палец губами поймал, но почти тут же отстранился и с кровати поднялся. Ира смотрела на его спину, на голые ягодицы, а он даже не потрудился за джинсами наклониться. Так из спальни и вышел, а она на постели раскинулась, никак не желая взять себя в руки и усмирить в душе нестерпимый восторг. Вот откуда он взялся? Да и не к месту он в данных обстоятельствах. Ничего хорошего и благостного для её души не происходит, разве что для тела, а это не то, чему следует слепо доверять.

— Есть сок и минералка. — Алексей в комнату вернулся, сел на кровать рядом с ней и протянул ей высокий стакан с апельсиновым соком. Ира к тому моменту уже успела взбить подушки и прикрыться краем одеяла. Сделала несколько глотков, губы облизала и рассмеялась, когда Лёша её поцеловал, едва дождавшись, когда она отнимет от губ стакан. — Значит, любовницей моей ты быть не хочешь? — спросил он, поддразнивая.

— Считаешь, что это почётно?

Он улыбнулся, оценив иронию. Потом в знак примирения пригладил её волосы.

— Я шучу. И в любовницы не зову, но ты ведь знаешь, как сильно я тебя хочу?

Ира посмотрела на картину на стене напротив. Скромный пейзаж, незамысловатый, но милый и уютный.

— Ты даёшь мне это понять… при каждой нашей встрече с глазу на глаз.

Он рассмеялся, и сунул за спину подушку, устраиваясь поудобнее. Ладонью накрыл её коленку и принялся выводить на ней пальцем какие-то узоры.

— Ты особенная, Ириш. По крайней мере, для меня — точно.

— Потому что тебя завожу?

— И поэтому тоже.

Ира голову на подушку откинула, непонятно зачем вглядываясь в пейзаж.

— Запретный плод сладок, Лёш. Ты получишь меня в своё полное распоряжение и быстро остынешь.

Он голову повернул, вгляделся в её отстранённое лицо.

— Ты на это надеешься? Что я тебе надоем?

А чем чёрт не шутит?..

— Может быть.

Алексей на бок повернулся, голову рукой подпёр, с интересом к ней приглядываясь.

— А если этого не случится?

Ира вздохнула, после чего нервно улыбнулась.

— Тогда я состарюсь в тоске по тебе, — попыталась пошутить она. Но не насмешила, Лёша даже не улыбнулся. Коснулся пальцем кончика её носа.

— А зачем тебе тосковать по мне? Я и так с тобой.

Ира не ответила. А что можно было сказать? Напомнить ему, что он с ней, только пока лежит с ней в постели, пока касается её? А в реальной жизни, его жизни, властвует другая женщина, законная жена, мать его ребёнка, и у неё все права. А Ира лишь воровка, которая крадёт у неё внимание мужа. Но что делать, если ей не так повезло? Если Лёшка когда-то выбрал другую?

Эти мысли заглушил поцелуй, жадный, страстный поцелуй. Ира глаза закрыла, позволила опрокинуть себя на подушки, и с готовностью обняла мужчину, единственного, который был способен заставить её позабыть и о правде, и о лжи, и о доводах разума. Но она ещё сопротивлялась, не позволяла себе даже мысленно произнести это слово: люблю. Помнила, каково это: любить его, а потом начинать всё сначала, с разбитым сердцем. А её сердце уже было однажды разбито, во второй раз оно разобьётся вдребезги, Ира была в этом уверена.

7

Ира осторожно, стараясь не шуметь, открыла дверь родительской квартиры, и замерла на одно короткое мгновение, прислушиваясь. Было тихо и темно, все спали, что и не мудрено, третий час ночи. Она прикрыла за собой дверь, сразу скинула с ног туфли, и шагнула к двери своей комнаты. И вот тут уже вздрогнула, ощутив за своей спиной чье-то присутствие. Повернулась и выдохнула громким шепотом:

— Господи, Гоша, напугал до смерти. Что ты бродишь?

— А ты? Знаешь который час?

— Знаю, — огрызнулась Ира, но вполне беззлобно. К брату присмотрелась, после чего потрепала его по плечу. — Иди спать.

Открыла дверь в свою комнату и вошла, но Гошка уходить не спешил, привалился плечом к косяку и спросил:

— Ирка, ты себе мужика нового завела? Вот Мишка-то обрадуется.

— Иди спать, — повторила она уже более настойчиво, и закрыла дверь. Замерла в темноте, обдумывая слова брата. То, что Миша не обрадуется, с этим не поспоришь. А Ира не сомневалась, что до мужа, в конце концов, дойдет весть о том, что у его жены кто-то появился. Они с Лешкой встречались уже неделю, если их свидания можно было охарактеризовать таким простым и банальным словом, как свидание. Он назначал ей встречи в ресторанах, она приезжала куда и когда он просил, просто чтобы побыть с ним лишние полчаса, разговаривала с ним по телефону по несколько раз в день и летела, как на крыльях, если он собирался освободиться раньше. Бесконечные разговоры за ужином при свечах, долгие сладкие, но выматывающие часы занятий любовью в его квартире, и иллюзия того, что они никуда не торопятся и ни к кому не спешат. Уже неделю Ира появлялась дома за полночь, и понимала, что у родителей все больше вопросов возникает, а она все еще торопится убежать от них, не желая объясняться. Не желая самой себе до конца признаваться, что обратной дороги уже нет.

Миша звонил ей пару раз, обратно не звал, и тон его был сдержанным, было понятно, что почву прощупывает. Но толкового разговора все равно не получилось: он все еще старался понять, что случилось и что у нее в душе так внезапно перевернулось, а Ира никак не могла набраться смелости и сказать ему все, как есть. После каждого звонка мужа ругала себя за трусость, но решимости поставить окончательную точку, вывалить на Мишу всю свою накопленную в браке с ним неудовлетворенность, не находила. Считала несправедливостью обвинять во всем его. Ведь это ей не хватило, она изменила, а Миша был хорошим мужем, что бы он лично в это понятие не вкладывал. Все, что был в состоянии отдать, он ей отдал, вот только она оказалась до безобразия жадной до голых неприкрытых эмоций, на которые ее муж не был способен. Или она не способна оценить и понять? Ей, как тому глупому мотыльку, жизненно необходимо раз за разом лететь на яркий свет, обжигаться, но не набираться мудрости. Каждый новый день она теперь встречала в ожидании. В ожидании звонка, смски, признания и наконец, свидания. Первого прикосновения, восторг от которого уничтожит сомнения и принесет ясность.

Она и следующим утром проснулась от короткого звукового сигнала, глаза открыла и протянула руку за телефоном. Улыбнулась, прочитав: «С добрым утром, сладкая».

— С добрым, — проговорила она в тишину комнаты и потянулась.

Отец прозорливо прищурился, когда она появилась на кухне, все еще заспанная и в халате. Ира подошла к нему и поцеловала в щеку, всего на мгновение позволив себе повиснуть у отца на шее.

— Привет, пап.

— Привет. Пельмени будешь?

Ира головой покачала и даже поморщилась.

— Нет, для пельменей еще слишком рано. А вот кофе и тост…

— Не так уж и рано, одиннадцать.

Ира напустила на себя побольше печали.

— Да, нельзя позволять себе так долго спать.

Николай Иванович присел за стол, придвинул к себе тарелку и посмотрел на пельмени, с удовольствием посмотрел и в предвкушении.

— Если домой в три приходить, то ничего удивительного.

Ира замерла перед открытым холодильником, потом все же протянула руку за банкой джема, а когда к отцу повернулась, спросила:

— Гошка рассказал?

— Сам знаю.

— Ты на дежурстве был.

— А вчера и позавчера не был.

Ира замялась перед ним с банкой в руках.

— Я просто закружилась с друзьями.

— Какими?

— С Милой встретилась. Ты вряд ли ее помнишь, мы вместе учились и в школе, и в институте… — Ира поневоле затараторила, а взгляд отца стал поистине пронизывающим. Под ним Ира сбилась на полуслове и замолкла. Некоторое время собиралась с мыслями, после чего пообещала: — Я постараюсь больше так не поступать.

Отец снова сосредоточился на пельменях, и Ира вздохнула с облегчением. Но надолго его молчания не хватило.

— Ты говорила с Мишей?

— Да, — не стала она скрывать.

— И что он думает обо всем этом?

— Папа, пожалуйста… Что он может думать? Ничего хорошего, — закончила она негромко.

— И знаешь, я с ним согласен.

— Как ни странно, я тоже. Но я не хочу с ним жить. — Наконец поставила банку на стол, со стуком.

— Что он сделал?

Ира не знала, что ответить. Сказать, что ничего? Что это она сделала и все испортила?

Отец наблюдал исподлобья, затем вздохнул. Очень уж выразительно. Его вздох был настолько красноречивым, что Ире поморщиться захотелось. Села за стол, банку с джемом открыла, но до тостов как-то не дошло. Сунула внутрь чайную ложечку, потом облизала.

Николай Иванович кашлянул в сторонку.

— Понятно. Чудишь.

Ира печально улыбнулась.

— Когда-то надо начинать.

— Когда-то надо, — повторил он за ней, будто нехотя.

Ничего удивительного, что Ира поторопилась с кухни сбежать, из-под отцовского придирчивого взгляда. Только закрыв за собой дверь своей комнаты, дыхание перевести сумела. Уже и забыла за годы супружеской жизни, что значит отцу в глаза смотреть и оправдываться. Ощущение такое, что ей снова семнадцать.

На это Томке и пожаловалась, когда та позвонила.

— У меня прямо мороз по коже от его вопросов, — призналась Ира.

— Это не мороз, Ирка, это совесть.

— Тома, и ты туда же? Спасибо, дорогая. — Ира одной рукой застегнула пару маленьких пуговок на лифе тесной блузки, окинула своё отражение в зеркале пристальным взглядом, после чего повернулась боком, провела ладонью по бедру.

— Да ладно, это родителям врать можешь, а я тебя знаю. Ты вчера так загадочно глазами сверкала, я сразу всё поняла.

Ира насмешливо фыркнула.

— Что ты поняла?

— Что роман у тебя, — в тон ей отозвалась Тамара, и тут же продолжила куда более серьёзным тоном: — Кайся давай. Кто, откуда, какие перспективы?

Услышав про перспективы, Ира тут же загрустила. Отвернулась от зеркала, потеряв интерес к новым джинсам, так ладно сидящим на бёдрах. На диван присела, уставилась в окно.

— Никаких перспектив, Тома, — проговорила она негромко. — В этом и беда.

— А что так?

Ира покосилась на дверь, пусть и плотно прикрытую.

— Это не телефонный разговор. Потом расскажу.

— Судя по тону, грехи твои велики, сестра, — попыталась съязвить Тамара, но без особого напора. — Приедешь сегодня? Я тортик куплю. Раз ты страдаешь, то твой любимый.

Ира всё-таки улыбнулась.

— Мне как раз тортика не хватает.

Тома неожиданно рассмеялась.

— А что? Похоже, тебе сейчас лишние калории не помешают. Усвоиться не успеют.

— Какая ты гадкая иногда бываешь, — подивилась Ира, и на этом с сестрой простилась. Побоявшись её дальнейших умозаключений и насмешек. Томка, конечно же, уже сделала определённые выводы, а со своим журналистским нюхом, которым так гордится, наверняка уже в уме план разоблачительной статьи набросала. Может, не стоит ей о Лёшке рассказывать? Или, по крайней мере, имён не называть.

Да и вообще, не стоит сильно распространяться о своей личной жизни. В конце концов, кроме неё это мало кого касается, а беспокоит многих. И проблем лишь от всех этих пересудов прибавиться. Хотя, это легче сказать, чем сделать. Скрыть собственное волнение не получается. А её от одной мысли о скором свидании потрясывать начинает, как девчонку глупую. Ира будто в доказательство собственных мыслей, руку вытянула, разглядывая мурашки, которыми покрылась кожа, а ведь память лишь короткое воспоминание о прошедшей ночи обожгло. Захотелось закрыть глаза, зажмуриться сильно-сильно, и поверить во всё то, что Лёшка ей ночью говорил. Что шептал ей, целуя, что обещал, прижимая к постели своим телом.

Говорил он много, а вот обещания давал осторожно, и Ира понимала, что он прав, они изначально договорились не делать скоропалительных выводов и поостеречься от безумств, но как же трудно было отпускать его, каждый раз напоминая себе, что он чужой муж, и у неё никаких прав. Она вчера смотрела на него весь вечер, и именно об этом думала. Что так любит, но права на это не имеет.

Не выдержав долго этих размышлений о своей незавидной доле, из дома практически сбежала, ещё и от отцовского взгляда с прищуром. Как видел её, так и задумывался, а это было нехорошо. Вот Ира и решила лишнего повода ему не давать. Отправилась в центр, вдруг затосковала по работе, и свернула к одному из крупных торговых центров, заприметив огромный билборд неподалеку, извещающий о поступлении новых коллекций известных брендов. Новая коллекция, известный бренд — эти слова всегда действовали на неё, как заклинание. Мимо пройти было невозможно, и даже мороз по коже, очень похожий на тот, который испытывала при воспоминании о Лёшкиных прикосновениях. Почти оргазм. Правда, папа охарактеризовал бы это приступом шопоголизма.

Спустя час Ира даже порадовалась, что ей не пришло в голову зазвать в магазин Тому или Милу. Те бы не дали ей спокойно насладиться моментом, без конца бы дёргали и отвлекали. А тут Ира совершенно отдалась блеску витрин и летней гамме цветов вокруг. Мимо примерочной, конечно, не прошла, и на звонок телефона отреагировала с досадой и лёгким раздражением, правда, быстро сменила гнев на милость, когда увидела Лёшкину залихватскую усмешку на дисплее.

— Чем ты занимаешься? — поинтересовался тот деловито, а Ира привстала на носочках, пытаясь представить, как эти брючки будут смотреться с туфлями на высоком каблуке.

— Делом своей жизни, — проговорила она немного отстранённо, и тут же опустилась на пятки, когда Лёшка насмешливо проговорил:

— По магазинам ходишь?

Ира молчала на секунду дольше, чем следовало, обдумывая, стоит ли ей обидеться, после чего решила намекнуть:

— Вот только засмейся.

Он всё-таки засмеялся, не испугавшись даже предостерегающих ноток, прозвучавших в её голосе.

— Я серьёзен, как никогда. И хочу увидеть, что ты купила.

— Думаешь, я для тебя стараюсь?

— А для кого?

— Для себя, конечно. Себя я люблю куда больше.

Он снова хохотнул, после чего предложил:

— Давай я заберу тебя, у меня встреча отменилась. Где ты?

Он приедет совсем скоро, и она тут же забыла о новом платье от Марка Джейкобса, которое собиралась примерить.

Алексей позвонил ещё раз, через полчаса, как только подъехал к торговому центру, а спустя десять минут отдёрнул шторку в примерочной, ничуть не смутившись присутствия продавщицы, которая стояла совсем рядом, готовая подать Ире ещё пару комплектов белья для примерки. Когда шторка отдёрнулась, Ира невольно обернулась на нахала, после чего толкнула Лёшку в плечо.

— Я же голая!

— Ага, — отозвался он, не скрывая видимого удовольствия от её вида. Окинул долгим взглядом, задержал его на Ириной груди, и кивнул. — Красиво.

Ира тоже посмотрела на лилового цвета бюстгальтер, отороченный кружевом розового оттенка. Её грудь в нём смотрелась весьма соблазнительно.

— Тебе, правда, нравится?

— Мне ты нравишься. — И шёпотом добавил: — Всё остальное я всё равно сниму с тебя.

Ира улыбнулась, но по носу его всё равно щёлкнула. Лёшкина голова из примерочной исчезла, а Ира продавщице сказала:

— Девушка, лиловый и тот чёрный возьму, спасибо.

Когда она из примерочной вышла, Лёшка уже расплатился и пакет забрал. Потом кивнул на ещё тройку фирменных пакетов, оставленных ею у стойки.

— Тоже твои? Смотрю, у тебя настроение на покупки.

— У меня всегда такое настроение, — порадовала она его.

Алексей остальные пакеты забрал, а когда из магазина вышли, руку Ире протянул. А потом и вовсе остановился и наклонился к ней за поцелуем.

— Привет.

— Привет, — проговорила она ему в губы. — Хотя, это странно, сначала на меня голую посмотрел, потом привет говорит.

Он усмехнулся.

— Я увидел и забыл обо всём на свете.

— Врун, — пожаловалась она непонятно кому, под руку его взяла и даже позволила себе на мгновение прижаться щекой к его плечу. — Почему ты раньше освободился? Говорил, что занят будешь до вечера.

— Да смысла нет об одном и том же рассуждать, — проговорил он в сторону. — Ехать надо и на месте решать, из Москвы не разрулишь, так получается.

Ира старательно смотрела в сторону, отчего-то испугавшись его слов.

— И надолго ты уедешь?

Он плечами пожал.

— Возможно, на неделю.

Они ступили на эскалатор, и Алексей к Ире повернулся. Стоял на ступеньку ниже, и теперь они были наравне, глаза в глаза. Разглядывал её, и Ира в какой-то момент не выдержала, руку подняла и коснулась его щеки.

— Хочешь, со мной поехать.

Секунда, в течение которой она не дышала.

— Хочу, — ответила она, и уже после этого спросила: — А куда?

На его губах появилась нехорошая, опасная улыбка. Только бы дура назвала её милой и соблазняющей.

— В Анадырь.

Ира брови сдвинула.

— Это где-то на Севере?

— Где-то на Севере, — передразнил он. Сошёл с эскалатора и руку Ире подал. И за эту же руку её к себе притянул. — В Новороссийск. Пока я буду работать, ты позагораешь и покупаешься. Как тебе идея?

Он хотел её поцеловать, но Ира голову повернула, вернув взгляд к верхнему этажу торгового центра, который они только что покинули.

— Мне нужен купальник. А лучше два.

Алексей глаза закатил.

— Ир, мне к трём нужно вернуться на работу.

— Замечательно. Я куплю два купальника и пообедаем. Как раз всё успеем.

— Ира! — попытался воззвать он к её совести, но она уже потянула его за руку обратно к эскалатору.

Целая неделя у моря, с Лёшкой. О таком даже не мечталось, если честно. И пока он за обедом рассказывал ей о причинах своей командировки, она мысленно перебрала весь свой гардероб, решая, что необходимо взять с собой. Алексей ел с аппетитом, говорил ей о проекте, над которым они работают в Новороссийске, а Ира смотрела на него и наматывала на палец прядь волос. Улыбнулась, когда Лёшка замолчал, приглядываясь к ней с явным намёком. Потом рассмеялся и подытожил весь свой рассказ:

— Бикини классное.

Ира легонько пнула его под столом.

— Я совсем не об этом думаю.

— Ну, конечно.

— Хочешь, поспорим?

— На что? — тут же переспросил он.

Ира, протянувшая ему за секунду до этого открытую ладонь, тут же сжала её в кулачок.

— Нет бы спросил: о чём именно. И если ты думаешь, что я тебя не слушала, то очень зря. — Она быстро пересказала ему всё, о чём он ей поведал за обедом. И про новый туристический центр, и про набережную и даже цифры и имена вовлеченных в проект людей припомнила.

Алексей головой качнул, явно удивленный.

— Ты опасная штучка, Ириска. Я на самом деле думал, что ты не слушала.

— Я всегда слушаю. — Ира разломила ложечкой безе. — И всё запоминаю.

Он рассмеялся.

— Напугала.

— Да? А ты проиграл. Я ещё подумаю, как стребовать с тебя должок.

Алексей потянулся к ней через стол и взял за руку. Погладил её пальцы, затем сжал несильно.

— Малыш, завтра вряд ли получится встретиться. Отец приезжает, да и дома надо побыть перед отъездом.

От его вкрадчивого, извиняющегося тона, стало не по себе. В душе наметился холодок, и Ира в первый момент хотела руку свою отдёрнуть, но удержалась. Но глаза отвела в сторону.

— Я понимаю, Лёш, всё хорошо. — Кивнула, стараясь саму себя в этом убедить.

— А через два дня улетим.

В воскресенье, в воскресенье они улетят. Дождаться бы.

Заставила себя улыбнуться и снова посмотреть ему в глаза. И сказала правду:

— Скорее бы.

Он ей подмигнул.

— Сейчас в офис вернусь и закажу билеты.

Простились на стоянке. Правда, взять и разойтись в разные стороны долго не получалось, целовались, планировали предстоящую неделю на море, хотя это Алексей больше планировал, а Ира даже загадывать боялась. Боялась, что завтра он позвонит и скажет, что всё отменяется. Потому что у него изменились планы, навалились другие дела, да и жена не хочет его отпускать, даже ненадолго. Ира бы точно не захотела отпускать на её месте. А она так надеялась, что у них получится уехать вдвоём.

Обняла его, прежде проведя ладонью по его груди, на цыпочках приподнялась и поцеловала Лёшу. Прижалась губами сначала к его подбородку, потом к уголку губ. А почувствовав его ладонь на своей спине, уже и обняла. Он наверное чувствовал её напряжение, потому что зашептал на ухо что-то успокаивающее, волосы с её лба сдул, после чего губами прижался.

— Завтра я позвоню. А ты вещи собирай, хорошо?

— Лёша… — Сама не знала, что сказать ему хотела. Он пальцем её подбородок придержал, в глаза ей посмотрел, и его твёрдый взгляд неожиданно успокоил. Ира даже вздохнуть смогла, глубоко и спокойно.

— Ты можешь позвонить мне в любой момент. Договорились?

Она кивнула. Ответила на короткий, прощальный поцелуй, и села в такси. Лёшка ей пакеты передал, и подмигнул. «Пока», проговорила она одними губами, обернулась, чтобы посмотреть на него в заднее окно.

Алексей дождался, пока такси выедет со стоянки, сунул руку в карман за телефоном, нужно было позвонить секретарше, подтвердить следующую встречу, но мысли по-прежнему были заняты женщиной, которую целовал ещё пару минут назад. Ирка не выглядела счастливой, особенно в последние минуты, и, конечно, это было неправильно. Вот только, как ситуацию исправить, он пока не знал. Да и как люди говорят: на двух стульях усидеть трудно. Практически невозможно. Пока делаешь счастливой одну женщину, другая страдает от невнимания. И Светка явно чувствует, что происходит что-то нехорошее. Алексей в последнюю неделю дома урывками бывал, и всё время старался посвящать сыну. Света претензий не выказывала, только пожурила за то, что работает много, но в этих разговорах ничего нового не было. Алексей с женой соглашался, и даже обещал разгрузить свой рабочий график, но когда заговорил о срочной командировке, тон имел решительный, и спорить она, конечно, не стала. Вместо этого принялась рассказывать о подготовке ужина, на который пригласила Катанянов.

— И Тимур приглашение принял? — Алексей попытался припомнить, когда в последний раз со своим партнёром по бизнесу общался, и в каком тот пребывал настроении в тот день. Тимур был человеком взрывным, энергичным, и своё настроение и мнение по какому-либо вопросу скрывать не умел. Да и не считал нужным это делать. Он был человеком обеспеченным, добившимся в жизни многого — и признания, и уважения, и лицемеров не уважал. Поэтому, зачастую, и выливал на собеседника всё, что о нём думал. Не всем это нравилось, но и ссориться с ним охотников находилось мало.

Света присела за стол напротив него, смотрела, как он ест, потом руку протянула и по плечу его погладила.

— Примет, куда ему деться. С тобой рассориться он не хочет, ты же знаешь.

— Может быть. Но сводить с ним более близкое знакомство, я как-то желанием не горю.

Света понимающе улыбнулась.

— Это ты сейчас про «дружить семьями»?

Некстати припомнилась Карина Катанян с её зазывной улыбкой, и Алексей даже неуютно повёл плечами.

— Что-то вроде того, — не стал он спорить. Тарелку от себя отодвинул, губы салфеткой вытер и из-за стола поднялся. — Пойду с Андрюшкой поиграю, пока не спит.

— Лёша.

Он обернулся на жену. Вопросительно вскинул бровь, оценив её многозначительный тон. Света подбородок рукой подпёрла, скромно улыбнулась.

— Ты помнишь, какой послезавтра день?

Алексей честно призадумался, припомнил страницу своего ежедневника, что там записано было. Ничего про милые улыбки жены и её явное ожидание. Но на всякий случай кивнул.

— Помню. Четверг.

Света рассмеялась.

— Ты забыл. Хотя, я не удивлена.

Он к столу вернулся, наклонился к жене.

— Что, Свет?

Она руку протянула, поправила воротник его рубашки, заодно пробежалась пальчиками по его шее, дразня. Само собой нужно было наклониться и поцеловать её, что Алексей и сделал. И всё ещё щурился, в ответ на её весёлый взгляд.

— Что?

— Двадцать второго июня, — начала она с расстановкой, — восемь лет назад… мы с тобой…

Алексей зажмурился, выказывая таким образом досаду на самого себя.

— Точно. Мы с тобой познакомились восемь лет назад. Светка, я забыл.

— Я другого и не ждала, если честно. — Она не злилась, не возмущалась и даже простила его сразу. Правда, ткнула его указательным пальцем в лоб. — Конечно, разве столько дат в твоей голове может уложиться? Ты помнишь сдачу каждого своего объекта по датам, что тебе жена родная? Я не бизнес-центр.

— Ну, прости.

Она взяла его за отворот рубашки и притянула ещё ближе к себе.

— Хочу праздник, — сказала она с лёгким оттенком насмешливости. — Хочу в ресторан.

Он понимающе улыбнулся.

— И цветы, — подсказал он. — И кольцо с рубином. — Алексей за плечи её приобнял. — Всё будет, милая. Отец приедет, пригласим родителей в ресторан, и твоих, и моих. Устроим грандиозный семейный праздник. — Он быстро поцеловал её в нос. — Пойду к Андрюшке.

Направился к двери, а Света смотрела ему вслед с лёгким недоумением и растерянностью. Хотела сказать ему, что на грандиозный праздник как-то не рассчитывала, её вполне устроил бы ужин вдвоём в каком-нибудь тихом месте, но Лёша одним взмахом руки превратил их тихий вечер в застолье, и даже секунды ей не дал на то, чтобы возразить или образумить его. Да ещё уезжать собрался сразу после годовщины…

Она всё-таки направилась за ним к детской, заглянула и позвала:

— Лёша…

Он обернулся через плечо и рукой взмахнул.

— Свет, я сам всё сделаю. И ресторан закажу, и родителей приглашу… То есть, секретарше поручу. — Улыбнулся широко и как-то подозрительно воодушевлённо. — Не переживай, дорогая.

Секретарше он на самом деле поручил оповестить родственников, и столик в ресторане заказать, а ещё позвонить его жене и получить одобрение. И как-то всё так складывалось, что самому Алексею думать об этом нужды не было, то есть можно снова сосредоточиться на Ире, на том, что сейчас действительно волновало и приносило острое удовольствие. И можно было казнить себя за это, но отказать себе, своему желанию, сил пока не находилось. И сейчас, получив от Иры согласие уехать с ним в Новороссийск, уже не мог думать ни о чём другом. А тем временем ещё вечер в кругу близких родственников предстоял, и полный набор необходимых улыбок, клятв и заверений в верности и любви к жене. Уже сейчас чувствовал себя гаже некуда.

Ефремов же только посмеивался. Скрыть от друга факт появления в своей жизни нового увлечения не получилось, да Алексей и не слишком старался, в конце концов, ему необходимо было достоверное прикрытие и алиби, на которые Витька был большой умелец. Он порой такое оправдание себе придумывал, запоздав в очередной раз на работу, что оставалось только диву даваться и завидовать чужой фантазии. С Ирой он друга знакомить не спешил, не видел необходимости, хотя Витьке было любопытно, он без конца задавал наводящие вопросы, в том числе и неприличные. Алексей то злился, то смеялся над его настойчивостью, но подробностями баловал мало, не в его это было характере, делиться своей женщиной, пусть и на словах.

Вот и сегодня, стоило ему упомянуть, что в командировку он едет не один, Витька тут же потерял интерес к работе, уселся в кресло напротив и взглянул на него с гаденькой улыбочкой, читающего чужие грязные мысли человека.

— Рассказывай, — почти потребовал он.

— Что?

— Что, что… Смотрю, тебя не на шутку зацепило. Обычно ты так не увлекаешься.

Подобные разговоры Алексей не любил. Не любил когда ему напоминают о совершенных ошибках, но в этот раз лишь вздохнул. Руки в замок сцепил, на кресле откинулся, но сказать ничего не успел, да и не особо хотел. В кабинет, после короткого стука, вошла секретарша, и очень к месту отрапортовала о том, что столик в ресторане заказала, гостей обзвонила, и, конечно же, не забыла доложить обо всём Светлане Максимовне. Виктор деловито покивал, выслушав её, а Яна ещё добавила, обращаясь к Алексею:

— Софья Игнатьевна просила вас ей позвонить. Очень просила, Алексей Андреевич.

— Спасибо, Яна, — в конце концов отозвался он. А когда девушка скрылась за дверью, показал другу кулак. — Что ты ржёшь, убогий?

Витька не обиделся, ещё разок хохотнул, после чего заметил:

— Вы же никогда не праздновали годовщину с родственниками. А тут с чего?

— Как-то к месту пришлось. Отец приезжает, встретиться надо с ним перед отъездом. А если уж своих пригласить, то перед тёщей и тестем неудобно.

— Ага. Светка, наверное, рада.

— Ладно, не трепи нервы. И без того…

— Что?

Алексей в раздражении махнул рукой.

— Годовщина какая-то. Сроду не праздновали. Ну, я понимаю, годовщина свадьбы, а тут… — Он фыркнул. — Восемь лет, как познакомились. Вить, согласись, ни один мужик подобного помнить не может.

— Это ты себя сейчас успокаиваешь?

Алексей пальцами по столу побарабанил.

— Просто думаю, с чего ей вдруг это вспомнилось.

— Ну, у неё в последнее время было много свободного времени. Чем ещё заниматься?

Лёша опасно прищурился.

— Почему ты меня так бесишь?

— Потому что правду говорю? — невинно вопросил Ефремов. Затем враз посерьёзнел, на стол навалился и спросил: — Лёх, а если Светка узнает? Что-то ты на самом деле мозгами поехал.

Алексей подбородок потёр.

— Что, так заметно?

— А о чём ты последнюю неделю думаешь? Не о работе точно, как выясняется и не о жене. Значит, о ней. Как, говоришь, её зовут?

— Ира.

— Ира, — повторил Виктор за ним. Даже губами причмокнул, что выглядело совершенно глупо. Алексей наблюдал за ним, и почему-то совсем не удивился, когда Ефремов вдруг нахмурился. Взгляд на него перевёл и свёл брови у переносицы. — Помню, была у тебя одна Ира, от которой у тебя тогда мозги совершенно в другую сторону свернуло. Ты даже жениться почти передумал. Помнишь ли?

Алексей невольно ухмыльнулся.

— Помню.

— Не везёт тебе на это имя.

— Да? А по мне, так как раз везёт.

Виктор на спинку кресла откинулся, сложил руки на груди, потом всё-таки спросил:

— Ты ведь не хочешь мне сказать…

— Не хочу, — оборвал его Алексей довольно резко.

А Ефремов выругался и совсем другим тоном поинтересовался:

— Где вас чёрт свёл?!

— Вить, ну какая теперь разница? — в некоторой досаде проговорил Алексей. На кресле развернулся и уставился в окно. Пальцы сжимались и разжимались на подлокотниках. — Ты не представляешь, какой она стала. Смотрел бы и глаз не отводил.

— И что, в рожу тебе не плюнула, когда встретила?

— Не плюнула, — ответил Алексей, но тон был достаточно резкий и недовольный.

— Действительно, — не скрывая иронии, проговорил Виктор в сторонку. — И чего я спрашиваю. Если вспомнить о том, что ты теперь из её постели почти не вылезаешь.

Алексей повернулся к нему.

— Вить, ты чего хочешь? То тебе интересно, то нос воротишь.

— Мне было интересно, но, Лёха, это не маленькая интрижка… не Каринка Катанян. Я же помню то лето. Таким, как тогда, ты никогда не был. А это серьёзно. — Недоверчиво усмехнулся. — Что же, она тебя всё это время ждала? Всё ждала и верила?

Алексей из-за стола поднялся, был разозлён и раздосадован этим разговором, достал с полки шкафа увесистую папку с документами и практически бросил её на стол. Секунду собирался с силами, после чего сказал:

— Не ждала. У неё муж есть. И давай на этом закончим душещипательную беседу. Я хочу в воскресенье улететь, то есть мне нужны все документы. Займись делом, а.

Ефремов брови вздёрнул, обдумывая услышанное, после чего головой качнул.

— Как посмотрю, ничего не изменилось. Как тогда на пару сбрендили, так и теперь.

— Ты давай мне ещё мораль почитай. Не переживай, у меня перед глазами всегда твой пример, по кривой дорожке не пойду.

— С моим-то примером? Боюсь подумать, что будет. — Ефремов притормозил за спинкой кресла. — Ты в Новороссийск летишь или вы летите?

Алексей отмолчался, делал вид, что вчитывается в один из документов, и не отреагировал даже тогда, когда Витька в сердцах чертыхнулся и из кабинета вышел. И тогда уже папку захлопнул и снова в кресло опустился.

Следующий час боролся сам с собой. Рабочий день подошёл к концу, за дверью кабинета становилось всё тише, пора было ехать домой, а он всё медлил и на телефон поглядывал. Что, кажется, проще, дать им небольшую паузу, всего лишь сутки, не звонить ей, не слышать её голоса, но хотелось, безумно хотелось. Просто удостовериться, что Ира не расстроилась, всё понимает, и тоже ждёт их отъезда.

Голос Иры, когда она ответила на звонок, показался ему слишком уж тихим и спокойным.

— Где ты? — спросил он первым делом. Не это должен был сказать и уж тем более оставить требовательность при себе, но не вышло, даже с голосом не совладал, что уж говорить про всё остальное.

Ира ответила не сразу, помедлила секунду, и это показалось ещё более подозрительным.

— А ты с каким намерением интересуешься?

Алексей усмехнулся, оценив её тон.

— Ты злишься.

— Нет, — тут же возразила Ира. — С чего мне злиться? — Она, кажется, вздохнула, потом проговорила куда мягче и успокаивающе: — Я у Томы. У сестры, я тебе рассказывала. У нас бутылка красного вина и тортик. Будем его есть, и жаловаться друг другу на то, какие мужики сволочи.

Он улыбнулся. Переносицу устало потёр, потом признался:

— Я скучаю. Прости, но по-другому не получается.

— Не оправдывайся, Лёш, я понимаю. У тебя семья, и они уж точно не виноваты.

— Я заказал билеты. Улетаем в воскресенье в девять утра. Я заеду за тобой.

— Не надо. Я родителям сказала, что еду с подругой. Ты на мою подругу никак не похож.

— Вообще, никак, да?

Она негромко рассмеялась, и Алексей почувствовал, что успокаивается. Напряжение стало отпускать, и он вздохнул свободнее.

— Позвоню тебе завтра.

— Только не рано, — напомнила она, это уже вошло в привычку, их обычное прощание. «Позвоню» — «Но не рано».

— Хочу тебя, соня. Пока.

— Пока, — проговорила Ира на выдохе. Телефон выключила, и некоторое время сидела, задумавшись. У Лёшки был странный голос и это, признаться, беспокоило. И в его «хочу», она всегда пыталась услышать «люблю», чем себя же и мучила.

Близнецы пронеслись мимо неё, едва ноги не оттоптав, Ира поневоле от своих мыслей оторвалась, поглядела мальчишкам вслед, и тогда уже поднялась с пуфика у распахнутой настежь балконной двери и отправилась на кухню, где Тома котлеты на ужин жарила. Запах был на всю квартиру, и Вадим уже несколько раз отрывался от просмотра футбольного матча, проявляя нетерпение. Заходил на кухню и глядел на жену со страданием.

— Сейчас, Вадюша, ещё пять минут, — говорила ему Тома каждый раз, но котлеты от этого быстрее не жарились.

— Меня кормить в этом доме будут? — возопил он в какой-то момент. Ира как раз попалась у него на пути, глаза вытаращила после этого возмущённого вопля и рассмеялась.

— Голодный — просто зверь, — в шутку пожаловалась на супруга Тамара. Наконец переложила котлеты на большую тарелку, сунула сковороду в раковину, и очень ловко, Ира подивилась даже её выдержке и решительности, усадила близнецов за стол, быстренько сунула каждому на тарелку по котлете, положила рядом по ложке картошки-пюре и поставила рядом стаканы с компотом. Мальчишки принялись за ужин без промедления и возражений, а Ира скромно, но всё-таки поаплодировала умениям сестры.

— Ты феноменальна, Тома.

— Ещё бы. Не первый год замужем, дорогая. — Вспомнила о драгоценном супруге и позвала: — Вадюша, иди кушать! — И сама же глаза закатила, реагируя на то, как это прозвучало.

Прошло ещё двадцать минут, и они остались на кухне одни. Ира ковыряла вилкой котлету, наотрез отказавшись от торта.

— Ни за что, — сказала она сестре, глядя как та режет его на аккуратные кусочки. — Я через два дня на пляже буду, в самом крошечном бикини, которое у меня когда-либо было. Под торт там ни одного лишнего сантиметра ткани не заложено.

— А она там вообще есть? — Тома откровенно усмехнулась. — Судя по тому, что ты рассказываешь, там одни верёвочки.

— Верёвочки, — повторила за ней Ира, соглашаясь, и вздохнула.

— Весёлой ты не выглядишь. Может, не поедешь?

— Да я не из-за этого. Я так жду воскресенья… Вот только как субботу пережить — вопрос.

Тома без сожаления смяла ложечкой кремовую розочку.

— А он что говорит? — В это многозначительное «он», Тамара вложила всё своё праведное, как она полагала, негодование.

Ира едва заметно усмехнулась.

— Что хочет.

— Ещё бы он тебя не хотел, умницу-красавицу. — У неё вырвался тяжёлый вздох. — Все они такие. А ты в такое ярмо ввязываешься, Ирка. На фиг тебе женатый?

— Не я его женила, Том. А сердцу не прикажешь.

— Посмотреть бы хоть на твоего принца.

Ира залпом выпила пол бокала вина. Вкус был терпкий, что позволило отвлечься.

— Что на него смотреть? Да и вряд ли ему нужны свидетели его измены жене.

— Так он вроде и не скрывается. Сама говорила: по ресторанам да по клубам водит.

— Видимо, в тех местах знакомых встретить не боится. — Тут же отмахнулась. — Ладно, Том, не пытай ты меня. И так тошно. Каждый день себе напоминаю, что он чужой.

Тамара пальцем в неё ткнула.

— Вот! Вот и напоминай, да почаще. Съездить на море, конечно, хорошо, — понизила голос до шёпота, — да ещё с мужиком, от которого дух захватывает, но не забудь, что вам ещё обратно возвращаться. — Бокал с вином взяла. — Давай, выпьем за это.

Ира хмыкнула.

— За что именно?

— За твою разумность. И холодное сердце.

— Сердце у меня, Тома, совсем не холодное. — Они чокнулись, сделали по паре глотков, после чего Ира негромко добавила: — Люблю я его.

Двоюродная сестра остановила на ней пристальный взгляд, а Ира поспешила улыбнуться, отвлекая и Тому и себя от невесёлых мыслей. Воодушевление изображала, и постаралась не растерять его до возвращения домой. Улыбалась родителям, говорила о скором отдыхе, и игнорировала всяческие намёки на то, чтобы позвонить Мише и то ли сообщить ему об отъезде, то ли разрешения попросить.

— Мам, я еду с подругой. Причём здесь Миша?

— С какой подругой?

— С Милой.

Наталья Викторовна помолчала, видимо, пытаясь вспомнить. Но затем лишь качнула головой.

— Не помню её.

— И это тоже не важно, — заверила её Ира. Стояла перед открытым шкафом и критическим взглядом оглядывала доступные ей наряды. Мало что подходило для отдыха на море. — Мы едем всего на несколько дней, так что ничего страшного даже случиться не успеет.

— А для страшного много времени не нужно.

Ира повернулась к ней.

— Мама, я взрослая девочка, ты не забыла?

Наталья Викторовна не расслабилась и не успокоилась после её слов, лишь рукой в итоге махнула и из комнаты вышла. А Ира в досаде захлопнула дверцу шкафа.

Празднование годовщины или семейная встреча, хоть как её назови, а с самого начала не задалась. Алексей, стараясь сохранить спокойствие и относиться ко всему философски, даже к замечаниям, которые родители делали друг другу, наблюдал за всем этим, и искренне сожалел о том, что втянул в это безобразие жену. То есть, ему даже стыдно было, он сам неизвестно чего испугался, когда Света только намекнула на вечер вдвоём, и в итоге превратил всё это в бардак. Да, они в дорогом ресторане, да, кулинарные изыски поражают воображение, и да, кругом знакомые, которые подойдя поздороваться и узнавая о причине их семейной встречи, начинают рассыпаться в поздравлениях, но у виновников сего празднества, радости на лицах немного. Алексей на жену посматривал, улыбался, когда их взгляды пересекались, и никакого укора или обвинения в её глазах он не видел, но всё равно себя ругал. Правда, ни разу не захотел что-то исправить. Легче было слушать лёгкую перебранку родителей, чем увести жену и устроить ей романтический ужин. Поэтому делал вид, что ничего не замечает и, вообще, ужином вовсю наслаждается. На тарелке перед ним мраморная говядина под гранатовым соусом, в бокале красное вино за такую цену, что даже у него в душе способна шевельнуться скупость, но она не шевелилась, и это было весьма показательно, хотя и противно.

Зато мама вечером наслаждалась, это был её любимый ресторан, она пила вино, а бывшего мужа обжигала одним взглядом за другим, и без конца делала Андреасу замечания. То он не так сидит, то не так ест, то оглядывает зал чересчур пристальным взглядом, а оттого бесстыжим, высматривая очередную жертву. Это всё было со слов Софьи Игнатьевны, сам бы Алексей никогда таких слов не подобрал, тем более по отношению к отцу, а тут мама просто расцветала от собственных эпитетов: и «бесстыже» и «жертва», любимые обвинения в адрес бывшего мужа. Тот же вроде бы и слушал, но в речи её не вникал. Рассказывал о своём друге, художнике, как тот разводился в последний раз, и уверял, что сам ещё отделался малой кровью. То, что кровь, малая или хоть какая, была вовсе не его, а Алексея, как и все потраченные нервы, ему в голову не приходило. Андреас даже решил выпить за свершившийся развод, и ознаменовал это многословным и красочным тостом, и сам же выпил, не дожидаясь отклика родственников.

Софья Игнатьевна недовольно поджала губы, кинула на сына особенный взгляд, после чего сухо оповестила:

— Ты замечательный отец, Андреас. На годовщине свадьбы сына празднуешь свой развод.

— Это годовщина знакомства, мама. — Алексей свой бокал всё-таки поднял и посмотрел на жену.

Света улыбнулась. Сдержанно, но это скорее относилось к словам свекрови, чем к ситуации в целом. Если и была расстроена, то вида не показывала, и что скрывать, это было одно из качеств, за которые Лёша её и ценил. За её мудрость, рассудительность и хладнокровие в суждениях и поступках.

Андреас залпом выпил вино, без всякого уважения, словно это была вода, а не нектар богов. Всё-таки порой греческие корни давали о себе знать, и в голову приходили такие вот мысли — о нектаре богов, об Афродите и мраморных дворцах с колоннами. Может, не случайно он архитектором стал? И даже парочка проектов с колоннами и анфиладами у него намечалась.

— Что это за годовщина такая? День знакомства? — неожиданно озвучил Андреас его мысли. — Как такое, вообще, помнить можно?

Света скромно пожала плечами и улыбнулась уж как-то слишком загадочно, а Софья Игнатьевна не упустила шанса возмутиться.

— Очень даже хорошее воспоминание. Разве ты не помнишь, когда мы познакомились?

Отец взглянул на неё, как на умалишённую. Вскинул голову, нахмурил брови и даже нижнюю губу выпятил, как бы в задумчивости, но что-то Алексею подсказывало, что он совсем не старался припомнить тот благословенный день, на который мама намекала. А потом поймал себя на мысли, как же он всё-таки на отца похож. Тот же наклон головы, острый взгляд, тяжеловатый подбородок и губы, которые частенько насмешливо кривятся. Эту привычку Алексей в себе не любил и некоторое время старательно изживал, но видно это сидело в нём слишком глубоко, было прописано в генах, потому что как не боролся, а зачастую просто не замечал, как делает то или иное, очень похожее на отца. И что скрывать, он тоже частенько, когда рядом не было жены и матери, обводил взглядом зал ресторана, клуба или любого другого помещения в котором находился, ищущим, истинно мужским взглядом. Разница между ним и отцом в этом случае заключалась в том, что Алексей делал это чисто автоматически, совершенно не собираясь следовать своим инстинктам. А Андреас этими самыми инстинктами жил. Для своих шестидесяти пяти лет он выглядел на зависть многим моложаво и подтянуто, в тёмных волосах только недавно начала пробиваться седина, которая не портила его нисколько. Только шарма придавала, а уж если отцу приходило в голову какую-то женщину очаровать, и он ей улыбался, то устоять не могла ни одна, если только фригидная до мозга костей, а Алексею, да скорее всего и его отцу, настолько холодная женщина ещё не встречалась. А маму всё это злило. Как только она замечала этот самый ищущий взгляд, на глазах превращалась в Медузу Горгону. И скорее всего это и стало в итоге причиной расставания родителей. Правда, у Алексея было подозрение, что это же и мешало им разойтись раз и навсегда. Андреаса тянуло к бывшей жене, хотелось осознать и прочувствовать, что он все ещё её волнует, что она до сих пор ревнует, несмотря на прошедшие тридцать пять лет с их знакомства в тот день, который он никогда в жизни не вспомнит, если только под гипнозом. Да и Софья Игнатьевна подсознательно всё ещё чувствовала себя его законной женой, не зря же гордо носила фамилию Вагенас. И Андреас больше никогда не женился на русских, а ведь Россию любил и проводил здесь довольно много времени. И без сомнения, знакомых русских девушек и женщин всех возрастов у него было не перечесть. Но знал, что бывшая жена ни за что подобного предательства не простит, и поэтому не рисковал. Хотя, по Европе, в смысле жён и бесчисленных любовниц, прошёлся частым гребнем. Только от славянок держался подальше, что и наводило на определённые мысли.

Софья Игнатьевна тем временем с мрачным видом констатировала:

— Ты не помнишь.

— Не сомневаюсь, что ты помнишь всё в деталях. Даже то, в каких подштанниках я был.

Алексей, уже не скрываясь, закатил глаза, и пока мама не начала возмущаться по поводу того, что отец явно спутал её с какой-то аморальной девкой, которая была готова разглядывать его подштанники в первый день знакомства, поднялся и протянул жене руку.

— Пойдём, потанцуем. Меня не слишком интересует время, которое предшествовало моему появлению.

— Да, — поддакнул ему отец довольно флегматично, не поддающийся гневным взглядам жены, — это было в прошлом тысячелетии. Не мудрено, что я не помню.

Прежде чем отойти от стола, Алексей заметил, как мама стукнула отца по руке, и услышал, как она его одёрнула.

— Андрей!

Алексей за руку вывел Свету на танцплощадку, и тут же уверенно её подхватил и повёл в танце. В глаза ей посмотрел, затем, поддавшись эмоциям, поцеловал её в лоб.

— Прости. Мне нужно было подумать, что они устроят цирк.

— Да ладно. — Света ладонью, что лежала у него на плече, провела по рукаву пиджака. — А то я плохо знаю твоих родителей.

— Жаль, что твои не смогли. — И закончил уже с видимым огорчением: — Тогда мои вели бы себя спокойнее.

Всё это «твои», «мои» — было понятно без имен и даже без конкретики. Они столько лет были вместе, столько всего пережили, и на двоих имели столько тайн и сокровенных разговоров, что думая об этом, становилось неловко. И, казалось, что нужен лишь один внимательный взгляд, чтобы понять, что у другого на уме. И поэтому Алексей глаза отвёл. Сделал вид, что за родителями наблюдает, а когда Света задала следующий вопрос, и вовсе внутренне напрягся.

— Ты надолго уедешь, Алёш?

Она редко называла его Алёшей, по примеру его матери, знала, что ему это не нравится, но с языка порой слетало, а он предпочитал делать вид, что не заметил.

— Максимум на неделю. Мне нужно съездить, Свет. И так долго откладывал.

Она кивнула, пальцем рисовала на его плече узоры. Музыка играла ненавязчивая, рядом неспешно двигались ещё три пары, и те от них в стороне, и Алексей практически не обращал на них внимания.

— Витя с тобой поедет?

— Нет… — Намеренно усмехнулся. — Хотя, он набивался в попутчики. Но мне он там не нужен, так что пусть работает. Отрабатывает прошлый загул в Черногории. На две недели с радаров пропал.

— Жениться ему надо.

— Надо. Кто ж спорит? Но где бы ещё найти такую терпеливую, а главное, не ревнивую женщину?

Света понимающе улыбнулась.

— Как я?

Он налету в игру включился, тут же кивнул и заулыбался.

— Как ты. Свет, мы, правда, в этот день познакомились?

Она сделала вид, что удивилась, а потом рассмеялась.

— Ты не веришь?

— Ну… Я честно пытался вспомнить дату. Как — помню, — тут же заверил он, чтобы жена ни в коем случае не засомневалась, а то решит, что он совсем пропащий, — а вот дату…

Она снова погладила его по груди, разглядывая пуговицу на его рубашке.

— Скажем так: я почти уверена.

Алексей всё-таки рассмеялся. Искренне и от души. Они остановились посреди танцплощадки, и он обнял Свету за плечи. Как-то слишком дружески обнял, сам себя на этой мысли поймал и поспешил это исправить. Отодвинулся и пропустил её вперёд по дороге к столику, коснулся спины, пальцы даже скользнули достаточно игриво, вот только Алексей всё это контролировал и даже напутствовал себя, а это было нехорошо.

Несмотря на то, что за столом родители без конца пререкались, уехали вместе в квартиру Софьи Игнатьевны. И проводив их, точнее, такси, на котором они уехали, взглядом, Алексей вздохнул с облегчением. Хотелось хоть немного покоя. Нужно было еще разобрать бумаги, проверить все файлы и сметы, чтобы утром не делать этого впопыхах. Андрюшка уже спал, Алексей зашёл к нему, постоял у кроватки, сбившееся в сторону одеяло поправил, а когда увидел в дверях заспанную няню, лишь махнул ей рукой, отпуская до утра. А когда девушка вышла, наклонился и осторожно, боясь разбудить, коснулся тёмных волос сына.

— Лёша.

Он обернулся на выразительный шёпот жены, кивнул и тут же от кроватки отошёл. Осторожно прикрыл за собой дверь, а Света негромко сказала:

— Я собрала твою сумку.

— Я бы сам собрал.

— Ты обязательно что-нибудь забудешь. Что я, не знаю?

— Конечно, знаешь, — не стал он спорить. Дошёл до дивана в гостиной и сел в кресло. Вытянул ноги и расстегнул ворот рубашки.

— Шёл бы ты спать, — посоветовала Света, взлохматив его волосы. — Сегодня ни свет, ни заря вскочил. И завтра утром улетаешь. — Она присела на подлокотник его кресла. — Я провожу тебя завтра.

Алексей голову откинул, на жену посмотрел, моргнул непонимающе, даже на секунду не запаниковав.

— Зачем?

— Ну… захотелось. Я раньше тебя всегда провожала.

— Свет, тебе охота ехать в шесть утра в аэропорт?

— И что? — Она чуть развернулась и теперь смотрела ему в лицо сверху вниз. Смахнула с его лба чёлку, потом наклонилась и проговорила ему в губы. — Я буду вздыхать и утирать слёзы, и ты запомнишь это на всю неделю.

Алексей усмехнулся.

— Помашешь мне белым платочком с крыльца. Этого я тоже не забуду. — Его ладонь прошлась по её бедру. Погладил, притянул к себе и поцеловал, правда, не в губы, а куда-то в плечо. И тут же зевнул. — И, правда, пойдём спать. У меня до сих пор в ушах голос мамы. Это ведь ненормально, да?

— Когда твоя мама Софья Вагенас? Нормально.

Он рассмеялся, на ходу расстёгивая рубашку.

— Успокоила.

Из гостиной вышел и вдруг столкнулся с няней, чего совсем не ожидал. Они буквально столкнулись, — он без рубашки, а она в шёлковом халатике, хотя и весьма скромного вида, она в него буквально закуталась. Няня, молодая женщина лет тридцати, от неожиданности охнула, уставилась на его голую грудь, и поспешно отступила. Принялась извиняться. Она была новенькой в их доме, тем более на правах постоянного проживания, чего они раньше никогда не делали, то есть не нанимали постоянную няню, и ещё не успела освоиться, а с Алексеем имела удовольствие пообщаться лишь несколько раз, по времени они никак не совпадали. Если честно, ни он, ни Света, не горели желанием нанимать постоянную няню, обычно вызывали на несколько часов, когда возникала необходимость, но Андрюшка рос, и как справедливо заметила Софья Игнатьевна, личного времени это Свете совсем не добавляло, а ей нужно, просто необходимо, немного времени на себя. Не только нянчить ребёнка, кормить и менять подгузники, проводить с младенцем дни и ночи напролёт, но и вспомнить о себе, а ещё лучше о муже. Всё это было сказано им обоим за одним из семейных ужинов, и, надо признать, заставило задуматься. И спустя некоторое время в их доме появилась няня Аня. И до этого столкновения Алексей мысленно её называл именно так — няня Аня. Теперь, видимо, придётся придумать для неё новый эпитет.

— Извините, — ещё раз извинилась няня. Алексей же лишь милостиво кивнул. Девушка, по всей видимости, направлялась на кухню, и никто ей этого запретить не мог.

— Ничего.

Он прошагал мимо, наконец выдернув руки из узких рукавов, а рубашку кинул на кровать, как только оказался в спальне. Спустя полминуты в спальне возникла Света и рассмеялась над случившимся.

— Женщины при виде тебя заметно теряются, Вагенас.

Он оглянулся на неё через плечо и смешно скривился. Света снова рассмеялась, наблюдала за ним, пока он снимал брюки. Потом позвала:

— Лёша.

Алексей отозвался невнятным мычанием. Повертел в руках футболку, которая попалась ему на глаза на полке шкафа, затем протянул Свете.

— Сунь в чемодан.

— Ого, — отозвалась она. — Кажется, кто-то собрался там не только работать.

— Вообще-то, жарко.

— А сейчас жарко?

Он пропустил мимо ушей откровенный намёк, а пока раздумывал, как поступить, в соседней комнате ребёнок заплакал. Света тут же вскочила, вмиг позабыв и про няню, и про игривость.

А Алексей, испытывая предательское облегчение, лёг и выключил ночник над головой. Электронные часы на полке показывали 00:17. Нужно было срочно заснуть, чтобы с радостью встретить новый день.

8

Пока Ира добиралась до Шереметьево, Лёшка ей раз пять позвонил. Первый раз он позвонил, когда она ещё из дома не успела выйти. Напрямую не сказал, но Ира была уверена: переживал, что она проспала. Но она не настолько безнадёжна. Она проснулась вовремя, по звонку будильника, спокойно приняла душ, позавтракала, по настоянию отца проверила наличие всех документов, в особенности, медицинского полиса, и у неё ещё осталось пятнадцать свободных минут, на случай, если такси задержится. Так что, зря Алексей Вагенас считает её беспомощной и легкомысленной. К поездкам Ира всегда относилась со всей ответственностью. Но Лёшка, кажется, всё-таки удивился её собранности. И готовности. Хотя, готовности удивляться не стоило, они два дня не виделись, и она в аэропорт будто не на такси ехала, а на крыльях летела.

Он ещё и в дороге ей звонил, вопросов не задавал, не торопил, но что сказать ей, находил. Выключив телефон после последнего разговора, Ира улыбнулась, глядя в окно. Кажется, кто-то соскучился.

Тем неприятнее было увидеть рядом с Алексеем в зале ожидания молодого мужчину, которого Ира, к своему удивлению, даже со спины узнала, хотя не видела больше пяти лет. В дорогой фирменной одежде, стильно подстриженный, подкачавшийся и из-за этого ещё больше раздавшийся в плечах, но это всё-таки был Витька. То есть, Виктор как-то его там. Фамилию Ира не помнила, а, возможно, и не знала. Вполне вероятно, что Надю, её институтскую подружку, которая крутила с ним бурный роман тем памятным летом, фамилия и не интересовала.

Ира даже шаг замедлила, увидев их вместе. Стояли в сторонке и что-то живо обсуждали. Она подошла, понимая, что её взгляд мечется от одного мужчины к другому. И если Алексея она была рада видеть, очень-очень-очень, то Виктора не особо, хотя, причины к этому, вроде бы не было. Она так думала до того самого момента, пока Ефремов, обратив внимание на то, что Алексей отвлёкся, не обернулся, и Ира не встретилась с ним взглядом. Цепким, придирчивым и в то же время насмешливым. И тут же решила, что на самом деле встрече не рада.

— Я опоздала? — спросила она, обращаясь к Лёше.

Тот головой качнул, а улыбнулся как-то по-особенному ободряюще. Даже прищурился, как кот, к ней приглядываясь. А Ире всё-таки пришлось обратить своё внимание к Виктору. Посмотрела на него, снова встретила его взгляд и сказала:

— Ещё один строитель.

Ефремов широко улыбнулся. Широко, но не слишком дружелюбно.

— Ба, какие люди. — Его взгляд прошёлся по её телу под лёгким ярким платьем. — Отлично выглядишь, Ириш. — По его тону было понятно, что ему пришлось признать чужую правоту. Ира, отметив это, кинула на Алексея быстрый взгляд.

— Спасибо. Сколько лет, сколько зим, Витя.

— Да уж. Кто бы мог подумать.

— Хватит, — ненавязчиво одёрнул его Алексей, и Ефремов послушно примолк, только на Иру снова уставился. А та специально от него отвернулась. Водрузила на голову соломенную шляпку, которую в руке держала, с широкими полями и шелковым бантом на боку. Похвалилась Алексею:

— Я купила себе шляпу. Тебе нравится?

— Очень.

Он смотрел на неё так, будто целовал в этот момент, и от этого взгляда Иру в жар бросило. Смотреть на него дольше показалось опасным, и Ира отвернулась, правда, непонятно как оказалась стоящей к Лёше совсем близко, и он обнял её за талию, притягивая ещё ближе к себе. Прижался губами к её виску, а Ефремов выразительно закатил глаза.

— Вам точно надо в отпуск, напряжение скинуть… сексуальное.

Чтобы сбить с него спесь, Ира невинно поинтересовалась:

— Почему ты не спрашиваешь про Надю?

Виктор невольно сдвинул брови, явно недоумевая.

— Кого?

Ира смотрела на него в упор, пытаясь понять, прикидывается он или на самом деле не помнит. Кажется, он был вполне искренен. Ох уж эти мужики…

Но уже через секунду в его глазах мелькнула тень понимания, и он даже расцвёл в улыбке. Что сказать, улыбка у него была что надо.

— И как она?

Ира отвернулась, растеряв всю охоту говорить что-то этому мартовскому коту. А Алексей рассмеялся, за плечи её обнял и снова поцеловал. В лоб, но этот поцелуй, с виду целомудренный, совсем не был похож на вчерашний, дарованный им жене.

— Ладно, пойдём. Скоро посадка.

Он подхватил её чемодан, по виду довольно вместительный, но он оказался на удивление лёгким.

— Ириска, ты поскромничала?

— Нет, — тут же отказалась она. — Просто мне брать нечего. Но Новороссийск — город большой, и думаю, магазинов в нём предостаточно.

Она прошла вперёд, деликатно постояла в сторонке секунд десять, ожидая, пока Лёша даст Ефремову последние указания, хотя, возможно, всё было совсем наоборот, и это Витька ему указания давал — не увлекаться. А потом они отправились к стойке регистрации, и у Иры в душе всё пело. На Лёшку посматривала, и старалась не отставать ни на шаг, хотя, он двигался вперёд решительно, несмотря на то, что у него на плече была сумка с ноутбуком и документами, на другом плече сумка с его вещами, как выяснилось, чемоданы на колёсиках он не признавал, а другой рукой вёз её чемодан. В очереди перед ними оказалось несколько человек, они остановились, Алексей опустил свою сумку на пол, и тут же Иру обнял. Она улыбнулась, правда, перед этим огляделась, будто воровка. Отыскивая взволнованным взглядом знакомые лица. Но их не было, и тогда она подняла голову, посмотрела Лёшке в лицо. Он наклонился и поцеловал её, губами к губам прижался и шепнул:

— Соскучился по тебе.

— А я по тебе. — Улыбнулась ему, поправила воротник рубашки-поло.

Алексей поцеловал её в нос и негромко, но воодушевленно проговорил:

— Неделя на море, Ирка.

— Ты же работать собирался, — напомнила она.

— Ага, — отозвался он, глядя на её губы. — Собирался.

— Ваши паспорта, пожалуйста.

Они оторвались друг от друга, и Ира суетливо стала выискивать в сумке паспорт. И, если честно, вздохнула с облегчением, когда он ей в руку попался.

Поселились в гостинице у самого моря. Оказавшись в номере, Ира первым делом к окну подошла. Её не столько интерьер двухкомнатного люкса интересовал, как вид из окна. Отдёрнула в сторону почти невесомую штору, и замерла, глядя на сверкающую синеву до горизонта, белые парусники и катера вдалеке. Внизу зелень и множество отдыхающих. Только при взгляде на всё это, настроение до небес поднималось. Хотелось бросить чемоданы и присоединиться к тем, кто уже успел проникнуться отдыхом и солнцем.

— Лёша, какая красота.

Он с улыбкой на неё посмотрел, сунул в руку портье купюру, а как только дверь за ним закрыл, подошёл к Ире, обнял и посмотрел за окно.

— Да, красота.

— Хочу покататься на катере, — тут же сориентировалась она. — И вон на той штуке, — она указала пальцем на яркий парашют, парящий невысоко над морем.

— Не боишься?

— Нет. Хочу.

— Хочу, хочу, — повторил он за ней рокочущим голосом. Носом в её шею уткнулся, потом пощекотал. — Я тебя хочу, это куда серьёзнее.

Ира развернулась в его руках, за шею его обняла и ответила на поцелуй. Лёшка тут же полез к ней под подол, но Ира его руки после минутной заминки оттолкнула.

— Пойдём в душ, — предложила она. Зазывно улыбнулась.

— Я только утром об этом думал, — сознался он. Споткнулся о чемодан и выругался. Рубашку через голову стянул, но видел уже только Ирину руку, которая пальчиком манила его из-за угла. Правда, он только пуговицу на джинсах успел расстегнуть, а она уже вернулась и серьёзным тоном пояснила:

— Там нет душа, там лоджия. Пойдём в другую сторону.

Алексей рассмеялся и отправился её догонять.

Полчаса под прохладными струями воды — самое лучшее, что может быть после перелёта, пусть и не слишком длительного. Хотя, нет, это не самое лучшее. Куда приятнее то, что в душе произошло, крепкое мужское тело за её спиной, сильные руки на её бёдрах и груди, и горячие губы на шее. Ира негромко стонала в такт его движений, довольно порывистых и быстрых. Она упиралась руками в стену, выложенную кафелем кремового цвета, потом голову опустила, но вскоре нетерпеливым движением убрала с лица мокрые волосы. Застонала громче и выдохнула его имя. А Лёша вдруг обхватил её подбородок ладонью, заставляя поднять голову. Губами в её шею снова впился, а свободная рука спустилась вниз по её животу, пальцы скользнули между ног, несколько умелых прикосновений, и Ира вскрикнула и обмякла в его руках. Алексей её к стене прижал, под бёдра подхватил, ещё несколько движений и он кончил, зарычав. А Ира рассмеялась, пытаясь справиться с дыханием. Голой грудью к прохладному кафелю прижалась, и пережидала. Давала ему время опомниться. И вот он отодвинулся, подставил лицо под струи воды и постоял так, закрыв глаза. Ира повернулась, привалилась к стене спиной, а Лёшку по груди погладила. Он глаза открыл, воду с лица смахнул, а потом наклонился к ней и поцеловал. Нежно и ненавязчиво.

— Спину мне потрёшь?

— Я тебя всего потру, — пообещала она.

Он вперёд неё из душа вышел. Полка в ванной комнате была забита полотенцами разного размера, Ира видела сквозь стекло кабины, как Алексей вытирается, потом повязывает одно вокруг бёдер и из ванной выходит. Выключив воду и ступив на пушистый коврик у душевой кабины, только тогда вспомнила, что никто из них не удосужился разобрать чемоданы. Пришлось тоже в гостиничное полотенце завернуться, хотела Лёшку крикнуть, чтобы чемоданы в спальню перенёс, но выглянув из ванной, вдруг услышала его голос и замерла в первый момент. Во второй поняла, что он по телефону говорит, по всей видимости, с женой. Правильно, она тоже всегда просила Мишу позвонить, как прилетит или приедет куда, а сегодня Лёшка отвлёкся и про отчётный звонок позабыл. Ира замерла посреди просторной спальни, рядом с огромной постелью на резных деревянных ножках. Замерла от звуков его голоса, но приказала себе не вслушиваться. Она не хочет ничего слышать. Повернулась к зеркалу, пригладила мокрые волосы, а потом и вовсе вернулась в ванную комнату и включила фен. Что бы уж точно ничего не слышать.

В гостиной появилась минут через десять, всё в том же полотенце, и обнаружила Лёшку сидящим в кресле и пьющим сок из высокого бокала. Он сидел, прикрытый только полотенцем на бёдрах, вытянув ноги, и судя по довольной физиономии, блаженствовал. Правильно, своё получил, жену обдурил — жизнь прекрасна. Ира вошла, и он на неё уставился, весьма выразительно, видимо, был уверен, что она понятия не имеет, что он по телефону с женой говорил. А Ира мимо прошла, присела на корточки у своего чемодана и открыла молнию.

— Ирка, я есть хочу.

— Тогда неси чемоданы в спальню и одевайся.

Он согласно кивнул, но с места не двинулся. За ней наблюдал. А Ира достала из чемодана комплект нового нижнего белья, заодно и новое бикини, которого Алексей ещё не видел, прихватила. Показала ему.

— Нравится?

Он посмотрел, после чего обстоятельно кивнул.

— Очень. Это повязка на голову? Судя по размеру.

Ира скривилась.

— Не будь занудой. — Она поднялась и приложила верх бикини к груди. Сама сверху полюбовалась. Сказала с чувством: — На пляж хочу. — Потом вспомнила кое о чём, и на Алексея взглянула с сомнением: — А когда тебе на работу?

Он усмехнулся.

— Завтра пара встреч, а там видно будет.

Она толкнула его ногой в коленку.

— Вставай тогда. Пойдём в ресторан.

Он пустой бокал на столик рядом поставил и рывком поднялся. Иру к себе притянул и поцеловал.

— Пойдём. — Волосы её от щеки отвёл, и опять поцеловал, на этот раз с большим пылом. А Ира бросила бикини на пол.

Хотя Алексей и обещал, что особо занят в Новороссийске не будет: несколько встреч и кратковременные поездки за город, но на самом деле в первые дни пропадал до обеда, а то и дольше задерживался. Ира, правда, чего-то в этом роде и ожидала, поэтому особо разочарованна или расстроена не была. А если и жалела, то самого Алексея, который не мог проводить у моря столько времени, сколько она. Гостинице, в которой они жили, принадлежал закрытый пляж, и там вполне вольготно, а главное спокойно, можно было провести время. Ира наслаждалась солнцем, близостью моря и покоем. А заодно размышляла о том, во что она всё-таки ввязалась, как Тома выражалась. Размышлять размышляла, но толка от этого особого не было. Решений-то не находилось, если только кардинальные, а на них желания не было. Даже представить сложно, как можно всё закончить, Лёшку от себя оттолкнуть, окончательно разорвать отношения, а ведь будь она человеком порядочным — в свете последних событий она начала в этом всерьёз сомневаться — она бы именно так и поступила. Вспомнила о женской солидарности, о том, как всю сознательную женскую жизнь презирала тех самых любовниц, подлых лазутчиц, которые семьи разбивают, отцов от детей уводят, а теперь сама на их месте. Никогда бы не подумала, что такое быть может. А вот поди ж ты, каждую минуту, каждое мгновение рядом с ним ловит и наслаждается этим.

Лёша на пляже появлялся уже после обеда, и Ира хоть и украдкой, но любовалась им. И была уверена, что не она одна. Вокруг было много женщин, и когда Лёшка выходил из моря, мокрый и в одних плавках, зрелище это было весьма захватывающее. Смотрела бы и смотрела, и это после того, как уже не первую ночь спала с этим мужчиной в одной постели. Поэтому чужой интерес был понятен и оправдан, куда приятнее было то, что любимый этого, кажется, и не замечал. Он на неё смотрел, и от этого внутри бабочки порхали. Ира улыбалась, надвигала на глаза шляпу, а Лёшка щекотал её, когда оказывался рядом. Опускался на соседний шезлонг, вздыхал довольно и закидывал руку за голову. За несколько дней под жарким солнцем, он ещё заметнее потемнел, смуглая от природы кожа приобрела красивый бронзовый оттенок, а волосы постоянно казались чуть растрёпанными, от морского бриза. Он стал похож на того Лёшку, пятилетней давности, о котором она столько лет тосковала. Без налёта столичного лоска, бремени состоятельности, без дорогих костюмов. Футболки, шорты, он выглядел расслабленным и улыбался, как раньше, задорно и по-мальчишески. И даже лёжа на шезлонге время от времени протягивал руку, чтобы коснуться её, погладить, пощекотать. И Ира хохотала, когда он начинал увлекаться, по нахальной руке его била, но помогало это мало. А потом сама его за руку брала и умиротворённо закрывала глаза.

— Ириш.

— М-м?

— Ты хотела полетать на парашюте. Уже не хочешь?

Она тёмные очки на лоб подняла, прищурившись наблюдала, как яркий купол парит немного в стороне. Выглядело это красиво и эффектно, и совсем не страшно, но Ира уже успела выяснить, что всё не столь безобидно, и если стоять совсем близко, то поднимались люди достаточно высоко над водой. Конечно, она допускала, что сверху открывался потрясающий вид, да и вообще, это отличный опыт и незабываемые ощущения, но как-то проверять это охота прошла. О чём она Алексею и сообщила, да и на аттракцион посматривала с заметным сомнением.

Лёша рассмеялся и снова взял её за руку.

— Если честно, я даже рад. Нечего тебе там наверху делать.

— Конечно, — добавив в голос нотку иронии, проговорила Ира. — Я девушка земная…

— Ты у меня чудо. Поэтому тебя необходимо поберечь.

Ира улыбнулась, проводила взглядом девушку, что прошла мимо них, в крошечном лимонно-желтом бикини. Та стрельнула в их сторону взглядом, Ира заметила, и покрепче взяла Лёшку за руку. Глупо, но он, кажется, ничего против не имел.

Так хотелось растянуть эту неделю. Сказать: бесконечно — очень бы хотелось, но Ира старалась не отрываться от реальности, поэтому говорила себе, что растянула бы ещё на недельку, две, побыть с Лёшкой подольше, не делить его ни с кем. Засыпать и просыпаться рядом с ним, обнимать и целовать, не чувствуя себя преступницей. Они проводили вечера в ресторанах, разговаривали обо всём на свете, Лёша очень любил говорить о своей работе, рассказывал о проектах, как уже построенных, так и тех, которые ещё были в планах. Ира слушала его, и думала о том, что в эти моменты, он наверное очень похож на своего отца, когда тот говорит о своём творчестве. Для Алексея архитектура была способом выразить себя, и он видел что-то удивительное, а порой даже трогательное и проникновенное в массиве и масштабе. Интересно, какой из его проектов олицетворяет для него «Геру»?

— Ты часто бываешь в Греции?

— Довольно часто. — Алексей отпил вина из бокала и, не скрываясь, усмехнулся. — Нужно же отца контролировать.

— Там красиво, наверное.

Он заинтересованно вздёрнул брови.

— Ты не была в Греции?

Ира головой качнула.

Алексей руку через стол протянул, накрыл её ладонь.

— Там очень красиво. Я тебе покажу.

Она рассмеялась, пытаясь скрыть лёгкую нервозность после его слов.

— Ты ещё и в Грецию меня отвезёшь?

— Покажу тебе вторую половину своей сущности. Вдруг тебе понравится? Греки — мужчины горячие.

— Я уже поняла, — продолжала она смеяться. Его палец вырисовывал круги на её открытой ладони, и в какой-то момент Ира поняла, что не может взгляда оторвать, наблюдает, как он это делает.

— Ирка, я рад, что мы встретились в Лондоне, — вдруг сказал он, и Ира вскинула на него глаза. Отчего-то затаилась внутренне. — Не смотря на всё, что потом случилось.

— Это ты что имеешь в виду? Моего мужа?

— И это тоже, — не стал он спорить. Разглядывал её некоторое время. — Ты с ним говорила?

— Говорила. — Она осторожно освободила свою руку, потянулась за бокалом с вином в виде оправдания. — Но наши с ним разговоры в последнее время… не радуют основательностью.

— Обратно зовёт?

Ира губы облизала, не спеша откровенничать. А по правде сказать, не знала, стоит ли это делать. Лёшка так смотрел на неё, будто ждал, что она начнёт заверять его, что ничего уже не вернёшь. Что она приняла решение, оставила мужа… но что дальше? Вот с ним, с мужчиной, что сидит напротив и задаёт ей все эти вопросы — что дальше?

— Возможно.

Он уловил её нежелание обсуждать эту тему, и ненадолго повисло молчание. Потом Алексей сделал попытку улыбнуться, правда, вышло не слишком удачно.

— Интересуюсь твоими планами на будущее. Зря?

— Зависит от того, для чего тебе это.

— Да, это ведь так непонятно.

Ира обвела взглядом зал ресторана, не зная, что ещё ему сказать. А Лёша уже через секунду примирительно проговорил:

— Не злись. И, наверное, ты права, я не должен тебя об этом спрашивать, тем более давить, но что поделать… — Раздвинул губы в подобие улыбки. — Меня это волнует.

— Почему? — Ира посмотрела ему в глаза.

— Почему? — Этот простой вопрос, кажется, поставил его в тупик, потом он плечами пожал. — Наверное, потому что я наполовину грек.

Уловив в его голосе тень насмешки, Ира заинтересованно вздёрнула брови.

— И что это значит?

— Что я горяч, необуздан и…

— Нахал, — подсказала ему Ира.

Алексей усмехнулся и покачал головой.

— Я хотел сказать: собственник.

— У тебя уже есть собственность, Лёша. Ещё чуть больше и ты надорвёшься.

— Может быть, — не стал он спорить. А, возможно, попросту испугался. И поторопился разговор свернуть, вместо него предложил: — Хочешь потанцевать?

Всё что угодно лучше размышлений и разговоров о том, кому и что он должен. Кивнула.

— Хочу.

Хуже всего было в те моменты, когда он звонил домой. Как в ужасном мелодраматическом кино, Лёшка уходил в ванную или на балкон, Ира принципиально отворачивалась от него, уходила, иногда даже уши затыкала, а потом они вместе притворялись, что ничего не произошло. Он ничего не делал, а она это «ничего» не заметила. Но вместо того, чтобы изменить это, послать всё к чёрту и вспомнить о порядочности, Ира вцеплялась в него, будто боялась, что он вспомнит о том, что он чужой муж именно в эту секунду, и это разобьёт ей сердце, в очередной раз. И всё думала о том, как Лёшка расспрашивал её о Мише. Кажется, его это на самом деле задевало. Он смотрел с прищуром, делал паузы между словами и тщательно маскировал раздражение. А вот она не задавала ему вопросов. Не спрашивала, любит ли он свою жену и сколько раз спал с ней за последние две недели. Ведь спал? Иначе это грозило ему вспыхнувшим подозрением со стороны супруги. Все эти вопросы становились всё назойливее и назойливее. От их отпуска оставалась всего пара дней, и, кажется, они оба мыслями уже были в Москве. А кто-то и в Лондоне.

Но бывали моменты, когда притворяться необходимости не было. И улыбка сама по себе возникала, и хотелось зажмуриться от счастья и вздохнуть лишний раз от удовольствия, просто от его прикосновения. Уверенного, приятного, знающего. Её никто так не касался, кроме него. Вот и сейчас провёл ладонью по её боку, ладонь приласкала грудь, губы коснулись плеча, а потом отодвинулся и с постели поднялся. Ира наблюдала за ним, откинув ногой спутавшуюся простынь, не удержалась и потянулась, ощутив непередаваемое удовольствие. Чувствовала усталость, но приятную. За окном ночь, неправдоподобно тёмная, ни луны, ни звёзд на небе, а поднявшийся ветер трепал занавески на окне. Ира следила взглядом за Алексеем, как он обошёл кровать, подошёл к окну, но вместо того, чтобы прикрыть его, открыл балконную дверь, и замер, подставив разгорячённое тело, ворвавшемуся в спальню ветру.

— Лёша, — позвала она.

Он голову повернул, посмотрел на неё. Кажется, улыбнулся, в темноте Ира не разглядела.

— Поздно уже. Спать не хочешь?

— Хочу. — Она повернулась на бок, подложила ладонь под щёку и сказала: — Странно, что я вспоминаю то лето? Постоянно в эту неделю.

— Я тоже вспоминаю. Море, солнце и тебя. Правда, тогда наша постель не была столь мягкой и удобной. — Алексей подошёл к кровати, присел на край и к Ире наклонился. Потянул с неё простынь. — И атласных простыней не было.

Она негромко рассмеялась, коснулась рукой его щеки, а когда Лёша наклонился, поцеловала. Он замер ненадолго, потёрся носом о её щёку, а Ира, уступив разуму, призналась:

— Я не хочу возвращаться. — Рука скользнула на его шею, обняла, не позволяя ему поднять голову и взглянуть ей в лицо.

— Малыш…

Поморщилась, досадуя на себя.

— Знаю, это глупо.

— Это совсем не глупо.

Руку она опустила и легла, откинувшись на подушку.

— Зато подло. Я тоже, как выяснилось, подлая. А ещё жадная. — Пальцы пробежались по его груди, пригладили жёсткие волоски.

— Ты меня с ума сводишь. — Он принялся целовать её, короткими дерзкими поцелуями, губы прошлись по шее, спустились к груди, и Ира поневоле прикусила губу. Смотрела на Лёшкин затылок, запустила пальцы в его волосы, осторожно выдохнула, прислушиваясь к тому, что творится у неё в душе. А это было непросто, для начала необходимо было пробиться через приятный озноб, который рождали Лёшкины поцелуи, становившиеся всё смелее. И поэтому она замолчала, не найдя в себе ни сил, ни дополнительных слов, чтобы продолжить. Да и продолжать было нечего. Она приехала для того, чтобы провести с Лёшкой несколько дней, чтобы заниматься с ним любовью ночи напролёт, чем и занималась последние пять дней. Не разговаривать, не тянуть из него признания и обещания. Они оба взрослые, несвободные люди, и то, что между ними происходит — это измена. Правда, ощущения от этого не менее сладки.

— Домой я вернусь измотанная, — призналась она Томе, когда позвонила той на следующий день, чтобы немного отвлечься от Лёшки. — Я вообще не понимаю, как он ещё работает. Сегодня встал в восемь утра и уехал на какую-то стройку. Лично я спала до двенадцати.

— Когда ты это мне говоришь, в моей душе рождается чёрная зависть. Это не очень приятное чувство, Ира.

Она всё-таки улыбнулась.

— Мне извиниться?

— Да ладно, переживу. В конце концов, я сама сказала Вадиму «да» в загсе. Никто за язык не тянул. А ты брось прибедняться, измотали её. Вернётесь, дня не пройдёт, а ты уже к нему побежишь.

Ира пальцем по скатерти поводила.

— Не спорю. Но если бы это был просто секс, всё было бы куда проще.

— В этом случае всё в мире было бы куда проще. Фотку привезёшь, покажешь своего сексуального маньяка?

Ира фыркнула негромко.

— Ты уже завидуешь, не боишься за свою нервную систему?

Тамара откровенно ахнула.

— Настолько хорош?

И вместе рассмеялись. Телефон Ира выключила, оглядела зал ресторана, после чего подозвала официантку, чтобы попросить ещё чашку чая. Лёшка снова задерживался, Ира только на часы время от времени поглядывала, но не злилась и даже раздражения не чувствовала, понимала, что это она его отвлекает от работы, а не наоборот. Она отвлекающий элемент. Она та, из-за кого он не спит, та, из-за кого он опаздывает на встречи, та, кого он любит. По крайней мере, физически, весьма любит. Поневоле заулыбалась, глупой улыбкой влюблённой женщины. Поймала на себе заинтересованный взгляд мужчины за соседним столиком и поторопилась отвернуться, а заодно улыбаться перестала. И снова посмотрела на часы. Это ужасно, но она уже скучала. Даже прошептала чуть слышно, не скрыв тоски:

— Лёша…

Совершенно неожиданно позвонил Миша, вернув её этим звонком и именем на дисплее телефона, с небес на землю. Ира даже не сразу решилась ответить. Смотрела на телефон и медлила. Потом вспомнила, сколько они с мужем не говорили, и всё-таки поднесла телефон к уху.

— Привет, Миша. — Тон сдержанный и ровный.

— Привет. — Он явно осторожничал. — Родители сказали, что ты отдыхать уехала. Где ты?

— В Новороссийске, — не стала она скрывать. — Я вернусь через пару дней.

Наверное, он уловил в её голосе намёк на оправдание и тут же поспешил успокоить.

— Я ничего не говорю, Ир. Отдыхаешь и хорошо.

Но что-то мешало ему поверить. Хотя, возможно, это было её собственное чувство вины. Ира даже снова принялась поглядывать на прохожих за стеклом, с опаской, надо признать.

— А у тебя как дела? — спросила она, чтобы свернуть тему её неожиданного отпуска.

— Да вроде ничего. Всё по плану. Думаю, поеду в Эдинбург. Помнишь, я тебе говорил, что Уилл хочет встретиться там с МакКуином? Вот…

— Тебе же нравится Эдинбург.

— Тебе тоже.

Она опустила глаза в стол, покрутила между пальцев чайную ложечку.

Они помолчали, после чего Миша сказал:

— Ты же понимаешь, что мы не можем бесконечно избегать этого разговора. Нам надо встретиться. — Он невесело усмехнулся. — Я всё ещё жду, что ты мне объяснишь… что у нас пошло не так. Нам надо встретиться, Ириш.

— Я понимаю.

— Понимаешь? Странный ответ.

Ира глаза закрыла, всего на минутку.

— Мы встретимся, Миша. Вот я вернусь… — Подумала о возможности поехать в Лондон, и ощутила тяжесть в душе. — Я вернусь, ты закончишь дела в Эдинбурге, и мы поговорим.

Миша, кажется, вздохнул.

— Поговорим, — повторил он. — Прозвучало, как приговор. Ирка, ты ведь не собираешься меня убить этим приговором?

— Миша… — Глаза открыла и оглядела зал ресторана. Вокруг люди, обедают, улыбаются, а она собирается сказать мужу, что всё кончено. Или не собирается? — Мне, правда, неудобно сейчас говорить. Давай отложим… на неделю. Ты вернёшься, и мы поговорим. Я обещаю.

Ему это не понравилось. Очередные отговорки, попытки увильнуть, Миша даже трубку бросил. Просто отключился, и в ухо понеслись гудки. Ира руку опустила, снова посмотрела на телефон, и тут же разозлилась на себя. Почему у неё не получается говорить с ним мягче? Это она виновата в их расставании, а слыша голос мужа, так и хочется свалить вину на него. Слабость, больше нечего сказать.

Лёша появился через час, они столкнулись в холле гостиницы, Ира возвращалась из магазина, а Алексей вышел из лифта, сменивший футболку, и волосы были ещё влажными после душа. Ира улыбнулась, увидев его, уткнулась носом в его плечо, когда Лёша прижал её к себе. Поцеловал в щёку и в лицо заглянул. Ира заулыбалась старательнее, но обмануть не смогла, Лёшка тут же заинтересованно вздёрнул брови.

— Что случилось? Тебя обругали в магазине и отняли банковскую карту?

— Да кто бы осмелился, — попробовала пошутить она. Позволила увлечь себя прочь от лифта, в сторону бара. Алексей забрал у неё пакет с логотипом, заглянул с интересом, и поинтересовался:

— Что это?

— Декоративные тарелки. В подарок маме и Тамаре.

— Здорово. А что случилось?

Ира подхватила его под руку, имитируя бодрость и уверенность.

— Миша звонил. Поговорили немного, и я задумалась.

На Алексея посмотрела, но он смотрел в сторону. Правда, осведомился:

— Что хорошего сказал?

— Сказал правильную вещь. Нам надо встретиться и всё обсудить. В конце концов, мы женаты.

Они присели за столик неподалёку от барной стойки, Ира опустилась в мягкое низкое кресло, кинула на Лёшку быстрый взгляд, и поняла, что он по-прежнему на неё не смотрит. Подошла официантка, и он сказал:

— Мне виски, а даме клубничный мохито.

А когда девушка отошла, в кресле откинулся, и тогда уже посмотрел на Иру, раздвинув губы в улыбке.

— О чём мы говорили?

— Лёша, прекрати.

— Ты поедешь в Лондон?

— Я не знаю. Миша едет в Эдинбург, по работе. Вот вернётся, и будет видно…

Он кивнул и повторил, уже не сомневаясь:

— Ты поедешь к нему в Лондон.

Ира поставила пакет с тарелками на пол, надеясь, что волна жара схлынет через несколько секунд, и она сможет что-то сказать ему. Что-то толковое.

— Давай не будем это обсуждать сейчас. И, если честно, я вообще не знаю, как это обсуждать с тобой! — всё-таки не удержалась она. — Мы оба не свободны, Лёша, — проговорила она, понизив голос. — И мы оба об этом знали.

Принесли напитки, и Алексей сразу сделал большой глоток. После поболтал оставшийся виски в бокале. Кусочки льда зазвенели, а Ира окончательно расстроилась.

Она не исключала, что Лёшка искренне негодует и возмущён, но это было верхом абсурда. Он её ревновал. Как любимую женщину — это вполне нормально, но при их обстоятельствах, получалось, что он ревнует её к мужу. А она ревнует его к жене? Если честно, она всеми силами старается об этом не задумывать. Его жена для неё всё ещё человек абстрактный, она даже не стала искать информацию о ней, об их семье, в интернете, хотя соблазн был, что скрывать. Если бы нашла, если бы увидела её, то поневоле каждый раз, прощаясь с Лёшкой, представляла её, как она встречает его дома, как целует, а так — просто факт: есть женщина, которая имеет на него законные права. А вот у Лёшки абстрагироваться не получалось. Он злился и выходил из себя. А она, понимая, насколько это неправильно, спустя минуту начинала его оправдывать: думать о его характере, горячности, свойственной грекам, и настойчивости. В этом и была её слабость: она даже недостатки и проступки его зачастую могла оправдать.

Он подошёл и обнял. Ира стояла по пояс в воде, приливная волна ласкала тело, солнце грело, и она стояла, подставив лицо солнцу и закрыв глаза. Пытаясь запомнить тепло и шелест волн. А Лёшка подошёл сзади и обнял её за плечи. Прижал к себе несколько крепче, чем это было необходимо, но со стороны это вряд ли было заметно. А он щекой о её волосы потёрся, и спросил негромко:

— Я не прав?

— Я не могу судить, — честно ответила она. Провела ладонью по его руке, что обнимала её за плечи. — Всё так запутано.

— Я хочу тебя. Хочу тебя для себя. Это плохо?

Они покачнулись, когда налетела очередная волна.

— Ты сам знаешь ответ. Я понимаю, насколько это глупо и, наверное, смешно, но я всё ещё пытаюсь сохранить остатки порядочности. — Повернулась, провела ладонью по смуглой коже на его плече, поцеловала. — Просто если я… захочу тебя только для себя, что мы оба будем с этим делать?

Ответа у него не было, и Ира это знала. Никаких слов не последовало, Лёшка наклонился и поцеловал её. И это был один из последних чудесных моментов их отпуска. Вечером уже были в Москве. И почему-то в этот раз в аэропорту Ира жутко нервничала. Оглядывалась, выискивая взглядом ту самую абстрактную женщину, словно смогла бы её узнать. Но она ждала, что Светлане захочется встретить мужа, который отсутствовал целую неделю. Когда оглядываться надоело, посмотрела на Лёшку, который спокойно снимал с транспортёрной ленты их чемоданы с вещами. Он не оглядывался и не нервничал.

— Устала?

Она головой покачала, заставила себя улыбнуться. И сняла с головы надоевшую шляпу. Кончился отпуск, и её время кончилось. Это она про шляпу, если кто-то подумал что-то не то.

В такси Лёша к ней придвинулся, рука скользнула на её плечо, а Ира не удержалась, руку подняла и смахнула с его лба тёмную чёлку. Он заулыбался.

— Ириска, не хмурься.

— Я хмурюсь?

— Да.

Ира посмотрела на затылок таксиста, потом ещё ближе к Лёшке придвинулась, оказавшись практически в кольце его рук, и проговорила негромко:

— Я буду скучать по тебе ночью.

Он уткнулся носом в её щёку, подышал горячо, а она зажмурилась.

— Постараюсь завтра вырваться. Позвоню тебе. — И тут же добавил: — Не рано.

Она коснулась пальцем его подбородка.

— Позвони рано, я тебе разрешаю.

— О, какие поблажки. Постараюсь вырваться на обед завтра.

— Много дел?

— Да накопилось за неделю.

Ещё один поцелуй, глубокий, настоящий, и Ира отодвинулась от него. Неловко кашлянула и губы облизала. Присутствие незнакомого водителя, даже если он не наблюдал за ними в открытую, смущало. И она отодвинулась, на почтительное, как ей казалось, расстояние, чем Алексея насмешила. Но спорить он не стал, сел нормально, стал смотреть в окно, и только за руку её взял. И это прикосновение значило почему-то больше, чем недавний поцелуй.

9

— Значит, ты отдыхать ездила. — Мила разглядывала её с улыбкой, достаточно многозначительной, Ира даже одёрнула её в какой-то момент, и Мила рассмеялась.

Они сидели за столиком всё в том же клубе, в котором встретились в прошлый раз. Музыка грохотала, люди вокруг веселились, а Ира по сторонам посматривала без особого энтузиазма. Лёшка уже второй вечер подряд был занят, и, погрустив вчера и помучив себя невесёлыми мыслями, сегодня позвонила Миле. Планировала посидеть с институтской подружкой в каком-нибудь тихом месте, поужинать, но тишина и Мила — вещи несовместимые, поэтому ничего удивительного, что они в клубе оказались. Милка пила коктейли, пританцовывала сидя, и как заправский журналист, выпытывала у неё подробности. И свершившегося отдыха, и личной жизни.

— Рассказывай, давай, — почти выкрикнула она Ире на ухо. Сунула в рот крупную ягоду клубники и откусила. — С кем ездила, что хорошего было?

Ира на спинку неудобного диванчика откинулась, закинула ногу на ногу.

— Много хорошего было. Солнце, море… Красота вокруг.

Мила хитро прищурилась.

— А рядом кто?

Ира помедлила с ответом, но всего на секунду.

— Самый лучший мужчина на свете.

Подруга ахать не стала, просто кивнула со всей обстоятельностью и сказала:

— Повезло. А мой Афанасьев меня только обещаниями кормит: поедем, обязательно поедем. Когда-нибудь.

— Кто такой Афанасьев? Ты не рассказывала. — Ира не на шутку заинтересовалась.

Милка же небрежно отмахнулась.

— Балласт. Всё думаю скинуть, а жалко дурака. — Она жевать перестала, и тогда уже пояснила, более проникновенным тоном: — Редактор наш бывший. У нас ещё года полтора назад закрутилось, а потом он на повышение пошёл, а я вот осталась. Но приезжает, обещания даёт, люблю, говорит.

— А любит?

— А чёрт его знает. Хотя… — Мила, кажется, призадумалась, но после лишь плечами пожала, так и не найдя ответа на этот вопрос. — У него сейчас такая должность, девок вокруг тьма. А он ко мне ездит. Наверное, это что-то да значит.

— По-моему, это очень много значит.

— Ага, — вяло отозвалась она, а уже в следующую секунду взбодрилась, жестом подозвала официантку и попросила ещё коктейль для себя. — А ты?

— Что?

— Ты с мужем помирилась?

— Нет.

— О-о.

— Перестань.

Мила снова рассмеялась.

— Ирка, я этим деньги зарабатываю. Пытаю людей вопросами и лезу к ним в душу. И говорят, у меня это здорово получается.

— Они не врут, — заверила её Ира. — Ты всегда такой была.

— Это какой?

— Любопытной не в меру.

— Я не любопытничаю, — тут же отказалась она, — я проявляю интерес. Даже волнуюсь. Могу я за тебя волноваться?

— У меня столько людей, которые за меня волнуются, что ещё один человек явно лишним будет.

— Но один вопрос я могу задать? Это ведь не Патрик?

Ира, признаться, даже не сразу поняла, о ком она говорит. После головой покачала.

— Не Патрик. С чего ты взяла?

— Просто он у бара и смотрит на нас, точнее на тебя. — Милка рассмеялась. — Я подумала, может, у вас конспирация.

Ира оглянулась через плечо, и на самом деле увидела Патрика у барной стойки. Выглядел он всё также впечатляюще, широкоплечий блондин с серьёзным взглядом, недаром на него девушки оборачивались. А он им бокалом отсалютовал, как только понял, что его заметили. Ира ему улыбнулась, а когда он поднялся и направился к ним, поспешила отвернуться, чтобы он не расценил её внимание, как чрезмерное.

— Привет.

Мила разулыбалась, когда он приблизился и без спроса присел за их столик.

— Привет. Смотрю, ты своим пристрастиям не изменяешь. Любимый клуб, женщины вокруг…

Он удивлённо вскинул брови, явно переигрывая недоумение.

— Да где? Одинокий волк, покинутый и забытый. — Он на Иру посмотрел, и вдруг заявил: — Я о тебе думал.

Милка расхохоталась совсем уж неприлично, а Ира попыталась изобразить изумление.

— И что именно ты думал?

— Не надо так пугаться. — Глянул на Милу и пальцем ей погрозил. — И думать гадости, которые ты всегда думаешь.

— Это какие гадости я думаю?!

— Те, за которые тебе платят.

— Ах, ты в этом смысле?

Он беглым взглядом окинул их стол, точнее почти опустевшие бокалы.

— Закажем ещё? — И махнул официантке.

— Так что ты думал про нашу англичаночку? — поторопила его Мила, получив новый бокал с мартини.

— Ей больше не наливать, — попросила Ира неизвестно кого. А на Патрика, который едва заметно сдвинулся в её сторону, кинула осторожный взгляд. Но он смотрел на неё серьёзно, и, кажется, ни одной неприличной мысли в его голове не было.

— Ира, ты ведь занималась модой в Англии.

— Модой? Ну, если мою работу можно так назвать. Я была консультантом по имиджу.

— Но ты ведь в этом хорошо разбираешься?

— Наверное, — не стала Ира лезть впереди паровоза.

— У нас освободилась одна полоса, думаем отдать её женской аудитории. Писать про крема и накладные ресницы как-то не очень хочется, нужно что-то более солидное, а вот мода, мнение одной конкретной женщины, разбирающейся в этом…

— Говори прямо, дорогой, — перебила его Мила, — шопоголика со стажем.

— Укушу тебя сейчас, — шикнула на неё Ира, и тут же вернула всё своё внимание Патрику, который после Милкиных слов рассмеялся.

— А почему нет? Может, это как раз то, что нужно? — Он открыто смотрел на Иру. — Тебе ведь нужна работа? Или ты планируешь вернуться в Лондон?

Это был трудный вопрос. Ира задумалась, медлила с ответом, а Мила это по своему восприняла, и сказала, словно подталкивая её к положительному ответу:

— Вообще-то, у неё и образование подходящее. Ирка, попробуй! Чем чёрт не шутит?

— Я никогда не работала в журнале и не писала статьи.

— Зато у тебя муж журналист.

Да, велика заслуга…

— Я тебя не тороплю, — сказал Патрик. — Подумай. А лучше, попробуй.

— Дай мне пару дней, — попросила Ира. — Решать такие вопросы в клубе после трёх коктейлей как-то неправильно.

— А вот это верно, — Мила подняла свой бокал. — Так выпьем за это, за трезвые и взвешенные решения.

Ира улыбнулась, с подругой чокнулась, а сама поймала взгляд Патрика. Он явно разглядывал её украдкой, а когда они глазами встретились, улыбнулся как ни в чём не бывало. Тот ещё притвора, вынесла вердикт Ира, но визитку с номером редактора, которую он ей протянул, взяла. Просто не могла не взять. Работа, что Патрик предлагал, могла стать связующим звеном с Москвой. У неё появился повод остаться, но всех ли он порадует?

— Ты слишком весело проводишь время без меня, — пожаловался Алексей, когда Ира на следующий день рассказала ему о вечере в клубе. Они лежали поперёк широкой кровати в его квартире, он водил рукой по её телу, лениво, медленно, а Ира смотрела в потолок, понимая, что думать ни о чём не может. На улице жара, солнце вовсю, рабочий день в разгаре, а Лёшка отменил какую-то важную встречу, чтобы провести с ней пару часов. А она, конечно же, бросила всё после его звонка, и помчалась к нему.

— Ничуть не весело, — воспротивилась она. — Я даже не танцевала.

— Да? — вроде бы заинтересовался он. — Что так?

Она на бок повернулась, чтобы в лицо ему смотреть.

— Настроения не было. И тебя не было. — Придвинулась к нему и поцеловала в губы. А когда отстранилась, сказала: — Но дома родители, которые мучают меня серьёзными разговорами. Куда угодно сбежишь.

Лёша обнял её и погладил по ягодицам.

— Конфетка моя сладкая.

Ира пригладила его волосы, когда он опустил голову к её груди. Но не поцеловал, просто щекой прижался.

— Лёша.

— М-м?

— Мне работу предложили.

Он чуть отодвинулся, посмотрел заинтересованно.

— В Москве?

Она кивнула.

— Что за работа?

— В журнале, писать про модные тенденции и магазины.

На его лице появилась многозначительная усмешка, и Ира стукнула его по плечу.

— И ты туда же.

— Нет, — тут же заверил он. Поцеловал её в лоб в знак примирения, и совсем другим тоном поинтересовался: — А ты писала раньше?

— Ну, в институте, говорили, неплохо получается. Но это ведь было не серьёзное издание! Поэтому я сомневаюсь.

Он сел, потянулся и наклонился за своей одеждой.

— А ты не сомневайся, ты попробуй. Они ведь дадут тебе испытательный срок?

— Наверное. Мы ещё не обговаривали детали, если честно. — Ира следила за Лёшкой взглядом. — Но это будет работа в Москве.

Он глянул на неё через плечо. Кивнул.

— Да. И это хорошо. Разве нет?

— Конечно. — У неё вырвался лёгкий вздох.

Это были сомнения не только по поводу работы, а вообще, стоит ли менять свою жизнь столь кардинальным образом, и Алексей это понимал, поэтому вернулся, наклонился к ней и крепко поцеловал.

— Я очень за тебя рад. Ты умница.

Ира невольно усмехнулась, усомнившись в его словах.

— Что так хорошо разбираюсь в одежде и её стоимости?

Он повёл широкими плечами.

— У каждого есть талант, милая. И это здорово.

Она несильно пихнула его ногой, заставив рассмеяться.

— Вот стану известным на весь мир журналистом, тогда ты по-другому запоёшь.

— Конечно, — не стал он спорить.

— Я начну с малого, — продолжала она, стараясь говорить серьёзно и не улыбаться, — а потом мне доверят брать интервью, как Милке, я перезнакомлюсь со всеми знаменитыми дизайнерами, и кто-нибудь откроет мне великую тайну. И тогда ты узнаешь, — чуть зловеще закончила она.

— Я и так про тебя всё знаю. Про каждый пальчик, про каждую впадинку…

Вместо того, чтобы подыграть ему, Ира неожиданно для самой себя, к нему прижалась и замерла так ненадолго. А Лёшка погладил её по спине, приподняв от постели.

— Я знаю, — проговорил он ей на ухо. — Всё знаю.

А потом он её отпустил, потому что в гостиной зазвонил телефон. Ира откинулась на подушки, стараясь не показывать своего разочарования, отвернулась от него и приказала себе не прислушиваться к его голосу из соседней комнаты. Особенно, если он будет говорить с женой. У Лёшки до отчаяния хорошо получалось врать. И это злило.

Снова спряталась от его голоса и реальности в ванной, захлопнула за собой дверь и посильнее включила воду в душе. Не смотря на два часа рядом с любимым, на душе было тяжело.

— Так кто тебе работу предложил? Мила?

Ира вышла из спальни, уже одевшись и приведя себя в порядок, посмотрела на Лёшку, который доедал ресторанный салат, сидя на широком подоконнике в гостиной. Обед они заказали на дом, чтобы не терять время в ресторане, поели наспех, а теперь Алексей, судя по всему, навёрстывал. Ира подошла и взяла с тарелки несколько виноградин.

— Почти. Патрик.

Алексей жевать перестал, медлил, вспоминая.

— Почему почти?

— Ну, это ведь она меня с ним познакомила.

— А-а, — протянул он, правда в его голосе не было и намёка на понимание. — И что?

Ира посмотрела на него.

— Ничего. Он вчера предложил, а я вот думаю.

— Это тот Патрик, которого я у клуба видел?

Она кивнула. Убирала со стола грязные тарелки, и поэтому не сразу заметила повисшую паузу. А когда заметила, на Лёшку посмотрела. Он выглядел насторожившимся, жевал и за ней взглядом следил. А Ира тут же возмутилась.

— Лёша, нельзя меня ревновать ко всем мужчинам вокруг.

— А я и не ко всем. Только к тем, кто заинтересован.

— Что ты имеешь в виду?

— Белобрысого верзилу с тоскливым взглядом.

— Боже. — Ира глаза закатила, хотя, это и выглядело глупо. Но не глупее дурацких претензий, что она только что услышала. Отнесла тарелки в раковину, оставшиеся фрукты убрала в холодильник, своим выразительным молчанием показывая, что не собирается объясняться, а тем более оправдываться. Но Лёшка тоже молчал, и он был упрямее, она это отлично знала. Поэтому сказала: — Ты видел его один раз, и то секунд тридцать. Из машины, Лёша!

— Ты хочешь сказать, что я ревнивый дурак?

— Да!

— И ты собираешься согласиться на эту работу?

Ира повернулась к нему, руку в бок упёрла и взглянула с вызовом.

— Двадцать минут назад ты сказал мне, что это отличное предложение.

Он промолчал, вилку облизал, а когда Ира подошла, чтобы забрать у него тарелку, отдал её не сразу. Пришлось задержаться и посмотреть ему в глаза.

— Скажи мне что-нибудь, что меня успокоит.

Это был откровенный шантаж, но Ира поддалась. Негромко сказала:

— Я люблю тебя.

Короткая пауза, потом он снова тарелку у неё отобрал, поставил на подоконник, а Иру притянул к себе и поцеловал. Поцелуй был короткий, но крепкий и чувственный, а потом его руки сомкнулись вокруг неё, и Ира закрыла глаза, окончательно сдавая свои позиции.

— Прости, — шепнул он. Волосы её пригладил и прижался губами к её щеке. — Я больше не буду вести себя, как дурак.

— Мне всё равно. Я тебя и дураком люблю.

Он коротко и не слишком весело рассмеялся.

После её признания Лёшка изменился, Ира заметила. Это удивительно, насколько для него эти слова оказались важными. При этом он в ответ никаких признаний не делал, то ли нужды в этом не видел, то ли считал, что его отношение к ней само собой разумеется. Но пока вёз её от своей квартиры к дому Ириных родителей, пребывал в благодушном настроении, брал её за руку, и о Патрике ни разу не вспомнил. Ире даже любопытно стало, насколько его сговорчивости и понимания хватит до новой вспышки собственнического инстинкта. И на себя смешно было: неужели, понимая все недостатки человека, его всё равно любить можно? Вот так, глубоко и безрассудно? Или она всё ещё наслаждается Лёшкиной сложностью и открытым проявлением чувств, даже если это ревность? Миша её никогда не ревновал, даже намёка на это не было, не говоря уж о претензиях или замечаниях по отношению к проявленному к ней интересу других мужчин. А Лёшка настораживался в один момент. И это было смешно и приятно одновременно. Поэтому и поцеловала его на прощание со всей страстью. Поцеловала, отстранилась, скользнула языком по своим губам и попросила:

— Не думай о всяких глупостях.

Хорошо ей говорить: не думай. А Алексей не мог об этом не думать. У неё был муж, который ещё ждал и верил в её возвращение, а теперь ещё и поклонник объявился. И у всех полно времени, которое они готовы уделять только ей. А у него этого времени нет. Точнее, его не так много, как хотелось бы. Потому что работа, семья и круговорот проблем.

Алексей посмотрел в зеркало заднего вида, когда выезжал со двора дома Ириных родителей, увидел, как она приостановилась на крыльце, глядя вслед его машине, потом даже рукой махнула. А он буквально заставил себя отвернуться и тронуть машину с места. Если бы Ирка знала, сколько времени каждого забитого делами дня, он думает о ней, наверняка впечатлилась бы. И её сегодняшнее «люблю» стало небольшой компенсацией за все его мысли и мечты. Очень бы хотелось верить, что на самом деле любит, что не ошибается и не на пике эмоций это говорит. Хотя, что делать с её любовью, да и своей… страстью, во избежание осложнений, лучше пока называть это так, понятно до конца не было. С каждым днём ситуация всё больше запутывалась. И ясно, что долго это продлиться не может, и нужно будет что-то решать, а он пока не представлял в каком направлении пойдёт, раскручивая клубок.

В офисе его поджидал отец. Что было странно и необычно. Обычно Андреас избегал офисов, его раздражала суета и показная занятость сотрудников, и даже кабинет сына на шестнадцатом этаже высотного здания, с красивейшим видом из окна, никогда не впечатлял. Оказываясь рядом с звонящими без конца телефонами, пищащими факсами и энергичными работниками, он принимался морщиться и впадал в депрессию. Поэтому Алексей и удивился, застав отца в своём кабинете. Правда, совсем не удивился бокалу с коньяком в его руке, видимо, стресс снимал.

— Пап, ты заблудился?

Андреас голову вскинул, на вошедшего сына посмотрел и сказал:

— Витя меня о том же спросил. Сговорились, что ли?

Лёша хмыкнул, прошёл к своему столу и положил папку с документами, которую ему подсунули по пути от лифта к его кабинету.

— Это говорит о том, что тебе точно нечего здесь делать.

— Алексиус, я тебе отец или не отец?

Теперь уже Лёша поморщился, причём не скрываясь.

— Папа…

— Что?! — Андреас голос повысил, а Алексей подумал о том, что он от бывшей жены актёрских штучек всё-таки нахватался, за тридцать с гаком лет-то. — Это имя твоё. Я его тебе дал! В честь прадеда. — Он коньяка отхлебнул и куда тише добавил: — А то звали бы тебя Эрнестином. Посмотрел бы я, как бы ты тогда морщился.

Алексей усмехнулся, в кресло своё сел и на отца посмотрел в открытую.

— Что ты хотел? Я занят немного…

— Виллу хочу продать. На Закинфе.

Алексей удивлённо посмотрел.

— С чего бы это? Ты же её любишь.

— Люблю. Но свои корни уважаю больше. Дед твой ещё говорил: не забывай, сынок, откуда ты родом. Под старость в чужих стенах некомфортно.

— О-о, — в некоторой тоске протянул Алексей, приглядываясь к хмурому отцу. — Пап, у тебя что-то болит?

— Болит, — недовольно отозвался тот, косясь на графические картины на стенах. — Голова и нервы шалят. Поживёшь с твоей матерью пару недель, вообще мозг отключится. И сердце прихватит.

— И как связаны родные стены и твои нервы?

— Решил я о душе подумать, вот как связаны. Ты помнишь, где я родился? Где мы все, Вагенасы, родились? В Портарье.

— Я родился в Москве, — поторопился поправить его Алексей, — в роддоме номер 10 по улице Азовской.

Отец просверлил его нетерпимым взглядом.

— Ты отцу не перечь, а послушай, что тот говорит. Деньги мне нужны. Виллу продам, и в свою деревеньку вложу. Улицы там подремонтируем, стадион… церквушку на холме. Помнишь церквушку?

— Папа, — Алексей даже прищурился, — ты на памятник при жизни рассчитываешь, что ли?

Андреас вдруг ухмыльнулся, коньяка ещё хлебнул и сказал:

— Ну, по крайней мере, на мемориальную доску. — И тут же ткнул в сына пальцем. — Но я серьёзно. Память потомкам о себе оставить надо.

— Да ты уже её оставил, в половине самых известных музеев мира. Да и мы с Андрюшкой, чем не достойные экземпляры и продолжатели рода?

Андреас руку в кулак сжал, пристроил его на деревянном подлокотнике, и Алексей тут же руки вскинул, сдаваясь, и рассмеялся.

— Ладно, ладно, как скажешь. Кто я такой, чтобы спорить с гением?

— А ты чего такой довольный? — задал отец неожиданный вопрос.

— Довольный? — переспросил Лёша, уводя взгляд в сторону. Потом плечами пожал. — Настроение хорошее.

— Ага, — отозвался Андреас, и что-то в его тоне Алексея насторожило.

— Что «ага»?

Отец головой качнул, вроде отказываясь продолжать, но уже через секунду передумал.

— Обычно я такой довольный по одной причине бываю: любовница новая завелась.

— Что, сама взяла и завелась? — попробовал Алексей пошутить. Но отец его одёрнул.

— А ты не шути. Скажи как есть: загулял?

Помолчал, потом поднялся и отошёл к окну. А Андреас, наблюдая за сыном, рукой на того махнул.

— Я не удивлён. Ну, не может такого быть, чтобы ты на меня в этом плане похож не был. Сколько можно уже у юбки сидеть? Сначала у матери, потом у жены.

— А ты, кажется, этому рад?

— Я не рад. Чему тут радоваться? Но этого следовало ждать. — Он рукой повёл, к сыну приглядываясь. — Такой красавец, грек! Кровь горячая, бурлит!.. — И тут же поинтересовался, игнорируя насмешливый взгляд Алексея: — Красивая? Блондинка, брюнетка? Или рыжая?

— Папа! Я не буду с тобой это обсуждать, это ненормально.

— Почему? Не такой уж я и старый, как твоя мать говорит. Она каждый день меня уверяет, что у меня суставы ломит и давление скачет. А ни черта у меня не скачет, скажу я тебе. То есть, скачет давление, но совсем в другом месте! — И захохотал, довольный собой. — А твою мать это бесит. Ещё с тех пор, как мне тридцать было, с тех пор и бесит.

— Я рад за твоё здоровье, — сказал Алексей, посмеиваясь. — Надеюсь, оно и мне передалось, по наследству.

— Здоровье поддерживать надо, чтоб ты знал. Заниматься… им. Рекорды ставить. Ты мне скажи, отпуск себе устроил ради работы или ради… занятий?

— Светка что-нибудь говорила?

— Я не слышал. Может, матери что говорила. А ты обнаглел?

— Не знаю. Надеюсь, что нет.

— Но крышу снесло, да?

Алексей отвернулся и тогда уже кивнул.

— У тебя сын, Лёха, — сказал Андреас. Даже назвал сына на необычный манер, очень редко так к нему обращался, и каждый раз пытаясь заставить осознать важность своих слов. — Ни одна женщина не стоит твоих с ним отношений. Ни одна. Даже его мать, и даже женщина, которую любишь.

— Я запомню.

А когда отец ушёл, подумал, подумал, да набрал номер жены.

— Привет. Как дома дела?

Света, судя по голосу, его звонку обрадовалась.

— Привет. У тебя свободная минутка?

— Да. Отец приходил, от работы отвлёк. — Хмыкнул. — Заставил вспомнить о семье. Как Андрюшка?

— Хорошо. — Света невольно засюсюкала, и Лёша понял, что в этот момент на сына смотрит. — Мы проснулись, покушали, теперь требуем неведомо чего. Немного скандалим.

В подтверждение её слов, Алексей услышал требовательный крик сына:

— Хочу, хочу!

Заулыбался.

— А зачем приходил Андреас?

Почему-то сразу припомнился разговор о любовницах и богатырском здоровье Вагенасов в этом смысле, и стало неудобно. Заставил себя отвлечься.

— Придумал дорогу жёлтым кирпичом себе в рай вымостить. Церковь в Портарье отреставрировать, школу построить и чего-то там ещё.

— Ого. Откуда такие стремления?

— Наверное, мама на него так действует. Обычно, сбегая из Москвы, он себе жену новую ищет, а тут о душе задумался.

— Уже неплохо.

— Ещё неизвестно, чем эпопея с наследием потомкам закончится. Возможно, развод нам бы обошёлся куда дешевле.

Ещё пообсуждали, осторожно посмеялись, Лёша даже с сыном поговорил, попросил того вести себя хорошо, тогда вечером они гулять пойдут. Пообещал сыну и жене вечернюю прогулку, а сам задумался о том, где этот вечер без него Ира проведёт. Опять в компании Патрика? Нужно как-то выяснить, кто он такой и что из себя представляет. А заодно Ире почаще звонить, контролировать процесс её устройства на работу.

— Папа! — раздался в трубке требовательный детский голос, и Алексей от своих мыслей отвлёкся и ещё раз пообещал:

— Да, мой хороший. Папа скоро будет дома.

— Кто тебя подвозил? — Гошка встретил её в дверях кухни, глаза смешно вытаращил и с особым выражением поинтересовался: — Он?

Ира пихнула брата в живот и негромко шикнула, умоляя заткнуться. А когда на кухню заглянула, матери улыбнулась.

— Мам, привет.

— Привет, привет.

Наталья Викторовна оторвалась от готовки, на дочь глянула и улыбнулась той, но несколько рассеяно.

— Обедать будешь?

— Нет, не хочу.

— Она сыта, мам, — снова влез Игорь, правда, говорил с набитым ртом, с аппетитом уминая хлеб с котлетой. — Любовью.

— Ты заткнёшься или нет? — разозлилась Ира.

Гошка спокойно покачал головой.

— Нет.

— Правильно, нечего и мечтать, — попробовала съязвить она. Посмотрела на стол и на разделочную доску на ней, спросила у матери: — Тебе помочь?

— Я уже почти всё. Так что там по поводу любви?

— Мам, ну что ты его слушаешь? Болтун. — Ира присела на стул у окна и закинула ногу на ногу, стащила у матери из-под руки кусочек огурца для салата. Сунула его в рот. — У меня другие новости. Мне работу предложили.

— В Москве? — чрезвычайно заинтересовалась Наталья Викторовна, да и брат интерес проявил, хлебнул из коробки сока и замер, навалившись на дверцу холодильника, за что получил от матери своевременный тычок, и отошёл в сторонку.

— В Москве. В журнале, вести рубрику, связанную с модой и магазинами.

— А, ну это ты можешь, — фыркнул Игорь. — Кто как не ты.

Ира глянул на него с укором.

— Ты неблагодарный свин. Кто потратил на тебя кучу бабок? А ты хвост перед продавщицами распускал, как павлин.

— Гоша, в самом деле. — Наталья Викторовна нетерпеливо махнула на сына рукой. — Помолчи немного. — Вновь на дочь посмотрела. — Ты станешь журналистом?

— Я не думаю, что это журналистика, но предложение интересное.

— Значит, ты в Москве остаёшься? Ты решила?

— Ещё бы. Ей здесь теперь, как мёдом намазано, — в очередной раз фыркнул Игорь и с кухни наконец ушёл.

Наталья Викторовна глянула ему вслед, после чего поинтересовалась у дочери:

— Это тоже серьёзно?

— Что?

— То, о чём Гоша говорит. И не надо меня уверять, что он выдумывает, Ира. Мы с отцом тоже не слепые. У тебя кто-то появился.

— Мама, мы с Мишей разъехались, — осторожно начала она. И тут же созналась: — Я от него уехала. Но это было осознанное решение, не мгновенное, как многие думают.

— И это даёт тебе право завести новый роман через месяц после ухода от мужа?

— Я не знаю! — Ира на самом деле разозлилась. — Не знаю, даёт мне это право или нет, но себя-то не обманешь.

Наталья Викторовна помолчала, достала большую салатную тарелку, холодильник открыла, выискивала что-то на полках, а сама обдумывала слова дочери. А потом сказала:

— Пока тебя не было, Валя дважды звонила. Хотела с тобой поговорить.

Услышав о звонках свекрови, затосковала.

— Это нехорошо.

— Нехорошо — что? Что Миша родителям рассказал о твоём уходе? Ну, этого следовало ожидать, спустя месяц-то.

— Да, наверное. И что ты ей сказала?

— Сказала, когда ты планируешь вернуться. Так что жди звонка.

Ира лишь вздохнула, совершенно безнадёжно. Надеялась, что Валентина Александровна даст ей время обдумать предстоящий разговор, подготовить объяснения и доводы, и очень надеялась, что все они будут разумными и вескими, но свекровь позвонила уже следующим утром. И это показалось настолько неожиданным, как снег на голову, и Ира тут же позабыла все слова, что приготовила в своё оправдание. Замерла перед окном с телефонной трубкой в руке, чувствуя, как сердце колотится, будто Валентина Александровна не за тысячи километров, а в шаге от неё стоит и своим фирменным укоряющим взглядом сверлит. Под этим взглядом Ира всегда чувствовала себя виноватой и неспособной к чему-то большему, кроме как заботиться о её сыне, убирать дом и готовить еду. Хотя, по мнению Валентины Александровны, она и на это в полной мере не способна, ещё учить её и учить. Вот и сейчас застыла, и затряслась, как заяц, только от первых звуков её голоса.

— Здравствуй, Ира. Наконец-то слышу тебя лично.

— Здравствуйте, Валентина Александровна. Да, я уезжала на несколько дней.

— Твоя мама мне говорила. Отдыхать на море. — Это было произнесено таким тоном, словно её обличали в смертном грехе.

— Мне нужно было отвлечься. — Дурацкая отговорка, ох дурацкая.

— От чего?

Вот уже и аукнулось.

Ира хмуро смотрела за окно, за которым солнце светило. Потом развернулась и присела на край подоконника.

— Валентина Александровна, если вы думаете, что мне решение уйти от Миши далось легко, то вы ошибаетесь. Но я к нему пришла, и… мне кажется, это наше с Мишей дело.

— Нет, Ира, не ваше. Это твоё дело. А Миша остался в Лондоне, совершенно не понимая, что происходит. Ты ведь не объясняешь, — судя по зазвучавшим в голосе свекрови звонким металлическим нотам, она разозлилась в одну секунду. — Ты собрала чемодан и уехала. Сбежала.

— Я не сбегала. Просто мне нужно было сменить обстановку, понять, глупость я делаю или… права.

— И что? Ты поняла?

С ответом Ира помедлила.

— Думаю, да.

— Да — что? Ты бросаешь моего сына?

— Валентина Александровна! — Ира в раздражении выдохнула. — Я этого даже Мише не говорила, а вы хотите, чтобы говорила вам? Чтобы вы ему перезвонили и огорошили? Переиначили все мои слова, и сказали, что вы его предупреждали на мой счёт?

— Ты так обо мне думаешь?

— То есть, вы не собирались позвонить ему, как только повесите трубку?

Воцарилась тишина, весьма красноречивая. Ира зло усмехнулась, правда, свекровь этого видеть не могла. Помолчав, задала вопрос:

— Почему ты от него ушла? Что такого плохого он тебе сделал?

— Ничего. Ничего плохого. Миша хороший. Он муж хороший… — Так получалось, что кроме эпитета «хороший», другого у неё никак не находилось. И это для человека, с которым прожила больше двух лет. Которого любила, как думала. — И он никогда не делал мне ничего плохого.

— Да, и ты его за это отблагодарила, — закончила за неё Валентина Александровна, не скрывая недовольства. — Бросила его. — И добавила чуть тише: — Хорошо хоть детей нет.

Ира крепко зажмурилась.

— Ну, почему вы каждый наш разговор сводите к этому?

— А к чему ещё сводить? Я всегда знала, что что-то тут не так.

— Не сомневаюсь, — не удержалась Ира от иронии, правда, произнесла это чуть слышно, да и Валентина Александровна была настолько занята своим возмущением, что вряд ли услышала бы.

— Сколько раз я Мише говорила, что это ненормально, если женщина детей не хочет.

— А вы хоть раз поинтересовались у своего сына, хочет ли он детей? За два года не слышала от него ни жалобы, ни пожелания. По-моему, его всё устраивает, и стать отцом он желанием не горит.

— Ты давно хотела мне это сказать, правда? — В голосе свекрови слышалась горечь, но в её искреннюю обиду Ира верить не спешила. Но и поддаваться на провокации не собиралась.

— Вам не в чем меня обвинить, Валентина Александровна, я была хорошей женой. Я делала всё для Мишиного удобства и спокойствия. А если вы скажете, что это не так, вы соврёте.

— Хорошие жёны, Ира, мужьям не изменяют.

Ира замолчала, обдумывая слова свекрови. Обдумывала с тревогой и даже страхом.

— О чём вы говорите?

— А что, я не права? Какая причина может быть у женщины, чтобы мужа бросить, да ещё так внезапно? Только другой мужчина. Скажи, что я не права.

Ира поднесла руку к лицу, после чего потерла лоб, до боли. Пауза затягивалась и ответа Валентина Александровна, кажется, уже не ждала, она его уже получила. Да и Ира после этого предпочла со свекровью поспешно попрощаться. Телефон выключила и на себя за трусость разозлилась. Почему не возмутилась? Почему не начала всё отрицать? Сама себя выдала. Теперь только жди, когда она Мише горькую правду откроет, и тот примчится в Москву, посмотреть в глаза загулявшей жене.

10

Ира заулыбалась, как только заметила Патрика за одним из столиков кафе. Он тоже улыбнулся и рукой ей махнул, только это не было приветствием, потому что как только она приблизилась, он поднялся и наклонился к ней, чтобы поцеловать в щёку. Дружеский приветливый поцелуй, вполне обычный и привычный в Европе, но Ира всё равно ощутила тень неудобства. Это длилось пару секунд, но и этого хватило, чтобы замереть от неловкости, почти прижимаясь к мужскому телу. Непонятно почему Патрик её так смущал, у Иры и до него были друзья и приятели-мужчины, и никто её в ступор поцелуем в щёку не вводил, а с Патриком она чувствовала странную скованность. Может от того, что явственно ощущала его интерес к ней? А занятая другими отношениями, можно сказать, что запретными, чувствовала лишь ненужную тревогу от пристальных взглядов Патрика. Но сейчас постаралась настороженность из глаз убрать, снова улыбнулась, отстраняясь, и присела за столик.

— Извини меня, не хотела опаздывать, но обстоятельства оказались сильнее.

— Что-то случилось?

— Да, мой брат случился. — Ира насмешливо фыркнула. — Пообещал меня подвезти, при этом забыл заправить машину, и мы застряли где-то на полпути сюда.

Патрик улыбнулся, причём его голубые глаза при этом просто заискрились.

— Ничего страшного. Ты почти не опоздала.

— Конечно, не считая двадцати минут. Для собеседования самое то.

— Тебя никто не опередил, так что не переживай.

Подоспела официантка, Ира заказала себе кофе, от волнения попросила ещё кекс, а после сделала глубокий вдох, расправила плечи и тогда уже посмотрела на Патрика смело и открыто, как и пристало соискателю смотреть на предполагаемого работодателя.

— Что ты мне скажешь?

Он рассмеялся.

— Я жду, что ты мне скажешь. Тебя заинтересовало моё предложение?

— Ещё бы. Я уже родителям сказала, что у меня отныне официальная работа. С начальником и зарплатой.

— А раньше твоя работа не была официальной?

— Папа так не считал. И родственники мужа тоже.

— Тогда я тебя поздравляю.

— Ты меня берёшь?

— Ира, в последние дни у меня такое ощущение, что это я за тобой бегаю, а не ты за мной. Мне понравилась твоя пробная статья, мало того, она и редактору понравилась, так что можем только руки друг другу пожать. — Он улыбнулся, а Ира на полном серьёзе протянула ему через стол свою ладонь.

— Давай пожмём.

Они скрепили договорённость рукопожатием, и только тогда Ира с облегчением вздохнула и позволила себе вслух порадоваться:

— У меня есть работа!

— Точно, она у тебя есть, — поддержал её восторг Патрик. — Предлагаю отметить это десертом.

— Я его уже заказала.

— Ты на самом деле выглядишь довольной. Приятно делать человеку приятно, особенно если это красивая девушка.

Ира ради шутки взглянула на него уличающе.

— Ты поэтому меня на работу взял? Потому что я симпатичная и тебе нравлюсь?

— Конечно, — не стал он спорить, при этом смотрел на неё чистым невинным взором. — Я всегда беру на работу тех, кто мне нравится. Иначе как работать?

— Некоторые бы сказали, что это наоборот отвлекает.

— Некоторые — это кто? Твой муж?

Упоминание о муже несколько сбило настрой, и Ира отвела глаза в сторону.

— И он тоже.

— Как он воспринял новость о твоей работе?

— Он ещё не знает.

Патрик пил кофе и поглядывал на неё поверх чашки. Видимо, мнил себя умником и стратегом.

— Решила развестись?

Ира тут же вскинулась, заулыбалась чему-то отстранённому, будто что-то чрезвычайно весёлое вспомнила или увидела на улице за стеклом кафе.

— У тебя есть для меня первое задание?

Патрик, надо признать, в игру включился, тут же кивнул и начал рассказывать ей о приближающемся показе какого-то неизвестного ему дизайнера. Ира слушала внимательно и кивала, стараясь всё запомнить и ничего важного не упустить, хотя мысли упорно убегали к вопросу Патрика о разводе.

— Ты можешь работать в офисе, — сообщил ей Патрик, когда они покидали кафе. — У тебя будет свой стол. Но я не настаиваю. — Сказал это и засмеялся. — Милка вообще в офисе не появляется. Так что я, девочки, вас сковывать не буду. Летайте, только пишите.

— Мила на тебя работает?

— И на меня тоже. Но у нас немного не тот формат для привычных героев её статей, но когда попадается кто-то нас интересующий, мы всегда готовы сотрудничать. Так что не удивляйся, если пересекаться будете. И посети офис, оформи всё в отделе кадров, тебя будут ждать.

— Обязательно, — пообещала Ира. Поторопилась улыбнуться, когда Патрик вновь склонился к её щеке и подарил ещё один поцелуй.

— Не пропадай, статью жду к четвергу. И звони, Ириш. — И тут же пояснил: — Если вопросы возникнут.

Ира снова повторила:

— Обязательно, — и рассмеялась.

Смотрела ему вслед, как он идёт широким решительным шагом к своему автомобилю, потом отвернулась и мотнула головой, разгоняя дурман. Такого бы начальника да каждой женщине… Или его лояльное отношение к новой сотруднице обусловлено его ярко выраженной симпатией, а с другими сотрудниками он более строг и требователен?

— Значит, ты согласилась, — сказал Лёша, выслушав её сбивчивую восторженную речь.

— Конечно, согласилась. Я была бы полной дурой, если бы отказалась.

— Это точно. — Он произнёс это таким тоном, что Ира улыбку с лица убрала. Отложила вилку и посмотрела на Алексея через стол.

— Лёша, пожалуйста, не порти мне впечатление. Я, правда, рада этой работе. И да, я знаю, что нравлюсь Патрику. Но, по-моему, ему нравятся все женщины вокруг, и я не исключение.

Алексей жевать перестал, посмотрел серьёзно и сказал:

— Ты исключение. По крайней мере, для меня.

Ира тут же расплылась в улыбке, но попыталась его поддеть.

— Как приятно услышать от тебя что-то, кроме «что делаешь» и «с кем ты это делаешь».

Он кисло улыбнулся.

— Да, делай из меня варвара.

— Лёша, — проговорила она с особой интонацией.

Он глаза к её лицу поднял, и через мгновение уже улыбнулся. Ире так захотелось протянуть руку и коснуться его, но они сидели в центре ресторанного зала, и она поостереглась делать это. Спрятала улыбку за бокалом с вином, от Лёшкиного взгляда в упор даже в жар кинуло, и пока придумывала, что бы такое ему сказать, чтобы он окончательно про Патрика позабыл, рядом с их столиком появилась девушка. Высокая смуглая красавица, с большим чувственным ртом и копной роскошных тёмных волос, рассыпавшихся по плечам, и самым натуральным образом прижала Лёшку к своей груди. Наклонилась к нему, обняла, и он от неожиданности ткнулся носом в вырез её декольте.

— Лёша, как я рада тебя видеть! Где ты пропадаешь? Не звонишь совсем.

Алексей от девушки отстранился, даже сделал попытку отодвинуться вместе со стулом. Кинул взгляд на замеревшую от удивления Иру, та с нескрываемой заинтересованностью изучала броскую внешность незнакомки, и тогда уже навесил на лицо улыбку, оторвал взгляд от пышной груди Карины Катанян, посмотрел в её лицо. И всё с той же улыбкой попросил:

— Не кричи.

Карина рот захлопнула, правда, через секунду вновь заулыбалась и полезла к нему, делиться информацией. Она даже на Иру внимания не обращала, потому что с ранней юности искренне верила в то, что ни одна женщина не достойна её внимания, и уж точно ей не соперница. Присела на свободный стул, придвинулась к Алексею, и, не отпуская его взгляда, заговорила:

— Я вернулась месяц назад, точнее, папа сказал: приезжай. Ты же знаешь, какой у него характер, семь пятниц на неделе. То убирайся из Москвы, то немедленно домой… А ты сволочь, я ждала тебя на Крите больше недели. Ты же сказал, что после Лондона прилетишь в Грецию. Обманул.

Больше Алексей на Иру не смотрел, он смотрел на Каринку и думал: ну как можно быть такой болтливой дурой? Подойти к человеку в ресторане и выболтать всё, что в голове есть. Точнее, в голове-то ветер, а ещё воспоминание о том, что её кинули. Конечно, при Светке бы не подошла, а тут прибежала территорию метить. А она ещё к Ире повернулась и сказала:

— У него такая вилла на Крите, я бы там на всю жизнь осталась. Очень советую побывать. На Крите то есть. — И протянула Ире руку для знакомства, видимо, всё-таки заинтересовавшись. — Карина. А вы?..

Ира смерила её взглядом, пытаясь найти в агрессивной красоте девушки хоть какой-то изъян. Заметила характерную горбинку на переносице, и решила удовлетвориться этим. Но руки ей не подала, и сдержанным тоном оповестила:

— А я журналист, беру у Алексея Андреевича интервью для журнала «Семейная жизнь».

Алексей только выдохнул в сторонку, а Карина вполне искренне ахнула.

— Правда? Знаете, у Лёшика хорошая жена, он всегда ею хвалится.

Ира перевела взгляд на Алексея, и тот проговорил приглушённо:

— Каринка, заткнись. Христом Богом тебя прошу.

— А что? Я правду говорю. — Она снова к нему повернулась и без стеснения вцепилась в его руку. — Кстати, твоя жена пригласила нас на ужин. Папа сказал. Я приду.

Он смотрел на неё с прищуром и больше всего на свете мечтал её убить. Расцепил её пальцы, снова глянул на Иру, сконфуженно. А Карину попросил:

— Иди, я занят. Ты тоже займись чем-нибудь.

Она из-за стола поднялась, но уточнила:

— Ты мне позвонишь?

Он тут же кивнул.

— Клянусь. — И добавил, когда она отошла: — Лет через пять.

Ира с невозмутимым видом вернулась к еде, но надолго её не хватило, и она не без злорадства заметила:

— А Штирлиц был на грани провала. Точнее, с треском провалился.

— Ира, это не то, что ты думаешь. — Сказал это и в досаде замолчал, даже поморщился. Тарелку от себя отодвинул и негромко проговорил: — У неё проблемы с головой, по-моему, это очевидно. Вместо мозгов ветер.

Ира спорить не стала, кивнула, правда, заметила:

— Но зато четвёртый размер груди и сексуальный рот.

— Ну, причём здесь это?

— Не причём, но когда твой нос оказался у неё между титек, выглядело это весьма органично, и главное, ни одного из вас не смутило.

Что ответить, он не нашёл, и обед закончили в молчании. Алексей на Иру кидал хмурые взгляды, а она потеряла аппетит и лишь ковыряла вилкой запечённую рыбу. А потом ему в один момент надоело, Лёша бросил на стол салфетку и сказал:

— Поехали отсюда.

Ира спорить не стала, допила одним глотком вино и поднялась, как только официант принёс счёт. Даже первой из зала ресторана выскочила, чувствуя невероятную злость и обиду.

— Ира.

Он догнал её на улице, обнял за талию и заставил остановиться, но повернулась она не сразу, буквально заставила себя. Лёша коснулся её щеки, в глаза заглянул.

— Ты нашла из-за кого расстраиваться.

— А я не из-за неё, я из-за тебя. Ты должен был из Лондона поехать к ней? — И закончила с сарказмом: — На свою виллу на Крите. Ты хорошо устроился, Лёша, как посмотрю.

— Ну что ты повторяешь глупости. Каринка верит в то, во что хочет верить. Да, она была у меня… в гостях. Но именно в гостях, я разрешил ей там пожить, когда она с отцом поругалась и захотела из Москвы уехать. Я к ней не собирался, да у меня голова не тем занята была, ты же знаешь. И я даже не могу сказать, что она специально всё это наговорила, потому что это не так. Она всегда говорит то, что ей в голову в этот момент пришло, поэтому я не в восторге от перспективы ужина с её семьёй.

Ира внимательно его слушала, не сводя глаз с его лица. А когда он сказал про ужин, не сдержала усмешки.

— Конечно, ты не в восторге! Посадить за один стол жену и любовницу. И скажи, что я ошибаюсь.

— Ирка. — Он пытался её разжалобить, смотрел с мукой, после чего голову наклонил и заглянул ей в глаза.

— Ты просто… — Она замолчала, боясь всерьёз с ним рассориться, но почувствовала, что Алексей и без того напрягся, и взгляд стал цепким и прохладным, словно он её предупредить пытался о свершаемой ею глупости.

— Кто?

Её всё задело — и его тон, и колючий взгляд. Поэтому отступила, освобождаясь от его прикосновений и рук.

— Бабник.

Алексей руками развёл и усмехнулся.

— Это ты мне сказала в первый вечер в Лондоне, что я весь в отца. А теперь удивляешься сделанному открытию?

Ира головой качнула.

— Лёша, не обижай меня. — Сделала несколько шагов к дороге и махнула рукой, подзывая такси.

— Я не обижаю, просто ты делаешь глупость! Я, вообще, не понимаю, из-за чего мы ссоримся. Из-за Каринки? Да она же как дитё неразумное.

— Не такое уж и неразумное, Лёша. И это ты лишился разума, если думаешь, что всё, что она делает — это от отсутствия мозгов. Скорее, это от жадности природной. — Рядом остановилась машина, Ира дёрнула ручку задней двери, а Алексей, когда понял, что она на самом деле уезжает, скрипнул зубами от злости. Но Ира напоследок обернулась и добавила: — Но ссоримся мы не из-за этого, когда поймёшь почему, позвони.

— Ирка, не смей от меня уезжать!

Он не на шутку разозлился, но Ира села в машину, хлопнула дверью и отвернулась. И даже не сразу поняла, что это не такси, а частник, решивший подзаработать.

— Куда едем? — спросил мужчина.

Ира сделала глубокий вдох, злость отступила, но Ира поборола желание попросить остановить машину и выйти, чтобы вернуться к Лёшке, но, в конце концов, назвала домашний адрес. Не будет она перед Лёшкой заискивать. Не в том она положении, чтобы свою зависимость ещё и усугублять.

Ужин дома, в кругу семьи. Уже третий день подряд. Алексей понимал, что это естественно и правильно, это обычные будни семейного человека, но он чувствовал раздражение и даже ярость, сдерживать эмоции становилось всё труднее, с каждым днём, но он всё ещё старался. Правда, становился всё менее многословным, постоянно улетал в своих мыслях далеко, к их ссоре с Ирой. Три дня прошло — ни встречи, ни даже звонка. Разве это слыхано? А он даже не понял, что именно её так задело. Каринка? Так он извинился и даже объяснить попытался, но Ира услышать его не захотела. И он решил дать ей время успокоиться. Она уехала от него, и он, пережив это и приняв, раз уж ничего другого не оставалось, сжав зубы в небывалом приступе раздражения, решил ей это самое время дать. Успокоиться и подумать. О том, как глупо она себя ведёт. И поэтому решил сам ей не звонить. Проучить что ли пытался? Или она его. Потому что Ира тоже не позвонила. Ни на следующий день, чего он ждал (очень ждал, надо сказать), ни на второй, ни на третий. Третий день как раз подходил к концу, Алексей сидел за столом, рядом жена и родители, он дома, но это безумно раздражает. Правда, аппетит не оставил, что наверное хорошо, видно, он ещё не совсем пропал, а может просто от злости, но съел всё, что было у него на тарелке, и даже от добавки не отказался, когда Света заметила, что он смотрит остановившимся взглядом на блюдо с тушёной курицей.

Жена, вообще, выглядела довольной в последние дни, наверное, три последних вечера, что он провёл дома, её успокоили. Она то и дело протягивала руку, чтобы коснуться его, погладить по плечу, и улыбалась. Улыбка делала её особенно красивой, смягчала черты и отражалась в глазах, Алексей отметил это ещё в пору их знакомства. Иногда даже думал, что именно улыбкой, мягкой и манящей, она его и взяла, соблазнила. Но с годами он всё реже замечал её. То ли Света стала реже улыбаться, занятая чем-то другим, то ли он перестал обращать на неё должное внимание, как мужчина на любимую женщину. И на данный момент она его отвлекала, отвлекала от того, что казалось безумно важным. И он, всё так же сжав зубы, отвечал на её улыбки, а думал о другой женщине. И всё это было мерзко и, как бы сказала мама, совершенно вульгарно. Алексею даже казалось, что эти непристойные, хотя скорее неуместные во время семейного ужина мысли, у него на лице отражаются, раз сосредоточиться на беседе за столом никак не получалось. И даже отец нет-нет да кинет на него проницательный взгляд. Алексей уже успел сто раз раскаяться в том, что признался ему. Хотя, отец скорее вынудил его к этому признанию, и теперь он не знал, как себя вести и как отражать атаки, которые отец непременно начнёт на него устраивать, пытаясь выяснить, что происходит в жизни сына. Андреас Вагенас слишком любил женщин, чтобы, как приличный человек и заботливый отец, не напоминать сыну о его признании, ему слишком любопытно. Поэтому Алексей от его взглядов уворачивался, молча жевал и лишь иногда улыбался матери и жене.

Света руку к нему протянула, погладила, улыбнулась, а сама продолжала обсуждать с его матерью последнюю театральную премьеру. Софья Игнатьева выражала свои сомнения способностями режиссёра, а Света пыталась с ней спорить. Зачем, Алексей не понимал. Хотя, обе казались довольными развивающейся беседой. Андреас тоже отмалчивался, правда, усмехался едва заметно, но Алексей не думал, что это относится к разговору о театре, особенно, если принять во внимание, какие взгляды отец на него кидал время от времени.

— Алёша, ты помнишь о пятничном вечере? — спросила мать, неожиданно переведя разговор на другую тему. Алексей даже не сразу сумел сориентироваться. Поднял голову, немного нахмурился, призадумавшись, после чего кинул вопрошающий взгляд на жену.

— А что будет в пятницу?

Света спокойно проговорила:

— Родман прислал приглашения.

— Ах да, премия…

Софья Игнатьевна лишь головой качнула.

— Ему премию вручают, а он и не помнит.

— Не вручают, мама, выбор ещё не сделан.

— Да? Странно. А я думала…

— Ты всегда думаешь за всех, Соня, — оборвал бывшую жену Андреас. — Не бережёшь себя совсем.

Алексей постарался спрятать улыбку, к тому же, мама тут же вспыхнула, и удостоила мужа гневным взглядом.

— Я, в отличие от тебя, мой дорогой, о нашем сыне забочусь. И верю в то, что у него всё будет хорошо.

Алексей кивнул, вроде бы поддакивая.

— И что все премии мира мне достанутся. — На стуле откинулся, скомкал в руке салфетку. — Мне, если честно, не слишком хочется туда идти. И премия эта не так уж и важна. Показуха сплошная.

— Лёша, но это же за «Каскад», ты болел этим проектом. И ты заслужил эту премию. И Губарев тебе не конкурент.

— Да? — Алексей хмыкнул. — А Киселёв? Наш всеми признанный гений, тоже не конкурент?

— Ну, Киселёв… — Света неопределённо повела рукой. — Киселёв архитектор другого поколения. Он мыслит иначе. В его проектах нет полёта, воздуха не хватает. Ты же сам говорил.

— Так это я говорил.

Света снова потянулась к нему и взяла за руку.

— Вот увидишь, ты победишь. Я точно знаю. Я видела их проекты, и твой «Каскад» великолепен.

Алексей жене улыбнулся. Правда, немного вынужденно. Странно, но он на самом деле не слишком желал победы, в данный момент одолевали совсем другие мысли.

— Все Вагенасы победители, — вставил свои веские пять копеек отец. Софья Игнатьева кинула на него выразительный взгляд, но Андреас его стойко проигнорировал, и с широкой улыбкой похвалил Свету за вкусный ужин. Вот только в глазах стоял смех и небольшая доля ехидства, поэтому Света лишь отмахнулась от свёкра.

Родители остались ночевать. Алексей после ужина уединился в своём кабинете, правда, дверь закрывать не стал, это было бы грубо. Сидел за письменным столом, перед включённым компьютером, создавал иллюзию занятости, а сам со злостью смотрел на телефон. И удивлялся сам на себя. Откуда столько бестолкового упрямства? Почему так сложно самому позвонить? Сказать Ире что-нибудь приятное, помириться, хотя бы сделать шаг к этому. Но сделать этот самый шаг, первым, означает сдать свои позиции окончательно. Осознать, что он теперь зависим. Что ему необходимо, если не жизненно, то для своего спокойствия, видеть её, слышать её, а желательно владеть душой и телом женщины, которая не является его женой.

Перед сном зашёл в детскую. Андрюшка уже спал, как всегда сбил ногой одеяло, и почему-то во сне выглядел не на шутку сосредоточенным. Алексей улыбнулся, глядя на сына, осторожно одеяло поправил, и задержался ещё на минуту, пристроив руку на спинке детской кроватки, потом лицо ладонью потёр.

— Лёша. — Света подошла к нему неслышно, положила руки на его плечи и наклонилась к нему, проговорила на ухо: — С тобой всё хорошо?

Он выпрямился и тут же кивнул.

— Да.

Света тоже на спящего сына посмотрела, не утерпела, и сама его одеяльцем укрыла. Алексей следил за ней взглядом, очень внимательно. У жены даже выражение лица изменилось, когда она к сыну наклонилась. Кажется, на какую-то секунду забыла обо всём на свете. А когда вновь к нему повернулась, моргнула, и вспомнила, что пару минут назад улыбалась.

— Пойдём спать.

Ладонь Алексея скользнула по тёмной полированной спинке детской кроватки, взгляд задержался на личике сына, после чего поднялся.

— Да, пойдём.

В гостиной отец сидел в кресле с книгой и бокалом виски. Поднял на них глаза, когда они мимо прошли.

— Ты не ложишься? — поинтересовался Алексей.

Андреас лишь головой мотнул и снова приложился к бокалу, а Алексей почувствовал, как Света потянула его за руку в сторону коридора. И обняла тут же, как только за ними закрылась дверь их спальни. Он замер ненадолго, опустив голову и прижавшись носом к макушке Светы, чувствуя, как она прикасается к нему, а потом её пальцы принялись расстёгивать пуговицы на его рубашке. А у Алексея неожиданно сердце забилось. Не от предвкушения и даже не от нежности, он просто не знал, как поступить и как реагировать. Жена ему улыбалась, тянулась к нему губами, и он уступил. Наклонился к ней и поцеловал. По-настоящему так поцеловал, как, наверное, не целовал давно. Глаза закрыл и разозлился на самого себя. В конце концов, она его жена, а он муж, и он обязан… по факту обязан любить и защищать. Даже от самого себя защищать обязан, от своих увлечений и душевного смятения.

Света улыбалась, когда он её раздевал, и посматривала с особым выражением, с какой-то снисходительностью и теплотой, материнской что ли. И это, если честно, раздражало. Она, видимо, считала, что знает его настолько хорошо, что может только поддерживать и любить, никаких сюрпризов не ожидая. Правда, потом она сказала:

— Я так соскучилась по тебе, такому занятому, — и Алексея вновь кольнуло чувство вины. Вспомнил, что ему на самом деле было не до Светы, он заскучал рядом с ней, и теперь жене должен.

Она обняла ладонями его лицо и поцеловала, взъерошила его волосы, после чего откинулась на постели, наслаждаясь его ласками и прикосновениями. А Лёша губами прижался к её шее, потом к груди, глаза закрыл, и спустя минуту наконец выдохнул, почувствовав прилив возбуждения. Может, так и надо? Вот оно — лекарство от измены, любовь жены. Есть надежда, что завтра утром в мозгах прояснится. Слушал её стоны, и старательно выгонял из головы все лишние мысли. Но полной чистоты сознания хватило лишь на несколько ослепительных секунд, но зато потом Света его обняла, прижалась к нему и вздохнула довольно. Натянула на них одеяло, всё что-то делала, вроде бы заботилась и ухаживала, а Лёша лежал, закинув руку за голову, и смотрел в потолок. Пытался убедить себя в том, что всё хорошо.

Но что-то было не так.

Утром ещё острее хотелось позвонить Ире. Но теперь останавливало уже другое чувство, странного неудобства. Она, уходя, сказала: «Поймёшь, сам позвонишь», а до понимания дело как-то не доходило, его постоянно что-то отвлекало, например, секс с женой. Света с утра выглядела довольной, даже разбудила его поцелуем, и он, как прилежный муж, отвечал улыбками на её заботу. Потом взял сына на руки и вышел в сад. Андрюшка смешно сморщился на солнце, отвернулся, ухватив его за шею, потом указал пальчиком на качели невдалеке, и Алексей послушно направился туда. Усадил ребёнка на сидение, пристегнул и качели качнул. Андрей тут же заулыбался и вцепился в поручни, словно упасть боялся.

— Папа!

Лёша улыбнулся ему, качнул ещё раз, а сам присел на корточки, руки к сыну протянул, будто собираясь его поймать при приближении. Андрюшка взвизгнул и рассмеялся, но ручки разжать не осмелился, так и цеплялся за поручни. Спустя минуту Алексей сам его поймал, уцепившись за качели и притянув их ближе. В довольное личико сына посмотрел, потом поцеловал в нос. Андрюшка фыркнул и потёр нос ладошкой, а Алексей продолжал улыбаться, наблюдая за ним.

— Ты так быстро растёшь, чемпион. Совсем взрослый стал.

Андрей вцепился в его пальцы, пытаясь их разжать, после чего нетерпеливо качнул ногой.

— Кататься! Папа, кататься!

— Кататься, — послушно повторил за ним Алексей и качели отпустил. Андрей снова заулыбался. Голову закинул, улыбался и щурился на солнышке, а Лёша смотрел на него и удивлялся, насколько сын на него похож. Его сын и есть решающий фактор.

— Лёша, ты к ужину приедешь? — спросила Света, поймав его почти у выхода. Алексей взял портфель, уже дверь открыть успел, и замер, услышав её голос. Обернулся. Секундная пауза — и он кивнул.

— Да, буду в шесть.

Жена улыбнулась, подошла к нему, и он её поцеловал. Легко, добродушно, и даже подмигнул.

— Веди себя хорошо, — сказала она ему вслед игриво, а он улыбнулся и кивнул. Света понятия не имела, что эта установка была весьма кстати. Он должен вести себя хорошо и не звонить любовнице.

Вручение проходило в Центральном доме архитектора. Алексею не слишком хотелось там присутствовать, он бы и без премии этой вполне обошёлся, прожил бы и даже не затосковал, но спорить не стал, так как семья в полном составе собиралась это мероприятие посетить. И он вслух о своём нежелании ничего не сказал, словом не обмолвился. Жена и мать выбирали наряды, отец выглядел не на шутку серьёзным, он всегда таким становился, когда премию или награду вручали не ему. А сам Алексей молча переоделся в приготовленный женой костюм, поменял галстук, потому что настроение было не для яркого и воодушевляющего, а после вовсе его снял и небрежно сунул обратно шкаф. Света удивилась, увидев его без галстука, даже поспорить пробовала, но Лёша лишь отмахнулся, и она замолчала. Настроение его почувствовала? Возможно. Не хватало ещё, чтобы снова насторожилась.

— Алёша, ты заготовил речь? — спросила его Софья Игнатьевна, когда они уже выехали из дома.

— Какую речь, мама?

— Речь победителя, — удивилась она. — Что ты будешь говорить, когда тебя наградят?

Кажется, никто кроме него, не сомневался в его победе. Алексей вздохнул в сторону, стараясь не отвлекаться от дороги.

— Как всегда. Спасибо маме и папе, жене и Создателю, а ещё хорошей погоде в день озарения.

Отец рядом хмыкнул, но ничего не сказал, зато мама сочла нужным возмутиться.

— Что за ужасы ты говоришь? Ты в прошлый раз тоже так говорил? — Она взглянула на Свету вопрошающе. Та загадочно улыбалась, а после взгляда свекрови лишь плечами пожала, не споря и не возражая. Софья Игнатьевна это расценила правильно и возмущённо фыркнула. — Никакой фантазии. Тебя же не поленом награждают.

— Да, продекламируй им Шекспира, — с сарказмом поддержал бывшую жену Андреас. — Выйди на сцену и покажи всем, чей ты сын, в конце концов.

Софья Игнатьевна руку протянула и стукнула бывшего по плечу.

— Ты такой болван, Андреас.

— Мама, успокойся, пожалуйста. Это же не Нобелевская премия и даже не «Оскар», никакого пафоса не будет.

— Лёша, я тебя умоляю. Ты видел список гостей? Я видела.

Андреас через плечо на неё обернулся.

— Так ты из-за списка напросилась сыну в нагрузку на этот вечер, не из-за премии?

Софья Игнатьевна всерьёз нахмурилась, остановив на нём свой знаменитый холодный взгляд, и Андреас в итоге выдохнул и примирительно добавил:

— Ты права, Софа. Это важно. — Отвернулся и снова кинул на сына весёлый взгляд.

Кажется, у всех было отличное настроение, кроме самого виновника торжества.

Зал был полон гостей, Алексей, признаться, такого ажиотажа не ожидал. Помнится, пару лет назад, когда он был приглашён и награждён, гостей было поменьше. А тут и журналисты, и весь цвет строительного бизнеса, даже люди, к архитектуре и строительству не имеющие никакого отношения. В глазах рябило от нарядов и блеска женских драгоценностей, в ушах стоял гул голосов и звон бокалов, и с первой минуты разобраться, куда он попал — на профильное мероприятие или светскую тусовку, было не просто. Алексей оглядывался, держал жену за руку, потом начал улыбаться, когда на пути стали попадаться знакомые, один за другим. Ему жали руку, поздравляли с номинацией, заверяли, что верят в его победу, и хвалили креативность в воплощении проекта «Каскада». Он кивал, с серьёзным и заинтересованным видом, после чего снова жал руки, и тянулся за очередным бокалом с виски. Света на шаг от него не отходила, выглядела гордой и счастливой, красивой и довольной жизнью в целом, демонстрируя всем дизайнерский наряд и колье с гранатами, что Алексей подарил ей на прошлый день рождения. Родители рядом с ними не устояли и пяти минут, заметив знакомых, а Алексей, окидывая взглядом окружающих и прикладываясь то и дело к бокалу с виски, ждал только той минуты, когда они смогут уйти. Толкучка и мнимое веселье раздражали, но показать этого было никак нельзя, поэтому он продолжал раздаривать улыбки и поддерживать однотипные разговоры. В какой-то момент Витька подоспел, выскочил, как чёрт из табакерки, и руки потёр в предвкушении, после чего сообщил вполголоса.

— Если «Каскад» выиграет, заказ от якутов нам обеспечен, Лёх. Если мы обойдём Киселёва… — Ефремов замолчал, переполненный мечтами, а Света обстоятельно кивнула.

— Всё будет хорошо. По мне, так там даже сравнивать нечего.

Алексей улыбнулся, отпустил её руку и приобнял за талию.

— Тебя бы, дорогая, в комиссию.

Она рассмеялась, на секунду прислонилась лбом к его плечу.

— А что, я бы смогла.

— Не сомневаюсь. — Лёша в лоб её поцеловал, поднял руку с бокалом к губам, и послушно замер, когда Света его руку аккуратно остановила. Спорить не стал, хотя, выпить хотелось зверски.

На сцену вышел организатор, завёл речь о том, что всех привело в этот зал, речь у него вышла пространная, но торжественная, пару раз он прерывал её для аплодисментов, которые все гости дружно поддерживали, а номинанты начинали вынужденно улыбаться, замечая, что на них оборачиваются и разглядывают. А потом, в какой-то момент Алексей заметил Иру. Реакция была неожиданной, он словно оглох на какое-то время. Голову повернул и застыл, разглядывая её. Она не сделала вид, что не замечает, тоже на него смотрела и выглядела серьёзной и немного расстроенной. Он стоял в обнимку с женой, Света с довольным видом слушала организатора, который говорил о её муже, о его работе и достижениях, гордо держала голову, и не замечала, что Алексей смотрит в другую сторону. Только его рука на её талии, и он её как-то поспешно убрал.

А Ира отвернулась. Отвела взгляд, повернулась к нему спиной и заговорила с кем-то, Алексей даже не сразу понял, с кем она говорит. А потом разглядел рядом с ней мужчину, высокого блондина с волевым подбородком и ясным взглядом. Патрик, кажется. Хотя, что ему кажется? Тот самый Патрик, который соблазнил Ирку перспективной работой, они из-за этого разругались, не разговаривают несколько дней, и вот теперь она с ним на официальном мероприятии, красивая и, по всей видимости, желающая забыть о проблемах в личной жизни.

Его толкнули в бок, Алексей от неожиданности дёрнулся, голову повернул и наткнулся на внимательный предостерегающий взгляд Ефремова. Тот едва заметно качнул головой, запрещая ему делать глупости. Он и не станет. Но чтобы сдержать злость, необходимо выпить. И он, прежде чем жена сумела отреагировать, взял с подноса официанта ещё один бокал виски и залпом его осушил. Света глянула с недоумением, и с приклеенной улыбкой попросила:

— Лёша, не спеши.

Он и не собирался спешить. Он сжал зубы, он улыбался, даже победно, когда назвали его имя, и направился на сцену. Поднялся по ступеням, руку пожал вручающему, затем повернулся к микрофону, а взгляд сам собой нашёл в толпе гостей Ирку. Она всё также стояла рядом с Патриком, но смотрела на него, и Алексею с такого расстояния почудился нервный румянец на её щеках. Понял, что молчит слишком долго, откашлялся, улыбнулся, повернулся к микрофону и выдал речь более многословную, чем в машине по дороге сюда, но замешанную на тех же тезисах: спасибо родным, спасибо сотрудникам, будем дальше работать и стараться радовать людей своими проектами. И, конечно же, он по достоинству оценил проекты конкурентов, и они были весьма впечатляющими и достойными. В какой-то момент взгляд выхватил из толпы лица жены и родителей, они ободряюще улыбались ему, но у него кровь в висках стучала, просто барабанила, он едва свой голос слышал и понимал, что говорит, и поэтому, когда со сцены, наконец, спустился и подошёл к своим, нетерпеливо сунул награду в Витькины руки.

— Дорогой, я тебя поздравляю. — Мать потянулась к нему, и Алексей к ней наклонился, получил поцелуй. Отец по плечу хлопнул, Света же просто улыбнулась, взяла его под руку и прижалась к его плечу. Начали подходить люди, поздравлять, невозможно было не то чтобы отойти, а просто отвлечься. Алексей только время от времени кидал взгляды в сторону, на Иру. Старался особо не выставлять напоказ свой интерес, но смотрел, смотрел, и внутренне кипел, понимая, что она с другим. Четыре дня прошло!.. Всего четыре.

Отвернулся от неё. И не знал, что и Ира в ответ от него отвернулась. Смотреть на Лёшку в кругу семьи, наблюдать за тем, как его поздравляют, как обнимают, а он улыбается, как должно, было невыносимо. При этом ещё скрывать свой интерес и в то же время глухое негодование. Натянуто улыбалась Патрику, который ухаживал за ней весь вечер с особым пылом, вполуха слушала Милу, когда та тыкала пальцем то в одно гостя, то в другого, и на ухо Ире пересказывала всё, что об этих людях знала. И видимо, была уверена, что Иру все эти сплетни интересуют. Она знать не знала всех этих людей, а от волнения едва соображать могла. Только сглатывала комок в горле, а зачастую проталкивала его шампанским. Не хотела видеть Лёшку, но без конца оборачивалась и смотрела. Он выглядел безумно привлекательным, на ум шли дурацкие сравнения, достойные какого-нибудь третьесортного сладкого любовного романчика, и никак не получалось от них отвязаться. Щёки горели, сердце колотилось, а ещё стало понятно, насколько же сильно она на Лёшку злится. Все эти дни злилась, злилась и ждала звонка, оправданий каких-то, извинений, но его молчание расстраивало и печалило, но увидев его в зале, под руку с женой, земля под ногами ощутимо закачалась. Ира даже не ожидала от себя подобного, никогда с ней ничего похожего не приключалось.

Она знала, что он здесь будет. Когда Патрик пригласил её и Милу на вручение премии и озвучил фамилии номинантов, Ира мысленно посетовала на судьбу, которая раз за разом упорно их с Лёшкой сводит, точнее, сталкивает, едва ли не лбами. Но от приглашения не отказалась, не нашла в себе сил на это. К тому моменту они с Лёшкой три дня не общались, и ожидание становилось невыносимым. А тут такой шанс увидеть, возможно, поговорить и что-то прояснить. Ира к тому моменту уже готова была сама прощения просить, хотя и понимала, насколько это неправильно, банальная женская слабость. Но при мысли, что вот так всё закончится, она не позвонит, он промолчит, и они разойдутся в разные стороны, хотелось заорать и броситься на какую-нибудь стену. Подходящие стены были дома, но на виду у родителей бросаться было неудобно, да и опасно, ни к чему их расстраивать безумствами дочери. Все остальные стены находились более чем в публичных местах, поэтому Ира и терпела, терпела из последних сил. Нервничала, страдала и не замечала ухаживаний Патрика. Но тот, кажется, догадывался, в чём дело, потому что в прямое наступление не шёл, выжидал. Правда, однажды завёл с ней разговор о личной жизни, поинтересовался, не нужна ли ей помощь и поддержка, и Ира поняла, что намекает он не на мужа, а на того, кто нет-нет да увозит её от него на дорогой машине. Даже после намёков стало неудобно, Ира заверила, что у неё всё в порядке, и поспешила тему сменить, но у Патрика в глазах сквозило сочувствие, правда, замешанное на ожидании, ожидании, когда ей надоест страдать, и она обратит на него своё внимание. Но Ира не была уверена, что это произойдёт. Патрик ей нравился, но… Но был Лёшка. Лёшка, который бесил, злил и заставлять её ждать и надеяться. А ещё без конца оборачиваться на него, и с мукой наблюдать за тем, как он обнимает свою жену и улыбается родным и знакомым. Он сегодня победитель, герой, и у неё сердце замерло, когда он поднялся на сцену за заслуженной наградой, улыбался уверено, обводил зал многозначительным взглядом и произносил свою речь. Речь, которую на ходу придумывал, Ира почему-то была в этом уверена. Говорил складно, ровно, даже пошутил разок, и в зале смеялись и аплодировали, а она смотрела на него, и в каждом его движении чувствовала неудовлетворённость. Словно ему в этот день мало победы, нужно ещё что-то, но он не с ней, и не ей он расскажет о своих думах, радостях и печалях. А жене. Которая красива, которая довольна и счастлива рядом с ним, она держит его под руку и по праву гордится своим мужем. Они семья. А ей остаётся стоять в стороне, наблюдать и запивать свою горечь шампанским. Вот, оказывается, что чувствуют любовницы. А считается, что страдают в любовном треугольнике обманутые жёны. Но жена всегда права, у неё есть законное место рядом с этим мужчиной, у неё есть право ставить условия и предъявлять претензии, а любовница?.. Может, только смотреть издали и ждать, когда про неё вспомнят.

Патрик следил за ней взглядом, а когда глазами с Ирой встретился, с готовностью улыбнулся. Ободряюще, как ей показалось.

— Хочешь ещё шампанского?

— Хочу, но не буду. Чувствую, щёки уже горят.

Патрик усмехнулся, сделал шаг и оказался в опасной близости, правда, смотрел при этом в другую сторону, Ира решила, что маскировал свой интерес таким образом.

— Щёки горят, и это мило.

— Пьяный румянец кажется тебе привлекательным? — не поверила она.

Он рассмеялся, посмотрел на неё.

— Ты как всегда к себе критична. Каждый раз, как я делаю тебе комплимент, ты возражаешь и выставляешь напоказ какой-нибудь свой недостаток.

Ира удивилась.

— Правда?

— Да. Это наводит на определённые мысли.

— На какие, интересно?

— Что ты от меня защищаешься. — Сказал это, замолчал ненадолго, после чего наклонился, чтобы она услышала его негромкий голос: — Но ты всё равно мне нравишься.

В его голосе Ира расслышала лёгкую насмешку, поэтому с лёгким сердцем перевела всё в шутку. Фыркнула, отмахнулась, а потом и вовсе под руку его взяла, совсем как Лёшку его жена. Интересно, он видит?

— Не хочешь посмотреть макеты? Они выставлены на той стороне зала.

На той стороне? Значит, пройти с Патриком под руку как раз мимо Лёшки. Решительно покачала головой и ляпнула:

— Нет, я их видела.

— Где?

Где? У Лёшки в компьютере. И «Каскад» видела, и проект своего главного конкурента Киселёва он ей показывал.

— В интернете. Заинтересовалась после твоего приглашения и посмотрела.

— Понятно. И что ты думаешь?

— «Каскад» великолепен, — сказала она, прежде чем успела обдумать свой ответ. Но она на самом деле так думала.

— Да, — не стал спорить Патрик. — Но окружающая застройка его портит. Я был недавно в Питере, видел. Такое богатство мрамора, с анфиладой, а через дорогу дома старые. Как их называют в России?

— Брежневки, — негромко проговорила Ира, чувствуя острое недовольство от снисходительного тона и претензий Патрика. Захотелось отступить от него и отдёрнуть руку, но это пришлось бы объяснять, и поэтому она удержалась. Зато не удержалась от желания оглянуться через плечо. Лёшка стоял к ней вполоборота, рука в кармане брюк, кажется, улыбался, слушая кого-то, а потом вдруг стрельнул глазами в её сторону. Иру будто обожгло. Отвернулась, сглотнула, но с дыханием справиться так сразу не смогла, пришлось дать себе время.

А ещё она впервые видела Лёшкиных родителей. Отца, Андреаса Вагенаса, сразу из толпы выделила, Алексей на самом деле был сильно на него похож, в их родстве сомневаться не приходилось. Та же горделивая осанка, запоминающийся профиль, тёмные волосы, а ещё улыбка. Улыбка делала их почти близнецами. И хотя Андреасу было за шестьдесят, на свой возраст он совершенно не выглядел. Бодрый, весёлый, не стесняющийся своих эмоций. Он громко смеялся, громко говорил и почти без акцента. К нему многие подходили, жали руки, что-то говорили, а Андреас всё это внимание принимал с заметным снисхождением, как и должно гению и известной личности. А рядом с ним стояла мать Алексея. Софья Игнатьевна Вагенас. Ира знала её, как актрису, даже была на нескольких спектаклях с её участием, ещё до того, как уехала из Москвы. В кино Софья Игнатьевна почти не снималась, несколько фильмов ещё во времена её молодости, про сельскую любовь в советские времена, фильмы эти прошли без особого успеха, и после них Софья Игнатьевна ушла с головой в театр, где и блистала уже много-много лет. Она была известной личностью в театральном кругу, Лёшка как-то сказал, что несколько лет назад его маме присвоили звание заслуженной артистки, и она этим безусловно гордилась, хотя и старалась не подавать вида, принять, как должное. И сейчас, наблюдая за ней, Ира понимала, почему он так сказал. Осознание своей значимости было прописано жирным шрифтом в генах всех Вагенасов, и Алексей взял это от обоих родителей в достатке. Софья Игнатьевна была красивой женщиной, не смотря на то, что рядом с ней стоял тридцатитрёхлетний сын, старше, чем на сорок с небольшим хвостиком лет, не выглядела. И даже со стороны было заметно её собственническое отношение к бывшему мужу. По факту он был бывшим, но они весь вечер стояли рядом, как супружеская пара, Софья Игнатьевна держала Андреаса под руку и время от времени одёргивала его, на что тот лишь смеялся, но не психовал и не уходил от неё. И даже его ищущие взгляды на сторону, воспринимались больше, как озорство, в попытке поддразнить любимую женщину. Он дразнил, она поддавалась, и оба этим наслаждались. Всё так, как Лёшка ей не раз рассказывал.

Его родители.

Его семья, к которой у неё никогда не будет доступа. А она его любит, и от этого горько.

И старается не смотреть на жену Алексея. Разглядывает его родителей, испытывая какое-то болезненное любопытство, подглядывая за его семьёй, а прямо взглянуть на Светлану не осмеливается. Ей хватало мимолётных взглядов, которые подмечали улыбку на лице этой женщины, цветущую и счастливую, и сердце каждый раз болезненно сжималось. Взгляд выхватывал всю картину обрывистыми частями, то женскую улыбку, то её светлые волосы, убранные в изысканную причёску, то красивый отблеск колье на её шее, играющий при электрическом свете. А ещё её рука на локте мужа, которая лежала так естественно и непринуждённо. Было заметно, что Светлана вечером наслаждается, и ей в голову не приходит, что её муж… что он… то и дело поглядывает через зал на свою любовницу. Света не подозревает, что ей изменяют, и что человек, с которым она живёт, и на которого смотрит с обожанием, её предает, каждый день.

Ира зажмурилась и вновь заставила себя отвернуться. Зачем она обо всём этом думает? Какое ей дело до того, что чувствует незнакомая ей женщина? Со своими бы печалями и страхами разобраться.

— Патрик, ты знаком с Вагенасами? — спросила Мила, когда вернулась к ним, после путешествия по залу и общения со знакомыми.

— С Андреасом, и то шапочно. Мой бывший партнёр хорошо его знает, и как-то познакомил нас в Афинах. Интересный человек, с задорным характером.

— А с его сыном?

Патрик усмехнулся, поднёс бокал ко рту и сделал глоток. После чего сказал, приглядываясь к Миле с определённым намёком.

— Только с парочкой его проектов. Интересный подход к архитектуре, чувствуются греческие корни. Замечали?

Ира всё-таки схватила с подноса официанта очередной бокал с шампанским и поторопилась сделать глоток. Мила же отмахнулась.

— Я в этом ничего не понимаю. Меня они заинтересовали, — и она, не стесняясь, ткнула в семью Вагенасов пальцем. — Говорят, у них весьма занимательная семейка в плане взаимоотношений.

Патрик рассмеялся.

— Хочешь об этом написать?

— Почему нет? Папа — известный скульптур, мама — заслуженная актриса, а сынок — выдающийся архитектор. Слишком, на мой взгляд, всё сладко да гладко. Чую своим журналистским чутьём, что всё не так просто.

Ира, всё это время оглядывающая зал, в попытке не прислушиваться, не выдержала и попросила:

— Давайте поговорим о ком-нибудь другом. Смотрите, целый зал народа.

Мила взглянула на неё с надуманным возмущением.

— Ну уж нет. Патрик, ты обязан нас с ними познакомить. И Ире это полезно будет, пусть учится, как нужные знакомства заводить надо. Не всю же жизнь тебе, милая, о юбках и сапогах писать! — Подхватила её под руку и потянула за собой через зал, правда, обернулась, поторапливая Патрика: — Пошли, пошли, пока вереница поздравляющих иссякла.

Ира опомниться не успела, а её уже провели через зал, и она оказалась лицом к лицу с Андреасом. За спиной высился Патрик, рядом улыбающаяся Мила и уже решительно протягивала руку для знакомства и приветствия. Только Ира стояла ни жива, ни мертва, чувствуя, как Лёшка сверлит взглядом её затылок. Он оказался у неё за спиной и попросту испепелял её, и ей ничего не оставалось, как расправить плечи, нацепить на лицо улыбку и хотя бы сделать вид, что она заинтересована в происходящем. Просто заинтересована, а не бьётся мысленно в истерике.

— Добрый вечер, мы тоже решили подойти и поздравить, — выдала за них всех Мила, пожимая руку Андреаса с уверенностью и решительностью современной деловой женщины. Улыбнулась Андреасу, после чего развернулась на каблуках и ослепила своей улыбкой Алексея и Светлану. — Поздравляю с наградой! Она, без сомнения, заслуженная.

— Спасибо, — отозвался Алексей, а сам стрельнул глазами на Иру, которая невольно сделала шаг назад, натолкнулась на Патрика, и тот галантно её поддержал, приобняв за талию, и так и оставил свою руку на показавшемся ему удобном и достойном месте. Тоже поздравил, напомнил Андреасу, где и при каких обстоятельствах они познакомились, и разговор завязался. Завязался и продолжился к ужасу Иры, которая томилась рядом с ними, а потом неожиданно подняла глаза и посмотрела Свете в лицо. Рассматривала её, даже разглядела искорки довольства в её глазах, и ничего не могла поделать с собой, но Лёшке достался взгляд, полный претензии. А тот с такой силой сжал челюсти, что желваки заходили, а скулы побелели. Отвернулся, глотнул виски, снова на неё посмотрел. И от этого некуда было деться, нельзя было разорвать этот круг, когда все вокруг разговаривают, проявляют интерес, а они стоят и смотрят друг на друга, и взгляды скрещены, как шпаги. Ира чувствовала, как Лёшка ощупывает её взглядом, и почувствовала жар, который прошёл волной по всему телу и снова ударил в щёки. И вот тогда она отвернулась, отступила от Патрика, по крайней мере, сделала попытку, стараясь не привлекать внимания. И больше всего на свете в этот момент хотела прикоснуться совсем к другому мужчине, руку протянуть, вцепиться в него… и заявить свои права. Которых у неё не было. И от обиды у неё некрасиво кривились губы, она щурилась и теперь старательно смотрела в сторону, только старалась дышать правильно — осторожно и продуманно. Хорошо хоть к ней с разговорами никто не лез.

— Ира тоже журналист? — вдруг заинтересовался Андреас, и ей пришлось обернуться. Растянула губы в улыбке и покаялась:

— Начинающий.

— Хорошо что-то начинать, — сказал Андреас, изучая её горящим взглядом. Интерес был чисто мужским и именно изучающим, Ира была уверена, что он так же оценил и Милу, когда та к нему подошла. А теперь вот даже губы поджал, как бы смакую впечатления. И заметила это не только она, но и Софья Игнатьевна, и поторопилась взять бывшего мужа под руку и незаметно дёрнула его за рукав, точнее, одёрнула. И он внял, отвернулся, а Ира снова встретилась глазами с Алексеем и, разозлившись, повыше вздёрнула подбородок.

— Я бы хотела написать о вашей семье, — взяла быка за рога Мила. — Такая красивая семья, такая талантливая, — закончила она с особым упором.

— Это нужно обсудить в другой обстановке, — немного свысока проговорила Софья Игнатьевна, давая понять, что чужие просьбы начинают утомлять. Но от Милки избавиться не так-то просто, поэтому она ещё и поинтересовалась чересчур восторженно:

— У вас ведь ещё младший Вагенас есть, я права? Наследник.

— Да, у нас сын, — ответила Света, — ему два годика, маленький ещё.

— Наверное, такой же красавчик, как папа.

— И дедушка, — ухнул Андреас и сам захохотал.

— Ира, а о чём вы пишите? — неожиданно обратилась к ней Света, и Ира краем глаза заметила, как Алексей напрягся.

Ей тоже не сразу удалось справиться с голосом, на секунду дольше, чем нужно было, справлялась с эмоциями, после чего ответила:

— Я пишу о моде. У меня, на самом деле, опыта ещё немного. К людям… — Кинула быстрый взгляд на Лёшку и тут же отвернулась. — К людям я пока только присматриваюсь.

— Такими глазками только и присматриваться, — проговорил Андреас с лёгкой насмешкой. — Кому-то счастье.

— Андреас, — уже в полный голос одёрнула его Софья Игнатьевна, но тот не внял и обменялся выразительными взглядами сначала с Патриком, и, получив в ответ понимающую улыбку, повернулся к сыну, который был хмур, как грозовая туча.

Ира же решила за комплимент поблагодарить, но не восторженно, как Мила, а вполне сдержанно.

— Спасибо.

— И я не вижу ничего зазорного в том, чтобы сказать красивой девушке комплимент, — добавил Андреас, обращаясь скорее к бывшей жене. — Я даже не флиртую, а вполне трезво оцениваю. Ну, кто меня поддержит?

Патрик снова хохотнул и кивнул.

— Я, я поддержу. Жалко, что она этими красивыми глазами мимо меня смотрит.

— Серьёзно? А на кого? Сын, а ты что скажешь? Весь вечер смурной. Или жены боишься? — Андреас рассмеялся, и теперь уже удостоился выразительного взгляда снохи.

— Не боюсь, пап. Просто оценить не в состоянии, — проговорил Алексей отрывисто и с намёком, который, наверное, только Ира поняла и оценила. — Ира на меня не смотрит.

Света заулыбалась, стараясь перевести всё в шутку, и все действительно посмеялись, и над неловкостью Иры в том числе, и она, после некоторой заминки, даже порадовалась этому — все отвлеклись. А потом подошёл Ефремов и всё испортил, увидел её, в момент насторожился, нахмурился, и брякнул, причём не слишком приветливым тоном:

— А ты чего здесь делаешь?

Ира уставилась ему в лицо, а Ефремов ещё и на Алексея глянул, подозрительно, и замолчал, видимо, ожидая, что ему сейчас поведают подробности скандала. И этот взгляд не оставлял сомнений в том, что не он один с Ирой знаком, слишком много в нём было желания получить поддержки от Алексея.

Повисла секундная пауза, после чего Света спросила:

— Вы знакомы?

Пока Ира обдумывала своё положение, и боялась, что Витька вновь влезет и всё испортит, неожиданно заговорил Алексей, и его тон был настолько сдержанным, что просто резал слух.

— Да, знакомы. Просто давно не виделись.

От его строгого голоса сердце скакнуло и заколотилось, Ире захотелось руку к груди приложить, в попытке вздохнуть, но делать этого было никак нельзя. Напротив, нужно было спокойно посмотреть на Светлану, встретить Лёшкин взгляд и что-нибудь соврать. И она совсем не ожидала, что на помощь ей придёт Патрик.

— У Иры муж журналист, он в Лондоне работает.

К чему именно это было сказано, поняли немногие. Просто констатация факта, которая не объясняла момент Ириного с Алексеем знакомства, но при этом успокоила остальных. Да, знакомы, и непонятно, чем она заслужила такой тон, но у неё есть муж, а значит она не угроза.

И Патрик сгущающиеся тучи руками развёл.

От Вагенасов Ира отходила на ватных ногах и с приклеенной улыбкой. Прощалась, как во сне, стараясь в глаза никому не смотреть. Только на Ефремова убийственный взгляд кинула, когда повернулась, чтобы уйти. Надо же быть таким идиотом. А может, и не идиот, просто не сдержался, потому что искренне ратует за интересы Светланы, и, наверное, имеет на это право. Мила же простилась со всеми горячо, рассовала всем своим визитки и клятвенно пообещала позвонить, чтобы обсудить возможное интервью. Большое, семейное, на разворот, а то и на два, с фотографиями и ссылками. А отойдя, не замолкая, напутствовала Иру:

— Учись, как зубы им надо заговаривать. Завтра же договоримся, я тебя уверяю. Я с них теперь не слезу. Софья любит, когда о ней пишут, а если напишу то, что ей бальзамом прольётся, она безо всяких согласится. А мне ещё плюсик запишут, правда, Патрик? — Прижалась к нему игриво, но тут же отстранилась и не стала отнекиваться, когда тот, прежде её похвалив, отправил к очередной известной личности, пролить бальзам преклонения и на ту душу. А когда она отошла, сказал Ире:

— Можем уйти, если хочешь.

Она помолчала, наблюдая за музыкантами, которые устраивались на сцене и настраивали инструменты. Сглотнула, затем спросила:

— Зачем? Со мной всё в порядке.

— Да, только у тебя цвет лица с платьем сравнялся.

Ира невольно опустила глаза к лифу своего нового платья жемчужного цвета. Потом спросила:

— Откуда ты узнал?

— Я видел его, ты забыла? — Его голос прозвучал немного недовольно. — Когда лицом к лицу оказались, тогда и узнал. Да и вы вели себя странно. Ты молчала, он тебя взглядом пытал.

Сказать было нечего, поэтому лишь пробубнила:

— Ну и к чёрту…

Патрик внимательно к ней приглядывался, после чего снова предложил:

— Хочешь, уйдём.

Это «уйдём» ей и мешало согласиться. Ира не хотела уходить с ним, это пришлось бы объяснять — и Лёшке, и себе, и даже Патрику. Поэтому головой покачала, снова улыбнулась. От улыбок уже сводило скулы. Искренних за этот вечер было по пальцам перечесть. Глаза к лицу Патрика подняла, и заметила в его взгляде вопрос и тень разочарования. Ему так и хотелось сказать: он же женат, зачем?

«Он женат, а ты свободен, а я, видимо, слепая дура», додумала про себя Ира его мысль, но кроме лёгкого раздражения ничего не почувствовала.

Уйти стоило, но Ира всё тянула и тянула, силы духа не хватало, да и гордости, наверное. Старалась держаться в стороне, никому из Вагенасов на глаза больше не попадаться, но украдкой наблюдала, за Лёшкой в основном. И за его женой. Так уж получалось, что Светлана от мужа не отходила, и Ире поневоле приходилось наблюдать за тем, как они стоят рядом, улыбаются всем вокруг и играют на публику. Вот только Лёшка, стоило ему отвлечься от досужих разговоров и поздравлений, становился мрачным, разговаривал неохотно и постоянно глазами по залу рыскал. Её высматривал, но никакого удовлетворения эта мысль Ире не приносила. Наоборот становилось всё тягостнее, а она свои мучения продлевала. Неизвестно зачем. Давно уже заметила, что отношения с Лёшкой её на путь саморазрушения толкают, и даже пафосом от этих слов и мыслей не веет, лишь горечью.

Ещё несколько раз они сталкивались взглядами, Ира торопилась отвернуться, не понимая, как Лёшка может быть настолько безрассудным. Он хмурился, рычал что-то под нос и пил, и это начали замечать, во-первых, его жена. И улыбки Светланы становились всё более вынужденными, а тревога в глазах разрасталась. Она держалась за локоть мужа, чувствуя под своей рукой едва ли не гранит. Лёша был невероятно напряжён, а ещё глазами по залу шарил, и не находя чего-то важного для себя, всё больше внутренне закипал. Света слишком хорошо его знала, чтобы поверить, что дело лишь в дурном настроении или усталости. Нет, Алексея раздражало что-то определённое, и Света принялась прослеживать его взгляды и прислушиваться к тому, что он говорит, особенно к тому, что он говорит Виктору, который время от времени появлялся рядом с ними, и тоже особо довольным уже не выглядел.

— Лёша, может, поедем домой? — предложила Света, не выдержав в какой-то момент. Даже отойти от него боялась. Не мешало бы подойти к знакомым, друзьям, поприветствовать всех, а она стояла рядом с ним, как приклеенная, и наблюдала за тем, как Алексей всё заметнее темнеет лицом. И заметно это становится уже не только ей, но и всем вокруг. Вроде бы довольным должен быть, важную премию получил, на которую два года работал, а сам темнее тучи грозовой.

Он же сунул руку в карман брюк и вздохнул. Тяжко как-то и по-особому недовольно, словно его все достали. И она достала, вопросами и просьбами. А ещё снова огляделся, внимательно. Света попыталась его взгляд проследить, а когда Лёша вдруг выпрямился, будто стойку сделал, и взгляд его остановился, ощутила странный озноб. Вдруг поняла на кого он смотрит. Начинающая журналистка Ира, с которой их недавно познакомили. Света осторожно подняла взгляд к лицу мужа, пытаясь определить степень его заинтересованности. Секунду присматривалась, а следом ощутила укол в сердце, и взгляд сам собой метнулся к предмету его острого интереса. Красивая, молодая, со своим интересным стилем и блеском, и было заметно, что девушка нервничает и чувствует себя неуютно. Стоит одна, пьёт шампанское, и грустит. И даже не интересуется ничем. Зато ею интересуются. И молодой человек, который, как показалось Свете, её сопровождал, высокий симпатичный блондин, глаз с неё не сводил, пока они рядом были, и её муж… к сожалению. Света снова на Алексея глянула, и поняла, что он так и смотрит на девушку, остановившимся взглядом. Захотелось ударить его… чтобы очнулся. Захотелось обидеться и уйти, чтобы ему пришлось бежать за ней и просить прощения. Она, честно, хотела так поступить, но осталась. Посмотрела на свою руку на локте мужа, осторожно перевела дыхание, пытаясь справиться с обидой, и продолжала стоять. Потом поняла, что он даже на вопрос её не ответил, Лёша был слишком занят своими мыслями.

— Откуда ты её знаешь? — Пришлось слегка дёрнуть его за руку, чтобы вернулся к реальности.

Алексей глаза к её лицу опустил, переспросил:

— Кого?

Света постаралась говорить спокойно.

— Ту девушку, Иру. Ты, как мне показалось, не горел желанием признаваться в вашем знакомстве.

— Что за глупости, Свет? Просто… Знакомство было мимолётным. Мы познакомились в Лондоне, на выставке отца. Вот и всё. — Он отхлебнул виски, которое уже, казалось, жгло желудок. — Она восхищается «Герой».

— «Герой», значит.

Алексей помедлил, затем осторожно плечи расправил, постарался убрать с лица напряжённость.

— Ты устала?

— А ты? — спросила Света, как показалось Алексею, с оттенком вызова в голосе.

— Да, наверное, — проговорил он неопределённо. — Постой с родителями, я… переговорю с одним человеком, и можем ехать.

— С каким человеком, Лёша?

Он впился глазами в её лицо, но она взгляда не отвела, и ему пришлось искать оправдания, и постараться сделать это побыстрее. Но мозг, затуманенный чрезмерной дозой алкоголя, сопротивлялся. В конце концов, Алексей потёр лицо ладонью, и попросил:

— Свет, пожалуйста. Дай мне пятнадцать минут, и мы поедем. Ну, честно, башка не соображает.

— Напился?

Пришлось признаваться:

— Есть немного.

Света за руку его взяла.

— Тогда с кем ты разговаривать пойдёшь? Поедем домой.

Он посмотрел на их сомкнутые руки, потом осторожно свою высвободил.

— Мне надо, Свет. Это ненадолго.

— С кем ты будешь говорить? — повторила она свой вопрос, уже более требовательно. В ответ он обжёг её взглядом.

— Иди к родителям.

Она не торопилась выполнять его приказ, а прозвучало это именно как приказ, как-то разгневанно и из последних сил, стояла и смотрела, как он идёт через зал. Алексея останавливали знакомые, он разговаривал с людьми, жал руки, кажется, даже улыбался, потом к нему Виктор подошёл, и они вместе заговорили с каким-то незнакомым Свете мужчиной, она смотрела на них ещё пару минут, потом всё-таки отвернулась. Запила свою обиду шампанским, посмотрела на свекровь, которая общалась со знакомыми неподалёку, делала это громко и весьма воодушевлённо, и решила к ней не подходить. Подхватывать неинтересный разговор, сил не было. Поэтому избавилась от пустого бокала и направилась к выходу из зала, решив, хоть ненадолго укрыться в дамской комнате, отдохнуть от шума и суеты.

— Лёх, ты напился, — сказал ему Ефремов вполголоса, когда их никто не слышал.

Алексей плечом дёрнул, не оспаривая, но и не желая что-то говорить по этому поводу. Он снова оглядывался, и злился, не находя Иру. Одно успокаивало, что её новоявленный шеф стоял неподалёку, рядом с известным Алексею чиновником. А вот Иры не было.

— Светка недовольна.

— Знаю, — отозвался Лёша. И повторил негромко, намеренно растягивая слова: — Я всё знаю, Вить.

Тот в его спокойствие не поверил и выразительно фыркнул.

— Знает он. Какого хрена вообще… Как она здесь оказалась?!

— Не ори.

— Я тебя предупреждал, а тебе опять крышу сорвало из-за неё. Мало тебе баб вокруг, нашёл себе головную боль. С которой будешь носиться и жилы себе тянуть. И мало того, она ещё и с женой твоей познакомилась. События развиваются! Тебя это не пугает?

Алексей перевёл на него тяжёлый взгляд.

— Пока меня ты пугаешь. Судя по твоим речам, Витёк, ты созрел для брака. Точно тебе говорю.

Ефремов кашлянул в сторону, затем запил своё смятение виски.

— Просто она мне не нравится, — сказал он наконец.

Алексей недоверчиво хмыкнул.

— Правда?

— Мне не нравится, как ты на неё реагируешь.

— Это несколько другое. — Вдруг заметил жемчужный всплеск в стороне, голову повернул, и тут же потерял к разговору всякий интерес. Виктор проследил за его взглядом, и возмущённо посмотрел.

— Сейчас ты за ней побежишь, да?

— Нет. — Алексей зубами скрипнул. — Через пять минут она за мной побежит. Мне нужно всего пять минут, Вить. Прикрой. — И не дождавшись согласия, направился ловить свою девочку-видение.

Ира, когда заметила Лёшкино приближение, даже головой покачала, издали давая ему понять, что общаться с ним не желает, и то, что он делает — безумие. Но он шёл, даже не к ней, а на неё, как таран, и ей поневоле пришлось выбирать — то ли вырываться из его рук на виду у всех, то ли молча повернуться и из зала выйти. Видела, как он пил этим вечером, поэтому на благоразумие Алексея не рассчитывала, вот и выбрала второй вариант. Послала Миле, поймав её взгляд через зал, короткую улыбку и направилась к дверям. И рукой дёрнула, когда её уже через десять секунд догнали и схватили за локоть. Возмущённо шепнула:

— Не трогай.

Если её и услышали, то сделать пожелали наоборот, потому что мужские пальцы сжались сильнее, и Ире оставалось лишь выдохнуть в нетерпении. Пересекли короткий коридор, свернули, ещё свернули, остановились, потому что Лёшка в нетерпении оглядывался, он толкнул одну из дверей, и они неожиданно оказались на просторной застеклённой лоджии, совершенно пустой и безлюдной. Ира только глазами успела скользнуть, оценивая простор помещения, а потом её резко развернули, и чего она совсем не ожидала, так это поцелуя. Думала, что Лёшка начнёт гневаться, предъявлять претензии и качать права, а он впился в её губы каким-то голодным и отчаянным поцелуем, она ощутила резкий привкус виски на языке, и в ту же секунду сдалась, позабыв обо всех своих упрёках к нему, которые этим вечером множились и въедались в душу. За шею Лёшку обхватила, прижалась к нему и на поцелуй ответила. Даже, кажется, простонала коротко, от переполнявшей её тоски. Его пальцы смяли ткань платья на её бёдрах, Алексей даже приподнять её от пола попытался, а Ира задохнулась в какой-то момент, поцелуй прервала и голову назад откинула, чувствуя, что Лёшкины губы спустились на её шею.

— Лёша… С ума, что ли, сошёл? — Даже рассмеяться попыталась, но губы были непослушными и тряслись — может, от страстного поцелуя, а может, и от переполнявших эмоций. — Отпусти меня, платье помнёшь.

Секунду, две, потом его руки ослабли, пальцы перестали впиваться в её тело сквозь ткань, Алексей её опустил, но по-прежнему удерживал рядом с собой, не позволяя отодвинуться. Голову опустил, прижался к ней и так замер. Дышал тяжело, и Ира чувствовала, как его дыхание касается её щёк. В лицо его смотрела, видела, что он изо всех сил пытается с собой справиться, даже глаза закрыл ненадолго, и тогда она осторожно его обняла. Сначала коснулась его плеча, потом ладонь скользнула на его шею, а затем рискнула на цыпочках приподняться и поцеловала в уголок губ. И с отчаянием подумала, что от обиды в душе ничего не осталось, даже тлеющего уголька. Он её поцеловал, и она всё простила.

— Я три дня о тебе думал.

Её взгляд метнулся вверх, они глазами встретились, и от его требовательности, Ира нервными мурашками покрылась.

— А ты не позвонила.

— Ты тоже не позвонил.

Он взял её за подбородок, заглядывая в глаза, большим пальцем обвёл её нижнюю губу, снова наклонился, но Ира увернулась от очередного поцелуя.

— Мы не должны здесь быть, кто-нибудь может войти. И… там твоя жена.

— Ирка, ты меня бросила, — словно не слыша её, сказал он.

Она же горько усмехнулась, правда, в сторону.

— Как бы я хотела тебя бросить, Лёша. Нам бы обоим стало куда проще.

— Я три дня о тебе думал.

— Кажется, ты меня в этом обвиняешь.

— Нет. А в том, что ты пришла с этим…

— Если ты не замолчишь, мы опять поссоримся.

— Давай поссоримся, — явно горячась, согласился он, и глаза недобро сверкнули.

Ира попыталась освободиться от его рук на своём теле.

— Ты этого хочешь?

Он нервно дёрнул плечом, не отводя взгляда, и Ира вдруг согласилась.

— Хорошо, давай ссориться. С чего начнём?

Алексей пристально смотрел на неё, потом вдруг на его губах мелькнула усмешка, он снова голову опустил, прижимаясь к ней, и вздохнул.

— Ир, я, правда, не хочу…

— Я знаю, — успокоила она его, пригладила его волосы. Неожиданно сглотнула. — Я тоже не хочу, Лёш. И ты пьян. Тебе нужно вернуться в зал… к жене. Тебя все должны видеть, ты победитель сегодня. — Она помедлила ещё и всё-таки сказала: — Я очень тобой горжусь.

— Ты придёшь завтра?

Он был требователен и отказ принимать не собирался. Её пальцы пробежались по его груди, по линии пуговиц на рубашке, если честно, избегала смотреть ему в глаза в этот момент, потом кивнула.

— Приду. — И выдохнула, неожиданно ощутив жуткую усталость. Обняла его в последний раз. — Конечно, я приду к тебе. А теперь возвращайся в зал, пожалуйста.

— Нас нет всего пять минут.

— Это тебе так кажется. И больше не пей.

Он кивнул.

— И не злись.

— Ир, хватит, — буркнул он, и она решила согласиться.

— Хватит. — Коснулась его щеки на прощание, а Алексей снова её поцеловал. И тут же выдвинул условие:

— Завтра утром, в десять.

Она рискнула в шутку возмутиться:

— С ума сошёл!

Вновь ухватил за подбородок и заглянул в глаза. А когда коснулся её губ, повторил:

— В десять.

11

Света остановилась в дверях спальни, наблюдая за тем, как муж застёгивает рубашку, стоя перед зеркалом. Алексей выглядел призадумавшимся и сосредоточенным, видимо обдумывал, что он этим вечером должен сказать Тимуру Катаняну, который придёт с семьёй к ним на ужин. А может и не об этом он думал, Света уже ни в чём уверена не была. В последние дни Лёша снова начал пропадать вечерами, зато, как Света сама печально шутила, его рассеянность и отстранённость не так бросались в глаза. Мысли мужа были заняты чем-то посторонним, и как это ни грустно, Света всё чаще приходила к выводу, что не чем-то, а кем-то. Это было больно, несправедливо и обидно, а ещё противно оттого, что ей всё чаще хотелось за ним проследить. Чтобы перестать гадать, чтобы перестать изводить себя подозрениями, узнать бы всё, и тогда уже принимать решение — ненавидеть или бороться.

Никогда не думала, что ей за мужа бороться придётся. Верила, что у них всё будет хорошо, что они всегда смогут договориться, не будут бояться обсуждать и обговаривать проблемы, верила, что с изменой ей столкнуться не придётся. Кому как не ей, прожившей с мужчиной больше семи лет, знать, чего он боится и чего не любит, практически не терпит. Лёшка никогда не одобрял ветрености своего отца, хоровода женщин вокруг Андреаса, и ещё совсем недавно Света не могла мысли допустить, что Алексей настолько изменится. Превратится в мрачного, отстранённого человека, который если и смотрит в её сторону, то словно сквозь неё. Конечно, она допускала, что Лёша порой увлекался другими женщинами, замечала его интерес и оценивающие взгляды, которыми он провожал впечатливших его девушек, но, в конце концов, эти взгляды ему в наследство от отца достались, в комплекте со всеми остальными генами и греческой горячностью. Но ничего серьёзного, что бы Свету могло всерьёз обеспокоить, не случалось, ничто их семейную жизнь не тревожило. Лёша обожал их дом, который сам когда-то спроектировал, он с радостью возвращался домой вечерами, до безумия любил сына, и её, конечно же, её. И что же, что прошли годы и та страсть, которая когда-то вспыхнула между молодыми людьми, пошла на убыль. Но они оба понимали, что на смену страсти пришло что-то более важное и умиротворяющее. По крайней мере, до последних событий Света была уверена, что они понимали это оба. А потом что-то случилось, и Лёша отдалился в момент. Будто его кто-то увлёк, увёл в сторону от семьи, и даже не заметно, чтобы он этому сопротивлялся. Очень бы хотелось думать, что дело не в женщине. Очень бы хотелось, но никак не получалось… Ведь не зря говорят, что жена без сомнения почувствует появление любовницы. Которая уводит, отнимает и окручивает. И в один момент на тебя сваливается понимание того, что нужно бороться, отстаивать и даже драться. А как драться, если ты не готова, да и не приучена? Как бороться, если не знаешь с кем?

Света за мужем наблюдала, потом собралась с силами и спросила, надеясь, что её голос прозвучал нейтрально:

— Пиджак наденешь?

Алексей застегнул пуговицы на рукавах рубашки, головой дёрнул, отвлёкшись от раздумий, кинул на жену быстрый взгляд.

— Думаешь, надо?

— Думаю, нет. У нас же неформальный ужин.

— Вот и я так думаю.

Она в комнату вошла, закрыла за собой дверь. Стала раздеваться, сняла с вешалки приготовленное для этого вечера платье. Через плечо оглянулась, увидела, что Алексей устроился в кресле у окна, уткнулся взглядом в телефон. В комнате повисло молчание, но смущало оно, кажется, только её.

— Молнию застегнёшь?

— Конечно.

Даже глаз не поднял, и это разозлило, но возмущение в себе Света старательно задавила. Повернулась спиной, и помимо быстрого прикосновения, удостоилась мимолётного поцелуя в макушку.

— Отлично выглядишь.

— Лёша, ты даже не посмотрел. — Это был укор, правда, достаточно лёгкий, но Алексей повернулся к ней, вскинул брови, вроде удивлённый её словами. Окинул её взглядом, и повторил:

— Ты отлично выглядишь. У меня никаких сомнений нет в этом уже очень давно.

— Как мило.

— Что такое, Свет?

— Да нет, ничего. — Усмехнулась, подошла к зеркалу и принялась вставлять в ухо серёжку. — Просто недавно с подругами об этом говорили. Чем дольше ты замужем, тем более замыленными становятся комплименты мужа. И в итоге, остаётся один на все времена.

— Да перестань. — Лёша руками развёл и даже улыбнулся. — Что сделаешь, если моя жена выглядит отлично всегда?

— Ну конечно. — Подошла к нему, и он без лишних слов наклонился к ней и прижался губами к её губам. Прижался, крепко, и даже душевно, но на настоящий поцелуй это было мало похоже. И Света застыла ненадолго, после того, как Алексей отошёл от неё. Долг свой исполнил и ушёл, а ей потребовалось некоторое время, чтобы прийти в себя и осознать… А потом заставить себя эти мысли откинуть и вспомнить об обязанностях хозяйки дома.

Тимур Катанян был личностью весьма любопытной. Шумный, настойчивый, разговаривающий с определённым акцентом, который не смогли исправить даже годы жизни в Москве. Хотя, скорее всего он и не старался что-то в себе исправить, он гордился своими корнями и предками, за что Алексей его и уважал. А ещё Тимур Вазгенович жил в уверенности, что своей семьёй он управляет также ловко, как и большим бизнесом. И со стороны так и могло показаться, две дочери Катаняна — Карина и Марина, слушались отца беспрекословно. Как скромные порядочные кавказские девушки, с отцом не спорили и опускали глаза, встретив его взгляд в упор, вот только длилось их смирение ровно до того момента, пока Тимур Вазгенович пребывал рядом с ними в непосредственной близости. Как только он выходил из комнаты, просыпался вулкан. По крайней мере, в Карине. Марина была спокойнее и разумнее, не столь шумной, как говорили люди. Не столь пустоголовой, как говорил Алексей. Марина была младше сестры на два года, оканчивала институт, и по слухам, собиралась замуж за молодого человека, которого ей подобрал отец, сына то ли друга, то ли партнёра по бизнесу, то ли даже дальнего родственника. Но судя по тому, что Марина не спорила с решением отца, его выбор пришёлся ей по душе. Алексей, сведя с Мариной хоть и не близкое, но знакомство, знал, что упрямством и решительностью, она отцу не уступит. А значит, совет да любовь.

А вот Каринка тем самым бунтующим вулканом в семействе Катанянов и была. Её даже мнение отца не сдерживало, если только его строгий окрик. А кричать Тимур Вазгенович любил и умел, и поэтому они с Кариной пребывали в перманентном состоянии войны. Тимур требовал от дочери послушания и благоразумия, а в Карине ничего из этого не было. Жену Тимура, Дилю, Алексей не знал, никогда её не видел, и поэтому сказать от кого Каринке её безумная натура досталась, судить не мог. Но уже предчувствовал проблемы, которые обрушатся на его голову после этого вечера. И началось всё с того момента, как Карина переступила порог его дома. С того, как она заулыбалась, увидев его, и как оглядывалась, проявляя, прямо скажем, неуёмное любопытство к его семейному гнезду. Алексей следил за ней настороженным взглядом, потом пожал руку Тимуру и пригласил в дом.

— Очень рад, Тимур, что приглашение принял. Всей твоей семье рады.

— От таких приглашений не отказываются, — басом проговорил Тимур и уставился на мраморную статую в углу гостиной, полуобнажённую нимфу с лукавой улыбкой. Катанян замер перед ней, а Алексей пояснил:

— Подарок отца.

— Красивая… — Глянул на Лёшу с интересом. — Он, правда, сам её?..

— Он скульптур, Тимур, — напомнил ему Алексей, и указал рукой на бар. А сам оглянулся через плечо, посмотрел на Каринку, которая устроилась в глубоком кресле, закинула ногу на ногу, и даже не пыталась сделать вид, что прислушивается к разговору сестры и хозяйки дома. Марина, кажется, пыталась объяснить отсутствие матери, а Света с пониманием кивала.

Катанян снова на скульптуру оглянулся, она так и притягивала его взгляд.

— На жену мою первую похожа.

Алексей отвлёкся, и поэтому эти слова вызвали у него недоумение, он даже переспросил:

— Кто?

— Она. — Ему пальцем указали на статую. — Такая же была… Как куколка. — Тимур кинул на Алексея проказливый взгляд. — Русская, блондинка. — Продемонстрировал кулак. — Вот с такой косой.

Алексей всё же заинтересовался, плеснул в два бокала виски, первым сделал глоток и спросил:

— И чего?

— Ну чего, отец сказал: не приму. А ты же знаешь, Лёша, мы к родителям прислушиваемся. Вот ты отца слушаешь?

Алексей хохотнул.

— Если бы я своего слушал, Тимур, я бы уже в третий раз женат был.

Катанян захохотал, громко, обернулся на своих дочек, и Алексей заметил, что взгляд на Светлане остановил. В конце концов, улыбнулся.

— Жена у тебя красивая, Алексей. Блондинка.

Света смущённо улыбнулась.

— Спасибо, Тимур Вазгенович.

Карина голову назад откинула, чтобы на Свету посмотреть, после чего вызывающе качнула ногой, и сказала:

— Почему-то всегда так: если у мужчины жена брюнетка — он блондинок любит. Если блондинка — то его на брюнеток тянет. Хоть перекрашивайся каждую неделю.

Марина присела на диван неподалёку от сестры, и Алексей заметил, как усмехнулась после высказывания Карины, правда, попыталась замаскировать свою усмешку бокалом с вином.

Света сумела справиться со смятением, взгляд от Карины, с её вызывающей красотой и позой отвела, посмотрела на Тимура, губы в улыбке растянула.

— Давно надо было познакомиться поближе. Лёша столько о вас рассказывал, у вас ведь не один совместный проект, а всё как-то не получалось.

Тимур покивал, горло прочистил и сказал:

— Жена у меня не любит шумного времяпрепровождения. До смешного доходит, не могу её за границу вывезти, даже на лечение. Езжай, говорю, как другие жёны, на спа там всякие, а она дома и всё готовит, готовит. — Погладил себя по выдающемуся вперёд животу, с подозрительно довольной физиономией.

— Папа, — попыталась осадить его Марина, но Тимур одарил дочь возмущённым взглядом.

— Не перебивай отца. Мужа будешь перебивать.

Карина снова ногой качнула, придерживая туфлю на высоком каблуке только большим пальцем ноги, а сама на Алексея поглядывала, как на пирожное с взбитыми сливками, с таинственной полуулыбкой на лице. И сказала:

— Папа, Маринэ права, не стоит людям настроение портить. Лёша же своими проблемами тебе голову не забивает.

Света кинула на неё короткий взгляд, после чего на мужа посмотрела, но тот сделал глоток виски и отвернулся. А Карина словно опомнилась, взглянула на Светлану и решила объясниться:

— У всех ведь есть проблемы, не так ли? Без них семейной жизни не бывает, к сожалению. Так что, стесняться тут совершенно нечего. Но и перебарщивать, — она с намёком взглянула на отца, — не стоит. Наша мама замечательный человек, но она не любит Москву, если честно сказать. Её убивает шум и суета на улицах. А наш дом — это настоящий райский уголок, её молитвами и руками сотворённый.

Изъяснялась она красиво, грамотно, но бегающий по лицам взгляд всё портил, Карина будто озвучивала что-то заученное, ей совершенно не присущее. И Алексей впервые задумался о том: а не была ли Ира права, когда говорила, что не настолько Карина и глупа, и всё её жеманство и бесшабашность, надуманный образ, который открывает ей многие дороги и помогает добиваться желаемого. Она легко вписывалась в компании и находила друзей, просто потому, что её никто не опасался, даже её красоты, Карина Катанян появлялась и незаметно получала всё в очень короткие сроки. Ей стоило лишь улыбнуться, рассмеяться, взмахнуть ручкой с идеальным маникюром, и все забывали о том, что плохо её знают. Ничего важного и секретного, конечно, не доверяли, но она этого и не ждала и не хотела. Её стремления и желания были направлены только на собственное удобство и выгоды, всё остальное Карину не интересовало. И Алексей почему-то с тревогой подумал, что в этот вечер объект её интереса — он. Больше ей отвлечься не на кого было. А проведённый некогда совместный уик-энд в Альпах, ставил Алексея в весьма неудобное положение. Он его помнил, Каринка помнила, а вот всем остальным знать о нём было ни к чему. Думается, что и Тимур бы не одобрил. Он хоть и не был родителем, что блюдёт нравственность дочерей, особенно старшей, но новость о том, что его партнёр по бизнесу как-то отмечал одну из сделок в компании его дитятки, вряд ли бы его порадовала. Поэтому Алексей стойко игнорировал все зазывные взгляды Карины и отворачивался.

Тимур с усталым вздохом опустился в кресло напротив, поболтал в бокале остатки виски.

— Придёт время, я вернусь в Ереван — у меня там четыре сестры! — добавил он со значением, — и заживу там… Дом деда отстрою.

— И мама будет довольна, — сказала Марина, улыбнувшись несколько лукаво. Карина же фыркнула.

— Ради Бога, только без меня.

Тимур зыркнул на неё из-под густых бровей.

— Замуж не выйдешь — поедешь.

— Раньше старые девы жили в домах своих более удачливых родственников, — сообщила довольная Марина. — Помогали по дому, детей нянчили. — На старшую сестру глянула и рассмеялась. — Только сумасшедший доверит тебе своих детей.

Карина фыркнула немного возмущённо, а потом вытянула руку с пустым бокалом и с нотками обиды попросила:

— Лёшик, налей мне ещё вина.

Он бокал у неё забрал, при этом наградив убийственным взглядом, а Света где-то совсем рядом в смятении кашлянула, после чего поднялась с кресла.

— Может, пройдём в столовую? Стол уже накрыли.

Проходя мимо скульптуры, Тимур снова рядом с ней приостановился, оглядел более внимательно. А потом поинтересовался:

— А ты можешь отца попросить, чтобы он мне такую же сваял?

Алексей спрятал улыбку.

— Тимур, мой отец известный скульптур, у него выставка за выставкой. Ты можешь выбрать всё, что тебе понравится.

— Да? — Катанян, кажется, не на шутку заинтересовался. Окинул быстрым взглядом просторную гостиную. — Поставлю у своего кабинета, чтобы все видели.

Алексей хлопнул его по плечу.

— Как скажешь.

Весь ужин Алексей как мог, пытался разрядить обстановку. Он говорил, Тимур поддакивал, а то и смеялся, они обсуждали какие-то свои новости и знакомых, а женщины лишь изредка в беседу вступали. И если Марина с Кариной по привычке не лезли поперёк слова отца, хоть и не совсем по тем причинам, о которых мыслил сам Тимур, то у Светы окончательно испортилось настроение. Она силилась улыбаться, вести себя, как радушная хозяйка, но Лёша понимал, в чём дело. Произошло то, чего он опасался — Каринка своим поведением заставила её призадуматься. Этим своим фирменным «Лёшик» и постоянными свойскими обращениями к нему лично за столом. Ей оставалось только руку протянуть, чтобы по щеке его похлопать, как она любила делать, когда они оставались наедине. И на Свету, кажется, никакого внимания не обращала, словно той и не было рядом. В какой-то момент её понесло, она снова начала болтать без умолку, пока Тимур на неё не цыкнул предостерегающе. И даже руку вскинул, видимо, для него это было не в диковинку, останавливать поток словесных глупостей старшей дочери. Даже сказал однажды, напомнив Алексею интонациями Алана Чумака:

— Молчи.

Каринка насупилась и запила своё недовольство вином.

— У тебя, Алексей, сын. Тебе повезло. А у меня полный дом женщин.

— И четыре сестры, — с натугой напомнила Света, пытаясь пошутить.

Катанян тут же кивнул, подхватив горестную тему:

— Четыре. И все старшие. Отец Бога благодарил, что ему на старость лет сына послал. А у меня вот проблема, — договорил Тимур, приглядываясь к дочерям.

— Ещё не всё потеряно, папочка, — сказала Карина, и Алексей поневоле поморщился от её очередной глупости. И зачем-то поторопился это исправить, сказал:

— Да, Тимур, тебя дочери внуками порадуют.

— На это и надеюсь. — И вдруг ткнул в стол указательным пальцем, посмотрев на Марину. — Первым, чтоб внук был.

Тут уже рассмеялись все, а Алексей кинул быстрый взгляд на жену, пытаясь оценить её настроение. Света хоть и улыбалась, но видно было, что ей не терпится этот вечер закончить.

После ужина снова устроились в гостиной, но ненадолго, Тимур изъявил желание дом посмотреть, и Света, как радушная хозяйка, вызвалась устроить ему экскурсию. Они для начала вышли из гостиной на веранду, Лёша следил за ними взглядом, улыбнулся, когда Света на него обернулась, а потом подошёл к Карине, которая разглядывала семейные фотографии на стене. Марина была занята телефонным разговором, с лёгкостью перешла на армянский, но судя по её тону, разговаривала с кем-то ей дорогим и близким, возможно, что и с женихом.

Алексей к Карине подошёл и, загородив её своим плечом, попытался отобрать у неё бокал с вином.

— Хватит пить, — почти прорычал он, но впечатления почему-то не произвёл. Бокал Карина ему отдала, но тут же взяла его под руку и прижалась к его боку. Указала на одну из фотографий.

— Это твой сын? Хотела бы на него посмотреть.

— Я не показываю своего сына пьяным посторонним женщинам.

Она ахнула и тут же посмеялась над его словами.

— Какая я тебе посторонняя?

Алексей стряхнул с себя её руку.

— Каринка, прекращай нести эту ерунду. Мало того, что напилась, так ещё и полный комплект проблем мне обеспечила.

— А что такое? — Она через плечо обернулась, удостоверилась, что в комнате они вдвоём, Марина тоже вышла на веранду, и крепче к Лёшиному боку прижалась. — Тебе ли рассказывать, как женщине хорошее настроение вернуть. — Её рука пробежалась по его плечу, потом она пальчиком коснулась его подбородка, и Алексей поневоле голову повернул и встретился с ней взглядом. Карина соблазнительно улыбнулась. — Был бы ты моим мужем, я бы тебя от себя не отпустила ни на шаг. Ты бы мне хорошее настроение возвращал и возвращал.

— Да не дай Бог, Карин.

Она ткнула его кулачком в плечо, и Лёша рассмеялся. Но потом уже более серьёзным тоном попросил:

— Так что завязывай намёки делать, веди себя прилично.

— А я прилично себя веду. Пока папа ничего не говорит — всё прилично.

— А можешь сделать так, чтобы и мне нечего было сказать?

Она поджала пухлые губы, потом плечами пожала.

— Зависит от того, что я за это получу.

Он сверкнул на неё глазами, а она вполне довольно рассмеялась. Отошла от него наконец, села на диван и руки вытянула на спинке. Спина красиво прогнулась, вырез на кофточке открылся, демонстрируя пышную грудь.

— Скажи мне честно, ты запал на ту журналисточку?

Алексей от неожиданности моргнул, а после шикнул на неё.

— Ты рот закроешь или нет?

Карина голову на бок склонила, приглядывалась к нему с любопытством.

— Чем она лучше меня? Нет, я ничего не скажу, симпатичная мордашка, да и фигурка… Но, Лёш, как же я? Я ведь лучше собаки, — дурачась, проговорила она, наблюдая за тем, как он лицом темнеет, а потом и вовсе ей кулак показал. Совсем рядом послышались голоса, Карина усмехнулась весьма провокационно, но в комнату вошли, и она замолчала, хотя не спускала глаз с лица Алексея. А тот обрадовался, когда нашёл на что отвлечься. Света вошла в гостиную с сыном на руках и улыбнулась присутствующим, правда, обратилась скорее к мужу:

— Смотри, кто не спит.

Андрюшка тут же нашёл взглядом отца, и руки к тому протянул.

— Папа!

— Папа, — повторил за ним Алексей, забрал его у Светы. Сыну улыбнулся, подкинул, но Андрюшка даже не рассмеялся и не взвизгнул, как обычно, он разглядывал незнакомых людей, потом палец в рот сунул.

— Весь на отца похож, — с завистью отметил Тимур, разглядывая ребёнка.

Алексей хмыкнул.

— Тогда уж на деда.

— Папа, я гулял! — Андрей указал пальчиком на распахнутые двери веранды. — Там киса.

Алексей улыбался, сына слушая, потом посмотрел на Карину, которая наблюдала за ним с откровенной насмешкой. И он от неё отвернулся.

— У вас замечательная семья, — сказала им Марина, прощаясь. Пожала Свете руку, вполне душевно улыбнулась, порадовалась знакомству, а когда Карина с хозяйкой прощалась, поддакнула:

— Да, да. Замечательная семья. Надо вас на обложку журнала «Семейная жизнь».

— А такой есть? — спросила Света.

Карина кинула на Алексея весёлый взгляд.

— Спросите у мужа, он должен знать точно.

Вот зараза испорченная.

Алексей громче, чем было необходимо, захлопнул дверь за дорогими гостями. И ещё пару секунд не оборачивался, заставляя себя разжать зубы.

Света прошлась по гостиной, поправила диванные подушки, пустые бокалы с журнального столика убрала, а когда на мужа посмотрела, он уже выглядел спокойным. Андрея няня унесла в детскую, и они остались вдвоём, в повисшей тишине, которая в последнее время стала привычной в их доме. Света устало вздохнула, вернулась к дивану и села. Сложила руки на груди, обдумывая, стоит ли что-то у Лёши спрашивать по поводу увиденного и услышанного сегодня.

— Занятная девушка, — сказала она, в конце концов.

— Кто? Каринка? — Света лишь кивнула. Алексей же отмахнулся. — Чокнутая она. — Сказал это и вдруг поймал себя на мысли, что некоторое время назад то же самое говорил Ире, пытаясь оправдаться. Занятно.

— Да, я заметила.

— Заметила, правда? — Лёша усмехнулся. Тоже сел, правда, не рядом с женой, а напротив, в кресло. Ноги вытянул и вздохнул, тоже устало. — Это все замечают.

— И она к тебе неровно дышит.

— Ты мне льстишь, дорогая.

— Разве?

Алексей прищурился, приглядываясь к жене.

— Ты хочешь меня о чём-то спросить?

Света погладила пальцем деревянный подлокотник дивана.

— Не уверена.

— Тогда давай не будем поднимать эту тему. К тому же, всё это глупости. Каринка врёт, как дышит. Слава Богу, что Маринэ более вменяемая девушка, хоть с одной дочерью Тимуру повезло

— Ты поэтому не хотел этого ужина? Знал, что Карина из себя представляет?

— В основном.

Света помолчала, потом усмехнулась каким-то своим мыслям, и неожиданно поднялась. А проходя мимо него, по плечу его ладонью провела. Вроде и погладила, приласкала, но ощущения подобного у Алексея не осталось. Он нахмурился, размышляя о подозрениях жены, после чего достал из кармана мобильный и проверил входящие сообщения. Ира не звонила и не писала, хотя он надеялся на это, несколько часов назад отключая звук. Сполз немного на кресле, глаза закрыл, но всего на минуту, потом быстро набрал сообщение: «Хреново вечер прошёл, котёнок». И почему-то стало легче. Без её ответа, без лишних слов, легче стало просто от того, что он может ей написать…

Он наблюдал за ней уже минут пять. Ехал на встречу, торопился, а увидев Иру в кафе, такую сосредоточенную, перед ноутбуком, неожиданно остановился за стеклом, как это ни смешно, просто посмотреть. Она не казалась небесным созданием, не поражала красотой, не была одета в один из своих дорогущих нарядов, которые так любила. Она сидела за угловым столиком в кафе, в лёгком платьице, с собранными в хвост волосами, и что-то сосредоточенно печатала. Останавливалась через каждые пару минут и задумывалась, даже губу нижнюю кусала. Наверное, вот такой она была на самом деле. Без блеска, без дизайнерских шмоток, с чуть нахмуренными бровями и немного рассерженная, видимо, из-за того, что статья не рождалась спонтанно и в считанные минуты. Ирка работала, и Алексей всё-таки улыбнулся, наблюдая за ней. А она вдруг голову повернула и посмотрела прямо на него. В первый момент удивилась, он видел, как её глаза распахнулись, но уже в следующее мгновение на её лице расцвела улыбка и она рукой ему махнула. И он вошёл в кафе, решив не признаваться, что подсматривал за ней. Наклонился к ней, погладил по плечу, затем поцеловал в сладкие губы. Они на самом деле были сладкие от клубничного коктейля.

— Привет, деятель, — проговорил он нараспев. — Как работается?

Он сел напротив, и увидел, как Ира в некотором расстройстве трёт кончик носа.

— Как тебе сказать… Я стараюсь.

— Это хорошо. Покажешь?

Она без лишних слов развернула к нему ноутбук, и Алексей стал вчитываться в текст. И за руку Иру взял, когда она его коснулась.

— Ну и что тебе не нравится? — спросил он, дочитав. Принял от официантки папку с меню.

— Это скучно, Лёш.

— Тогда напиши не скучно. Перестань думать о том, для чего ты это делаешь и напиши, что думаешь.

— Что новая звёздочка Нью-Йорка Розмари Говард меня совсем не впечатляет? Что все её идеи далеко не новы?

— А почему нет? Кто знает в России эту Розмари? А ты ей такую рекламу сделаешь.

Ира рассмеялась, ноутбук закрыла и отодвинула на край стола. На Лёшку посмотрела, сложив руки на столе. Ему очень быстро принесли салат, он ел с аппетитом, а она на него смотрела. Скинула с ноги туфлю и пристроила босую ступню на его ноге. Он глаза от тарелки поднял, глянул на неё и понимающе усмехнулся.

— Соскучилась?

Она этот вопрос проигнорировала, вместо этого спросила:

— Как себя вела известная нам особа?

— Ужасно. Напилась и наговорила всякой херни. Хотя, ничего другого я от неё и не ожидал.

— А твоя жена? Как пережила?

Очень странно это было обсуждать с Ирой, и желания особого не было, но просто её прервать не решился. Раз она спрашивает, значит ей это важно, и ответить нужно. Правда, время потянул, жевал, а на самом деле подбирал правильные слова.

— Каринка её напрягла.

— Правда? — Ира глядела на него из-за бокала. — Наверное, тебе не стоит называть её при всех Каринкой. Особенно, при жене.

— Почему?

Ира, не скрываясь, вздохнула.

— Потому что это звучит многозначительно, Лёша. Как и её «Лёшик». Тебе же это не нравится.

Он обдумывал с минуту, после чего хмыкнул.

— Ты такая приметливая.

Ира улыбнулась ему, правда, немного натянуто. Потому что речь шла о какой-то посторонней женщине, с которой у её Лёшки тоже что-то было. Это вульгарно, думать об этом, знать, и в то же время помогать ему советами.

— Да, я такая, — проговорила она негромко. Посмотрела на его руку, которая снова накрыла её пальцы, помедлила секунду, потом их пальцы переплелись, и Ира их даже сжала.

— Не грусти, — попросил он.

— Не получается.

Он её руку перевернул и теперь гладил пальцем открытую ладонь.

— Что дома?

— Родители задают вопросы. Чем больше времени проходит, тем больше вопросов они задают.

— А ты что?

— Да ничего, — потеряла она самообладание на одно короткое мгновение. — В чём-то они правы. Наверное, мне нужно поехать в Лондон. Нужно поговорить с Мишей… что-то решить.

— Тебе не обязательно туда ехать, Ир. Ты можешь подать на развод здесь. Вы же расписывались в Москве.

Ира смотрела на него сквозь полуопущенные ресницы.

— Я так не могу, Лёша. Это неправильно. Я уехала, собравшись, можно сказать, что за пару часов. Ничего ему не объяснила, не поговорила, даже не соврала ничего толкового, если уж на то пошло. А ты хочешь, чтобы я развелась с ним также? — Он недовольно пожал губы, Ира заметила, но тут же вернулся к еде, видимо, пытаясь своё состояние скрыть. Молчал, и она сама продолжила, ей казалось, что весьма обоснованно: — К тому же, если я просто подам на развод в Москве, всё затянется. Миша живёт в Лондоне, то есть, бумаги нужно будет пересылать ему почтой, ждать их обратно, подписанными и заверенными…

Но всё это было мелочами, не стоявшими переживаний и слёз, куда более важным был вопрос: что будет дальше? Вот Лёшка сейчас сидит напротив неё и злится из-за того, что не может убедить её разорвать отношения с мужем раз и навсегда, а разве он сам ей что-то предлагает? Она станет свободной женщиной, а он нет. То есть, она официально превратится в любовницу женатого человека. И это не изменится, потому что Алексей любит сына. Потому что он пытается сохранить семью ради счастья и комфорта своего ребёнка, и это похвально, но… ей-то что делать? Он даже не представляет, каково ей каждый день отпускать его обратно в семью. У него семья, а она помеха и разлучница. Так получается?

— Хочешь, сходим вечером потанцевать? — Он резко сменил тему и даже улыбнулся.

— В любимый клуб Витьки? Я в прошлый раз чуть не оглохла.

— А мы пойдём в другое место. Где потише. И поменьше шумной молодёжи.

— На танцы для тех, кому за тридцать? — невинно поинтересовалась она, а когда Лёшка склонил голову, глянув на неё с укором, рассмеялась. Он взял её за руку, когда они кафе покидали, Ира подстроилась под его шаг, и шагала по мраморному полу торгового центра, с удовольствием прислушиваясь к стуку своих каблучков. Лёшка нёс её ноутбук, посмеивался, но Ира заметила, что на часы поглядывает. — Торопишься?

— У меня встреча в офисе через час.

— Так поезжай.

— Сейчас в такси тебя посажу. Так что, вечером танцуем?

— Танго!

— Танго? Ты думаешь, что я умею танцевать танго?

— Уверена, что умеешь. А у меня платье подходящее есть.

— Не сомневаюсь, — усмехнулся он. — Скорее всего, тебе негде было в нём появиться, вот ты и придумала вечер танго.

Они остановились на стоянке такси, Ира придвинулась к нему, как можно ближе, и голову откинула, чтобы в лицо ему смотреть, да и для того, чтобы Лёше было удобнее её поцеловать.

— Ты против?

— Я всегда «за». Хочешь танго, будет танго. — Он её крепко поцеловал, после чего открыл дверь подъехавшего такси. — Дописывай статью, сладкая. А вечером я тебя заберу.

— Договорились.

Она устроилась на заднем сидении, забрала у Лёшки компьютер, а потом воздушный поцелуй ему послала. Он улыбнулся, а у неё на сердце потеплело.

В голове уже звучало танго, не смотря на то, что в такси было включено радио «Шансон» и песни звучали соответствующие. А Ира думала о том, что оказавшись дома, нужно будет найти в интернете подходящее местечко для того, чтобы провести сегодняшний вечер. Ведь не только она, а множество людей любят танго, и где-то встречаться они должны. Хорошо бы это был уютный ресторанчик, с танцплощадкой, с выступающими танцорами, чтобы можно было посмотреть, позавидовать и поаплодировать. Потому что на свои умения, а уж тем более на Лёшкины, надеяться не приходилось. Но платье у неё есть подходящее, это без сомнения. С юбкой свободного покроя и узкими рукавами.

Всё ещё мечтая о предстоящем вечере, составляя в голове план и предчувствуя Лёшкину реакцию, когда он её увидит, Ира вошла в свой подъезд и поднялась на пятый этаж. Точнее, почти взлетела, нисколько не запыхавшись. Дверь открыла, скинула с ног туфли и крикнула:

— Кто дома? Я пришла.

На кухне стихли негромкие голоса, потом в прихожую выглянула Наталья Викторовна. На дочь посмотрела, а улыбнулась вроде бы сконфужено.

— Вернулась? Есть хочешь?

— Нет. — Ира положила сумку с ноутбуком на край журнального столика и посмотрела на себя в большое зеркало. Заученным движением поправила причёску. — Я в кафе работала, так что, сама понимаешь. — Она матери улыбнулась, а встретив её серьёзный взгляд, спросила: — Что случилось?

Ответить Наталья Викторовна не успела, да и не торопилась, если честно. С кухни послышался голос отца:

— Ир, иди-ка сюда.

Она отправилась на его зов, обошла мать, на кухню заглянула и остановилась в дверях, глядя на мужа. Миша сидел на диване, облокотившись на стол, и даже на неё не смотрел, в чашку с недопитым чаем заглядывал. А Ира искренне обомлела, его увидев. Потеряла дар речи, и с минуту — очень долгую минуту — пыталась заставить себя собраться с мыслями, а ещё с силами, и хотя бы привет ему сказать. Но вместо привета выдохнула:

— Когда ты приехал?

Миша наконец посмотрел на неё, Ира заметила, как он прищурился, оглядел её цепко и придирчиво, видимо, пытался обнаружить перемены, потом ответил:

— Утром.

Ни поздоровались, ни обрадовались, смотрели друг на друга и молчали. Ира чувствовала за своим плечом настороженную мать, да и отец довольным не выглядел. Стоял неподалёку, сложив руки на груди и грозно на неё поглядывал. А потом спросил:

— Где ты была?

Его вопрос если не удивил, то вызвал некоторое недоумение. Давно он ей подобных вопросов, столь требовательным тоном, не задавал.

— Работала.

Николай Иванович кинул на зятя выразительный взгляд и пояснил:

— Она теперь работает. Ты в курсе?

— Нет.

— Ир, он не в курсе. Он твой муж, а он не в курсе.

Ира невольно поморщилась от огромной доли осуждения в его словах.

— Папа, не надо.

— А, по-моему, надо. Как раз пора.

— Коля.

Ира на мать оглянулась, потом прошла к столу и налила себе воды. Пила маленькими глотками, а сама с мужа глаз не спускала. Мише тоже надоело в чашку заглядывать, он её от себя отодвинул, после чего откинулся на спинку дивана и, по примеру тестя, руки на груди сложил. А на неё, стало быть, уставился с ожиданием. Ожиданием чего, интересно?

Если честно, один вид мужа внушал серьёзное волнение. Она за последние недели настолько от него отвыкла, что никак не могла решить, как с ним говорить. Объясняться или всё-таки оправдываться?

— Что за работа? — спросил Миша, как пауза затянулась. Ира только слышала, как возмущённо пыхтел отец, и, кажется, они с мамой совершенно не собирались проявить деликатность и оставить их с Мишей наедине. Они стояли и ждали, когда и им что-то объяснят, и они, наконец, всё поймут и вынесут для себя какое-то решение, на чью сторону вставать.

Николай Иванович усмехнулся, видя, что Ира медлит.

— В журналистки она подалась.

Миша заинтересованно вскинул брови.

— А подробнее можно?

Ира вздохнула и принялась пояснять:

— Папа преувеличивает. Я пишу о моде и магазинах. Ничего сверхважного мне не доверяют.

— Что за издание?

Ира подумала да созналась. Миша снова удивился, она заметила, как он прищурился, на этот раз не по её душу.

— Немецкое? Хорошо.

— Хорошо, — согласилась она, и кинула на мать выразительный взгляд. Надеялась, что та поймёт его правильно и отца из кухни уведёт, но Наталья Викторовна наравне с мужем хмурилась и никуда не собиралась. Она даже за стол присела, поглядела сначала на зятя, потом на дочь.

— Ира, папа прав, вам необходимо поговорить.

— Мы поговорим, мам, — сдержанно ответила она. Смотрела то под ноги себе, то в окно, не рискуя больше взглянуть на мужа, и Миша, в конце концов, невесело усмехнулся.

— Вижу, что ты меня не рада видеть.

— Тебе нужно было предупредить.

— Аудиенции попросить?

Ира кинула на него рассерженный взгляд.

— Перестань. — А потом и вовсе из кухни вышла, проигнорировав голос отца, который её окликнул. — Мне не нужен семейный совет, — ответила она, и хлопнула дверью своей комнаты.

— Ведёшь себя, как подросток, — обвинил её отец, но в комнату так и не заглянул. Протопал мимо, а Ира, устроившись на диване с подушкой в обнимку, пару минут прислушивалась к тихим голосам на кухне — Наталья Викторовна с Мишей разговаривали. А она пыталась сердце, бьющееся, как птица в клетке, успокоить. В углы подушки вцепилась и с непонятной злостью глядела в угол комнаты. Почему-то она не ожидала, что Миша прилетит в Москву, не предупредив её, заявится к её родителям, и те встанут на его сторону. Хотя, прав папа, прав, сама виновата. Она все эти недели молчала, никому ничего не объясняла. Просто потому, что объяснений не было. Можно было только признаться в измене, вывалить на родителей историю своей несчастной любви, а потом до конца дней своих выслушивать, как же она сглупила. Папа бы точно не раз упомянул, что синица в руках, куда привлекательнее журавля в небе. Тем более, журавля женатого. Да и Миша в глазах родителей синицей не был. Если они и не считали его идеальным зятем и подарком судьбы для их дочери, то относились к нему всегда с уважением и привязанностью. Они приняли его в семью, и им не было понятно, что такого нетерпимого для себя после трёх лет совместной жизни, она в нём неожиданно рассмотрела. Они помнили про него другое: как он красиво ухаживал, какие клятвы давал — заботиться и оберегать, и как старался эти самые клятвы в процессе семейной жизни выполнять. И у него получалось, а она вдруг всё бросила, его бросила, и свалилась им, как снег на голову, с вещами и планами на новую жизнь, которые осуществлялись с характерным скрипом. И ей даже возразить нечего было, похвастаться нечем, кроме как работой, да и то… Ей к этой работе ещё привыкать и привыкать.

Прошло минут десять, прежде чем дверь комнаты открылась, и Миша вошёл. Окинул взглядом комнату, прошёл до окна и взял в руки большую ракушку, которую Ира из Новороссийска привезла. В руках покрутил, правда, без особого интереса, после чего вернул её на место.

— Ты совсем мне не рада?

— Я не думала, что ты приедешь.

— Почему?

— Ты даже по телефону злился на каждое моё слово.

— А ты ждала, что я радоваться буду? — Он повернулся и посмотрел на неё открыто. — Что ты уехала, меня бросила, что ты ездишь непонятно с кем отдыхать, пока я переварить пытаюсь случившееся. Ты ждала понимания?

— Нет.

— Тогда что?

Она лишь снова головой покачала. Но Миша и так всё понял, всё-таки совместная жизнь заставляет тебя понимать мышление и логику человека, с которым спишь и планы на совместную жизнь строишь. Она ничего от него не ждала, и его не ждала. Вот и весь ответ. И Миша помрачнел, когда об этом подумал. Присел на стул и голову опустил, оперевшись локтями в свои колени.

— Ирка, что ты творишь? — проговорил он расстроено.

Она лицо руками закрыла, будто надеясь спрятаться от него.

— Я не знаю, что тебе сказать, — в итоге созналась она.

— У нас ведь всё хорошо… было.

— Ты уверен?

Он моргнул, несколько растерянно.

— А ты так не считаешь?

Ира осторожно пожала плечами.

— В какой-то момент мне показалось, что я тону.

— И что я не так сделал?

— Я тебе уже говорила, Миша: дело не в тебе.

— Да не может такого быть! — вдруг повысил он голос. — И прекрати отделываться дурацкими фразами! Дело не во мне, — повторил он за ней. — Я твой муж, а ты моя жена. Дело в нас двоих, по-другому быть не может!

— Не кричи, — предприняла она попытку его приструнить, но Миша уже смотрел на неё с праведным гневом.

— Если ты думаешь, что я уеду, не доведя всё до конца, то ты ошибаешься, — вдруг пригрозил он, по крайней мере, Ира восприняла это именно, как угрозу.

— До какого конца?

— До логического, Ира. Я не собираюсь возвращаться в Лондон один и сдавать в багаж твои дурацкие причины, которые ни черта не стоят. Ты хочешь от меня уйти? Дай мне для этого достойную причину.

— Или что?

— Или возвращайся домой.

— Миша…

Он неожиданно вскочил и теперь смотрел на неё сверху, опасно сверкая глазами.

— Чем ты занимаешься в Москве? Ты же взрослый человек. Ты замужняя женщина. А ты чем занимаешься? Пропадаешь вечерами в клубах, сводишь дружбу с какими-то непонятными институтскими подружками, и опять же пропадаешь ночами. Ты для этого вернулась? Ира, ты же никогда такой не была. Даже в институте. У тебя замкнуло что-то в голове? Скажи мне.

Она подушку отложила и села, расправив плечи и выпрямив спину.

— Во-первых, перестань меня оскорблять. Я не знаю, кто тебе это всё наговорил…

— Твой отец, — перебил он её. — Который, между прочим, беспокоится.

— Лучше бы он о сыне думал, который по три дня дома не появляется! — не сдержалась Ира, а Миша лишь рукой махнул.

— Гошка — парень, причём взрослый. А ты в один момент будто с ума сошла! Ты не замечаешь, что на твоих родителях лица нет? Они меня увидели, и будто выдохнули враз. А ты и мне начнёшь про подружек рассказывать?

— Ах вот оно что! — Она тоже поднялась и нервно заходила по комнате. — Тебе это твоя мама сказала, про «подружек»? Она мне много чего наговорила при последнем разговоре!..

— И что? Расскажи мне, в чём она была не права. — Миша смотрел на неё с ожиданием, а Ира лишь задыхалась, понимая, что, по сути, сказать в свою защиту, ей нечего. Что ей Валентина Александровна не так сказала? В чём ложно обвинила? Во всём права, другое дело, что Иру тон свекрови задел, и недоверие, которое к ней испытывали, как выясняется, все годы её брака, а не последние недели.

Ира руку в кулак сжала, некоторое время набиралась смелости, после чего сказала:

— Я хочу развестись.

Миша замолчал, надолго. Ира с колотящимся сердцем ждала его ответа, точнее, решения, чувствовала, что муж её взглядом сверлит, но затем он отвернулся, и спустя ещё пару секунд сказал:

— Я не готов дать тебе ответ сейчас.

Она повернулась к нему, но увидеть смогла лишь его затылок.

— А когда?

— Мне надо подумать.

Кивнула. Даже с пониманием. И в смущении добавила:

— Конечно.

Обхватила себя руками за плечи, отвернулась, было огромное желание зажмуриться крепко-крепко, настолько неудобно было, но вдруг заметила в углу знакомый чемодан, и посетившая её мгновение назад неловкость, показалась ей лишь лёгким отголоском того, что предстояло.

— А где ты остановился?

— Здесь. Выгонишь?

Она обернулась, услышав его насмешливый тон, а Миша плечами пожал.

— В моей квартире квартиранты, а твой отец сказал, чтобы о гостинице я и не заикался. Я ведь ещё твой муж, Ира. — В конце концов, хмыкнул и успокоил: — Не волнуйся, я лягу в Гошкиной комнате. А у нас с тобой будет время побыть вместе. — Помолчал и весомо добавил: — Перед разводом.

12

Это было, как удар под дых. И даже если Ира считала, что заслужила всё это, то всё равно было неудобно, и находиться в квартире родителей, ощущая постоянное присутствие мужа, было невыносимо. Встречать выразительные взгляды родителей, помогать матери готовить ужин, потом кормить Мишу… как будто ничего не происходит, в глаза ему смотреть, и понимать, что он без конца вспоминает её просьбу о разводе. И смотрит испытывающе, словно ждёт, что она в любой момент одумается, выдохнет расстроено, и скажет, что ничего-то у неё не получается, а всё это время она лишь храбрилась и выказывала какое-то непонятное упрямство. Стараясь уйти от этих взглядов, а тем более разговоров, которые отец пару раз пытался развязать, она в итоге укрылась в своей комнате, дверь за собой поплотнее прикрыла и посмотрела на часы. А потом решила, что была не была. Находиться дома всё равно невозможно. Рывком распахнула дверцу шкафа, достала платье, туфли, присела к туалетному столику, но вдруг засомневалась и потянулась за телефоном. Неизвестно почему, но очень нервничала, набирая Лёшкин номер и слушая гудки.

— Привет, малыш, — раздалось в трубке через несколько секунд, и Ира выдохнула от облегчения. Его голос был негромкий, немного занятой, но прозвучал заинтересованно.

— Привет. — И тут же спросила: — Мы идём танцевать?

Лёшка усмехнулся.

— Танго? Ни за что не пропущу.

— Хорошо. Я уже собираюсь.

— Значит, у меня есть ещё пара часов на работу?

Он смеялся над ней, и Ира всё-таки улыбнулась. Смотрела на своё отражение в зеркале, весёлой не выглядела, даже довольной не выглядела, но улыбнулась, надеясь, что эта улыбка отразится в её голосе.

— Нет, пары часов у тебя нет. У тебя есть час, я приеду к тебе.

— Давай, я тебя заберу.

Невольно оглянулась на закрытую дверь.

— Нет, я сама приеду. — И повторила, отключив телефон: — Приеду сама. — Холодные ладони к щекам приложила, после чего заставила себя встряхнуться и принялась за макияж. Этим вечером хотелось выглядеть особо впечатляюще.

Когда она из комнаты вышла, столкнулась с матерью. Та окинула её быстрым взглядом, и тут же обеспокоенно нахмурилась.

— Ты куда собралась?

— У меня дела, — ответила Ира, чувствуя себя то ли снова несовершеннолетней, то ли уже преступницей.

Наталья Викторовна осмотрела её наряд, после чего головой покачала. И тревожным шёпотом проговорила:

— Ира, ты с ума сошла? Миша приехал, а ты собралась куда-то в таком виде на ночь глядя?

— Мама, я не предлагала ему остаться ночевать, вы предложили.

— И ты уходишь из дома? — до сих пор не веря, проговорила она.

— Я попросила у него развода, — вместо объяснений о своём уходе сказала Ира. — Он обещал подумать. Предлагаешь ему помочь?

Наталья Викторовна просто смотрела на дочь, не зная, что ещё сказать, а главное, как образумить.

— Ты куда?

Ещё один вопрос и уже голосом мужа. Ира не сразу заставила себя обернуться, помедлила пару секунд, затем посмотрела через плечо. Миша стоял в дверях Гошкиной комнаты и смотрел хмуро и непонимающе.

— У меня дела, — не желая вдаваться в подробности, заявила она. Протиснулась мимо матери и взялась за ручку двери. Наталья Викторовна отступила, обратила виноватый взгляд на зятя, но тот, кажется, даже не заметил, уж точно значения не придал, не до этого ему было, и двинулся в подъезд следом за Ирой.

— Ира.

Она обернулась к нему, остановившись на краю лестницы. Дыхание перевела.

— Я ухожу, Миша. Ты не можешь меня остановить.

В его глазах мелькнула растерянность, быстро сменившаяся недовольством.

— Да, — проговорила он наконец, — вижу, что не могу.

Повисло молчание, наверное Миша ещё чего-то ждал от неё, каких-то действий, возможно, того, что она вдруг одумается, но Ира повернулась и стала быстро спускаться по ступенькам, будто и не чувствуя под собой десятисантиметровой шпильки. Буквально, пролетела пять этажей лестничных пролётов. Как в какой-нибудь мелодраме, честное слово. Убегает от нелюбимого мужа к любовнику.

Лёшке ничего не сказала. По пути к его дому, в такси, немного успокоилась, и решила так сразу ему настроение не портить. Очень хотелось спокойного вечера, очень хотелось побыть с ним, потанцевать, прижаться к нему, и поверить, что всё как-нибудь устроится. Хотелось поверить, что она сможет с этим смириться и жить так, лишь на правах любовницы. Лишь на одной вере, что нужна ему, что желанна, но без всяких прав на этого мужчину. Что сможет переступить через мужа, его обиду, и пойти дальше, в жизнь, которая ещё неизвестно какие сюрпризы ей преподнесёт в ближайшее время.

Лёша чуть задержался, Ира нервничала, ходила по гостиной в его квартире, а когда услышала, как в замке ключ поворачивается, бросилась ему навстречу.

— Извини, меня задержали. — Он обнял её, и сразу большая часть неприятностей показалась ей надуманной. — Давно приехала?

— С полчаса.

Он чуть отодвинул её от себя, окинул внимательным взглядом и заулыбался, даже в глазах чёртики проявились.

— Красавица.

Ира вдруг схватилась за ледяные щёки.

— Правда? Я старалась.

— Молодец. — К её губам наклонился и поцеловал, а потом снова обнял, крепко и немного неуклюже, обхватив руками и заставив её покачнуться на каблуках. Ира за плечи его ухватилась и рассмеялась.

— Лёша!..

Алексей быстро поцеловал её в лоб.

— Я переоденусь и едем. Ты нашла место?

— Да. Там можно поужинать и потанцевать.

— Отлично. Я голодный.

Он уходил от неё, на ходу снимая пиджак и расстёгивая рубашку, Ира смотрела ему вслед, перестав улыбаться.

— Понятно. Ты съешь бифштекс, и танцевать тебя уже не заставишь.

— Заставишь, заставишь. Ты меня что угодно делать заставишь, — весело проговорил он из спальни.

Вот взять и сказать ему, что Миша приехал. Сейчас, пока Лёшка её лица не видит.

И тогда они точно никуда не пойдут. Он примется расспрашивать её о том, что они друг другу сказали, попросила ли она развода, а то и на какое-нибудь безумство решится, вроде личной встречи с её мужем. Ира почему-то не сомневалась, что Лёша может это сделать.

И поэтому улыбнулась, как только он вышел из спальни, и промолчала, вместо того, чтобы сказать ему всё, как есть.

— Это подходит для танго? — спросил он, демонстрируя ей белоснежную рубашку и чёрный пиджак.

— Замечательно.

— Ты научишь меня танцевать? Я помню только фокус с розой в зубах. — Он подошёл, и последние слова проговорил ей уже в губы.

Ира осторожно его поцеловала, после чего заверила, что у него всё получится, он супер талантливый.

— Супер талантливый, — повторил он за ней, и рассмеялся.

Весь вечер Ира старалась не вспоминать о домашних проблемах, настойчиво гнала от себя любые беспокойные мысли. Они с Лёшей провели замечательный вечер, ресторан оказался выше всяких похвал, семейное заведение, не с изысканной и разнообразной кухней, но кормили вкусно, почти по-домашнему. Да и люди сюда приходили не за изысками, а ради музыки, ради танго. Среди посетителей были и новички, любопытствующие, зашедшие на огонёк, но основную часть посетителей составляли постоянные клиенты, танцоры, которые танцевали практически безостановочно весь вечер, и наблюдать за ними было одно удовольствие. Ира искренне улыбалась, за некоторыми парами наблюдала открыв рот и даже не стеснялась этого, и от души им аплодировала. Потом настала очередь новичков, и они с Лёшкой неплохо повеселились, разучивая незнакомые па, а девушка-учитель их даже похвалила за старательность и отдельно за страстность исполнения.

— Только за платье меня никто не похвалил, — притворно опечалилась Ира, разглядывая резинку кружевного чулка, видневшуюся в разрезе. Через секунду на этом месте оказалась Лёшкина ладонь, и он заверил:

— Я тебя похвалю. Как только дома окажемся.

Ира взяла его за руку, а он снова её развернул, будто в танце, и к себе прижал. Поцеловал в щёку, обнял, чтобы ей потеплее было, и лёгкий ночной ветерок не так проникал под тонкую ткань платья на её спине. Подбородком в Ирину макушку ткнулся и вдруг спросил:

— Что случилось?

В первый момент Ира растерялась от его вопроса. За весь вечер Лёша ни словом не дал понять, что заметил её тягостное настроение. Она старалась улыбаться, верила, что ей это удаётся, а он всё равно уловил её беспокойство.

— Я замёрзла, — сказала она вместо ответа.

Подъехало такси, они сели на заднее сидение, Алексей назвал водителю адрес, и голову опустил, когда Ира обняла его за шею. Она сама к нему придвинулась, обняла и тут же поцеловала. У него всего на мгновение мелькнула мысль, что она пытается его с толка сбить, чтобы вопросы не задавал, но мысль как пришла, так и исчезла. Руки заскользили по женскому телу в соблазнительном платье, губы ответили на поцелуй, и по позвоночнику прошёл холодок предвкушения.

Часы показывали полночь, когда они переступили порог его квартиры. Непозволительно поздно для них. Оба всегда старались вернуться к этому времени домой, чтобы не объясняться с родными, но сегодня об опоздании как-то не думались. Алексей чувствовал, что Ира целует его с каким-то непонятным отчаянием, будто пытается отвлечься от дурных мыслей или новостей. В квартиру ввалились, он дверь ногой захлопнул, не дотянулся до выключателя, и они несколько минут целовались в темноте. Целовались жадно и держась за руки, переплетя пальцы, как подростки. А потом он подумал об этом и рассмеялся, и перехватил Ирины руки, когда она потянулась к нему, в желании снова обнять.

— Пойдём в спальню.

Скинула туфли, причём в разных частях квартиры, одна, кажется, так и осталась в прихожей, а вторая полетела в угол гостиной. Лёшка тянул её за собой, и Ира не успевала за ним.

— Я хорошо танцевала? — спросила она шёпотом, когда он развернул её спиной, чтобы платье расстегнуть. Послышался звук разъезжающейся молнии, Ира почувствовала прикосновение прохладных пальцев к своей спине, а ещё через секунду Лёшкины губы коснулись её плеча.

— Ты у меня красавица. — Тихо хохотнул. — И супер талантливая.

Она ухватилась за его большую ладонь, что легла на её живот. Назад откинулась, Лёшке на грудь, губы взволнованно облизала, чувствуя, как он целует её шею.

— Лёша, я так тебя люблю.

Сама не поняла, как у неё это вырвалось. Это было то самое оправдание, которое она искала для себя весь день. Она его любит, и сделать с этим ничего невозможно. И он после её признания не замер, не удивился, только руки на её талии крепче сжались, и губами о её кожу потёрся чувствительнее.

— Я тоже тебя люблю, сладкая. — И выдохнул прямо ей на ухо, и вроде недоверчиво: — Ты у меня такая сладкая.

В тот момент ей было неважно, насколько он искренен в своём признании. В его голосе звучало неподдельное чувство, и этого было достаточно. А ещё лёгкое подрагивание сильных пальцев, ставшее тяжёлым дыхание, Лёшкино несомненное желание и возбуждение. И всё это было для неё, и каждое его прикосновение и срывающийся с губ вздох или стон. И никуда не торопились, словно у них было законное право на эту ночь. За окном огни Москвы, чёрное небо и время от времени вой сирен на проспекте, а в отдельно взятой квартире полное взаимопонимание, свой мир на двоих, разбавляемый томными стонами, тяжёлым дыханием и негромкими разговорами в промежутках. И кажется невозможным всё это разрушить, чтобы покинуть этот хрупкий мир, ещё не устоявшийся и не свершившийся до конца. Чтобы отвлечься на что-то, Ира принялась выспрашивать Лёшу о новом проекте, он говорил негромко, не слишком охотно от усталости и позднего времени, всё чаще сбиваясь с мысли и подбирая слова, держал Иру за руку, точнее, это она его за руку держала, вцепившись в его пальцы, и он в какой-то момент замолчав, вдруг понял, что ее рука ослабла, а она сама спит. Прижалась к нему, положила голову ему на плечо и спит. Тёплая, ароматная и успокоившаяся. Алексей пальцем по её плечу провёл, очень осторожно, боясь её разбудить и в то же время раздумывая, стоит ли это сделать. Второй час ночи, Светка наверняка его ждёт, а он… он приехать не может. Не может он Ирку оставить, тем более рука не поднимется ее разбудить. Да и не хочется, чего скрывать? Его сладкая девочка сладко спит, и ему ни о чём другом не думается. Алексей посмотрел на часы, потом глаза закрыл, решив оставить все проблемы до завтра. Ира ещё повозилась у него под боком, потом вздохнула во сне и ногу на него закинула. А Лёша улыбнулся, не открывая глаз. Такое умиротворение обрушилось на него в этот момент. Умиротворение и усталость. Он на самом деле забылся, но потом вдруг открыл глаза, снова на часы уставился непонимающим взглядом. Потребовалось несколько секунд, чтобы понять — прошло всего пять минут, а его будто в бок толкнули. Вздохнул, глаза потёр, Иру в лоб поцеловал, и тогда уже окончательно провалился в сон.

Утро началось со звонка телефона. Он звонил и звонил, но в другой комнате, и вызывал знакомой мелодией лишь раздражение. Вроде не громко, не над ухом надрывался, но спать мешал. Алексей голову с подушки приподнял, хмуро уставился на часы. Сверлил их взглядом, после чего уронил голову на руки и глаза вновь закрыл. Телефон всё звонил. Ира за его спиной зашевелилась, потом навалилась на его спину, сонно ткнулась носом ему в ухо.

— Хочешь, я принесу?

— Это Витька…

— Который час?

— Девять.

Она вздохнула, и он в этот момент очень чётко прочувствовал каждый изгиб её тела. Мысли о сне начали уступать место совсем другим мыслям и интересам, Алексей даже пошевелился, ощутив лёгкое неудобство оттого, что лежал на животе.

— Мы уснули? — спросила Ира после недолгого молчания.

— Ты уснула, а я не стал тебя будить.

Она, наконец, глаза открыла, уже окончательно проснувшись, посмотрела на его черноволосую макушку, потом подула, волосы разлетелись в разные стороны. Лёшка под ней снова заёрзал.

— И что мы теперь скажем? — вырвалось у неё.

Скатилась с него, даже отодвинулась немного, и Алексей смог перевернуться на спину. Наконец посмотрел на неё. Ира под его взглядом поспешно пригладила волосы, а он её руку перехватил, посмотрел на её пальчики и поморщился, всё ещё прислушиваясь к настырному телефону, вновь зазвонившему. Потом сказал, обратившись к Ире:

— Я что-нибудь придумаю.

Она кивнула. Смотрела в сторону и хмурилась.

— Что?

Ира легла, ладонь под щёку подложила, и слабо улыбнулась, когда Лёша предпринял попытку её пощекотать. Но всякое желание шутить у него исчезло, как только она сказала:

— Миша вчера приехал.

Алексей некоторое время обдумывал. Даже не её слова, а свою реакцию. Выходила она какой-то сумбурной.

— И что?

Она взглянула в лёгком удивлении.

— Приехал. Остановился у моих родителей.

— Почему?

Ира взглядом в комнате пятый угол искала, а Лёшка, как назло, не сводил с неё взгляда.

— Наверное потому, что он мой муж. И зять. А в его квартире квартиранты.

Алексей головой мотнул, явно недопонимая, а Ира разозлилась, одеяло откинула и встала.

— Папа захотел, чтобы он остановился у нас! Так тебе понятнее? Потому что он мой муж! — отчеканила она.

Кроме платья, взгляд никакой другой одежды не нашёл, и поэтому она отправилась в ванную прямо как есть, голой. В гостиной снова зазвонил телефон, и она, уже не скрывая раздражения, попросила:

— Лёша, ответь ему!

Он на её окрик никак не отреагировал, следил за ней взглядом, но отстранённо, явно раздумывая, потом с постели поднялся и направился в гостиную, а Ира дверью ванной комнаты хлопнула. Утро потеряло своё очарование, это точно.

От Витьки Алексею досталось, причём сходу. Он ещё сказать ничего не успел, только на звонок ответил, а Ефремов уже рявкнул:

— Ты сдурел?!

Лёша вздохнул и повернулся к окну, уставился на шикарный вид из окна, который сегодня совершенно не радовал и даже не воодушевлял. Потом попросил:

— Не ори.

— Не ори? Мне Светка телефон оборвала!

— Что говорит?

— У неё две версии: или ты мёртвый в канаве, или ты, скотина, загулял. Скажу честно тебе: склоняется она ко второй.

— Чёрт.

— Вот тебе и чёрт, — разозлился Виктор. — Что вы там творите оба?

— Просто так получилось.

— Ага, получилось. Херово у тебя всё получается, дружище.

— Знаю.

— Ты на работу-то приедешь?

— Конечно. Немного позже. Надо… Свете позвонить.

— Да, да, позвони, — добавив язвительности в голос, проговорил Ефремов. — Только не думаю, что она легко проглотит очередную дурацкую отговорку.

Это Алексей и сам понимал. Потёр колючий подбородок, кинул ещё один взгляд на часы, включил электрический чайник, и направился в ванную.

— Ир.

— Что, — спросила она из-за стекла душевой кабины. — Тебе нужно срочно убегать?

— Нет. Точнее, нужно, но терпит. Я хочу поговорить о твоём муже.

— А что о нём говорить?

Алексей дверь кабины открыл, на Иру посмотрел, но та сразу запротестовала:

— Закрой, мне холодно.

Дверь он закрыл, подошёл к раковине и посмотрел на свою недовольную физиономию в зеркале. Снова подбородок потёр, взял бритву. А сам через зеркало на Иру посматривал.

— И что он тебе сказал?

Вода в душе стихла, а вскоре и дверь открылась. Алексей тут же бритву отложил, взял полотенце и к Ире шагнул. Она взглянула на него чуть рассержено, и в то же время смятённо, шагнула к нему, позволяя себя в полотенце завернуть.

— Что я дура, вот что он сказал.

Лёша усмехнулся.

— Нашёлся умник.

Ира от него отступила, взяла другое полотенце, принялась волосы вытирать. Глянула через плечо на голого Алексея, который стоял в задумчивости, уперев руки в бока, и серьёзно хмурился.

— Иди в душ, Лёша, — попросила она, испугавшись, что он прямо сейчас и здесь начнёт развивать тему её развода. — Десятый час.

— Ты сказала ему обо мне? — спросил он, когда через двадцать минут появился на кухне.

Ира готовила завтрак на скорую руку, варила кофе и тосты сделала. Мазала их маслом, глядя, как то быстро тает на горячем поджаренном хлебце. Мазала хлеб маслом в том самом эффектном платье для вечера танго, что вчера выбрала и так собой по этому поводу гордилась, а сегодня вот завтрак в нём готовит, стоя босиком на Лёшкиной кухне, с распущенными по плечам волосами и с невесёлыми мыслями в голове. Пытается справиться с навалившимся, как камень, разочарованием. И не Лёшкой, нет, и даже не этим утром, когда они проснулись в одной постели, а вызванным тем, что случится дальше. Она уже предчувствовала волну объяснений и оправданий, которую ей предстоит дать и как-то это выдержать. Где она провела эту ночь, с кем, и что всё это значит. А теперь вот ещё Лёшка, и его вопросы с ума сводят, потому что она подозревает, что её ответы его не устроят.

И когда он задал ей этот вопрос, Ира обернулась на него, посмотрела, как он стоит в дверях спальни, тоже босой и в одних брюках, и оглядывает вчерашнюю рубашку. Она была немного помята и выглядела неряшливо, он тоже это понял, и отбросил её в сторону, на кровать. Скрылся в спальне, а через минуту вернулся в чистой футболке. И снова на Иру посмотрел, выжидающе. Она, в конце концов, головой качнула.

— Нет. Но я сказала ему про развод.

— А он? — Алексей присел за стол, взял тост и откусил. Ира наблюдала за ним, не удержалась и мягко спросила:

— Голодный?

Он кивнул, вновь поднял на неё вопрошающий взгляд. Она тут же нахмурилась.

— Сказал, что подумает.

— Подумает?

— Лёша, мы были женаты не один год. Он имеет право подумать! Хотя… после сегодняшней ночи…

— Переживаешь из-за того, что ему скажешь?

— Да, — не стала она скрывать. И тут же решила перейти в нападение, чтобы он не особо на неё наседал. — А ты не переживаешь? Из-за того, что скажешь жене?

На секунду он сбился, жевать перестал, потом за чашкой с кофе потянулся. Без настроения проговорил, точнее, повторил за ней, как эхо:

— Скажу что-нибудь.

Ира от тоста откусила, прожевала без всякого аппетита, опустив взгляд к своим босым ногам.

— Мы с тобой совсем заврались.

Алексей доел, руки вытер и неожиданно вздохнул.

— Малыш… — Глаза на неё поднял, хотел сказать что-то важное, серьёзное, но увидел её склонённую голову, упавшие на лицо и грудь волосы, и у него вырвалось: — Ты такая красивая.

Его слова вызвали улыбку, но далеко не радостную.

— Недавно проснувшаяся и растрёпанная?

— Да. Сейчас ты особенно красивая. Ир, иди ко мне. — Он руки к ней протянул, и она шагнула к нему после секундного замешательства. Алексей её обнял, ладони легли на её бёдра, сжали, а потом он уткнулся лицом в её живот. — Я скажу тебе сейчас одну вещь, секрет открою, — он даже усмехнулся. — Это на самом деле секрет, который никто не знает.

— Про тебя секрет? — спросила она, глядя на его макушку.

Алексей голову назад запрокинул, в лицо ей посмотрел.

— Про меня. Про то, как я женился. Про то, как я уехал от тебя. И про то, как я себя уговаривал, что это нужно сделать.

Она руки от его волос убрала.

— Ты уже говорил мне это, Лёша. Ещё в Лондоне. Забыл?

— Нет. Но тогда это для тебя были лишь слова. А я на самом деле думал, что поступаю правильно. И это было важно.

— Жениться? — спросила она будто через силу. Повторение этих признаний совсем не радовало. Лёшка будто мучил её специально, но что-то в его взгляде не позволяло ей его оттолкнуть и уйти.

— Нет, поступить правильно. Всё, что ты слышала о моей семье… по крайней мере, половина слухов и сплетен, правдива, я так думаю. Я понимаю, что у всех людей есть недостатки, у меня их тоже хватает, но, когда растёшь в окружении чужих недостатков, в моём случае родительских, вырастаешь либо таким же, либо полной противоположностью.

— Ты противоположность?

— Я так думал. Точнее, я очень хотел быть другим. А сейчас выходит, что перестарался. — Он провёл ладонями по её бокам, разглядывал её тело сквозь ажурную ткань платья на Ирином животе, опять же рукой провёл. — Мои родители… замечательные люди, каждый по себе. Но когда они вместе, а поверь, даже находясь в разводе, они вместе проводят достаточно много времени, получается ядерная смесь. Не взрывная, а именно ядерная, когда после взрыва, всё живое вокруг умирает. Мама актриса, она, вообще, чрезмерно мнительна и обидчива, и самолюбива, конечно же; отец же живёт в уверенности, что он гений, и оспорить это некому, потому что любое слово против будет заглушено пол сотней его гневных слов. Охотников с ним скандалить мало. А ещё он жуткий бабник, и мне даже не стыдно говорить такое о своём отце. Он и сам это признаёт, а так как недостатков в себе не видит, уже очень давно записал свою тягу к женскому полу в достоинства. И не понимает, когда другими это ставится под сомнение. Сколько я себя помню, мои родители без конца ругались. Всегда. Громко и отчаянно. Потом также отчаянно они мирились, и в доме наступал мир и покой. На пару дней. Затем всё начиналось сначала. Временные затишья обычно знаменовались браками, то одного, то другого. Лет в десять я вдруг понял, что даже жду таких передышек. И когда другие дети переживали из-за развода родителей и их новых жён и мужей, я этого ждал. И это ненормально, понимаешь?

Ира осторожно кивнула.

— Я очень хотел другой жизни. Я очень хотел покоя. И Света… Мы познакомились в институте, она меня на два года младше, и она полная противоположность моей мамы. По характеру. Да, это не была любовь с первого взгляда, и даже бешеной страстью наши отношения не отличались. Света очень уравновешенный и вдумчивый человек. В тот момент мне показалось это огромным достоинством. — Он смотрел Ире в лицо и расписывал качества своей жены, но от этого не становилось горько и обидно, видимо, из-за его сдержанного тона. — Она умна, красива, сдержанна и не обидчива. Она всё анализирует и не делает скоропалительных выводов. И истерикам не подвержена. Мы встречались больше двух лет, жили вместе год, прежде, чем я сделал ей предложение. — Алексей скупо улыбнулся. — И это было взвешенное и правильное решение, мы оба были в нём уверены. Я знал, что со Светой у меня будет нормальная семья, и что моим детям не придётся разводить родителей по углам, когда они будут тарелки бить и поносить друг друга на чём свет стоит. Понимаешь?

Она не кивнула и не отказалась, просто смотрела на него. И тогда он сам кивнул, будто прочитал её мысли, а точнее удивление, смешанное с капелькой недоверия.

— А потом случилось то лето и ты. И я… засомневался. Я очень сильно засомневался, и испугался этого. Я смотрел на тебя, и думал о том, что мог бы смотреть всю оставшуюся жизнь. Мне хотелось смотреть, прикасаться, заниматься с тобой любовью. Я постоянно тебя хотел, и это сводило с ума. И этим я напомнил себе отца. Который к ногам каждой своей женщины готов целый мир положить. Цветы, подарки, деньги, когда они появились, теперь ещё драгоценности и даже дома. Ему удержу никогда не было, понимаешь? Каждая его любовь — это «на всю жизнь». И встретив тебя, я всё это почувствовал. И ты, наверное, не знаешь, ты не замечала, но я старательно отыскивал в тебе недостатки, день за днём. Пытался найти что-то в наших интересах, в чём мы различаемся. Я сравнивал тебя со Светой, и пытался убедить себя, что она лучше тебя. Во многом.

Ира попыталась разжать его руки и отойти, носом шмыгнула, увернувшись от его взгляда.

— Хватит.

— Нет, ещё не всё. Дослушай, пожалуйста. Я вас сравнивал, но ты была совершенно другой. Ты была совсем девчонкой, и ты всегда улыбалась. Простой, непосредственной и казалась всегда счастливой. Ты смотрела на меня и улыбалась. И это было то, чем вы со Светой были похожи. Она смотрела на меня также. Ты понимаешь?

Она понимала. Она понимала, и от этого ещё больше хотелось отвернуться от него и уши руками закрыть. Они любили его одинаково, по крайней мере тогда, и это стало решающим фактором.

— Разница в том, что с тобой я хотел остаться. Но это было неправильно. Я, правда, так думал. Пара месяцев на берегу моря, с моей сладкой девочкой, которая ничего обо мне не знала, а я ничего не знал о ней. А на другой чаше весов женщина, с которой я жил, и которая делала меня если не счастливым, то довольным. С которой я обговаривал планы на будущее, и эти планы были весьма чёткими и близкими нам обоим. А ещё возможность поступить, как порядочный человек, который дал слово, и который знал, как это слово ожидаемо другим человеком. Возможно, я ошибся. Наверное, я струсил. — Лёша головой качнул. — Не наверное, а точно. Но я был уверен, что я прав. Я не хотел быть похожим на отца. В этом плане.

— Ты не похож на него, Лёша.

— Я знаю. Сказать почему? Потому что я тебя люблю. И это не курортный роман, это вообще не роман. Мы встретились тогда, и эта встреча очень многое определила в наших жизнях, даже когда мы жили в разных странах и строили каждый свою судьбу. И когда я увидел тебя в Лондоне, решил, что это если не знак, то хотя бы шанс извиниться. Не за то, что я тебя бросил, а за то, что струсил тогда. Кто знает, как бы наша жизнь сложилась, если бы я тогда отменил свадьбу. Ведь чего проще: позвонить? Но разорвать помолвку по телефону, это неуважение, согласись. И Светка этого не заслуживала. Но я мог поехать…

— Ты бы всё равно не вернулся.

Он голову опустил.

— Наверное.

Ира слёзы вытерла, голову закинула, стараясь их остановить, и усмехнулась сквозь слёзы.

— Вот и получается, что выхода нет. Так?

Алексей руки опустил, и она, наконец, отошла от него. Повторила:

— Выхода нет. Тогда была Света, сейчас Света и сын. А у меня муж. Который тоже ни в чём не виноват. И он тоже хороший человек, с которым я строила планы на жизнь.

— Ты его не любишь.

— Ты Свету тоже не любишь. Ты любишь меня, ты только что сказал. Но у вас ребёнок, которому нужна семья. Вот такая сдержанная и правильная…

— Ира.

Она рукой взмахнула, останавливая себя. Затем кивнула.

— Да, я не права. Ребёнок точно не виноват. Ему нужен папа, каждый день нужен. — Ира в растерянности огляделась, увидела свои туфли и сумку у дивана и пошла к ним. На секунду остановилась, вздохнула. — А я не знаю, что мне делать.

Он подошёл сзади и обнял. Ира даже оперлась на него, пытаясь сохранить равновесие, пока туфли надевала.

— Ириска. Потерпи немного.

— А что мне остаётся? — проговорила она негромко, пытаясь проглотить слёзы. — У меня нет важных обстоятельств. У меня нет детей, и мужа, наверное, почти нет. — Освободилась от его рук, взяла сумку и вышла в прихожую. У зеркала остановилась, пытаясь спешно привести волосы в порядок.

— Ира!

— У меня есть только эта квартира! — невольно повысила она голос. — И ты на пару часов в день. И мой развод ничего не изменит, Лёша! И я буду терпеть, и терпеть!.. Но это всё равно будет правильно, потому что она жена, и ей ты должен! — «И ребёнка у меня не будет», добавила она мысленно, не набрав смелости, чтобы произнести это вслух. Повернулась, отперла замок и дёрнула дверь, и застыла, увидев перед собой Свету. Она стояла всего в шаге от двери, и теперь смотрела на неё. Взгляд больной и растерянный, скользнул с Ириного лица на платье, потерявшее за ночь на кресле свой лоск, потом метнулся за спину Иры, на мужа. А Ира вдруг осознала, что она всё слышала. Они кричали в прихожей, и Света здесь оказалась очень вовремя, точнее, не вовремя. Бледная, глаза горят, и даже смотрит без обвинения и ненависти, ещё до конца не осознала и не прочувствовала. Ира нервно сглотнула, после чего, решив на Лёшку не оглядываться, сейчас это было выше её сил, протиснулась мимо Светы, которая даже с места не сдвинулась, только по инерции повернулась вслед за ней, и поспешила вниз по лестнице.

Молчали. Глупо было стоять у открытой двери и смотреть на жену, которая поймала его на месте преступления, точнее, это выражение для данной ситуации не слишком подходит, Света не просто на измене его поймала, а застала решающий момент, в который он готов был изменить свою жизнь. И это было, как тот самый ядерный взрыв, после которого не остаётся живых, и про счастье совсем не думаешь, словно его и нет, словно и не знаешь, что это такое. Света всё ещё смотрела на лестницу, хотя Ирины шаги уже стихли, а она смотрела, и наверное, просто боялась повернуться к нему, а Алексей лишь дышал, отсчитывая каждый свой вздох, но успокоения никак не находил, мысли путались, и он совершенно не знал, что сказать. А мысленно следовал за Ирой, представляя, как она выбежала из подъезда, взволнованная, и куда направилась. Наверное, к площади, чтобы взять там такси. И куда поедет? Домой, к мужу?..

— Свет, войди в квартиру.

Он заметил, как жена дёрнулась от звука его голоса, потом всё-таки посмотрела, взгляд был растерянный и расстроенный. Видимо, она всерьёз не верила в то, что может застать на рабочей квартире мужа. Света всегда старалась думать о хорошем, и даже беспокоясь о нём сегодня ночью, Лёша был уверен, что верила, будто он заработался и уснул. А может, и переживала, не случилось ли чего с ним, но уж никак о том, что он провёл эту ночь с женщиной, а о семье позабыл. Он не забыл, просто сил в себе не нашёл звонить и врать.

Света помедлила, но потом всё же порог переступила и закрыла за собой дверь. Очень медленно, тихо захлопнула, а смотрела себе под ноги и хмурилась. Потом сказала:

— Я её узнала. Та журналистка… — Усмехнулась. — Не помню, как зовут, но помню, как ты на неё смотрел.

Алексей поморщился от её тона. Будто в том, что он смотрел на женщину, а потом с ней переспал, ничего удивительного для его жены нет. Так мама время от времени с отцом разговаривала, и вот он до этого дожил.

Вздохнул, понял, что стоит перед женой босой и в футболке, которая совсем не подходит к чёрным официальным брюкам, и лишний раз почувствовал себя не в своей тарелке.

— Света… — Неловко замолчал, не представляя, что сказать, а жена, как на грех, уставилась на него, изучающе как-то, и он виновато опустил голову.

— Я думала, что это Карина Катанян.

— Что?

— Я думала, что Карина твоя любовница.

Алексей недовольно сдвинул брови, к жене приглядываясь. А она привалилась спиной к закрытой двери, видимо, не рассчитывая на то, что колени под ней не подогнуться. По лицу было видно, насколько переживает, даже в глазах только мука. Света больше не выглядела потерянной, измена мужа стала свершившимся фактом.

Не зная, как ответить на это заявление, головой покачал. Потом усмехнулся, самому на себя противно стало.

Света от двери отошла, прошла мимо него в комнату, и Лёша невольно обернулся ей вслед. А она остановилась посреди гостиной, огляделась.

— Я давно здесь не была. Сколько, года два? — И сама себе ответила: — Да, наверное. После того, как Андрюшка родился, так и не была. — Она изучала взглядом обстановку, цеплялась за детали, и то, что видела, ей не нравилось. Женская заколка на краю книжной полки, бокал со следами помады на журнальном столике, диванные подушки в беспорядке, а ещё… ещё не заправленная постель, которую она видела через приоткрытую в спальню дверь.

— Свет…

— Ты хочешь спросить, зачем я пришла? — перебила она его, будто испугалась того, что он может сказать.

— Я знаю, зачем ты пришла! — разозлился вдруг Алексей, хотя права на злость в данной ситуации не имел. — Ты пришла, потому что я не позвонил. Потому что не пришёл ночевать. И ты пришла…

— Не вовремя, — закончила она. — Я уже поняла, Лёша.

Он нервным движением потёр рот, пытался взять себя в руки. А ещё так и не знал, что говорить. Отрицать что-либо глупо, а каяться… признаваться… В чём признаваться? Признаться жене, что влюбился в другую? Что вспоминал эту другую последние пять лет? Она была миражом, фантазией, но она была с ним во все лучшие моменты его семейной жизни, когда он улыбался жене, когда занимался с ней любовью, когда говорил, что счастлив…

Света наблюдала за ним с всевозрастающей горечью.

— Тебе нечего сказать?

— Не знаю. — Посмотрел на неё. — Прости. Я не хотел, чтобы ты так узнала.

Значит, предполагалось, что она всё-таки узнает. Света резко отвернулась от него, незаметно сжала руку в кулак. Постаралась справиться с голосом, хотя больше всего на свете хотелось зарыдать и бросить в мужа чем-нибудь. Хоть той заколкой на полке. Чужой, ненужной и ужасной.

— Ты не позвонил, Лёша. Я волновалась.

— Да, знаю.

— Андрюша про тебя спрашивал, плакал вечером. А ты был недоступен!

В её голосе проскользнули уже несомненные обвиняющие ноты, и Алексей плечи расправил, готовый принять всё её упрёки.

— Прости, Свет.

— Прости? — Она резко обернулась к нему, в глазах злость. — За что ты просишь прощения? Что сына спать не уложил, или что любовницу завёл?!

— За всё.

— Лёша, она ведь замужем, я сама сейчас слышала. — Света невольно головой качнула, приглядываясь к мужу с недоверием и болью. — Что ты наделал? — Руку вперёд выставила, как будто испугалась, что он захочет к ней подойти. А потом добавила тихо: — Ты же мне обещал.

Он ей обещал. Действительно обещал, в день их свадьбы. Что никогда ей не изменит. По крайней мере, так гадко, чтобы пришлось таиться и врать в глаза. Тогда он только что вернулся с Чёрного моря, оставив там Иру, и его мучила совесть, а ещё неудовлетворённость, и эта пытка была куда сильнее чувства вины. Он без конца вспоминал и опять же сравнивал, и не находя покоя и умиротворения рядом с любимой, как казалось, женщиной, боялся своих мыслей и давал обещания и клятвы, одну за другой. Что будет любить, уважать, хранить верность. Это казалось таким простым, на словах. А жизнь, как отец любил говорить, на самом деле долгая и непредсказуемая штука. Он очень хотел сдержать своё обещание, но оказался просто человеком.

— Я знаю, Свет. Я обещал.

— Ты в неё влюбился?

Каким простым показался этот вопрос из её уст. Влюблённостью невозможно объяснить страсть, необходимость постоянно видеть и чувствовать, знать, где Ира и чем занимается, влюблённостью не объяснялась проснувшаяся внезапно ревность и жадность. Желание постоянно держать за руку, заботиться, а порой и спрятать ото всех, в стремлении почувствовать себя властителем и хозяином, и при этом собственническом отношении ожидать в ответ улыбки и счастливых искорок во взгляде.

Он молчал дольше, чем следовало, и Света лишь горько кивнула, видимо, сама ответив на этот вопрос.

— Ты влюбился. И побоялся мне сказать.

— Это не то, что обсуждают с жёнами, — осторожно заметил он.

— Да, наверное, — согласилась она. Вдруг засмеялась, расстроено и приглушённо, отвернулась от него, пряча взгляд, и вытерла выступившие слёзы. — Я ждала чего-то подобного. Последние месяцы ты был странным. А когда я пыталась с тобой об этом поговорить, начинал кричать. Но я думала, что это Карина!

— Большая разница?

— Конечно, разница, Лёша! Она же… она же раздаривает себя! Красивая, броская, никогда не прочь. У неё нет проблем и особых моральных принципов. Какой бы мужчина отказался? Когда она вошла в наш дом, я ещё подумала, что, слава Богу, что твоего отца нет. А потом она начала кокетничать с тобой, и я заметила…

— Что ты заметила?

— Что ты злишься на неё. На просто знакомых так не злятся. Я была уверена, что это она! А выходит, что… — Она буквально выдавила из себя следующие слова. — Всё куда серьёзнее? — Взглядом его почти пытала. — Эта женщина… у неё тоже семья. И вы… Вы с ума сошли оба? Лёша, у нас ребёнок!

— Я знаю! — Он выкрикнул это, и Света от этого выкрика зажмурилась.

— Знаешь, и это единственное, что тебя останавливает. Да?

Больше всего раздражало то, что принимая обвинения жены, обвинения справедливые, он в ответ молчал. Он не оспаривал свою вину и не защищался, но при этом не выглядел раскаявшимся, и выходило как-то по-особому трусливо и жестоко. И Света с каждой минутой выглядела всё более потерянной и убитой происходящим, сжимала руки в кулаки, а на него смотрела со злостью, и Алексей в какой-то момент даже испугался, что эта злость перерастёт в ненависть, и что тогда он будет делать? Что тогда он будет делать с ненавистью матери своего ребёнка?

Шагнул к ней.

— Света, давай сделаем паузу. — Увидел, как распахнулись её глаза, почти в ужасе, понял, что сказал не то, и поспешил исправиться. — В этом разговоре сделаем паузу. Давай поговорим дома, чуть позже. Это, правда, не место и не время.

Она снова окинула взглядом комнату, отступила на шаг, когда Алексей к ней руку протянул. Сглотнула, секунду собиралась с силами, потом кивнула.

— Да, ты прав. Я не хочу здесь находиться.

— Я отвезу тебя домой.

— Нет уж. Тебя я сейчас видеть тоже не хочу.

— Света!..

— Оставь меня в покое, хотя бы до вечера! — Усмехнулась горько. — Тебе всё равно нечего мне сказать. Я мучаю тебя своими обвинениями, разве нет?

— Нет, — покачал он головой. — Потому что ты во всём права.

— Ах вот как… — Она снова оттолкнула его руку, поторопилась покинуть комнату. Алексей за ней направился.

— Тебе нельзя за руль.

— Я на такси. — Обернулась к нему от двери. — Я всю ночь не спала, Лёша, за тебя переживала. А утром взяла такси, и поехала сюда. На свою голову. — Дверь рывком открыла, вышла в подъезд, и как Ира совсем недавно, поспешила по лестнице вниз, даже не подумав про лифт. Ладонь скользила по гладким деревянным перилам, в голову вдруг пришло, что совсем недавно их касалась рука любовницы мужа, и Света свою отдёрнула, словно побрезговав. Когда она спустилась на два пролёта, наверху с силой захлопнулась дверь. Этот звук заставил её остановиться. Боялась себе признаться, что ждала того, что муж бросится следом, начнёт уговаривать, хотя бы обнять попытается. А Лёша просто захлопнул дверь.

Он захлопнул и, наверное, целую минуту стоял в тишине, уперевшись ладонью в прохладную кожу дверной обивки. Зажмурился, потом выдохнул. Подумал о том, что нужно было бежать за женой, может быть в ноги ей упасть и просить прощения. А он не смог. Потому что вместо слов прощения, в голове крутилась мысль о том, где его телефон. Что нужно позвонить, нужно узнать, попросить вернуться… но не жену, другую. Которая убежала, и может наделать глупостей.

Номер Иры отозвался безликим голосом и сообщил, что «абонент — не абонент». Самая ненавистная фраза в современном мире. Сколько глупостей и трагедий после неё свершилось за последнее десятилетие? Не счесть. И он как раз морально готов к очередной. Поехать к ней домой, вытащить её из-под опеки родителей, увезти от мужа, и пусть всё остальное катится к чертям. Вдох, и в голове сразу возникла простая мысль: что именно он называется «остальным»? Своего ребёнка, свою семью и жизнь в целом? Это он готов послать к чёрту?

Чтобы хоть что-то сделать, написал Ире смску, хотя и знал, что получит она её, возможно, когда поздно станет. Но хоть что-то, какое-то действие. Написал, не надеясь, что она сможет уловить глубину его просьбы: «Не делай глупостей».

Не делай глупостей. Ира даже усмехнулась, когда прочитала это. Кстати, прочитала гораздо раньше, чем Лёша этого ожидать мог. Подъехала к дому родителей, вышла из такси, а в подъезде, поднимаясь на пятый этаж, медлила, и вот тогда телефон достала. Она мечтала получить какую-то весточку, узнать, что он ей звонил, а Лёшка вот написал. Нашёл, наверное, момент между тем, как падал перед женой на колени и тюкался лбом об пол, и придумыванием оправдательной речи. И попросил не делать глупостей. Что это вообще значит?!

Какую глупость она, интересно, сделала, не считая того, что влюбилась в него когда-то? Ей было двадцать, и она была дурой. Поверила красивым глазам и обещаниям, которые кроме как к сексу, ни к чему не привели. Да, конечно, сегодня Лёша ей много чего про себя рассказал, в том числе и о его истинном отношении к ней, и даже если принять это за правду, то никаких вопросов и проблем это не решает. Тем более сейчас, когда они попались. Когда наплевали на всех вокруг, провели вместе целую ночь, а дома жёны и мужья. А у некоторых ещё и дети. И теперь она возвращается домой, даже не под утро, а едва ли не в полдень, и чувствует себя распущенной, с клеймом, которое не оспоришь и не сотрёшь ничем. Она изменяет мужу, и теперь это всем доподлинно известно. Она вчера очень постаралась, чтобы ни у кого в этом сомнений не осталось. И страшило даже не мнение мужа, а то, что родители теперь о ней думают.

Она виновна в том, что распался её брак. Теперь это факт, от которого не спрячешься.

Дома никого кроме брата не оказалось. Гошка сидел на кухне, то ли завтракал, то ли обедал, по тарелке с макаронами так сразу не поймёшь. Её увидел и хмыкнул. Правда, тут же снова уткнулся взглядом в свой планшет. А Ира в дверях помедлила, потом спросила:

— Где все?

— Родители на работе. А мой сосед по комнате куда-то ушёл. Кстати, спасибо тебе огромное за незаконное подселение, всегда мечтал жить в общежитии.

Ира вздохнула, на самом деле почувствовав некоторое облегчение от того, что публичная казнь откладывается, тоже за стол присела, взял стакан с соком, который брат без сомнения для себя приготовил. Сделала пару глотков под его внимательным взглядом, отвернулась к окну.

— Что, хреново всё? — спросил Гоша.

Ира кивнула.

— Тогда разведись с ним.

— Если бы это что-то решило, Гош.

Он жевал, после её слов плечами пожал.

— По крайней мере, хоть небольшой частью проблем станет меньше. Разве нет?

Ира вдруг улыбнулась.

— Наверное. — На брата глянула. — У меня не будет свекрови.

— Тоже плюс. Хочешь поесть?

— Нет.

— Странно, я после бурной ночи всегда есть хочу.

Проигнорировав намёк, спросила:

— У тебя была бурная ночь?

— Нет. А у тебя? В таком-то платье.

Ира не ответила, из-за стола поднялась, но прежде чем уйти, к брату наклонилась и поцеловала того в лоб.

— Ты у меня замечательный. Только иногда вредный.

— И ты замечательная. Только вредная куда чаще, чем я.

Она даже спорить не стала. В комнате легла на диван, взяла в руку телефон и долго тыкала по кнопкам, просматривая полученные когда-то сообщения, потом журнал звонков, а всё для того, чтобы не выпускать телефон из рук, когда Лёшка решит позвонить, или набраться смелости и позвонить самой. Но не случилось ни того, ни другого. В конце концов, телефон снова выключила, во избежание лишних проблем, и под подушку его сунула, а лицо руками закрыла, запретив себе рыдать.

Теперь Света знает. Знает, что у её мужа любовница, и Ира ещё кричала что-то у дверей, сама уже не помнит, что именно, но что-то личное, чего Свете уж точно знать не стоило. И Лёшка не звонит, и если сердце сжимается от боли, то разум подсказывает, что он правильно поступает. У него семья, самая настоящая, не придуманная, как у неё, у него ребёнок, а это самое важное, о чём сейчас следует подумать. И может, к лучшему если он больше не позвонит?

Если и к лучшему, то не для неё.

Вскоре Миша вернулся. Ира слышала, как хлопнула входная дверь, слышала его голос, он коротко переговорил с Гошей, и всё ждала, прислушиваясь к его шагам, ждала его появления, но всё равно вздрогнула, когда дверь её комнаты открылась. Миша остановился на пороге, смотрел на неё, а Ира смотрела в стену. Прошло не меньше минуты, прежде чем он спросил:

— Что-то случилось?

— Да, — не стала она скрывать.

Что именно, он не спросил. Ещё постоял, разглядывая её, и Ире оставалось только гадать, какими эпитетами он сейчас мысленно её награждает. Но Миша был не тем человеком, чтобы в один момент вылить на неё свой гнев и негодование. Даже если что-то решил или окончательно разочаровался, он не станет кричать и выплёскивать всё в одну минуту. Он прибережёт это для себя, а уж когда прочувствует до конца, тогда уже выскажется, и мало ей не покажется от степени обвинения.

— Где ты провела ночь?

— Я не хочу отвечать. Не сейчас.

— Твои родители беспокоились.

Ира вздохнула, и села, поняв, что так быстро Миша не уйдёт. Она села, и тогда он прошёл в комнату и закрыл за собой дверь. Остановился напротив неё.

— У тебя кто-то появился? Для этого тебе нужен развод?

Она недолго поразмышляла над последствиями, после чего кивнула. Заметила, как Миша нервно сглотнул, вытянулся в струну, даже голову чуть назад откинул, усмехнулся куда-то в потолок. Ира с тревогой наблюдала за ним.

— Ты его любишь? Настолько, чтобы всё бросить?

— Да, Миша.

— Понятно… Будешь устраивать свою жизнь в Москве. — Его взгляд вернулся к Ириному лицу. — И давно?

— Что давно?

— Давно всё это началось? Ты ведь не просто так убежала от меня. Значит, мама права?

Иру словно ужалили, она даже с дивана вскочила.

— Не начинай опять про маму! Поговори ты со мной, без слов твоей мамы!

— Хорошо, давай поговорим. — Они вдруг оказались совсем рядом, Миша шагнул к ней, и вот они уже рядом, она даже плечом его груди касается. — Откуда взялась эта чума на наши головы?

Очень образное сравнение, Ира даже удивлённый взгляд на мужа кинула, но он только смотрел на неё горящими глазами и ждал ответа.

— Мы плохо жили? Я был плохим мужем? Любил недостаточно?

— А ты любил?

У неё вырвался этот вопрос, даже Ире показавшийся несправедливым, но это то, что мучило её все годы жизни с этим человеком. Любил ли? А Миша удивился не на шутку, и тут же прищурился, видимо, заподозрив её в издёвке.

— Ты моя жена. Я бы никогда не женился на тебе, если бы не любил.

Пришлось отступить, Ира даже кивнула, соглашаясь.

— Наверное. Прости.

— Прости? — повторил он и тут же потребовал: — Нет уж, будь добра объясниться. Я тебя не любил? Не уважал, изменял?.. Что?

— Ничего такого, — поторопилась она остудить его праведный гнев. — И уважал, и не изменял… насколько мне известно. И, наверное, это я во всём виновата, я всё испортила. Но… мне на самом деле не хватило. Чего? Наверное, того, чего в наших отношениях и не было никогда. Ты был хорошим мужем, внимательным и заботливым… И я очень старалась быть такой, какой ты хотел меня видеть. Ты не можешь сказать, что я была плохой женой. Иначе ты соврёшь.

Миша выразительно поджал губы, внимательно слушал её, при этом не спуская взгляда с Ириного лица.

— Ты ни разу не сказал, что любишь меня. Ни разу, Миша. Ты всегда видел во мне хорошее, я не спорю. Какие-то достоинства, перспективы, способности. Ты мной гордился, считал меня красивой, и я очень боялась однажды разочаровать тебя. Потому что иначе ничего не останется. Если любви нет, остаются только достоинства и удобство. Всё, что угодно могло разрушить нашу с тобой жизнь, всё, что способно было посильнее качнуть эту лодку. Даже ребёнок. Как только бы обстоятельства изменились, и ушёл комфорт, всё бы закончилось.

— Ты, правда, так думаешь?

— Да.

— Ты не хотела ребёнка, ты сама мне говорила, что не готова.

— А ты был готов? Ты хоть раз всерьёз задумался: а готов ли ты стать отцом? Не при маме с папой, а ты лично? Или же ты смирился бы с этим, как с очередным жизненным этапом, поставил бы очередной плюсик и стал бы строить свою жизнь и карьеру дальше, зная, что осчастливил родителей внуком? — Ира отошла от него к окну, отвернулась и вздохнула. — Я последние три года, как во сне прожила, — сказала она, зная, что скорее всего наносит самолюбию мужа сильнейший удар. — Старалась, как могла, строила новую жизнь, чтобы всё с иголочки, чтобы потом оглянуться и порадоваться, вот только чем больше старалась, тем чётче понимала, что внутри-то за этой картинкой пустота, и мы вдвоём, незнающие, что друг другу сказать.

Миша хмуро усмехнулся.

— Вот только ушла ты не из-за этого. А из-за мужика. Который видимо, сказал: люблю.

От его тона мурашки по коже побежали. Ира на мужа кинула быстрый взгляд.

— Всё было не совсем так.

— Конечно.

— Всё было не так!

— А как, ты просто мне изменила?!

Кажется, он тоже вышел из себя. Смотрели друг другу в глаза, и Ира видела неподдельную злость, может быть впервые настолько заметную, и оттого приводящую в ужас. Она даже отступила на шаг и отвернулась.

— Может быть ты и прав. Я просто тебе изменила… — Невольно вспомнила тот вечер в Лондоне, и сказала: — Да, изменила, и пришла от этого в ужас. Я не думала, что способна на это.

— А сейчас, значит, ты в этом уверилась? Раз собралась разрушить нашу жизнь.

Ира немного удивилась его словам, посмотрела с непониманием.

— А ты простишь измену?

Повисла тревожная пауза, Миша приглядывался к ней, будто решал, может он простить или нет, ей, вот такой, какая она сейчас. Но вместо ответа, с вызовом переспросил:

— А ты бы простила?

Если честно, ответа у неё не было. Сегодня, после всех событий и разговоров — не было. И Ира промолчала. Миша усмехнулся, видимо, расценив её молчание по-своему, кивнул в такт каким-то своим мыслям, и из комнаты вышел, совершенно спокойно прикрыв за собой дверь.

13

Вечер прошёл в молчании. Алексей вернулся домой к ужину, но на Свету не смотрел, думал о чем-то, да и встречаться с ней взглядом не рисковал. Было заметно, что ему неуютно. Он сел за стол, улыбнулся родителям, но сразу уткнулся взглядом в тарелку. Выглядел хмурым и явно переживал. Софья Игнатьевна заметив это, принялась выяснять, что случилось, выясняла она всегда обстоятельно и бурно, и поэтому своими расспросами лишь нагнетала обстановку. Андреас же быстро смекнул в чём дело, взглянул на Свету, сидевшую с прямой спиной, с лицом, напоминающим каменную маску, потом на сына, который не ел и даже не пил, кажется, что и воздух в себя проталкивал с превеликим трудом, и едва слышно хмыкнул. После чего предложил выпить за брачные узы и жертвенность. Алексей зыркнул на него, но ничего не сказал. Засунул в себя ложку салата и стал жевать. Правда, тут уже не удержался и кинул взгляд на жену. Света никак не отреагировала. Было ясно, что решила его наказать. Это было правильно, и нужно было это прочувствовать, осознать, но в голову почему-то лезли совсем другие мысли, что жена поступает более хитро и тонко, своим поведением, не желая разговаривать и пытаться найти решение, не позволяет ему расслабиться и подумать о другом, точнее, о другой. Света заставляет его сосредоточиться на семье, даже родителей на ужин позвала, чтобы не оставаться с ним наедине. И такой напряжённости в их отношениях он ещё не помнил, за все семь лет такого ещё не случалось. Правда, до этого дня Света его никогда на измене не ловила.

— Вы поругались? — строго поинтересовалась Софья Игнатьевна.

Алексей матери не ответил, воткнул вилку в отбивную, и тогда Софья обратила свой взгляд к невестке.

— Света, что случилось? Не пугай меня.

Света осторожно покосилась на мужа, поняла, что тот не смотрит ни на кого и отвечать, судя по всему, не собирается, и тогда сказала:

— Ничего страшного, Софья Игнатьевна, я уверена, что Лёша разберётся.

После этих слов свекровь заметно расслабилась и согласно кивнула, видимо, не сомневаясь в способностях сына.

— Конечно, Лёша разберётся. Но всё равно мне бы хотелось, чтобы вы нам больше доверяли. Мы с Андреем вполне способны вам помочь, дать совет…

Андреас лишь хмыкнул после этих слов.

— Какой совет, Соня? Мы только в разводах хорошо разбираемся.

— Да типун тебе на язык, — тут же махнула на него рукой Софья Игнатьевна. — Слава богу, мой сын на тебя не похож.

— Да? — с явной издёвкой переспросил Андреас, кинув на Алексея особенный взгляд. — В этом смысле, быть похожим на тебя, тоже ничего хорошего.

— Ой, замолчи, Андреас.

— Мама, на самом деле, давайте поужинаем спокойно, — попросил Алексей. Мучить отбивную ему надоело и он, опровергая собственные слова, тарелку от себя отодвинул.

— У тебя проблемы на работе? — опять спросила Софья.

— Да, — соврал он. И тут же попытался мать успокоить. — Просто много бестолковых людей вокруг, не переживай.

— И кто же такой бестолковый? — заинтересовалась Света.

Алексей посмотрел на неё, встретился с ней взглядом, и предпочёл промолчать. А после ужина закрылся в кабинете, правда, в покое его не оставили. Света сегодня не хотела ему ни минуты для раздумий давать. Только он за стол присел с бокалом коньяка, жена без стука вошла и протянула ему сына.

— Посидишь с Андрюшей? Я Аню на этот вечер отпустила.

Ещё один хитрый ход. Алексей улыбнулся, но никак не добродушно, посверлил жену взглядом, а вот сына у неё принял. К тому же, тот уже от нетерпения принялся вырываться из материнских рук, потянулся к отцу и сразу принялся болтать. Вновь о собаке, о качелях и машине, которую сегодня видел.

— Какая машина была? — спросил его Алексей. Сын раскинул руки в стороны, показывая, что огромная, и заявил:

— Ёлтая.

— Жёлтая? — переспросил его Лёша, зная, что у Андрюшки пока и радуга жёлтая. Света пыталась разучивать с ним цвета, но мальчик упорствовал, видимо, от врождённой любви к жёлтому цвету.

Алексей сына по волосам погладил, разглядывал черноволосую макушку, улыбнулся, глядя, как Андрей разбирает ручки и карандаши на его столе, увлёкся, а его папа, с предательской натурой, тем временем потянулся за телефоном, и набрал номер Иры. Её номер по-прежнему был недоступен, и Алексей мысленно чертыхнулся. Беспокойство разрасталось в душе, было неуютно и хотелось каких-то действий. Поехать, разобраться, что-то решить, вот только на ещё один откровенный разговор с женой его нервов явно сегодня не хватит, а просто уйти из дома не поучится, придётся объясняться. А кто из них сегодня хочет лишних объяснений?

Света уж точно не хотела. Ходила по дому, словно безмолвная тень, занималась своими привычными делами, когда нужно было, улыбалась его родителям, но говорила мало, была сосредоточена на себе. И Лёша ей не мешал. Играл с сыном, даже сам его ужином накормил, поуговаривал, поупрашивал, некстати подумав о том, что занимается этим настолько редко, что понятия не имел, насколько сын не любит овощное рагу. Андрюшка уворачивался от полной ложки и фыркал, требовал молока и печенья, но Алексей даже рад был его упрямству и нашедшемуся важному делу.

— Рот открой, — просил он сына. Андрей крепко зажмуривался и отчаянно мотал головой. Потом звал:

— Мама! — и в этом момент получал ложку рагу в рот. Обиженно смотрел на отца, но глотать не торопился, принимался осматриваться, куда бы эту гадость выплюнуть. Приходилось придерживать его подбородок пальцем, заставляя проглотить, и тогда ребёнок начинал горестно хныкать. — Не хочу!

— Ещё две ложки.

— Неть!

— Да.

— Неть, папа!

— Потом получишь печенье, и будем играть в гонки.

Андрей насупился, проглотил ещё ложку и спрятал руки за спину, демонстрируя нешуточную обиду.

Софья Игнатьевна подошла к ним, внуку улыбнулась, ущипнула того за щёчку и засюсюкала:

— Вот как хорошо, папа нас кормит. Да, золотце? Какой у нас папа хороший.

Алексей на стуле откинулся и хмуро кивнул.

— Очень хороший. Кормит сына впервые за последние месяца четыре.

Софья Игнатьевна и его потрепала по волосам.

— Ну что ты, милый. Ты мужчина, ты работаешь. Дом и дети — это заботы женщины.

Алексей на мать посмотрел, закинув голову.

— Ты, правда, так думаешь?

— Конечно, — вроде бы удивилась она. Наклонилась к нему и за плечи обняла, после чего со смехом сказала: — Ты у меня мамонт.

— В каком смысле?

— Работаешь много.

— А… Только ты перепутала, мама, мамонта как раз убивают. А потом съедают по частям.

Она шутливо стукнула его по плечу, не поняв серьёзности его замечания.

— Какие ужасы ты говоришь, Алёша. Убивают, пилят… Мы с папой хотим выпить чая, ты к нам присоединишься?

— Нет, я с Андрюшкой обещал поиграть.

— А где Света?

— Света… — Он снова зачерпнул ложкой рагу. — У Светы болит голова, ей нужно отдохнуть сегодня.

Софья Игнатьевна понимающе кивнула.

— Да, да, я заметила, что она сегодня не в себе.

Какое точное замечание — не в себе, подумал Алексей. Они все, как оказалось, не в себе. И не в том месте.

Если бы родители не остались у них ночевать, Алексей бы лёг в гостевой спальне. По крайней мере, так он себе представлял поведение провинившегося мужа. Его всегда выселяют на диван или в гостевую комнату, где он должен осознать свою ошибку и прочувствовать степень своего одиночества. Но родители остались, и он отправился в свою спальню, не представляя, что его там ждёт. Самое странное, что ничего не ждало. Света вернулась из детской, укачав сына, на него не смотрела, раздевалась и расчёсывала волосы, всё, как обычно, а Алексей в постели лежал и наблюдал за ней. И больше всего на свете ему сейчас хотелось вздохнуть. Но знал, что вздох выйдет безысходным, и жену это непременно обидит. Но он будто задыхался, не выпускал из руки телефон и набирал и набирал Ирин номер. Знал, что её телефон по-прежнему выключен, но звонил. Как заведённый, как сумасшедший, вместо того, чтобы искать подход к жене, просить прощения и снова что-то обещать, он звонил другой, и никак не мог заставить себя перестать. Даже в супружеской постели, под молчание Светы, он время от времени тыкал по кнопкам и ждал чего-то. Чего, интересно? Что он будет делать, если Ира вдруг ответит? Вскочит и выбежит из спальни?

Света остановилась перед постелью, посмотрела на него с выжиданием, и Алексей был уверен, что она прекрасно знает о том, что у него в руке телефон. Она смотрела с определённым умыслом, потом спросила:

— Выключаем свет?

Он кивнул. А когда свет погас, всё-таки вздохнул, не сдержался, и в досаде положил телефон на прикроватную тумбочку. Приходилось признать, что он в полной растерянности. Точнее даже в раздрае.

Ночь у всех выдалась тяжёлая. Алексей не спал, то ворочался с боку на бок, потом и вовсе встал, когда ему показалось, что жена заснула. Из комнаты вышел и тут же поморщился, когда вспомнил про телефон, забытый на тумбочке. Правда, на часах полночь, и звонить, наверное, уже неудобно. Хотя, что такое неудобно, когда невозможно жить и дышать? Да и был уверен, что Ира тоже не спит. Может, от этого столь тошно — чувствует, что Ира про него думает? И что именно думает.

Света тоже не спала. Когда Лёша из спальни вышел, перестала сдерживать дыхание, одеяло в сторону откинула, и от отчаяния даже зажмурилась, крепко-крепко. Перед глазами поплыли разноцветные круги, но легче не стало. И не помогло слёз избежать. В душе смешалась и обида, и отчаяние, и надежда, что всё пройдёт и наладится. Неделя, месяц, и Лёшка успокоится. Так должно быть, она очень на это надеется. Неизвестно сколько времени прошло, но в какой-то момент она поняла, что лежать больше не может. Вытерла слёзы, сделала глубокий вдох, встала с постели и отправилась искать мужа. Коридоры уже были темны, Света босиком спустилась на первый этаж, заметила свет на кухне, и почти тут же услышала женский голос:

— Я могу сделать чай.

— Нет, не хочу.

Что-то кольнуло, слёзы в момент высохли, Света невольно ускорила шаг и остановилась в дверях кухни, глядя на мужа и няню Аню, которая стояла от Алексея в нескольких шагах, придерживая края лёгкого халатика на груди, и пила чай из большой кружки. А ещё на хозяина посматривала, и эти взгляды Светлану уже всерьёз начинали напрягать.

— Лёша, — позвала она.

Он обернулся, няня на неё глаза вскинула, и Света могла поклясться, что на её лице мелькнул испуг. Пришлось осмотреть девушку более внимательно. И, наверное, её взгляд был весьма выразительным, потому что Лёша тут же напрягся, даже губы поджал гневно и весьма знакомо, совсем как мать. Няня тоже расценила ситуацию верно, поспешно сунула кружку с недопитым чаем в раковину, еле слышно извинилась и поторопилась из кухни выйти. Правда, перед этим ей пришлось довольно неловко протиснуться мимо Алексея, что девушку окончательно смутило, а Лёшу вывело из себя.

— Ты совсем обалдела? — рыкнул он, когда няня вышла, и он остался с женой с глазу на глаз. Кинул в раковину чайную ложку, и та страшно загремела.

Света вцепилась в дверной косяк, не спуская с мужа глаз, и злясь на его реакцию. На такую молниеносную, на такую предсказуемую. И как быстро он всё понял, последние обстоятельства учат.

— Это я обалдела? — куда тише, чем он, отозвалась она. — Это ты… Ты просто… — У неё так и не хватило слов высказать ему всё своё негодование. Ещё секунду сверлила мужа взглядом, после чего развернулась и ушла. А через несколько минут, когда Алексей вернулся в спальню и лёг в постель, сама пожалела о том, что этой ночью они спят вместе. Если бы у неё было больше смелости, она бы сама встала и ушла в гостевую спальню. Благо, в доме она не одна. Но Света осталась. Сунула нос под одеяло, повернулась к мужу спиной, и глотала слёзы в темноте, мучаясь ещё и оттого, что и Лёша к ней спиной повернулся.

Утром стало понятно, что нужно с этой ситуацией что-то делать, как-то проблему решать, потому что невозможно жить, понимая, что муж занят мыслями о другой женщине, не выпускает из рук телефон, ожидая её звонка, или пытаясь уличить момент, чтобы позвонить самому. Отвернуться от жены, спрятаться за дверью кабинета, чтобы поскорее набрать номер. Потому что не находит себе места, потому что не может избавиться от злости и душевного раздрая, и больше ничего не замечает. Даже её состояния не замечает, что очень удивительно. Признаться, Света подобного не ожидала. Была уверена, что Лёша сосредоточится на своей вине перед ней, постарается её загладить, всё наладить, ведь он всегда всё делает для семьи и ради семьи. И зная эту его черту, Света никогда не спорила, когда он бросался по первому зову отца и матери, давно знала, насколько для него это важно. А тут он об этом, кажется, позабыл. Он не смотрит на неё, он не слушает родителей, улыбается сыну, что-то на ухо ему говорит, перелистывая книжку с яркими картинками, Андрюшка смеётся, а больше Лёше, кажется, ничего и не нужно этим утром.

— Когда ты вернёшься? — спросила его Света, когда он собрался на работу. Остановилась за его плечом, наблюдая, как Алексей перебирает бумаги и складывает их в портфель.

— Как всегда, — отозвался он равнодушно.

Ей бы сдержаться, но она спросила:

— Как всегда — раньше, или как всегда — в последнее время? Это разные вещи, думаю, ты сам понимаешь.

Он повернулся и посмотрел на неё, в упор. Пауза, потом весомо проговорил:

— Я вернусь к ужину.

Она под его взглядом сглотнула.

— Я надеюсь.

Вот так, и почему-то она себя чувствует провинившейся. Дверь за мужем захлопнула, постояла немного, собираясь с мыслями и силами, и уже почти готова была сделать вдох, но тут на глаза попалась няня Аня, спускавшаяся по лестнице, и припомнились события минувшей ночи. Её шёлковый халатик, её смущённый взгляд и тихий голос. И опять стало нечем дышать, и обида затопила. Такое ощущение, что её жизнь перевернулась в одночасье, в тот момент, когда она, стоя под дверью квартиры мужа, услышала полный боли голос другой женщины, о том, что она устала ждать, и что у неё ничего нет по вине Светы. А разве она в этом виновата? Как она может быть виновата в том, что имеет по праву, по закону? Ведь это её муж…

— Аня, я могу с вами поговорить?

Няня обернулась, держала в руках стопку Андрюшкиных чистых вещей, поспешно кивнула.

— Да, конечно.

— Пойдёмте в кабинет.

Она собиралась её уволить.

— Я уеду завтра, — оповестил их Миша следующим утром. За стол завтракать сел и сказал это. Тон совершенно спокойный, правда, на Иру быстрый взгляд кинул. А она пожалела, что не успела позавтракать до его появления, а ещё лучше было бы из дома к этому времени убежать. — Не беспокойся, я сниму номер в гостинице. Сегодня меня здесь не будет.

Николай Иванович недовольно зыркнул на дочь, после чего в некотором смятении проговорил, обращаясь к зятю:

— Миша, ты горячку не пори. Никто тебя не гонит.

— Я знаю, и благодарен. Только так, правда, лучше будет. Мы с Ирой поговорили и всё решили. — И замолчал, глядя на неё. И все замолчали, по всей видимости, ожидая от Иры подтверждения. И это был очень верный ход, всю вину свалить на неё. Миша не собирался признавать ничего из того, что она сказала ему вчера. Наверное, не был с этим согласен, поэтому ей предстояло всё взять на себя. Но можно подумать, что у неё был выбор. Или он ждал, что она начнёт спорить с ним при родителях, устроит небольшой скандальчик на прощание?

Наталья Викторовна вздохнула в расстройстве, переглянулась с мужем, после чего осторожно спросила:

— Разводитесь?

И опять тишина, опять ей предоставлено право поставить окончательную точку. И Ира её поставила. Из-за стола поднялась, сказала коротко:

— Да, — и тут же заявила, что ей пора на работу.

— Ты не права, — сказала ей мама, выловив в прихожей и взяв за руку. — Зачем ты так с Мишей? Ну, что поделать, раз решили разойтись? — В глаза дочери посмотрела, весьма выразительно. — Но он ведь не виноват, а ты с ним сквозь зубы разговариваешь.

— А как я должна разговаривать, мама? В ноги к нему упасть и лбом об пол биться, вымаливая прощение?

— Господи, Ира! — Наталья Викторовна от возмущения на её раздражённые слова, даже руку её отпустила. — Я смотрю, ты полюбила высокопарные выражения. Работа, наверное, так действует. И никто от тебя поклонов и челобития не ждёт, но… — Она головой качнула. — Если честно, у меня в голове не укладывается, что вы развестись решили. Миша такой хороший.

Ира нервно сглотнула, кинула на себя последний взгляд в зеркало и кивнула, соглашаясь с матерью.

— Хороший. — Правда, тут же печально улыбнулась. — А я плохая. Видимо поэтому, у нас с ним полный неконтакт. Пока, мам. Я буду в офисе. — И поспешила из квартиры выйти, побоявшись, что мама ещё что-нибудь скажет и этим лишь усугубит её и без того мрачное настроение.

На улице, не в пример её душевному состоянию, вовсю солнце светило. Тепло, ярко, птицы поют. Ира пока шла через дворы спального района, густо засаженного деревьями и кустарниками, на зелень любовалась, точнее, заставляла себя любоваться. И на зелень, и на цветочки на самодельных клумбах, и на яркие детские площадки. Всерьёз собиралась поехать в офис журнала и попытаться поработать над новой статьёй там, в рабочей обстановке, так сказать. До этого в офисе была всего пару раз, и то с Патриком или с Милой. Ей выделили стол, познакомили с сотрудниками, но весьма формально, и на этом официальная часть закончилась, и Ире больше нравилось писать в кафе, у большого французского окна, за чашкой чая. И наверное поэтому, когда появилась в офисе, присела за свой пустой стол и открыла свой ноутбук, на неё посмотрели с любопытством и удивлением. Она послала несколько смущённых улыбок, зачем-то подумала, что все, кроме неё, в этом офисе, занимаются серьёзным делом, пишут о политике, экономике и важных мировых новостях, а она вот пришла о туфлях статью написать, да и то, не слишком легко идёт. Голова совсем другими мыслями занята.

— Ты здесь? Привет. — Патрик подошёл к ней с улыбкой, в глазах удивление и задор, наклонился, оперевшись на край её стола, и в лицо Ире заглянул. Брови сдвинул, видимо, заметив в её взгляде напряжение. — Почему грустная?

Ира вынужденно улыбнулась, затем рукой махнула. Осторожно сдвинула мышку, чтобы скрыть от начальства белый лист открытого документа, ни одного слова на нём ещё не было. Откинулась на спинку кресла и руки на груди сложила.

— Да так… Дома небольшие неприятности.

— Настолько небольшие, что ты сюда работать приехала?

Ира усмехнулась, оценив его прозорливость, и кивнула.

— Именно.

— Помощь нужна?

— Нет, Патрик, спасибо. Чем ты поможешь?

Он ещё секунду пытал её взглядом, после чего улыбнулся.

— Ты права. Но обращайся. Я всегда готов, ты знаешь.

Она знала. И о том, к чему он готов, тоже догадывалась. Но изобразила благодарность, и вздохнула с облегчением, когда Патрик от неё отошёл. Почувствовала изучающие взгляды, направленные на неё, поняла, о чём они свидетельствуют — снова неуёмное человеческое любопытство, и поторопилась вернуться к написанию статьи. Будь неладны все туфли и все магазины. В голове пустота.

— Ира.

Она вздрогнула, когда к ней обратились. На кресле развернулась, посмотрела на смутно знакомую девушку, сидящую на краю стола неподалёку и качающую ногой. Та ей улыбнулась и продемонстрировала телефонную трубку в своей руке.

— Ты ведь Ира Сафронова? Тебя к телефону.

— Меня? — На самом деле есть чему удивиться. Из-за стола поднялась, подошла к девушке и негромко поблагодарила, принимая от той телефонную трубку. Девушка тут же со стола соскочила и убежала, а Ира отвернулась ото всех.

— Ира?

— Да. — Признаться, голос не узнала. Женский, напряжённый и осторожный.

— Это Светлана Вагенас.

Как гром среди ясного неба прозвучало это имя. У Иры даже ладони вспотели. Машинально огляделась по сторонам, но на неё никто внимания не обращал, все были заняты своими делами. Вдох, потом ещё один, едва ли не судорожный, даже кашлянуть захотелось.

— Зачем вы мне звоните?

— Сама удивляюсь. Но я хочу с вами поговорить.

— Поговорите с мужем, — от души посоветовала ей Ира.

— Я поговорю с мужем. Он мой муж, и… мы найдём для этого нужный момент. Но мне есть, что вам сказать.

— Не сомневаюсь… — пробормотала Ира. Затем поинтересовалась: — Как вы меня нашли?

— Патрика многие знают. Я позвонила в офис и спросила вас. Как оказалось, всё очень просто.

— Я, честно, поражена.

— Вы со мной встретитесь? Или поиронизируете по телефону?

— Света, зачем нам встречаться?

— Я хочу с вами поговорить. Или вы боитесь?

— А есть чего?

— Нет, — честно ответила Светлана. — Просто мне не нравится сложившаяся ситуация.

Ира вздохнула, обводила неспешным взглядом просторное помещение со всеми его столами, компьютерами, офисной мебелью и бесконечно пищащей оргтехникой. Пауза затягивалась, Света ждала её ответа, а Ира до ужаса не хотела с ней встречаться с глазу на глаз, и можно было отказаться или просто положить трубку, но чувство вины и воспитание… Вина и привитое в детстве чувство ответственности…

— Хорошо.

— Через час? Я буду ждать вас в «Конго». Знаете, где это?

— Да. Я приеду.

Чёрт бы побрал старания её родителей. Чёрт бы побрал её воспитание и совестливость.

Даже порог кафе спустя пятьдесят минут она переступала неохотно. Вошла и остановилась, принялась оглядываться. Заметила Свету за столиком в углу, та выпрямилась, когда её увидела, и Ира, буквально пересилив себя, направилась к ней через зал. Она шла и понимала, что они со Светой в эту минуту изучают друг друга, можно сказать, что придирчиво, приглядываются и ставят оценки. А какое у неё право оценивать законную Лёшкину жену? Но хотелось, и она невольно это делала. Подошла к столу и остановилась, глядя на соперницу сверху вниз, но в то же время ожидая приглашения сесть.

Света с приглашением медлила, Иру разглядывала, поймала себя на желании поморщиться с досады, и тогда уже поняла, чего та ждёт, и указала рукой на стул.

— Садитесь.

Ира села, пристроила сумочку на свободный край стола, руки на столе сложила, как ученица, и совершенно не знала, что сказать. Подоспела официантка, Ира с облегчением на неё отвлеклась, заказала себе чай, но спустя минуту они со Светой вновь оказались наедине.

— Вы хотите попросить меня оставить вашего мужа в покое? — вырвалось у неё.

Света незаметно сцепила пальцы, спрятав руки под столом.

— А вы это сделаете?

Хороший вопрос. Ответ на него паршивый.

— Я не знаю.

Света заставила себя разжать руки, взяла чайную ложечку и принялась выводить кончиком непонятные узоры на скатерти.

— Ира, не знаю, в курсе ли вы, но мы с Лёшей очень давно вместе.

— Я в курсе.

— У нас ребёнок.

Замечательный разговор. Ира снова кивнула, неимоверным усилием удерживая на губах спокойную улыбку.

— И это я знаю.

— Признаюсь честно, для меня эта ситуация оказалась очень неожиданной. Никогда не думала, что мне придётся… разговаривать с любовницей мужа. Конечно, другие бы сказали, что подобное сплошь и рядом, но… Лёша…

— Никогда поводов не давал, — закончила за неё Ира, и это не понравилось ни той, ни другой. Даже посоветовала себе язык прикусить, и не лезть поперёк законной супруги, делая выводы о её муже. В конце концов, она лишь любовница.

— Да, не давал, — продолжила Света, и её тон стал заметно холоднее. — У нас хорошая семья, и Лёша это прекрасно понимает. Он очень любит сына, он всё для него делает. И я, если честно, не представляю, что такого должно случиться, чтобы он оставил своего ребёнка в неполной семье. Он очень хотел семью, он очень старается ради нас. И то, что сейчас происходит, совершенно невозможно и неприемлемо.

Принесли чай, и Ира тоже схватила чайную ложечку, только в отличие от Светланы, принялась вертеть её между пальцев, всё отчаяннее желая запустить ею в стену, и крепко выругаться при этом. Ругаться не очень умела, но в этот момент хотелось.

— А что происходит?

Света растерялась от её вопроса, неловко кашлянула, после чего обличительным тоном проговорила:

— Вы знаете.

Ира посмотрела на неё.

— Вы имеете в виду меня? А я имею в виду Лёшу. Он как-то не так себя ведёт?

Света прищурилась, пыталась решить, что стоит Ире говорить, а что нет.

— Я на самом деле хочу попросить вас оставить моего мужа в покое, — в итоге сбилась она на банальность, но это был самый простой путь, как оказалось. — У вас же есть свой муж. Вам не стыдно?

Ира глаза опустила, затем головой качнула.

— Нет, не стыдно. За свои отношения… с вашим мужем, мне не стыдно. Мне стыдно за свою слабость и за своё предательство. И за его предательство, но это тоже слабость. — Губы затряслись, и потребовалось несколько секунд, чтобы с этим справиться. После чего на Свету посмотрела. — Поверьте, я знаю, как он любит сына. И вас он любит. И, вообще, у него всё замечательно, я всё порчу. Но это было выше наших сил.

— Зачем вы мне это говорите?

— Не для того, чтобы уязвить. Хочу, чтобы вы поняли, он… очень любит сына. И ценит свою семью, всё, чего добился.

— Он вам рассказывал? — тихо спросила Света.

— Да. И я знаю, что мне нечего ждать. Только терпеть, а я совсем не уверена, что мне хватит моральных сил. Любви хватит, а вот сил… Я слабая, — призналась она. — Это большой недостаток. Мне легче спрятаться, и придумать свою вот такую счастливую семью. Бороться надо за своё.

Света чуть наклонилась к ней через стол.

— А он — моё. Мой муж.

— Да.

— А ты разбиваешь две семьи.

Вот они перешли на «ты» и обличительный тон. Света так смотрела на неё в этот момент, растеряв остатки сдержанности, и перешла в наступление. Оно не было продуманным, оно выплёскивалось через край вместе с негодованием и болью.

— Ты приехала за ним из Лондона, я правильно понимаю? Ты приехала за ним. И ещё говоришь, что ничего не ждёшь? Оставь мне мужа, — продолжила она после короткой паузы. — Не мучай его.

— Он не уйдёт от тебя, — как заклинание повторила Ира.

— Ты в этом убедилась? Да, он не уйдёт, но будет разрываться между нами, и это, по-твоему, жизнь? И ради чего всё это? Ради встреч на съёмной квартире и вечеров в клубах, куда жён не водят? Понимаю, там место любовницам. И это предел мечтаний? — Света казалась не на шутку разгневанной, даже смотрела на Иру с праведным огнём в глазах. — Ты испортила жизнь себе, теперь портишь жизнь нам, — подвела она неутешительный итог.

Её слова и тон всё-таки уязвили. Ира всё выслушала, и если минуту назад собиралась стойко принять все упрёки, надо признать, что справедливые, то сейчас вышла из себя.

— Это не предел мечтаний, и ты это знаешь. Я его люблю, и не тебе судить о моих чувствах. И не я виновата, что он женат.

— Наверное, в этом виновата я! — Света от такой наглости даже усмехнулась, хотя было совсем не до смеха, руки уже в кулаки сжались, и успокоиться никак не получалось.

— Нет. В этом виноват он. Он всё знает, Света, он знает, в чём он виноват — и перед тобой, и передо мной, и перед своим сыном. Поэтому я и предлагала тебе поговорить с мужем, а не со мной. Что ты хочешь от меня услышать? Что я больше к нему не подойду, не увижусь с ним, не отвечу ни на один его звонок? Я включала утром телефон, и видела количество пропущенных. И поэтому ты здесь. И поэтому ты просишь меня… — сглотнула, — оставить его в покое. Потому что в нём нет покоя, и ещё долго не будет.

— Будет. Как только ты исчезнешь с его горизонта. Пройдёт немного времени, и он успокоится.

— Ты хочешь в это верить?

— А ты хочешь верить, что он будет по тебе страдать до конца жизни? — Света искренне рассмеялась над её доверчивостью, и Ира на самом деле почувствовала себя глупо. В Лёшкины бесконечные страдания она точно не верила. — У него семья, жена и сын. У него есть родители и любимая работа. Как долго у него будет хватать времени на тебя? Или ты предлагаешь, чтобы он жил на две семьи?

— Да ничего я не предлагаю! — сорвалась вдруг Ира.

Света удовлетворённо кивнула.

— Это я и хотела услышать. А ещё лучше, если бы ты уехала из Москвы. И тогда ты увидишь, как быстро он перестанет тебе звонить.

Понадобилось некоторое время, чтобы справиться с дыханием и удушающим комком в горле. Ира отодвинула от себя чашку с остывшим чаем, который так и не попробовала, схватила сумку и порывисто поднялась. Но напоследок сказала:

— Возможно, ты права. Возможно, это самообман, всё, что у нас с ним было. Он перестанет мне звонить, а я перестану о нём думать. Но перестанешь ли ты думать о том, что твой муж тебе изменил? Знаешь, вчера мой муж спросил меня: а смогла бы я простить измену? И мне нечего было ему сказать. Задай себе этот вопрос, прежде чем разворачивать военные действия по возвращению мужа в семью. Что ты будешь делать с отвоёванной территорией.

Выдохнула всё это на одном дыхании, кивнула Светлане на прощание, и почти бегом кинулась к выходу из кафе. Оказалась на улице, в духоте после прохлады кондиционеров, и замерла на крыльце, только в этот момент осознавая, что сопернице наговорила. И даже раскаялась. Нужно было просто уйти. Нужно было пообещать ей, что угодно — не встречаться с её мужем и не звонить никогда, и уйти. Так было бы правильно. Думается, мама бы поддержала именно такой исход этого непростого разговора, но Ира не сдержалась. Правда, не принялась доказывать Свете всю состоятельность их с Лёшкой отношений, намекать на долгую историю и общие волнующие кровь воспоминания. Пусть она останется лишь любовницей, которая появилась и её уничтожили противотанковой пушкой, так напугали, что она сбежала, заливаясь слезами. Кстати, слёзы на самом деле имеют место быть. Ира поспешно их вытерла, достала из сумки тёмные очки и водрузила их на нос. Голову вскинула, гордо вздёрнув подбородок. Она не будет больше из-за него плакать. Ей хватило истории пятилетней давности и минувшей ночи, когда она заснула лишь под утро, заливая слезами подушку.

Она пережила эту встречу и этот ужасный разговор. Она смотрела Лёшкиной жене в глаза, и даже сумела что-то сказать в свою защиту. Она не слабая, она ей соврала. Просто сильной быть не всегда удаётся. Она такой середнячок, которому и выжить удастся и с ума не сойти…

— Что ты здесь сидишь?

Надо признать, что она на самом деле сидела на лавочке в парке достаточно долго. В офис так и не вернулась, оставила там свой ноутбук, и не вернулась за ним. Поехала в сторону дома, свернула в сквер и села на неудобную покатую лавочку напротив небольшого фонтанчика. Сидела и думала о случившемся разговоре, а ещё предположения строила. О том, как Света домой вернётся, что Лёшке скажет, расскажет ему или нет, устроит ли скандал, хотя вероятнее, что промолчит. Она ведь спокойная и правильная, Лёша очень ценит эти качества в жене, а вот Ира бы устроила, если не скандал, то ссору бы точно, просто ради того, чтобы прояснить всё окончательно. Она бы и сейчас устроила и вопросы бы ему задала, важные и опасные, но не сделает этого. Потому что, если и не пообещала Свете, то всё равно просто отмахнуться от её просьбы оставить ей мужа, не может. Ей ведь тоже потребовалось неимоверная сила воли и смелость, чтобы решиться встретиться с любовницей мужа, и через себя переступить пришлось, чтобы ещё о чём-то просить, хотя, скорее всего, больше хотелось Ире в волосы вцепиться. Ира бы даже поняла и простила, и это было бы не так обидно, как Светины слова о том, что Лёша очень быстро о ней позабудет, если она исчезнет из его поля видимости. Забудет, перестанет её хотеть, любить перестанет… А ведь любит? Говорил, что любит. Совсем недавно говорил, даже на часы пересчитать можно. И вот Ира сидела на лавочке в сквере, не дойдя до дома каких-то ста метров, и считала эти самые часы. Пальцы загибала, и время от времени поднимала руку к лицу, чтобы слёзы вытереть.

А потом пришёл Миша, и сел рядом с ней на лавочку, и будничным голосом поинтересовался, зачем она здесь сидит. Будто сам не видел заляпанных от частого снимания линз дорогущих очков и покрасневшего носа.

— Не хочу домой идти, — ответила она, помолчав. Но, если честно, просто с голосом справиться пыталась. Упиралась ладонями в край сидения и смотрела на фонтан.

— Из-за меня?

— Нет.

— Никого больше дома нет. — Ира промолчала, и он продолжил: — Я вещи собрал, скоро уеду.

Она помедлила, потом кивнула.

Миша вздохнул, на спинку откинулся и тоже некоторое время на фонтан смотрел, а потом вдруг попросил:

— Ир, поехали со мной.

Она удивилась. На самом деле удивилась, даже голову повернула и на мужа посмотрела. А он вдруг руку поднял, и очки с неё снял. Ира дёрнулась от неожиданности его прикосновения, заморгала от яркого света, и снова слёзы вытерла.

— Я серьёзно, — сказал Миша. — Поехали домой. — Оглядел её. — Ты здесь несчастлива. Ты говоришь, что несчастлива со мной в Лондоне, но… там ты, по крайней мере, не рыдаешь в парках. Или я просто не знаю?

Он пытался пошутить, Ира оценила и отвернулась.

— Я думала, что мы вчера всё решили.

— Что? Что мы расстаёмся и расстаёмся плохо?

— Миша, — протянула она, вроде бы пытаясь до него достучаться. — Я тебе изменила.

— Знаю.

Она губу прикусила, прежде чем произнести следующие слова.

— Я его люблю.

— Он этого заслуживает?

Головой покачала.

— Я не знаю.

Они помолчали, Миша что-то обдумывал, после чего задал ещё вопрос:

— Ты любишь его за что-то определённое?

Ира растерялась.

— То есть?

— Я могу точно сказать, за что я тебя люблю. Ты необыкновенная, ты весёлая, — улыбнулся, — стильная, я горжусь тобой. И уж точно ты не трусиха. Вон как в Москву от меня рванула, за одну минуту всё решила. Думаю, ты тоже отлично знаешь мои достоинства и недостатки. А он? Что ты знаешь про него?

То, что помню… То, что Лёша ей рассказал про себя, правду она полюбить ещё не успела, вместо этого торопилась примириться с его семейными обстоятельствами.

Но всё равно головой покачала, отказываясь.

— Это ты сейчас так говоришь. А когда мы окажемся в Лондоне, в нашем доме…

— В нашем доме, Ир. Там всё ещё наш дом.

Она зажмурилась.

— Мне предложили должность редактора, здесь, в Москве.

Она глаза открыла и к мужу повернулась. Посмотрела изумлённо.

— Правда?

Миша кивнул и даже сделал попытку улыбнуться.

— Мы так долго ждали. — Они глазами встретились. — Но я вернусь с тобой в Лондон, если ты решишь. Здесь у нас ничего не получится, а там мы начнём сначала… Попытаемся. Обещаю, что учту все твои претензии.

— Это не претензии, Миша, — тихо проговорила она, в смятении вглядываясь в его лицо, — просто такой уж ты.

Он показательно вздохнул.

— Да, такой уж я. Но это совсем не значит, что я тебя не люблю и не дорожу тобой. Ты моя жена. И я, как уже говорил, тобой горжусь. И любуюсь, частенько. — Миша протянул к ней руку. — Поехали домой, Ириш.

Она нервно облизала губы, заставила себя стерпеть его прикосновение.

— Ты просто ничего не знаешь, поэтому предлагаешь мне вернуться с тобой.

— Не знаю?

— Я… соврала тебе. Это не была просто измена. — Ира помолчала немного, пытаясь решить для себя, стоит ли Мише всё рассказывать. И что будет означать, если расскажет. Попытка оправдать себя? — Мы с Лёшкой знакомы уже пять лет. Случился роман… бурный. Я тогда просто с ума сошла. Мне было двадцать, и он появился и сразил меня. А потом бросил. Я планы на будущее строила, — горько усмехнулась, — замуж за него собиралась, дурочка, а он в один прекрасный день сказал, что женится через несколько недель на другой. А я… хорошая, любимая девочка, но… на место жены он себе другую подобрал, уже давно.

Миша слушал и мрачнел, и на неё больше не смотрел, и оставалось только гадать, что он в конце её рассказа скажет.

— Я очень страдала, меня предали, понимаешь? Первый раз в жизни меня предали, а я… на самом деле его любила. Потом время прошло, ты появился, и мне показалось, что жизнь налаживается. Да, она становится другой, и того безумия больше не будет, но и боль уже не такая сильная. И ты… — осторожно продолжила Ира, — такой ответственный, положительный, надёжный…

— Что дальше? — поторопил он её. Может, правда интересовался, а возможно, испугался, что она скажет, что так и не полюбила. Ценила, но не любила, как и было на самом деле.

— А потом мы встретились с ним в Лондоне, на той выставке. Рядом с «Герой». Он, как выяснилось, сын Андреаса Вагенаса. Понимаешь, я даже фамилии его настоящей не знала. А всё случилось… как-то закрутилось опять, я сама не поняла. — Она вдруг заторопилась, затараторила, и сама же этого испугалась, снова вцепилась в лавку. — Я просто запуталась. Я ненавидела себя за то, что изменила тебе. Тем более с ним. Он ведь… бросил меня когда-то. Я думала, что в лицо ему плюну, если встречу, так злилась… а получилось…

— Переспала с ним.

Это слово пришлось не по душе, и Ира досадливо поморщилась, но пришлось признать ошибку. Кивнула.

— Да. — Глаза закрыла. — Прости меня.

— Но ты за ним поехала.

— Нет. Я просто уехала от тебя, а здесь… мы снова как-то столкнулись. И всё снова началось. Сумасшествие какое-то, заколдованный круг.

— Он женат?

— Да. Он женат, у него ребёнок, и сегодня… сегодня его жена просила меня оставить её мужа в покое. Господи, если бы это случилось со мной два месяца назад, я бы со стыда сгорела. А сейчас…

— Что?

Разозлившись на себя, стукнула открытыми ладонями по сидению скамейки.

— А сейчас я сижу здесь, и жалею себя.

Они снова замолчали, Ира слёзы вытирала, и время от времени носом шмыгала. Разревелась не на шутку, но надо признать, что наконец смогла вдохнуть, полной грудью, настолько глубоко, что даже сердце удар пропустило. Ира прижала руку к груди и вздохнула ещё раз.

— Пойдём домой.

Молчала, и Миша повторил:

— Пойдём. — Поднялся и коснулся её плеча. — У тебя тушь потекла.

Пришлось надеть очки. Потом голову подняла и на мужа посмотрела. Он изучал её, внимательно, руки не протянул, но повторил:

— Пойдём.

И она с ним пошла.

14

— Алёша. Алёша!

Он подавил вздох, но заставил себя вернуться в комнату и посмотреть на мать. Та казалась не на шутку разгневанной. И этот строгий взгляд, явно позаимствованный из какой-то пьесы. Сама по себе мама не была строгой, никогда, даже когда он был маленьким. Но потом, по мере того, как он взрослел и всё больше шалил, решила, что этого ему не достаёт, как она говорила, конечно же, свалив основную вину на отца: ему не хватает крепкой мужской руки. А так как считала, что ждать от бывшего мужа чего-то толкового не стоило, решила сыграть роль этой самой руки сама. Причём именно сыграть, вспоминала иногда об этом, и вот тогда появлялся этот строгий взгляд и выжидающе приподнятые идеальной формы брови. И Алексей матери всегда старался подыграть: проникнуться и повиниться. Правда, сегодня было не то настроение. Поэтому лишь устало проговорил:

— Да, мама.

— Что: да, мама? — повторила она негодующе, правда, намеренно понизив тон. Оглянулась за свою спину, и Алексей понял так, что не хотела присутствия Светы при этом разговоре. Подошла к нему и в лицо его вгляделась. — Скажи мне, что ты натворил.

Он молчал. Сунул руки в карманы брюк и смотрел поверх материной головы, что было совсем не трудно, принимая во внимание то, что Софья Игнатьевна едва до подбородка его макушкой доставала.

— Света ходит, как в воду опущенная. И знаешь, что я тебе скажу, милый мой, я очень хорошо знаю это состояние. Благодаря твоему отцу. Так что меня не обманешь.

— Я не собирался никого обманывать.

— Ты не собирался? — ужаснулась она, позабыв про строгость и нравоучительный тон. — Ты что же, ей признался? Ты изменил жене и признался ей? Лёша, до этого даже твой отец ни разу не додумался!

Алексей на мать взглянул и невольно усмехнулся.

— Я тоже не додумался, мама, успокойся. Просто так получилось…

Тут Софья Игнатьевна ахнула. Вообще, Алексей иногда любил наблюдать за матерью. Она так мило ахала и смущалась, не смотря на свой возраст. Но сегодня опять же он был не в настроении, умиляться, а уж тем более ставить оценки.

— Она тебя застукала.

— Какое милое словечко.

— Какое есть! — вышла из себя Софья Игнатьевна, и тут же принялась сокрушаться. — За что мне такое наказание? Я была уверена, что хотя бы ты, мой сын, плоть от плоти моей, в меня пошёл, ничего не взял от этого старого бабника. А ты… — Она головой качнула, а Алексей усмехнулся.

— Мама, я внешне его копия, да и отец… не всегда был старым бабником.

— Да, когда-то он был молодым кобелём, но к чему его это привело? Ты также хочешь?

Лёша вздохнул и присел на подлокотник кресла.

— Нет, не хочу.

— Тогда зачем ты это делаешь?!

Он обвёл взглядом комнату, потом криво улыбнулся.

— Люблю.

Софья Игнатьевна помолчала, смотрела на сына с неподдельным удивлением и надо сказать, что с беспокойством. Оно только сейчас проявилось, до этого она просто отчитывала его, не сомневаясь, что его поступок не больше, чем врождённая мужская тяга к приключениям. А он взял и вот так просто сказал…

— Да ты с ума сошёл, — проговорила она негромко, и опять же опасливо глянула за свою спину. — А как же Света? А Андрюша?

Он головой мотнул.

— Не знаю.

— Ты не знаешь? Боже мой. — Она отвернулась от него и приложила прохладную ладонь к своему лбу, словно вмиг затемпературила. Прошло несколько секунд, и она, придя к какому-то выводу, решительно взмахнула рукой. — Я тебе запрещаю, слышишь? Запрещаю! Знаю я все эти «люблю». А потом и «люблю» пройдёт, и семьи у тебя не будет. А у тебя сын! Ты хотел нормальную семью? Ты помнишь, что ты мне говорил, когда жениться собрался? Я тогда много от тебя выслушала. Или забыл?

Алексей качнул головой. Нет, не забыл. И они втроём, он и его родители, вряд ли когда забудут тот разговор, когда он расставлял точки и объяснял, как и по каким правилам они отныне жить будут. Тогда он был уверен, тогда он ждал этого с нетерпением, а теперь вот не знает, в какую щель забиться.

— Я не забыл, мама.

— Вот и хорошо. — Софья Игнатьевна, разволновавшись, даже пальцем в него ткнула. А в следующее мгновение возвела глаза к потолку. — У тебя такая жена. Светочка — чудо. Она нас с Андреасом терпит! И тебя, с твоей бесконечной работой! Сына тебе родила, а ты вот так… Неблагодарные вы свиньи!

— Вы — это мужики?

— Да, да, милый, ты всё правильно понимаешь. — И снова направила на него палец с идеальным маникюром. — И ты не посмеешь всё разрушить из-за какой-то девки.

— Она не девка, мама.

— Все они… — пренебрежительно фыркнула Софья, но встретила упрямый и предостерегающий взгляд сына, и сочла за благо замолчать. Но весь оставшийся день её взгляд преследовал Алексея. Как назло Андрюшка приболел, капризничал, плакал, постоянно просился на руки, и Алексей после обеда остался дома, в офис не поехал. Весь этот кошмар длился второй день. Поначалу он без конца Ире звонил, злясь на отключённый телефон, и задавался простым вопросом: если она не берёт трубку, почему он не поедет к ней? Плюнуть на все запреты и обещания, и поехать. Пробиться, если придётся, через её родителей, брата… мужа, если остановить вздумают, схватить её в охапку и увезти. Чего проще: увезти её? Останавливала мысль о том, что будет дальше. Они вернутся — и что? От чего уедут, к тому и вернутся. И тогда он перестал звонить. Теперь только находил свой телефон взглядом, и дёргался, как психованный, когда кто-то звонил. Пару раз даже зажмуривался, прежде чем взглянуть на дисплей. Вдруг она? Но нет, она не звонила. И сегодня он узнал почему. Это было невероятно, но Света сама ему об этом сказала, точнее, сообщила будничным тоном о том, что они с Ирой вчера встретились и поговорили. После этих слов, Алексей застыл посреди спальни, как громом поражённый, смотрел на жену, которая выглядела чересчур спокойной и даже довольной собой.

— Что ты сделала?

— Поговорила с ней.

— О чём?

Света гордо вскинула голову, взгляд стал снисходительным.

— Я с ней не ругалась, Лёша. Мы просто поговорили, я хотела знать, чего она ждёт от, — Света даже руками взмахнула, вышло довольно нелепо, — всей этой ситуации и от тебя.

Он, признаться, нервно сглотнул.

— Зачем?

— Зачем? — Этот вопрос её удивил. — Наверное, затем, что меня это тоже касается. Я пострадавшая сторона. Не Ира, а я. Это мне изменили.

После столько открытого обвинения, он от жены отвернулся, постарался дыхание перевести. Что скрывать, заволновался и сердце застучало. Всё вышло из-под его контроля, а так быть не должно.

— Ты не хочешь знать, что она мне ответила?

— Нет.

— Странно. — Света убрала со спинки кровати его рубашку и достала другую, более светлую. Положила на прежнее место, даже рукой её пригладила. Старалась говорить спокойно, боясь, что голос задрожит. А ещё на мужа посматривала, наблюдала за ним, хотя он ничего не делал, стоял к ней спиной, уперев руки в бока, и раздумывал над ситуацией. — Она сказала, что не верит в твой уход из семьи к ней. Сказала, что ты сына любишь.

— Это ставилось под сомнение? — скрипучим голосом переспросил Алексей.

— Нет, конечно. И я надеюсь, что мне не придётся в этом сомневаться в дальнейшем.

— Хорошо.

Она разозлилась на его задумчивость и немногословность. Выдохнула и сказала:

— В конце концов, у неё есть свой муж! Почему я должна делиться с ней своим?

— Никто не просит тебя делиться, Света.

— Конечно, не просит. Меня просто не ставят об этом в известность, — зло закончила она, а потом подумала и добавила: — Кстати, я уволила Аню. Ты можешь выписать ей премию, напоследок.

Как-то резко из их жизни ушли покой и понимание. А ведь они этим так гордились. И вот теперь об их проблемах, точнее, о его проступке, известно всем вокруг. Отец непривычно тих, играет с капризничающим внуком, который время от времени принимается реветь без всякого повода, мама расхаживает по столовой, нервно стискивая пальцы и стреляя в Алексея осуждающим взглядом, а Света на стол накрывает, не обращая ни на кого внимания. Лёша же сидел в кресле у окна и усиленно делал вид, что изучает документы. Он их на самом деле изучал, читал, перечитывал, но смысл от него ускользал, раз за разом. Думал о том, что жена рассказала, и представить пытался разговор двух женщин. И понимал, что Ира не позвонит сама, теперь уже не позвонит.

— Света, давай я тебе помогу, — вклинился в его мысли голос матери. Голову повернул, хмыкнул про себя. Кажется, Софья Игнатьевна решила вместо провинившегося сына к невестке подмазаться. Но надолго её не хватило, и она, в итоге, сказала: — Нельзя молчать, надо проговаривать проблемы. Обсудить всё, попросить прощения… — Эти слова явно были адресованы Алексею. — Света, ты же женщина, должна понимать, что… иногда мужчины бывают такими идиотами! Совершенно не ценят своего счастья!

Даже Андреас не выдержал, выразительно поморщился и кинул на бывшую жену нетерпимый взгляд.

— Соня, ты бы не лезла, куда тебя не просят.

Софья Игнатьевна тут же вспыхнула.

— С тебя пример взять? Этому ты сына научил? Нашкодить, как коту мартовскому, а потом отсидеться молча в сторонке! Подождать, когда проблема сама собой рассосётся. А она не рассосётся, Андреас! Она вот здесь остаётся, — Софья Игнатьевна показательно ткнула себя в грудь, в сердце. — Все твои измены у меня здесь, до смерти помнить буду!

— Не сомневаюсь, — огрызнулся Андреас, кинул взгляд на сына, но тот снова уткнулся взглядом в бумаги.

Зато Света не выдержала и со стуком поставила на стол стопку тарелок. Посмотрела на свекровь.

— Я вас прошу!.. Я больше никогда не хочу об этом говорить. Я даже вспоминать об этой женщине не хочу. И всех остальных прошу о том же.

Андрюша снова заплакал, напуганный громкими голосами и грохотом тарелок, потянул руки к матери, Света его из рук Андреаса забрала и из столовой вышла, а в комнате повисла гнетущая тишина. Только Алексей мрачно усмехнулся в сторону. Она больше никогда не хочет говорить об этой женщине, повторил он про себя. Об этой женщине… И ему, видимо, следует заткнуться и жить дальше.

Правда, пока не получается.

Он выдержал до вечера, что самому показалось невероятным. После ужина, воспользовавшись тем, что жена занялась ребёнком, скрылся с глаз родителей, вышел в сад, и в миллионный раз за последние дни, достал из кармана телефон и долго смотрел на него, переполненный сомнениями, прежде чем номер набрать. И даже испугался, когда услышал гудки. Телефон Ира включила, уже что-то. Но вопрос: ответит ли ему?

Ответила. Наверное, после десятого гудка. Ответила, и по голосу Алексей понял, что не рада звонку.

— Не хочешь со мной говорить? — спросил он вместо приветствия.

— Хочу.

Он выдохнул, и лицо рукой потёр.

— Мы так и не виделись после того утра. Это ненормально, Ириска. Я без конца о тебе думаю, а ты опять выключила телефон.

— Лёша, кое-что случилось.

— Я знаю. Ты разговаривал со Светкой.

Ира помолчала, потом спросила:

— Что она тебе сказала?

— Это неважно. Я не думал, что она решится на такое.

— По-моему, ты очень плохо знаешь женщин, Лёша. Ты не думал о том, на что способна Карина, ты понятия не имеешь, на что способна твоя жена, чтобы семью сохранить…

— Плохой был разговор, да? — насторожился он. Не представлял, что Света могла ей сказать, но судя по Иркиному тону, это было ещё то испытание.

— А он мог быть хорошим?

— Малыш… — Он понятия не имел, что Ира после этого сильно зажмурилась и трубку рукой закрыла, боясь, что Алексей может услышать её прерывистое дыхание. Потом, собравшись с духом, сказала:

— Я не малыш. В том-то и дело, что я давно не малыш. Я взрослый человек, и должна… мы оба должны отвечать за свои поступки. Ты же сам мне говорил…

— Что я говорил?

Она невесело усмехнулась.

— Что берёшь меня в любовницы. Помнишь? А с любовницами расстаются.

— Что за трагические мысли? — Алексей кинул взгляд на часы. — Давай я приеду. Невозможно по телефону говорить. И я соскучился. Ириш, давай я приеду.

— Нет.

— Ира.

— Я не хочу.

— Ты хочешь.

Она вздохнула в трубку.

— И что? Ты приедешь, мы поедем к тебе, а что дальше? Ты вернёшься к жене, а я к мужу. И опять будем просить прощения. Не хочу, Лёша.

Он помолчал.

— Ты просила у него прощения?

— Думаешь, не за что?

Замолчали оба, слов не было, но и отключить телефон казалось немыслимым. Алексей слушал Ирино дыхание, пытался представить её на диване в родительской квартире, вжавшуюся в угол и держащую телефон у уха. А ещё несчастную. Она была несчастна, разговаривая с ним, и это покоя не давало.

— Что ты удумала? — спросил он каменным голосом.

Ира не сразу ответила.

— Миша хочет, чтобы я вернулась с ним в Лондон.

— Он хочет?!

— Не кричи на меня!

— Ира, мы с тобой это обсуждали!

— Я знаю! Но до чего мы дошли в наших обсуждениях? Что я останусь, что я не уеду, что я потерплю. Терпеть можно какое-то время, Лёша, а не бесконечно. Или что ты предлагаешь, — она вспомнила слова Светы, — жить на две семьи? Кто с кем будет делиться, не подскажешь?

Он снова лоб потёр, болезненно поморщился.

— Ирка, я тебя прошу, не делай ошибку. Нам надо поговорить, надо встретиться и спокойно поговорить.

— Я не могу с тобой встречаться.

— А уехать с ним ты можешь?

— Да! В том-то и дело, что да, Лёша. Я не знаю, что у нас с ним получится, но, по крайней мере…

— Что, от меня уедешь?

— Но ты ведь понимаешь, что мы ошибку сделали? Не надо было всё это начинать. Скольких людей мы обидели?

— Что она тебе сказала? — спросил он тише, а Ира лишь сильнее разозлилась.

— Не задавай глупых вопросов. Ты отлично знаешь, что она мне сказала. Тут вариантов немного. И она права, во всём права. Мы… не имели права.

— И ты уедешь с ним?

— Я об этом думаю. Очень серьёзно думаю.

— Ты пожалеешь, если уедешь.

— Наверное.

— Не наверное, Ира.

— Хватит говорить за меня! Я всё знаю, но я не хочу оставаться! Я не переживу ещё одной встречи с твоей женой, и этого позорного разговора, когда я виновата. Ты говорил мне, что любишь, а я в этом виновата! — Ира дыхание перевела, слёзы вытерла, и принялась прощаться. — Я не могу больше говорить. Лёша, давай больше не будем.

— Что, повесить трубку и всё? Или сказать прощай? Прощай, Ириска, всё было супер?

Она всё-таки всхлипнула.

— Я ненавижу тебя. Вот за то, что ты сейчас сказал, я тебя ненавижу.

— Ирка…

Она выключила телефон, и бросила телефон на диван, потом босой пяткой его отодвинула от себя, как можно дальше. Слёзы текли, дышать было нечем, задыхалась, и зареветь хотелось в голос. Но за стенкой родители и муж, он рассказывает им о том, что отказался от должности, и что их дочь, кажется, опомнилась. Он даже билет сегодня сдал, и заказал два на другой день. Она едет в Лондон. Возвращается. К тому, от чего убежала. Но сейчас это кажется спасением, маленькой пристанью, за которую можно уцепиться и не потопить весь корабль.

А Лёшка останется. В Москве, с женой и сыном. И они больше не увидятся. Останется лишь воспоминание об их общем сумасшествии, об их отпуске на море, когда она была до безумия счастлива. А ещё она всегда будет помнить о том, как жарко он дышал ей в живот и признался, что любит. Вот только кого сделает счастливым эта любовь? Столько обиженных вокруг останется, которые не заслужили такого предательства.

За дверью послышались осторожные шаги, наверное, за стенкой всё-таки был слышен её взволнованный голос. Кто-то за дверью остановился, прислушиваясь, а Ира поторопилась повернуться спиной и уткнулась носом в спинку дивана. Видеть, а уж тем более разговаривать ни с кем, она не хотела. Но, надо признать, что родители тоже боялись задавать ей какие-либо вопросы. Всё больше с Мишей шептались, кажется, убеждали его потерпеть, Ира не раз видела, как отец зятя по плечу хлопал, проявляя понимание и поддержку, а она в эти моменты торопилась отвернуться, чувствуя, что начинает задыхаться от безысходности. Кажется, она на самом деле собирается вернуться в Лондон. Прямого ответа так Мише и не дала, но и не отказала, и как-то так вышло, что он поменял билеты, и родители обрадовались «их» решению начать сначала, помогали со сборами, и даже усиленно изображали лёгкость и веселье. Ира понимала, что это всё они для неё делают, стараются, чтобы Миша расслабился, и об обидах своих не вспоминал, по крайней мере, не зацикливался на них, но Ира задыхалась посреди всего этого. В тесной родительской квартире, на глазах у родственников, постоянно вспоминая последний разговор с Лёшкой, она задыхалась, и лишь неимоверным усилием воли заставляла себя сохранять спокойствие. Ведь всё, что происходит, правильно. Это в последние пару месяцев её жизнь превратилась в бардак и стыд, когда она творила, что хотела, но ведь она никогда не была такой. Она всегда старалась поступать правильно, а правильно — это муж и семья. И Миша хороший. Прошлой ночью они долго разговаривали. Сидели на полу в её комнате, пили вино и говорили шёпотом. Они никогда так не беседовали, обо всей их жизни, и что самое смешное, нашли кучу всяких мелочей, которые не устраивали обоих, но сказать об этом казалось неловким, обидеть боялись. Вот из этих мелочей, которые привыкли замалчивать, и вырастают проблемы с рогами. Как в старом, пошлом анекдоте. И ночью Ире казалось, что она приняла верное решение, она держала мужа за руку, и думала о том, что он хороший человек, и она к нему сильно привязана, всё-таки не один год вместе прожили. И даже любит по-своему. Да, это не сумасшествие и не остановка сердца, как с Лёшкой, это ровные и стабильные отношения, которые ещё есть шанс наладить… Кажется, она пришла к тем же выводам, что и два с половиной года назад, когда Миша ей предложение сделал. Смешно. Подумалось: новая волна самообмана, но Ира поспешно эту мысль от себя отогнала, и снова взяла мужа за руку. А Миша притянул её к себе и поцеловал в лоб. Потом сказал с лёгкой иронией:

— Я и подумать не мог, что ты у меня жертва первой любви. Ну, ничего, — он её чёлку со лба смахнул, — всё проходит.

После этих его слов стало неприятно, Ира поторопилась отвернуться от мужа, поднесла к губам бокал с вином, пытаясь им прикрыть своё вспыхнувшее неудовольствие, а затем приказала себе мысленно заткнуться и все свои разочарования засунуть в одно место. Самое огромное разочарование её жизни — это Алексей Вагенас, а Миша лишь пытается исправить то, что Лёшка испортил, и ей нужно быть благодарной. Потому что у неё есть человек, который готов заботиться и оберегать, не смотря на её измену. И у Лёшки есть такой человек, и он останется с женой, будет заботиться о сыне, растить и воспитывать, и это именно тот правильный поступок, самый главный поступок, к которому он шёл всю жизнь.

— Значит, решила? — Тамара смотрела на неё, нахмурившись, потом отвлеклась на сыновей, которые с горки катались, и погрозила тем кулаком, когда они особо разбушевались.

Ира криво усмехнулась.

— Хочешь, билет покажу?

— Зачем мне твой билет? Ты мне так скажи.

— Наверное, решила.

— Наверное, — передразнила её Тома. — Сама себя в железную коробку запираешь.

— Если я останусь, мы всё равно мимо друг друга не пройдём. И эта пытка никогда не кончится. По крайней мере, пока меня не выжмут, как лимон. Одна шкура останется. А я и так… на грани.

Тома пытливо смотрела на неё.

— А родители?

— Ждут, не дождутся, кода отправят меня восвояси.

— Ну, не говори так.

Ира вздохнула.

— Не говорю. Это я со зла, конечно. Но они рады, что мы с Мишей… помирились. И я их понимаю.

— А вы помирились?

Она плечами пожала.

— Не знаю. Вот вернёмся, и через неделю-другую я тебе скажу.

— А если не получится, Ир?

Ира молчала, наблюдала за племянниками и другими детьми, которые с радостными визгами носились по детской площадке. Думала над перспективами.

— Там у меня бизнес. Клиенток опять соберу. Выживу, Том.

— Останешься там?

— Не знаю. — Ира голову опустила, потом зажмурилась. — Ничего я не знаю. Я уехать хочу. Мне нужно успокоиться, не вздрагивать от звонившего телефона, и тогда я пойму.

Тамара недовольно хмыкнула, облокотилась на декоративную ограду, рядом с которой они стояли.

— Что это только за любовь такая, что снос башки. Поделилась бы хоть впечатлениями.

— Впечатлениями? — Ира на сестру посмотрела и сделала широкий, но бессмысленный жест. — Да забирай. Выть хочется от безысходности, вот какая любовь.

— Ну, так может, поборешься тогда, — предложила Тамара осторожно. Ира непонимающе посмотрела.

— С кем? С ребёнком? Или с Лёшкиной страстью поступать правильно? А самое неправильное во всём этом — это я. С самого начала я червоточина в его честолюбивых планах. Я могу бороться с женщиной, но не с ним самим. Он хочет, чтобы я осталась, Том, он хочет, чтобы я была с ним, он говорит, что любит, при этом я знаю, что он не сможет просто так уйти. И не уйдёт. Да и она его не отпустит. И, в конце концов, кто останется в стороне и виноватой? Я. Потому что у них ребёнок, а я разбила семью.

— Да, Ирка, попала ты в переплёт. И знаешь, что самое поганое? Что все мужики, даже самые выдающиеся экземпляры, по сути, мямли и трусы. Они ненавидят принимать важные решения. Вот если бы вы с его женой договорились на стороне, без драки и крови, он бы с удовольствием подчинился вашему решению. И все были бы счастливы, он в первую очередь. А если женщины договориться не сумели, так и будет метаться из стороны в сторону. — Замолчали, после чего Тамара в задумчивости хмыкнула. — А Мишка, неужели простит?

Ира лишь плечами пожала.

— Не знаю. Говорит, что простит, говорит, что я глупая, что запуталась и, вообще, первая любовь — это испытание, и его нужно пережить. Не всем удаётся сделать это вовремя.

Тамара хмыкнула, оценив.

— Писатель, блин.

— Писатель, — снова вздохнула Ира.

Возможно, когда-нибудь Миша напишет роман об измене и предательстве, ему дадут какую-нибудь важную премию, а Ира будет им гордиться, и чувствовать себя причастной к его творчеству. Интересно, к тому моменту вина и стыд уйдут, и она сможет в полной мере насладиться успехами мужа? Или так и будет вынужденно улыбаться, как родителям последние два дня?

— Ира.

Она возвращалась домой, шла по улице, оставалось лишь в подворотню с аллеи сквера свернуть, и уже будет виден родительский дом, а тут Лёшкин голос, и Ира замерла, кажется, даже споткнулась, и застыла с забившимся сердцем. Не обернулась, только слышала, как хлопнула дверь автомобиля, потом его шаги, и он остановился рядом, разглядывая.

— Ир.

— Ты зачем приехал?

Он усмехнулся, достаточно зло.

— А ты всерьёз думала, что я не приеду? Просто отпущу, позволю улететь и…

— Господи, Лёша, сколько слов.

Он взял её за локоть и развернул к себе. Но и тогда Ира постаралась не встречаться с ним взглядом, уставилась на расстёгнутый ворот его рубашки, и почувствовала, как по телу расходится жар. И от его прикосновения, и от близкого присутствия, от запаха его одеколона. Сделала глубокий вдох, стараясь справиться со слезами.

— Да, я думала, что ты не приедешь. Прошло два дня, ты не звонил больше. Мне показалось, что ты ко мне прислушался.

Он разглядывал её и боролся с желанием приподнять ей подбородок, чтобы в глаза ему смотрела, а не отворачивалась глупо и некрасиво.

— Андрюшка болеет, температура высокая, а няни нет.

Ира печально улыбнулась, после чего кивнула.

— Я понимаю.

— Да ничего ты не понимаешь.

Ира осторожно освободила свою руку, отступила от него на шаг.

— Послезавтра я улетаю, — сообщила Ира. — Миша закончит все дела, и мы уедем.

— Значит, ты решила…

— Да.

— Вернуться к мужу.

Её взгляд скользил по его рукам, пуговицам на рубашке, потом Ира вдруг испугалась, вспомнила, что они на улице, вокруг полно людей, огляделась с опаской, но ни одного знакомого лица не заметила. Хотя, сказать по правде, даже если бы и увидела кого в двух шагах от себя, вряд ли бы узнала. У неё даже голова кружилась от волнения, хотелось лицо руками закрыть и головой помотать, чтобы очнуться. Вместо этого кивнула, как болванчик китайский, и повторила за ним:

— Решила вернуться к мужу. — И произнесла его любимое: — Так будет правильно. Разве ты так не считаешь?

Алексей волосы взъерошил, отвернулся от неё на минуту, забегал взглядом по улице.

— Я не знаю. Отпустить тебя кажется невероятным. Думать о том, что ты где-то далеко, с другим…

— Он не другой, Лёша. Это ты другой, а он муж. Нужно было оставить всё так, как есть. Чёрт бы с ней, с той ночью в Лондоне. То, что мы натворили после… Как теперь это исправить?

Он посмотрел на неё.

— Ты меня любишь?

Она нервно усмехнулась, слёзы вытерла.

— Что ты сделаешь, если я скажу «да»? — Повернулась к нему и в глаза посмотрела. — Украдёшь меня у мужа? Вот только ты понятия не имеешь, что со мной дальше делать.

— Имею, — ответил он негромко. От интимных ноток, прозвучавших в его голосе, Ира покрылась взволнованными мурашками, и поторопилась глаза отвести.

— Я создана не только для постели. Хотя, это может тебя удивить.

Он всё-таки протянул руку и коснулся её волос. Ира с трудом удержалась, чтобы не отступить и в то же время не разрыдаться. Дыхание затаила, ожидая его слов.

— Ты создана для того, чтобы тебя любили. — Он голову опустил. — Я хочу, чтобы ты всегда об этом помнила. И если поймёшь, что он любит недостаточно… — «Вернись», мысленно закончила она, а Алексей сказал: — Исправь это.

Она отвернулась от него, снова слёзы вытерла.

— Уходи, Лёша. Уходи, или я с ума сойду.

— Не посмотришь на меня?

Она отчаянно замотала головой, но он сам подошёл и обнял. Уткнулся лицом в её волосы, Иру же всю сковало от напряжения, она даже кулаки сжала, запрещая себе прикасаться к нему, цепляться за него. Ногти впились в кожу, до боли, в горле встал ком, и дыхание пропало вовсе. А Лёшка ещё прижался к ней, будто пытаясь её всю прочувствовать и запомнить. Губы скользнули по её шее, потом шепнули:

— Пока, Ириска.

Он не сказал «прощай», он сказал «пока», и оставил её. Ира даже покачнулась, когда он её отпустил. Не могла дышать, не могла говорить, не сразу, но повернулась и посмотрела ему вслед, Лёшка уже в машину садился. Всё это показалось настолько несправедливым, но пенять было не на кого, только на судьбу, а это самое неблагодарное дело, и бесполезное.

— Я хочу уехать, хочу уехать, — твердила она до самой родительской квартиры. — Хочу уехать, — повторила она потеряно, захлопнув за собой дверь и без сил опускаясь на стул. Повторила, а внутри пустота.

15

Мама теперь обращалась с ним, как с больным, и Алексея это не на шутку раздражало. Она отказалась уезжать, вызвалась сидеть с внуком, чтобы они со Светой чувствовали себя посвободнее, или хотя бы имели возможность немного отдохнуть, пока ребёнок температурил. Правда, помощь мамы была весьма формальной, она больше тютюшкалась и ребёнка развлекала, чем всерьёз помогала, но они и этому были рады. Если бы ещё Алексей раз от разу не ловил на себе настороженные взгляды матери, словно та всерьёз опасалась, что уже в следующую минуту он забудет о благоразумии и сделает какую-нибудь глупость, например, поедет и на развод подаст, то и вовсе высказал бы искреннюю благодарность.

А так настроение в доме у всех было гнетущее, все друг за другом приглядывали и наблюдали. Алексей больше отмалчивался, пытаясь внутри себя пережить прощание с Ирой, Света с трудом переносила его молчаливость и отстранённость, а Софья Игнатьевна пыталась их отношения направлять, как ей казалось, в нужное русло. Даже отец сбежал, сославшись на нахлынувшее вдохновение, и поспешно покинул Москву, сыну позвонил уже с Крита, успокоил, что дома, заперся в мастерской и творит. Алексей его, можно сказать, что благословил, если честно, порадовавшись тому, что хотя бы об отце сейчас думать не надо. Знал, что если отец взялся за работу, то это займёт его не меньше, чем на пару недель. Андреас был запойным трудоголиком, без всяких планов и расписаний, мог бездельничать месяц, а то и два, а потом за пару недель наработать на новую выставку, и такие прецеденты бывали.

Но больше всего сейчас его волновала Света. То, что отношения зашли в тупик, было очевидно. Алексей даже поговорить с женой пытался, но она сначала отвернулась, затем поинтересовалась:

— Ты с ней поговорил?

Он задержал дыхание, потом кивнул.

— Поговорил.

— И что?

Хотелось крикнуть, выругаться, хоть что-то сделать, но Алексей себя переборол и сказал:

— Она уедет завтра. Вернётся с мужем в Лондон.

Света плечи расправила, помолчала, обдумывая, но никак свою радость, если она была, не показала, скорее уж наоборот, пожаловалась:

— Жалко, что Лондон на этой же планете.

Алексей понял это так, что жена беспокоится, не зачастит ли он в Лондон. А он, если уж говорить честно, сам думал о том, что Лондон — это не другая планета. Это лишь четыре часа на самолёте от Москвы. И гнал от себя мысль о том, что его там ждать никто не будет. Но мысль о том, что это не конец света, не окончательное прощание, позволяло держаться. Ещё бы не думать о том, что Ирка с другим, и ему совершенно безразлично, что это её муж. Он не видел её мужа, для него он нечто абстрактное, а как можно отдать своё, то, что считаешь своим и этим дорожишь, незнакомому, непонятному человеку, не заслужившего доверия?

А вот Света, судя по всему, ждала часа, когда Ира покинет страну, город и их жизнь. Она молчала и ждала, молчала и ждала. Словно, только тогда сможет вдохнуть полной грудью и зажить, как раньше, счастливо и спокойно. А муж своим отстранённым видом заставлял её чувствовать раздражение и неуверенность. Она психовала, не желала ничего обсуждать и не спускала с рук ребёнка. Алексей был уверен, что Андрюшка из-за этого ещё больше капризничает, чувствуя нервозное состояние матери. Он без конца куксился и ныл, а Света в такие моменты на Алексея смотрела с обвинением, словно и ребёнок из-за его безответственности заболел. А ещё они успели поругаться из-за увольнения няни, Лёша понять не мог, что вдруг нашло на его серьёзную и вдумчивую жену.

— Ты что же, всерьёз подумала, что я приударю за няней собственного ребёнка в своём же доме? Я, по-твоему, идиот?

— Раньше я была уверена, что нет.

— Ах вот как!

— Лёша, а ты не заметил, что она постоянно сталкивалась с тобой вечерами. В халатике!

— Что? — Он был искренне обескуражен этим заявлением.

Света руками развела и неприятно рассмеялась.

— Ну, конечно, твои мысли были заняты другой женщиной, остальных ты попросту не замечал. Знаешь, вот это отличает тебя от отца, это точно. Когда ты влюблён, периферическое зрение у тебя пропадает! Жаль, что мне так не повезло.

— Света, мы с тобой договорились, что я останусь в семье. И я понимаю, что я тебя обидел и прощения попросил, но не своди с ума нас обоих!

Они тогда не на шутку поругались, а потом снова замолчали, и это уже не было похоже на их семью и прежние отношения, и всех вокруг это волновало. Утром даже Ефремов явился, под глупым предлогом того, что заскучал по семейному уюту и теплу. А где в нём искупаться и зарядиться, если не в доме лучших друзей? Виктор явился к завтраку, с улыбкой и цветами, Свету в обе щеки расцеловал, а Алексей наблюдал за этой картиной со стороны и недобро посмеивался. А когда остался с другом наедине, поинтересовался:

— Тебя кто звал?

Виктор на его тон не обиделся, уселся во главе большого обеденного стола, на место Алексея, и обвёл уютную комнату довольным взглядом.

— Да вот решил нанести визит вежливости. Выгонишь, что ли?

— Нам как раз взрыва не хватает, а ты, Витька, лучший детонатор. Мне ли не знать?

— Да ладно. — Ефремов налил себе кофе в ожидании тарелки с яичницей, которую ему Света пообещала несколько минут назад, и на Алексея кинул серьёзный взгляд. — Мне Софья позвонила, говорит, приезжай и вправь ему мозги. — Алексей даже рассмеялся, а Виктор кивнул, подтверждая абсурдность идеи его матери, но в то же время сказал: — Я не мог ей отказать. В конце концов, она впервые решила, что я могу что-то в твоих мозгах поправить, а не ты в моих.

Лёша тоже присел, правда, на другой конец стола, там даже накрыто не было. Зато напротив Ефремова, руки на груди сложил и предложил:

— Давай, начинай.

Виктор откровенно поморщился и примирительно проговорил:

— Не буду я ничего говорить. Ты и сам всё знаешь. — Глянул исподлобья. — Она уехала.

Взгляд Алексея невольно метнулся к часам на стене.

— Может быть. Я не знаю, во сколько у неё самолёт.

— Страдаешь?

Алексей одарил его колким взглядом.

— Что за словечки? Я не барышня романтичная, — начал он в негодовании, но быстро выдохся и замолчал.

— Лёх, ну, может к лучшему? Уехала она и уехала. Зачем тебе такие проблемы?

Он губы поджал, всего на мгновение, не справился с собой, после чего сказал, точнее, сделал вид, что согласился:

— Может, и к лучшему. Каждый остался при своём.

— Вот это точно. — Виктор встрепенулся и совсем другим тоном поинтересовался: — Как Света? Выглядит не выспавшейся.

— Андрюшка ещё болеет.

— Что это на него нашло посреди жары?

Алексей не ответил, Света как раз вошла в столовую, принесла яичницу на большой тарелке и горячий кофе, даже улыбнулась Виктору. А Лёша из-за стола поднялся, вдруг осознав, что не хочет слышать поток любезностей, которыми они будут обмениваться, делая вид, что все друг другом довольны, счастливы и ничего не происходит.

— Я буду в кабинете, — сказал он и из столовой вышел. Его проводили испытывающими взглядами, и если Света, как жена, имела на это право, то Виктор, пойманный на своём любопытстве, пусть и смешанном с беспокойством, поторопился уткнуться взглядом в свою тарелку и похвалил:

— Очень вкусно, Светуль. Как здесь, меня завтраком ни в одном ресторане не кормят.

— А как же мама?

— Мама? — Виктор придвинул к себе маслёнку и принялся намазывать масло на тост. — У мамы слишком много вопросов и требований всегда, это портит мне аппетит.

Света понимающе улыбнулась.

— Спрашивает, когда женишься?

— И это тоже. Когда ты познакомишь меня с девушкой, Витя, — принялся он подражать матери, — когда ты женишься, когда у меня будет внук? — добавил в голос язвительности и продолжил: — Бери пример с Лёши.

Света улыбаться перестала, но согласно кивнула.

— Да, да. Бери пример с Лёши.

Виктор понял, что сморозил глупость, и на Свету взглянул с сожалением, после чего посоветовал:

— Да не принимай ты близко к сердцу. — Понимал, что легче ей от этих слов не станет, да и он, призывая её к спокойствию, больше лукавит, но сказать что-то нужно было, вот он и старался. Даже голос понизил, подумывал Свету за руку взять, как-никак, а больше семи лет близко общаются, но в последний момент передумал и от тоста откусил. — Уедет она сегодня, и скатертью дорога, как говорится. Лёха успокоится, — заявил он с чрезмерной уверенностью. — Что бы ты ни думала, а он не Андреас, за каждой юбкой не увивается. Ирка это… помешательство. Ну, красивая, ну, интересная, но она ведь не ты, согласись.

— С чем? Что я лучше?

— Конечно, — с готовностью кивнул он и ободряюще улыбнулся.

А вот Света оставалась серьёзной, и смотрела на него теперь задумчиво.

— Витя, а ты с ней знаком?

Он жевать перестал. Опасность почувствовал сразу, а вот как выкрутиться из щекотливой ситуации, так сразу придумать не смог, вот и дотянул до того момента, когда врать уже смысла не имело.

— С Иркой его? Ну… так, видел пару раз.

— Пару раз, значит. — Света произнесла это таким тоном, что ясно было — не поверила.

— Свет, ну я тебе клянусь, я его с самого начала ругал. — Виктор даже весьма эмоционально себя по лбу постучал. — Дебил, говорю, чего творишь-то? Такую жену, как Светка, ты то есть, ещё поищешь, а он…

— Что он?

Виктор снова сбился, а всё от неловкости. Что не говори, а не привык он с женой друга разговаривать на столь пикантные темы.

— Крышу ему снесло, — сказал он наконец. — И это именно то, что я сказал, а не какая не любовь. Им на пару голову снесло. Но теперь он дома, она у мужа под присмотром, и это правильно.

Света покивала, а вот думала уже о другом. И если бы раньше она не задала столь опасный и неприличный вопрос, тем более Виктору, который, являясь другом детства её мужа, привык покрывать его, то сейчас ей даже ответа не нужно от него было, она надеялась на эффект неожиданности.

— Витя, а что у Лёши было с Кариной Катанян? Тоже… любовь?

Ефремов вытаращил на неё глаза, потом закашлялся.

— С Ка…ринкой? — Запил своё изумление полуостывшим кофе и возмутился в полный голос: — Да ты с ума сошла! Что у него могло с ней быть? Она же дурочка!

И при этом он смотрел на неё чистым, невинным взглядом, улыбался по-идиотски, и только уши у него краснеть начали, видимо, от напряжения. Света не надеялась на совесть Ефремова, он соврёт — не дорого возьмёт, но столько неудобных вопросов в лоб сразу — не всякий выдержит. Результат на лицо, точнее, на уши.

Она головой качнула, оглушённая свалившейся на неё правдой, потом устало потёрла переносицу, а Виктор не на шутку перепугался, и всё же схватил её за руку, отвёл её от Светиного лица.

— Свет, он любит тебя. Он семью любит. Ты же знаешь, Лёшка семьянин до мозга костей, он не одиночка, как я. Ему нужна жена, ему нужен ребёнок, нужен кто-то, ради кого жить и стараться.

Она кивнула, но рассеянно. Потом поднялась, опираясь на край стола, словно ей с трудом далось это простое действие. Рассеянным взглядом обвела стол, остановила его на Викторе и сказала:

— Когда поешь, оставь всё на столе. И дверь захлопни.

— Свет…

— Мне нужно поговорить с мужем.

Ефремов выругался себе под нос, глядя вслед жене друга, и прикидывая, к каким последствиям приведёт его болтливость. Хотя, он вроде, ничего и не сказал. Почти ничего, но точно ничего преступного. Пусть Лёшка топор не точит, он ни в чём не виноват. Так он ему и скажет. Виктор сунул в рот оставшийся кусочек тоста, запил его кофе и поспешил из дома друга уехать. И дверь за собой захлопнул, как его и просили.

Света слышала, как хлопнула входная дверь. Всё это время она стояла в коридоре, у кабинета мужа, и не могла решиться войти. Но в душе такое творилось, что-то там рвалось и жгло, она путалась в мыслях и обидных словах, и ей то зло рассмеяться хотелось, а то заплакать от обиды и унижения. Потом ушёл Ефремов, а она всё ещё стояла в полумраке коридора и никак не могла решиться протянуть руку к дверной ручке. Но в итоге сделала это и вошла без стука. Алексей сразу голову поднял, посмотрел на неё. Как оказалось, он ничем не был занят, просто сидел за письменным столом и, кажется, думал, и Света была уверена, что не о ней. На стене громко тикали часы, отсчитывая минуты до того момента, как любовница мужа покинет Москву. Света почему-то была уверена, что Ира этого ещё не сделала, потому что легче не становилось. А она, кажется, всерьёз на это рассчитывала, иначе как жить?

— Ты… — начала она и тут же сбилась, показалось даже, что дар речи потеряла на мгновение. — Ты спал с Кариной Катанян? Это тоже была любовь?

Алексей выпрямился, его взгляд метнулся за спину Светы, будто он всерьёз ожидал, что за ней появится Ефремов, и он будет иметь возможность тут же отвернуть ему голову.

— Что за бред?

Она прошла в кабинет и вскинула руку, прося его замолчать.

— Только не ври мне сейчас, — попросила она. — Я и так это знала, точнее, почувствовала, как только она переступила порог моего дома, как только увидела, как она смотрела на тебя. Но появилась Ира, она свела тебя с ума, и ты говорил, что влюбился, и именно это послужило причиной. А что тогда с Кариной? Тоже любовь? Внезапно вспыхнувшая страсть?

— Света, перестань! Не было никакой страсти и никаких вспышек. Не было никакого романа! Это Витька тебе что-то наболтал?

Она зло рассмеялась.

— Ну что ты! Витя тебя не сдаст, он наврёт с три короба, но выгородит тебя перед женой. Как всегда и было, впрочем! «Лёше надо задержаться, Лёше надо в командировку, да Лёша знать не знает эту девушку!», — передала Света интонацию Ефремова. — И я верила, все эти годы верила всему, что ты говорил. А теперь я просто теряюсь в догадках. Сколько было таких Карин?!

Алексей лицо руками закрыл, и устало выдохнул.

— Чем мне поклясться?

— Да иди ты знаешь куда со своими клятвами? Тебе даже смелости не хватает признаться!

— В чём признаться? — рявкнул он неожиданно, поднимаясь из-за стола. — В том, что я тебе изменил? Да, изменил. Назвать по имена с кем? Уверяю, список будет куда короче, чем ты успела себе нафантазировать!

— Но ты, смотрю, и им гордишься!

— Не горжусь! Но, как понимаю, ты теперь в каждой встречной женщине будешь видеть мою любовницу.

— Я в этом виновата?

— Нет, — пришлось признать ему, — я виноват. Я не был хорошим мужем. Хотел, старался, но оказался сволочью. Но нам нужно как-то жить дальше, Света.

— Знаешь, я уже не уверена, что хочу с тобой жить дальше. — Она с такой злостью на него посмотрела, потом развернулась и из кабинета вышла, громко хлопнув дверью. Алексей снова сел, и от переполнявших его эмоций, голову опустил и от души стукнулся лбом о полированную столешницу. Хотелось заорать от бешенства и отчаяния. Что, чёрт подери, он натворил со своей жизнью?

Но прошло несколько минут, и он отправился искать жену. Что-то говорить, убеждать, прощения просить. Нельзя было просто отсидеться в кабинете и позволить Свете снова сделать определённые выводы. На душе было муторно, но он знал, что жене куда хуже, чем ему. С каждым днём он превращался для неё во всё большего предателя и вруна. И сейчас поступал с ней так, как когда-то клялся не поступать, и от чего обещал уберечь.

Жену нашёл в спальне. Она сидела на постели и смотрела в окно, кажется, плакала, судя по тому, как торопливо подняла руку к своему лицу, услышав его шаги за спиной. Алексей не стал обходить постель, заставлять Свету смотреть на него, вместо этого присел рядом и тоже в окно посмотрел. Помолчали, Алексей хотел обнять жену за плечи, но потом испугался, что это получится не слишком душевно, и этим он Свету может только больше обидеть.

— Я готов ответить на все твои вопросы.

— Я тебе уже задала вопрос.

— Про Карину? — Света помедлила, но затем кивнула. Она всё-таки хотела знать. Алексей вздохнул, не скрываясь. — Я отвечу. Да, я спал с ней, — признался он, и сам поморщился, почувствовав, как Света напряглась рядом с ним. — Один раз. И это была стопроцентная ошибка, я был не трезв, мы отмечали завершение проекта, и, если честно, я почти ничего не помню. Виноват, да, напился.

Света нервно облизала губы. Легче ей от этого признания совсем не стало, но хотелось и другой правды.

— Ещё кто-то? — выдавила она из себя.

Алексей решительно покачал головой.

— Нет, я клянусь. — И тут же невесело усмехнулся. — Хотя, моим клятвам ты уже не веришь.

— А Ира?

— Ира, — повторил он, будто эхо. — Ира — это другое.

Света посмотрела на него, оценила устремлённый за окно задумчивый взгляд, и осторожно отодвинулась. И ждала продолжения, но прежде Алексей неуютно повёл плечами, потом подбородок потёр. Понял, что он колючий, и вспомнил, что не брился сегодня.

— Это было лето перед нашей свадьбой. — Света удивлённо посмотрела, а Алексей заставил себя продолжить, понимая, что этим разговором, скорее всего, ставит точку в отношениях с женой. Ведь по сути, это ещё одна измена, с хорошим сроком давности. — Она работала вожатой в летнем лагере, и это поначалу не было даже романом. Она была очень молоденькой, студенткой, но в итоге… Всё зашло дальше, чем я рассчитывал.

— Для кого, для неё или для тебя?

— Для нас обоих. Но я обманул её. Я не рассказал ей о тебе, о свадьбе, и когда пришло время уезжать, мы расстались не очень красиво. Я, по сути, её бросил. Понимал, насколько она не готова была к таким новостям, понимал, что делаю ей больно, но выбора на тот момент не было.

— Выбора? — Света невольно усмехнулась. — Как я понимаю, выбор — это я?

— Я знал, что ты неправильно поймёшь.

— А как я должна понять? Ты мне сейчас говоришь, что за все годы нашего брака я должна быть благодарна тебе, что ты сделал выбор в мою пользу?

— Нет! Я говорю о том, что я не делал выбор, я знал, что ты меня ждёшь, и я должен был вернуться к тебе. Свет, я любил тебя, мы собирались пожениться, а то лето, оно просто выбило меня из колеи ненадолго. Но мы с Ирой на тот момент ничего не знали друг о друге, и я был виноват перед ней в том, что сбил её с толка, позволил ей влюбиться, а потом так гнусно поступил. И это очень долго не давало мне покоя. Да, я ничего ей не обещал, но она была в том возрасте, когда обещаний и не нужно, а я этого не учёл. Я был старше, у меня были определённые планы на будущее, с ней никак не связанные…

— Но тебе стало скучно и одиноко одному в курортном городке, — закончила за него Света с достаточной долей иронии. И даже с постели поднялась, отошла, чтобы быть от него, как можно дальше.

Алексей покаянно кивнул.

— Да, наверное, так и было. И менять что-либо я не собирался.

— Но влюбился в неё, — с горечью произнесла Света, глядя на мужа с тоской. — И пронёс эту любовь через пять лет нашего брака.

Он головой покачал, отказываясь.

— Это неправда, не приписывай мне столь глобальной лжи. Я не любил её все эти годы. Был влюблён тогда, и долго себя ругал за то, что обидел девочку. — Поморщился. — Признаю, что помнил о ней, но у нас была своя жизнь, Света. Наша семья, Андрюшка родился, неужели ты думаешь, что я мог все эти годы любить другую женщину? Мы были счастливы с тобой, разве нет?

— Были, — проговорила она в сторону, — пока ты всё не испортил.

— Да. — Смысл отрицать?

Света слёзы вытерла, сглотнула с трудом, затем снова к мужу повернулась и спросила:

— И что, когда же возникло это великое чувство? На фоне огромного чувства вины.

Алексей хмыкнул.

— Самое поразительное, что ты угадала. Именно на чувстве вины. Я встретил её в Лондоне, на выставке отца, и… я не знаю почему, но мне захотелось ей объяснить. Что она не была виновата, что я… мудак стопроцентный, изначально её обманул. Хотелось что-то доказать, то ли себе, то ли ей. А в итоге…

— А в итоге ты вышвырнул в помойку семь лет наших отношений. Из-за неё.

— Это сложно.

— Да ни черта это не сложно! Ты снова сделал выбор!

— И я снова выбрал тебя, — упрямо выдвинув подбородок, проговорил он.

— И благодарности ждёшь?

— Нет.

— Лёша, ты любишь меня?

— Конечно.

— Конечно? — От его тона она рассмеялась, но это был смех на грани слёз. — Ты в глаза мне не смотришь уже не одну неделю, бегаешь от меня, мечтаешь о другой женщине, и говоришь, что любишь меня? Ты даже сейчас рассказываешь мне всё это и постоянно на часы косишься, думаешь, улетела она или нет!

Он вздохнул, слов не было. А Света вдруг застонала в голос, и он испугался. Вскинул на неё глаза, а жена отвернулась и прижалась лбом к стене. Алексей хотел подняться и подойти к ней, но она жестом остановила его.

— Не подходи ко мне, я не хочу.

— Свет.

— Что? Ты опять будешь говорить мне, что выбрал меня? Ты не меня выбрал, а сына. Скажи, что это не так. А думать будешь о ней, и я ничего не смогу с этим сделать. И ты предлагаешь мне жить в этом кошмаре день за днём? — Она повернулась к нему, и взглянула с улыбкой на губах, но в то же время с мукой во взгляде. — Сколько лететь до Лондона? Думаю, ты уже в минутах это просчитал.

Алексей поднялся и нервным движением откинул в сторону подушку. Света же кивнула, наблюдая за ним.

— Вот-вот.

— Больше всего я не хотел обидеть тебя. Не хотел, чтобы ты знала об этом. Но потом… Ирка приехала в Москву, и, если честно, нам не хватило сил разойтись в разные стороны.

— А мне ты желаешь сил, чтобы со всем этим смириться, я правильно понимаю?

Он лишь рукой махнул, не зная, что сказать. Света же думала минуту, затем сказала, прежде нервно кашлянув:

— Я не смогу. Лёша, честно, я не смогу. И ты правильно сказал, я теперь в каждой женщине рядом с тобой вижу опасность. И буду изводить себя мыслями о том, что ты думаешь не обо мне. Я слишком хорошо тебя знаю: если ты что-то решил для себя, тебя ни что не остановит. Когда-то ты так решил жениться на мне, а сейчас решил, что любишь её. Ты никому из нас жить спокойно не дашь. Пройдёт неделя, и ты поедешь за ней в Лондон, и ни я тебя не остановлю, ни её муж. Я не хочу во всём этом участвовать. Не дам мучить ни себя, ни сына. Хочешь уйти, уходи.

Алексей по комнате расхаживал, его распирало от жажды действия и в то же время осторожности. На жену посматривал, понимал, насколько ей тяжело, и не знал, как может уйти и её оставить. А мозг уже работал: сколько до Иркиного дома, сколько до аэропорта, что он скажет ей, когда увидит. И он знал, что Света права: пройдёт несколько дней, и он поедет в Лондон. Не представляя, что его там ждёт, но он поедет, потому что совершенно не умеет делиться тем, что любит.

Света с мукой наблюдала за его метаниями.

— Поезжай. Если ты сейчас останешься, мы лишь разругаемся окончательно. Потому что… я, правда, не прощу.

Он отступал, буквально пятился к выходу из комнаты, боясь взгляд от жены отвести. Будто ждал, что она передумает, что ей станет плохо, что ей понадобится его помощь. И он тут же бросится ей навстречу. Но Света стояла с прямой спиной, и взгляд, направленный на него, был полон боли и в то же время непримиримости. Она не прощала его, и имела на это право. А он из спальни, уже её спальни, вышел, порог переступил, и ощутил себя в свободном полёте. Словно из самолёта вниз шагнул, и его закружило в невероятном вихре, подхватило сильным порывом ветра, заложило уши и сдавило грудь. Нужно успеть и дёрнуть за кольцо, чтобы раскрыть парашют. Опоздает, разобьётся к чертям.

До дома Ириных родителей добрался за час. Ему казалось, что время несётся с невероятной скоростью. Он еле двигался, а время неслось вперёд, и он непременно всюду опоздает. Кстати, так и вышло. Он приехал, вбежал по лестнице на пятый этаж, признаться, запыхался немного, и когда на кнопку дверного звонка нажал, пытался отдышаться. В тот момент уже не думалось, кто ему дверь откроет — муж, брат, отец, хотелось лишь знать: где Ира.

— Где? — спросил он её брата, высокого спортивного парня, которого помнил по встрече в торговом центре. Рукой в дверной косяк упёрся, боясь, что тот дверь захлопнет, так ничего и не сказав, и смотрел с настойчивостью, достойной маньяка.

Гоша с ноги на ногу переступил, жевал что-то, но незваного гостя разглядывал с неподдельным любопытством. Уже понял, кто перед ним, и усмехался, оценив переполошённый вид и сбившееся дыхание. Видимо, на пятый этаж мужик вбежал со спринтерской скоростью.

— Опоздал, — порадовал его Игорь. — С полчаса, как уехали.

Алексей в сердцах выругался и руку убрал. Даже отвернулся, но дверь Гоша не закрывал, продолжал наблюдать.

— А во сколько самолёт?

— В три.

Лёша на часы посмотрел.

— Должен успеть.

— Если пробок нет, — деловито подсказал Игорь.

Алексей глянул на него с интересом, немного удивившись хоть не явной, но поддержке.

— Успею, — сказал он, но обращался, скорее, сам к себе.

— Ну-ну. — Гоша даже босиком в подъезд вышел, чтобы перегнуться через перила верхнего этажа и посмотреть, как рослый, взъерошенный мужик бежит вниз по ступенькам, производя при этом столько шума, что стены, кажется, пару раз вздрогнули. Ещё подумал позвонить Ире, предупредить, но затем решил, что судьба без него разберётся, чему быть, а чего не миновать. Вернулся в квартиру и закрыл дверь, дивясь про себя бурной личной жизни сестры. А с виду всегда такой тихоней кажется.

По дороге в аэропорт Алексей понял, какую ошибку он допустил. Забыл дома мобильный телефон. Всего изругал себя, останавливаясь на светофорах и перекрёстках, принимался барабанить пальцами по рулю, подгоняя впереди идущие машины и светофоры, чтобы не задерживали его надолго. Даже на секунду дольше необходимого. А в аэропорту сутолока, толпа пассажиров, миллион машин на стоянке, грузчики с тележками, попадающиеся встреч, и он мечущийся по залам, в попытке разглядеть среди пассажиров Иру. В конце концов, заставил себя остановиться и подумать. Времени до посадки ещё оставалось достаточно, так что нечего пороть горячку, и спокойно выяснить, где пассажирка с лондонского рейса с такой-то фамилией и таким-то именем.

— Вы можете мне сказать, прошла она регистрацию или нет? — добивался он от девушки за стойкой.

— Извините, мы не можем дать такую информацию.

— Девушка, вы не понимаете. Я знаю, что она летит этим рейсом. Я знаю, понимаете? Никаких секретов вы не выдаёте. Просто скажите, она уже там, или мне ждать её здесь?

Девушка, вполне миловидная, с гладкой причёской, в форменной блузке и с бейджиком с именем Анна на груди, посмотрела на него устало.

— Извините, я не могу.

Алексей не сдержался и ударил кулаком по стойке, что вызвало неудовольствие персонала и настороженность других пассажиров.

— А если я куплю билет, я ведь смогу пройти регистрацию?

Девушка кивнула.

— Конечно.

— Отлично. — Алексей полез в карман за бумажником, но девушка Аня негромко заметила:

— Но тогда вы потом не сможете выйти. Вдруг её там нет?

Он сжал бумажник в руке, а на мир взглянул с тоской. Затем предложил:

— Вы можете объявить по громкой связи?

— Вам нужно пройти к стойке информации. Это там. — Она указала нужное направление, а Алексей торопливо кивнул.

— Я знаю, спасибо.

На него все вокруг смотрели странно, как на сумасшедшего. Наверное, он и выглядел сумасшедшим, с бегающим взглядом и руками, что сами по себе в кулаки сжимались. Огляделся, вспомнил, в какую сторону ему идти, и вот тогда Иру и увидел. Она появилась в зале вместе с родителями и мужем, ещё с чемоданами, они остановились в сторонке, разговаривали, точнее, остальные разговаривали, а Ира стояла чуть поодаль, в шаге от них, но будто в километре. Казалось, что совсем не слушала родителей, опиралась на ручку своего чемодана весёлой расцветки, и скользила взглядом по лицам людей вокруг. И уж точно счастливой не выглядела. Муж, а Алексей понял так, что это её муж, молодой мужчина среднего роста, с приятной улыбкой, в какой-то момент обернулся к ней, протянул руку и к себе её притянул, видимо, пытался втянуть Иру в разговор. Она даже заулыбалась то ли ему, то ли родителям, но взгляд всё также скользил по залу, а потом остановился на Лёше, и он видел, как вытянулось её лицо, что улыбка с её губ стёрлась, она замерла, не в силах поверить, потом даже головой качнула. Смотрела на него с недоверием, а он направился к ним, и чем ближе подходил, тем отчётливее видел страх в её глазах. Сглотнула, снова вцепилась в чемодан, а Алексей даже услышал слова её мужа, когда он приглашал её родителей в Лондон, практически настаивал на том, чтобы они приехали к ним в ближайшее время. Захотелось мрачно усмехнуться, сказать что-то назло сопернику, но вместо этого он просто подошёл и забрал у Иры чемодан. Родителям её, от неожиданности посторонившихся, глянул, коротко кивнул, а Иру за руку взял.

— Пойдём.

— Лёша, — это было больше на шёпот похоже, без сомнения потрясённый, но за руку она его взяла и пошла за ним. Потом опомнилась, обернулась, кинула взгляд на мужа, на ошарашенных родителей, но тут же обо всём позабыла, ускорила шаг, чтобы за Лёшкой успеть.

— Я тут уже пол аэропорта на уши поставил, пока тебя искал, — проворчал он, но это ворчание было от невиданного раннее облегчения. Держал Иру за руку, крепко, а чувствовал себя по меньшей степени Олимпийским чемпионом. — Арестуют ещё.

— Лёша.

Он чуть сбавил шаг, притянул Иру ближе к себе, и она вцепилась в его рубашку, прижалась к его боку, два судорожных вдоха, и вот уже лицом ему в плечо уткнулась и заревела. Лёша прижался губами к её волосам, щекой потёрся и на мгновение закрыл глаза. Потом остановился, когда тащить повисшую на его плече Иру и её тяжеленный чемодан, стало невозможно. Обнял её двумя руками, ждал, пока она успокоится. Потом сказал:

— Поехали домой.

— Домой? — Зарёванное лицо подняла, посмотрела на него, и Лёша принялся стирать с её щеки след от потёкшей туши. Кивнул, подтверждая её свои слова.

— Домой, Ириска. Никакого Лондона. — Наклонился и прижался лбом к её лбу. — Ну его к чёрту. Туманы, сырость… Я тебе Грецию покажу.

Ира так и стояла, вцепившись в него. Слушала, пытаясь осознать, дышала, будто через силу, и хмурилась.

— Ты решил?

Он осторожно убрал волосы с её лица, глядя ей в глаза.

— У меня нет выбора. Я просто не могу тебя отпустить. — Он чуть навалился на неё, лбу стало больно, Ира отступила и лоб потёрла. Наконец, улыбнулась. Хотя, со стороны это мало было похоже на улыбку, лёгкое подобие, тень, но за спиной в этот момент будто крылья расправились. А Лёшка ещё и поторопил: — Поехали, поехали домой. Там поговорим.

Она кивнула, взяла его за руку и заторопилась, подстраиваясь под его шаг. Всё ещё не веря…

— Лёша. — Ира остановилась и дёрнула его за руку. Он обернулся и взглянул непонимающе. Ира же указала на свой чемодан шагах в двадцати от них.

Лёшу сейчас одолевали куда более важные мысли, чем чемодан и её платья. И он засомневался, всего на мгновение, они ведь почти дошли до дверей, и вернуться казалось невозможным. Сделать хотя бы несколько шагов назад…

— Лёша! — из её голоса исчезли слёзы и потрясение, она глядела на него в возмущении, и он бегом кинулся за чемоданом. Тот был тяжёлым и неповоротливым. И Алексея потрясло одно предположение того, сколько в нём платьев. Он даже усмехнулся, когда к Ире вернулся, а она ещё красноречивее свела брови на переносице. — Ты с ума сошёл. Там целое приданное, — проговорила она негромко, осознав, что они внимание привлекают своим странным видом и метаниями с огромной поклажей.

— Не сомневаюсь. Судя по весу.

— Там только половина, — порадовала она его. — Остальное у родителей.

Лёша хохотнул, пропустил её вперёд в дверях.

— И в этом я не сомневаюсь.

Ира обернулась на ходу, вгляделась в его лицо. И снова позвала, не уставая называть его имя:

— Лёша.

— Что, Ириска?

— Что мы делаем?

— Я тебя краду. — Они остановились на стоянке, в шаге друг от друга, и, наверное, только в тот момент Ира до конца осознала, что произошло. Сощурилась на солнце, вглядывалась в его небритое лицо, взъерошенные волосы, затем подошла и обняла. Алексей ручку чемодана отпустил, руками её обхватил и выдохнул, почувствовав успокоение после гонки по столичным дорогам и поискам в аэропорту. — Я уже тебя украл, и больше не отпущу.

Эпилог

— Милая! — Алексей намеренно проговорил это зычно, максимально повысив голос, и вздохнул, будто жена его могла видеть. Она не могла, он был уверен, что не могла, но сверху на него спикировал её пеньюар, прямо на голову, и Алексей рассмеялся. И тут же заверил: — Я тебя не тороплю, честное слово. Точнее, тороплю, но это не я. Это дети. — И вот тут уже прибегнул к фактам. — Ир, в самом деле, они уже детский бассейн весь на газон вычерпали!

— Я иду. — Она, наконец, показалась на лестнице, приостановилась на верхней ступеньке, позволяя ему полюбоваться, даже ножку соблазнительно выставила, но тут же поторопилась спросить: — Тебе нравится?

Алексей тут же кивнул. Потом решил, что из-за его поспешности Ира может усомниться в его искренности, а ведь ему на самом деле нравилось, она нравилась, причём во всём и всегда, и, добавив в голосе степенности, заверил:

— Очень. Ты красавица.

Ира вместо того, чтобы расцвести в улыбке, аккуратно подтянула бретельки бикини, посмотрела на себя сверху, окинув критическим взглядом то, что могла рассмотреть, и стала спускаться по ступенькам.

— Новый купальник.

— Замечательно.

— Я уже не помню, когда в последний раз могла позволить себе надеть бикини.

— Знаю, и ты очень страдала, — продолжал он любимую жену морально поддерживать. Прятал улыбку, но не слишком старательно, потому что получил тычок сразу же, как только Ира спустилась. Но взглянула вопросительно.

— Я точно хорошо выгляжу?

Он её за плечи обнял, поцеловал в плечо, и начал приводить доводы, которые устроили бы любого рационального человека. Проблема в том, что женщина, родившая ребёнка и потратившая немало времени на возвращение привычных форм, рациональностью не отличалась. Но Алексей всё равно старался, уже две недели, с тех пор, как они засобирались в отпуск, и Ира принялась бегать по магазинам, в панике соображая, в чём она появится на пляже.

— Ты у меня красавица. Всегда была красавицей, и всегда будешь. — Лёша шутливо навалился на неё, выставил перед ней руки. — Даже когда у тебя был вот такой живот, ты была очаровательна.

Ира решила проявить бдительность и напомнила:

— Ты говорил, что я невозможна.

Он тут же головой качнул, отказываясь.

— Это было всего раз… или два. И тогда ты, правда, была невозможна.

Вместо того, чтобы обидеться, Ира едва заметно усмехнулась, вырвалась из рук мужа и подошла к зеркалу. Посмотрела на себя. Судя по тому, как расправила плечи и взглянула свысока, осталась увиденным довольна. Алексей мысленно возрадовался, и, не дав ей опомниться, за руку взял и вывел из дома. Их сразу накрыли детские голоса, радостные визги, и Алексей даже брови вздёрнул, когда трёхлетняя дочка крикнула особенно пронзительно. Детский надувной бассейн, ещё совсем недавно наполненный водой, странно накренился, вокруг лужа, а Андрей брызгал на младшую сестру водой, а та визжала и бегала от него по газону. Только Андреас был спокоен, сидел в плетёном кресле неподалёку и меланхолично попыхивал сигарой.

— Мама! — Маленькая Лара, увидев мать, тут же кинулась к ней, руки протянула, а после, как собачка, помотала головой с разлохматившимися хвостиками, и мокрыми руками замахала.

— Господи, ты вся сырая. — Ира потуже затянула на талии узел парео и взяла дочь на руки.

— Я тебя предупреждал, — сказал Алексей. Оттащил сына от лужи и спросил: — Вы чего натворили?

— Нам дедушка разрешил!

Алексей на отца оглянулся, заметил у того в руке бокал с красным вином, и усмехнулся.

— Не сомневаюсь.

— Пойдём на пляж?

— Да, Ира, наконец, собралась.

Ира на мгновение замерла, услышав это высказывание, но решила никак не реагировать, хотя весёлый взгляд мужа и приметила. Передала ему дочку, сама взяла сумку с вещами, надела сначала Ларе на голову яркую панамку, потом Андрею на голову новую кепку с футбольной эмблемой, и обернулась к Андреасу.

— Вы нам компанию не составите?

— И отказаться от часа блаженного покоя? — отозвался тот с усмешкой. — Ира, я старый, больной человек…

Она даже рассмеялась, когда он так нахально принялся жаловаться на здоровье и судьбу, и пошла за мужем, к тому же Андрей нетерпеливо потянул её за руку. Мальчику хотелось на пляж, хотелось к морю, где отец снова будет учить его плавать, а всю воду в детском бассейне всё равно пришлось перевести на сестру, которая так смешно визжала и отмахивалась от него. Девчонки, по его мнению, вообще были существами странными и совершенно не интересными. Например, Лара совсем не интересовалась машинами, роботами и в футбол играть не любила. Все вокруг говорили, что она ещё маленькая, но Андрей не верил, что сестра, повзрослев, научится разбираться в столь интересных и важных вещах, Ларка только кукол любила, с белыми, как снег, волосами. Любила их расчёсывать, кормить и рассаживать на диване в определённом порядке, что казалось семилетнему мальчишке безумной глупостью.

— Мне мама обещала, что будет возить меня в бассейн каждый день, если я научусь плавать.

— Каждый день? — подивилась Ира.

Андрей очень серьёзно и решительно кивнул, абсолютно по-взрослому нахмурил брови. Совсем, как отец и дед. Правда, Андреас хмурился редко, обычно ухмылялся.

— Папа, а ты будешь меня возить в бассейн?

— Конечно, буду, — отозвался Алексей. — Если ты перестанешь дразниться и драться. Тебе в школу идти осенью, а ты вести себя не умеешь.

— Умею, умею! — тут же завопил мальчик, да с такой горячностью, что Лара перегнулась через плечо отца и на брата взглянула с удивлением, а Ира поторопилась пасынка успокоить. Покрепче сжала его руку, успокаивая, а Лёшу попросила:

— Давай не будем затевать этот разговор сейчас. Мы в шаге от пляжа и моря. — И понизив голос так, чтобы её только муж слышал, добавила: — Оставь ребёнка в покое, дай ему отдохнуть.

Алексей очень выразительно поджал губы, всем своим видом давая понять, что постоянные женские одёргивая — что со стороны жены бывшей, что со стороны жены нынешней, по данному вопросу, к разрешению проблемы не ведут, но спорить он опять же не собирается. Пусть, пусть его сына отчислят из детского сада за чересчур активное поведение за месяц до его окончания, может тогда женщины осознают, что твёрдая мужская рука необходима ребёнку ещё до наступления школьной поры. В конце концов, Андрюшке семь лет, а не семь месяцев, а все вокруг только руками всплёскивают при виде его симпатичной мордашки и ангельского взгляда. Этот взгляд Андрею от матери достался, светлый и невинный, совершенно не отражающий его истинные мысли и намерения. И как говорила Софья Игнатьевна, когда-нибудь это яркое несоответствие разобьёт немало женских сердец, они и сейчас уже бьются. И можно понять мать, которая души не чает в своём сыне, но даже Ира каждый раз готова кинуться на защиту и не дать Алексею как следует мальчишку отругать. А Андрей всегда готов отстаивать свою правоту, видимо, чувствуя поддержку со стороны женской части окружения, что, признаться, тоже было неплохо. Настаивать на своём Андрею удавалось, причём не капризами и слезами, а непонятно откуда взятыми доводами и объяснениями, Алексей порой заслушивался и удивлялся, откуда в голове у семилетнего ребёнка такие мысли, а скорее фантазии берутся. Всё по полочкам разложит, даже то, чего в природе не существует.

— Папа, я хочу цветочек.

Алексей голову повернул, посмотрел на дочку, и тут же от мыслей о шалостях Андрея отвлёкся. Поневоле улыбнулся, глядя на округлые щёчки, любопытные глазки и губки-бантиком.

— Цветочек? Сейчас папа найдёт тебе цветочек, моя принцесса.

— Класный.

— Красный?

— Она сказала, классный, папа! — вмешался Андрей.

Лара снова сверху на брата взглянула и крикнула, словно докричаться до него пыталась:

— Класный!

Андрей фыркнул от смеха.

— Она не умеет говорить букву «р». А вы ничего не делаете!

Слава богу, они дошли до пляжа, до шезлонгов и больших зонтов, Ира руку пасынка выпустила и переглянулась с мужем, который старательно прятал улыбку. Хотя, улыбаться было нечему, получить нагоняй от семилетнего ребёнка за то, что они нерадивые родители, было не слишком приятно. Алексей на шезлонг присел, дочку на песок опустил, Лара сразу принялась оглядываться, как игривый щенок, оказавшийся в новом месте, потом кинулась бегом за братом, который увидел неподалёку построенный кем-то замок из песка.

— Анд’юша, Анд’юша, я с тобой!

— Кепки не снимать, — крикнула им вслед Ира, провожая детей внимательным взглядом. Потом тоже на шезлонг опустилась, причём не на свободный, а рядом с Лёшей, и к его плечу привалилась. Он был тёплый, почти горячий, с бронзовой кожей, заметно загоревший за прошедшие пару дней под солнцем, со спутанными ветром волосами, а в глазах смех. Тоже за детьми наблюдал, вроде хмыкнул, потом Иру за плечи обнял.

— Они уморили твоего отца, — сказала она, не без удовольствия.

— Да. Недавно он мне признался, что подумать не мог, что у него вообще внуки будут. А тут двое. И это ещё не окончательно.

Ира еле слышно ахнула.

— Это он сказал или ты?

Алексей расплылся в улыбке.

— Я. У него бы язык не повернулся.

Ира говорить ничего не стала, продолжала улыбаться, ничего не могла с собой поделать. Голову мужу на плечо положила, потом за руку его взяла. Про ещё одного ребёнка они до этого не говорили, но сам факт того, что Лёшка об этом задумается, пусть пока и не всерьёз, отозвался теплом в душе. Они были женаты больше трёх лет, признаться поженились, когда Ира была уже на восьмом месяце беременности, поэтому никакой шикарной свадьбы и платья от Веры Вонг не было, но в тот момент её это не волновало. У обоих за плечами было по разводу, Лёшка как мог старался сохранить достойные отношения со Светой, и Ира понимала, что той тяжелее всех в этой ситуации, поэтому старалась не мешать, а свою ревность, которая перемешалась в какой-то момент со взбунтовавшимися гормонами, старательно от Алексея скрывала. Он ездил к сыну почти каждый день, он общался с бывшей женой, он продолжал заботиться о ней, и о сыне, и это было нормально, это было правильно, и Ире нужно было лишь пережить это. И она пережила, они вместе пережили. У них родилась дочка, появился свой дом, спустя полгода они съехали с его холостяцкой квартиры и переселились в небольшой коттедж в ближайшем Подмосковье. А когда Андрюшка подрос, уже Ире пришлось искать со Светой общий язык, ведь той нужно было отпускать сына в гости к отцу и его новой семье. В гости, на выходные, с некоторых пор и на каникулы. И если в первые месяцы Ира при встрече со Светой без конца вспоминала их разговор в кафе, и была уверена, что Света тоже вспоминает, то потом… Потом время прошло. Не ушла неловкость, не появилась симпатия, их мысли и разговоры не стали безобиднее, просто прошло время, и события прежних дней утратили свою остроту. Света смирилась, пережила свою боль, и Ира искренне радовалась, когда узнала, что она задумалась о своём будущем, своих интересах и занятости. Окончила курсы ландшафтного дизайна и устроилась на работу, пусть и не без протекции бывшего мужа, но разве это столь важно? Главное, что Света занята и работу свою любит. Дай Бог, и мужчину встретит достойного, который будет любить и оберегать. Вот как Лёшка её, Иру, сейчас оберегает. После нескольких лет брака не верится, что когда-то жили далеко друг от друга. Лондон помнится, как сон, Миша… Миша, который её так и не простил, и тоже имел право на своё мнение и своё отношение к случившемуся. В последний раз они встречались три года назад, вскоре после рождения Лары, и бывший муж разговаривать с ней не захотел. Он продавал квартиру в Москве, Ира должна была подписать документы, и при встрече у нотариуса, Миша её едва взглядом удостоил. Но выглядел браво и состоятельно, и мысленно Ира за него порадовалась. Порадовалась и вернулась в свою жизнь, к мужу и маленькой дочке, со спокойной душой. Её душа теперь всегда спокойна, и это невероятное ощущение.

— О чём задумалась?

Ира моргнула, но торопиться с ответом не стала. Почему-то не хотелось мужу признаваться, что опять вспоминает дела минувших дней. Прекрасно знала, как он себя поведёт. Примется успокаивать и очень серьёзно скажет, что любит. И если против второго Ира совсем не возражала, то убеждать её, что у них всё в порядке и когда-то они поступили правильно, не нужно. Она и сама это знает. Поэтому лишь покрепче прижалась к нему и со смехом проговорила:

— Дай мне хотя бы годик насладиться дизайнерскими нарядами. Мне, правда, это нужно, Лёша.

Он глянул многозначительно и уточнил:

— А что потом?

Вот тут Ира рассмеялась и стукнула его по руке.

— Потом видно будет. Хотя я вижу ещё одного мальчика, — созналась она шёпотом.

Алексей согласно кивнул, потом прижался губами к её лбу.

— Я тебя люблю, Ириска.

Конец

Май 2014

Content

Екатерина Риз
«Дурман»

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

Эпилог