Риз Екатерина

Остановите музыку

Екатерина Риз

«Остановите музыку»

Дети носились по участку, с криками, визгом и смехом, играли в догонялки, радовались солнечному дню и тёплой погоде. Старшему, Даниле, было десять, а двойняшкам, Ире и Диме, по семь. Нина наблюдала за племянниками с крыльца родительской дачи, улыбнулась, когда почувствовала взгляд брата, понадеялась, что вышло непринуждённо. Вовка, её старший брат, занимался шашлыками неподалёку и время от времени покрикивал на детей, чтобы не слишком шумели.

— Вы весь посёлок на уши поднимете! — восклицал он, но без раздражения. — Мама, мам, кинь спички, а?

— Вова, ты только поосторожнее с этой жидкостью, — послышался встревоженный голос матери.

— В прошлый раз как полыхнуло, помнишь?

— Помню. Как не помнить, брови-то мои, — пробурчал Вовка. Лязгнул шампурами, затем шикнул на детей, которые принялись крутиться рядом с ним.

— Ты чего здесь стоишь?

Нина обернулась, услышав голос отца за спиной.

— Воздухом дышу, — выдала она глупую отговорку и снова улыбнулась. — Хорошо у вас тут.

— Хорошо, — согласился отец, добавив в голос немного ворчливости. — Ещё бы не хорошо, столько сил вложено. А ты появляешься раз в год и говоришь: хорошо!

— Пап. — Нина присела на перила. — Ты же знаешь, что я не могу приезжать часто. У меня работа, а к вам далеко, не наездишься.

Отец присмирел, недовольство проглотил, после чего поинтересовался:

— Как у вас дела? Чего Пашка-то не приехал?

— Он занят, — быстро ответила Нина. — У него новый проект.

Фёдор Николаевич непонимающе нахмурился. Слова «новый проект» ему мало о чём говорили.

А Нина даже объяснить не пыталась, уже давно не пыталась. В понимании отца, бальные танцы — не были работой, тем более для мужчины. Для взрослого мужика, который обязан кормить семью. Он считал всё это баловством, ещё со времён юности Нины, когда она объявила родителям, что для неё кружок бальных танцев в местном ДК перестал быть просто безобидным увлечением, она собирается танцам жизнь посвятить. Правда, когда она в четырнадцать лет сказала отцу:

— Я буду танцовщицей, — даже ей почудился некий подтекст в этих словах. Отец же тогда только недоверчиво хмыкнул, видимо, уверенный, что чуть повзрослев, она мимо института, или хотя бы техникума, не пройдёт. Но начались поездки на конкурсы и первенства, и до получения высшего образования так и не дошло, что родителей сильно расстраивало. Нина была уверена, что они до сих пор считают её выбор большой ошибкой. И что самое печальное, на данный момент жизни, когда ей двадцать шесть лет, ей нечего возразить. Что значат призы и дипломы?

Когда, опять же, нужно чем-то кормить ребёнка. Даже призерам всероссийского конкурса по латиноамериканской программе за прошлые заслуги не платят. И поэтому Нина сейчас уже привычно опустила перед отцом глаза, готовая выслушать все наставления и поучения. Каждый визит в родительский дом превращался для неё в форменное мучение. И это притом, что появлялась она здесь не часто, да и родители кое о чём не догадывались. Самые неприятные известия она уже около года приберегала. На потом. Вот только когда это «потом» наступит?

Так и будет ездить в соседнюю область, в районный город, в котором родилась, и придумывать разные причины для отсутствия мужа?

Чтобы как-то уйти от неприятных вопросов, Нина снова стала смотреть на старшего брата. Тот деловито нанизывал куски мяса на шампур, шутливо пререкался с детьми, подыгрывая тем, и, вообще, выглядел до безобразия домовито, как и полагается отцу благородного семейства. По поводу благородства их общего семейства, Нина, конечно, поспорила бы, но Вовка был удачно, по меркам их родителей и всех вокруг, женат, всё в его жизни было правильно, а с возрастом пришло к степенности. Бывший спортсмен, звёзд с неба никогда не хватал, но и вперёд, за недостижимым, его ни что не гнало. Нина прекрасно знала, что брат своей жизнью доволен.

Есть квартира, работа, средний уровень достатка, семью содержать способен, даже жену время от времени балует подарочками, а уж дети — трое и все, как один, здоровы и веселы…

Неудивительно, что родители в нём и внуках души не чают. Вовка даже в юности никаких неприятностей не доставлял, всё-то у него правильно. В отличие от неё. На неё родители хоть и ворчали частенько, от тревоги, но Нина была уверена, что им проще жить, когда она далеко, и они её проблем не знают и не ведают. У них и без того забот с троими подрастающими внуками полно. Она это осознаёт в полной мере, и старается не сваливать на них свои невзгоды. Раз уж вылетела однажды из гнезда, не взирая на запреты родителей, то что теперь жаловаться?

Иногда она думала, что было бы, послушай она их, и останься в родном городе. Успокоилась со временем, перестала бы мечтать, вышла бы замуж, возможно, всё за того же Пашку, и жили бы они тихо-спокойно. Вот только представить, чем муж мог бы заняться в этом городе, сейчас уже не получалось. Не на фабрику же ему идти, на которой брат трудится? Её Пашка смотрелся бы там занятно, с его-то любовью к фирменным шмоткам и нескончаемыми планами перебраться-таки в столицу. Пашка тщеславен и честолюбив, и всегда чётко знал, чего он хочет от жизни.

Нина горела рядом с ним, впитывая его мечты, как губка, она была впечатлительна, и вскоре после того, как их поставили в пару, она уже искренне считала, что его мечты — это и её мечты.

Будто они в ней жили и до встречи с ним. Но ведь это не так? Не так. Она поняла это, когда осталась одна. Когда Пашка уехал в Москву работать над «новым проектом», а она осталась, потому что уже никому не была нужна. После травмы, после родов, после нескольких лет отсутствия, когда уже не войти в прежнюю форму. Она сидела дома, смотрела на награды, которые они заработали за несколько головокружительных лет, вспоминала, как всё ярко и вкусно было, и надеялась только на то, что мужу повезёт больше, чем ей. О том, что разочаровала его, даже задумываться боялась. В особо отчаянные моменты казалось, что она во всём виновата. Если бы она не оступилась в финале, если бы не решила снова выйти на танцпол, чтобы закончить программу, не усугубила ситуацию, травма лодыжки не была бы столь серьёзной. Или приложила бы больше усилий, была бы сильнее, чем есть на самом деле, восстановилась быстро, ведь известны случаи, когда танцоры восстанавливались после более серьёзных травм. Если бы не решилась родить ребёнка в этом перерыве… Хотя, о ребёнке она не жалеет. Единственное, о чём не жалеет. А в плане работы она попросту сдалась. Испугалась ответственности, напора мужа, который без конца поторапливал её, говорил, что надо работать, работать, что им нельзя затеряться, ведь их ещё помнят. Недаром позвали из их маленького городка и районного ДК ближе к Москве, это последняя ступенька, они победители Первенства области, остался шаг или два. Но Нина помнила, какое облегчение ощутила, когда узнала про свою беременность. Это было отсрочкой, и даже Пашка поспорить не мог, он знал, что бесполезно просить её сделать аборт. Тогда Нина сочла это знаком свыше, благом, была уверена, что год перерыва пойдёт на пользу, а потом появится дополнительный стимул идти дальше, бороться. В девятнадцать лет казалось, что всё ещё впереди. Но всё оказалось сложнее, и нельзя было запретить мужу искать новую партнёршу, потому что ему нужно было банальным образом кормить семью. Нина уже позже поняла, на что она Пашку подтолкнула. С его принципами и честолюбием, танцевать в ночных клубах, чтобы заработать хоть какие-то деньги, было унизительно. Днём он работал над новой программой, с новой партнёршей, ночами пропадал в клубах, а Нина уговаривала себя, что он всё это делает для неё и ребёнка, потому что любит. Наверное, любил. Да нет, не наверное, а любил. Конечно, не больше, чем себя, любимого и драгоценного, но надо отдать мужу должное, он не бросил её с младенцем на руках шесть лет назад, он остался, вот только сейчас Нина не была уверена, что из любви. Скорее всего, Пашке просто нравилось чувствовать себя героем, а ещё немного мучеником.

Они развелись полгода назад, и об этом Нина родителям не говорила. Никак не могла подобрать правильных слов, не хотелось разрушать миролюбивую атмосферу, когда все друг другом довольны. А тут она, со своими проблемами. И, в отличие от некоторых, у неё хорошие новости случались крайне редко. По крайней мере, так родители считали. Поэтому легче было отмолчаться, продолжать улыбаться и заверять, что у неё всё в порядке. Вот как у Вовки. Семья, дом, работа. И неважно, что семья с некоторых пор — это она и дочка, дом — чужой, маленькая съёмная квартира, а работа — детская танцевальная группа в частной школе. Мама считала, что раз школа частная, то это солидно и платят прилично, но на самом деле это было не так, и, оставшись с ребенком одна, Нина почувствовала, насколько маленькая у неё зарплата, едва хватало на оплату жилья. Пашка, конечно, появлялся и денег давал, но было это не часто и сам он жил не шикарно, московская тусовка требовала своё, нужно было соответствовать, а для бывшего мужа соответствовать — одно из главнейших требований в жизни. Оторвать от себя лишнюю копейку ему и в голову не придёт, а Нина и не требовала. Ей самым страшным казалось расстроить дочь, напугать её скандалом, и без того пришлось объяснять, почему папа в один прекрасный день собрал вещи и ушёл, хлопнув дверью и ничего не сказав. Пашка в тот день был зол, они поссорились всё из-за того же переезда в Москву, Нина не видела в нём острой необходимости, Пашка разозлился и заявил, что она гробит его жизнь и карьеру с тем же успехом, что и свою угробила. А ведь он ей в своё время говорил, какую глупость она делает!..

Нина поняла так, что под глупостью он подразумевает рождение ребёнка, а говорить это в присутствии Ариши ей показалось особенной гнусностью, о чём она Пашке и сообщила. Тот рассвирепел, схватил чемодан, покидал в него вещи и был таков. Дверью хлопнул, громко, Нина видела, как Ариша в ужасе зажмурилась, отвлекшись от своего любимого рисования. В пылу скандала Нина не заметила, что дочка водит карандашом по бумаге просто для вида, а на самом деле сидит, сжавшись от страха. Но когда отец ушёл, она не заплакала, хотя в тот момент Нина от неё этого ожидала. Но Арина не заплакала, она никогда не плакала. Может, если бы заплакала, как нормальный ребёнок, ей стало бы легче.

Совсем Пашка из их жизни не исчез, позвонил через неделю, достаточно поостыв и обдумав всё, и после недолгого хождения вокруг да около, предложил развестись. Ведь он вряд ли вернётся, теперь он работает и живёт в Москве, и его это более чем устраивает. А тянуть за собой нежелающих, уговаривать, тратить на это силы, он не будет.

— Я буду присылать деньги, — заверил он, и Нине послышалось в его голосе огромное облегчение. Он был рад, что она просто согласилась на развод, не стала просить, умолять, а уж тем более угрожать. Поторопился трубку повесить, успокоив свою совесть обещаниями помогать и не забывать, что он всё-таки отец, а Нина замерла в тишине и долго смотрела в окно, пытаясь принять случившееся. Раскисать было нельзя, думать о том, что потеряла и как ей теперь с этим жить, тоже нельзя. Нужно как-то выстраивать жизнь без мужа. Надо сказать, что после расставания с Пашкой прошло восемь месяцев, а она так и не придумала как. По-прежнему жила в съёмной квартире, каждый месяц по крохам собирая деньги на оплату аренды, нашла вторую работу, но легче не становилось. Почему-то. И сегодня, находясь в кругу родных, вместо того, чтобы расслабиться и получить удовольствие от общения с ними, думает о том, что будет делать через неделю, когда хозяйка придёт за квартплатой. В кошельке пятьсот рублей, дома, между страниц книжки, ещё пять тысяч, а где брать остальное — не понятно. До зарплаты ещё две недели.

Данила пробежал мимо крыльца, в руках водяной пистолет, увидел деда и, от переизбытка эмоций, прокричал громче, чем следовало бы:

— Я спрячусь за сараем, только вы им не говорите! — Он припустил по дорожке в огород, а Нина на отца посмотрела, когда тот довольно хохотнул.

— А то они так не слышали.

В подтверждение его слов мимо пробежали Ира с Димой, за домом послышались весёлые возгласы, возня и смех, а Нина мысленно сказала себе, что она не права, испытывая раздражение из-за детского смеха. Всё из-за настроения и не отпускающей тревоги. Но всё как-нибудь устроится, она что-нибудь придумает, обязательно. Или Пашка объявится. Пока шла через сад, к старой беседке, думала о том, куда же бывший муж пропал. Уже два месяца от него ни слуху, ни духу, даже телефон не отвечает. Номер, что ли сменил? Что ж, Пашка вполне мог.

Но просто пропасть, зная, что им нужна его помощь, хотя бы разовая, это свинство. Начала мысленно прикидывать, кто из их общих знакомых может знать, где искать его в Москве. С кем он сохранил отношения? Ей на ум даже пары человек не приходило, если честно.

Дочка сидела за облезлым дощатым столом, в тени декоративного винограда, щедро увивавшего беседку, и с увлечением рисовала. Кажется, за последний час, как Нина её здесь оставила, она даже головы не подняла. Не слышала весёлых криков двоюродных братьев и сестры, носившихся мимо, не обращала внимания на взрослые разговоры неподалёку, её ничего не интересовало, кроме своего занятия. Даже когда Нина присела рядом, не посмотрела на мать.

Нина заглянула в альбом, улыбнулась краешком губ, разглядывая нарисованного соседского котёнка, потом взгляд остановился на лице дочери, она подняла руку и осторожно отвела от её щеки прядь волос. Ариша потёрла ладошкой кончик носа, затем неуютно повела плечом, отгораживаясь от материнского прикосновения. Нина тут же руку опустила. Похвалила:

— Хорошо получилось.

Ариша не ответила, словно и не слышала, а карандаш продолжал скользить по бумаге, оставляя чёткие линии в нужных местах. Котёнок на рисунке на самом деле был очень похож, даже взгляд, как у живого, настороженный, но в то же время любопытный. Котёнка они увидели сегодня утром, он выскочил на дорогу, когда Нина с Ариной подходили к дому родителей.

Увидел их, важно выгнул тощую спинку и даже пошипел, а потом уставился на них огромными глазами. Арина несколько минут его разглядывала, отказываясь уходить, даже бабушка с дедушкой, которые вышли ей навстречу, и которых она не видела больше трёх месяцев, её не заинтересовали. Она стояла и смотрела на котёнка. А Нина, видя в глазах родителей непонимание на такое поведение внучки, снова почувствовала неловкость. Она всё никак не могла им объяснить, что такое поведение не от плохого характера и избалованности, просто… у неё такой ребёнок. Да, Арина вся в себе, она замкнута, не разговорчива, сосредоточена на своём внутреннем мире, она даже разговаривает очень редко. И это не болезнь, врачи говорят, что не болезнь. Называют девиантным поведением, поведением, не укладывающимся в общепринятые нормы. Но Нина предпочитала считать, что её дочка особенная. У неё талант, она великолепно рисует, как научилась карандаш в руке держать, так и не выпускает его, рисует везде и всегда.

Остальной мир её не интересует, она не сосредоточена на происходящем вокруг, ей необходимо постоянство, как фон, из-за этого любое изменение в привычном укладе жизни выбивает ее из колеи. С такими детьми трудно, родители не мечтают иметь ребёнка с такими проблемами, этого не выбираешь, но станешь ли любить своего ребенка меньше, понимая, что он другой, что он отличается? Нина любила больше. Заботилась больше, оберегала, и не верила, когда говорили, что Ариша не замечает ее стараний. Конечно же она все замечает! И с ней она общается, пусть не часто и через силу, но говорит, и за руку берет, но чаще всего приходит к ней под утро в постель, и это, зачастую, самые приятные минуты дня.

Но все-таки это причуда судьбы. Ариша внешне очень похожа на нее в детстве, но от живости Нины, от ее непоседливости, любви к музыке и танцам, и следа нет. Родители удивлялись тому, насколько тиха их внучка, заметили это, еще когда Арина была совсем маленькой. Папа даже как-то сказал, что в их семье он такого не припомнит, наверняка это Пашкины гены. Сказал, и не понял, как сильно этими словами Нину обидел. Ее задевало, что родители относятся к ее ребенку с настороженностью. Всегда сравнивали ее с остальными внуками, пытались заманить Арину в общую шумную игру, и снова непонимающе хмурились, когда она молча отворачивалась и вновь тянулась за альбомом и карандашами.

— Ей будет тяжело учиться, — сетовала мама. — Нина ты должна об этом задуматься.

— Я думаю, мама.

— И что ты думаешь?

Нина сделала осторожный вдох, пытаясь усмирить раздражение.

— Мы ходим к психотерапевту, Аришу готовят к школе.

— Но она не говорит!

— Она не хочет, — вступалась за дочь Нина. — Врач говорит, что заставлять ее не нужно, Арина сама знает, когда нужно что-то сказать.

— И как ты объяснишь это учителям?

— Мама!.. Она сдала вступительный тест на отлично, она читает с четырех лет, она пишет и считает. Не надо мне говорить, что мой ребенок не соответствует! Это не так. Почему вы с папой не верите? Просто она такая…

Родителей эти объяснения не устраивали, они поджимали губы, хмурились, и жили в уверенности, что Нина просто позволяет девочке так себя вести. Не принимает кардинальных мер и тем самым запускает ситуацию. Вот только какими должны быть эти кардинальные меры, не объясняли. Что, заставлять ее играть и веселиться, заставлять быть, как все?

Нина погладила дочку по голове, откинула за ее спину темную косичку.

— Ты кушать хочешь? Дядя Вова сейчас пожарит шашлык, и сядем за стол. Не забудь руки помыть, хорошо?

Арина коротко кивнула, продолжая рисовать. Потом быстро глянула на мать, будто почувствовала её тревожное состояние, и перевернула страницу альбома, показывая ей другой рисунок. Нина невольно улыбнулась, разглядывала нарисованный родительский дом. Рисунок не был закончен, не хватало деталей, но был вполне узнаваем, яркие краски радовали глаз.

— Очень красиво, закончишь, подарим бабушке с дедушкой.

Может это их порадует.

Выйдя из беседки, едва не столкнулась с детьми, торопливо отступила, глаза подняла и увидела Марину, Вовкину жену. Марина была приятной во всех отношениях женщиной, улыбчивой, добродушной, настоящей матерью семейства, Нина не могла не признать, что она идеально подходила её брату. Правда, иногда Нине казалось, что Марина слишком часто первой уступает мужу, если возникает спорная ситуация, но, может, так и надо? Может, в этом и заключается секрет семейного счастья? Вот у них с Пашкой без споров никак не получалось. Поженились, едва Нине восемнадцать исполнилось, и без конца спорили и что-то доказывали друга другу, но тогда, по молодости лет, это совершенно не тяготило, а уж тем более не тревожило. Нина помнила, как снисходительно улыбалась матери, когда та пыталась выразить сомнение по поводу правильности такого поведения. В то время Нина была уверена, что это не ссоры и не ругань, это самая настоящая страсть. Они с Пашкой — творческие личности, им нужно гореть, нужно сталкиваться с треском, чтобы искры летели, из этих искр рождалось пламя, так необходимое их танцам. До рождения Ариши они жили в атмосфере ссор, творческого несогласия и бурных примирений, Нина знала, что мужа это более чем устраивает, и когда она, став матерью, начала смотреть на их споры под другим углом, его это начало раздражать. При ребёнке нужно было держать себя в руках, не кричать и не буйствовать, даже если всё это делалось для создания атмосферы, и закончиться должно было весьма пикантно и приятно. Став родителями, пришлось взрослеть. Нине пришлось, Пашка сопротивлялся, как мог, и весьма в этом преуспел.

Марина остановилась, когда дочь догнала её и обняла за ноги, подняла повыше блюдо со свежими овощами, которое в руках держала, а ребёнка пожурила:

— Ира, я же просила вас не шуметь, а вы опять кричите.

— Это не я, мам, это они!

— Они, — проговорила Марина, качнув головой. — Тогда скажи им, что папа ругается. И хватит уже носиться по участку, — повысила она голос, чтобы сыновья услышали, — мойте руки и за стол!

Нина заставила себя улыбнуться, встретив взгляд золовки, сунула руки в задние карманы джинсов и качнулась на пятках, неожиданно почувствовав себя гостьей в родительском доме.

— Помочь?

Марина расцепила руки дочери и направилась к столу.

— Не надо, я всё уже приготовила. А ты отдыхай. — Она обернулась на Нину через плечо. — Приезжаешь редко. Ты хоть отдыхаешь?

— Отдыхаю, конечно. — Нина присела на край лавки у стола, принялась передвигать тарелки, чтобы хоть что-то сделать. — В выходные.

Марина понимающе улыбнулась.

— Они у тебя есть?

— Пара раз в месяц случается, вот как сегодня.

Марина от души вздохнула, окинув Нину быстрым взглядом.

— И ни одного лишнего килограмма. А я прям не знаю, что делать, Нин.

Нина сложила руки на столе, усмехнулась.

— Отстань. Вот если бы я троих родила…

— Тебе бы всё равно ничего не было, — уверенно проговорила Марина, одёргивая шёлковую кофту на пышной груди.

Нина рассмеялась.

— Ещё неизвестно. А ты не комплексуй, ты отлично выглядишь. Тебе идет, ты так мило смотришься. И Вовка, кажется, совсем не против.

Марина возмущённо фыркнула, услышав последнее замечание.

— Попробовал бы быть против. — Она сдвинула тарелку с нарезанным хлебом на край стола, а на сестру мужа бросила быстрый взгляд исподлобья. — А ты, не собираешься?

— Что?

— Второго родить. Говорят, Пашка новую работу нашёл.

Нина неуютно заёрзала, глаза отвела, а говорить начала намеренно небрежным тоном:

— Да что эта новая работа. Пока ничего определённого. А рожать детей надо, чувствуя уверенность в завтрашнем дне. У меня её нет. Квартиру снимаем, деньги… то густо, то пусто.

Так что, сама понимаешь…

Марина покивала, но Нина была уверена, что всерьёз её слова не приняла. И под конец заявила: — Арише нужен братик. Или сестричка. Уверена, она была бы рада. И на пользу бы ей пошло.

Один ребёнок в семье — это неправильно.

— Может быть, — пробормотала Нина, надеясь, что на этом неприятный для неё разговор закончится.

От нравоучения родственников никуда было не деться. Нина уже много лет, приезжая к родителям, заранее настраивала себя на то, чтобы спокойно выслушать их наставления, и не принимать близко к сердцу услышанное. Наблюдала со стороны за чужим бытом, семейным укладом, но не завидовала, и анализировать не пыталась. Она не завидовала брату, понимая, что если бы на неё, в своё время, свалилось такое семейное счастье, то она, по своей глупости и неусидчивости, вряд ли бы сумела его оценить, всегда мечтала бы о большем. В родном городе, с населением в тридцать тысяч человек, она бы задохнулась. После развода у неё мелькнула мысль, плюнуть на гордость, и вернуться под крыло родителей, ведь они приняли бы её без вопросов, правда, ей до конца жизни пришлось бы слушать, что они были правы, всегда видели Пашку насквозь, и не верили в их «счастливую звезду» и заоблачные гонорары. Зато ей не нужно было бы ломать голову, где брать деньги и как справляться одной со сложным ребёнком, можно было хотя бы часть сложностей и ответственности переложить на близких, но эта мысль в её голове не задержалась. На одно мгновение представила свою жизнь через несколько лет, себя на знакомых с детства узких улочках, на которых нет ничего интересного, только серые панельные дома и старые одноэтажные домики на окраинах, и стало тошно. Там не будет возможности даже детей танцам учить, у единственной в городе средней школы нет средств содержать танцевальный класс. И чем она займётся? Пойдёт работать на швейную фабрику, как большинство её знакомых, или продавцом в ларёк? Нет, ни за что. Она в лепёшку расшибётся, но не вернётся. Будет бороться, придумает что-нибудь, но будет заниматься танцами, а Арину отдаст учиться в художественную гимназию. Найдёт деньги. Заработает. И Пашку к стенке припрёт, но не позволит ему плюнуть на образование дочери. Их ребёнку тоже дан талант, и от этого нельзя отмахнуться.

Родители не подвели, и весь вечер вполголоса рассуждали о том, как неправильно она живёт, и жаловались на то, как их это тревожит. Нина едва дождалась момента, когда все начнут укладываться спать. Уже жалела, что постеснялась и не собралась в обратную дорогу в этот же день. Может, и нужно было бы, хотя дома никто не ждал. Но и на даче родителей спокойно не спалось, не смотря на свежий воздух и стрекот кузнечиков за окном. Кроме их сомнительной музыки, тишину ночи больше ничто не нарушало. Кажется, спи не хочу, но нет, Нина лежала, уставившись в темноту, слушала дыхание дочери, которая спала с ней на одном диване, а думала опять же о том, как наладить свою жизнь. Вот такие глобальные размышления, лежа на стареньком диване, её одолевали. Ненавистный вопрос: где взять денег. Он не давал покоя, не позволял уснуть, и пугал. Это было хуже всего: она начинала бояться. Не смотря на все свои честолюбивые решения и планы, она начинала отчаянно бояться того, что не справится и подведёт дочь. Ведь она единственная, кто может устроить её будущее, а она боится. Хорошая мать не должна бояться, она должна что-то делать.

На следующий день отец подошёл к ней, когда она была одна, и, оглянувшись для начала за своё плечо, поинтересовался:

— У тебя деньги есть? Я дам, у меня есть немного, от матери припрятал.

У Нины в горле ком встал. Она замерла, стоя к отцу спиной, прижала к себе кофту дочери, которую складывала, прежде чем положить в сумку, и на короткое мгновение возник соблазн проявить слабость и согласиться взять деньги, но тогда пришлось бы признаться в том, что всё не так терпимо в их жизни, как Нина уверяла родителей весь вчерашний день. Про хорошо и говорить пока нечего, слова «новый проект» набили оскомину, столько раз она их произнесла за последние сутки. Поэтому покачала головой, отказываясь.

— Спасибо, пап, но не надо. Нам хватает.

Фёдор Николаевич взглядом её посверлил, после чего потёр поросший щетиной подбородок.

— Ну, смотри. Моё дело предложить, как говорится.

Нина погладила его по руке и улыбнулась.

— Спасибо, пап.

Выходя за калитку и оборачиваясь, чтобы помахать всем на прощание, Нина поклялась себе, что в следующий свой визит обязательно во всём признается. Расскажет про Пашку, про работу.

Нельзя же вечно скрывать?

Ариша не отставала от неё, шла быстро, неся на плече тонкую папку со своими рисунками. Она очень её любила, не смотря на то, что папка была большая и неудобная для шестилетнего ребёнка, но Арина всегда сама её носила, вешая на плечо и прижимая локтём к боку, а удивлённые взгляды незнакомых людей попросту игнорировала.

До своего города добирались больше четырёх часов. На электричках, с пересадкой, в компании огромного количества дачников. Люди входили и выходили, ставили в проходе сумки, рюкзаки и корзины, вздыхали и даже жаловались вслух порой, а Нина смотрела на дочь, сидящую напротив, та смотрела в окно и мотала ногами. Иногда Нина завидовала её умению отгораживаться от окружающего мира, ей самой порой до безумия хотелось покоя и безразличия ко всему. Но себе она этого позволить не могла.

— Зайдём в магазин, — сказала она дочке, когда они вышли из автобуса на своей остановке.

Остановились, пока Нина проверяла на месте ли кошелек. В автобусе ей показался подозрительным паренек, который тёрся рядом с ней, не сдвигаясь в сторону ни на сантиметр, как Нина его локтём не пихала. Но кошелёк был на месте, и это вселяло надежду, что этот мир ещё не окончательно ожесточился против неё. — Купим хлеба и молока. И кекс с брусникой. Ты хочешь кекс, Ариш?

Арина перестала разглядывать доску объявлений, подумала и кивнула.

В мини-маркете на углу их дома, Арина привычно направилась к стенду с журналами, а Нина быстро прошлась между стеллажами, складывая в корзину нужные продукты. В этот магазин они заходили почти каждый день, и поэтому отлично знали, что и где лежит, к тому же продавцы к ним привыкли и никогда не ругали Арину за то, что она берёт с полки журналы и разглядывает картинки. Делала она это всегда очень осторожно и аккуратно возвращала на место, не нанося никакого ущерба, а порой ещё и конфету получала от доброго охранника Вадима Николаевича.

Оказавшись дома, первым делом проверила автоответчик. Пашка, мерзавец, так и не звонил.

Налив дочери молока, и отрезав кусок кекса, попробовала сама дозвониться до бывшего мужа, но его телефон по-прежнему был недоступен. Нина в негодовании швырнула телефон на диван, но заставила себя промолчать, не желая пугать ребёнка грубым словом, Арина и без того поглядывала на неё насторожено. Нина заставила себя улыбнуться.

— Включить тебе мультики?

Ариша сама достала с полки нужный диск и подала ей, устроилась на диване со стаканом молока. А Нина оглядела стены небольшой комнаты. Квартира, которую они снимали, была однокомнатной, жили они здесь уже два года, что было странно, отношения с хозяйкой с самого начала не заладились. Но та их терпела, потому что платили они вовремя и особых проблем не доставляли. Но была у этой женщины отвратительная манера лезть не в своё дело. Как появлялась, так начинала глазами по углам шнырять. И ладно бы состояние своей частной собственности проверяла, а то высматривала, что новенького у них появилось, что они едят и в чём ходят. А потом ещё комментарии всякие делала, мол, молодёжь странная пошла, совершенно не умеют жить по средствам. Вот, например, зачем ребёнку дорогущие наборы красок, всё равно на ерунду переведёт. Кстати, на обоях нигде не нарисовала? Что с неё взять-то, с неразумной.

На этом Нина старалась хозяйку заткнуть и вежливо выпроводить из квартиры, проживание в которой она только что щедро оплатила. И нет, её ребёнок на обоях не рисует! К несчастью, хозяйка квартиры проживала не так далеко от них, в соседнем подъезде, поэтому сталкивались они чаще, чем хотелось бы, и при каждой встрече Нина подвергалась допросу.

Ещё платила соседке, Зинаиде Тимофеевне, за то, что та за Ариной присматривала, пока Нина на работе была. Садик Ариша не посещала, не хотелось воспитателям брать на себя ответственность за проблемного ребёнка, требовали справок и разрешений, а когда Нина их приносила, пытаясь заверить заведующую, что её ребёнок совершенно нормальный, просто неразговорчивый, находили другие предлоги, вплоть до того, что Ариша своим отстранённым видом других детей пугает. Может, Нина и стала бы спорить, бороться, добиваться, но видя, что дочь не радует посещение садика, она ещё больше закрывается в себе и пугается окриков чужих людей, сдалась, и мучить ребёнка перестала. В конце концов, до развода она работала всего два-три часа в день, и могла позволить себе взять дочку с собой в школу на урок танцев, ей так даже спокойнее было, Ариша всегда была у неё на виду. Это потом, устроившись на вторую работу, пришлось искать почасовую няню. Это было затратно и не слишком безопасно, но, слава богу, получилось договориться с одинокой соседкой Зинаидой Тимофеевной, которую Арина знала и не боялась её. Та следила за девочкой несколько часов в день, и брала недорого. Хотя, в том плачевном финансовом состоянии, в котором сейчас Нина находилась, это тоже было проблемой.

Время от времени Нине начинало казаться, что проблемы лишь множатся, обступают её со всех сторон, и круг всё сужается и сужается. В конце концов, развязка наступит.

На следующий день Зинаида Тимофеевна пришла прямо с утра. Нина от души её поблагодарила, заверила, что расплатится, как только получит зарплату, а это будет совсем скоро, и принялась перечислять, чем нужно будет покормить ребёнка, и во что одеть, если они решат выйти на улицу. Удостоверившись, что пожилая женщина всё запомнила, подошла к дочери и присела на корточки перед столиком на низких ножках, за которым Ариша обычно рисовала. Чтобы привлечь внимание дочери, коснулась пальцем её подбородка, заставляя посмотреть на себя.

— Солнышко, я пошла на работу, приду к пяти. А ты останешься с бабой Зиной. Слушайся её, пожалуйста, когда на улицу пойдёте. Не задерживайся нигде, хорошо? — Улыбнулась. — А то она не знает, что с тобой делать, когда ты увлекаешься.

Ариша внимательно мать выслушала, после чего наморщила нос. Нина тихо рассмеялась и попросила чуть слышно:

— Не скандаль. — Поцеловала дочку в щёку. — Я буду по тебе скучать.

Когда обернулась от двери, чтобы взглянуть на неё перед уходом, Ариша сидела, подперев щёку ладошкой, и смотрела на неё. Нина помахала ей рукой.

Два урока в школе прошли без всяких эксцессов. Нина наблюдала за восьмилетками, которые не особо старательно повторяли движения, что она им показывала, пару раз шикнула на зазевавшихся и сбившихся с шага, хлопала в ладоши, отстукивая ритм, а когда музыка смолкала, громко хвалила учеников, надеясь, что после похвалы у них будет больше желания прийти к ней в следующий раз. Частенько вспоминала себя в их возрасте: её невозможно было отвлечь от танцев. Но каждому своё. На перемене, когда Нина переодевалась в крохотном кабинетике за актовым залом, к ней заглянула Люда Потапова, секретарь директора школы.

Нина не назвала бы их отношения крепкой дружбой, они никогда не встречались за стенами школы, но на работе, на перемене, могли выпить вместе кофе и поболтать от души. Иногда даже делились проблемами, чисто по-женски, не спрашивая совета, а желая облегчить душу.

— Ты уже бежишь? — Люда остановилась в дверях, наблюдая за тем, как Нина торопливо складывает вещи в сумку. — А я на чай тебя позвать хотела, у меня конфеты есть. Швейцарский шоколад, представляешь.

Нина кинула на неё заинтересованный взгляд.

— Это кто такой щедрый?

Люда состроила смешную рожицу.

— Да приходила мамаша одной лентяйки. Всё задабривает. Надеется, что случится чудо и в последние дни года, её чадо закончит четверть на отлично.

— А тебя-то ей чего задабривать? Ты же оценки не ставишь.

— Нин, ты не понимаешь, от меня ведь зависит, допустят её к директору или нет. Пока он для неё всегда занят.

Нина качнула головой, но улыбку прятать не стала.

— Хорошо ты устроилась.

— Да надоела она всем. Таскает и таскает конфеты, — и пояснила: — у неё магазин свой. Но какой от этого толк, если её раскрасавица вместо того, чтобы учиться, за школой чадит и плевать ей на учёбу? — Люда упёрла руку в бок. — Короче, ты на чай придёшь?

Нина застегнула молнию на небольшой спортивной сумке, выпрямилась и с сожалением покачала головой.

— Не получится, я опаздываю уже. — Взглянула на приятельницу с надеждой. — Но ты ведь оставишь мне конфетку? Я завтра приду. Никогда не пробовала швейцарский шоколад.

— Что с тобой делать, — фыркнула Потапова и взбила пышную причёску, отливающую медью. И не удержалась, полюбопытствовала: — Тебе там хорошо платят?

— Ну не то чтобы, — не стала таиться Нина, — но регулярно. Это важно.

Люда упёрла руку в бок, принимая воинственную позу.

— А твой не объявлялся?

Нина только головой покачала.

— Вот гад, — с чувством выдохнула Потапова. — Слинял в Москву, с глаз долой — из сердца вон.

Хоть бы о ребёнке подумал! — Они вместе вышли из кабинета, и пошли через зал. — Кстати, ты бы поговорила с нашим директором, может, возьмут Арину в нашу школу, на льготных условиях?

Нина подавила вздох.

— Не знаю. Я ещё хочу попытать счастья с художественной гимназией. Не могут же они закрыть глаза на её способности? Нужно пройти собеседование, показать им её рисунки.

— Ну, попробуй, попробуй. Но я всё-таки почву прощупаю, осторожненько, «своего» поспрашиваю.

Нина благодарно улыбнулась.

— Спасибо.

— Да чего уж там.

— И конфету мне оставь! — напомнила ей Нина, уже спускаясь по лестнице.

Люда только головой качнула, поражаясь.

— Запросы у некоторых.

Нина рассмеялась и бегом сбежала по ступенькам.

Надо сказать, что она жалела о том, что проболталась Людмиле о второй работе. Нужно было молчать, нужно было покрыть это мраком и тайной, чтобы никто и никогда даже мысли не допустил, но при устройстве зачем-то — один Бог знает, чья это была причуда! — затребовали диплом и грамоты, желая удостовериться, что берут на эту вакантную должность профессионала, и пришлось просить всю ту же Людмилу добыть их, изъять из личного дела школьного отдела кадров, чтобы продемонстрировать новым работодателям. Конечно, Нина не сказала приятельнице, где именно она собирается подрабатывать, но вопросы, которые время от времени возникали, Нину не радовали. Всё время боялась, что правда откроется, и тогда у неё могут возникнуть серьёзные неприятности, не говоря уж о позоре. Хотя, позорного в её работе ничего не было, всё те же уроки танцев, но уже не для детей. Она старалась относиться к своему делу спокойно, хотя первое время переступала порог заведения с опаской и тревогой. Её, непривычную к изнанке жизни, пугало всё, начиная с дюжих охранников со свирепыми физиономиями, до её учениц, зачастую разбитных девиц, которых порой от души смешило то, что её, Нину, до безумия смущало. Но со временем свыклась, и с девушками общаться научилась, и охранники оказались не такими уж плохими ребятами и вовсе не свирепыми. Вот уже полгода они приветливо улыбались ей и распахивали перед ней двери закрытого мужского клуба. В баре бесплатно наливали — минералку или чай, не подумайте дурного; официантки болтали с ней, как со своей, обсуждая общих знакомых, а начальство, если можно так назвать коротышку с ехидным взглядом в поношенном джинсовом костюме, милостиво улыбалось и посматривало с намёком. Намёки эти Нина не уважала, но ссориться с тем, кто устанавливал в этом заведении порядки, она не рисковала. Всегда старалась быть безупречно вежливой, не давая возможности приблизиться к себе ближе, чем того требовали обстоятельства. Витя Жаба, как называли за глаза хозяина этого заведения, за привычку часто моргать выпученными глазами, только с виду не производил должного впечатления, но после пятиминутного общения с ним с глазу на глаз, становилось понятно, что недооценивать его нельзя. У него не только взгляд был ехидным, он и характер имел пакостный и злопамятный, злить его было опасно, он обязательно мстил своим обидчикам, причем делал это чужими руками, что было куда опаснее.

Ребятки, которые работали на него, например, все теми же охранниками, готовы были выполнить любой приказ. Им за это и платили. И это было страшно, по крайней мере Нину, пугало. Переступая порог клуба трижды в неделю, Нина всеми силами старалась ни к чему не прислушиваться и не приглядываться. Она приходила работать, учить девушек-танцовщиц стриптизу, работала с ними над пластикой, ставила им танцевальные номера, и торопилась убежать, хотя Витя время от времени и пытался поговорить с ней по душам. Делал комплименты, улыбался и окидывал ее многозначительным взглядом. Сулил золотые горы, но Нина лишь вежливо улыбалась и торопилась уйти от него. Говорила о муже и ребенке, и в шутку удивлялась, как Вите могло прийти в голову предложить матери семейства подобное.

Она сама уже давно не в форме. После этих слов Витя всегда насмешливо фыркал.

— Большинство моих девочек правую руку бы отдали, чтобы быть в твоей «не в форме».

— Зачем они тебе, без рук? — смеялась Нина, и поспешно выскальзывала за дверь его кабинета.

Несмотря на то, что Витя всегда относился к ней достаточно лояльно, и дальше пристальных изучающих взглядов и шуточек с намёком на сальность, дело не заходило, Нина его опасалась.

Никогда не знаешь, что у таких людей на уме, они очень опасны. Даже его потёртый джинсовый костюмчик сорок четвертого размера из-за тщедушности его хозяина, обмануть не мог. Витя мог позволить себе многое, наверное, слишком многое, отсюда и его наплевательское отношение к внешнему виду. Жабе уже не нужно было что-то кому-то доказывать, он уже давно это сделал. И какими методами он пользовался для этого, ни одному нормальному человеку узнать не захочется. Вот и Нина не хотела знать. Старалась быть вежливой и незаметной, если это возможно, конечно, находясь в одном из самых злачных мест большого города. Хотя, девочки, с которыми она работала, уверяли, что оно не столь и злачное, скорее уж наоборот, престижное, если этот термин можно отнести к ночному клубу со стриптиз-программой. Здесь вечерами частенько появлялись субъекты определённой репутации, при деньгах и возможностях. Получить здесь работу считалось удачей, даже официантки держались за место, но для того, чтобы удержаться здесь и не вляпаться в неприятную историю, надо иметь голову на плечах и уметь держать язык за зубами. Об этом Нину предупредили сразу, а как только предупредили, так она и перепугалась. Затравленно оглядывала кабинет Вити Жабы при первой встрече, слушала речь хозяина, и думала, выберется ли она отсюда живой. К её удивлению, выбралась, уже через двадцать минут спокойно вышла на улицу, сощурилась на ярком солнце, и мысленно поклялась себе, что никогда сюда не вернётся. Не хватало ей ещё стриптиза в послужной список неудач, но не смотря на свой страх и заверения своей совести в том, что позвонит завтра и откажется от работы, задавив свои страхи каблуком, пришла через два дня, чтобы провести первый урок. Пашка тогда в первый раз исчез надолго, и нужно было как-то выживать. А Витя Жаба готов был платить за её дипломы, грамоты и профессионализм.

Наверное, для него одного она всё ещё оставалась танцором А класса, то есть достойной обучать его девочек стриптизу. Когда предложение поступило, Нина попыталась донести до Вити, что о стриптизе знает столько же, сколько и он, а, скорее всего, даже меньше (она же не владеет стиптиз-клубом, в конце концов), вот только его снисходительный взгляд говорил о том, что в его понимании бальные танцы и стриптиз стоят неподалёку друг от друга, если это вообще не одно и то же. Как он однажды выразился: не велика наука задницей крутить. Помнится, тогда Нина впервые осмелилась ему возразить и поинтересовалась, зачем же тогда его «девочкам» педагог-профессионал. После короткой паузы, Витя осклабился и беззлобно посоветовал:

— Не умничай.

Она не стала умничать. Ещё раз всё хорошенько обдумав и взвесив, скачала из интернета видеокурс стриптиза, так сказать, «для чайников», просмотрела без особого интереса, а на следующий день лично опробовала шест. Впервые, чувствуя себя глупо под взглядами танцовщиц из клуба, которые вроде бы собрались на урок, а пришлось наблюдать за первыми попытками покрутиться у шеста своего преподавателя. Нина чувствовала ужасную неловкость, было стыдно, а ещё внутри появилось ощущение того, что она делает нечто запретное, грязное.

Девушки в откровенных нарядах собрались вокруг, наблюдали за ней и посмеивались, а она, переполненная унижением и в то же время решительностью, отрабатывала самые простые движения. Видимо, из вредности и женской солидарности, сговорившись, ей не давали советов и не собирались помогать, пришлось осваивать, как оказалось, серьёзную науку самой. И к удивлению и некоторому личному неудовольствию, стало получаться. Уже через неделю она чётко и уверенно раздавала советы и наказы девушкам, оттанцевавшим у шеста не один месяц, а то и год, что-то даже показывала сама, и уже запросто могла представить себе новый номер, в уме рисуя последовательность движений, и понимая, насколько осуществимы её задумки, справится ли та или иная девушка с предложенной программой.

Спустя три месяцы работы в клубе, получая у Вити зарплату, попала в неловкую ситуацию.

Жаба выложил перед ней деньги, а когда Нина протянула за ними руку, пальцем их придержал.

Нина замерла, в непонимании и тревоге вскинула на него глаза, а Витя улыбнулся. Лучше бы он этого не делал, получалось у него это довольно мерзко.

— Сколько ты хочешь? — спросил он, а Нина нахмурилась. Осторожно кивнула на деньги на столе.

— Зарплату хочу.

Витя усмехнулся, разглядывая её.

— В золоте ходить будешь, с головы до ног. Хочешь?

Нина руку от денег убрала и на всякий случай от стола отступила.

— Вообще-то, нет. Никогда и не мечтала.

— Да прекрати ты кривляться, я же серьёзно предлагаю. Два номера за вечер, сама себе хозяйка, и больше в зале вообще можешь не появляться.

Она натянуто рассмеялась.

— Да ты что, Витя? Какая из меня стриптизёрша? Ты же видел, я с азов здесь начинала, не знала, с какой стороны к шесту подойти. — Ещё мечтала о том, чтобы Жаба пошутил, но он смотрел серьёзно.

— Научилась быстро, — сказал он, а от его тона мороз по коже.

Нина глубоко вздохнула, не зная, в какой угол ей взгляд отвести. Потом решила поговорить с ним начистоту. Зачем с «хорошим» человеком отношения портить, правда?

— Я не смогу, Вить. Я себя знаю. Я в зал выйду и… всё.

Он продолжал разглядывать её, и во взгляде появлялось всё больше любопытства.

— Да вроде не девственница, ребёнок есть. Чего стесняешься-то?

— Причём здесь это? — попыталась возмутиться Нина, щёки загорелись, и она всё на свете прокляла, зажмуриться хотелось.

Он плюхнулся в дорогущее кресло из натуральной кожи, поглядывал на неё теперь снизу.

Взгляд бесстыдно остановился на груди, и Нина внутренне подобралась. И ещё раз решительно заявила:

— Не смогу.

— Ну что ж, я подожду.

Посмотрела с мольбой.

— Прекрати меня смущать. — Деньги со стола взяла и поторопилась отступить к двери. Не забыла улыбнуться напоследок. Нужно быть благодарной за соблазнительное предложение, их не всем делают, тем более горы золота не обещают.

Наверное, нужно было радоваться, что Витя оказался не таким поганцем, как все вокруг говорили, не доставал, не заставлял и не угрожал. Нина старалась на опасные темы с ним не разговаривать, ни с какими просьбами к нему не обращаться, держалась как можно более независимо, но иногда ей всё-таки казалось, что её старания бесполезны, Жаба прекрасно знает обо всех её трудностях. Может, и, правда, выжидает, а может просто привык быть в курсе того, чем живут люди, которые в той или иной степени его интересуют.

Но шило в мешке не утаишь, и как Нина не старалась, среди знакомых в танцевальном кругу пошёл слух о том, где она сейчас «танцует». Что самое странное, что она ни с кем из них не общалась, не встречалась, даже случайно, а до бывшего мужа новость как-то дошла. В Москву дошла! Пашка приехал и устроил ей скандал, кричал, что она его позорит, и окончательно ополоумела, раз подалась в стриптиз.

— А что мне делать? — спрашивала она у него. — Скажи: что? Тебя не было полтора месяца, ты даже не звонил. А деньгами, что я в школе получаю, квартиру не оплатишь. И ты прекрасно это знаешь! Так что нечего на меня таращиться. Или тебе было бы легче, если бы я пошла улицы мести? — Нина упёрла руку в бок и взглянула достаточно воинственно. — Но там тоже столько не платят.

Пашка скрипнул зубами.

— Нина, это позор на весь город.

Она поджала затрясшиеся губы, затем вздёрнула подбородок.

— А какое тебе до этого дело? Ты больше не живёшь в этом городе. И ты мне не муж. Так что, заткнись.

— То есть, мне должно быть безразлично, что бывшая жена на панель пошла?

— Что ты мелешь? — Нина до предела понизила голос, и от этого он прозвучал очень угрожающе.

— Ты всерьёз думаешь, что я могла бы в проститутки податься? Ты, который переспал, наверное, со всеми танцовщицами города, ты мне говоришь, что я шлюха?

Пашка отвернулся от неё, руки в бока упёр и зло выдохнул. Но всё же решил забрать свои слова обратно.

— Я не обвиняю. Я тебя знаю…

— Правда? — поразилась Нина, мечтая огреть его чем-нибудь по голове.

— Да! — выкрикнул он и наградил её злым взглядом. — Но другие не знают, и твоя работа в «Тюльпане»… Каждая собака в городе знает, что это за место!

— И ты знаешь? Тогда расскажи мне.

Он выдохнул ей в лицо:

— Дорогостоящий бордель. Или ты не понимаешь этого, не видишь, с кем общаешься?

Нина сжала руки в кулаки.

— Мне плевать. Вот плевать, понимаешь? Я уже дошла до такого состояния, когда мне плевать, кого учить танцевать — детей или проституток. Вот если бы ты был на моём месте, думал бы целыми днями, чем платить за квартиру и чем кормить ребёнка, вот тогда бы я на тебя посмотрела. А ты свалил в Москву, приехал оттуда такой чистенький и меня учишь жить. Я тебе ещё раз говорю: пошёл ты на хрен.

Бывший муж досадливо поморщился, он терпеть не мог, когда она ругалась матом, Нина это знала и иногда это знание использовала против него. Пашка отошёл к окну, отвернулся от неё и замолчал, а Нина горько усмехнулась. На диван села, вцепилась в потёртый подлокотник дивана и стала смотреть в стену напротив. Молчали долго, после чего Пашка повернулся, посмотрел на неё, хотя, скорее смерил долгим взглядом, и сказал:

— Делай, что хочешь.

Нина даже рассмеялась.

— Спасибо, любимый. Я и делаю, что хочу. Знаешь почему? Потому что выбора другого нет. — Встретилась с ним взглядом и кивнула. — А теперь скажи, что я сама во всём виновата. Ты ведь так любишь это повторять.

Он не ответил, достал из кармана конверт с деньгами и положил на стол. У Нины от обиды глаза защипало, слава Богу, Пашка засобирался и ушёл. Видно, смотреть на неё ему тошно было, побоялся, что она и его удачу спугнёт. А ведь когда-то Нине казалось, что чрезмерное тщеславие, присущее её мужу, непременно поможет им в жизни. Как дура верила, что они всегда будут вместе. Готова была прощать, ждать, верить в него, уверенная, что он старается для них троих, но жизнь показала, что главной Пашкиной любовью был он сам. Его и сейчас не слишком волновало, как она решает проблемы, свалившиеся на неё после развода. Важнее было, что думают люди, обсуждая её жизнь и припоминая его имя в связи с ней.

В последние дни она без конца вспоминала бывшего мужа. Он не давал о себе знать уже месяц, а ей оставалось гадать, то ли совсем забыл о них с Аришей, то ли нагрянет со дня на день, всерьёз уверенный, что осчастливит их своим появлением. Как же, благодетель вернулся! И даже не спросит, что происходило в его отсутствие. Нина со временем начала приходить к выводу, что он своим мнимым безразличием к их жизни, пытается её наказать. Мол, попробуй каково это, тянуть на себе семью; хлебнёшь без меня в полной мере; ещё спохватишься, пожалеешь, что вовремя не прислушалась и не сделала так, как я говорил.

Снова подумав об этом, почувствовала тупое раздражение, стремительно разрастающееся внутри. Пальцы больно обхватили ручку тяжёлой входной двери «Тюльпана», головой мотнула, приказывая себе оставить свои проблемы за порогом, и сосредоточиться на предстоящем уроке.

Сегодня она должна показать девочкам новые движения, а это требует внимания.

— Привет, Нинок.

Улыбнулась попавшемуся встреч охраннику, пересекла тёмный холл, а оказавшись в зале, громко поздоровалась:

— Привет, девочки. Все готовы?

В ответ раздалось разноголосое щебетание, Нина свою сумку на стол поставила и вздохнула, разглядывая «учениц», в разной степени раздетости. А что такого? Работа, как работа.

— Жмот он. Урод и жмот. А ты дура, если думаешь, что сможешь выбить из него хоть на копейку больше, чем я.

— Ритка, ты достала, честное слово. Ну кинул тебя Изланов, так что ж ты его хаишь на каждом углу? Он ведь тебе не муж. У него дома есть кое-кто поважнее тебя. Вот ей он брюллики и покупает, а тебе что подешевле.

Нина, сидевшая в углу и молча слушавшая болтовню стриптизёрш, встретилась глазами с одной из них, Гретой, и обменялась с ней понимающей улыбкой. Грета была самой старшей среди девушек, опытной во всех вопросах, и зачастую играла роль рефери. Если необходимо, давала совет более неразумным и сомневающимся, других по углам разводила, когда ссора начиналась, а то и прикрикнуть могла. И вот если бы Пашка её высказывания услышал, точно бы пятнами пошёл и почувствовал себя оскорблённым в своих лучших чувствах. Интеллигент фигов, с праведной злостью подумала Нина.

Девушка, которой Рита, разухабистая рыжеволосая особа, высказывала своё «фи» по поводу её нового ухажёра, повернулась, совершенно не стесняясь того, что стояла без бюстгальтера, и высокомерно заявила:

— Уж не дурее других. И нечего мне советы давать. Нашлась мамочка.

— Какая я тебе мамочка? — взвилась Рита, всерьёз оскорбившись. Она вообще всегда очень остро реагировала на любой намёк на свой возраст. Что Нину, например, удивляло. Как она к Рите не присматривалась, больше двадцати пяти ей дать было нельзя. Или для стриптиза это старость?

Тогда она уже точно старушка, никому ненужная. И что Жаба к ней пристаёт? Ей через четыре месяца двадцать семь.

— Как вы все достали! — повысила голос Грета и добавила ещё кое-что, от души.

Нина брови вздёрнула, услышав новое для себя выражение, потом фыркнула от смеха. А Грета, довольная тем, что спорившиеся разошлись в разные стороны и замолкли, присела рядом с Ниной.

— Достали меня, дуры крашенные, — проговорила она тихо, только для Нины. — Понаберут деревенщин, не знаешь, на каком языке с ними разговаривать. Витя спятил совсем.

Нина локтем её толкнула.

— Тише ты.

Грета отмахнулась, потом потянулась за сигаретами.

— Ну и чего у тебя?

— Да ничего, всё как всегда.

— Спятила ты тоже совсем. — Посмотрела с сомнением, затем предложила: — Давай я тебе денег дам? Отдашь, когда сможешь.

— Не надо. Я ведь не знаю, когда смогу.

Гретка развернулась к ней лицом, пристроив локоть на спинке дивана. Дым в сторону выдохнула.

— Ты неправильно с ним разговариваешь. Надо было взять его за яйца, лицом к ребёнку развернуть и сказать: ты, вражина, что же творишь? Твой ребёнок есть не должен из-за того, что ты в Москве задницей крутишь?

— Грета, ты говоришь, как Витя.

Она в некоторой досаде разогнала сигаретный дым рукой.

— Что тебе на это сказать? Как говорила моя бабушка: с кем переспишь, от того всего и наберёшься.

Нина усмехнулась.

— Хорошо, что у меня не было такой бабушки.

— Может быть и хорошо. Хотя, глядя на тебя, я бы этого не утверждала. — Грета ногу вытянула, демонстрируя бирюзового цвета туфлю на устрашающей длины каблуке. — Видала? Штука баксов.

Нина туфлю послушно разглядывала, после чего подтвердила:

— Да, месяц моей спокойной жизни.

— Тебе Витька предлагал?

Нина поспешила с дивана подняться.

— Я не хочу об этом говорить.

— Да, у тебя ведь воспитание! — громче, чем Нине хотелось бы, проговорила Грета, привлекая к их разговору ненужное внимание. Девушки, переодевавшиеся в комнате, начали оборачиваться и прислушиваться. — А у нас нет воспитания, нас всех на заднем дворе «Тюльпана» нашли. — Она тоже поднялась, приблизилась к Нине, и снова понизив голос, сказала: — Думаешь, я мечтала у шеста вертеться? Знаешь, сколько мне лет? Нина примирительно ей улыбнулась.

— Ты красавица.

— Да знаю я, что ты подлизываешься? Тебя вот, дуру, жалко. Красивая девка, а мечешься, словно тебе деться некуда.

— Тебя Витя просил поговорить со мной?

Грета взяла её под руку, и они вместе вышли из гримёрки.

— Мне тридцать три, Нин. Сколько я ещё оттанцую?

Нина похлопала её по руке.

— Я не намного младше.

Гретка взглянула на неё возмущённо.

— Вот ты, как есть, дура. Прости Господи. Я тебе о чём говорю?

— Я не смогу, — сказала ей Нина, как всегда говорила Вите Жабе. Сказала честно и от души, а Грета вдруг жёстко усмехнулась.

— Да? Ну, значит, тебя ещё не совсем прижало.

От её слов неприятно стало. Даже когда из клуба ушла, Нина продолжала об этом думать. Двери «Тюльпана» уже были открыты для посетителей, она столкнулась с парочкой на крыльце, мужчины окинули её оценивающими взглядами, но Нина поспешила сбежать, опустив глаза и пытаясь задавить в себе неприятие. Этот разговор повторялся время от времени, то Витя его поднимал, а теперь вот Гретку к ней подослал, будто Нина была не в состоянии понять, откуда ветер дует, но она продолжала держать оборону. Притворялась непонимающей, обращала всё в шутку, но в последнее время вот это «прижало», не давало спать.

Ариша встретила её в прихожей, смотрела серьёзно, и Нина поняла, что дочка волновалась из-за её опоздания. Наклонилась к ней и поцеловала.

— Прости, малыш. Я на работе задержалась. А ты ела?

Зинаида Тимофеевна вышла из комнаты, поздоровалась, после чего сообщила:

— Я Арину покормила, не волнуйся.

— Спасибо вам. Обещаю больше не задерживаться. — Улыбнулась, но её улыбки вроде бы никто и не заметил. Арина ухватилась за её руку и не отпускала, а Зинаида Тимофеевна заторопилась домой. А когда за ней закрылась дверь, Нина вздохнула с облегчением, обрадованная, что сегодня её не стали спрашивать про деньги. Нужно продержаться ещё четыре дня, до зарплаты.

— Мама. — Арина забралась на диван, устроилась у неё под боком и протянула ей открытую книгу. Нина на часы посмотрела: половина девятого, минута в минуту, по Арине эти самые часы сверять можно. В принципе, читать она сама умела, ей уже давно помощь в этом не требовалась, но это было ритуалом, с тех пор, как Ариша была совсем маленькой, Нина читала ей перед сном сказки. И до сих пор дочка сама вечерами приносила ей книгу, находила нужную сказку и устраивалась у неё под боком. Прижималась к ней, слушала очень внимательно, иногда засыпала. Нина очень ценила эти минуты, в остальное время дня Арина, казалось, отлично обходилась без неё, сосредоточенная на любимом деле.

В этот вечер настала очередь сказки про Золушку, Нина читала её дочери уже не раз, но от этого интерес Ариши к этой истории не ослабевал. Она внимательно дослушала до конца, всё это время прижималась щекой к руке матери, а когда Нина чересчур бодро произнесла, заканчивая:

— Конец, — и захлопнула тяжёлую книгу, Ариша вздохнула. Нина заглянула ей в лицо. — Ты не спишь?

Девочка покачала головой.

— А я думала, заснула. Даже дыхание затаила. — Нина понимающе улыбнулась. — Хочешь быть Золушкой?

Арина отодвинулась от неё, привалилась к спинке дивана и поджала под себя ноги в ярких полосатых носках. Вроде бы раздумывала над вопросом, затем взглянула на мать с намёком.

Нина притворно ахнула.

— Я? — Головой покачала, не скрывая улыбки. — Нет, милая, маме уже не по возрасту Золушкой становиться. Да и где я принца возьму? — Наклонилась и поцеловала дочку в щёку. — Иди, умывайся. Пора спать.

Арина с дивана слезла, направилась в ванную, но прежде чем выйти из комнаты, обернулась.

— А папа? — тихо, через силу, проговорила она.

Нина суетливо принялась доставать из шкафа постельное белье.

— Папа? — переспросила она, пытаясь скрыть от ребёнка нервозность. — Папа работает, ты же знаешь. Но он приедет, обязательно.

Чёрт бы Пашку взял, честное слово. Нина выдохнула только тогда, когда дочка из комнаты вышла. Швырнула одеяло на разложенный диван, руки в бока упёрла и зажмурилась. Если честно, хотелось закричать. Сильнее всего давило на психику чувство беспомощности. То, что как бы она не пыталась, не получалось вырваться из замкнутого круга. Иногда казалось, что кроме мыслей о деньгах, в ней ничего не осталось. Пустота внутри и одна единственная мысль в голове. Нужно оплачивать квартиру, сеансы психотерапевта, нужно кормить ребёнка, покупать одежду, краски и дорогую бумагу для рисования, нужно самой во что-то одеваться. А теперь на пороге сборы в школу, то есть, необходимо раскрутить бывшего мужа на оплату подготовительных курсов в специализированной гимназии, а если верить Людмиле, ещё и найти деньги на вступительный взнос. Правда, Арину ещё не приняли, а этого очень хотелось. Значит, денег надо больше. А если Пашка не появится ещё месяц, два? Поневоле задумаешься: а не пойти ли на панель? Подумав об этом, Нина посмеялась над собой, открыто, не скрываясь. Из ванной комнаты слышался шум льющейся воды, и она не боялась, что Арина её злой смех услышит.

Новая неделя ничего хорошего не принесла. В выходной Нине повезло столкнуться в магазине со старой знакомой, Лариса была на взлёте карьеры, Нина была наслышана об её успехах, и даже затаённую зависть чувствовала, а оказавшись лицом к лицу с бывшей соперницей, не слишком обрадовалась. И была уверена, что Лариса тоже не слишком искренна, и её такой живой интерес к жизни Нины только от любопытства. И первым делом, конечно, ей фальшиво посочувствовали по поводу разлада в семейной жизни.

— Слышала, Пашка в Москву подался. — Лариса склонила голову на бок, разглядывая Нину. — Не понимаю, как ты справляешься.

Нина нервно огляделась по сторонам, окинула взглядом полки, заставленные банками консервированного горошка и кукурузы. Заставила себя улыбнуться.

— Да как-то. Я стараюсь.

Лариса наморщила нос, пытаясь казаться серьёзнее.

— Это правда, что вы расстались?

У Нины всё-таки вырвался вздох.

— Да какая теперь разница?

— Нет, разница есть. Если он бросил тебя с ребёнком…

— Лариса, он меня не бросал. Он уехал, ему надо заниматься своей карьерой. Да что я тебе-то об этом говорю? — Нина решила немного польстить, надеясь, что Лариса отвлечётся на себя-любимую и позабудет о её личной жизни. Но куда там! Взгляд Ларисы, не смотря на сверкнувшую улыбку, остался цепким. Пришлось развивать тему дальше. — Он приезжает, но не так часто, как хотелось бы… Арише. Она по нему очень скучает.

— А ты?

Так и запустила бы ей в лоб банкой с горошком.

— Все уже знают, что мы расстались, — постаралась уйти от прямого ответа Нина.

— Что ж на тебя всё валится-то? — сочувственно вздохнула Лариса. Взглядом пробежалась по фигуре Нины, оценила джинсы с барахолки и лёгкую футболку. — А ты так в школе и преподаёшь?

Нина кивнула.

— И хватает? — Тон Ларисы показался Нине странным, но уже через пару мгновений догадалась в чём дело. Но сознаваться не собиралась, больно много чести. За спиной пусть говорят, что хотят, осуждают её, но сама она ни за что не признается.

— Не хватает, конечно. Но Паша помогает.

— Тебе нужно сменить работу. — В глазах Ларисы сверкнуло неприкрытое злорадство и намёк, и Нина вспомнила, как они, семнадцатилетние девчонки, стояли за кулисами, в ожидании начала конкурса и обменивались многозначительными взглядами соперниц, а после, совершенно одинаково замирали в последнюю минуту перед выходом, скрестив пальцы. Наверное, Лариса молилась или мечтала куда более рьяно, чем сама Нина, иначе разница в их положении и финансовом состоянии сейчас не бросалась бы так в глаза.

— Я подумаю, — пообещала Нина и начала прощаться.

— Уже убегаешь?

— Прости, на самом деле тороплюсь. Ариша с няней. Передавай всем привет.

— Обязательно. — Лариса пленительно улыбнулась ей на прощание, но Нина чувствовала её взгляд, от которого было не по себе, ещё долго. Такое чувство, будто её лягушка поцеловала — склизко, холодно и мерзко. И это притом, что Лариса на самом деле выглядела отлично: молодая, красивая, успешная, одно её портило — она знала себе цену и не умела ценник прятать, и даже шестизначная цифра на нём, положения не спасала. Хотя, не в положении Нины по этому поводу злорадствовать, на её ценнике (а он у всех есть, надо только поискать), нулей куда меньше.

А через два дня снова пришлось встретиться, причём эта встреча Нину шарахнула по голове покруче, чем метеорит, о котором утром в новостях говорили. И в этот раз Лариса признавать её не спешила. Она была в группе приглашённых директором школы гостей. Приехали журналисты, о школе должны были снимать сюжет, и Михаил Семенович, ради такого события, ходил важный, словно не директором школы был, а министром образования или, по крайней мере, в это кресло метил. Сначала присутствие Ларисы Усмановой среди чиновников, Нину удивило, но когда гостей повели в актовый зал, где в этот час занимались второклашки из летнего лагеря, поняла, что Ларису пригласили специально, чтобы похвастать и продемонстрировать разноплановость педагогического подхода. Усманова, как ей и полагалось, умилилась, даже в уроке участие приняла, попыталась научить детей нескольким па, а Нина стояла в стороне и за всем этим наблюдала, надеясь, что её не заметят. Но Михаилу Семёновичу приспичило похвастаться перед всеми её профессиональным уровнем и призовыми местами, а Нина, вежливо улыбаясь в камеру и незнакомым людям, краем глаза следила за Ларисой.

Дурное предчувствие росло и разрасталось, и она никак не могла с ним справиться. И даже вздохнуть с облегчением не успела. Кажется, гости ещё по ступеням крыльца спуститься не успели, а Люда Потапова уже вошла в актовый зал, и знаком отозвала Нину в сторонку.

Выглядела озабоченной, и Нина, и без того переполненная дурным предчувствием, ощутила странную горечь во рту.

— Просит, чтобы ты к нему зашла, — сообщила Люда, приглядываясь к Нине.

— Прямо сейчас?

— Да. — И тут же непонимающе прищурилась. — Что-то случилось?

— Скоро узнаем. — Нина попыталась изобразить воодушевлённую улыбку, но сама понимала, что не преуспела. По пути к приёмной директора, старалась настроиться на позитив. Не слушала наставления Люды, которая, уверенная в том, что лучше всех знает привычки и требования Михаила Семеновича, без остановки давала ей советы. Но Нине что-то подсказывало, что советы ей не пригодятся.

Михаил Семенович встретил ее серьезным взглядом. Гости пределы школы покинули, журналисты разъехались, и, казалось бы, он должен чувствовать облегчение, но он был хмур и напряжен, по всей видимости, напоследок его чем-то расстроили. И судя по его взгляду, свое разочарование он готовился выместить на Нине.

— Проходите, присаживайтесь.

Нина коротко улыбнулась, и присела на краешек стула у стола директора.

— Нина, у меня к вам только один вопрос: это правда, что вы работаете в стриптиз-клубе?

Нина не знала, куда глаза деть. Михаил Семенович приглядывался к ней с озабоченным видом, но в то же время в глазах промелькнуло что-то вроде любопытства.

Нина постаралась взять себя в руки.

— Зависит от того, что вы подразумеваете под словом «работать».

— У этого слова много значений?

— Я там преподаю, Михаил Семенович.

Он удивленно вздернул брови.

— В смысле?

— Хореографию, ставлю девочкам номера. А если кто-то, — Нина сделала выразительную паузу, не сомневаясь, кто именно донес до директора эти слухи, — намекает на другое, то он ошибается.

Михаил Семенович в задумчивости потер подбородок.

— Вы должны были поставить меня в известность. О том, что нашли вторую работу.

— Она не официальная, — порадовала его Нина.

— Да, и это лишь усугубляет ситуацию.

— Михаил Семенович, я не делаю ничего плохого. И я не от хорошей жизни пошла туда работать. Но с зарплатой учителя танцев в школе трудно содержать ребенка и оплатить съемную квартиру. Уж извините.

— Нина, я не прошу вас извиняться. Но вы и меня поймите. Что я должен говорить родителям?

Они доверяют нам воспитание детей, а их учит… — Он неловко замолчал, а Нина едва заметно усмехнулась, мысленно закончив: стриптизерша. Но все-таки еще раз повторила, проявляя упрямство:

— Я не танцую стриптиз.

— Я вправе сомневаться в ваших словах, разве нет? Сколько вы там работаете?

— Несколько месяцев, — с неохотой призналась Нина.

Михаил Семенович кивнул.

— Вот видите.

Нина вцепилась в подлокотник, пытаясь справиться с собой. Поборола желание еще раз объяснить свою трудную ситуацию, знала, что бесполезно. Да и выглядело бы это жалко.

Михаил Семенович и без того разглядывал ее с по-особому неприятным сочувствием.

Нина смущенно кашлянула.

— И что теперь?

— Думаю, вы и сами понимаете. Думаю, мы могли бы замять скандал, если бы… Если бы я сам выяснил это случайно, но когда об этом уже заговорили все вокруг…

— Лариса рассказала? — усмехнулась Нина.

Михаил Семенович неуютно повел плечами.

— Я догадался, что вы с ней давно знакомы.

— О да. Та еще… змея.

— Я не настолько хорошо с ней знаком, чтобы с вами соглашаться или спорить. Но принимать на школу удар, гнев родителей, простите, не буду и не обязан.

Нина печально кивнула.

— Конечно.

— Скандал нам не нужен. Да и вам, думаю, он тоже без надобности. Я не хочу вас увольнять, Нина, у вас прекрасно получается ладить с детьми, и у вас, определенно, талант, да и как человек вы мне нравитесь, но в сложившейся ситуации, все, что я могу предложить, это увольнение по собственному желанию.

И что ей оставалось, поблагодарить за доброту? Благодарить Нина не стала, поднялась и молча из кабинета вышла. Замерла, привалившись спиной к двери. Встретила взгляд Люды, но ее даже на вымученную улыбку не хватило.

Спустя час она покинула школу, чувствуя себя так, будто ее не только оплевали, но и раздавили.

Знала, конечно, что в танцевальном кругу, между уже бывших друзей и знакомых, про нее говорят, но о том, что эти разговоры могут испортить ей жизнь, когда, казалось бы, уже и портить нечего, не догадывалась. И теперь она официально безработная, с клеймом стриптизерши, пробовать устроиться в другую школу — нечего и мечтать, она отныне в черном списке, и единственная радость, что расчет дали тут же. Видимо, Михаилу Семеновичу не терпелось от нее избавиться раз и навсегда.

Переходя дорогу в толпе людей, вдруг поймала себя на мысли, что очень хочет остановиться и заорать.

Понадобилось некоторое время для того, чтобы успокоиться. Успокоиться настолько, чтобы прийти домой и казаться, хотя бы казаться, уравновешенной.

Зинаида Тимофеевна удивилась ее столь раннему возвращению, но говорить ничего не стала.

Отчиталась о том, чем они с Аришей занимались до ее прихода, и вроде бы собралась уходить, но Нина ее остановила. Достала кошелек и с женщиной наконец расплатилась. Зинаида Тимофеевна заметно подобрела, даже улыбнулась куда искреннее и душевнее, чем за пять минут до этого. А Нина ее еще и поблагодарила.

— Спасибо вам большое. Не знаю, что бы я без вас делала, честно.

Женщина дружески похлопала ее по руке.

— До завтра. Я вовремя приду, а вы отдыхайте.

Нина кивнула. А когда в прихожей хлопнула дверь, вынула из кошелька оставшиеся деньги и пересчитала, будто точно не знала, сколько там. Квартиру оплатить хватит, а жить придется на то, что Витя Жаба заплатит. Вот только она с двумя зарплатами едва концы с концами сводила, а теперь что? Пойти в продавщицы, или в уборщицы?

— Как же надоело.

До боли прикусила костяшку большого пальца, потом почувствовала внимательный взгляд, голову повернула и поспешила улыбнуться.

— Что такое, солнышко? Кушать хочешь?

Ариша подошла к ней и молча прижалась. От этого еще тяжелее стало, горло перехватило спазмом. Нина сделала судорожный вдох и погладила дочь по спине.

— Ничего, я что-нибудь придумаю. Сейчас успокоюсь, подумаю хорошенько и точно придумаю.

Выбора-то все равно нет.

В «Тюльпан» в этот день так и не пошла, хотя ее ждали. А Нина просто сил в себе не нашла.

Накормила дочку обедом, а потом устроилась на диване, в полной тишине. Ариша рисовала за своим столиком у окна, больше ни на что не отвлекалась, и Нине поневоле пришлось сосредоточиться на своих мыслях, то есть на поисках выхода. После долгих раздумий поняла, что варианта всего три, то есть, продуктивных, еще два, то бишь, сойти с ума и умереть, она не рассматривала, все-таки желание жить и жить хорошо, пересилило пессимизм. А оставшиеся три варианта выглядели так: она все-таки возвращается в родной город, к родителям, но это уже на совсем крайний случай, потому что для нее это подобно самоубийству, все равно что поставить на своей жизни жирный крест; либо находит другую работу, не связанную с танцами, что без образования и каких-либо навыков и других талантов, будет проблематично, если только не довольствоваться изначально мизерной зарплатой; либо взять все и сразу, при этом наступив на свою гордость, воспитание и чувство порядочности, которым она так гордилась, или хотела гордиться, потому что другого не оставалось. Хотя, о какой порядочности идет речь? Все знакомые в этом городе, судя по всему, уже поставили на ее морали крест, а все ее старания поддержать репутацию направлены только на нее саму.

Да и вообще, кому какое дело? Она знала, что все сейчас говорят о Пашке, о его карьере и его успехах, а ее уже давно записали в неудачницы, а сейчас она и вовсе брошенная жена. Которую и бросили-то, возможно, оттого, что она пошла по кривой дорожке. Что, вообще, у нее есть в жизни, кроме ребенка? Когда переехали в этот город, казалось, что перед ними все дороги открыты, и тогда она и Лариса Усманова были наравне. В те времена Лариса волновалась из-за нее, они были равными соперницами, ни в чем друг другу не уступали, а сейчас Лариса может позволить себе влиять на мнение ее начальства, директора школы, который после ее наговоров даже раздумывать долго не стал, без всяких сомнений принял ее слова на веру, и Нину в тот же день уволили. А Лариса, скорее всего, даже не задумается о серьезности сказанных ею слов, для нее это маленькая месть бывшей сопернице, которая когда-то обошла ее на первенстве.

Ариша присела рядом с ней на диван и протянула альбом с рисунками. Нина погладила дочку по голове, пролистала альбом, а Арина перевернула его на последнюю страницу. Нина вымученно улыбнулась, чувствуя, как внутри все узлом завязывается.

— Не переживай, я завтра куплю новый. — Принялась расплетать Арине косички, потом поцеловала в темную макушку. — Вот увидишь, у нас все будет хорошо. — Вздохнула. — Мама уже знает, что делать.

Знала, но перебороть себя было куда труднее. Приехала на следующий день в «Тюльпан», чувствуя себя предательницей по отношению к самой себе, но промучившись всю ночь, и перебирая в уме возможные варианты, другого выхода не нашла. Репутацию она себе точно не испортит, над ней и так в городе смеются, это в лучшем случае, а в худшем жалеют, так что стыдиться и переживать уже поздно. А это единственный шанс вырваться из замкнутого круга долгов и безденежья. Ей нужен только рывок, стартовая площадка, чтобы оторваться от Пашки и начать жить, не завися от его финансовой помощи. До этого момента никак не получалось.

Направилась прямиком к кабинету Вити. Он оказался на месте, а Нина, наверное, от волнения, забыла постучать, и поэтому растерялась, одним своим необдуманным действием отрезав себе пути к отступлению. Витя брови вздернул, реагируя на ее появление, но взглянул без всякого удивления. Только проворчал:

— Явилась. Тебя вчера ждали, драгоценная ты наша.

— Я знаю, извини.

— Знаешь, где я видел твои извинения?

Нина прошла в кабинет и дверь за собой прикрыла.

— Знаю, Вить. Просто вчера у меня был… неудачный день.

— У меня каждый день неудачный, так что нечего мне плакаться, не пожалею. И денег не дам, жди зарплаты. — Он швырнул на стол газету. — Задолбали вы, бабы, я вам что, банк?

Нина уцепилась за ремень своей сумки.

— Тогда работу дай.

Жаба в кресле развернулся, на Нину уставился, после чего прищелкнул языком.

— Что я слышу, — с ехидцей проговорил он, а взглядом принялся ощупывать ее фигуру. — Ты созрела никак?

Нина сглотнула.

— Нет. Но как Гретка говорит: меня прижало.

— Ясно. Деньги понадобились.

Нина хотела возразить, попытаться объяснить, из-за чего и ради кого она на это идет, но в последний момент поняла, что Жабе на это наплевать. Поэтому лишь кивнула.

— Да. Выпустишь меня?

Витя развалился в своем дорогущем кожаном кресле и покачивался в нем, продолжая Нину разглядывать, на этот раз с удовольствием.

— Зависит от того, что ты мне предложишь.

— Шоу, — твердо сказала она. — Голых девок у тебя и так достаточно.

Витя подался вперед и навалился на стол.

— А ты у нас другая?

— Нет, Витя, я не другая! Я такая же, как они, и здесь я по той же причине: мне деньги нужны.

Но я прошу дать мне шанс. Ты знаешь, что я могу. И я сделаю тебе шоу, а вот если не получится… тогда…

Она замолчала, а Витя рассмеялся, противно так, будто в предвкушении, у Нины мурашки побежали. Но, в конце концов, он сказал:

— Десять дней. Другого шанса у тебя не будет. Сколько тебе надо времени?

У Нины от волнения сердце едва из груди не выскакивало. Она знала, что Жаба согласится, но когда это произошло, поняла, что пути назад точно нет. Если она испугается и откажется, ей и в

«Тюльпане» больше места не будет.

— Мне нужна неделя.

— Хорошо. — Витя был до противного спокоен и покладист. Только руку ей протянул, чтобы скрепить уговор. Нина шагнула к его столу, подала свою руку, а Жаба, вместо того, чтобы ее пожать, перевернул и приложил Нинину ладонь к своей щеке, накрыв своей ладонью. — У меня предчувствие, что мы с тобой сработаемся. Тебе понравится, Нинок.

Руку Нина отдернула, а на Жабу взглянула свысока.

— Все, что мне может понравиться, это деньги, Витя.

Он снова на кресле откинулся, а на нее смотрел с мерзкой улыбочкой.

— Я запомню.

Неделя пролетела незаметно. Так же, как и следующие десять дней. Нине казалось, что она не живет, а смотрит словно со стороны какой-то странный сон со своим участием. Первую неделю она репетировала, ставила номер, делала это отстраненно, будто не для себя, но выкладывалась по полной. Девчонки за ее спиной шептались, но она не обращала внимания, с головой ушла в работу. Иногда ловила себя на мысли, что репетирует с такой страстью и остервенением, будто к чемпионату мира готовится. День первого выхода приближался, она нервничала, ладони потели только от одной мысли о том, что придется выйти и танцевать перед мужчинами, пришедшими в «Тюльпан» с определенной целью. Но Нина старалась, старалась так, как никогда, наверное, а все ради одной-единственной возможности произвести нужное впечатление и занять свою нишу, чтобы Витя Жаба в дальнейшем остерегался трогать ее и требовать того же, что и от других девчонок. Она должна стать особенной, должна приносить больше денег, а для этого ей нужно станцевать так, как никогда до этого не танцевала. Хотя, она так никогда и не танцевала. Она никогда не танцевала стриптиз. Но не зря же знающие люди — все тот же Жаба и Гретка — говорят, что у нее талант. Нина и не спорила, талант, но как же обидно растрачивать его на потакание мужским страстишкам и грязным помыслам.

Перед первым выходом казалось, что ее стошнит. Она стояла за кулисами, чувствуя себя голой и распутной, и дышала, как перед глубоким погружением в Мариинскую впадину без батискафа и даже акваланга. Было тревожно, а страх щекотал нервы. Ее и макияж раздражал, сама себе казалась вульгарной и некрасивой.

— Выпей. — Грета сунула ей под нос рюмку коньяка.

Нина скривилась, почувствовав новый приступ тошноты.

— Не хочу.

— А ты через не хочу. — Рюмку поднесли прямо к ее губам. — Я знаю, что говорю, пей. Залпом.

Нина выпила, задышала тяжело, и на минуту показалось, что коньяк дал обратный эффект, в горле вдруг встали рыдания. Даже начала головой качать, понимая, что сейчас откажется, но Гретка вдруг стукнула ее по спине, Нина невольно сделала глубокий вдох, на глазах проступила слезы, но тут же высохли.

— Соберись. Выйдешь, оттанцуешь и вернешься, — напутствовала ее Грета. — В зал не смотри, танцуй для себя. Пашку своего представь, — она усмехнулась, — как он слюной захлебывается.

Или локти себе кусает. Поняла?

Нина бездумно кивнула.

— Хочешь, еще налью?

— Чтобы я в зал свалилась? Нет уж.

Грета усмехнулась.

— Ну, как знаешь.

Следующие десять минут были самыми ужасными в ее жизни. По крайней мере, Нина мысленно повторяла себе это раз за разом, крутясь под музыку у шеста, и, по совету Греты, не обращая взгляда к мужчинам в зале. Когда музыка кончилась и послышались чересчур бурные овации, она сочла это издевательством, потому что была уверена, что не справилась. У нее же тряслись ноги, дрожали поджилки, и она пару раз точно перепутала движения. Оказавшись за кулисами, без сил опустилась на ступеньку и закрыла глаза. Ее трясло, при этом сердце почти не билось, только в ушах музыка, музыка. Кто-то схватил ее за плечи и потряс, Нина даже глаз не открыла.

Тошнота опять подступила, и в этот раз она не была уверена, что сдержит ее.

— Это просто бомба! — выдохнула Гретка, видимо, это она ее трясла. Отвернулась от Нины и назидательно проговорила: — Учитесь, а то только и умеете, что титьками трясти. Трясогузки.

Нина с трудом поднялась, за Грету ухватилась, и негромко, но веско проговорила:

— Я больше туда не пойду.

Грета успокаивающе похлопала ее по плечу.

— Не пойдешь, не пойдешь. Сегодня больше не пойдешь.

Нина хотела объяснить, что больше туда никогда не пойдет, потому что это было самое ужасное, что она когда-либо делала, но подоспел Витя, посмотрел на нее ликующе, выдал широкую улыбку, отчего еще больше стал похож на жабу, и по-отечески потрепал по щеке.

— Умница, доча. А ведь как долго отнекивалась. А вышла и сделала.

Грета оттолкнула его от Нины.

— Оставь ее, видишь, еле стоит?

— Налей ей выпить, — легко посоветовал он, и тут же прикрикнул на других девчонок. — Что встали? Вперед, на сцену. Липа, сними это уродство, что ты вырядилась? Деревня.

Домой ее отправили на машине с водителем, не из-за изменившегося положения, а потому что Нина стоять не могла. В гримерке Грета влила в нее еще добрых сто грамм коньяка, Нину от волнения и алкоголя развезло, и она, споткнувшись, едва не сломала каблук чужих туфель. А оказавшись дома, вспомнила, что Арина ночует у Зинаиды Тимофеевны, по случаю ее первой

«ночной смены», и от жалости к себе и своему ребенку пьяно разревелась, размазывая ладонью по лицу макияж.

Себя было жалко. За себя было обидно и даже стыдно. Но проснувшись следующим утром с головной болью, поняла, что теперь с этим стыдом предстоит мириться и жить. Старалась вести себя, как обычно, улыбалась дочери, кормила ту завтраком, а Зинаиде Тимофеевне заплатила за прошедшую ночь столько, сколько раньше себе позволить бы не могла. А этим утром отдала ей эти деньги, отмахнувшись от любопытного взгляда, стараясь не думать, что теперь о ней будет думать пожилая женщина. Правда, может Зинаида Тимофеевна и подумала что-то не то, но это не помешало ей деньги взять и пообещать прийти к шести вечера. А Нина, пересчитав оставшиеся от аванса, выданного Жабой, деньги, взяла Аришу и отправилась с ней по магазинам, и с особым болезненным удовольствием купила дочке дорогущего плюшевого зайца, набор красок, на который раньше они только смотреть могли, и несколько альбомов. Словно, прощения просила у нее за свое падение.

— Больше я пить не буду, — заявила она Грете, когда вечером приехала в «Тюльпан». — Даже не предлагай.

Грета переодевалась к своему выходу, усмехнулась после слов Нины.

— Не зарекайся. Иногда так тошно после их сальных взглядов, что хоть вой.

— Не буду, — упрямо повторила Нина. — С вами сопьешься.

— С кем это, с вами? — Грета закинула ногу на туалетный столик, принялась подтягивать ажурный чулок.

— Здесь плохая аура, — со знанием дела заявила Рита. Она была достаточно флегматичной особой, ее интересовали мистические аспекты человеческой жизни, и как она совмещала это со стриптизом, Нина не понимала.

На замечание об ауре, Грета презрительно фыркнула.

— Какая, к чертям, аура? Полный зал мужиков. А вы все, все, — со значением добавила она, — прекратите стонать. Радуйтесь, что не в заштатном баре работаете. Здесь закрытый клуб, и мужики, которые вам сережки с брюликами покупают. Иногда. Старайтесь лучше, получите больше.

Она отошла в сторонку, а вернулась с коробкой, протянула ее Нине.

— Тебе, премия. — Грета усмехнулась. — Не люблю я обувью делиться.

Нина без особой радости коробку приняла, сняла крышку, достала туфлю красивого лилового цвета на десятисантиметровом каблуке.

— Зачем ты? Я бы сама купила.

— Витька сказал купить, я купила. — Усмехнулась. — Подойдут к твоему корсету. И не тяни время, — посоветовала она, — красся. Твой выход через полчаса.

— Я помню.

Девчонки быстро переоделись и упорхнули на сцену, исполнять совместный танец, а Нина, ненадолго оставшись одна, придвинулась ближе к зеркалу, и провела рукой по своему лицу. Она еще была не накрашена и казалась немного бледной, но через несколько минут лицо изменится, она превратится в женщину-вамп, которая и выйдет к шесту, перед множеством мужчин в зале, которые будут следить за ней взглядами, прицениваясь, и, наверное, обсуждать ее между собой.

Об этом Нина старалась не думать. Решив, что вернется в «Тюльпан» и снова выйдет к шесту, она решила впредь относиться к этому, как к работе. Не зацикливаться, не переживать, и не мучиться угрызениями совести. Она делает свою работу, ту, которая у нее есть и которая ее кормит, и старается ее делать, как всегда хорошо. То, что происходит в зале, и кто как о ней думает, ее волновать не должно. Как заверил ее Витя на второй день: у нее получается, вот и надо продолжать в том же духе. Нужно просто танцевать, не задумываясь о том, что она делает что-то постыдное.

Пока ей удавалось держать планку, она ставила себе номера по уровню значительно отличающиеся от других девочек, она старалась закрутить все так, чтобы не было нужды снимать с себя последнюю тряпку на глазах чужих людей. Гретка говорила, что когда она крутится у шеста, даже у нее дыхание в груди спирает, не то что у сидящих в зале мужиков.

Нина ей верила, и надеялась, что и впредь будет также, ее мастерство — это единственное, что может удержать ее от окончательного падения. Пока интерес к ее персоне не угаснет, пока она будет зарабатывать для Вити достаточно денег, он будет идти ей на уступки. Значит, надо стараться.

Прежде чем выйти из гримерки, посмотрела на себя в зеркало. Если не обращать внимания на взволнованный взгляд, выглядит она эффектно и вызывающе. Под длинным атласным пиджаком лишь матового сиреневого оттенка шелковая комбинация, такого же цвета стринги и никакого бюстгальтера, для пикантности, дополняют костюм черные чулки в мелкую сеточку, а на ногах подарок Гретки. Про себя Нина удивлялась, как у нее получается выглядеть в этом наряде на сцене естественно и вести себя уверенно, наедине с собой то и дело хотелось пиджак запахнуть. Оказываясь на небольшой сцене с шестом посередине, ее спасал только свет софитов, он бил в глаза, и Нина старалась представить, что она одна, хотя бы до тех самых пор, пока не зазвучат первые аплодисменты и смелые выкрики. Но судя по реакции в зале, ее появления ждали, хотя у нее был только один выход за вечер. Другие девчонки часами крутились на сцене, а то и в импровизированных клетках, развлекая гостей.

— Сегодня аншлаг, — сообщил ей охранник в коридоре, подмигнув. Они теперь все ей подмигивали, как своей. Правда, с разговорами не приставали и с вольностями не лезли, хотя в

«Тюльпане» это было не редкостью. Нина была уверена, что Витя запретил к ней руки тянуть, все еще спугнуть боялся. А когда перестанет бояться, что будет?

— Здорово, — без особого оптимизма отозвалась Нина, торопливо проходя мимо дюжего молодчика.

За кулисами, рядом с выходом, на колченогом стуле сидела Грета и разглядывала свою ногу, а заметив Нину, пожаловалась:

— Вот ведь, новые чулки поехали. Понаставят чертовщины всякой, ходишь спотыкаешься. — Прищурилась, глядя на Нину. — Переживаешь?

Та криво улыбнулась.

— Я всегда переживаю. Хотя, сегодня юбилей, десятый выход.

— Новый номер?

Нина кивнула.

— Так порви их всех. — Рассмеялась. — Хотя, им много и не надо, они всегда готовы.

Нина уже пожалела, что Грета ей перед выходом попалась. Поднялась по ступенькам, прислушиваясь к звукам музыки, откинула кулису и вышла на сцену. Сердце заколотилось, адреналин побежал по венам, свет бил в глаза, а на губах появилась соблазнительная улыбка.

Нина каждый день ее репетировала перед зеркалом, как и свой танец. Зал был за стеной света, будто в тумане, и вроде бы замер, когда она появилась. Обманчивое впечатление, что никого нет или им все равно. А Нина откинула за спину волосы, по-кошачьи грациозно сделала несколько шагов, и когда музыка заставила сердце замереть, развернулась, и, прижавшись к шесту спиной, медленно съехала по нему вниз, зазывно провела рукой по своему бедру. Музыка была нетрадиционной для стриптиза, что еще больше завораживало. Нина знала каждую ноту, у нее все было расписано по секундам, каждое движение, и даже каждая пауза. Нога обхватила шест, сама она выгнулась, опустив руки, и атласный пиджак послушно сполз на пол, оставив ее в легкой комбинации. В зале послышался свист и выкрики ободрения, а Нина закружилась в танце, откинув голову и позволяя волосам растрепаться, и даже пальцы в них запустила, чего не делала на репетиции. Взбила волосы, и, продолжая импровизировать, сделала шаг к краю сцены и опустилась на колени, выгнувшись, как кошка. И только в тот момент, когда свет остался за спиной, поняла, какую ошибку совершила, оказалась лицом к лицу с мужчиной, что сидел за первым столиком. Да и всех остальных смогла рассмотреть. Зал, казалось, жил своей жизнью: посетители пили, развлекались и смеялись; кто-то напротив не отрывал взгляда от нее, танцующей; между столиками сновали официантки в коротенькой соблазнительной униформе, а у бара стоял Витя Жаба и внимательно наблюдал за ее танцем, на губах удовлетворенная ухмылка, видимо, она все делала правильно. Пришлось нацепить на лицо притворную улыбку, и убраться подальше от края сцены, за шест схватилась, как за спасательный круг, грациозно поднялась и снова закружилась вокруг него. Напоследок, вместо принятого у других девушек обнажения, приняла провокационную позу, наклонилась и пальчиком прочертила черту от лодыжки до внутренней поверхности бедра. Пальчик скрылся под подолом короткой комбинации, в зале послышались ободряющие выкрики, а Нина лукаво улыбнулась, и исчезла за шторой. Улыбка тут же стерлась, будто ее и не было, Нина выдохнула, стараясь избавиться от внутреннего перенапряжения, и аккуратно, покачиваясь на высоких каблуках, спустилась по ступенькам. Кто их, вообще, тут придумал сделать? Так и шею можно свернуть.

Скинула туфли и до гримёрки шла босиком. Задержала взгляд на улыбающемся лице охранника.

— Что?

— Обалдеть, — выдал тот комплимент, а Нина поспешила скрыться с его глаз. Дошла до своего туалетного столика и без сил опустилась на стул. Провела ладонью по шее и груди, будто вытираясь. Через несколько минут Грета подошла сзади и наклонилась к ней, облокотившись на спинку стула. Разглядывала Нину в зеркале.

— О тебе уже спрашивают, — с провокационной улыбкой проговорила она.

Нина непонимающе взглянула.

— Кто?

Гретка усмехнулась.

— Если бы абы кто, я бы не говорила. Заинтриговала ты кое-кого. Солидного.

Нина взяла влажную салфетку и принялась стирать макияж.

— Даже не говори мне ничего, — попросила она. Грета скривилась.

— Что ты нелюдимая такая? Неужто и, правда, своего Пашку любишь? До сих пор?

— Не в этом дело. Люблю или не люблю, но я не хочу неприятностей. У меня ребенок, больше меня ничего не интересует.

— Ну и дура. — Грета голос понизила. — Я же тебе говорю, здесь случайных людей не бывает. Чего теряться-то? А ты красивая девка, и нечего мне про ребенка рассказывать, это здесь совершенно не причем. Или я Степку своего не люблю? Но жизнь-то одна.

Нина взглянула удивленно.

— Ты не говорила, что у тебя сын есть.

— А чего про него говорить? Здоровый лоб уже, четырнадцатый год. Или думаешь, его волнует, как я деньги зарабатываю? Ему подавай компьютер новый, велосипед и денег на Макдональдс.

Так что, — она положила руку Нине на плечо, — пока можешь, устраивайся. Кому ты будешь нужна лет через десять?

Нина все-таки улыбнулась.

— Я подумаю, спасибо.

Грета шутливо постучала своим пальцем ей по лбу.

— Нечего тут думать. — От Нины отошла и покрутилась перед зеркалом, разглядывая свой наряд.

— Одна ты всё равно не останешься, — нараспев протянула она, — мужики-то не слепые.

Нина на стуле развернулась.

— Грет, ты чего меня сватаешь?

— Да кто тебя сватает? Я тебя уму разуму учу. Кто кроме меня?

— Действительно, — проговорила Нина в сторону, недовольная темой разговора.

— Витя уже предлагал тебе время для второго выхода?

— Нет. И я не уверена, что мне это нужно.

— Ты с ума сошла? Последнюю неделю обвал посетителей, мужики как с ума посходили, ходят на тебя посмотреть. — Грета наклонилась к ней, опираясь о край туалетного столика. — Нина, Витька, конечно, жмот, но он знает, когда нужно уступить. И если он предложит, ты озолотишься. Серьёзно.

Нина откинулась на стуле, ногой оттолкнулась, чтобы кресло отъехало назад, и это позволило бы ей быть подальше от Греты, та ей практически в лицо дышала.

— Я не собираюсь здесь оставаться. То есть, я отработаю, сколько обещала, но оставаться здесь я не хочу. Мне просто нужны деньги. Ты это знаешь.

— Деньги всем нужны. И именно их я тебе и предлагаю.

Нина принялась разглядывать свои ногти. Конечно, то, что говорила Грета, было поводом задуматься, но у Нины было такое ощущение, что «Тюльпан» её затягивает, как болото, а ведь она здесь меньше двух недель. Раньше она так к этому заведению не относилась, приходила днём, а через пару часов убегала со спокойной душой. И не принимала всерьёз разговоры и рассказы девчонок, что здесь работали постоянно. А оказавшись с ними в одной лодке, опомнившись от первых бурных и не слишком приятных эмоций, поняла, что вырваться отсюда будет непросто. Как не отгораживайся, а совсем скоро отношение к ней станет соответственное, она стриптизерша, а это, в глазах обывателей, почти то же самое, что и проститутка. Только положение более легальное.

Из «Тюльпана» Нина всегда уходила через заднюю дверь. Переодевалась в привычные джинсы и футболку, забирала волосы в хвост, и спокойно выходила, и даже если на стоянке перед клубом сталкивалась с посетителями, обычно на неё не обращали никакого внимания. Украдкой махала рукой девчонкам, с которыми работала, если замечала их. На улице они обычно появлялись в компании своих кавалеров, и Нина, ожидая в сторонке такси, наблюдала за ними.

Как Грета справедливо заявила: в «Тюльпане» было мало случайных людей. Мужчины приезжали на дорогих машинах, носили хорошие костюмы, а в клубе тратили большие деньги.

И далеко не все были приятными субъектами, или попросту безопасными. Вот, например, тот же Изланов, из-за которого Рита с Илоной ссорились без конца, и который, по мнению Нины, морочил голову обеим, причём не без удовольствия, был типом неприятным, и внешне, и по характеру. Ему удовольствие доставляло наблюдать за бесконечной кошачьей дракой, при том, что дома его ждала жена, о чём Нине было доподлинно известно. И таких, как он, в клуб каждодневно захаживало с десяток, а Витя Жаба привечал всех и каждого одаривал приветливой улыбкой и заверениями, что в стенах его заведения им ни в чём отказа не будет.

Нина же удивлялась на девчонок, которые, на самом деле, ругались из-за этих испорченных кобелей, и, кажется, даже надеялись на что-то. Правда, некоторым всё же хватало ума просто брать от мужчин то, что они в состоянии предложить, и этим довольствоваться. Но это хоть и было более умно, но больше смахивало на продажу себя. Для такого нужно обладать характером, честно признаться себе, чем ты занимаешься, не прикрываясь романтической чепухой.

Дома Нина теперь появлялась ближе к полуночи. Зинаида Тимофеевна встречала её молча, не задавала вопросов, получала пятисотрублёвую купюру, и довольная, как казалось Нине, уходила. А она, закрыв за пенсионеркой дверь, заглядывала к дочке, которая в это время уже спала; стараясь не шуметь, убирала альбом и книжки, а потом наливала себе горячую ванну. С тех пор, как начала работать, снова стала зависеть от музыки, под которую танцевала. Она крутилась и крутилась в голове: после репетиций, после конкурсов, теперь вот после выхода на сцену. И избавиться от навязчивой мелодии можно было, только полностью расслабившись.

Помогала горячая ванна и тишина. А ещё чувство вины из-за того, что теперь не может читать Арине на ночь сказки, нарушив их многолетнюю традицию. Конечно, с дочкой они договорились, и читали вместе днём, и Арина не возражала и не расстраивалась, по крайней мере, не показывала этого, но Нина всё равно чувствовала вину. Оставлять ребенка вечером, позволять укладывать дочку спать практически чужому человеку, это любой матери будет неприятно. Но выхода не было.

Полчаса в тишине — и мелодия, наконец, отвязалась. Выйдя из ванной, Нина закуталась в махровый халат, поставила чайник на газ, потом влезла на табуретку и нащупала на угловом кухонном шкафчике железную банку из-под печенья. Прижала её к груди, как своё главное сокровище, на пол спрыгнула, и с некоторым душевным трепетом, открыла крышку. Внутри, аккуратно свернутые, лежали купюры крупного достоинства. Их пока было немного, но они были, и это вселяло уверенность. Появилась хоть какая-то стабильность. Нина начала откладывать на вступительный взнос в художественную школу, ну и просто на «чёрный» день, если до этого дойдёт, и если получится на него хоть что-то отложить. Пересчитала деньги, хотя, точно знала сколько там, потом достала из кошелька пару тысяч и пополнила заначку.

— Мама.

Нина резко обернулась, в удивлении воззрилась на дочь.

— Ты почему не спишь?

Арина стояла, прижимаясь к дверному косяку, в яркой пижаме с Гуффи, и смотрела на неё серьёзно, точнее, на деньги в её руках. Нина вдруг засуетилась, чего-то испугалась, а деньги поспешила убрать обратно в банку. И потом уже поманила дочку к себе, посадила на колени и обняла, уткнувшись носом в её распущенные волосы.

— Ты почему не спишь? — поинтересовалась она, на этот раз шутливо. В щёку Арину поцеловала.

— Уже так поздно.

На плите зафыркал чайник, Нина протянула руку, чтобы его выключить, а дочке предложила:

— Давай пить чай? У нас конфеты есть.

Ариша пересела на соседний стул, придвинула к себе свою чашку, на мать не смотрела, ничего не говорила, но Нина почему-то чувствовала, что ей всё это нравится. Наверное, Арина всё-таки переживала, когда она уходила вечерами, и сейчас чувствовала облегчение, проснувшись среди ночи и поняв, что мама всё-таки возвращается домой. Поэтому Нина не стала её торопить и снова укладывать в постель, они мирно пили чай, Ариша сбегала за своим альбомом, чтобы показать матери новые рисунки. Только в половине второго Нина спохватилась, и они с Ариной отправились спать. Правда, спать на своём диванчике Арина не захотела, перебралась к матери, свернулась клубочком у неё под боком и, наконец, спокойно заснула, а Нина, сама того не желая, вновь вспомнила знакомую мелодию. Глаза закрыла, и будто наяву увидела себя на сцене, у шеста, каждое движение, которое делала, и которое могла бы сделать. Начала в уме продумывать новый номер, и в какой-то момент так противно стало. Вспомнила не свой танец, а мужчин в зале, которые смотрели на неё, разглядывали, будто ощупывали взглядами, а она даже сейчас, в своей постели, вроде бы для них старается, придумывает новый повод её обсудить и взглядами раздеть, хотя, особо с неё снимать нечего, пара шёлковых тряпок. Пытаясь отвлечься от этих мыслей, осторожно погладила дочь по спине, а себе приказала спать, даже одеялом с головой накрылась.

Утром позвонила мама. Начала выспрашивать что да как, про работу и мужа, а Нина, проснувшись без настроения, в сердцах выпалила:

— Мама, не спрашивай меня о нём. Я ничего не знаю!

— Что значит, не знаешь?

Нина, уже успев пожалеть о своих словах, всё-таки решила больше не отнекиваться и не притворяться, да и мама озабочено переспросила:

— Вы поругались? Опять?

— Не ругались. — Нина присела на подоконник, глянула вниз, на улицу, заметила хозяйку квартиры, выгуливающую свою собачку, и поспешила от окна отойти. Ещё не хватало, чтобы она её заметила, этой особе даже кивать в знак приветствия не хотелось. — Паша уехал в Москву, там… ему работу предложили.

— Какую работу?

— Говорит, хорошую.

— То есть, ты даже не знаешь? — Елена Георгиевна вздохнула и с горечью подтвердила собственную догадку: — Вы разругались.

— Мама, мы вместе уже десять лет, даже больше. Мы ругаемся и миримся. И со своими проблемами разберемся, не переживай.

— А как же ты одна?

— Нормально. Работаю. — На секунду зажмурилась, но приказала себе быть стойкой. Погладила Аришу по голове, когда та протиснулась мимо неё в обнимку с плюшевым кроликом.

— Правда?

— Мама, клянусь. У меня всё в порядке.

— Хоть бы зарплату тебе добавили, что ли. Я вот по телевизору слышала, что бюджетникам обещали прибавку.

— Мама, я не бюджетник.

— Но ты же в школе работаешь.

— Во-первых, это частная школа, а во-вторых, я преподаю танцы, а не математику и даже не географию. Я не педагог.

— Глупость какая-то, — расстроено проговорила Елена Георгиевна, искренне не понимая, в чём здесь подвох. Но быстро вспомнила о главном. — А когда Пашка приедет, скажи ему, что это не дело, оставлять жену и ребёнка одних в чужом городе.

Нина усмехнулась.

— Я столько лет живу в этом городе, а ты всё ещё считаешь, что я здесь в гостях.

— А разве нет? У человека должен быть дом, — нравоучительно начала она развивать любимую тему. — А вы, на самом деле, столько лет там живёте, а всё по углам мыкаетесь. И поэтому я совсем не удивляюсь, что Арина…

— Что Арина?

Мать замолкла на полуслове, видимо, заставила себя проглотить справедливые, по её мнению, слова, знала, что это повод для ссоры с дочерью. И Нина тоже молчала, зло уставившись в угол маленькой кухни, не зная, как поскорее с матерью распрощаться, чтобы не обидеть. Поглядела на дочь, которая ела йогурт и чересчур внимательно разглядывала своего кролика. Её не интересовало то, что за окном, что на столе, она не прислушивалась к её разговору и была безразлична к тому, что звонит её бабушка, в эту минуту её интересовал только плюшевый заяц.

На одну секунду стало очень горько. Нина не позволяла себе задумываться о таком, считала это слабостью и предательством по отношению к своему ребенку, но иногда, глядя на Аришу… она не понимала, за что. Просто не понимала.

— Я всё поняла, мама, — произнесла она в трубку голосом послушной дочери. — А сейчас, прости, но мне нужно на работу. Я позвоню тебе в выходной, хорошо? И не переживай, у нас всё в порядке.

Телефон выключила и на пару секунд задержала дыхание, стараясь справиться с собой. В этот раз почему-то было сложнее, и пришлось сделать над собой усилие, чтобы улыбнуться. К дочке подошла и дотронулась пальцем до её подбородка, привлекая её внимание и заставляя посмотреть на неё.

— Давай пойдём гулять. В парк. Оденешься сама?

Арина молча со стула слезла и ушла в комнату. А Нина взяла пустой стаканчик из-под йогурта и со злостью бросила его в мусорное ведро.

В этот вечер, первый, кто встретил ее в «Тюльпане», не считая охранника у входа, был Витя Жаба. До ее появления он инспектировал бар, сверял наличие с какими-то своими списками, и, кажется, выговаривал что-то бармену, потому что Ваня, субтильный молодой человек, обычно жизнерадостный, сегодня казался скисшим. Увидев Нину, Ваня ей кивнул, без особого воодушевления, едва заметным кивком указал на въедливого хозяина, скроил зверскую рожу, и Нине пришлось постараться, чтобы скрыть улыбку, когда Витя обратил на нее внимание.

— А вот и ты, душа моя. — Он отвернулся, снова обратил свой взор к ряду бутылок на стойке, но это совсем не значило, что Нина могла уйти. Судя по Витиному тону, ему было, что ей сказать, поэтому она приблизилась к барной стойке и замерла в ожидании. — Как дело продвигается? — спросил Жаба.

— Кому знать, как не тебе?

Он развеселился, даже осклабился.

— Я знаю. — Витя кинул быстрый взгляд на Ваню. — Давай, поделись с девочкой.

— Двигаешься отпад, — не стал тот тянуть и высказал свое мнение.

Нина натянуто улыбнулась.

— Ну, спасибо.

Витя снова от бутылок отвлекся.

— Подарочек там тебя ждет.

Нина нахмурилась.

— Какой подарочек?

— Цветочки. От поклонника.

— Какого еще поклонника? — всерьез забеспокоилась Нина. В поисках поддержки посмотрела на Ваню, но тот только усмехнулся. А Нина обратилась к Жабе, стараясь говорить серьезно. — Витя, мне не нужны никакие поклонники. — Она понизила голос. — Мы об этом не договаривались.

Витя нехорошо ухмыльнулся.

— О чем? Что мужики не будут на твою задницу западать? Так тебе именно за это деньги платят.

Или влом цветочки от обожателя принять?

— Да, сначала цветочки, а потом что?

— Мне какое дело? — Жаба ей подмигнул. — Я не сутенер.

— Хоть за это спасибо, — зло проговорила Нина, правда, уже по пути к гримерке. В открытую спорить или попросту возражать Жабе она опасалась. Да и все опасались, за Витиной внешней тщедушностью скрывалась достаточно пакостная натура, к тому же злопамятная. Заполучить его в качестве врага, кажется, даже постоянные посетители «Тюльпана», с их деньгами и связями, не желали бы. А ей куда?

На ее туалетном столике в гримерке стояла большая корзина красных роз. Если честно, ей таких цветов, в таком количестве, никогда до этого не дарили. Нина оглядела корзину со всех сторон, увидела среди бутонов небольшую открытку и осторожно ее достала. Правда, ясностью та не порадовала, в открытке было всего одно слово: «Красавице». Нина хмыкнула и сунула открытку обратно в цветы.

— Первый бонус? — со смешком заинтересовалась Рита, войдя.

А Нина вместо ответа спросила:

— Знаешь от кого?

Та безразлично пожала плечами.

— Не знаю. Но скоро проявится, не волнуйся.

Нина натянуто улыбнулась, не скрывая того, что именно это ее и беспокоит, что поклонник себя проявит и принесет с собой кучу неприятностей.

— О, цветочки. — Илона подошла к ее столику и наклонилась над корзиной, вдыхая сладковатый аромат. — Красота. Люблю красные розы.

— Да, что может быть банальнее? — пренебрежительно фыркнула Рита, переодеваясь в стороне.

Илона сделала в ее сторону неприличный жест, ссора вспыхнула мгновенно, но Нина решила не вмешиваться. Разглядывала новый пояс для чулок, купленный сегодня, а думала о розах. В конце концов, решила спросить у Вити про дарителя, он должен знать. И, переодевшись, накинула на себя халат, и, пройдя через кухню, вышла к кабинету Жабы. В зале уже появились первые посетители, зазвучала музыка, и, проходя мимо распахнутых в зал дверей, Нина увидела Илону, что взошла на сцену. Девчонки почти все были в зале, кроме Греты, которую Нина обнаружила в кабинете Вити, с удобством раскинувшуюся на диване. На Гретке был лишь шелковый пеньюар, смело расходившийся на полной груди и привлекавший внимание, а не скрывавший наготу. Она полулежала, опираясь на подлокотник, и курила, судя по выражению лица, раздумывала над тем, что ей Жаба говорил. Тот же, напротив, казался недовольным и, кажется, готов был начать плеваться от неприятностей, что на него валились, а увидев Нину в дверях, и вовсе насупился.

— Еще одна явилась из меня жилы тянуть, — порадовался он ее появлению. — Тебе чего надо?

Нина кинула на Грету быстрый взгляд, отметила то, как понимающе та усмехнулась, и сказать ничего не успела, Гретка ее перебила и сама сообщила о поводе ее визита.

— Она хочет знать, от кого цветы.

— А какая, на хрен, разница?

— Вот и я о том же, — поддакнула ему Грета.

Но Нина заупрямилась.

— Это вам разницы никакой, а мне есть. Мне для полного счастья только озабоченных поклонников не хватает.

Грета усмехнулась.

— Они все здесь озабоченные, как один. Да и не только здесь.

Витя перекладывал бумажки на столе, потом глянул на Нину исподлобья и сказал:

— Радуйся, дура.

Нина руку в бок уперла.

— Чему это мне радоваться? — Она направилась к столу, не спуская с Вити тяжелого взгляда. — Мы с тобой как договаривались?

— А как мы с тобой договаривались? — Витя глянул на нее волком. — Ты хотела денег? Я тебе плачу. Заметь, хорошо плачу. И ценю. Пока ты эти деньги отрабатываешь. Но отгонять от тебя мужиков я не нанимался. Ты сюда пришла задницей крутить или проповеди им читать о вреде беспорядочных связей? — Он впился злыми глазками в Нинино лицо. — Вот и не строй из себя целку. Иди и работай. — Жаба немного смягчился и добавил: — Считай, что количество цветов определяет качество твоей работы, а значит, зарплату. А уж как ты будешь разбираться со своими воздыхателями, это только твоя проблема.

— В клубе тебя никто не тронет, — сказала Грета, желая Нину успокоить.

— Для этого есть охрана, — снова огрызнулся Витя, и на Нину зыркнул. — Иди, твой выход скоро.

Полный зал клиентов.

Из его кабинета Нина вышла, сгорая от возмущения. Вот только направить его было не на кого, если только на себя. Сама ведь прекрасно понимала, во что ввязывается, когда к Жабе на поклон пришла, работу просить. И ждать, что всегда сможет ускользать незаметно, было глупо.

Нина остановилась за шторой и осторожно выглянула в зал, принялась разглядывать посетителей. Самое странное, что, собираясь в «Тюльпане», мужчины не только отдыхали, но и умудрялись работать, договариваться, заключать сделки и выгодные контракты. Сюда приглашали деловых партнеров из других городов, и здесь же устраивали шумные пирушки и мальчишники. Некоторые даже с дамами приходили, хотя Нина была уверена, что на этих дамах пробы ставить негде, да и вели себя некоторые соответственно, сами готовы были в любой момент раздеться, по прихоти своего кавалера, и выйти к шесту. Правильно, какая бы нормальная женщина согласилась провести вечер в мужском клубе? Все-таки это была изнанка жизни, хоть и с шиком обставленная. А Жаба пытается убедить ее, что ей должно льстить мужское внимание посетителей клуба. Только она для них не женщина, а красивая кукла, которая обладает определенной ловкостью и грацией, и умеет выгодно продемонстрировать молодое тело, им на потеху. И страшно подумать, что придет день, когда она к этому привыкнет и будет считать нормой. Никто не спорит, это не третьесортный стриптиз-бар, здесь деньги крутятся большие, и девчонки, который работают здесь достаточно долгое время, ходят в дорогих нарядах и бриллиантах, без преувеличения, но разве это делает их преуспевающими женщинами? Их, как знамя полка, передают по кругу, из рук в руки, и соревнуются, кто произведет большее впечатление, и в сексуальном и в материальном плане. Единственный шанс уйти отсюда когда-нибудь, поставить себя выше остальных, вот как Грета. К той из посетителей никто не лезет, все отлично знают, что она у Жабы главный советчик и утеха. Конечно, спать с Жабой и сталкивать Гретку с насиженного места, Нина не собиралась, упаси Господь, она надеялась и вовсе обойтись без постели, просто нужно выбрать правильную модель поведения, дать понять, что она особенная, и не просто танцует стриптиз. Она танцует, именно танцует, а не раздевается под музыку. Она вообще не раздевается, за две недели работы в «Тюльпане» ни разу не сняла с себя лишней тряпочки. Стриптиз, как танец, тоже способ выразить себя, вот она этим и занимается. Ну, и получает за это деньги, конечно же. Хорошие деньги, надо признать.

Но это совсем не значит, что она собирается здесь задержаться. Наоборот, нужно вести себя по-умному, чтобы через полгода покинуть «Тюльпан» без потерь для своего морального облика, и забыть о нем навсегда.

Через несколько дней Витя поостыл, и когда Нина пришла после законного выходного, встретил ее вполне благодушной улыбкой. И не только улыбнулся, но и приобнял за талию, отчего Нина не на шутку насторожилась, решив, что Жаба точно что-то задумал.

— Пойдем в бар, разговор есть.

Они прошли через пустой зал, Витя указал на высокий табурет у барной стойки, и Нина на него села, решив не спорить и выслушать, что от нее начальство, если так можно назвать владельца стриптиз-клуба, хочет. Улыбнулась Грете в знак приветствия, она единственная из девчонок была здесь, пила мартини, а на Витю поглядывала в ожидании, видимо, тоже в преддверии новостей или указаний. А Жаба приблизился к ним вплотную, руки им на плечи положил и сообщил вполголоса, но весьма довольно и бодро:

— Значит так, девочки, не думаю, что сообщу вам новость, все уже знают, что сын мэра женится, в эту пятницу.

Гретка многозначительно ухмыльнулась, а после притворно вздохнула.

— Вадик. А он ведь у меня на глазах вырос. Точнее, возмужал.

— Да, да, и ты ему всеми силами помогала, — ухмыльнулся Жаба.

— Как не стыдно мне об этом напоминать, я сразу старой себя чувствую. — Грета запечалилась, а Нина не смогла скрыть улыбку, наблюдая за ней. — Сколько ему, лет двадцать пять?

— Вообще, двадцать восемь.

— Боже мой. — После этих слов Грета искренне изумилась, нахмурилась, и, кажется, принялась в уме высчитывать. — Это что же, десять лет прошло?

— Все, заткнись, — беззлобно шикнул на нее Витя, и сосредоточил свое внимание на Нине. — Завтра мальчишник. Мы закрываемся на спецобслуживание, гостей человек тридцать будет.

Нинок, нужно что-то феерическое.

На ее губах появилась кривая усмешка.

— Для сына мэра? Само собой.

Витя предостерегающе сдвинул брови. Он, вообще, любил поиграть бровями, для эффекта, хотя особой густотой они не радовали.

— Ты шуточки свои оставь для другого раза. Лучше скажи, что-нибудь новенькое покажешь?

Нина на минуту задумалась, после чего кивнула.

— Покажу.

— Удивишь?

— Постараюсь, — не слишком охотно пообещала она.

— Вот и умница. — Витя снова глянул на Грету. — Девочки, на вас вся надежда. Гретка, на тебе зал, — он перевел взгляд на Нину, — на тебе шоу. И чтоб так, чтоб обалдели.

Нина промолчала, а когда Витя ушел, встретилась глазами с Гретой. Та понимающе усмехнулась.

— Разденешься? Чем еще ты их удивишь?

Нина презрительно фыркнула.

— Обойдутся. — Со стула спрыгнула, отошла на пару шагов, но затем вернулась. — Платье зеленое дашь?

Грета поболтала в бокале оливку на шпажке.

— Бери, куда деваться. — И добавила: — Что для любимой жабки не сделаешь.

Вадим Мельников, сын нынешнего мэра, был постоянным посетителем «Тюльпана», ему впору было абонемент выписывать. Нина и раньше его в зале видела, только поначалу не знала, кто он такой. Симпатичный парень, веселый, балагур, он совершенно не был похож на своего отца, всегда хмурого и чересчур серьезного мужчину лет шестидесяти. Все девочки были отлично с Вадимом знакомы, вели себя с ним запросто и иначе, как Вадиком не называли. И он сам чувствовал себя в «Тюльпане», среди полураздетых женщин вполне вольготно, как в родных пенатах. И вот теперь Вадим женился. Нина даже предположить не могла, какая нормальная разумная девушка согласилась бы за него замуж выйти. У него все на лице было написано, а уж глаза просто источали бесстыдство и порочность, правда, улыбка была настолько очаровательная, что заставляла биться все женские сердца без исключения. Даже Нина попалась на эту удочку. Пару дней назад выяснила, что это именно Вадим прислал ей цветы, и, с одной стороны, это порадовало, потому что на Вадима можно было не обращать внимания и просто посмеяться над его комплиментами и знаками внимания, но с другой стороны, он все-таки предпринял попытку зажать ее в угол, хоть и не обиделся на решительное сопротивление, что Нина ему оказала. Это случилось два дня назад, а сегодня в «Тюльпане» с шумом гуляют на его мальчишнике, кажется, все особи мужского пола, имеющие хоть какое-то положение в обществе в этом городе. Стоянка была забита дорогими автомобилями, в зале шум и музыка, веселье нарастало, и женщин в зале больше, чем обычно, явно гости с собой привели дам. Виновник торжества приехал одним из последних, объявил во всеуслышание о своей занятости в преддверии знаменательного события, и в первую очередь угодил в объятия Греты. Та едва не плакала от умиления и с горечью проговорила, напирая на материнские нотки в голосе:

— Мальчик мой женится. Совсем большой стал.

Послышался смех, кто-то выдал скабрезную шутку, на которую мало кто внимания обратил, а Вадим приник губами к груди Греты в глубоком вырезе декольте. А когда отстранился, мотнул головой в пылу юношеской горячности.

— Женюсь! — И даже зажмурился. — Женюсь! — И тише, специально для Греты проговорил: — Но вернусь после медового месяца.

— Смотри, чтобы тебя жена не заездила.

Одна из девочек подошла и поцеловала его в щеку, заметив сладким голосом:

— Ты нам нужен полный сил.

— А я когда-нибудь подводил? Или разочаровывал? — Девушке достался легкий шлепок по попе.

Нина наблюдала за происходящим из-за кулис, не торопясь показываться в зале, там и без нее женщин хватало. Вернулась в гримерку, остановилась перед зеркалом, придирчиво осматривая себя, потом поставила ногу на стул, проверяя, хорошо ли застегнуты босоножки.

— Выпьешь? — Грета вошла в гримерку и протянула ей бокал шампанского. — Вадик не поскупился, вино рекой льется, и все дорогущее.

Нина сделала глоток французского шампанского, и безразлично пожала плечами, оставшись не в восторге от вкуса. Села и расслабленно откинулась в своем кресле.

— Встретила своего мальчика?

Гретка пристроилась на краю туалетного столика и ухмыльнулась. Ее платье, все в блестках, переливалось в электрическом свете.

— Этот мальчик успел руку мне в декольте запустить, он всегда был на удивление проворен.

Нина кивнула.

— Верю.

Грета рассмеялась, разглядывая ее.

— Что, никак не простишь ему позавчерашнюю выходку? Брось, Вадик это не со зла, просто ты ему понравилась.

— Ты защищаешь его так, будто он на самом деле твой сын.

— В каком-то смысле. Я питаю к нему нежные чувства. — Грета фыркнула от смеха, прикуривая. — Паршивец похотливый, но до чего обаятельный, скажи? Кстати, он ждет не дождется твоего выхода.

— Пусть ждет.

— А когда пойдешь?

Нина плечами пожала.

— Не знаю. Витя сказал: сюрприз, вот и пусть будет сюрприз.

— Ну, ну. В зале сегодня искрит от знакомых рож, куда ни глянь, везде деньги.

— Мне жалко его невесту, — вдруг сказала Нина.

Грета взглянула удивленно.

— С ума сошла? Чего ее жалеть? Она не нам чета, родилась с золотой ложкой в одном месте. Так что, ты лучше себя пожалей. Она свадебное платье за твою годовую зарплату меряет, а ты сейчас пойдешь женишка ее развлекать и дружков его.

— Ну ладно тебе, взяла и все испортила. Просто я подумала, что за семейная жизнь у них будет?

Грета выдохнула дым к потолку.

— Какое нам с тобой дело? Вадька как шатался сюда, так и будет шататься, а уж сколько раз в неделю он ее трахать будет, в промежутке между нашими красавицами, это только ее проблема.

Там, милая моя, больше, чем любовь, там бизнес и большие-большие деньги.

Нина согласно кивнула.

Время своего выхода она сегодня не обговаривала, тянула и тянула, ожидая, когда гости окончательно расслабятся, и последние полчаса снова провела у шторки, наблюдая. Гвалт стоял еще тот: произносились тосты, люди смеялись, открывались бутылки с шампанским и вином, но до серьезной пьянки еще было далеко. Столики были расставлены по кругу, чтобы в середине зала оставалось место для танцев. Девочки из «Тюльпана» сменяли одна другую у шеста, иногда спускались в зал, но там царствовали приглашенные дамы. Нина долго смотрела в зал, не из любопытства, и не от невозможности справиться с волнением, просто выжидала нужный момент, когда и как лучше начать, решив сегодняшний номер поставить на импровизации. Но и смелости тоже нужно было набраться. Наконец, сделав знак молодому человеку, который занимался музыкой, вышла из-за кулисы, но не на сцену, а в зал. На ее появление даже внимания никто не обратил. На сцене еще была Илона, показывала свой номер, ее подбадривали свистом и выкриками, и Нина сама остановилась, чтобы понаблюдать. Улыбнулась Грете, которая махнула ей рукой, незаметно для окружающих выдохнула, и приказала себе сосредоточиться на танце. А пока лишь шла к центру зала, не спеша, и внимательно вглядываясь в лица людей, попадавшихся на пути. Специально задерживала взгляд, привлекая их внимание, и шла своей дорогой. Знала, что выглядит более чем провокационно, в коротком полупрозрачном платье Греты, красивого изумрудного цвета. Под платьем черный ажурный бюстгальтер и такие же трусики-шортики, лишь наполовину прикрывающие ягодицы. Черные колготки в мелкую сеточку и открытые туфли на ремешке, совсем не похожие на атрибут стриптизерши, очень элегантные и оттого так Нине приглянувшиеся. Волосы распущены и вьются мелкими локонами, она их за спину откинула, и остановилась на освобожденной от столов площадке. Надменно огляделась, столкнулась взглядом с незнакомой девушкой, окинула ту оценивающим взглядом, и слишком явно потеряла к ней интерес. За спиной, у шеста, еще продолжался номер Илоны, а Нина стояла, уперев руку в бок, и вызывающе посматривала на мужчин вокруг. Ее наконец заметили. не все, но процесс пошел. Она скупо улыбнулась в ответ на проявленное любопытство и интерес. Кивком указала на стул, и один из мужчин поторопился ей его отодвинуть, видимо, ожидая, что она присядет за стол, а Нина ногой выдвинула стул на середину зала и села. Люди перед ней начали расступаться, и вскоре перед глазами оказался главный столик, за которым сидел Вадим, в обнимку с брюнеткой и еще трое мужчин, смутно Нине знакомых. Все вокруг смотрели на нее и чего-то ждали, а она просто сидела и разглядывала гостей, потом даже ногу на ногу закинула. Старалась придать своему взгляду достаточно высокомерия и уверенности, чтобы никто не догадался, как сильно у нее сердце бьется. Вадим ухмылялся, глядя на нее, и ему она улыбнулась, изображая ту же материнскую любовь, что Грета проявляла недавно.

Музыка, под которую танцевала Илона, заканчивалась, девушка скрылась за кулисами, и все стихло. Ни музыки, ни голосов, все смотрели на Нину и ждали. Она вытянула ногу и провела пальцем по коленке, глянула исподлобья на Вадима, проверяя его реакцию. Он засмеялся, оценив ее игру, со стороны послышался еще смех, а Нина плечами пожала, будто не понимая, что происходит. Потом резко поднялась и ногой оттолкнула стул, но звука падения никто не услышал, потому что в эту секунду зазвучало танго. Поначалу Нина смотрела только на Вадима и танцевала для него, все движения порывистые, вместе с музыкой пришли эмоции, и Нине даже понравилось танцевать танго одной. Очень проникновенно, она самой себе казалась смелой и решительной, красивой и разгневанной, и соблазнительной в своем гневе. Она то зазывно улыбалась, то дерзко сверкала глазами, а то и вовсе, казалось, открыто презирала окружающих. Танго гордой, но одинокой женщины, по воле судьбы оказавшейся в мужском клубе, где от нее мало что зависит, где ей платят.

Она притягивала к себе мужчин, хватая кого за галстук, кого за отвороты пиджака, ее с готовностью прижимали к себе, ей улыбались, на нее смотрели с восторгом, но все остались не удел, отверженные, а точнее, ненужные. И снова одинокий стул посреди зала, и она на нем, склоняясь над ним, дотрагиваясь до него, как до желанного мужчины, лаская витую спинку и раздвигая ноги. И потом уже, ползком, изящно изгибая спину, и давая всем возможность разглядеть ее бедра, к столу жениха, и горящий взгляд на него. Рука тянется через стол, волосы падают на лицо, а губы призывно приоткрыты. От музыки сердце замирает и кровь волнуется.

Повернулась вокруг своей оси, наклонилась над столом, выгибаясь, взгляд скользнул по мужским лицам, они были совсем близко, а остановился на одном, зацепившись за внимательные голубые глаза, чистые, как вода в северном озере, и такие же холодные. Мужчина сидел рядом с Вадимом, в расслабленной позе, пил виски, и изучал ее. Именно изучал, смотрел так, как раньше судьи на соревнованиях смотрели, без эмоций, зато обязательно замечая каждую ошибку. На какое-то мгновение Нина глазами с ним встретилась, почувствовала холод, окативший ее. Отвернулась, слушая музыку и продолжая двигаться, опустилась сначала на колени, а потом сделала кувырок назад, на секунду замерла, распластавшись в соблазнительной позе на полу. А следом провела тыльной стороной ладони по своему рту, размазывая помаду и блеск, словно после жадного поцелуя. Послышались первые аплодисменты, а кто-то пьяно и довольно громко спросил:

— Сколько она стоит?

Теперь оставалась самая малость: подняться с достоинством. Нашлось сразу несколько желающих ей помочь, и, не зная, как еще избежать чужих прикосновений и ощупываний, Нина обратила к Вадиму выразительный взгляд. Тот расплылся в улыбке и с готовностью вскочил из-за стола. Ему Нина руку подала, Вадим помог ей подняться, а потом склонился над ее рукой, прижавшись губами.

— Как всегда, великолепна, — проговорил он вполголоса, не скрывая рокочущих ноток. — Я ведь так и жениться передумаю.

— Уверена, что ты такой глупости не сделаешь. — Нина попыталась аккуратно свою руку освободить, но куда там. Вадим вцепился в нее, разглядывая с большим удовольствием, словно игрушку, которую ему, наконец, подарили, и он ждет не дождется, когда представится момент оторвать ей голову, чтобы посмотреть, как она устроена. — Шампанского нашей звездочке!

Грета, где шампанское?

— Несу, несу, — певуче отозвалась та и уже через секунду оказалась рядом, протягивая Нине бокал. — Выпьем за жениха?

Пришлось пить за жениха, и терпеть, пока он обнимал ее за талию. Подарила Гретке обжигающий взгляд, а про себя подумала, что если Вадька все-таки полезет целоваться, она его точно чем-нибудь огреет. Ведь Витя сказал, что он не сутенер, а значит, за поцелуи и обжимания с посетителями ей не платит и требовать от нее этого не может.

— Отпусти меня, — шепнула она Вадиму. Тот посмотрел ей в лицо и якобы непонимающе вскинул брови. — Мне надо поправить макияж, — из последних сил продолжая улыбаться, сказала Нина.

Вадим наклонился к ее уху.

— Зачем? Тебе идет. Выглядит очень…

— Бесстыдно?

— Эффектно, — поправил он и рассмеялся. Но все-таки отпустил от себя, правда, попросил: — Возвращайся быстрее.

Как же, жди.

В коридоре ее догнала Илона и с усмешкой сказала:

— Вадька на тебя запал. И это перед самой свадьбой. Чую, что-то будет.

— Что будет? Нужен он мне.

— Нин, в нашем городе он почти что принц.

— Вот именно, что почти что. Папенькин сынок. — Она села за свой туалетный столик, навалилась на него и устало вздохнула. Потом взяла влажную салфетку и принялась стирать помаду.

— В зал еще пойдешь?

— Пойду, куда деваться? Только переоденусь.

Платье выбрала ничем непримечательное, даже скромное по здешним меркам, специально из дома принесла. Купила на прошлой неделе, потратив на обновление своего гардероба внушительную сумму, но решив, что это необходимо. Не одалживаться же постоянно у Греты?

К тому же, у Греты было свое чувство стиля, от проявления которого частенько хотелось покраснеть.

Вернувшись в зал, Нине, конечно, и в голову не пришло искать общества Вадима. Вышла снова, чтобы Витю не сердить. Покрутилась у бара, игнорируя любопытные взгляды, а потом присела за крайний столик, к Грете, без особого интереса принялась наблюдать за тем, как гости танцуют в середине зала. От женских притворных вскриков и завываний хотелось поморщиться, а наблюдая за тем, как девушки на мужчинах виснут, рассмеяться. Вадим был занят, танцевал со своей брюнеткой, в обнимку, не стесняясь, обхватив ладонями ее ягодицы.

Грета, слегка захмелевшая, потянулась к ней и поцеловала куда-то в ухо.

— Какая же ты, паршивка, талантливая.

— Почему это я паршивка?

Грета потерла ее щеку, будто стирала след от своей помада, но Нина точно знала, что до щеки Грета не дотянулась.

— Это я любя. Порядочные девушки так не танцуют.

— Ну, спасибо тебе.

— Нет, Нин, я серьезно. Это было очень… В общем, ты поняла. Сильно.

Нина кивнула.

— А Вадька поплыл, — Грета ухмыльнулась. — Теперь не уймется, пока ты ему не дашь.

— Уймется. У него вон, уже замена.

— Да брось. Сравнила.

Нина рассмеялась.

— Я лучше?

— Спрашиваешь! Таких, как эта, червонец за пучок. А ты, — Грета погладила ее по голове, — ты у меня талант.

Нина посмотрела на нее и вынесла вердикт.

— Ты напилась.

— Так это же хорошо. Праздник ведь!

— Чужая свадьба.

А Грета вдруг запела:

— Чужая свадьба, чужая свадьба!.. Хорошая песня, жалко слов не помню.

Взгляд Нины вдруг вырвал из толпы фигуру мужчины, того самого, с холодными голубыми глазами, что сидел за столиком Вадима. Он вроде и находился среди множества людей, но словно был один, стоял прямой, как скала, опять пил, но пьяным не выглядел. Разговаривал, хлопнул кого-то по-приятельски по спине и рассмеялся. А Нине вдруг неудобно стало, получается так, что она за ним подглядывает. И вроде бы ей наплевать на всех мужчин в этом зале и на него в частности, у нее без того полно неприятностей, но при взгляде на него странный звон внутри, неприятный и волнующий одновременно.

— Кто это?

— Кто? — тут же ухватилась за ее вопрос Грета.

Нина указала ей на интересующего ее субъекта, а Грета, проследив за ее взглядом, понимающе усмехнулась.

— А у тебя губа не дура, подруга.

— Грет, я просто спрашиваю.

— Ну конечно, ты просто спрашиваешь, — не поверила Грета, но дальше вредничать не стала. — Это Костя. — Она произнесла это имя так, будто оно само по себе все объясняло. — Они с Вадькой одного поля ягоды, в том смысле, что Костин дед был первым мэром, еще в девяностые, после коммунистов. Хотя, может, это тогда не так называлось? — Она махнула рукой. — Черт бы с ним.

В общем, они приятельствуют, не смотря на разницу в возрасте.

— И что, положение деда поддерживает?

— Да нет, ты что, тот умер давно. А Костя у нас сам себе хозяин. И с мэром на «ты», и с сынком его вась-вась, и поговаривают, что с губернатором на короткой ноге. Он застройкой занимается.

За последние пять лет ни одного торгового центра без его участия не построили, наверное. В общем, богат, как Кощей Бессмертный.

— И, судя по твоей осведомленности, частый гость здесь, — насмешливо проговорила Нина.

— А что? У нас заведение солидное, абы кого не привечаем. А мужик скучает, денег полно, а бабы дуры.

— Все, да? Как одна?

Грета похлопала ее по руке.

— Я поняла, о чем ты. Но на самом деле дуры. Вот например его жена бывшая, орала, как резанная, что у него жуткий характер. Мол, жмот, бабник и сукин сын. Чего орала? — Грета вроде всерьез призадумалась и пожала плечами. — Вот молчала бы побольше, жила бы, как у Христа за пазухой. Хотя, он ее, кажется, в Париж сослал.

— Хороша ссылка.

— Ага. Нам с тобой, сирым и убогим, только мечтать о таком остается.

Нина усмехнулась в такт своим мыслям. Этого самого Костю разглядывала, а думала почему-то о том, как он со своей женой разводился. Наверняка не так, как они с Пашкой, некрасиво и набегу. Точнее, это Пашка так с ней разводится, не желая оставаться с ней надолго наедине и смотреть в глаза. За этими размышлениями, она разглядывала незнакомого ей мужчину, не понимая, почему он ее вдруг заинтересовал. Хоть он и был достаточно высок и широк в плечах, его фигура казалась тяжеловесной, а бокал виски в большой ладони просто терялся. Но выражение на лице вдумчивое, лоб высокий, губы пухлые, а от его взгляда у нее мороз по коже, от его въедливости. И все это вкупе совсем не делает его красавцем, скорее уж настораживает.

Такие типы всегда казались Нине опасными, а количество денег, на которое намекала Грета, и вовсе вычеркивало этого Костю из списка людей, с которыми стоит заводить знакомство. Да и то, что он бабник в глаза бросается, он только что с такой легкостью и простотой сунул банкноту за резинку Илонкиных трусиков, и руку на ее бедре придержал, пока она что-то говорила ему. Нина не сдержала презрительной гримасы, которая, наверное, была странна для женщины, что совсем недавно извивалась на полу перед всеми этими испорченными мужланами. В общем, смотрела на него без всякого одобрения, видела, как он привычным жестом одергивает пиджак дорогого костюма, что время от времени смотрит на часы на запястье, наверняка тоже стоящие баснословных денег, потирает бровь и снова прикладывается к бокалу. Смотрела и не понимала, почему смотрит. Наверное потому, что этот человек олицетворял собой все, что было ей чуждо в этом новом для нее мире. Большие деньги, наглость, стремление прошибить лбом любую стену, в желании добиться своего, отношение к женщинам, и, наверное, к самой жизни. Он даже внешне был не в ее вкусе, она взрослела в кругу танцоров, изящных, натренированных мужчин, которые умели танцевать вальс и ча-ча-ча, она всегда считала такой типаж для себя привлекательным. Подумав об этом, стало смешно, Нина на самом деле усмехнулась, и вдруг поняла, что объект ее наблюдения теперь сам на нее смотрит, поверх бокала. И при этом странно щурится — то ли видит плохо, то ли она кажется ему странной, а возможно и подозрительной.

Нина поспешила отвернуться, хотя понимала, что поступает неправильно, следовало улыбнуться ему, легко и ненавязчиво, как все девушки вокруг улыбались мужчинам, а она, дура такая, от неожиданности поперхнулась, причем ещё до того, как сделала глоток шампанского.

Собственным испугом, наверное, и мыслями.

Гретка фыркнула, наблюдая за ней.

— Ты тоже напилась.

— Вот ещё.

— А тогда чего краснеешь? Ты, наверное, первая, кто покраснел в «Тюльпане» за последние десять лет. — Грета рассмеялась. Нина взглянула на неё с укором.

— Ты замолчишь или нет?

Грета прижала пальцы к губам и пообещала:

— Замолчу, замолчу. К тому же, к нам, кажется, кое-кто собирается присоединиться.

Нина оглянулась через плечо, и от досады прикусила нижнюю губу. Двойной подарочек, в виде полупьяного Вадима, паршиво улыбающегося, и обладателя чистого взгляда, Константина, который казался заинтересованным, разглядывая Нину так, как она его несколько минут назад.

— Девчонки, вы чего шепчетесь? — Вадим положил руки на спинки стульев и наклонился к ним.

Улыбался паршиво, с явным умыслом, и Нина поднесла бокал к губам, скрывая, как они недовольно кривятся. На соседний стул присел Константин и уставился в её лицо, и теперь уже бокал с шампанским не спасал, Нина не знала, куда глаза деть.

Грета к Вадиму потянулась, тот с готовностью наклонился и получил поцелуй в губы.

— У нас маленькие секреты. А ты заскучал?

— Без тебя.

Нина моргнула, оценив, насколько капризно прозвучал голос великовозрастного дитяти. И отшатнулась от руки Константина, который потянулся через стол, и тюкнул Вадима по лбу.

— Что ты затянул, — без всякого уважения сказал он. — Маменькин сынок. — Руку он убрал, а сам посмотрел на Нину. Она была уверена, что отвернется, но Константин вдруг добавил: — Я так понимаю, что знакомить нас не собираются.

— Она уже все знает, я все про тебя рассказала, — порадовала Грета.

— Боюсь подумать, что именно.

— А чего ты боишься? — Грета потрепала его по щеке. — Я только хорошее, я же тебя люблю.

— Правда? — Константин искренне впечатлился, снова кинул быстрый взгляд на Нину, которая с сосредоточенным видом наблюдала, как бармен за стойкой трясет шейкер, смешивая коктейль.

— Хоть кто-то тебя любит, — буркнул Вадим, провел пальцем по голому плечу Нины, за что получил тычок локтем в бок. Расстроено вздохнул.

Константин поставил на стол пустой бокал из-под виски, на стуле откинулся и даже руки на груди сложил.

— Зато тебя любят все, на полу от женских слез поскользнуться можно.

— Не все, — Вадим кивнул на Нину, — она меня не любит.

Нина фыркнула, а Костя заметил:

— Правильно делает. — И вновь обратился к Нине: — Так что, будем знакомиться? — Протянул ей руку. — Костя.

После секундного замешательства, Нина протянула ему свою.

— Нина.

— Замечательно. — Он чересчур довольно улыбался, разглядывая ее. — Ваш выход, Нина, был украшением вечера. Всё остальное в Вадькином репертуаре — пошло и шумно.

— Эстет хренов. — Вадим тронул Грету за плечо, привлекая ее внимание. — Ты посмотри, уводит у меня женщину моей мечты, на моих глазах, в мой мальчишник, и ещё смеет меня стыдить.

— Мальчики, прекратите.

— А я женщина твоей мечты?

Вадим наклонился к Нине, ей даже пришлось толкнуть его в грудь, чтобы не наглел особо.

— Я сколько тебе уже об этом твержу?

— А будущая жена?

Он забавно причмокнул губами.

— Я ее люблю.

Константин придушенно хохотнул.

— Да уж, бедная девчонка. Подарю-ка я ей на свадьбу хлыст.

— Из секс-шопа? У меня есть, — захохотал Вадим.

Нина глаза закатила, отворачиваясь от него, Грета пальцем Вадиму погрозила, а Константин лишь усмехнулся.

— Тогда куплю подарочный набор транквилизаторов для животных.

Вадим стукнул кулаком по столу.

— «Галерею» хочу.

— Да? — Костя сунул ему под нос фигу. — Хрен тебе.

— Жмот.

Грета взмахнула рукой.

— Началась дележка. Вот так и придёшь к выводу, что если нет денег, то и не надо. — Она поднялась, Костя с насмешкой наблюдал за ней.

— Тебе деньги не нужны?

— Я живу любовью, Костик.

— К Жабе, что ли? Вот ему повезло.

— Иногда ты бываешь таким гадким. Пойдём, Нин, пусть они над златом чахнут вдвоём.

— Девочки, вы куда? — расстроился Вадим, шлёпнувшись на стул Греты, и тут же потянулся к Нине. Успел схватить её за талию, даже носом в её плечо ткнулся, предпринял попытку обнять, но Нина решительно освободилась от его рук и поднялась. Показательно одёрнула на бедрах платье, правда, немного не рассчитала, отступая назад под красноречивым взглядом Вадима, и споткнулась о ногу Константина. Тот услужливо её поддержал, а когда она в панике оглянулась на него через плечо, не улыбнулся, снова с прищуром на неё уставился, отчего у Нины колени дрогнули. Это была мимолетная слабость, а может и испуг, но этого хватило, чтобы четко осознать желание сбежать. И не только от этого мужчины, а вообще из зала и этого заведения.

Сегодняшний вечер не был самым приятным в её жизни, это уж точно. И вряд ли она захочет его вскоре повторить.

— Что такое «Галерея»?

Грета удивленно взглянула на неё.

— Новый торговый центр на Спасской. Ну ты что, весь из стекла и с красной крышей. Неужели не видела?

— Видела, — призналась Нина, ощущая странную горечь. — Он ещё не открылся.

— Ну вот, они из-за него уже полгода цапаются. Костик его построил, хотел себе оставить, а Вадьке он приглянулся… Хотя, не понимаю, зачем он ему, если только открыть варьете в центре города. Ты знаешь, что у Вадима раньше казино было? Думаю, он скучает по тем временам.

— Странно, что не он «Тюльпан» открыл.

Грета рассмеялась.

— Думаю, он просто опоздал. — Заметила, что Нина посматривает в сторону кулис и спросила: — Сбежать хочешь?

— Я не сбегаю, я ухожу. Я и без того сегодня задержалась. — Но на всякий случай спросила: — Если что заступишься за меня перед Витей?

Грета надула губы, но все же оттолкнула Нину от себя.

— Иди. Держать тебя бестолку, мне ли не знать?

Нина напоследок окинула взглядом веселящихся людей в зале, невинно улыбнулась Жабе, встретив его взгляд, ещё минуту покрутилась на месте, стараясь не привлекать к себе внимания, а после исчезла за кулисами. В коридоре было темно, безлюдно, и от этого легче дышалось. Как только в гримерку вошла, скинула с ног туфли, присела за туалетный столик, некоторое время разглядывала себя, после чего взяла расческу и принялась усердно расчесывать волосы, распрямляя навитые локоны. Ощущение было такое, будто долгий, наполненный физическим трудом день позади.

— На тебе будто пахали, но этого не видно, — проговорила Нина себе под нос, глядя в зеркало. — За это тебе и платят.

Кинув взгляд на часы, решила поторопиться. Нужно было переодеться и такси вызвать, чтобы попасть домой хотя бы к двум часам ночи. Не хотелось думать о том, каким взглядом её встретит Зинаида Тимофеевна. Ничего, конечно, не скажет, но от её красноречивого прищура попросту коробит, и давать ей деньги с каждым разом всё противнее. Нина не сомневалась, что соседка рассказывает хозяйке квартиры все подробности её жизни, которые ей становятся известны. Недаром на неё на улице косятся с недавних пор.

Смыв макияж, повесила платье в шкаф Греты, всё аккуратно расправила, и взяла футболку, в которой пришла в этот вечер в «Тюльпан». Только голову в вырез сунула, как почувствовала чьё-то присутствие за спиной. Даже не испугалась, среагировала чисто инстинктивно, двинула локтем тому, кто рискнул её схватить, но не преуспела. И хоть за спиной послышался сдавленное оханье, но мужские руки с её тела не исчезли, наоборот, её прижали к стене, навалившись всем телом, и Нина запуталась в футболке, не сразу сумев сдернуть её с головы.

— Отпусти сейчас же, — рыкнула она, прекрасно зная, кто на неё напал. От Вадика так несло «Фаренгейтом» и виски, что спутать его с кем-то было проблематично. Сумела повернуться, чтобы быть к нему лицом, хотела вцепиться в его щёку ногтями, но Вадик уклонился. И при этом разулыбался так, будто она с ним играла, а не пыталась заехать коленом ему в пах.

— Я тебе говорил, что ты красавица? — Он прижался губами к её шее и нахально облапал грудь.

Тонкое кружево затрещало, Нина от ярости зарычала и снова попробовала ударить его ногой.

— Вадик, отпусти меня. Я пока по-хорошему тебя прошу.

Он схватил её за подбородок, заставляя смотреть ему в глаза, улыбнулся.

— Давай по-плохому?

— Я убью тебя!

Он её поцеловал, решительно раздвинул языком её губы, и на какие-то полминуты Нина потеряла способность сопротивляться, от привкуса виски даже язык защипало. Не зная, что ещё сделать, стукнула Вадика кулаком между лопаток. Тот дрогнул, но её не отпустил, напротив подхватил её под ягодицы, приподнимая и одновременно прижимая к себе. Нина забрыкалась с новой силой, удивляясь, насколько пьяный в стельку человек может быть силён.

— Убью! — выдохнула она, когда поцелуй прервался.

— Да ладно тебе, я в пятницу женюсь. — Он убрал волосы с её лица, секунду вглядывался, потом сжал ладонью её подбородок и снова поцеловал в губы, крепко. — Я сделаю всё, что ты захочешь. Чего ты хочешь?

— Ты… пьяный сукин сын!

Он принялся целовать её, а Нина в панике обводила взглядом комнату, выискивая подходящее для сопротивления оружие. А сопротивляться было самое время: судя по тому, что творилось у Вадика в штанах, надолго его поцелуи не займут. А потом обвисла у него на руках, глядя на Константина, который зашёл в гримёрку и остановился, наблюдая за происходящим.

— Убери его, — завопила Нина, когда поняла, что его больше занимает процесс, чем желание помочь.

Костя подошёл, взял Вадика за шкирку и оттащил от неё. Нина, оказавшись без поддержки, нелепо съехала по стене на пол, но всё же с интересом наблюдая за тем, как Костя, не церемонясь, выталкивает Вадика за дверь. Тот громко возмущался, но как-то бессвязно, и, кажется, рухнул на пол, как только оказался в коридоре.

— Он пьяный, — сообщил Константин, поворачиваясь к Нине. Сказал это таким тоном, будто это всё объясняло и даже извиняло.

— Он меня чуть не изнасиловал! — Нина уцепилась рукой за стул, чтобы подняться.

— Не смог бы, он слишком пьян.

— Да? Мне лучше знать. — Наконец поднялась, придерживая рукой кружево бюстгальтера, от которого Вадик оторвал бретельку. — Пятьдесят баксов в помойку, — расстроено пробормотала она. — И всё из-за одного идиота.

— С этим спорить не буду. Но это Вадик.

— Мне наплевать, что это Вадик! — Атласный бантик, который скреплял бретельку и кружево чашечки безвольно повис и крепиться обратно никак не желал.

— Протрезвеет, сдери с него моральный ущерб.

— Да пошёл он. — Нина глянула на него через плечо, осознав, что стоит перед незнакомым мужиком в одном белье, причем попорченном. — Отвернись.

Он как-то странно улыбнулся, но спорить не стал, повернулся спиной, хотя Нина расслышала что-то вроде смешка. Она поспешила снять разорванный бюстгальтер и надела футболку и джинсы. — Ты закончила?

— Да. — Вздохнула и потёрла лицо, сердце всё ещё колотилось, а от воспоминания о губах и языке Вадика едва не выворачивало. Но всё же стоило еще вспомнить о благодарности, как никак, а человек ей помог. И даже отвернулся, когда она переодевалась. — Спасибо.

— Не за что. — Костя оглядел её с ног до головы, остановил взгляд на груди, но уже через секунду смотрел ей в глаза, как ни в чем не бывало, абсолютно невинно. Нина поневоле нахмурилась.

Взяла сумку.

— Мне нужно идти.

— Ты на машине?

— Такси вызову.

Костя легко отмахнулся, вроде бы делая ей одолжение.

— Я тебя отвезу.

Нина притормозила у двери.

— С какой стати?

— Я всё равно уезжаю.

— Бросаете дружка на финише?

— Он вряд ли заметит моё отсутствие. — Он распахнул перед ней дверь, но Нина продолжала стоять, переполненная подозрением. Костя заинтересованно вздернул бровь. — Что? Я еду домой, могу тебя подвезти. Без всякого умысла. — Голубые глаза смотрели невинно и проникновенно.

— Хорошо, до площади, там я возьму такси. Это быстрее, чем ждать.

— Точно.

Тон был покладистым, взгляд открытым, и это настораживало. Нина отвернулась, собираясь выйти, и тут наткнулась взглядом на зеркало, через него отлично просматривалась вся комната.

И помнится, именно в эту сторону отвернулся Костя, когда она попросила его не смотреть и дать ей переодеться. Возмущённо глянула на этого притвору, а тот лишь плечами пожал.

— Ты не просила меня закрывать глаза.

— Как вы все мне надоели, — выдохнула она, не зная, что ещё сказать.

Вадик спал на старом диванчике в коридоре. Подложил под щёку ладонь и похрапывал. Нина отвернулась, не желая смотреть на него, а Константин, кажется, и вовсе его не заметил, прошёл мимо, опередив Нину в дверях. Пропустить её вперёд и не подумал, наверное, пытался показать, что никаких намерений на её счёт не имеет. А Нина уже успела раскаяться в том, что согласилась поехать с ним. Беспокойство подняло голову и принялось нашёптывать, что, по сути, она знать не знает этого субъекта, и садиться ночью в его машину опасно и даже глупо. И его притворное безразличие внушает мало доверия.

У входа в «Тюльпан» ожидала машина, массивный чёрный джип, с работающим двигателем.

Нина на всякий случай заглянула в кабину, посмотрела, кто за рулём.

— С водителем? — чуть насмешливо, пряча смятение, спросила она. Константин безразлично пожал плечами, открыл ей заднюю дверь.

— Я не сажусь за руль, когда знаю, что буду пить.

— С ума сойти, — пробормотала она, садясь в машину. Костя поддержал её под локоть, когда она поднималась на ступеньку, но прежде чем Нина успела как-то отреагировать, закрыл дверь. А Нина посмотрела на молодого человека на месте водителя, зачем-то поздоровалась с ним. Костя сел впереди, сказал водителю, что едем до центральной площади, потом взял с приборной доски телефон.

— Кто-нибудь звонил?

— Конечно, Константин Михайлович. Баркович и три раза Лена.

— Три раза? Мы расстались три часа назад.

— Привезли договор по «Строй Альянсу», вы просили сразу сообщить.

— Да, помню. Тогда давай в центр, а потом в офис.

— Константин Михайлович, — вроде бы укоризненно проговорил водитель.

— Я сказал, в офис, Ваня.

Нина, как мышка, сидела на заднем сидении, делала вид, что внимательно смотрит в тонированное окно, чувствуя себя неловко из-за этого разговора. Казалась себе незначительной и практически незаметной, не понимая, как её угораздило оказаться в этом автомобиле.

Шикарная машина; салон, отделанный натуральной кожей; мягкие, явно ортопедические сидения, и пахнет в салоне не бензином и не дешёвым ароматизатором, а дорогим одеколоном хозяина. Нина посмотрела на стриженный затылок впереди, осторожно выдохнула, про себя отсчитывая секунды; выглянула в окно, прикидывая, далеко ли еще до центра.

— Может, всё-таки до дома довезти? — спросили её, когда автомобиль остановился у главной городской клумбы.

Нина отрицательно покачала головой и потянула на себя ручку.

— Не нужно. Большое спасибо.

Костя развернулся на сидении, посмотрел на неё.

— За что? — поинтересовался он, усмехаясь.

— За всё, — весомо ответила она и поспешила из машины выйти. Окно впереди открылось, и она посмотрела в лицо Константину. Сложила руки на груди, прикрывая грудь, стерпела изучающий мужской взгляд, понимая, что его заинтересовало. Вне «Тюльпана» она выглядела по-другому, без макияжа, провокационных нарядов и вызывающего взгляда. Константин, наверняка, сейчас вспоминает её сегодняшний выход, и пытается сопоставить танец с тем, как она сейчас выглядит, в затёртых джинсах, не накрашенная и со спортивной сумкой на плече. Чтобы скрыться от его взгляда, обернулась, посмотрела на вереницу такси на обочине. — Я пойду.

— Приятное было знакомство.

Она уже сделала шаг в сторону, оглянулась на него.

— Рада. За себя скажу, что вечер был не слишком удачным.

— Из-за Вадьки? Брось.

— Я сама решу, ладно? До свидания.

Он хмыкнул, разглядывая её на ночной улице.

— Пока. Иди, мы подождём, пока уедешь.

— Зачем?

— Так спокойнее.

Нина пренебрежительно фыркнула, когда до неё дошло, что он так проявляет заботу. Спорить не стала, направилась к такси, приказав себе не оборачиваться. А когда такси разворачивалось, чтобы выехать на дорогу, украдкой глянула в заднее стекло, но увидела лишь габаритные огни джипа на повороте.

В «Тюльпане» Нина появилась только через два дня, после заслуженных выходных. Если можно так считать. Хотя, если бы её кто-нибудь спросил, она бы ответила, что работая стриптизёршей, морально устаёт так, как никогда раньше. Каждый вечер просто выматывает. Домой приходишь и единственное, чего хочется, это забраться с головой под одеяло и ни о чём не думать, а уж тем более не вспоминать и не принимать близко к сердцу. Пределом стал мальчишник Вадика, который её практически наизнанку вывернул, причём в буквальном смысле. До сих пор тошнило при воспоминании о его руках и губах. Вроде бы и не воспринимала Вадика всерьёз, но его приставаний это не отменяло. Одна надежда, что после свадьбы он угомонится, по крайней мере, по отношению к ней, найдёт новый объект страсти. Жену, например. Хотя, надеяться на это вряд ли стоит.

Гретка же только рассмеялась, когда Нина рассказала ей о том, что произошло в гримёрке.

— Вот видишь, он запал на тебя!

— А мне какое до этого дело? Грет, я тебе серьёзно говорю, он меня едва не изнасиловал, вот прямо на этом месте, где я сейчас сижу. Сумасшедший дом какой-то.

— И что ты хочешь? Медаль?

Нина крутанулась на кресле.

— Мне не нужна медаль. Я хочу, чтобы Вадик чем-нибудь заболел в медовый месяц. Чем-то не смертельным, но жутко противным.

— Какая ты злюка.

Нина придвинулась к туалетному столику, открыла косметичку. Грета прикурила, не спуская с неё глаз.

— И всё, ты больше мне ничего не хочешь рассказать?

Нина невинно моргнула.

— Что?

— Например, с кем уехала.

— Уже доложили?

Грета пожала плечами и рассмеялась. Потом махнула рукой, прося её продолжать. Нина сдалась.

— Нечего рассказывать. Он стащил с меня Вадика, потаращился на мою грудь, а потом довёз до площади, где я взяла такси и поехала домой.

— И всё? — Грета недоверчиво прищурилась.

— А что должно было произойти?

— Ты всё-таки бестолковая.

— Правда? Помнится, пару дней назад ты говорила, что я талантливая.

— Одно другому не мешает. Но если бы Костя на кого-нибудь другого внимание обратил… здесь… не нашлось бы другой дуры, которая бы ему отказала.

— А кто сказал, что он обратил на меня внимание?

— А тебе нужны цветы и серенады? Вряд ли дождёшься.

— Да я и не жду. Без того проблем хватает. — Нина наклонилась к зеркалу, начала аккуратно рисовать стрелки на глазах. — Кажется, мы уже об этом говорили.

— Помню, — негромко отозвалась Грета. Подняла ногу и положила её на край своего туалетного столика. Подол и без того короткого платья задрался, показав край ажурного чулка. — Поставишь мне новый номер?

— Конечно. У тебя есть идеи?

— Нет у меня никаких идей, я же не ты. Хочу что-то заводное.

— Я подумаю. — Нина ей улыбнулась, но Грета на улыбку не ответила, выпустила дым к потолку и отвернулась.

К моменту выхода Нины, зал заполнился людьми. Нина окинула посетителей взглядом, улыбнулась, когда кто-то помахал ей из зала, и закружилась под музыку. Повторяла про себя слова песни, танцевала у шеста, в какой-то момент почувствовала, что один чулок пополз вниз, и сама его спустила, соблазнительно скрутив и подняв вверх попу. Волосы упали на лицо, кто-то в зале свистнул, а Нина резко развернулась, сделав несколько па, скорее танцевальных, чем относящихся к стриптизу. Напоследок крутанулась вокруг шеста, и подошла к краю сцены, опустилась на колени, чтобы принять из рук постоянного посетителя бокал с шампанским. И даже руку ему подала, разрешая поцеловать, призывно пошевелила пальчиками. Кажется, всерьёз учится флиртовать, работая здесь.

— Звездочка, — одарили её приятным комплиментом. Нина улыбнулась, отпила шампанского, и поспешила скрыться за кулисами. Сунула бокал охраннику, радуясь, что на сегодня с пытками покончено.

— Выйди в зал, — сказал ей Витя, встретив у дверей гримёрки. Нина удивленно посмотрела.

— Зачем?

— Потому что я сказал. — Он окинул её взглядом с головы до ног. — Только переоденься.

— Да в чём дело-то?

— Я не просил тебя задавать вопросы. Давай, я жду.

Нина смотрела ему вслед, чувствуя, что закипает изнутри. Но кипела не только от возмущения, но и от беспокойства. До этого Витя её силой в зал не вытаскивал. Подумала проигнорировать, переодеться и уйти, но после недолгих раздумий, пришла к выводу, что ничего хорошего из этого не выйдет, только неприятностей лишних наживёт. Поэтому сплюнув с досады, отправилась выбирать платье, а заодно стёрла яркую помаду, сделала свой облик не таким вызывающим. Выйдя в зал, огляделась, увидела, что Жаба делает ей знак из бара и направилась к нему. И чем ближе подходила, тем яснее видела мужчину рядом с Витей. Тот сидел к ней спиной, даже на Жабу не смотрел, но было заметно, что Витя разговаривает с ним, а тот кивает в ответ. Широкие плечи, обтянутые тканью дорогого пиджака, расправились, когда он поднял руку, чтобы подозвать бармена.

— Налей ещё, — услышала Нина ленивый баритон, и скрипнула зубами. — А даме мартини. — Он развернулся на стуле, на Нину посмотрел и улыбнулся. — Ты пьёшь мартини?

— Я вообще не пью, — порадовала она его, и одарила Витю убийственным взглядом. Тот противно ухмылялся, а потом и вовсе взял её за руку и притянул ближе к барной стойке, уступая Нине своё место.

Она покрутила головой, разглядывая этих заговорщиков.

— Что вам надо?

— Будь полюбезнее, — осадил её Витя, правда, в полтона.

Нина краем глаза заметила, как Костя кивнул в сторону, и Жаба тут же заявил:

— Пойду, дел много. Вы сами договоритесь.

Нина нахмурилась.

— О чём договоримся? — Беспомощно посмотрела Вите в спину, но тот даже не подумал оглянуться, оставил её наедине с постоянным клиентом. Бармен поставил перед ней бокал с мартини, Нина недовольно посмотрела, а от пристального взгляда Константина поёжилась. — Так в чём дело?

— Не воспринимай всё в штыки. И здравствуй.

Понадобилось несколько секунд, чтобы смирить гнев. Повторила за ним:

— Здравствуй.

— Как добралась до дома?

— Нормально. — Она разглядывала бокал, оливку на дне.

— Правда, не пьёшь?

Она дёрнула плечом.

— Редко.

— Сегодня не тот случай?

Нина рискнула взглянуть ему в лицо.

— Зависит от того, что ты мне скажешь.

Он разглядывал её с привычным прищуром, облокотился на стойку и улыбался. Нина не назвала бы эту улыбку приятной, скорее уж он приценивался, даже голову на бок склонил. И Нина невольно присмотрелась к нему, скользя взглядом по его лицу. Встретила пронзительный холодный взгляд, неожиданно сглотнула, когда Костя дёрнул подбородком, и опять же перепугалась, понимая, к чему всё идёт. Кажется, её спокойной, относительно спокойной жизни в «Тюльпане», приходит конец. Сначала Вадим, потом подарки от поклонников, лобызание её рук, и теперь вот внук бывшего мэра, богатый, по словам Греты, как Кощей Бессмертный, подоспел к ней с непристойным предложением. Что ж так не везет-то?

— Мне нужна пара на завтрашний вечер.

Нина усмехнулась.

— Понятно.

— Я серьёзно. Мне нужна пара. Приезжают мои партнёры из Москвы, состоится ужин, скажем так — полуделовой, все будут парами, поэтому мне нужна девушка.

Нина слушала его, глядя в лицо.

— Ты ведь несерьёзно?

— Почему?

— Ты хочешь пригласить на ужин со своими партнёрами стриптизёршу?

— Ну, жены у меня нет, постоянной подруги тоже, а остальное никого не касается.

— Я тебе не верю.

— Я ещё ни слова не соврал.

Нина решительно покачала головой.

— Я не пойду.

— Почему?

— Потому что. Во-первых, мне там нечего делать, а во-вторых, и в самых главных, я буду чувствовать себя глупо.

— Да почему? Я тебя приглашаю в ресторан.

— Мне не нравится, как ты сейчас улыбаешься.

— Что ещё тебе во мне не нравится?

Нина промолчала, смотрела в зал, затем серьёзным тоном проговорила:

— Я не пойду. Не знаю, что тебе Витя сказал, но я прихожу сюда зарабатывать деньги. Не ищу ни спонсора, ни любовника, ни того, кто будет водить меня по ресторанам. Я, вообще, стараюсь не ужинать.

— Я не набиваюсь в любовники, красавица. Мне нужна девушка на вечер.

— Тогда тебе не принципиально, кто это будет. Разве нет?

— Ты язва, оказывается.

— Не знаю, раньше мне такого не говорили.

— Значит, я сделал открытие.

Нина улыбнулась ему, как можно более непринуждённее, не желая злить плохо знакомого ей мужчину, и порадовалась, когда он не предпринял попытки её остановить и помешать уйти. Не схватил за руку, за волосы, не усадил силой на соседний стул. Он пил виски и казался безразличным, только усмехался, разглядывая её. И утешился быстро. Когда Нина оглянулась на него через минуту, на его плече уже висела Рита и что-то рассказывала, почти прижимаясь губами к его щеке.

— Подожди. — Её остановил мужчина, который угощал шампанским, поднеся бокал, когда она была на сцене. Нина закинула голову, чтобы посмотреть ему в лицо, он был достаточно высок, и руки держали цепко. — Посиди со мной.

— Я занята, извините. — Она попыталась вывернуться из его рук, но не преуспела. Пришлось остановиться, нацепить на лицо улыбку и выслушать всё, что ей скажут. Если повезёт, ей удастся от него отделаться без скандала, хотя, взгляд у этого парня такой, что сразу становится ясно — упрямства ему не занимать.

— Да чем ты занята? — Её уверенно тянули к столику, за которым сидела большая шумная компания. — Посиди с нами, отдохни. Я закажу ещё шампанского. Где официант?

Нина беспомощно оглядела людей за столом, присела ровно на секунду и снова поднялась.

— Мне, правда, нужно идти. Меня Витя ждёт.

— Ждёт? — Её притянули ближе к мужскому телу. — Я с ним поговорю, — многообещающе заявили ей с явным намёком. — Он не будет против. Ты знаешь, как меня зовут?

Нина убрала его руку со своего бедра, головой покачала, подавив в себе желание в открытую сказать ему, что ей дела нет до того, как его зовут. Ещё бы не дышал ей в лицо, было бы просто замечательно.

— Я Сергей.

— Очень приятно, — сквозь зубы проговорила Нина.

— Серёг, ты справиться не можешь, что ли? — загоготали за столом. — Тебе помочь?

— Не надо мне помогать, — особым рокочущим голосом проговорил этот самый Сергей, и Нина отшатнулась, когда он наклонился к ней. И решила проявить строгость.

— Может, ты меня отпустишь?

— Нет. Я хочу, чтобы ты посидела со мной. — Он наклонился к её уху и зашептал: — Когда я смотрю, как ты танцуешь, у меня внутри всё узлом завязывается.

— Очень за тебя рада. Но это не повод меня хватать. И лапать. — Она в сердцах скинула его руку со своего бедра, которая упрямо туда возвращалась.

Её схватили за подбородок, она головой дёрнула, пытаясь освободиться от цепких пальцев. Со злостью уставилась в незнакомые тёмные глаза. Неизвестно, чем бы всё это закончилось, если бы не подоспевшая Грета. Деланно засмеялась, обняла её, ненавязчиво освобождая от рук нежеланного кавалера.

— Серёж, ну ты что, — укоризненно и мягко заговорила она, — Витя её ждёт в кабинете, а ты вцепился, как в свой подарок к Новому году.

— Потому что хочу подарок. Неужели так трудно посидеть со мной за столом и выпить? Я много прошу, Грет?

— Конечно, нет. Но главный у нас Витя, ты ведь в курсе. Его желания в первую очередь исполняются.

Нину окинули красноречивым взглядом, видимо, уже прикидывая, как именно она желания Вити исполнять будет.

— Ясно. Но я заслужу немного любви и понимания?

Грета потянулась к нему и поцеловала в щёку.

— Конечно, милый. — Незаметно пихнула Нину в бок, и та поторопилась отступить, направилась к кулисам, а Грета сделала знак другим девочкам, чтобы те не оставляли своим вниманием капризного клиента. Догнала Нину, подхватила ту под руку, не по-дружески, а больно вцепилась, и, как на буксире, протащила по коридору к гримёрке. Выглядела возмущённой, и когда они застали в раздевалке Риту с Илоной, Грета только шикнула на них и указала рукой на дверь. И те, не часто радующие своей покладистостью, беспрекословно удалились. Нина же застыла у стены, понимая, что сейчас её начнут учить уму разуму.

— Я не пойду в зал, Грет, — решила она сразу разъяснить ситуацию.

Грета прошлась по гримёрке, уперев руки в бока, а когда повернулась к ней, без обиняков поинтересовалась:

— Нин, ты дура? Ты понимаешь, что ты сделала сейчас?

— Да. Отшила этого придурка.

— Отшила? — Грета зло рассмеялась. — Даже не надейся. Такие, как Серёга приходят сюда не для того, чтобы их отшивали. Тебе мало Вадика? А Серёга, я тебе скажу, не Вадик, это ещё та паскуда. И он вряд ли будет долго угощать тебя шампанским и рассыпаться в комплиментах. И нечего отворачиваться, — зло шикнула на неё Грета, когда Нина отвела глаза. — Ты думала, что ты вечно будешь ускользать одна из клуба в своих джинсиках и неприметной футболочке? А Витя будет рад только тому, что ты раз за вечер выходишь на сцену?

Нина в упор на неё взглянула.

— Это он попросил тебя ситуацию для меня прояснить?

— Нет. — Грета упёрла руку в стену рядом с её плечом и наклонилась к ней, дышала ей в лицо, и у Нины даже голова закружилась от запаха её сладких духов. — Я сейчас говорю с тобой, потому что не хочу, чтобы ты, дура, проворонила единственный шанс.

— Какой шанс, Грет?

— Тот самый. Тебе его сегодня в руки дали, а ты, любительница выделываться, швырнула его, да ещё ногой поддала. Нин, пойми, никто не даст тебе жить спокойно. Витя всё равно тебя продаст, тому, кто заплатит больше. Но сейчас у тебя есть шанс послать всех подальше. Гордости надолго не хватит, Нинок, и далеко ты на ней не уедешь. Ты дождёшься того, что Серёга с Витей договорятся, и тогда тебя не спасёт никто. А может, это будет не Серёга, ещё кто-то, кого ты даже не знаешь. У нас не швейная фабрика, куда девки ходят за зарплатой, уж прости.

Нина упёрла взгляд в угол, сжала за спиной руку в кулак и изо всех старалась не разреветься.

Всё, о чём думала и чего так боялась, начало сбываться, обретать чёткие очертания, и она оцепенела. От ужаса. Кажется, в первый раз в жизни. Если раньше будущее виделось смутно, то теперь попросту в чёрных красках.

Она кашлянула, чувствуя, как горло сжимает спазмом.

— Значит, послать подальше?

— Нин, — голос Греты стал мягче. — Если ты поведёшь себя по-умному с Шохиным, тебе никто не посмеет слова сказать, даже Витя. А уж тем более руку протянуть без спроса.

Нина моргнула.

— Шохин — это кто?

— Костя, — в раздражении выдохнула Грета. — Ты ему понравилась, настолько, что он пригласил тебя в ресторан. Я такого не помню. А ты плюнула ему в лицо. Это вместо спасибо.

— Я должна быть благодарна?

— Да, милая моя. Ты здесь — одна из многих, хоть и талантливая. Но кто? Стриптизёрша. И можно долго рассуждать о профессионализме, твоих медалях и нежелании раздеваться у шеста, но ты — стриптизёрша, — Грета по слогам выговорила это слово. — Надолго ли хватит твоего таланта? А Костя может многое. Вадик рядом с ним щенок, а Серёга — шелупонь дворовая. Вот и подумай, пораскинь мозгами-то. Сегодняшний вечер — только начало. Сегодня я тебя спасла, но кто за тебя заступится завтра? И кто от тебя оттащит очередного Вадика, который решит завалить тебя на диванчике в коридоре? — Она отошла, села и нервно прикурила. Сверлила Нину взглядом. — Послушай, Костя — хороший мужик. На самом деле хороший. Он не псих, не маньяк, не сволочь, и даже не жмот, как утверждала его бывшая жена. И он — твой единственный шанс.

— Грета усмехнулась. — Я бы сама счастья попытала, но я для него старовата, у Костика определённые требования к женщинам, и ты в его вкусе. Так что, прекращай выделываться. Иди в зал, и если он там, скажи, что ты передумала и будешь счастлива сопровождать его завтра вечером.

Нина аккуратно вытерла выступившие слёзы, потом прижала пальцы к губам.

— Как-то быстро я из стриптизёрш в шлюхи переквалифицировалась.

Гретка показательно вздохнула и вроде бы посетовала:

— Глупая ты ещё. Ты не понимаешь, какой шанс тебе даётся. Да, женой ты не станешь, и даже порядочной девушкой вряд ли рядом с ним будешь, но статус любовницы при таком человеке, порой, куда больше значит. Он знает всех в этом городе, и половина из этих людей ему должны или зависят от него. А от тебя требуется только одно — повести себя по-умному. Если не знаешь как, спроси у меня. Иначе так и закончишь в «Тюльпане».

Нина сделала глубокий вдох, после чего съехала по стене и присела на корточки. Потёрла виски.

Глянула на Грету исподлобья.

— Можешь меня оставить?

Та помедлила, затушила сигарету, после чего поднялась. А проходя мимо, потрепала Нину по голове, как неразумное и не особо любимое дитя.

— Подумай, только недолго. Он ведь уйти может.

После этих слов, Нина горько усмехнулась. Воображение тут же нарисовало картину, как она бежит за чёрным джипом, в отчаянии заламывая руки. Грета предрекала ей именно такую участь, и Нина уже склонна была поверить в то, что такое вполне может быть. Этот Серёжа в зале, с масляными глазками и цепкими руками, её не на шутку напугал. Не своей персоной, а прецедентом. Если так дальше будет продолжаться, долго ей оборону держать не удастся, особенно, если Витя решит получить выгоду и отдаст её на съедение волкам. От бессилия захотелось заорать. Ведь знала, чем рискует, понимала, на что идет, но верила, глупая, что с ней-то такого не случится, кто-то наверху её убережёт. Не уберёг, и теперь, сидя на полу гримёрки мужского клуба, ей надо решить, кто предпочтительнее в любовники — мужчина, с которым познакомилась два дня назад, или тот, с которым пообщалась в первый раз сегодня.

Дико, просто дико.

Когда она, наконец, вышла в зал, подправив макияж и храбрясь из последних сил, Грета, завидев её, тут же подошла. Взглянула с сожалением.

— Опоздала. Он уехал.

— Что, всерьёз предлагаешь мне заплакать?

— Да. Но даже реветь уже поздно. — Грета развернулась лицом к залу и положила руку Нине на плечо. Посмотрела на стол, за которым веселился Сергей, усадив себе на колени одну из девушек, и подтолкнула Нину обратно в коридор. — Поезжай домой, не надо разжигать чужой интерес. Завтра поговорим.

Нина со злостью задёрнула за собой тяжёлую штору и твёрдым шагом направилась к гримёрке.

Предполагается, что она должна убиваться из-за того, что Шохин уехал, а она не успела упасть ему в ноги. Но позже, когда злость прошла, и Нина оказалась дома, лежала постели и в ночной тишине снова начала перебирать в уме всё, что сказала ей Грета и то, что сегодня случилось в «Тюльпане», поняла, что напугана не на шутку. И даже пожалела, что Константин уехал до того, как они смогли ещё раз поговорить. Запугала себя до того, что уже не сомневалась: согласилась бы на ужин. Самой не верится, что дошла до такого.

Грета позвонила утром, когда Нина варила Арише кашу. Дочка сидела за кухонным столом, смотрела в окно и мотала ногой.

Нина пыталась с ней разговаривать, но Арина явно сегодня была не настроена ей отвечать, и Нина, и без того расстроенная, в конце концов, сдалась и замолчала. А потом Грета позвонила и затараторила:

— В общем, слушай. Ты знаешь, где находится улица Архипова?

Нина нахмурилась, вспоминая.

— За площадью Ленина?

— Да, в ту сторону, у памятника свернешь направо и вниз, по улице.

— А что там?

— Стройка, что! Там строят офисное здание, сегодня там начальства куча. И Костя там будет, я точно знаю.

Нина подула на ложку с кашей, потом попробовала.

— И ты предлагаешь мне выловить его там и напроситься на ужин?

— Как-то так.

— Интересно.

— Слушай, я помочь пытаюсь, — обиделась Грета.

— Спасибо тебе, конечно, но, Грет, как ты себе это представляешь?

— Очень просто я себе это представляю. Привлечешь его внимание, поулыбаешься, бюстом колыхнешь и как бы невзначай намекнешь, что раскаиваешься в том, что отказала ему вчера.

Блин, Нина, почему тебя нужно учить таким банальным вещам? Ты сама все знаешь, просто прикидываешься. Иди, и исправь все!

— Я кормлю ребенка завтраком!

— Корми, кто тебе мешает? А через два часа будь на Архипова.

Нина топнула ногой, сунула телефон в карман, а сама подняла голову, устремив взгляд на потолок, не зная, откуда еще взять сил. Но через два часа, оставив Аришу на занятии с психотерапевтом, послушно отправилась по указанному Гретой адресу. Общественный транспорт по Архипова не ходил, и пришлось идти пешком, на высоких каблуках. Нина шла, не особо торопясь и раздумывая над тем, что будет делать, когда окажется на месте. Если честно, в голову ничего не приходило. Кляла Грету, вынудившую ее приехать, и представляла себя сиротой казанской, которая сейчас будет околачиваться вокруг стройки, неизвестно как высматривая Шохина. Хорошо хоть улица была переполнена магазинами, офисами и салонами красоты, можно было придумать достойную причину, по которой оказалась здесь, иначе ее попытка встретиться с ним выглядела бы совсем уж жалко.

Территория строительства была огорожена высоким забором, но достроенное многоэтажное офисное здание уже высилось за ним, и, признаться, давило своей внушительностью. Ворота были распахнуты, пространство было забито автомобилями, преимущественно дорогими, а у будки охраны стояли два дюжих молодца в черной форме с непонятными нашивками, переговаривались между собой и посмеивались. Оказавшись у открытых ворот, Нина шаг замедлила, стараясь хорошенько рассмотреть, что происходит на стройке. Под ногу попался камень, нога подвернулась, и Нина остановилась, делая вид, что проверяет тонкий каблук на прочность. На площадке перед зданием собралось человек семь мужчин, все как один в костюмах, мимо них шмыгали рабочие в комбинезонах, а эти «командиры», кажется, ругались между собой, по крайней мере, Нине так показалось, судя по повышенным тонам и яростной жестикуляции некоторых. Шохин стоял к ней боком, сунув руки в карманы брюк, и с недовольным лицом выслушивал собеседников.

— Девушка, вам помочь?

Нина отвлеклась на охрану. Повинилась, скромно улыбнувшись:

— Споткнулась. — Ненавидя себя за то, что делает, захромала к будке, сняла туфлю и принялась разглядывать каблук, даже покачала его. А сама то и дело косилась вправо, на мужчин. Замечать ее никто не желал, и это выводило из себя. Нина знала, что через минуту развернется и уйдет, унижаться и кидаться под колеса автомобиля Шохина она не станет. И вечером схлопочет за это от Греты. Но что делать-то?

— Кость, два месяца. Нужно сдать к октябрю, понимаешь?

— Не пудри мне мозги, а? Ты помнишь, о чем договаривались? Декабрь!

— Надо, Кость.

Нина продемонстрировала охране туфлю, исподтишка наблюдая за Костей, который шел мимо в компании незнакомого коротышки с сердитым лицом.

— Мне не надо, я иду по графику.

— Да? То есть, к приезду премьера тут по-прежнему будут голые стены?

— Свози его в перинатальный центр, а не сюда.

— Ты лег поперек паровоза, когда тендер разыгрывали, ты хотел строить детский центр, а теперь хочешь в сторонке постоять, когда будут тумаки раздавать?

Они остановились неподалеку, и Нина даже забыла разглядывать поврежденный каблук, уставившись Косте в затылок и с интересом прислушиваясь к чужому разговору.

— Сень, хватит меня шантажировать. — Он повернул голову и посмотрел прямо на Нину. На нее будто ушат ледяной воды вылили. Сначала окатило холодом, а потом сразу закололо миллионом иголок, вызывая жар. Будто со стороны себя увидела, стоящую на одной ноге, с туфлей в руке и едва ли не шевелящей ушами от любопытства. Стало невероятно стыдно, поспешила надеть туфлю на ногу, и замялась, не зная, уходить или еще есть шанс.

— А ты перестань меня в этом подозревать, — сказал Шохину коротышка и сел в машину. Открыл окно и попросил: — И подумай о моих словах.

Костя лишь отмахнулся в раздражении. Автомобиль выехал за ворота, Нина отступила в сторонку, ожидая, когда можно будет пройти, послала короткую улыбку Шохину, вроде бы извиняющуюся, и остановилась, заметив, что тот не торопясь направился к ней. Кинул взгляд на примолкших охранников.

— Что ты тут делаешь?

Нина не придумала ничего лучше, чем продемонстрировать ему свою руку с трехдневным маникюром.

— Маникюр делала, салон здесь за углом.

Костя ощупывал ее взглядом, едва заметно усмехался, а Нина разглядывала его костюм-тройку и стильный галстук в полоску, с чуть ослабленным узлом на шее. Потом кивнула на здание за его спиной.

— А ты?

— Работаю.

— Ты это строишь? Что здесь будет?

— Да чего здесь только не будет, но первые три этажа отдадут под детский центр. — Он сделал паузу, после чего предложил: — Хочешь, покажу?

Нина с сомнением посмотрела на бетонное страшилище, не понимая, что там можно смотреть, даже окон еще нет, но отказываться было глупо, пришлось изобразить интерес и соглашаться.

Прошла мимо любопытных охранников с приклеенной улыбкой, а когда почувствовала руку Константина на своей спине, напряглась не на шутку и едва удержалась оттого, чтобы не развернуться и не убежать. Понимала, что совершает ошибку, возможно, самую большую в своей жизни.

— Кость, в общем, крутись как хочешь, а у меня времени в обрез, у меня через полчаса совещание.

— Давайте, бегите все, — чуть презрительно проговорил он, подходя к ожидавшим его мужчинам.

— Ты себе уже дело, смотрю, нашел, — усмехнулся какой-то рыжий.

— Да, экскурсии вожу. От вас-то все равно никакого толка.

— Я договорюсь с Уваровым на следующую неделю, устроим твоему детищу смотрины.

Нина стояла рядом с Константином, смотрела себе под ноги, слушая разговоры людей, имена которых раньше слышала только в городских новостях. И самое странное, что ее отсюда никто не гнал и не удивлялся ее присутствию.

— Давай, только пусть время с моим секретарем согласуют, а не как в прошлый раз. В обеденный перерыв, наскоком…

— С девушкой-то познакомишь?

— Нет. Не заслужили.

Нину с любопытством разглядывали, а она не знала, стоит улыбнуться в ответ или лучше скромно постоять в сторонке. Да и что могла бы сказать этим людям, даже просто знакомясь с ними, не знала. Не правду же, в самом деле?

— Что-то не так? — спросила она Шохина, когда они остались вдвоем, наблюдая, как разъезжаются представители городской администрации.

Костя удивленно взглянул, после чего пожал плечами.

— В этом бизнесе не бывает легких путей. Поэтому проблемы — это как раз признак стабильности.

— Он поднял голову, посмотрел на здание. — Пойдем?

— Внутрь пойдем?

— Боишься?

— Да нет. — Нина внимательно смотрела под ноги, боясь споткнуться и окончательно испортить туфли. Если бы знала, чем ознаменуется ее встреча с Шохиным, не стала бы слушать Гретку, наряжаться, а надела бы привычные джинсы и кроссовки. В них куда удобнее по стройке лазить.

А сейчас на ней выходное платье и туфли на шпильке. Или он специально ее проверяет? Ну вот, еще и каску ей выдал, чтобы и от прически следа не осталось. Нина повертела каску в руках, огляделась, а Шохин хмыкнул.

— Зеркала нет.

— Очень смешно, — пробормотала она и водрузила пластмассовое уродище себе на голову. А Костя подал ей руку, когда они поднимались по ступеням крыльца.

— Это президентская программа, центр планирования и развития семьи, — начал рассказывать он.

— Здесь будут работать специалисты, врачи и психологи, будут проводиться групповые занятия для родителей и детей. На третьем этаже будет большой зал для собраний, просторные помещения для игр; второй этаж займут сотрудники, а на первом общие комнаты для встреч и занятий. В принципе, меня не слишком волнует, как, в итоге, здесь все будет устроено, мое дело построить. — Они поднялись на второй этаж, Нина не без интереса оглядывалась, хотя, кроме серых бетонных стен и гор мусора, смотреть здесь было особо не на что. Но на стройке она впервые, и проявить любопытство не грех. Мимо прошел мужчина в запачканном раствором комбинезоне, глянул на них исподлобья, и поторопился исчезнуть с глаз. А Нина едва заметно усмехнулась, наблюдая за Шохиным, который смотрелся совершенно неуместно в своем костюме-тройке, рядом с неаккуратной кучей кирпичей.

— Видишь, главный коридор пойдет по круговой, одна стена будет полностью стеклянной. Вид — закачаешься.

Нина сделала несколько осторожных шагов к краю, глянула вниз.

— А что будет выше?

— Выше детского центра? — Она кивнула. — Офисы.

— Это тоже президентская программа?

Костя понимающе усмехнулся.

— Почти.

— Ясно. — Нина отвернулась от него, глядя вдаль, на новостройки. Осторожно втянула в себя воздух, когда почувствовала, что Костя приблизился к ней. Остановился за спиной, вроде бы тоже смотрел на дома, но на самом деле разглядывал ее, Нина чувствовала его взгляд.

— Как ты меня нашла?

— Я не искала. Шла мимо.

— Серьезно? И зачем ты шла мимо?

Наверху кто-то громко и от души выругался, и пообещал кому-то, что похоронит его прямо на этой гребаной стройке. Нина подняла глаза к потолку, а Шохин многозначительно хмыкнул.

— Петрович зверствует.

— Кто это?

— Прораб. Лютый мужик.

— Я слышу.

— Ты так и будешь ко мне спиной стоять?

Легко ему говорить, а Нина и стоя к нему спиной нервничала ужасно, а повернуться и посмотреть в глаза, было попросту страшно. Наверное, с ней что-то не так, потому что флиртовать у нее совершенно не получается. По крайней мере, вынужденно.

Заставила себя повернуться, в лицо ему взглянула и внутри все опустилось. Шохин смотрел на нее с усмешкой, сразу становилось понятно, что все понимает и обо всем догадывается.

— Тебя Витя прислал?

Она покачала головой.

— Понятно.

— Что понятно?

Ответить он не успел, по лестнице сверху кто-то спустился, жутко топая и что-то в гневе бормоча. Нина голову повернула и увидела мужчину тщедушного телосложения, он был настолько худой, что странно было, как его ноги носят. Невысокий, еще и сутулый, в потрепанных старых джинсах и клетчатой рубашке, он походил на ложный опенок в лесу, в ярко-оранжевой строительной каске, которая на его маленькой голове смотрелась, как шляпа.

Но как только он заговорил, заметив их, Нина к своему удивлению поняла, что это именно он несколько минут назад орал басом на рабочих.

— Константин Михалыч, ты новый план видел? Это какой же идиот придумал?

Шохин повернулся к нему, прикрыв Нину плечом.

— Петрович, сбавь обороты. Мне тоже порой условия ставят.

— Это не условия, это нож к горлу. Где я им людей найду, чтобы к октябрю закончить? Кто им платить будет? Губернатор из своего кармана?

— Очень в этом сомневаюсь.

— Вот и я сомневаюсь! И без того идиот на идиоте и идиотом погоняет. Бригада не вышла, крановщик дубина, а этот Черкасов еще права качает и профсоюзом грозит. Профсоюзом! — закончил он со злым сарказмом, плюнул с досады, и прежде чем Шохин успел его заткнуть, махнул рукой и устремился вниз по лестнице.

Нина с интересом посмотрела ему вслед.

— Кто такой Черкасов?

Костя головой покачал.

— Понятия не имею. — Он повернулся к ней. Обеспокоенным проблемами Петровича, совсем не выглядел. Усмехнулся, разглядывая ее в каске. — Тебе идет.

— Не выдумывай. — Но как истинная женщина, кокетливо поправила выбившиеся волосы.

— Так зачем ты пришла?

Нина усердно разглядывала узел его галстука, затем взгляд опустился ниже, скользнул по линии пуговиц на жилетке.

— Я подумала… — Говорить было очень трудно. — Я вчера повела себя неправильно.

— Ты передумала насчет вечера?

— Я так не сказала. Но у меня остался неприятный осадок. Кажется, я тебе нагрубила.

— Не помню такого. Я тебя понял и даже не обиделся.

— Правда?

Он пожал плечами. Стоял совсем близко, и этим Нину беспокоил. От него пахло дорогим одеколоном, о стоимости костюма и обуви было страшно помыслить, а взгляд такой, что до глубины души пробирает. Не смотря на то, что Костя говорил, будто не обиделся на ее вчерашний отказ, судя по самодовольному взгляду, это было не так, и сейчас он получал удовольствие, наблюдая ее мучения.

— Значит, все в порядке? — уточнила она. И чуть не добавила: «Мы друзья?». Друзья, как же, он смотрит на нее, как кот на сметану.

— Ужин в семь.

Если честно, Нина все-таки удивилась.

— Ты хочешь, чтобы я пошла?

— Да.

Секунду помедлив, она кивнула:

— Хорошо.

— Прозвучало безумно радостно.

— Я просто не понимаю, почему ты все еще настаиваешь. Ведь момент все-таки был неприятный.

— Правду сказать? — Она кивнула. — Приедет мой приятель, хочу его уесть.

— Чем это? Что придешь с девушкой?

Костя ухмыльнулся, потом приподнял пальцем ее подбородок, заставляя смотреть в глаза.

— Он умрет, когда тебя увидит.

Нина нервно сглотнула под его изучающим взглядом. Чувствовать себя пусть и красивой, но безделицей в руках обеспеченного мужчины, было неприятно. Но выбора у нее, кажется, нет.

Осторожно отступила на шаг, вынуждая его опустить руку, улыбнулась, скрывая смятение.

— У вас состязание? У кого женщины красивее?

— Можно и так сказать. Еще со студенческих времен.

— Замечательно.

Он хмыкнул.

— Да не бойся ты. Просто ужин: разговоры о бизнесе, хорошая еда. Или предпочитаешь еще один вечер в «Тюльпане»?

Нина отвернулась, не ответив. Посмотрела на часы: пора было ехать за дочерью.

— Где и в каком часу ужин?

— Я за тобой заеду.

— Зачем? Я приеду на такси.

— Нина, — вроде бы укоризненно начал он.

— Я прекрасно доберусь сама, не стоит переживать.

— Ладно, — сдался он после недолгого обдумывания. Они прошли к лестнице, Шохин снова спускался первым, а Нина за ним. На последней ступеньке зацепилась каблуком за выбоину, опасно покачнулась и машинально схватилась за его плечо. В следующее мгновение ее талию обвила мужская рука, и со ступеньки ее сняли, легко приподняв.

— Каблук сломала?

— Кажется, нет, — тихо проговорила она, пряча от него глаза и чувствуя чужое дыхание на своей щеке. Отпускать он ее не торопился, они замерли у лестницы, в гулком захламленном помещении, которое в скором будущем должно было стать вестибюлем огромного офисного здания. Где-то наверху голоса, механический шум, до первого этажа только пыль доходит, у Нины даже в носу защекотало. Но все сразу прошло, как только Костя ее взгляд поймал. Он до сих пор обнимал ее, прижимал к себе и на какую-то долю секунды Нине показалось, что обнюхает, как волк волчицу.

— Только будь добра, сегодня вечером будь поласковее.

Нина нервно усмехнулась и опустила глаза, чтобы оценить степень их близости.

— Если ты просишь.

— Я прошу.

— Ты собираешься обмануть своего друга, — в шутку пожурила она его.

— Ни в коем случае. Я собираюсь поразить его воображение. — Он отпустил ее, отряхнул рукав пиджака и недовольно глянул наверх. Вышел вслед за Ниной из здания. — Я позвоню Вите, предупрежу.

Прозвучало не слишком прилично, но Нина заставила себя смолчать. В ее положении спорить и возражать было глупо. Она сощурилась на солнце, потом сняла с головы каску и взбила волосы.

И тогда уже поняла, что Шохин за ней наблюдает.

— Как ты оказалась в «Тюльпане»? — неожиданно спросил он.

— Пришла, — коротко ответила она, всем своим видом давая понять, что обсуждать это ей неприятно. Мужчина за ее спиной, который собирался купить ее время на этот вечер, спорить не стал, даже не разозлился на ее скрытность.

— Скажу водителю, чтобы отвез тебя.

Нина спустилась по ступенькам, ступая осторожно и проверяя каблук, которому сегодня досталось, на прочность. Ступив на землю, обернулась на Шохина.

— Ты еще не понял? Я вполне самостоятельная. Увидимся вечером, — пообещала она. — Адрес я запомнила.

— Буду ждать, — отозвался он с усмешкой и, не дожидаясь, пока она уйдет, вернулся в здание.

В этот день она впервые побывала у Греты в гостях, точнее, практически напросилась, придя к выводу, что раз уж та всю эту кашу заварила, то просто обязана помогать. Это ей Нина и сказала, появившись на пороге ее квартиры, и вызвав своим заявлением массу неудовольствия.

— Вот так всегда, — заворчала Грета, запахивая шелковое кимоно на пышной груди. — Дай человеку палец, он руку по плечо откусит. Я теперь уже обязана.

— Не ругайся, — попросила ее Нина, с интересом осматриваясь. — К кому еще мне обратиться, как не к тебе?

— Конечно.

— К тому же, ты сама сказала, что если я не знаю как, то спросить у тебя.

— А ты и рада, да? — Грета привалилась к стене, на Нину посмотрела, потом все-таки притянула ту к себе, обняла, сменив гнев на милость. — Ладно уж, проходи.

Нина прошла через светлую комнату, посмотрела на пушистый ковер под своими ногами.

— Хорошо у тебя, — искренне похвалила она. — А сын дома?

— Он у моих родителей живет. Там его контролируют, а мне когда?

Комментировать Нина не стала, права лезть или обсуждать чужую жизнь у нее нет, а чтобы давать советы мудрости не хватает, со своими бы проблемами разобраться.

— Так что ты хочешь?

Вопросу Нина удивилась.

— Платье. У тебя же полно одежды. А насколько я поняла, вечером намечается торжественное пускание пыли в глаза друзьям и соперникам. Нужно что-то особенное.

Грета присела на край разобранной постели, закинула ногу на ногу и потянулась за сигаретами.

— Красное?

— Почему красное? Хотя, не знаю, нужно посмотреть.

— Тебе пойдет красное.

— Грет, нужно что-то элегантное. И желательно дорогое.

— Да? — Грета вызывающе изогнула бровь. — Если Костику нужно дорогое, сам бы и купил.

— Ну, Грет. — Нина просительно взглянула на нее. — Не ворчи, лучше помогай. Ты же знаешь, у меня для такого вечера ничего нет. А у тебя есть.

— Не забудь напомнить мне, чтобы я тебе рассказала, откуда все это берется.

— Не уверена, что хочу знать, — проговорила Нина в сторону, но эти слова были заглушены звуком отъезжающей в сторону двери шкафа-купе.

На выбор наряда потратили час. Грета сначала настаивала на красном длинном платье с открытой спиной, потом ей приглянулось на Нине темно-синее с узкими рукавами, но, в конце концов, сама Нина остановила свой выбор на черном с ажурными вставками платье на тонких бретельках. Ничего вызывающего, даже длина более чем скромная, до середины колена, зато сидело, как влитое, подчеркивая все изгибы фигуры и будоража воображение легкими складками на груди. Открытые плечи и зона декольте, забранные наверх волосы и высоко поднятый подбородок — вот и все украшения, которые, по сути, требовались. Правда, Грета уговорила взять висячие переливающиеся серьги, а туфли Нина выбрала сама — открытые, с лакированными ремешками.

Грета безостановочно курила, разглядывала Нину, обходя по кругу.

— Повезло же тебе, что у нас один размер, — проговорила она, после чего с некоторой досадой добавила: — Оно на тебе смотрится лучше, чем на мне.

— Правда?

Грета небрежно шлепнула ее по заду.

— На мне оно здесь болтается.

— А я, по-твоему, толстозадая?

— Ты конфетка. Можно поминать Костика, как звали. Обомлеет.

Нина небрежно пожала плечами.

— Мне нужно произвести впечатление не на него.

— Как раз на него и нужно. Совсем, что ли, сдурела? Ради чего мы тогда стараемся? У тебя есть красная помада? Сюда нужно именно красную, темную.

— Тебе бы стилистом быть, Грет.

— А я и есть стилист. Витька понавезет дур деревенских, в салатовых кофтах до пупа, а я потом с ними мучаюсь, учу, как одеваться надо, чтобы мужики с запросами не шарахались. Так есть помада?

— Есть. — Нина улыбнулась своему отражению. Грета заметила, приблизилась и ущипнула за щеку.

— Конечно, у тебя есть, — обличающим веселым тоном проговорила она. — Ты же знаешь, что тебе идет. Только строишь из себя дурочку.

Нина рассмеялась. Провела ладонями по бокам, наслаждаясь тем, какая нежная ткань у нее под пальцами. Сколько лет прошло с тех пор, как она дотошно выбирала себе наряды, собираясь покорять чужие сердца? Правда, тогда боролась за медаль, а сейчас за свое настоящее и будущее.

Ресторан, в котором должен был состояться ужин, носил название «Аристократ». Хоть смейся, хоть плачь, думая о чужих амбициях и самомнении, но войдя в вестибюль, Нина невольно замедлила шаг, впечатленная интерьером. Будто и правда попала на пару веков назад. Дубовые панели, картины, в золоченых рамах, огромные зеркала и мебель на гнутых ножках. У входа ее встретил не охранник, а швейцар в ливрее, вежливо поклонившийся при ее появлении. Прямо-таки захотелось дать ему чаевые.

— Желаете поужинать?

Нина посмотрела на возникшего перед ней метрдотеля в пиджаке, по крою напоминавшем старомодный сюртук.

— Меня ждут. Константин Шохин… — начала она, и тут услышала его голос совсем рядом.

— Эта дама ко мне, Борис.

Метрдотель нацепил на лицо благодушную улыбку.

— Приятного вечера.

Нина неотрывно смотрела ему в спину, затем негромко проговорила:

— С ума сойти.

— Что?

— Я обалдела, — честно и, наверное, несколько вульгарно высказалась она, повернулась к Шохину и почувствовала жаркую волну, встретившись с ним взглядом.

— Я тоже обалдел, — не остался он в долгу, но его слова относились к ней, и вызвали легкий румянец на ее щеках. — Шикарно выглядишь.

— Спасибо. Я старалась. — И тут же решила пояснить: — Для твоего московского приятеля. Чтобы у него уж наверняка не осталось шансов.

Шохин рассмеялся.

— Не останется. — Подставил ей свой локоть. — Пойдем в зал?

Нина не сразу поймала себя на мысли, что затравленно оглядывается. Заставила себя улыбнуться и кивнуть, положила ладонь на его локоть.

— Пойдем.

Наверное, они на самом деле смотрелись вместе неплохо, Нина замечала, как их провожают заинтересованными взглядами. Этим вечером они были друг другу под стать: она в дорогом платье из коллекции какого-то модного дизайнера, и Шохин в одном из своих костюмов-тройке, на этот раз черного цвета, в белоснежной рубашке и при широком ярком галстуке. Кажется, он и впрямь не равнодушен к своему внешнему виду, и использует фактуру, подаренную природой, вовсю. А уж в «Аристократе» его любовь к фирменным костюмам как нельзя кстати, смотрится барином, а, скорее всего, и чувствует себя им. Они прошли между столиков, и каждую секунду Нина ощущала сквозь тонкую ткань платья горячую мужскую ладонь на своей пояснице. Костя касался ее настолько небрежно, настолько ненавязчиво, будто и правда имел на нее какие-то права, и был уверен, что она без всяких наставлений сделает все так, как он хочет.

— Я дождался свою даму, — объявил он, когда они подошли к столику в центре зала.

На них обратили внимание, Нина приветливо улыбнулась, хотя сердце взволнованно скакало в груди. Взгляд скользил по лицам мужчин, опасалась увидеть знакомых, но, по крайней мере, она никого не признала.

— Знакомьтесь, это Нина.

— Извините за опоздание, — негромко повинилась она.

— Да, Нина у нас девушка самостоятельная, предпочитает все делать сама, даже подвозить себя не разрешает.

— Никому не разрешает или конкретно тебе? Во втором случае она абсолютно права. — Из-за стола поднялся молодой светловолосый мужчина, улыбнулся и протянул Нине руку для знакомства.

Костя на Нину посмотрел и как бы извиняясь за своего приятеля, сказал:

— Москвичи — наглый народ.

— Евгений, — представился Нине блондин, сияя улыбкой, которая способна была затмить улыбку Тома Круза. Он на самом деле был весьма привлекателен, но проигрывал Шохину в росте и телосложении, но дотягивал в размере самомнения, этого у обоих было не отнять. — Уверен, что этот хвастун про меня не рассказывал.

— Почему же? Костя говорил, что сегодня кто-то умрет при взгляде на меня. Кажется, он имел в виду вас.

Люди засмеялись, Евгений возмущенно глянул на Шохина, а тот удовлетворенно сиял глазами на Нину.

— Друг называется, — проворчал Евгений, отодвигая для Нины стул.

Происходящее казалось Нине необычным. За столом она больше молчала, прислушиваясь к чужим разговорам, и отвечая только когда обращались непосредственно к ней. Хотя, не только она так поступала, все женщины были немногословны, и мужчины, чувствуя свободу, в конце концов заговорили о бизнесе. Нина, к своему удивлению, слушала с интересом, и время от времени смотрела на Костю, который сидел рядом, а когда она обращала к нему взгляд, непременно его ловил, и от этого Нина чувствовала легкое смущение, и с улыбкой отворачивалась. До этого дня она никогда не бывала в ресторане такого уровня, да и вообще в ресторанах была считанные разы, зачастую в качестве гостьи на чьей-то свадьбе. А чтобы вот так посидеть за столом, в солидной компании, когда официанты суетятся вокруг, меняя блюда и наполняя бокалы дорогим вином, и рядом с ней не абы кто, а видный городской деятель, который нет-нет да и бросит на нее особенный взгляд, такого в ее жизни еще не случалось. До недавнего времени она была уверена, что и случиться не может, это не ее судьба.

— Нина, чем вы занимаетесь?

Она бросила на Шохина тревожный взгляд, но он молчал, давая ей свободу выбора.

— Я… танцовщица. Правда, уже ушла из профессионального спорта. Из-за травмы.

— По вам видно, очень грациозно двигаетесь.

— Танцует она еще лучше, — смехом, заверил всех Костя.

Нина скромно улыбнулась, надеясь, что на этом тема будет исчерпана, и ее не спросят, чем она занимается теперь, где работает и танцует.

В середине вечера заметила за одним из столиков Усманову. Они случайно столкнулись взглядами, и вместе удивились встрече, причем нежеланной. У Нины вырвался едва слышный раздраженный вздох, который привлек внимание Шохина, хотя Нина была уверена, что он поглощен разговором. А он посмотрел на нее и заинтересованно вздернул одну бровь.

Пришлось указать на причину своего недовольства, при этом снова столкнувшись с Ларисой взглядом. Костя голову повернул, посмотрел в ту же сторону, потом негромко спросил:

— Кто это? Лицо знакомое.

Вопросу Нина несколько удивилась.

— Это Усманова. Я думала, ее в городе все знают. Она звезда.

— Да? С неба свалилась?

Нина улыбнулась, услышав его легкий тон, потом машинально провела рукой по его плечу, поправлила воротник.

— Если бы. Мы раньше танцевали вместе, точнее, соперничали. У нее на меня зуб.

— Почему?

— Она всегда проигрывала.

Он тихо рассмеялся.

— Хорошие были времена, да?

— Не спорю.

— Хочешь потанцевать?

Она растерялась от неожиданности предложения.

— Просто потанцевать? С тобой? — Костя смотрел на нее с улыбкой, а Нина кивнула. — Очень хочу.

Он поднялся и предложил ей руку.

— Пойдем. — Кинул с высоты своего роста язвительный взгляд на друга. — Чтобы кое кто глаза не пялил.

Нина дернула его за рукав и укоризненно посмотрела, правда, это лишь вызвало очередную усмешку у присутствующих.

— Это у вас игра такая, да? — спросила она, когда они вышли на танцплощадку. — Кто кого переплюнет?

— Обычные подколы давних друзей, не обращай внимания.

Нина вложила свою руку в его ладонь, и Шохин по-хозяйски придвинул ее к себе. Другая его рука оказалась на ее спине, правда, сантиметров на десять ниже, чем положено было, но все равно создавалось впечатление, что он знает, что делает. Но уверенность развеяли следующие слова:

— Если я наступлю тебе на ногу, не обижайся.

— Нет уж, — возразила она, — не смей. Мне еще Гретке туфли возвращать.

— Боже, — фыркнул Костя, а Нина удивилась его реакции.

— Что? Меня впервые пригласили в такой ресторан. Думаешь, у меня платье на этот случай в шкафу висело?

— Но у Греты висело, хотя, не уверен, что Витя настолько ее ценит, чтобы по ресторанам водить.

Нина невольно скривилась. И попыталась быстренько придумать, как эту тему развить. Говоря о Грете и Жабе, можно было отвлечься от мыслей о том, что она настолько близко к Шохину, и что за ними наблюдают.

— Подними руку выше, — попросила она в конце концов, почувствовав, что его пятерня съехала неприлично низко.

— Эту? — Он немного вздернул руку, которой сжимал ее ладонь. Нина тут же дернула ее обратно.

— Да не эту, а ту. — Посмотрела в его смеющиеся глаза. — Люди же смотрят. Это неприлично.

Его губы кривились, судя по взгляду ему было, что возразить, но он промолчал, и ладонь вернулась на ее поясницу.

— Так?

— И ничего смешного.

Костя чуть крепче прижал ее к себе, и они оказались совсем близко, едва не касаясь друг друга носами.

— Я не смеюсь.

Нина независимо повела плечами, немного отодвигаясь от него. Поймала взгляд Усмановой, когда Костя развернул ее в танце.

— У тебя на нее тоже зуб?

— Да, — не стала она скрывать. — Она змея. Та еще гадюка.

— Почему?

— Из-за нее меня уволили из школы.

— Ты работала в школе? — Кажется, он не на шутку удивился.

— Преподавала танцы в начальных классах.

— И что случилось?

Нина якобы безразлично пожала плечами.

— В один прекрасный день появилась великолепная Усманова, и рассказала директору, что преподаю я не только у них, но и в «Тюльпане».

Костя внимательно выслушал ее.

— А откуда она узнала?

— Слухи. В танцевальной среде также, как и везде: все все друг про друга знают и с удовольствием смакуют подробности.

— Значит, из преподователей на сцену?

— Называй вещи своими именами, — попросила она. — К шесту, в стриптизерши.

— Если я скажу, что ты феноменальна в качестве стриптизерши, тебе будет приятно?

— А как же! — Нина изобразила улыбку. — Всю жизнь мечтала.

Шохин рассмеялся.

В его нагрудном кармане завибрировал телефон, и пришлось остановиться. А когда стало понятно, что звонок займет его внимание не на одну минуту, они отошли в сторону, чтобы не мешать другим парам. Костя отвернулся, а Нина шепнула ему, что пойдет в туалет. Он кивнул, сунул руку в карман брюк, и Нина про себя отметила каким сосредоточенным стало его лицо, словно это не он смеялся минуту назад.

Проходя мимо столика, за которым ужинала Усманова, Нина заставила себя ей улыбнуться, ради соблюдения приличий. И совсем не удивилась, когда Лариса появилась в дамской комнате практически следом за ней. Вплыла наподобие лебедя, для начала посмотрела на себя в зеркало, а после уже пропела, обращаясь к ней: — Привет, привет. Какая встреча.

Нина скупо улыбнулась, продолжая красить губы.

— Да, встреча неожиданная. — «И не сказала бы, что радостная», добавила она мысленно.

— Ну, тебя-то здесь куда удивительнее встретить, чем меня. Да еще в такой компании. — Нина пожала плечами, якобы безразлично, а Лариса уточнила: — Ты с Шохиным?

— Да.

— Где познакомились? — Лариса повернулась к зеркалу спиной, присев на край туалетного столика, и сложила руки на груди, лихорадочно блестя на Нину глазами. — На улице, — соврала та. — Он меня подвез.

— Да, иногда везет. — Взгляд Ларисы оценивающе прошелся по ее платью. — Хорошо выглядишь.

Уж лучше, чем при нашей последней встрече. С Пашкой развелась?

Нина закрыла помаду и бросила ее в сумочку. Набиралась выдержки, прежде чем ответить.

— Ларис, тебя это не касается.

Та развела руками.

— Да я понимаю. Я просто так спросила. Просто я тут Гарика встретила… Помнишь его? Он танцевал у Бахачева, когда мы начинали. Ну, такой, на Тарзана похож!..

— Причем здесь Пашка? — нетерпеливо поинтересовалась Нина.

— Он сказал, что видел его в Москве, на каком-то кастинге.

Нина нахмурилась.

— Кастинге?

Лариса фыркнула от смеха, заправила за ухо светлую прядь волос, а в лицо Нины впилась пристальным взглядом.

— Он, вообще, не появляется, что ли? Вот обормот.

Нина вынужденно улыбнулась.

— Я пойду, — и весомо добавила, — меня Костя ждет.

— И правильно. — Лариса была излишне позитивно настроена, а оттого верить ей не хотелось. — Нельзя всю жизнь за юношескую любовь хвататься. Вот я со своим Бойко тоже сколько носилась? И в загс сходили, и за руку я его в хорошую жизнь тянула, но если человек не поддается, то и нечего на него время тратить.

— Как он, кстати?

Лариса недовольно поджала губы, потом безнадежно рукой махнула.

— Разнесло, как борова. Удобрениями торгует, представляешь? Навозом. — Она фыркнула. — Живет за городом, детишек воспитывает.

— Каждому свое.

— Ты помнишь, какой он был? Все девки вокруг умирали. — Усманова в задумчивости качнула головой. — Что с нами время делает.

Нина глаза закатила, торопливо распрощалась и рванула обратно в зал, но от Лариски так просто было не сбежать, она догнала ее в дверях, и вошли они вместе, причем рука об руку, как лучшие подружки. С трудом удалось Усманову с себя стряхнуть, так как та, судя по всему, вознамерилась подойти к столу вместе с ней и со всеми перезнакомиться, вот как ее любопытство разбирало. Когда Нина села за стол, Шохин, наблюдавший за ее приближением, с интересом посмотрел, а Нина в ответ сделала страшные глаза, показывая тем самым, как возмущена произошедшим общением. Костя же негромко фыркнул и подлил ей вина.

— Но не смотря на эту притвору, вечер был хороший, — призналась ему Нина позже, когда они уезжали из ресторана, распрощавшись со всеми на крыльце. От Евгения она удостоилась поцелуя в щеку и такого пронзительного взгляда, после которого стало понятно, что лучше ей не спорить с Костей, когда тот поведет ее к своей машине, иначе ее догонят, не успеет даже до угла дойти. За рулем автомобиля Шохина был все тот же молодой человек, и в этот раз Костя не сел впереди, устроился на заднем сидении, рядом с Ниной.

— Правда? Ты довольна?

— Да. Никто меня не укусил и не съел.

— Ну, еще не вечер.

Нина укоризненно взглянула, а Костя рассмеялся. Потом обратился к водителю:

— Вань, давай на набережную.

Нина удивленно посмотрела.

— Зачем?

— Погуляем. Или ты торопишься?

Она подумала о дочери, которая, без сомнения, уже спит, потом пожала плечами и решила предупредить:

— Только недолго.

— И куда ты все время сбегаешь?

— Ты тоже, надо сказать, не вольный ветер. У тебя без конца звонит телефон.

— Работа.

— Даже вечером?

— Даже ночью, красавица.

После «красавицы» она поостереглась продолжать с ним разговор в прежнем тоне. Отстраненно улыбнулась и стала смотреть в окно.

На набережной, кроме них, было достаточно гуляющих. Ваня приткнул машину у газона, и Нина поспешила выйти, сразу поежилась от холода, почувствовав ветер с реки. Мимо прошла компания молодых людей, ей достались любопытные взгляды, и Нина почувствовала себя сбежавшей с банкета звездой, выходящей из лимузина в дорогом наряде. Или проституткой.

Тоже подходит.

— Возьми мой пиджак, замерзнешь.

Шохин обошел машину и набросил ей на плечи свой пиджак, заодно и на молодежь предупредительно зыркнул, отчего те ускорили шаг. Пиджак Нина приняла и тихо поблагодарила. По сторонам поглядела, немного смущенная количеством зрителей.

— Хочешь вина?

Костя вылез из машины и протянул ей настоящий бокал с белым вином, Нина же только моргнула от растерянности, и не удержавшись, заметила:

— Истинный соблазнитель.

Он рассмеялся и наконец захлопнул дверь, чтобы водитель не мог их слышать.

— Я никогда не соблазняю.

— Тебя соблазняют, да?

— В принципе, да, но дело не в этом. Давно с собой вожу бутылку, хорошее вино, а повода не было.

Нина сделала глоток, отошла на пару шагов, устремила взгляд на темную воду, а потом кинула быстрый взгляд на Шохина. Тот стоял у машины, и так удивительно выглядел, совершенно неуместно, как ей казалось, среди праздно прогуливающихся прохожих, одетых просто и непретенциозно. И это замечала не только она, на них кидали заинтересованные взгляды, наверное, они казались чужими здесь, с бокалами вина в руках, будто были одни, наедине.

— Так что там с твоей подружкой?

Она сразу поняла о ком.

— Она мне не подружка. Как всегда, сладко улыбалась, что не помешало наговорить мне гадостей.

— И ты позволила?

Нина спрятала улыбку за бокалом с вином.

— Я красивее ее. Разве нет?

Шохин рассмеялся.

— Я не сравнивал.

— Врешь.

Он усмехнулся, подошел к ней и обнял за талию.

— Может, она из-за этого и бесится? Что ты красивее, а не талантливее?

— Может быть, — не стала спорить, старательно прислушиваясь к себе, к тому, что чувствовала, когда он касался ее. Потом аккуратно чокнулась с ним бокалом. — За сегодняшний вечер.

— Играешь со мной, да?

— Нет.

— Зачем-то ты пришла сегодня.

— Да, и ты этому совсем не удивился.

Его губы смешно скривились, свободной рукой коснулся ее шеи, пальцы скользнули вниз, а Нину затрясло. Попыталась отодвинуться, посмотрела за его плечо.

— Люди кругом.

— Поедем ко мне.

Головой покачала, стараясь не показывать, как сильно занервничала.

— Я не могу.

— Почему?

— Я не сплю с мужчинами после одного дня знакомства.

— Мы знакомы больше.

— Костя…

Он улыбнулся.

— Ты впервые назвала меня по имени. Весь вечер как-то обходилась.

— А тебе обязательно надо меня в это носом ткнуть, да?

Она хотела отойти, но он за руку притянул ее обратно.

— Как ты оказалась в «Тюльпане»?

Нина постаралась говорить спокойно.

— Мне нужны были деньги.

— Долги?

— Жилье, еда, одежда и еще куча всяких проблем. Просто я подошла к краю, осталась без работы и, в конце концов… Я больше ничего не умею делать, только танцевать. А кроме как в стриптизе, я больше никому не нужна.

— Почему? Ты же какая-то там медалистка.

Нина усмехнулась.

— Это было очень давно. А потом была травма, операция на ноге, год восстановления… — «Беременность и ребенок, от которого нельзя отойти и попросту не на кого оставить». — В общем, не сложилось. — Она посмотрела на его руку. — Отпусти меня, пожалуйста.

Пальцы он разжал, и Нина отошла на несколько шагов, отвернулась от него. Они молчали совсем недолго, от силы полминуты, но у Нины в период молчания, гул в ушах стоял, она даже зажмурилась. А потом Шохин подошел ближе, наклонился к ее уху и заговорил, негромко, и от волнения Нина даже не сразу вникла в его слова:

— Это было лет восемь назад, может девять. Один мой приятель спонсировал конкурс танцев, и позвал меня посмотреть. Какой черт меня туда занес и почему я согласился, уже не помню, но очень хорошо помню офигительно красивую брюнетку, которая танцевала так, что у всех мужиков в зале в затылке заломило. Вот только улыбка у этой красавицы была совсем девчоночья, и когда ей вручали награду за первое место, она даже плакала. Сколько тебе тогда было?

Нина облизала дрожащие губы.

— Восемнадцать.

— Восемнадцать, — повторил он шепотом, коснувшись ее щеки. — И теперь представь мое удивление, когда я увидел тебя в «Тюльпане».

— Ты меня узнал?

— Нет. Только когда ты танцевала танго на мальчишнике, вспомнил.

Нина судорожно втянула в себя воздух, закуталась в его пиджак и печально улыбнулась.

— Видишь, чего только не бывает. Отвезешь меня домой?

— Что, даже такси не попросишь вызвать?

— Теперь ты со мной играешь, — укорила его Нина.

Шохин усмехнулся.

— Я уже не в том возрасте, радость моя. Пойдем.

Он пошел к машине, Нина смотрела на него, а потом спросила:

— А сколько тебе лет?

Костя открыл заднюю дверь и замер, ожидая ее.

— Я мужчина в самом расцвете сил. Тебе понравится.

Он обещал, даже скрывать не собирался своих намерений, и Нине пришлось лишь принять это как данность, правда, садясь в машину, пожаловалась:

— Болтун.

— Тебе цветы, — порадовала ее Илона, как только Нина вошла в гримерку следующим вечером.

Надо сказать, что Нина совсем не удивилась презенту, ждала чего-то подобного, и даже говорила себе, что это было бы правильно и нужно. Шохин показывал, что он доволен вечером, проведенным вместе. Поэтому попыталась задавить в себе приступ легкой паники, от понимания того, что ситуация начинает закручиваться, и с каждым новым оборотом вырваться будет все труднее.

Подошла к своему туалетному столику, посмотрела на симпатичную плетенную корзинку, полную роз.

— Красиво.

Илона подошла к ней, встала рядом, уперев руку в бок, и вроде бы чего-то ожидая, а не дождавшись, не стала сдерживать смеха.

— Нин, с тобой с ума сойти можно, честное слово.

— Что?

Илона обернулась на усмехающуюся Риту, потом сунула руку в корзину, между стеблей с обрезанными шипами, пошарила там, затем извлекла небольшую кожанную коробочку.

— Вот.

Сунула ее Нине в руку, а та рот открыла от удивления. Отвернулась ото всех, стараясь не обращать внимания на то, что девчонки все подошли и теперь заглядывают через плечо.

Подняла крышку коробочки и в прострации уставилась на серьги с рубинами. О том, что это может быть бижутерия, и речи не шло, камни так сияли…

— Ничего подарочек, — хмыкнула Рита. — Костик не поскупился.

Нина закрыла коробочку, крышка опустилась с резким стуком, и сердце дрогнуло в унисон.

— Он с ума сошел?

— Тебе пойдут рубины, — авторитетно заявила Илона, а Нина взглянула на нее, как на сумасшедшую.

В гримерку зашел Витя, шлепнул кого-то по заду, и поинтересовался, возвысив голос:

— Чего скопились? Первое мая, демонстрация?

— Подарочек разглядываем.

— Кому чего задарили? — Витя протиснулся вперед, увидел в руках Нины коробочку и отобрал, крышку поднял и посмотрел. Ухмыльнулся, кинул многозначительный взгляд на Нину. — Ну и скорость у тебя, молодец.

— Какая еще скорость? — разозлилась она, и свой подарок отобрала. — Понятия не имею, что это ему в голову пришло!..

— Серьезно? Тебе объяснить? — Жаба вдруг потрепал ее за ухо, Нина отвернулась от него, но указание все-таки получила: — Не забудь их сегодня надеть. Порадуй человека.

Интересно, как порадовать? Весь вечер ушами шевелить, чтобы до всех дошло, какой Шохин щедрый?

Самое странное, что в этот вечер он так и не появился. Прислал цветы и подарок, а сам даже не позвонил и записки не прислал. Нина отработала свой номер, исподтишка исследуя взглядом зал, но Кости не было, и это отчего-то беспокоило. После танца с трудом отклонила предложение все того же Сергея выпить с ним и его друзьями, в ответ на свой отказ нарвалась на грубость, и, если честно, с трудом удержалась от того, чтобы разъяснить этому грубияну, кто ее с некоторых пор одаривает, и кто может ему гонору-то поубавить. Очень хотелось высказать все это Сергею в лицо, лишь в последнюю секунду себя остановила, побоявшись опередить события. Шохин даже не появился, чтобы узнать, понравился ли ей его подарочек. Может, она бежит впереди паровоза, и он не слишком-то и заинтересован в ней? Его отсутствие заставляло нервничать.

— Можно как-то узнать, в городе он или нет? — на третий день ожидания, рискнула она задать Грете вопрос.

Та пожала плечами.

— Можно позвонить в офис.

— Позвонишь?

— Я? Сама позвони.

Нина отвернулась от нее.

— Нет, я не могу.

— Почему это?

— А вдруг он там и ответит?

— Нин, это же Шохин. Чтобы он подошел к телефону, тебе нужно быть по меньшей мере губернатором. — Нина не ответила, пудрилась, сосредоточено глядя на себя в зеркало. Грета пересела к ней поближе, и спросила: — Серега достает?

Она кивнула. Грета же вздохнула.

— Что поделаешь. Я, правда, не знаю, почему с Костиком у тебя все сорвалось.

— Зато я знаю, — зло пробормотала Нина.

— Да?

— Да! Он предложил поехать к нему, а я отказалась.

— Ну, что я могу тебе на это сказать?..

— Скажи, как есть. Что должна была поехать. И сделать все, что бы он ни захотел. — Нина, переполняемая гневом, вскочила, скинула с ног тапочки и надела туфли на высоком каблуке.

— Какой толк тебе об этом говорить? Ты бы все равно не поехала.

— Конечно, не поехала бы. А если этот Сережа ко мне сегодня подойдет, я дам ему по башке чем-нибудь тяжелым, так Вите и передай. Он будет первым, кого похоронят в «Тюльпане»!

Конечно понимала, что это не больше, чем бравада, и ей вряд ли достанет сил оказать достойное сопротивление, но от собственного бессилия становилось противно. Каждый вечер, появляясь в зале, что с некоторых пор ей вменили в обязанность, Нина чувствовала себя приговоренной к казни. Причем, казнь была изощренной, начиналась снова и снова. Даже заказанные для нее коктейли в баре не радовали. Пить она не пила, но количеством бокалов измерялась ее популярность, на данный момент она лишь росла, но это только пугало, хотя Нина старалась этого не показывать.

Но сегодня все вышло по-другому. Как только вышла на сцену, сразу заметила Шохина. Не пришлось выглядывать его в зале, за столиками, взгляд сразу его нашел, сам собой. Еще удивилась, как могла в предыдущие вечера гадать — здесь он или нет. Он сразу внимание привлекал. Сегодня сидел в баре, с бокалом виски в руке, и наблюдал за ней. Нина без конца поворачивалась в его сторону. Чувствовала странное облегчение, хотя, по лицу Шохина нельзя было сказать, что он получает удовольствие, глядя на нее, на лице ни тени интереса.

Практически заставила себя улыбнуться, прежде чем уйти со сцены, понимая, что даже не помнит, как танцевала. В ушах музыка, перед глазами пелена из слез, а внутри от страха холод.

Каждый раз, когда Шохин наблюдал за ней с таким выражением, она начинала мерзнуть, как от ледяного ветра.

— Он здесь, — шепнула ей торжествующая Грета, когда Нина проходила мимо нее.

Она отдернула руку.

— Черт бы с ним.

Оказавшись в гримерке, скинула с ног туфли, они полетели в разные стороны. Поймала себя на мысли, что кипит от возмущения. А еще больше, хочет заорать, уйти отсюда и никогда не возвращаться. Платье в мелкую сетку было повешено на плечики и убрано в шкаф, кружевной бюстгальтер небрежно брошен на спинку кресла, Нина опустила голову, расчесывая пальцами волосы и собирая их в хвост, потом вздрогнула, почувствовав чужое прикосновение. Чья-то рука осторожно дотронулась до поясницы и поднялась выше, едва-едва касаясь позвоночника.

По телу пробежала дрожь в перемешку с ознобом. Нина выпрямилась, убрала волосы с лица, потом с претензией поинтересовалась: — Где ты был?

В ответ легкий смешок.

— В Москве. Срочно вызвали.

У нее внутри все опустилось. Даже не сразу сообразила прикрыть рукой голую грудь. А когда это сделала, он уже придвинулся, горячая ладонь легла на ее живот, а губы прижались к плечу.

У нее никак не получалось вдохнуть. Живот судорожно поджался, когда Шохин ее коснулся, другой рукой он провел по ее руке, что прикрывала грудь. Все прикосновения были смелыми и знающими, словно он не в первый раз к ней прикасался, а просто вернулся из командировки, соскучившийся по своему и хорошо знакомому. Развернул ее к себе лицом, а когда Нина подняла руки, чтобы обнять его, опустил глаза на ее грудь. И наклонился, чтобы поцеловать ее, прижался губами к ямке на ее шее, в которой бешено бился пульс. Твердые губы скользнули по ее горлу, она нервно сглотнула, и когда встретилась с его губами, уже не думала ни о чем.

Возбуждение накрыло с головой: только мужские руки, исследующие ее тело, жадный поцелуй, и ощущение бесстыдства, от понимания того, что она прижимается голой грудью к полностью одетому мужчине.

Открылась дверь, кто-то заглянул, после чего голосом Греты со смехом повинился:

— Извините, что помешала.

Поцелуй они прервали, но не обернулись. Дверь тут же закрылась, снова оставляя их наедине, Нина облизала губы и обвела большим пальцем нижнюю губу Кости, стирая свою помаду. Сама не знала почему с таким интересом вглядывается в его лицо. А он подцепил пальцем серьгу в ее ухе.

— Они тебе идут.

— Даже записки не оставил.

— Я не умею писать письма.

— А свое имя?

Он улыбнулся.

— Ты долго гадала?

— Нет.

— Вот видишь. — Нина не отодвигалась от него, медлила, и Костя положил ладони на ее ягодицы, чуть сжал, прижимая к себе. Честно предупредил: — Если не отодвинешься, придется продолжить.

Нина смущенно кашлянула.

— Я же голая почти.

— И я об этом.

Не зная, что еще сделать, прикрыла ему глаза своей ладонью. Шохин хохотнул.

— Нин, не сходи с ума.

— Стой, — предупредила она, свободной рукой потянувшись за халатом. Неправильно расценила расстояние, и Косте пришлось поддержать ее, подхватив под живот. Они оказались в несколько провакационной позе, и Шохин рассмеялся.

— Ну, раз ты так настаиваешь, — начал он.

Нина же попыталась вывернуться из его рук.

— Ладно, смотри, только не трогай!

Он притянул ее обратно, в щеку поцеловал и отпустил.

— Одевайся, я подожду в баре. А сумку оставь за дверью, Ваня заберет.

Нина кивнула, а когда Шохин вышел, тяжело опустилась в кресло, посмотрела на себя в зеркало и ужаснулась видом своей раскрасневшейся физиономии. Как девчонка, честное слово.

Подправила макияж, снова припудрилась, скрывая лихорадочный румянец, надела платье, спрятав повседневную одежду, в которой пришла сегодня в клуб, в сумку, и выставила ту за дверь, а сама вернулась, чтобы еще раз посмотреть на себя в зеркало. Это был важный момент, она собиралась выйти в зал, чтобы показать всем, что у нее отныне есть защитник. И самой нужно принять все, как есть, прямо в эту минуту. Выбор сделан.

Грета подмигнула ей, когда увидела. Нина ответила ей возмущенным взглядом, и направилась в бар. Шохин уже был не один, он, вообще, редко оставался надолго один, к нему сразу кто-то подсаживался с важными разговорами. Вот и сейчас до нее донеслись слова «тендер» и «кредит», и поэтому она вмешиваться не стала, присела на соседний с ним стул, коротко улыбнувшись мужчине, который что-то отчаянно Шохину втолковывал. Даже стучал ребром ладони по барной стойке, увлекшись дележкой предполагаемых доходов. Правда, к ней обратил заинтересованный взгляд, сбившись на мгновение. А Костя тем временем тер подбородок, пребывая в раздумьях. Подался чуть назад, привалившись спиной к стойке, а руку положил на ногу Нины, обхватив ладонью коленку. Это было сделано напоказ, и Нина почувствовала неловкость, но знала, что таким образом Шохин показывает всем, что она принадлежит ему. Так сказать, территорию столбит. А этому она мешать не собиралась, только окинула зал быстрым взглядом поверх бокала с белым вином, и постаралась принять невозмутимый вид.

— Так что думаешь?

Его пальцы чуть сжали коленку Нины, потом принялись вырисовывать круги на коже, Шохин даже взгляд к ее ногам опустил, отчего Нина слегка заволновалась, припомнив, что было совсем недавно в гримерке.

— Ничего я пока не думаю. Давай встретимся через неделю, и все обсудим. Не здесь же, в конце концов. У меня пока от этого детского центра зуд по всему телу.

— Сам хотел.

— Так я не спорю. — Костя голову повернул, посмотрел на Нину. — Ты собралась?

— Да.

— Тогда поедем, поужинаем. Федь, в общем, договорились, да? Через неделю.

Мужчина понимающе ухмыльнулся.

— Еще бы.

— Ладно, не порть девочке настроение своим кислым видом. До торгов еще месяц, успеется.

Когда они шли через зал, Нина чувствовала, что их провожают взглядами, но в этот раз это было не просто любопытство. На многих лицах ясно виделось ехидство, мол, все-таки сдалась и посмотрите кому, не продешевила. К горлу подкатил горький комок, но Нина, усилием воли, заставила себя его проглотить, и от особо рьяных поклонников, которые докучали ей в последнее время, глаз прятать не стала. Как говорила Грета, нужно послать всех куда подальше, вот она и посылала, именно в этот момент.

— Ты в «Эрмитаже» была?

— Это тоже ресторан?

Костя кивнул, пропуская ее вперед в дверях.

— Нет, не была. — И добавила, во избежание дальнейших распроссов: — Я нигде не была. Я учила второклашек танцевать ча-ча-ча.

Шохин моргнул.

— Занятно.

— Что занятно? — Нина даже локтем его пихнула, вызвав смех.

— Тогда поедем в «Эрмитаж». Там здорово готовят перепелов.

— Ты ведь шутишь?

— Нисколько.

Он улыбался, и Нине показалось, что ему доставляет удовольствие поражать ее воображение. То один ресторан, то другой, серьги с рубинами, перепела и ананасы в шампанском. Возможно, Косте это на самом деле нравилось, она же себе на его фоне простушкой казалась. Особенно, когда замолкала, слушая его разговоры о больших деньгах, что он вел по телефону и лично.

Глядя на Шохина, все казалось таким простым: приходи и бери, и вся эта роскошная жизнь станет твоей, и лишь заглянув ему в глаза и встретив лютую стужу, становилось понятно, что все это не просто так, на этом пути любого человека ожидает немало оплеух, и нужно либо терпеть, ради денег, либо научиться давать сдачи. А еще лучше опережать события, не допуская конфузов.

— Ты каждый день в ресторанах ужинаешь? — спросила она, когда они уже сидели за столиком.

— И обедаю, а порой даже завтракаю, — сознался Костя, разглядывая ее с улыбкой.

— Бедный. Значит, один живешь?

— Нет, с попугаем. Иногда домработница заходит.

— С попугаем?

— Да. Большой такой, ара. От деда достался. Они с ним лет пятнадцать душа в душу, и вот деда уже семь лет, как нет, а я каждый день слушаю его слова и выражения, причем его голосом.

— Правда? Он говорит?

Шохин хмыкнул.

— Говорит… Иногда мечтаешь, чтоб помолчал.

— Ты любил деда?

— Да. Хотя, его трудно было любить, он постоянно пропадал на работе. Только когда кресло мэра оставил, дома осел, но ему уже семьдесят было. И после он очень быстро сдал, наверное, по работе тосковал. Ты его помнишь?

— Нет. — Нина улыбнулась в сторону. — Я не из этого города, приехала девять лет назад.

— А откуда ты?

— Ты не знаешь этого города!

— Так расскажи, узнаю.

Она сомневалась минуту, потом призналась:

— Город Данилов Ярославской области. Точнее, это даже не город, а городок. Тридцать тысяч жителей.

— И там ты начала танцевать?

— Мне повезло. Наверное. В нашем ДК появился отличный хореограф, молодой, с амбициями, собрал группу ребят, начал возить нас по всяким конкурсам, соревнованиям, сначала городского масштаба, потом областного. В таком маленьком городке молодежи нечем заняться, все новое вызывает острый интерес, вот я и попалась на удочку. Но Слава, на самом деле, был отличным учителем.

— Ты звала его Славой? — с намеком поинтересовался он, а Нина взглянула укоризненно.

— Конечно нет, это уже потом…

— Ясно. Рассказывай дальше.

— Что рассказывать? Совершенно не ожидали, что областной выиграем, эйфория просто была.

Пара из районного городка, репетировали в зале без окон, сквозняки ужасные, и тут такой успех. Нас позвали тренироваться в Ярославль, благо, что не слишком далеко, потом начали ездить по стране. Много работали, много выигрывали и мало учились. — Нина пожала плечами, чувствуя смятение от столь простого изложения истории своей жизни. Сейчас, оглядываясь назад, все казалось по-детски глупым и ненадежным, никаких надежд и амбиций не осталось, только удивление на собственную смелость и бесшабашность. Как она могла уехать в семнадцать лет от родителей, выйти замуж и, чувствуя себя счастливой, скитаться по съемным углам, совершенно не думая не то что о будущем, а даже о завтрашнем дне?

— Что за травма у тебя?

— Я сломала лодыжку. Совершенно глупо, поскользнулась в гололед, упала, в итоге разрыв связок. Но впереди был важный этап соревнований, и я вышла на танцпол. — Нина грустно улыбнулась. — Надеялась, что смогу оттанцевать программу, но вместо первого места закончилось все осложнением. Операцию сделали, нужно было восстанавливаться… — Нина замолчала, водя зубчиком вилки по скатерти.

Костя тоже помолчал, потом все-таки спросил:

— Не получилось?

Нина печально улыбнулась.

— Все считают, что я сдалась. Может быть они правы. Просто… Мне было девятнадцать, самый пик карьеры, о нашей паре говорили, нам пророчили большое будущее, звали в Москву, и никому не было никакого дела, что у нас нет времени даже выспаться. А когда это все случилось, я каждый день только и слышала, что: работай, восстанавливайся, ты все испортишь, ты ставишь на нас крест. Я сама знала, что бывали случаи, когда танцоры восстанавливались за короткий срок после более серьезных травм, я знала, и хотела, — у нее вырвался вздох, и Нина вымученно улыбнулась. — В общем, я не смогла. Я слушала врачей, а надо было слушать Пашку и Славу. Наверное. Я до сих пор не знаю, кто был прав.

— Пашка — это тот, с кем ты танцевала?

— Мой партнер, — помедлив секунду, ответила она.

— И все на этом?

Она плечами пожала.

— К тому времени, как нога восстановилась, я уже была никому не нужна. Это как в спорте, никто никого не ждет. Каждый день появляются новые девочки и мальчики, которые наступают тебе на пятки.

— И ты пошла работать в школу?

— Пошла. Мне нравится работать с детьми. — Нина поставила бокал на стол и веско заметила: — Правда, за это мало платят.

Костя улыбнулся.

— Это да.

Нина пару минут ждала, что он задаст ей еще какой-нибудь вопрос, но Шохин молчал, уткнувшись взглядом в свою тарелку, а Нине не терпелось объяснить, высказать вслух то, о чем так долго думала и за что себя винила.

— Понимаешь, я могла бы вернуться к родителям. Конечно, могла бы, они бы меня приняли, но что бы я стала там делать? В нашем городе только фабрика, которая, слава Богу, при новых хозяевах работает, но я себя как-то не представляла на фабрике. Я умею только танцевать, я даже школу закончила, находясь за три тысячи километров от нее. Привезла золото и получила диплом об окончании среднего образования. Меня даже секретаршей не возьмут!

— Возьмут. — Костя кинул на нее выразительный взгляд, а Нина его осудила:

— Тебе не стыдно?

Он рассмеялся.

— Я пошутил. Извини. И, конечно, понимаю, почему ты не вернулась. И мало того, я рад, что ты не вернулась. Иначе бы мы не встретились.

— Ну, спасибо.

— Нин, ты мне нравишься, — сказал он, и это было мало похоже на обычный комплимент. — И мне нравится, что ты отводишь глаза, когда я тебе об этом говорю. Потому что все понимаешь. Ты знаешь, что мне от тебя нужно, а я, в свою очередь, обещаю, что избавлю тебя от всех насущных проблем. Думаю, мы с тобой найдем общий язык.

— Это ты меня сейчас в любовницы зовешь?

Он не ответил, поднес бокал к губам и кивнул, при этом не спуская с нее глаз.

— Да, очень ненавязчиво, — пробормотала она, а Шохин усмехнулся.

— Ну, а что мне делать после сегодняшнего? Обхаживать тебя или изнасиловать в машине?

Нина смяла в руках салфетку, что лежала на коленях.

— Костя, давай начистоту? — Он согласно кивнул. — Я не знаю, что бы вышло у нас при других обстоятельствах, но сейчас я в таком положении, что у меня нет выбора. И дело не в том, что ты мне не нравишься, ты вообще к этому отношения не имеешь, я говорю о себе. Мне нужна защита. Я только сейчас начинаю понимать, во что же влезла, и не знаю, как самой с этим справиться. Понимаю, что вряд ли смогу.

— Это точно.

— Я хочу, чтобы меня оставили в покое, — честно призналась она.

— Я понимаю. Не переживай. — Он поднял бокал, предлагая ей чокнуться. — Отпразднуем?

Нина коснулась бокалом его бокала, правда, веселья и довольства не ощущала.

— Сделку?

— Все отношения, в своем роде, сделка, наши не хуже других. Ты это поймешь.

— А тебя не смущает, что я…

— Меня ничего в этой жизни не смущает, — перебил он ее.

Нина все-таки улыбнулась.

— Заметно.

— Тебе кажется это странным?

— Конечно. Ты же единственный в своем роде.

Он рассмеялся, оценив ее маленькую хитрость. Протянул руку, и Нина, после секундного колебания, вложила свою ладонь в его пальцы, и замерла, глядя, как Костя ее осторожно сжимает.

— Я завтра уеду, — сказал он, и Нина вскинула на него удивленный взгляд.

— Ты же только приехал.

— Всякое бывает. Мне срочно нужно в Киев.

— Надолго?

— На неделю, может, дней на десять.

Нина наблюдала за тем, как его палец кружит по ее ладони, никак глаз отвести не могла, а еще ждала, какого подарка Шохин потребует от нее на прощание. И, наверное, он понимал, о чем она думает, потому что усмехался.

— Поэтому я сейчас отвезу тебя домой, — сказал он, с едва заметным смешком. Именно после этого смешка, который все расставил по своим местам, Нина поняла, что начинает краснеть. — У меня самолет рано утром, надо хоть немного поспать. Ты меня простишь?

Она освободила руку из его пальцев.

— Прекрати!

Шохин, не скрываясь, рассмеялся.

— Ты сначала побледнела, потом краснеть начала. Думаю, когда я вернусь, мы обсудим этот вопрос подробнее.

— Как хочешь. Только не говори, что тебя это не устраивает. — Она взяла бокал и залпом допила вино.

Он пожал плечами и нахально улыбнулся.

— Не знаю. Но выясню.

Остаток вечера Нина украдкой наблюдала за ним. Как он сидит, как ест, что говорит. Пару раз к ним подходили люди, чтобы просто поздороваться с Шохиным, или, как Нина это про себя назвала: засвидетельствовать почтение. Это именно так и выглядело, ему едва ли не кланялись, но сказать, что он наслаждался этим или хотя бы замечал такое отношение, было нельзя. Он всех слушал. Слушал, сразу задумывался, отчего его лоб прочерчивала глубокая морщина.

Кажется, он настоящий трудоголик, даже в ресторане, ужиная с девушкой, не может послать работу куда подальше, хотя бы на час. А иногда он пугал Нину пронизывающими взглядами или резкими словами. Он не был груб, он был безапелляционен, по некоторым вопросам у него было собственное мнение, оспорить которое возможным не представлялось. Нина смотрела на него, отмечая про себя деталь за деталью, и невольно начала представлять их вместе в постели, но представлять — слишком сильно сказано, представить это никак не получалось. Хотя, после сегодняшнего, вроде чего проще? Целовал он ее со знанием дела, и у нее не нашлось ни сил, ни желания его остановить, но, думая об отношениях с ним, как с человеком, пусть и основанных не на любви и доверии, не могла понять, как сможет к нему приспособиться, найти подход.

Константин Шохин был глыбой, тем самым айсбергом, который сумел потопить «Титаник», а она рядом с ним весельная шлюпка, больше напоминающая щепку. Чувствуя некоторую досаду, подумала о том, что с мужем они всегда были друг другу под стать, а с Костей ей надо держать ухо востро, чтобы не надоесть ему своей простотой и, наверное, врожденной провинциальностью слишком быстро. Он увидел ее и захотел, но насколько хватит его желания? И что с ней будет, когда он от нее устанет?

Прежде чем расстаться у ее дома, Костя протянул ей визитку.

— Если тебе что-то понадобится, звони Ване, он все решит.

Визитку Нина взяла, покрутила между пальцев.

— Что мне может понадобиться?

— Что угодно. Помощь, деньги, машина.

— Уверена, что я справлюсь, — заверила его Нина, но визитку убрала в сумку, решив не спорить.

— Угу, — невнятно отозвался Шохин, разглядывая ее. Они стояли у машины, единственный фонарь у дома был слишком далеко, и Нина могла лишь прислушиваться к своей интуиции, не видя Костиного лица и не зная его реакции на ее слова. Просто стоять рядом с ним было глупо, не дети ведь, и после коротких сомнений она положила руку ему на грудь. Пальцы легко пробежались по пуговицам рубашки, она почувствовала, как поднялась его грудь на глубоком вдохе, и инстинктивно подалась навстречу его губам. Ее давно не целовали, тем более так, со всей страстью, ничего удивительного, что тело отреагировало с такой готовностью. Стало жарко, приятно от его ласк, и захотелось большего. Мелькнула шальная мысль, будто жаль, что он уезжает. Что оставит ее сейчас, и не вернется много дней. Странно было думать так о чужом, практически незнакомом мужчине. Чувствовать его руки, губы, прикосновения языка, ощущать его дыхание и запах чужого одеколона, и еще получать от этого какое-то удовольствие.

— Я могу поспать в самолете, — заверил он ее приглушенным после поцелуя голосом.

Нина обняла его за шею, прижалась губами к его щеке, но затем отстранилась.

— Поезжай домой и выспись.

— Нин…

— Поезжай. — Она легко толкнула его в грудь и улыбнулась. — Я буду ждать тебя и никуда не денусь. — Он продолжал держать ее за руку, хватка была, как у бультерьера. Не зная, как еще не допустить его визита в свою квартиру, сказала: — Не хочу, чтобы ты сбегал от меня через час, это будет ударом по моему самолюбию.

К ее счастью, он улыбнулся.

— Продолжим, как только вернусь.

— Конечно. — Нина бодро улыбнулась, хотя к этому моменту уже успела запугать себя предстоящим. Ее снова притянули к мужскому телу, правда, на этот раз поцелуй был коротким, после чего развернули и играючи шлепнули пониже спины.

— Иди, пока я не передумал.

Она взяла сумку со своими вещами и пошла к подъезду. Пару раз оглянулась через плечо, сама не знала зачем. Наверное оттого, что голова еще кружилась после поцелуев. Помедлила в дверях и махнула рукой на прощание, когда машина разворачивалась. Пока по лестнице на третий этаж поднималась, думала о Косте. Чувствовала волнительную дрожь, неудовлетворенное желание, и попутно говорила себе, что раз все это чувствует, значит все не так плохо, и Шохин ей нравится.

Конечно, нравится! Но и пугает не меньше своей непредсказуемостью и властностью.

Все мысли о мужчинах ее оставили, как только переступила порог квартиры, и Ариша выбежала ей навстречу. Нина присела на корточки, поймала ее в объятия и подняла непонимающий взгляд на Зинаиду Тимофеевну, выглянувшую из комнаты.

— Солнышко, ты почему не спишь? — Арина вцепилась в нее, обняла за шею, и Нина с трудом, но выпрямилась, удерживая ее на руках.

— Не хотела засыпать и все тут, — вроде бы пожаловалась Зинаида Тимофеевна на свою воспитанницу, и Нине ничего не оставалось, как благодарно улыбнуться.

— Ничего, я сама ее уложу. Спасибо. — Прошла в комнату и тяжело опустилась на диван, прижимая дочку к себе. И зашептала ей на ухо: — Все хорошо, родная, мама пришла. Мама с тобой…

Музыка зазвучала особенно громко, и Нина невольно нахмурилась, прислушиваясь. Потом кинула на Грету непонимающий взгляд.

— Что там происходит? — спросила она, имея в виду зал для посетителей.

Вместо Греты ответила Рита, выразительно всплеснув руками.

— Вадик вернулся из свадебного путешествия.

Нина улыбнулась.

— Как понимаю, не уставшим.

— Отчего ему уставать? Она же одна была, а он у нас способен на большее.

Девчонки в гримёрке понимающе пересмеивались, но глаза у всех горели, кажется, по любимому клиенту на самом деле соскучились. Да и он сам не заставил себя долго ждать, вместо того, чтобы наслаждаться вечером в зале, как обычные клиенты, он заявился в гримёрку, причём его стук в дверь носил чисто символический характер: для начала заглянул, а после уже стукнул пару раз костяшками пальцев по косяку.

— Девчонки, как дела?

— Вадик!

— Мальчик мой вернулся, — разулыбалась Грета, которая ещё минуту назад насмешливо улыбалась, говоря об этом самом мальчике.

— Надоела тебе жена?

Нина усмехнулась уголком губ и отвернулась, не слишком заинтересованная происходящим.

Наклонилась ближе к зеркалу, подкрашивая глаза, а когда Вадик появился за её спиной, встретилась с ним взглядом в зеркале. Вежливо улыбнулась.

— Здравствуй, Вадик.

— Привет. — Он облокотился на спинку её кресла, наклонившись, разглядывал её. В глазах прыгали чертенята, а на лице полное довольство жизнью. Не обращать на это внимания и попросту остаться равнодушной к его цветущему виду, было невозможно. Пришлось отвлечься от макияжа, и даже подбодрить молодожёна захотелось.

— Ты выглядишь счастливым, — сказала Нина.

Вадик вздёрнул брови.

— Правда?

— Да. Я за тебя рада.

— А ты не думаешь, что я счастлив вернуться сюда?

— Вот это плохо.

Грета подошла к Вадику и положила руку на его плечо, погладила.

— Да ладно тебе, — сказала она, обращаясь к Нине, — просто он ещё не до конца понял, что такое семейная жизнь.

— Да понял, не дурак. — Вадик залихватски ухмыльнулся. — Дурак бы не понял. Да, Нинок? — Его руки опустились на Нинины плечи, и та недовольно заёрзала.

— Вадя, прекрати.

Грета с весёлым интересом наблюдала за происходящим, и это тоже злило. Нина кинула на подругу колкий взгляд. Попросила:

— И ты прекрати.

Грета сделала удивлённые глаза.

— А я чего?

Мужские руки, которые уже успели сдвинуть в сторону ткань шёлкового кимоно, Нина скинула, придвинулась ближе к туалетному столику и взяла блеск для губ. Что совсем не охладило пыла Вадика, хотя на его лице и появилось прискорбное выражение.

— Да, я уже в курсе. Променяла меня на Костю.

— Я променяла? — Нина даже засмеялась от чужой наглости и намеренно высказанной глупости.

— Вадик, ты женился две недели назад!

— Я тебя любил! — с пылом заявил тот.

Нина презрительно фыркнула.

— Когда только успел.

— Я быстрый, — заверил тот. Призадумался, потер подбородок. — Не в том смысле. В этом у меня полный порядок.

Грета от души рассмеялась, даже Нина искренне улыбнулась, хотя на Вадима кинула выразительный взгляд.

— Ты слишком много говоришь.

— У меня много мыслей, — не стал спорить он. — Но лучше поделись со мной своими. Что он тебе пообещал?

— Костя? — из вредности решила уточнить Нина.

Вадим нетерпеливо кивнул.

— А что, по-твоему, он мне мог пообещать? Наверное то, чего у тебя нет.

Вадим страдальчески взглянул на Грету.

— Это больно. И обидно.

Та успокаивающе похлопала его по плечу.

— Не расстраивайся, она бы всё равно тебя не оценила.

Нина развернулась на кресле.

— Ничего, что я здесь сижу? Я вам не мешаю? — Поднялась, заставив Вадика отодвинуться.

Сняла с вешалки платье, оглядела его критическим взглядом, и пока решала для себя, насколько неприлично она будет в нём выглядеть, Вадик обнял её за плечи и выразительно причмокнул губами.

— Я уже предвкушаю.

Нина поторопилась отступить от него, а Грете, вроде бы смехом, пожаловалась:

— Он так и будет меня хватать?

— Не будет, — заверила та. — Как в лоб от Шохина получит, так и перестанет.

Вадик скривился.

— Где он, ваш Шохин? Нина, сколько его уже нет?

Та придержала недовольный вздох.

— Почти две недели.

— Во-от! — Вадик неизвестно чему разулыбался, а затем и подмигнул. — Как ты держишься?

Нина указала пальцем на дверь.

— Иди в зал. Мне надо переодеться.

— А он будет часто уезжать, — продолжал говорить Вадим, смеясь, и подталкиваемый в спину Гретой по направлению к выходу. — Его не будет, а я буду, и ты ещё покаешься! Нина, я его пятнадцать лет знаю, он страшный зануда! — Вадим ухватился за дверь, заглядывая в гримёрку, получил подзатыльник от Греты и рассмеялся. Но когда дверь захлопнулась перед его носом, скромно поскрёбся в неё, и трогательным голосом пообещал: — Я буду тебя ждать.

Нина с Гретой рассмеялись.

— Иногда он ведёт себя, как ребёнок.

— По-моему, он всегда ведёт себя, как ребёнок. — Нина сняла кимоно, посмотрела на себя в зеркало, зачем-то повернулась боком, разглядывая себя. А когда Грета задала следующий вопрос, на мгновение замерла.

— Он так и не звонил?

— Нет. — Потом спохватилась: — Ты Пашку имеешь в виду?

— Сдался мне твой Пашка. Костя.

— А-а… Он тоже не звонил.

— Ты нервничаешь?

Нина неопределённо пожала плечами и поторопилась отвернуться. Но этот вопрос вновь поднял беспокойство в душе. Она гнала его от себя уже неделю, Шохин не объявлялся и никак себя не проявлял, а Нина, как назло, не переставала о нём думать. Чем дольше он отсутствовал, тем труднее ей становилось поверить в то, что она согласилась… на его предложение. И ждала его появления с тревогой, но в то же время, вспоминая их расставание, отмечала некоторое нетерпение. Не в душе, конечно, это было бы слишком, но в теле определённо рождался волнующий трепет при мыслях о губах и руках Константина Шохина. У неё давно не было мужчины, а в последний год, в связи с разводом и Пашкиными закидонами, и вовсе не было никакого желания, не говоря уже о времени и силах, которые следовало потратить на устройство своей личной жизни. Хотя бы назло бывшему мужу. Но какая уж тут жизнь, тем более личная, когда все о мысли о ребёнке и о том, где достать денег, чтобы сохранить крышу над головой. И вдруг всё изменилось, без её особого на то желания, она оказалась в зависимом положении от мужчины, о котором почти ничего не знала. Его это не беспокоит, он сам вряд ли найдёт в себе труд узнать её, как человека, его в ней привлекает совсем другое. Хотя, возможно, она и ошибается. Но перво-наперво его интересует секс, Костя сразу дал это понять, и его возвращение изменит её жизнь. Нина ждала этого: ждала со страхом и в то же время с внутренним нетерпением, надоело задавливать в себе волнение и запрещать себе думать о мужчине рядом.

Но её жизнь изменится в ту минуту, когда она снова увидит Шохина, в этом Нина уже не сомневалась.

Выйдя на сцену, ухватилась рукой за шест и откинулась назад, уже привычным взглядом окинула зал. Вадик отсалютовал ей бокалом из-за центрального столика, ухмыльнулся, когда Нина провела ладонью по своей груди, будто она для него старалась, а она отвернулась от сына мэра, изрядно подустав от него за сегодняшний вечер. За первым столиком, у самой сцены сидел Сергей, который в последние дни хоть и заметно присмирел, видимо, просвещенный кем-то о её начавшихся отношениях с Шохиным, но продолжавший наблюдать за ней, и Нина уже не сомневалась, что Сергей затаил серьёзную обиду, и теперь только выжидает, ждёт момента отыграться. Сталкиваясь с ним вечерами, Нина неизменно вспоминала о Константине, который уехал и словно в воду канул, и в эти мгновения начинала ждать его появления с особым нетерпением, но стоило остаться одной, в тишине ночи, понимала, что больше всего ей хочется закричать в бессилии. Неопределённость душила, лишая сил и остатков смелости.

Сергей пил, цедил виски и не спускал с неё глаз, а Нина танцевала в паре метрах от него, всеми силами стараясь не встретиться с ним взглядом, каждый раз мороз по коже. И каждое провокационное движение и поза, казалось, подталкивали к краю и накаляли ситуацию. В какой-то момент показалось, что Сергей всё-таки протянет руку, чтобы схватить её. И он на самом деле это сделал, в самом конце, на последних нотах, руку протянул, но не для того, чтобы дотронуться, он протянул Нине деньги. Зажал стодолларовую купюру между пальцев и паршиво улыбался, даже в глазах смех. А Нина перед ним, изогнувшись и расставив ноги, но нашла в себе силы встретиться с ним взглядом. Потянулась красиво, сдвинула ногу в сторону, когда поняла, что он собирается сунуть деньги за резинку её чулка, выхватила у него купюру, и даже изобразила благодарную улыбку. Знала, что за ней из зала наблюдают десятки глаз, и поэтому не пошла за кулисы, как обычно делала, а спустилась в зал, а деньги сунула охраннику в нагрудный карман пиджака. Проделала это небрежным жестом, даже ладонью по груди парня хлопнула, и не могла сказать с точностью, но ей послышалось, что Сергей негромко проговорил ей в спину:

— Сука.

Не обернулась, хотя очень хотелось. Глянула на охранника, тот моргнул вполне невинно, но смотрел слишком пристально, с извращённым любопытством, и Нина поняла, что не ослышалась. Ну что ж, мнение Сергея она как-нибудь переживёт. Правда, кровь в висках заколотилась и ладони вспотели. Шла через зал, чувствуя на себе чужие беспардонные взгляды, все вокруг понимали, что происходит, хотя и продолжали улыбаться, а точнее пересмеиваться.

И всё бы ничего, если бы не её вызывающий вид, полупрозрачное платье и недавно исполненный у всех на глазах танец, не оставляющий никакого сомнения в том, кем она стала с недавних пор. Стриптизёрша, а стриптизёрша должна брать деньги у клиентов и быть за них благодарна. Чрезвычайно благодарна, всем без разбора.

От того, как высоко она задрала подбородок, даже шее больно стало. Сцепила зубы, раздвинула губы в улыбке, откинула волосы за спину… и выдохнула, осознав, что всё это больше не нужно.

Константин стоял, облокотившись на барную стойку, и выглядел таким равнодушным ко всему происходящему, что у Нины от стыда за свой страх, похолодело в животе. А может, не от стыда, просто это было облегчение. В который уже раз она видит его и чувствует облегчение?

— Красивое у тебя платье, — сказал он негромко и улыбнулся. — Тоже Греткино?

Нина невольно огляделась, встретила несколько любопытных взглядов, намеренно отвернулась от Вити, заметив его нескромный интерес. Он наблюдал за ней и будто гадал, сколько ему на неё поставить, как на скаковую лошадь.

— Ты допил? — спросила Нина вместо приветствия. Кивнула на бокал виски в руке Шохина. Тот поставил бокал на стойку, и, надо признать, удивился, когда Нина схватила его за пиджак и потащила за собой за кулисы. В этот момент было наплевать на то, кто и что о ней подумает, важнее было скрыться с чужих глаз и понять, что Костя, наконец, вернулся и можно больше не бояться. Втянула за собой в коридор и сама к нему прижалась.

— Опять спросишь, где я был? — выдохнул Константин ей в губы. Прикусил её нижнюю губу и подхватил её под бёдра, теснее прижимая к себе.

— Мне плевать, — честно призналась Нина.

Он уворачивался от её губ, и это приводило в отчаяние. Нина даже покрепче обхватила его за шею, ладонь нырнула в вырез на его рубашке, и даже страшно стало, когда прожгло насквозь от прикосновения к нему. А Костя специально дразнил, едва касался губами её губ, но не целовал, и вроде бы наслаждался тем, что Нина сама к нему тянется.

— Ты в курсе, что твоё платье на свету почти прозрачное?

— Так и задумано, — шепнула она в ответ.

— Правда?

— Ты смеёшься надо мной, — пожаловалась она. Провела ладонью по его плечам, давая себе время привыкнуть к нему. В голове словно набат бил, всё смешалось: и осторожность, и недоверие и безумное желание, а она никак не могла привыкнуть к этому мужчине. Он касался её, руки изучали её тело, пальцы сильные и цепкие, даже боль причиняли, и Нина, наплевав на все доводы рассудка, дождаться не могла, когда он прекратит её дразнить и поцелует. Его не было две недели, а он говорит про какое-то дурацкое платье. Будто это важно. Ещё пару часов назад она была уверена, что не слишком хорошо помнит его лицо. Помнит поцелуи, прикосновения, а лицо нет, словно это и неважно, он ведь не близкий и не родной, а сейчас, в полумраке коридора, взглядом изучает его лицо, и дрожит изнутри. Подняла руку, чтобы коснуться его щеки, потом подбородка, напомнила себе, что этот человек попросту покупает её, её тело, но почему-то было всё равно. Она слишком устала всего бояться и искать выход из трудного положения.

Глаза Кости тоже изучали её лицо, наверное, он сам не понимал, что ищет в ней, и вдохновлённым или соскучившимся он совсем не выглядел. Скорее решительным, будто собирался брать крепость, что сдалась ему после недолгой осады, и ему любопытно, ему интересно, и он даже впечатлён, но насколько он будет удивлён, получив желаемое?

— Поцелуй меня. Ты ведь соскучилась? Тогда поцелуй, сама.

Нина машинально облизнула губы, и вдруг явственно увидела, как у Кости расширились зрачки, взгляд стал пристальным и опасным, и смотрел он теперь на её губы, не отрываясь. Тоже ждал с нетерпением, играть ему надоело. Один шаг, другой, Нина даже не сразу поняла, что не двигается, Шохин несёт её, а потом к стене прижал с такой силой, что у неё дыхание сбилось.

Пальцем, осторожничая, коснулась его шеи над белоснежным воротником рубашки, а затем прижалась к этому месту губами. Проложила дорожку поцелуев до его подбородка, чувствовала, как он судорожно дышит и как у него дёргается кадык, а когда добралась до Костиных губ, его уже было не удержать. Надавил ей пальцем на подбородок и поцеловал, коснувшись языком её языка. У Нины вырвался лёгкий стон, такого натиска она не ожидала, и сердце забарабанило в груди от понимания того, что в этот раз её точно ничто не спасёт.

Дотронулась до его волос за ухом, ногтём по коже провела, почувствовала, как Шохин дёрнулся. Остановила его руку, когда он принялся задирать подол и без того невесомого платья.

— Костя.

Он голову поднял, и Нина коснулась пальцем его нижней губы. Шохин моргнул.

— Поедем ко мне.

Она незаметно выдохнула, стараясь смирить волнение, после чего кивнула, решительно и обдуманно. И спряталась за его плечом, когда мимо них прошёл охранник. Правда, не уставился беспардонно, как происходило зачастую. Видимо, разглядел Шохина, и тут же отвёл глаза, навесив на лицо бесстрастное выражение, но Нина всё равно проводила парня настороженным взглядом. Костя тоже голову повернул, слушал удаляющиеся шаги, но отодвигаться от Нины не спешил, и она прекрасно понимала, почему он медлит. Костя смотрел ей в глаза, на губах понимающая усмешка, а Нина развела руки в стороны, выказывая своё понимание к деликатной ситуации.

— Я даже не трогаю тебя.

— Да, это помогает, — несколько язвительно проговорил он, продолжая прижимать её к стене.

Нина с любопытством вглядывалась в его лицо. Потом пообещала:

— Я сделаю один звонок, и мы поедем.

Он не спорил, но навалился на неё сильнее, притискивая к стене и позволяя Нине прочувствовать всю силу его желания. А уже в следующую секунду отпустил.

— Собирайся, я жду в машине.

Нина осторожно выдохнула, приложила руку к груди, наблюдая за Шохиным, который удалялся от неё твёрдым шагом, и даже не обернулся ни разу. А ей впору было сползти по стенке вниз, в надежде перевести дух. Такого с ней ещё не происходило. Кажется, Костя был близок к тому, чтобы взять её прямо здесь, в коридоре. И не понятно, то ли ей беспокоиться, то ли позавидовать самой себе.

Из «Тюльпана» она постаралась улизнуть незамеченной. Даже с Гретой встречаться не хотелось.

Заперлась в гримёрке, позвонила Зинаиде Тимофеевне, успокоилась, узнав, что Ариша спокойно спит, а потом, запинаясь, сказала соседке, что скорее всего задержится. Но потом всё обязательно оплатит, и к утру обязательно домой приедет. Оправдываться, если честно, надоело, но она продолжала чувствовать неловкость, расплачиваясь с пенсионеркой за ночную работу.

Возможно, из-за её въедливых и испытывающих взглядов. Нина была уверена, что в душе Зинаида Тимофеевна её презирает, понимая, откуда подул ветер финансовых перемен, но её презрение совсем не мешало ей брать деньги. Единственное, из-за чего Нина мирилась с положением вещей, это то, что Ариша к соседке привыкла, да и та к девочке относилась хорошо, что не скажешь о её матери. Но это как-нибудь перетерпим.

Из клуба вышла через чёрный ход. Огляделась, увидела машину неподалёку, а шаг сбавила только тогда, когда увидела Ваню, который вышел ей навстречу. С вежливой, приветливой улыбкой, поздоровался и принял сумку из её рук. И даже заднюю дверь автомобиля перед ней распахнул. А у Нины от двусмысленности ситуации запершило в горле. Кивнула с благодарностью и села в машину, и даже дверь сама захлопнула, скрываясь от понимающего взгляда незнакомого ей человека. Костя разговаривал по телефону, и когда она оказалась рядом, окинул её внимательным взглядом. Водителя ещё не было в машине, и поэтому когда он протянул руку и сжал её коленку, Нина не противилась. Костя продолжал говорить по телефону, обсуждал что-то невероятно важное, судя по озвученным цифрам предполагаемого дохода, а сам изучал взглядом её лицо, и, судя по выражению его глаз, начал что-то понимать. Рука от колена двинулась наверх, Нина сглотнула и, если честно, рассмеялась от неловкости, не зная, как поступить. Шохин тоже улыбнулся, и останавливаться не собирался, и только когда рука оказалась у неё между ног, Нина не выдержала, и даже обрадовалась тому, что Ваня открыл дверь со стороны водителя, что позволило ей оправдать свою стеснительность. Убрала от себя руку Шохина и отвернулась, старалась выглядеть спокойно, хотя очень хотелось оттянуть на груди кофточку и подуть туда, хоть как-то справиться с накатившим жаром, и это несмотря на работающий в салоне кондиционер.

— Как твоя поездка? — спросила она, когда Костя закончил разговор, и молчать показалось Нине глупым.

— Нормально, — не слишком охотно отозвался он. — Дольше, чем ожидалось.

— Да…

— У тебя всё в порядке?

Нина повернулась к нему.

— Что ты имеешь в виду?

Шохин, кажется, удивился её вопросу.

— Всё. Ситуацию в целом.

— Ты про сегодняшнее? Ты видел?

— Видел.

Нина нервно сцепила руки, стала смотреть в окно, потом неопределённо пожала плечами.

— Он неприятный человек.

— Приставал?

В его вопросе прозвучал металл, хоть и не явно, но Нина невольно насторожилась, не зная, чего ожидать.

— Да нет, просто он иногда так смотрит и ведёт себя по-хамски… как сегодня. Идиот.

— С этим я не спорю. — А потом спокойно добавил: — Не переживай, и вообще забудь.

— Да? — Вот так запросто поверить, а уж тем более забыть… Недоверчиво глянула на Шохина, а он взял и рассмеялся. Над её наивностью, видимо.

К её удивлению, жил Шохин не в новостройке, а в «сталинке» в самом центре города. Одна из главных улиц, и дом с двором-колодцем, внушительный и тяжеловесный, очень подходящий Константину, кстати. Нина бы совсем не удивилась, узнай она, что весь дом целиком принадлежит ему, как крепость. Она выглянула в окно, когда они проезжали через арку, притормозили перед шлагбаумом, и только тогда стало понятно, что дом хоть и не из новостроек, но территория закрытая, и чужим даже во двор попасть незамеченными вряд ли удастся. Машину на въезде встретил охранник, и едва ли честь не отдал, приветствуя важного жильца.

— Добрый вечер, Константин Михайлович, — услышала Нина, когда Шохин уже вышел из машины. Махнул Ване рукой, сам обошёл автомобиль и открыл дверь, протянул руку, чтобы помочь Нине выйти. Взял её под локоть, а Нина с интересом огляделась. Весь внутренний двор был заставлен машинами, сплошь дорогими, на глаза попалась только парочка автомобилей среднего класса. Ни деревца, ни травинки, только перед каждым подъездом небольшие клумбы и кованные, в ретро стиле, фонари. Подъезд и на подъезд-то не был похож, настоящие парадные, с высокими потолками, широкими лестницами, лепниной и просторными лестничными клетками. В углах кадки с искусственными фикусами, а на стенах картины в скромных рамах. В подъездах блочных пятиэтажек, в которых Нина всю жизнь прожила, такого явно не встретишь. А тут вроде бы и не шикарно, но с другой стороны удивительно и непривычно. Но больше всего Нину поразил лифт. Без сомнения новый, но с открывающейся вручную дверью, как в былые времена. Решётка кованная, с замысловатым узором. Нина даже рукой по ней провела.

— Никогда не видела такой лифт.

Шохин закрыл дверь и нажал кнопку шестого этажа.

— Глупо было ставить современный лифт, он бы не вписался.

— Да. Сам дом… он особенный.

Костя усмехнулся.

— Это точно. Номенклатурный. Деду когда-то дали здесь квартиру, когда он ещё в партии был.

— Ты здесь вырос?

Он пожал плечами, посмотрел себе под ноги, а Нина почему-то подумала, что говорить по душам он не хочет, да и вообще, не любитель.

— Я часто бывал у деда.

Вот и всё, что он желает о себе рассказать. Правда, и её вопросами не засыпает.

Порог квартиры она переступила с некоторой заминкой. Вдруг вспомнила, зачем они приехали, и что сделав ещё шаг, пути назад уже не будет. А Костя уже включил свет и сделал приглашающий жест.

— Проходи.

Его дом не был образцом интерьерного искусства, никаких современных штрихов, а уж тем более штампов. Много дерева, много тёмной кожи и тяжёлая антикварная мебель. Всё здесь дышало солидностью и многолетним укладом. Разбавляла атмосферу современная техника, напоминавшая о веянии времени: большой плоский телевизор на стене, домашний кинотеатр, едва ли не на каждом столе ноутбук или планшет, современные телефоны и устройства для переговоров. Казалось, дотронешься до чего-нибудь неосторожно, и всё вокруг оживёт, заговорит и накроет тебя потоком информации. Это была странная смесь даже не стилей, а времён. Нина с неловкостью оглядывалась, не понимая, как себя вести. И что, вообще, Шохин от неё ждёт?

С кухни послышался странный звук, будто кто-то сдавленно крикнул, и тут же принялся ворчать, как древний старик. Костя снял пиджак, задержал на Нине взгляд, потом прошёл на кухню.

— Я дома, видишь? — услышала Нина его голос, он был добродушным, с нотками подхалимажа.

Это удивило, и Нина рискнула отправиться за ним, и лишь услышав ещё один резкий вскрик, вспомнила про попугая.

— Григорий! — было произнесено требовательно хриплым неестественным голосом.

— Сейчас включу, — пообещал неведомое Шохин, а потом спросил: — Как тебе мой дом?

Нина замерла на пороге просторной кухни, оглядывая дубовую мебель, круглый стол у окна и тяжёлые парчовые шторы. Такое чувство, что смотрит передачу из жизни богатых и знаменитых. Провела рукой по резному буфету, а взгляд сам собой остановился на огромной золочёной клетке в углу, в которой, обиженно нахохлившись, сидел большой белый попугай.

Увидел её и, кажется, ещё больше насторожился, а потом и вовсе отвернулся, видимо, не желая с ней знаться.

Костя оглянулся на неё через плечо, Нина почувствовала его взгляд и вспомнила про заданный вопрос. Кивнула, не зная, как ещё выразить свои эмоции.

— Впечатляет.

Костя усмехнулся.

— Серьёзно?

А Нина снова взглянула на птицу.

— Он такой большой.

— Ага, засранец он большой. Да, Гриш?

— «Спартак» — чемпион! — последовал гневный ответ, Костя кивнул.

— Как скажешь.

— Ты болеешь за «Спартак»?

— Да ты что? У меня времени нет. А вот дед любил футбол.

Попугай потоптался на жёрдочке, стоя к ним спиной, потом заинтересованно глянул за своё плечо. И Костиным голосом предложил:

— Выпьем чаю?

Шохин рассмеялся, посмотрел на Нину, которая удивлённо вздёрнула брови, и отказался.

— Нет, не до чая. — Смотрел на неё с явным предвкушением. Взял с подоконника пульт, включил телевизор на канале Animal Planet, Нина краем глаза заметила, что Григорий тут же повернулся, позабыв о своих обидах, и приободрился. На экране в небе парил орел, а Нина чувствовала себя маленькой птичкой, добычей, потому что Костя в этот момент направился к ней. Поймал её взгляд и не отпускал. Нина вжалась в стену, когда он подошёл, руки сжались в кулаки, и она поспешила спрятать их за спину. Ещё час назад, в коридоре «Тюльпана», она готова была отдаться этому мужчине, она не чувствовала неловкости, и ей даже льстила сила его возбуждения, а сейчас, оставшись с ним один на один, на его территории, затряслась, как девчонка. Да ещё Костя совершенно не собирался её соблазнять и успокаивать, подошёл и принялся расстёгивать пуговицы на её кофте.

— Костя. — Его имя само слетело с губ, Нина даже не знала, что именно хотела ему сказать.

А у него глаза сверкнули, но он лишь попросил:

— Тише.

Кулаки пришлось разжать, когда он спустил кофту с её плеч. Нина не хотела, чтобы он заметил столь явное свидетельство её паники. Кофта упала на пол, а Нина от нервозности улыбнулась.

Привалилась к стене, когда Шохин, усмехаясь и не отпуская её взгляда, добрался до пояса её джинсов и расстегнул пуговицу и молнию.

— Ты волнуешься?

Отвернулась от него, посмотрела на попугая.

— Мы его не смутим?

— А ты хочешь здесь? — вроде бы удивился Шохин.

Её взгляд стал укоряющим, но губы дрогнули в тот момент, когда Костя коснулся её живота и обвёл ямку пупка. А пока Нина пыталась привыкнуть к новым ощущениям, он наклонился и поцеловал её грудь над кружевом бюстгальтера. Провёл языком вдоль оборки. Нина зажмурилась, понимая, что ей становится тяжелее дышать, становится жарко, и этот жар решительно вытесняет все тревожные мысли из её головы, даже кулаки сами собой разжались.

Подалась к нему, когда Костя потянул с неё джинсы вниз, но до конца дело не довёл, спустил до колен, а руки поднялись, оторвали её от стены, и расстегнули бюстгальтер. Шохин провёл раскрытой ладонью по её груди, по животу, а Нина следила за его рукой, уверенная, что он чувствует, как колотится её сердце.

— Распусти волосы.

До неё не сразу дошёл смысл его просьбы, потом как во сне подняла руку и стянула с волос резинку, распуская хвост. Костя сам их расправил по её плечам. Неожиданно прищурился.

— Мне нужно от тебя не так уж и много.

— Что?

Он упёрся руками в стену по обеим сторонам от её головы, опустил взгляд, разглядывая её тело.

— Одним словом — благоразумие. Я не играю в игры, и ты должна это помнить. — Он ободряюще улыбнулся, но эта улыбка показалась Нине чересчур трезвой, даже прохладной. — И тогда у нас всё будет хорошо.

Нина сглотнула, из последних сил заставила себя не отвести глаз.

— Как долго?

— Зависит от тебя.

Она кивнула, облизала пересохшие губы. Потом взялась за пряжку его ремня.

— У тебя хорошо получается, — проговорила она, вытаскивая рубашку из-за пояса его брюк.

— Правда?

— Обговаривать условия сделок, — пояснила Нина.

Он усмехнулся, но комментировать не стал, зато спросил:

— У тебя долго не было мужчины?

— Около года.

— Ого.

— Ого, — согласно повторила она, подставила губы для поцелуя, но Костя сделал вид, что не заметил, и вместо губ поцеловал её в шею, даже укусить попытался. С экрана телевизора мужчина в годах рассказывал о разведении кур в условиях современной птицефабрики, Гриша что-то ворчал себе под нос, видимо, прислушиваясь и удивляясь, а Нина водила рукой по гладкой стене, не зная, за что ухватиться, когда Шохин опустился перед ней на колени, целуя её живот и разводя ноги. Схватила его за волосы, прижимая его голову к себе, и кусала губы. Одна нога оказалась на мужском плече, Костя водил по ней ладонью, а Нина смотрела на него сверху, как двигалась его голова, и время от времени зажмуривалась, когда становилось невыносимо и хотелось кричать от удовольствия. Действовал он умело, не сомневаясь и не отвлекаясь на размышления о том, как она относится к проявленной им инициативе. Сказать, что она была против столь смелого начала, было нельзя, но всё-таки как-то неожиданно, и опять же — никакой тебе постели, снова у стены, к тому же на глазах огромной хохлатой птицы. Голос диктора перестал отвлекать, всё окружающее ушло, только кровь барабанила в висках, Нина негромко стонала, ноги дрожали, и удивлялась на саму себя: почему-то продолжала неотрывно наблюдать за Костей, даже зажмуриться не хотелось — ни от неловкости, ни от удовольствия. Она ждала сегодняшнего вечера две недели, и, кажется, больше запугивала себя предстоящим, а на самом деле всё не так уж и плохо. Совсем неплохо. Очень даже неплохо. Че-ерт…

— Остынь, парень, — крикливым, неприятным голосом выдал попугай, Нина почувствовала, как плечи Кости, в которые она вцепилась, дрогнули, видно от смеха, и он стал подниматься, а она ткнулась затылком в стену, от разочарования хотелось кричать. А ещё стукнуть Шохина. Уже непонятно, кто с кем играть собирается. А он наконец поцеловал её, раздвинул языком губы, и тут же отстранился, наблюдая за её реакцией. Она медленно облизала губы, Костя же рассмеялся.

— Ты заслужила приз. За терпение.

— С чего ты взял, что это было очень мучительно?

Он наклонился к её уху и шепнул так, что у неё мурашки побежали:

— Ты мне сказала. Только что.

Она наконец расстегнула последнюю пуговицу на его рубашке, распахнула её и провела ладонями по его груди. Медленно, дразняще, а главное, изучающе. Наклонилась и прижалась губами, пальцы спустились по его животу, на секунду задержались на поясе брюк, потом расстегнули пуговицу.

— Мы нанесём Грише психологическую травму, — сказал Шохин, глядя Нине в лицо и с интересом ожидая её дальнейших действий.

— Почему-то я тебе не верю.

— Почему?

— Мне кажется, он уже и без того… впечатлённый.

— Ты плохо обо мне думаешь.

Он отшвырнул ногой в сторону её джинсы, легко подхватил Нину и вынес из кухни. Она повисла на его плече, как кукла, и разглядывала тёмные волосы, на макушке они немного курчавились, и это отчего-то показалось милым. Коснулась его волос, а он голову повернул и поцеловал её.

Когда Шохин положил её на постель, Нина окинула комнату бездумным взглядом, раскинула руки на широкой постели и посмотрела на Костю, который торопливо избавлялся от последней одежды. Ощупывал жадным взглядом её тело, он узнавал её, для себя, и Нина в долгу не осталась, наблюдала, разглядывала, невольно отметив про себя его торопливость, а ещё то, насколько он не похож на её мужа. А с кем ещё было сравнивать? Хотя, наверное, сравнивать вообще не нужно, но кто бы удержался. И даже то, с какой страстью и обещанием Костя на неё смотрит, было чуждо и незнакомо. Взрослый мужчина, ещё недавно незнакомый, который несколько минут назад занимался с ней оральным сексом на кухне, можно сказать, что за деньги… как она до этого докатилась?

Она коснулась его, когда он склонился над ней. Дала ему возможность посмотреть ей в глаза, на пару секунд дольше, чем этого требовалось бы при обычных обстоятельствах, но они оба друг к другу присматривались, привыкая. Ответила на лёгкий поцелуй, обхватила Костю ногами, когда он прижался к ней, рассеянно улыбнулась, когда он начал легко покусывать кожу на её шее. Но на игривость уходило слишком много сил, Нина чувствовала, что Костя себя сдерживает, поцелуи становились всё более лихорадочными, прикосновения нетерпеливыми, а потом он просто откатился в сторону, раскинулся на постели и посмотрел с ожиданием.

— Долг платежом красен? — догадалась Нина, проводя рукой по его телу. Наклонилась и коснулась губами низа его живота, почувствовала, как он дёрнулся, рука, видимо, машинально вцепилась в её волосы и тут же разжалась. Нина поднялась к нему на минуту, поцеловала его в губы, глазами с ним встретилась, и вот тогда уже мысленно махнула рукой на всё — и на сомнения, и на возможные проблемы, сейчас уже было неважно ошибка или нет. И кто бы мог подумать, что секс у них получится настолько обжигающим, и в то же время понятным, по крайней мере, для неё. Или Шохин прав и дело как раз в годе воздержания? Она с такой готовностью отдавалась ему, стонала под ним, вновь чувствуя невероятное облегчение, не мучая своё сознание никакими вопросами. В какой-то момент он даже целовать её перестал, не говоря уж о ласках, это был голый секс, Нина только хватала ртом горячий воздух, впиваясь ногтями в его плечи и спину, и прислушивалась лишь к себе, к стремительно нарастающему напряжению в низу живота. Оно подкатывало раз за разом, ладонь скользила по влажной мужской спине, хотелось кричать, но сил уже не было. Ей казалось, что энергия ушла из всего мира и вся сосредоточилась в ней, готовая взорваться. Но её ещё перевернули, что-то с ней делали, она не могла сопротивляться, чувствовала тяжесть мужского тела на себе, а потом застонала и повалилась вперёд, когда руки ослабли. Костя глухо простонал, практически в унисон с ней, а у Нины ещё хватило сил подумать о том, что на бёдрах от его пальцев точно останутся синяки и придётся их завтра замазывать перед выходом на сцену. А после они вместе повалились на постель, и Шохин, кажется, довольно заурчал, а ладонь с приятным шлепком опустилась на её ягодицу, будто нарочно выставленную напоказ. Но как-то отреагировать на это Нина уже не смогла, уткнулась лицом в скомканное покрывало и тяжело дышала. Перед глазами желтые круги, воздуха не хватает, а Костя ещё какой-то реакции от неё требует. Прошло несколько минут, прежде чем она смогла реагировать на окружающее. Тело было размякшим и податливым, будто пластилин, понадобились все силы, чтобы перевернуться на спину. Взяла руку Шохина и переложила себе на живот, потом осторожно повернула голову и посмотрела на него. Смешно, но Костя, кажется, спал. Лежал с закрытыми глазами и дышал ровно. Её взгляд спустился ниже, скользнул по широким плечам и груди, а в душе шевельнулось удивление, и вновь на саму себя.

У Кости дрогнули ресницы, он вздохнул, а Нина улыбнулась. Уже смелее придвинулась к нему, на локте приподнялась и посмотрела ему в лицо. А он вдруг открыл глаза, и она в первый момент растерялась, встретив взгляд пронзительно голубых глаз. Холодные, как Арктика. Под внимательным взглядом этих глаз, Нина опустила голову и поцеловала его.

— Я думала, ты спишь.

— Меня не так легко выбить из седла.

— Звучит, как обещание.

Он усмехнулся, а Нина потянула на себя край покрывала. А тот заложил за голову руку, смотрел на потолок и едва заметно посмеивался.

— Что? — немного ворчливо поинтересовалась Нина, понимая, что все его смешки направлены в её сторону.

— Да вот думаю, что ж ты так нервно краснела тогда в ресторане.

— А воспитание? — вроде бы удивилась она.

— Ах, воспитание.

— Конечно. — Обняла его, укрывая покрывалом. Положила голову ему на плечо, устраиваясь поудобнее, из груди вырвался вздох. Надо сказать, что впервые за последние несколько месяцев довольный.

— Расскажи мне о воспитании, — попросил он. Ладонь прогулялась по её телу и устроилась под грудью. Нина даже приподняла край одеяла и посмотрела, что происходит.

— О моём или о твоём?

— О твоём. Мне интересно. — Его пальцы погладили кожу под грудью, поднялись выше и тронули сосок. Нина невольно задержала дыхание, а потом призналась:

— Моему папе явно не понравилось бы то, что ты сейчас делаешь.

Шохин рассмеялся.

— Явно. — Он повернулся на бок, голову рукой подпёр и смотрел на неё теперь сверху. — Хороший вечер, — признал он, в конце концов.

Нина секунду размышляла над его словами, после чего кивнула.

— Да. — Обняла его за шею, заставляя его наклониться, и поцеловала. А сама скосила глаза на часы. И с готовностью заулыбалась, когда Шохин взял её двумя пальцами за подбородок, желая вернуть себе её внимание. А она не просто сосредоточилась на нём, но и инициативу в свои руки взяла. Опрокинула Костю на спину, горячо поцеловала, и пока он не успел опомниться и потребовать продолжения, с постели встала. Шохин только руками развёл, наблюдая за ней.

— В чём дело? Ты куда?

— Домой, — бодро отозвалась она. По крайней мере понадеялась, что прозвучало бодро, без намёка на просьбу. Оправдываться как-то не хотелось. Но Костя всё же в недоумении переспросил:

— Домой? Сейчас?

Нина огляделась, поняла, что ни клочка её одежды в спальне нет, и с досады сплюнуть захотелось. Застыла перед ним, борясь с желанием стянуть с кровати всё то же покрывало и завернуться в него. Вместо этого вернулась, присела на край и к Косте потянулась. Поцеловала, на этот раз в надежде быть понятой.

— Мне, правда, нужно. Не обидишься?

— У тебя папа приехал? — догадался тот.

Нина улыбнулась.

— Почти.

Они глазами встретились, Нина выдержала пытливый взгляд, виновато улыбнулась. Подумала о том, что, возможно, сейчас всё портит.

— Я надеялся, что ты мне завтрак приготовишь.

— Серьёзно?

Шохин хмыкнул, уловив намёк. После чего сел, запустил пальцы в её волосы, взъерошил их, Нину разглядывал, а потом пощекотал её под подбородком.

— Останься ещё на полчаса, и я вызову тебе машину. Идёт?

Она снова посмотрела на часы, ничего не могла с собой поделать. После чего кивнула.

— Идёт.

Костя не улыбнулся, ничем не дал понять, что доволен её уступкой, зато откинул одеяло, приглашая Нину вернуться к нему. А она вместо того, чтобы поцеловать его в губы, устремилась вниз по его телу. Нужно было оказаться дома хотя бы к трём…

За столом царило оживление, даже мужчины этим вечером не были настроены на деловые разговоры, шутили и пили больше обычного, по крайней мере, некоторые. Например, Шохин.

Нина украдкой посматривала на него: он сегодня выглядел оживлённым, с утра был в настроении, а оттого казался ей непривычным. Обычно Костя был погружён в свои мысли, решал какие-то проблемы, свои и чужие, раздражался на кого-то неведомого, а сегодня, по всей видимости, решил устроить себе выходной. И уже пару раз отклонил телефонные вызовы, чем поверг в шок всех присутствующих за столом. А те, между прочим, знали его куда дольше, чем Нина, и на их реакцию можно было положиться. Шутили, что это она на него так положительно влияет, и Нина не спорила, загадочно улыбалась, и, кажется, смешила Костю своей уверенностью. Или скорее самоуверенностью. Шохин время от времени останавливал на ней свой взгляд, и с каждым разом он казался Нине всё более пристальным. В какой-то момент она даже поймала себя на том, что начала ёрзать на стуле в предвкушении и от странного липкого жара, разливавшегося по венам. Смущаться было глупо, да и просто показывать малознакомым людям реакцию своего тела на взгляды пусть и не случайного для неё мужчины, казалось неуместным. Поэтому делала вид, что внимательно прислушивается к разговору за столом, даже участвовать пыталась, а от Кости закрывалась бокалом с вином. Этого было явно мало, совсем не спасало, Костя был навеселе, а оттого категорически отказывался замечать её неловкости, и порой попросту забывал отвести взгляд. Кажется, он уже строил планы на продолжение вечера.

Ещё пару дней назад он познакомил её со своими друзьями, с которыми привык проводить свободное время, и, слава Богу, что в их число не входил ни один Нинин знакомый по «Тюльпану». Хотя, не факт, что присутствующие не в курсе, чем она зарабатывает на жизнь, но, по крайней мере, никто не рискнул её этим укорить или хотя бы намекнуть. Девушки в компании, кстати, тоже были далеко не законными супругами, в лучшем случае имели статус постоянных любовниц, и, признаться, выяснив это, Нина вздохнула с облегчением. Получив от Шохина приглашение провести вечер в компании его друзей, переживала, что будет белой вороной. Но всё оказалось куда прозаичнее и проще. Состоятельные мужчины в компании красивых девушек. Самолюбие в первую секунду взбунтовалось, но Нина быстренько взяла себя в руки и приказала ему заткнуться. Ей выбирать не из чего. К тому же, как выяснилось, занять вакантное место любовницы Константина Шохина — это большая удача, как Гретка и говорила, и своим везением следовало воспользоваться, а не строить из себя оскорблённую невинность.

Девушкам в её положении, стриптизёршам, невинность не по карману. Да и жаловаться, в принципе, было не на что. Шохин, конечно, не рыцарь, и уж точно не романтик, на руках носить не собирался и стихов после секса не читал, в них нужды не было, но, как и обещал, запросто решил целый ряд её проблем. Во-первых, в «Тюльпане» к ней больше никто не приставал, даже Сергей предпочитал игнорировать, разве что во время её номеров глаз не сводил, но Нина пришла к выводу, что из-за этого ей вряд ли стоит беспокоиться. А во-вторых, как-то неожиданно выяснилось, что у неё больше нет финансовых проблем. Нельзя сказать, что она испытала восторг по этому поводу, но то, что выдохнула с облегчением, это точно. У неё появилась банковская карта с неограниченным лимитом и… и, в принципе, всё, что душа пожелает. Желала она не слишком многого, для спокойствия хватало мыслей о том, что больше не нужно беспокоиться о квартплате и насущных мелочах. В остальном все деньги тратились всё на того же Костю. Чтобы удовлетворить его вкусовые пристрастия, необходимо было выглядеть соответствующе, одеваться ещё лучше и быть готовой в любой момент откликнуться на его желания. Этими самыми желаниями он частенько все силы у неё забирал, но его пыл заслуживал похвалы, и Нина с готовностью его хвалила, чем смешила, в основном себя. Шохин же, кажется, зачастую терялся, не зная, принимать её слова, как поощрение или насмешку. Но знать, что её слова имеют хоть какой-то вес, пусть и в столь деликатной теме, Нине нравилось.

К тому же, кто кроме них узнает, что происходит у них в спальне? Не узнают, поэтому авторитет Шохина не пострадает. Это она ему и говорила, если Косте приходило в голову поворчать по поводу её неуважения к его стараниям. А для кого, интересно, он старается?

Улыбнувшись в ответ на очередную реплику приятеля Шохина, Нина поставила на стол бокал с вином, встретилась глазами с главным шутником этого вечера, Андреем Кораблёвым, и покачала головой, отрицая сказанное им.

— Нет, я не собираюсь сгонять Усманову с насиженного места. Зачем мне, вообще, насиженное ею место?

Костя рядом странно вздохнул.

— Опять эта Усманова. Почему я её не знаю?

— Главное, что она тебя знает, — негромко проговорила Нина, недовольная тем, что всплыло имя бывшей соперницы. Непонятно почему. — Ей этого вполне хватит, поверь.

Кукольно красивая блондинка, спутница Кораблёва, по-детски наморщила нос.

— Мы ходим к одному массажисту. Вообще-то, она хорошо выглядит. Для своего возраста.

Нина от неожиданности рот приоткрыла и так замерла, не зная, что сказать. Шохин рядом сдавленно хохотнул, она кинула на него гневный взгляд, потом всё-таки решила прояснить, для Кристины:

— Ей двадцать семь лет.

— Правда?

Кораблёв обнял свою девушку за плечи, а на Нину взглянул смеющимися глазами.

— Боюсь подумать, каким стариком я ей кажусь.

— Старый хрыч, — подтвердили за столом. А Кристина, ничуть не смутившись, поцеловала любимого, скосив глазки на новое колечко с сапфиром на пальце.

— Это просто ни в какие ворота… — Нина не знала, смеяться ей или плакать. Смотрела на своё отражение в большом, во всю стену, зеркале в холле ресторана «Аристократ», поправила волосы, потом руку в бок упёрла, стараясь посмотреть на себя критическим взглядом. Конечно, она не могла быть до конца объективной, но сама себе она в этот вечер очень нравилась, и намёки двадцатилетней девушки на её возраст, приводили в недоумение. Нет, конечно, ещё совсем недавно она считала себя старой для стриптиза, но так то для стриптиза, для него она себя и в восемнадцать бы лет записала в старушки, а для жизни её двадцать шесть… Да ещё при такой заботе о себе в последнее время…

Костя приблизился, окинул её заинтересованным взглядом, затем откровенно ухмыльнулся.

Взгляд мутный и весёлый, чересчур довольный, голову опустил и поцеловал её в плечо. Ладони легли на её бёдра, а Нина поторопилась поднять их выше, на талию. Что-либо выговаривать пьяному Шохину, по всей видимости, было бесполезно, и поэтому на приличия она плюнула, и вместо этого решила пожаловаться:

— Костя, я в шоке.

Он фыркнул ей в шею, но уже в следующую секунду взял себя в руки, отодвинулся немного, моргнул раз-другой, и к удивлению Нины, его взгляд прояснился, он будто протрезвел за секунду.

— Что ты слушаешь эту дурочку? Мне кажется, она и про двадцать лет-то врёт.

— Называется, успокоил.

Костя оглянулся через плечо, понял, что за ними не наблюдают, и прижал её к себе, обняв рукой поперёк живота. Нина наблюдала за его лицом через зеркало, и, признаться, дыхание задержала, когда он наклонился к её уху и зашептал о том, какая она красивая и что он собирается по этому поводу сегодня предпринять. Губы Нины дрогнули в улыбке, снова кинуло в нервный жар, но вокруг были люди, и она руку Шохина от себя поторопилась убрать.

— Я всё поняла, тебе я нравлюсь.

— Мне ты нравишься, — подтвердил он. Взглянул на часы. — Поедем? А то ведь ты опять бежать надумаешь через пару часов. А мне многое нужно успеть.

— Ты сегодня в хорошем настроении, — не преминула она заметить. Держала его под руку, стоя на крыльце ресторана, и говорила негромко, не желая, чтобы их слышал охранник у дверей. — С самого утра.

— Ты заметила?

— Трудно не заметить. Что-то хорошее случилось? — И замерла в ожидании, не зная, ответит он или нет. Личные дела друг друга они до этого не обсуждали, Костя молчал, и Нина инициативу не проявляла, опасалась. Ещё не понимала до конца границы дозволенного.

Костя сунул руку в карман брюк, другой обнял её за талию, и улыбнулся. Пару секунд молчал, и это показалось тревожным знаком, но затем он сказал:

— Дело одно закончил. Очень выгодное, но очень муторное. Камень с плеч.

Нина осторожно кивнула.

— Это хорошо. Поздравляю.

К крыльцу подъехал автомобиль, и Костя начал спускаться по ступенькам, увлекая за собой Нину. Открыл перед ней заднюю дверь, а Нина заглянула в салон незнакомого автомобиля. За рулём был не Ваня, но на вид приличный молодой человек в костюме, он ни одного взгляда на них не кинул, и это показалось Нине признаком высшей вышколенности. А она уже успела привыкнуть к Ване, который пользовался особым расположением хозяина, всегда здоровался, приветливо улыбался и даже имел право намекнуть Шохину на то, что пора отдыхать, день к зениту клонится.

Оттолкнула руку Кости, который вроде бы сделал попытку помочь ей сесть в машину, но ладонь, конечно же, скользнула не туда.

— У тебя слишком хорошее настроение, — шёпотом пожаловалась она, когда он сел рядом с ней и захлопнул дверь. Кивнул водителю.

— Домой.

Машина тронулась с места, а Шохин обнял Нину за плечи. Она секунду раздумывала, а потом прильнула к нему, устроив голову на его плече, даже рискнула за руку взять. А когда он глаза опустил, чтобы в лицо ей посмотреть, поцеловала в подбородок. Правда, чувство было такое, что она к нему подлизывается. Ещё не хватало опыта в общении с этим мужчиной, не знала, как и на что он реагирует. Костя пальцем её подбородок приподнял и поцеловал. От него пахло коньяком и дорогим одеколоном, к запаху которого она уже успела привыкнуть. И целовал он её неторопливо, раздразнивая и обещая продолжение. А когда отстранился, сказал:

— Я, возможно, уеду на пару дней.

Она глаза прикрыла.

— Опять.

— Хочешь, поедем со мной.

Нина выпрямилась.

— Куда?

— В Москву. — Костя заправил волосы за её ухо. — Походишь по магазинам.

Она немного нервно дёрнула кулон на шее.

— Да я ещё и наши магазины далеко не все обошла.

— Не поедешь?

Нина на сидении развернулась, к нему лицом, постаралась говорить игриво, чтобы не нагнетать ситуацию и подозрение.

— Ходить по магазинам и ждать тебя?

— Ну, культурную программу вечером я тебе обещаю. — Он пальцем водил по её лицу, это было даже мило, если бы не отвлекала мысль о том, что незнакомый водитель их слышит и даже видеть при желании может в зеркало заднего вида. Нина посмотрела в окно.

— Когда мы уже приедем?

Шохин рассмеялся.

— Ты вообще врать не умеешь.

— Ты так считаешь?

— Да.

— Ну и пусть.

— Ну и пусть, — передразнил он вполголоса.

Когда из машины во дворе дома Шохина выходили, Нина сочла необходимым водителя поблагодарить. Сказала вполне вежливо:

— Спасибо.

Тот немного растерялся, торопливо кивнул, а Костя рассмеялся, как только дверь закрыл и взял Нину за руку.

— Твоё воспитание повергло его в шок.

— Что плохого в том, чтобы проявить вежливость? Кстати, где Ваня?

— У Вани жена и ребёнок, иногда ему нужны выходные.

— Тогда конечно.

— Ты соскучилась по Ване?

Нина улыбнулась, подняла глаза к окнам дома, и расправила плечи, сделала глубокий вдох.

Чувствовала неожиданную лёгкость, и хоть понимала, что это полное безрассудство, но держась за крепкую мужскую руку, спокойно шла за Костей, и готова была идти куда угодно. По крайней мере, в эту минуту. И то, что он притянул её к себе, как только они оказались в подъезде, воспринялось, как само собой разумеющееся. Ответила на поцелуй, погладила его по щеке, и про себя пожалела, что на самом деле не может поехать с ним в Москву. Вот просто так, ни о чём не беспокоясь. За шею его обняла, чувствуя, как мужские руки мнут тонкую ткань дорогого платья, совершенно не заботясь о его сохранности. Хотя, что жалеть, всё для него…

— Я тебя хочу.

— В подъезде?

Он улыбнулся ей в губы, собирался поцеловать, но зашумел лифт, открылись двери и кто-то вышел на площадку первого этажа, послышалось нетерпеливое собачье поскуливание. Костя с Ниной друг от друга отступили, она торопливо отвернулась, губы вытерла, а Шохин кого-то поприветствовал. На мужчину, прошедшего мимо, Нина не посмотрела, но под ноги ей бросилась рыжая такса, с любопытством обнюхала, а Костя потянул за руку в сторону лифта.

— Главный прокурор города, — шепнул он Нине.

— Так вот кому нужно жаловаться на твоё аморальное поведение, — догадалась она.

— Сейчас в квартиру войдём, и можешь начинать жаловаться, причём громко. Он внизу живёт, может, услышит.

Переступив порог квартиры, Нина тут же скинула с ног туфли, сделала несколько шагов по паркетному полу, чувствуя едва ли не блаженство.

— Знаешь, почему-то стоимость туфель совсем не сказывается на их удобстве. — Волосы распустила, взъерошила их рукой. Прислушивалась к Костиным шагам за своей спиной, а сердце сжалось в предвкушении, каждую секунду ждала его прикосновения. События последних дней заставляли ждать, не помогли привыкнуть. А он снял пиджак, взял со стола пульт от музыкального центра и включил музыку. Из колонок зазвучал хрипловатый чувственный голос Челентано, а Нина решила Шохина уличить:

— Кого-то соседство прокурора всё-таки беспокоит.

За спиной весело хмыкнули, а она соблазнительно поддёрнула подол платья наверх и присела на мягкий подлокотник дивана. Намеренно Шохина провоцировала, и даже глаза закатила, когда он от неё отвернулся и направился к бару. Она заманивала его, а он делал вид, что не поддаётся.

Через минуту Костя вернулся к ней с бокалом виски в руке, поднёс его к её губам, но Нина сделала попытку увернуться.

— Не хочу.

Бокал он не убрал, попытался настоять.

— А я хочу.

Она лишь пригубила, глядя ему в глаза, но он и этим остался доволен. Дело было не в виски, важнее было выяснить, кто ставит условия, по крайней мере, этим вечером, и Нина поддалась.

Шохин тоже сделал большой глоток, бокал поставил на столик, потом положил ладони на колени Нины, развёл ей ноги, устраиваясь между них. Спустил бретельки платья с её плеч, запустил руку в лиф.

— Костя.

— Что? — Разговаривать он явно был не настроен, и голос прозвучал отстранённо, отвлекаться ему не хотелось.

— Ты не обиделся?

— На что?

— Что я отказалась поехать. Я, правда, хотела бы, но… В общем, дело не в тебе.

— Конечно, не во мне. — Шохин от удивления даже хмыкнул. — Ты просто дурочка.

— Так вот как ты думаешь. — Нина сделала попытку рассмеяться, но смех застрял где-то в горле, когда рука Шохина оказалась у нее между ног. Придвинулась к нему, почувствовав его пальцы, которые не помедлив ни секунды, сдвинули в сторону шелковые трусики. Губу закусила, потом начала расстёгивать пуговицы на его рубашке. И всё же спросила: — И почему же я дура?

— Ты слишком много сомневаешься. Я прямо уже не знаю, что делать, — шепнул он ей на ухо, и довольно улыбнулся, когда она сделала судорожный вдох и так замерла, сосредоточившись на своих ощущениях. — Тебе хорошо?

— Костя…

— Давай громче, — попросил он, когда услышал первый стон, и даже ногой потопал. — Палыч так не услышит.

Она смяла ткань его рубашки, вцепившись в плечо, обняла за шею, принялась гладить его затылок. Его пальцы творили что-то невероятное, он буквально вынуждал её двигаться навстречу и целовал шею. Нина сама сдёрнула платье с груди, к Косте прижалась, а потом намеренно громко застонала. Шохин рассмеялся и похвалил:

— Вот это самое то.

Уже через минуту её перевернули, перегнули через подлокотник, и Нина уткнулась лицом в сидение дивана. Рассмеялась на мужскую нетерпеливость, чувствуя, как Костя расправляется с её бельём — небольшое усилие, и нет трусиков. Платье сгрудилось на животе, Шохин наклонился и поцеловал её между лопаток, а потом она глухо и непритворно застонала и вцепилась ногтями в диванную обивку, почувствовав быстрое проникновение. Челентано очень удачно вписался со своим восторгом по Сюзане, признавался ей в любви по-итальянски, а Нина убрала волосы с раскрасневшегося лица и облизала губы, переживая решительный натиск.

— Костя…

Он гладил её по спине, собрал в кулак её волосы и несильно потянул. А Нина глаза закрыла, прислушиваясь к себе: музыка звучала внутри, билась в сердце, словно во время танца, и музыкальный ритм соединялся воедино с движением тел. Костя наклонился вперёд, рукой в диван упёрся и выдохнул прямо Нине на ухо:

— Я тебя не слышу. Давай.

— Кость, не сейчас, — всхлипнула она, не в силах в данный момент продолжать игру.

Он засмеялся и подхватил её под живот, поддерживая, а после несколько хрипло закончил:

— Тогда будем работать над концовкой.

С дивана она с трудом поднялась. Шохин на полу сидел, дыхание переводил, а Нина со стоном разогнулась и буквально скатилась на пол, устроившись у него под боком. Натянула на голую грудь платье и поджала под себя ноги.

— Ты медведь, — пожаловалась она слабым голосом. — Чуть не раздавил меня.

Костя потянулся за бокалом с недопитым виски, выпил одним большим глотком, посмотрел на Нину, которая положила голову ему на плечо, отдыхая.

— Ты мне нравишься, — заявил он совершенно неожиданно. Нина даже глаза открыла, настолько её поразили его слова.

— Вот так новость.

Он хохотнул.

— Да нет, правда. Нам хорошо вместе. Разве нет?

— Не спорю.

— Тогда мой тебе совет: прекрати заморачиваться.

— А я это делаю?

— Да. Я не плачу тебе за секс, выкини эти мысли из головы. Я просто помогаю тебе решать мелкие проблемы. Как нормальный мужик.

Нина подняла руку и погладила его по груди.

— Наверное, всё дело в том, что никто и никогда для меня этого не делал. И уж точно не говорил, что мои проблемы мелкие.

— Останешься? — спросил он без паузы.

— Ещё на час, — сказала она ровным голосом, надеясь, что он не станет спорить. И чтобы исключить даже возможность этого, поднялась, не забыв игриво потрепать Шохина за ухом. — Я в ванную. И не мешало бы найти что-нибудь из одежды! — повысила она голос, когда скрылась за дверью.

— Ты имеешь в виду бельё, которое забыла в прошлый раз на кухне?

Выглянула, держась за косяк, и радуясь, что он, судя по голосу, не злится.

— Хотя бы, — с примирительной улыбкой проговорила она.

Костя усмехнулся, потом лицо рукой потер, когда Нина скрылась в ванной. Дотянулся до пульта и сделал звук погромче, а сам размышлял о том, что его несколько напрягает бегство Нины из его постели практически каждую ночь. Пообещал себе непременно этот вопрос прояснить, но как всегда отвлекся на мысли о делах насущных, и поэтому когда Нина вернулась в комнату, настроение выяснять что-то пропало. После легкого вечера и хорошего секса в голове прояснилось, и даже решение для некоторых проблем пришло, и это следовало записать, чтобы позже обдумать в одиночестве. Сел за дедов письменный стол, включил ноутбук, и только рассеянно улыбнулся, когда Нина вернулась и попыталась привлечь к себе его внимание.

— Костя, — потеребила она его, правда, без малейшей надежды на успех. У него было такое сосредоточенное лицо, будто ее не десять минут не было, а час.

— Сейчас, минуту.

— Тебе надо платить за одно только старание, — вздохнула она. Вгляделась в его профиль, потом пальцем обвела его ухо. Шохин плечом дернул, почувствовав дискомфорт. Нина улыбнулась.

— Щекотно? Мне тоже было щекотно, когда ты с меня варенье слизывал, но я же терпела.

— Это называется, терпела? — Костя хмыкнул, не отводя глаз от экрана компьютера. — Кажется, ты тогда меня извращенцем назвала.

— Это я любя, — фыркнула она. — Просто ты увлекся.

— Ага.

— Ага, — передразнила она его. Наклонилась над столом, с притворным интересом глядя на экран.

Какая-то смета, цифры, непонятные слова… — Когда ты уедешь?

— Возможно, завтра. Я позвоню.

— И пропадешь на неделю.

— Пара дней.

Нина спорить не стала, промолчала, но не поверила. Перевела взгляд на Костю, он казался занятым, и она аккуратно подула на его щеку. Он тут же отозвался.

— Что делаешь?

— Пытаюсь тебя отвлечь, — не стала она отнекиваться. — Получается?

Он откинулся на кресле, окинул взглядом ее тело, оценив соблазнительную позу, рука тяжело опустилась на ее бедро, и мысли о работе уступили место другим. Попросту метнулись в другом направлении.

— Ты нашла свое белье?

— Да, в твоем шкафу.

— Здорово.

— Потом надену.

Шохин ухмыльнулся, пальцем приподнял подол изрядно помятого, но от этого еще более завлекательного, платья. Заглянул.

— Что я буду делать без тебя в Москве?

— Работать, конечно, — вроде бы удивилась она, а после добавила с легким укором: — И ведь рад будешь, что тебя никто не отвлекает.

— Думаешь?

— Уверена.

Шохин ногой оттолкнулся и откатился на кресле назад, взял Нину за руку, а она, прежде чем сесть к нему на колени, засомневалась:

— Оно нас выдержит?

— Проверим. В магазине обещали офигительную прочность конструкции. Если что, в суд на них подам.

— Свидетелем не пойду, — предупредила она шепотом.

С кухни послышался непонятный говор и хлопанье крыльев, Костя голову поднял, прислушался, а Нина взяла его за уши и притянула его голову обратно к своей груди.

— Я его выпустила и телевизор включила. Он занят.

Шохин смотрел на ее грудь, ладонями по бокам водил, потом провел языком по ложбинке. Нина сделала глубокий вдох и закрыла глаза.

— Ты красавица.

— А ты медведь, — шепотом проговорила она. — Каждый день синяки замазываю.

Он усмехнулся.

— Где?

Она взяла его руки и спустила к себе на бедра.

— Здесь.

— Да, — признал он, — я неравнодушен к этой части твоего тела.

Шохин носом в ее грудь уткнулся, Нина чувствовала, что он улыбается, потом подхватил ее под ягодицы и чуть приподнял, теснее прижимая к своему паху. Потом еще раз, и еще. У нее вырвался нетерпеливый стон, расстегнутая пряжка его ремня больно давила на низ живота, царапала кожу. Нина принялась торопливо расстегивать молнию на его брюках, сама Костю поцеловала, а он только держал ее за спину, чтобы она не свалилась с опасно покачивающегося кресла. Спинка уперлась в подоконник, и Нина ухватилась руками за его края, удерживая равновесие. Дурацкие подлокотники мешали, она уже хотела плюнуть на все и встать, но Шохин нашел решение, нужный угол, и Нине осталось только опуститься на него, медленно, до упора, и так замерла ненадолго. Кресло под ними тоже замерло, наверное, готовясь к предстоящему, а они смотрели друг другу в глаза и не шевелились, дыхание смешивалось в одно, и едва касались друг друга губами. Нина смахнула челку с Костиного лба, провела пальцем по щеке. Рука, которой держалась за подоконник, дрогнула, кресло под ними качнулось, и Шохин разулыбался, когда она резко втянула в себя воздух сквозь сжатые зубы. Он был глубоко внутри, давил на какую-то точку, о которой она раньше и понятия почему-то не имела, и от малейшего движения на нее накатывал жар, и мгновенно темнело в глазах. А он еще подхватил одну ее ногу под коленку и поднял повыше, над подлокотником кресла.

— У тебя хорошая растяжка.

— Заткнулся бы ты, умник, — от души пожелала она.

Он засмеялся, поцеловал ее в подбородок. Качнулся на кресле, и снова уставился Нине в глаза.

Она сухие губы облизала, а подумала о том, что никогда не видела столь чистого голубого цвета глаз, просто невероятно. Прижалась лбом к его лбу, стала осторожно двигаться, поддаваясь его руке. Костя гладил ее по спине, ладонь опустилась на поясницу и принялась едва ощутимо массировать, подталкивая Нину в нужный момент в нужную сторону. В конце концов, она опустила голову ему на плечо, и лишь делала, что он хотел. Никакого безумства, порывистости; пьянящая неторопливость, страстные вздохи, сами собой слетающие с губ, и Нина только замирала порой, пытаясь удержать особо острое ощущение, и впивалась ногтями в Костино плечо. Ей показалось, что прошло несколько часов, прежде чем Шохин сам затрясся, и до боли сжал ее в своих объятиях. Застонал сквозь зубы и прижался губами к ее виску.

— Красавица моя…

Она только после этих слов глаза открыла, будто после летаргического сна очнулась, и искренне выдохнула, пораженная:

— Боже мой. — На Костю посмотрела, его лоб был покрыт испариной, а заметив, как судорожно кривится его рот, рассмеялась. — Тебе было куда труднее.

— Зато кресло не сломали.

Может и не сломали, но когда Нина с него вставала, заскрипело оно жалобно и как-то обижено.

— Зато моему платью конец, — с ноткой сожаления проговорила она, приводя себя в порядок, одергивая подол платья и прикрывая грудь. Хотя, какой мог быть с ней порядок, вся помятая и на трясущихся ногах.

— Купи себе другое, — посоветовал Шохин. Подмигнул. — А лучше два. — Брюки застегнул и подкатился обратно к столу. За талию Нину прихватил и поцеловал в живот. Она еще не до конца пришла в себя и поэтому никак не отреагировала. Внутри все дрожало, отзываясь на малейшее движение, а еще хотелось пить. Во рту пересохло, даже глотать было трудно.

— В холодильнике есть бутылка вина, — сообщил ей Костя, когда Нина отправилась за минералкой.

— Прекрати меня соблазнять, — воспротивилась она. — Сил все равно не осталось.

— Говори за себя, — скорее по инерции, чем всерьез, сказал Шохин.

— Хвастун, — проговорила Нина негромко. Достала бутылку минеральной воды и оглянулась на Гришу, который устроился наверху своей клетки и деловито чистил перья. По телевизору шла реклама, детский голос запел про фруктовый йогурт, и Гриша резко вскинул голову, прислушался, потом рискнул повторить, правда, переврав мотив. Нина улыбнулась, выпила залпом половину стакана минеральной воды и вздрогнула, когда Гриша выдал Костиным голосом:

— Чего молчишь?

Нина секунду собиралась с мыслями, а потом решила впервые с попугаем поговорить, хотя это казалось немного глупым.

— Твой хозяин, Гриша, лишил меня последних сил. Поэтому молчу.

Гриша склонил на бок хохлатую голову, уставился на нее испытывающе глазками-бусинками, после чего с чувством превосходства произнес любимую фразу: — «Спартак» — чемпион!

Нина рассмеялась.

— Это точно.

В комнату вернулась со стаканом воды для Кости. Поставила на стол, с улыбкой разглядывая Шохина, с какой вальяжностью он развалился в своем кресле, вытянув ноги и сложив руки на животе. Хоть и говорил, что еще способен на многое, но на самом деле выглядел уставшим.

— Попей.

Он лениво потянулся за стаканом, а Нина подошла, и, пользуясь тем, что он в добродушном расположении духа, наклонилась к нему и поцеловала в щеку.

— Мне пора. Позвонишь мне завтра?

— Позвоню. Машина ждет внизу.

— Правда?

— Я уже начинаю свыкаться с мыслью, что ты беглянка. Слушай, а может, ты просто во сне пинаешься?

— Нет. — Нина улыбнулась, стараясь перевести все в шутку. — Просто боюсь тебе надоесть.

— Ага, — вяло отозвался Костя и глаза закрыл.

Через несколько минут она вышла из спальни, переодевшись в любимые джинсы и приведя себя в порядок. Шохин так и сидел в кресле, с закрытыми глазами, Нина подошла к нему и еще раз поцеловала.

— Я буду ждать твоего звонка, сообщи, если уедешь. И ложись спать, Кость, слышишь?

Он кивнул. Нина отступила, но он успел схватить ее за руку, и ей пришлось вернуться, встретила его пытливый взгляд.

— Все было здорово, — негромко проговорила она. — Буду ждать твоего возвращения.

Его пальцы разжались, и он ее отпустил. Проводил взглядом до дверей, слышал, как она сказала:

— Гриша, пока.

Попугай высказал в ответ нечто замысловатое и неразборчивое, а Костя дождался, когда хлопнет, закрываясь, входная дверь, и тогда уже поднялся и направился в спальню. На постели было аккуратно разложено испорченное платье и порванные трусики. Шохин усмехнулся, сгреб все это в охапку и головой покачал.

— Зараза, — вырвалось у него со смешком.

Счет ему выставляет!

Нина уже минут десять крутилась перед зеркалом в зале магазина женской одежды, не в состоянии решить, какое платье из трех ей больше идет. Шли все, и все три были не похожи одно на другое, оттого выбор был столь сложен. Конечно, можно было шикануть, Костя вряд ли что-то скажет, но при мысли о сумме покупки, Нина внутренне дрогнула. Совсем недавно она на такую сумму месяц жила и даже не тужила, а тут какие-то тряпки… Нужно быть скромнее, напомнила она себе, и твердой рукой вернула продавщице вешалку с белым, свободного покроя, платьем.

— Унесите, пожалуйста.

— А голубое возьмете?

— Да, пожалуй.

Девушка расцвела, видимо, предвкушая какой процент получит с продажи, и словно в подтверждение догадок Нины, добавила:

— Знаете, у нас есть замечательный клатч к голубому платью! Нигде больше такой не встретите!

Посмотрите?

Как там Шохин про банковскую карту говорил? Неограниченный лимит?

Можно успокоить себя только тем, что ее поездка в Москву обошлась бы ему куда дороже.

— Посмотрю, — кивнула она, чувствуя себя преступницей.

Не успела укрыться в кабинке, как на нее налетела Усманова. В прямом смысле налетела, неизвестно чему обрадовавшись, встретив Нину. Раскинула руки, в которых держала пакеты с покупками, вроде бы предлагая Нине кинуться в ее объятия.

— Кто бы мог подумать, что я тебя здесь встречу! Мой любимый магазин. Здесь замечательный выбор, правда?

Нина стерпела притворное объятие, и натянуто улыбнулась. Из вежливости кивнула на пяток фирменных пакетов, что Лариса поставила у своих ног.

— Ты тоже гардероб пополняешь?

— Скорее, обновляю. Пополнять уже некуда. — Лариса рассмеялась, ощупала Нину придирчивым взглядом. — А ты это выбрала? Ну-ка, повернись, я посмотрю. Отлично сидит, — похвалила она в конце концов. — Ты в бедрах немного раздалась после родов, так что теперь на тебе все сидит, как перчатка, — рассмеялась она.

Нина посмотрела на продавщицу, что крутилась рядом, встретила ее взгляд, и беспомощно развела руками.

— Лара, у тебя потрясающая способность говорить людям гадости, сияя улыбкой.

Усманова непонимающе моргнула.

— А какую гадость я тебе сказала? Это ведь правда. Помнишь, какая ты была в юности?

Худющая. А потом откуда что взялось.

— Господи. — Нина зашла в кабинку, задернула штору и зажмурилась на пару секунд. Конечно, надеяться на то, что Лариса уйдет, пока она переодевается, не стоило.

— Ты оба берешь? — спросила Усманова, как только Нина из кабинки вышла и отдала платья продавщице, чтобы их упаковали. От другой приняла лазурного цвета клатч, открыла, в руках покрутила, и вернула, кивнув, мол, согласна на покупку. Лариса все это время стояла, сложив руки на груди и разглядывая ее. — Так что, тебя поздравлять? — хитро прищурившись, спросила она в конце концов.

— С чем?

— С выгодным приобретением. Шохин ведь выгодное приобретение?

— Ларис, не начинай, — попросила Нина, правда, без всякой надежды на понимание.

— А что? В городе только про вас и говорят.

— Интересно. И что про нас говорят?

— Многое, — неопределенно ответила Лариса. Без особого интереса окинула взглядом вешалку с платьями. — В последнее время он если где и появляется, то только с тобой.

— Нам хорошо вместе. Этого объяснения хватит?

— Конечно, хорошо. Кому бы с Шохиным плохо было? — Она улыбнулась, ожидая от Нины чисто женской солидарности. Приблизилась на шаг и в лоб спросила: — Кстати, как он в постели? Мне всегда любопытно, насколько способны мужики с деньгами. Некоторые ведь могут только бабки зашибать.

Нина рассмеялась, вполне искренне.

— Лариска, ты неподражаема.

— А что? Сама пару раз попадала. С виду Билл Гейтс, а как до дела доходит… — Усманова только рукой безнадежно махнула. — Одним словом, бабки, как компенсация морального вреда.

Нине принесли пакеты, вернули банковскую карту, и от души пожелали радоваться покупкам и обязательно приходить к ним еще. От такого радушия она немного растерялась, а потом подумала, что Лариса фамилию Шохина произносила далеко не шепотом, а кто в этом городе не знает Шохина?

— Спасибо, — ответила с натянутой улыбкой. Вспомнила фильм «Красотка» и на одно не совсем приятное мгновение почувствовала себя именно проституткой.

Из магазина они с Усмановой вышли вместе, и та запросто подхватила ее под руку, как закадычную подружку. И принялась ее наставлять, то ли не понимая, что испытывает Нинино терпение, то ли получая удовольствие от ее глухого раздражения.

— Все ты делаешь правильно. Не вечно же копейки считать. На Пашку ведь надежды никакой, часто ли он появляется? Мужик в отъезде — считай вдова.

— Твоя логика меня поражает.

— Лучше слушай, что я говорю. У меня опыта поболе будет. Это ты у нас… Влюбленная и верная.

— С чего ты взяла, что я влюбленная?

— Да ты всегда такой была. Знаешь, мы поэтому с тобой и не дружили никогда. Ты поздно повзрослела.

Нина рукой пошевелила, не зная, как вырваться из мертвой хватки Усмановой.

— В смысле?

— В том смысле, что когда все девки начали о будущем задумываться, ты все на своего Пашеньку смотрела, как собачка, и чуда ждала. Дождалась?

— Не дождалась, — призналась Нина.

— Вот-вот. А уж когда он в Москву смылся… Все только удивлялись: ты ведь красивая баба!

Прости, это я по-свойски…

Нина кивнула, не желая спорить.

— Конечно.

— Вот я и говорю, что конечно! Красивая, а осталась, как собака на привязи. В конуре своей окопалась… На тебя же было страшно глянуть! Сейчас хоть смотришь на тебя и понимаешь: ценит Шохин, денег не жалеет.

К чему и был затеян весь разговор. Нина шла, посматривала по сторонам, на яркие витрины магазинчиков в торговом центре, помахивала фирменными пакетами, а подружку подколодную слушала, стараясь не принимать ее слова близко к сердцу. Хотя, возможно, Лариса и была в чем-то права, наверное, нужно было ценить себя больше, и мужа любить не столь беззаветно, не верить ему слепо, но дело было не в словах, она просто знала, что Лариса все это говорит не от чистого сердца. Она до правды докопаться хочет. И Нина бы совсем не удивилась, узнай, что ждет Усманова признаний страшных, вроде того, что использует ее Шохин как хочет, и дает за это деньги, откупаясь. Все равно, что признаться перед всем городом, что она до откровенной проституции опустилась, ведь на большее не способна. Эта правда Усманову бы порадовала.

— И не слушай никого, — весомо добавила Лариса, прижав локоть Нины к своему боку, видимо, так старалась выказать свою поддержку. А Нина насторожилась.

— Кого?

— Да мало ли. Я же говорю, люди о вас болтают. Сплетня номер один.

— Обо мне и Косте?

— О Косте и тебе, — поправила она, и, судя по тону, это имело весомое значение. — Шило-то в мешке не утаишь.

Нина нервно кашлянула, а взгляд по витринам скользил уже не расслабленно, а будто выискивая что-то, за что можно зацепиться, чтобы взять себя в руки.

— Понятно.

— Ну что тебе понятно? — вроде бы расстроилась Лариса. Потом остановилась, на Нину взглянула со значением. — Слушай, мне один знакомый про «Тюльпан» рассказывал, говорят, ты звезда. У него разве что слюни не текли, когда он тебя вспоминал. Правильно говорят: талант не пропьешь!

— Тебя это удивляет?

— Да нет, но все-таки стриптиз…

Нина задорно улыбнулась.

— Уверена, я и у шеста бы тебя обставила. Как обычно. — И пока Лариса обдумывала оскорбление, произнесенное с открытой улыбкой, Нина поспешила с ней проститься, вместо принятого в их круге поцелуя в щеку, похлопала закадычную подружку по плечу и быстрым шагом направилась к эскалатору. Едва слышно, но от души выдохнула: — Стерва, — и улыбнулась молодому парню впереди, который обернулся и взглянул с недоумением.

— Завидует, — решительно заявила Грета, когда Нина пересказала ей разговор с Усмановой в торговом центре.

— Завидует? Чему ей завидовать? Кто она, а кто я.

— Вот именно. Кто она? — Грета остановилась у ее столика, сильно затянулась тонкой сигаретой и зло пыхнула дымом прямо Нине в лицо. — Что-то когда-то выиграла, вовремя затащила в постель нужного мужика, чтобы тот продвинул ее в Совет по культуре, и что? До сих пор там сидит, и время от времени выступает. Волочкова фигова. Вот она-то точно проститутка, даже я боюсь подумать, сколько она мужиков сменила, чтобы на своем месте столько лет держаться. Так что нечего комплексовать из-за нее. Выброси из головы.

— Легко сказать.

— Нет, а что ты переживаешь? Из-за чего именно?

Нина навалилась на столик и подперла голову рукой.

— Да я не из-за себя, — призналась она, — я из-за Кости.

Грета презрительно фыркнула.

— Пожалела овечка волка. Нина, честно, ты думаешь о чем-то не о том.

— Да? А когда он знакомит меня со всеми этими людьми… Раньше была хоть какая-то надежда, что они могут быть не в курсе.

— Косте плевать, что думают другие, — уверенно заявила Грета. — Он сам за всех привык думать.

— Ты права, конечно, но…

Грета наклонилась к ней.

— Если он захочет, они все — все! — будут руки тебе целовать. Они уже это делают, разве я не права? И не думай о том, что за спиной говорят. Это от зависти. Ему завидуют всегда, а тебе из-за него. — Она усмехнулась. — Я ведь тебе говорила: не упусти его. И я тобой горжусь, деточка моя. — Она даже за щеку ее ущипнула, как иногда поступала с Вадимом. Стало немного больно, и Нина щеку потерла. Улыбнулась, конечно, и не призналась, что слова Греты хоть и были похожи на бальзам, но ей он помог не сильно.

Витя зашел в гримерку, увидел их, и нетерпеливо хлопнул в ладоши.

— Хватит трындеть! Гретка, иди в зал, а у тебя выход через двадцать минут, — напомнил он Нине.

Она кивнула.

— Я знаю, Витя.

— Знает она, — заворчал он, а сам кинул вопрошающий взгляд на Грету. Та усмехнулась, и замалчивать проблему не стала.

— Костя в отъезде, и наша девочка грустит.

— Да? — Жаба хоть и ухмыльнулся, но добавил в голос грозности. — По жопе шлепнуть некому?

Так я могу, не вопрос. Иди, работай.

Нина кинула на него недовольный взгляд через зеркало.

— Не порти настрой. Иду я уже.

Отвернулась от них, взяла пудреницу, и все-таки глянула вслед этой парочке, когда услышала Витино ворчание:

— Слышишь, как заговорила? Мешаю я ей…

Костя вернулся только через три дня, причем ночью. Накануне Нина просто изнывала от непонятной тоски, Шохин задерживался, как она изначально и предполагала, он всем был нужен, и мысли о его нужности смущали. После встречи с Усмановой, Нина уже не раз ловила себя на мысли, что ей хочется с ним поговорить. То ли просто выговориться, чтобы облегчить душу, то ли попросить совета, а может поступить так, как поступала в последнее время — переложить на него свои проблемы. Чтобы он сказал, что беспокоиться ей не о чем и думать о чужом мнении не стоит. Очень хотелось услышать это от него.

Накануне его приезда у нее был выходной, и весь она провела с дочкой. Они бродили по центру города, заходили в понравившиеся магазинчики, перекусили в кафе и даже съели по запретному мороженому. Арише мороженое было противопоказано из-за слабого горла, а Нине необходимо было следить за фигурой, с такой-то работой. Правда, в последнее время у нее явно переизбыток физических нагрузок, так что можно себя побаловать. Ела мороженое, любимое, фисташковое, а думала о Косте. Где он, с кем он, и сколько это будет продолжаться. Ариша рисовала, пристроив альбом на краю стола, капнула мороженым на лист и расстроилась, а Нина предложила пририсовать пятнышку четыре лапы и хвост, чтобы стало похоже на собачку. После этого предложения дочка так на нее посмотрела, что стало стыдно за свою приземленность.

А глубокой ночью, коротким сигналом пришла смска. Нина сначала не хотела вставать, сигнал-то услышала сквозь сон, на другой бок перевернулась, а потом подскочила на своем диванчике.

Дотянулась до телефона, кинула обеспокоенный взгляд на дочку, что спала напротив, но та даже не пошевелилась. Смска была более чем лаконичной, всего два слова: «Я дома». Нина кинула взгляд на часы — три часа ночи. Он дома в три часа ночи!

Непонятно почему, но она не перезвонила ему и даже ответной смски не послала. Легла и положила телефон на соседнюю подушку, и быстро уснула, успокоенная. А проснулась переполненная возбуждением. Не физическим, но душа, как говорится, пела, громко и с чувством. Отправив после завтрака Арину гулять в парк с Зинаидой Тимофеевной, сама же сослалась на крайнюю занятость, мысленно поставив на себе клеймо предательницы, но то и дело вспоминая о короткой смске, никак не могла смирить эмоции. Всё гадала: что Костя хотел сказать этими двумя словами — ставил её в известность, что он дома или всё-таки намекал, что неплохо было бы ей нанести ему утренний визит? Разум подсказывал первое, а вот сердце второе, и поверить хотелось именно сердцу, и уступить ему, что Нина и сделала, в конце концов, пойдя на компромисс с собственной совестью. Наставляя дочку слушаться няню, поцеловала её дважды, и приказала себе не расстраиваться, раз уж решила этим утром поставить личную жизнь на первое место. Но она, конечно, ужасная мать, и непременно исправится, уже завтра.

Во двор дома её пропустили без вопросов, что, признаться, удивило. Нина вышла из такси, только мысленно подготовила для охраны доходчивое объяснение своего визита, а перед ней уже открыли калитку. Во взглядах молодых людей в униформе военного образца никакой вежливости или тени уважения, но признали, и Нина, направляясь к подъезду, чувствовала, что её разглядывают. Закрывая за собой дверь лифта, злилась, представляя, что о ней сейчас говорят, на всякий случай достала зеркальце и посмотрела на себя, облизала губы, выравнивая цвет помады, и поправила прическу, словно беспардонные мужские взгляды могли её испортить. А потом посмеялась над собой. Она так кипит от злости в эту минуту, и желание одно — увидеть Костю и нажаловаться ему на всех вокруг.

Об охранниках позабыла в тот же момент, когда дверь квартиры Шохина ей открыла женщина.

В годах, с замысловатой причёской и больших очках на позолоченной цепочке. Женщина окинула Нину изучающим взглядом, машинальным жестом поправила накрахмаленный отложной воротник на блузке, и уже после этого, гордо вскинув подбородок, поинтересовалась:

— Я могу вам чем-то помочь?

Нина пыталась собраться с мыслями. На уме было совсем другое, и поприветствовать хозяина квартиры она собиралась иначе, хорошо хоть не успела ничего произнести, прежде чем дверь открылась. Было бы очень неловко.

— Да… Здравствуйте. — Прежде всего «здравствуйте» и улыбнуться. — А Костя… Константин Михайлович дома?

Её окинули ещё одним взглядом, куда более пристальным, а следом лицо женщины неожиданно просветлело.

— Вы Нина?

Странное утро.

Улыбнулась старательнее и кивнула.

— Да, я Нина. А вы…

— А я Лидия Аркадьевна. Я работаю у Кости. Вы проходите, проходите.

Нина переступила порог квартиры, испытывая облегчение. Торчать на пороге было неприятно.

Но и вспыхнувшее радушие домработницы показалось несколько странным. Да и вообще тот факт, что она знает её имя. И решила ещё раз прояснить:

— Костя дома?

— Дома, спит ещё. Приехал под утро, мне ребята на въезде сказали. Они ведь всё знают.

Нина кивнула, не желая вспоминать об этих самых ребятах, туфли сняла, кинула осторожный взгляд на домработницу. Теперь уже она её разглядывала, пытаясь понять, к чему готовиться.

Женщина казалась интеллигенткой до мозга костей, ухоженная, лет шестидесяти, одета скромно, но очень опрятно. Напоминала педагога старой школы, даже представить трудно, что она занимается уборкой и стиркой в доме одинокого мужчины. Как на грех припомнилось, чем они тут с Шохиным занимались и какие улики после себя оставляли. Большое сомнение, что Косте приходило в голову хоть что-то самому прибрать. Вот как тут не покраснеть? А Лидия Аркадьевна ещё так смотрит на неё сейчас, совсем не удивлённая её визитом и вопросами.

Из кухни послышался резкий вскрик попугая, а потом собачий лай, который странно отозвался эхом, и Нина не сразу поняла, что это Гриша подражает. Из коридора выскочила маленькая лохматая собачонка непонятного ржавого окраса, кинулась Нине в ноги и принялась обнюхивать, крутя коротким хвостом.

— Туся, прекрати немедленно, — шикнула на собачонку Лидия Аркадьевна, а Нина вежливо улыбнулась, и даже погладить болонку решилась. Если это, конечно, была чистопородная болонка, без примеси дворовой крови. Так сразу было и не понять. — Вы проходите, Нина, проходите. Костя ещё спит.

То есть её без разговоров допускают в святая святых…

— А откуда вы знаете моё имя? — Нина даже на саму себя разозлилась, когда этот вопрос с языка слетел. Уйти бы молча, так нет же, любопытство!..

Лидия Аркадьевна удивилась, даже руками развела.

— Как же… Меня Костя предупредил. Он меня всегда предупреждает… о возможных гостях.

— Понятно. — Улыбнулась из вежливости, и направилась к двери хозяйской спальни. Признаться, так и не поняла, стоило ей приходить, и ждал ли её вообще Шохин. Хотя, домработницу предупредил, очень мило с его стороны.

Костя на самом деле спал, не смотря на то, что часы показывали одиннадцать утра. Шторы в комнате были задёрнуты, и как только Нина осторожно прикрыла за собой дверь, стало очень тихо. Она даже не сразу осмелилась сделать шаг, казалось, что пол скрипнет, и Костя сразу проснётся. Взгляд скользнул по обстановке, будто она не бывала здесь до этого, а потом всё-таки приблизилась к кровати и присела на край. Шохин спал на животе, отвернувшись к окну, и Нина проложила пальцами дорожку к нему по одеялу, потом придвинулась и коснулась губами его спины. Потом ещё и ещё, добралась до плеча и так замерла. Костя зашевелился, потом вздохнул и закрылся рукой. Нина разглядывала его, чувствуя, как в душе стремительно теплеет.

Об этом стоило задуматься, но не хотелось. Вместо этого коснулась пальцем его подбородка, подумав о том, что ещё ни разу до этого не видела его небритым. Просыпаться он не хотел, даже ресницы не дрогнули, и тогда она обняла его и прижалась щекой к его плечу. С кухни долетали какие-то звуки, в основном Гришины крики, но они казались такими далекими, и совсем не беспокоящими.

— Красавица моя пришла, — пробормотал Шохин спустя пару минут. Потянулся, и даже за руку Нину взял. Сначала просто сжал её пальцы, а потом ладонь поднялась вверх по её руке. — Который час?

— Одиннадцать. Под утро лёг, да?

— Угу.

— Приехал среди ночи, — продолжала она в шутку ворчать. — Я уже не ждала.

Костя сонно улыбнулся.

— Совсем не ждала?

— Скажем так: я жила надеждой.

Он перевернулся на спину, и Нине пришлось отодвинуться. Зато смогла пристроить ладонь у него на груди, а затем игриво спустила её ниже, пощекотала ему живот. Шохин сонно прищурился, потом усмехнулся.

— Ты на что-то намекаешь?

— Нет. Просто соскучилась.

Костя внимательно смотрел на неё, и в его взгляде не было и тени игривости, Нина даже руку из-под одеяла убрала, оставив его в покое. Он будто пытался решить — верить ей или повременить. Это длилось недолго, какое-то мгновение, затем взгляд прояснился, и это произошло так стремительно, что Нина даже засомневалась, правда ли это было, или она себе всё придумала. Но осадок всё равно остался, и его пришлось оставить при себе, заставила себя улыбнуться, а когда Шохин потянулся к ней, с готовностью ответила на поцелуй. Костя был взъерошенным, ещё до конца не проснувшимся, горячим и возбудился слёту. Нина даже о неприятном инциденте позабыла, когда он её на постель повалил. Навалился сверху, что-то прошептал ей на ухо, а она засмеялась, пытаясь из-под него выбраться.

— Костя, ты мне платье помнёшь!

Он голову поднял, взглянул с недоумением.

— С каких пор это важно?

— Это неважно, когда мне есть во что переодеться. Слезь. — Обняла его за шею и проговорила ему на ухо: — К тому же, мы не одни.

— В смысле?

— Лидия Аркадьевна на кухне.

— Уже познакомились?

— Она со мной познакомилась. — Шохин откатился чуть в сторону, и Нина поспешила подняться с кровати, одёрнула платье, разгладила его на бёдрах. — Если честно, я пришла с тобой поздороваться, у меня всего пара часов.

— Хотел бы я знать, чем ты всё время так занята. — Он спустил ноги с кровати, с хрустом потянулся и зевнул. Взъерошил волосы на макушке. Нина же лишь скромно пожала плечами, расстроившись из-за того, что не придумала заранее достойный предлог. Но Зинаида Тимофеевна вряд ли будет гулять с Аришей дольше двух часов, и нужно успеть вернуться домой. — Ты сегодня работаешь?

— Да. А ты?

— А куда я денусь? — Он встал и подтянул пижамные штаны. Вдруг пожаловался: — Вадик достал, прицепился, как клещ.

— Чего он хочет?

Шохин развёл руками в бессилии.

— «Галерею». — Он обхватил пальцами своё горло. — Вот он у меня где. Грозился папашу подключить.

— Он может на тебя подействовать?

Костя прошёл в ванную, и Нина услышала, как в душе включилась вода.

— Он может попробовать посулить мне что-нибудь.

Нина улыбнулась.

— А что тебе нужно? — Услышала, что Костя хмыкнул.

— А ты сразу решила, что мне что-то нужно!

— Я ошибаюсь?

Вместо ответа он сообщил, с неким намёком:

— Я привёз тебе подарок.

— Правда? — Нина решила, что продемонстрировать восторг будет не лишним. — Где он?

Из ванной послышался ещё один смешок.

— У шкафа, в пакете.

— Ого, целый пакет, — пробормотала она себе под нос. Пакет оказался фирменным, а коробка внутри с незнакомым логотипом, но что-то подсказывало, что подарок не из дешёвых. Но как только увидела содержимое, вся корысть, на которую себя настраивала и о которой ей без конца Грета твердила, испарилась. — Костя! Ты купил подарок мне или себе? — поинтересовалась она со смехом. Подошла к зеркалу и приложила к себе кружевную комбинацию цвета слоновой кости.

— Нравится? — Его голос слышался будто издалека, Нина заглянула в ванную комнату, и поняла, что Шохин уже в кабине. Остановилась в дверях, наблюдая за ним.

— Нравится, — искренне сказала она. — И с размером угадал.

— Я рассказал о тебе продавщице. В деталях.

— Ты чудовище, — рассмеялась она. Из ванной вышла, повесила комбинацию на спинку стула, а потом, поддавшись порыву, вернулась, расстегнула молнию на платье, а когда оно легко соскользнуло по её телу на пол, оставалось только трусики следом отправить. Открыла дверь душевой кабины и шагнула внутрь. Костя удивлённо обернулся, увидел её рядом и улыбнулся.

Нина шагнула под струи горячей воды, руки заскользили по мокрому мужскому телу, а в губы ему выдохнула:

— Привет, — будто и не было последних двадцати минут.

Он пригладил её мокрые волосы.

— Привет, красавица.

Вечером в «Тюльпане» Костя не появился. Нина знала, что он занят, но без него было как-то беспокойно. Два выхода на сцену, отработала, как надо, судя по довольному взгляду Вити, но без настроения. Правда, её настроение никого не волновало, а оттого осталось незамеченным.

Научилась скрывать недовольство, а это признак профессионализма. Или равнодушия к происходящему. Хотелось поскорее уйти домой, но чтобы не сердить начальство, вышла в зал и выпила коктейль, делая вид, что никуда не торопится. Костя не звонил, он был занят, а она тосковала. Даже не по нему, а из-за происходящего вокруг. Люди веселились, пили, мужчины приценивались, а женщины торговались. По крайней мере, такое ощущение складывалось.

— Кажется, ты выдохлась, — сказала ей Грета, присаживаясь рядом. — Может, возьмёшь несколько выходных?

Нина допила коктейль и невесело улыбнулась.

— Это твои слова или Витины?

— Я с ним поговорю. Если хочешь. Проблемы с Костей?

Нина покачала головой.

— Нет. С ним всё хорошо. — Даже улыбнулась. — Он мне подарок привёз из Москвы. Бельё, которое стоит, наверное, как моя месячная квартплата.

— Радуйся.

— Да я радуюсь. Но врать, реально, надоело.

— О, это серьёзно. При этом, заметь, не врать нельзя.

— Точнее, не получается.

— И это тоже. — Грета посмотрела на неё пьяными глазами, потом дружески похлопала по щеке и просюсюкала: — Я тебя люблю, тебе этого мало?

Нина глаза закатила.

— Грета, это тебе нужен выходной. И сон, прямо сейчас.

— Думаешь, я напилась?

— Ты напилась, — заверила её Нина и поднялась. Поцеловала подругу в щёку, хотя попросту подлизывалась. — Я ухожу, до завтра.

Грета лишь рукой ей вслед махнула и отвернулась, ей было не до чужих проблем.

Единственное светлое пятно за вечер — это поджидавший у входа автомобиль Шохина. То, что проявил заботу, порадовало. Да и просто сесть в машину, ни о чём не беспокоясь, не ожидая такси на ночной улице перед входом в «Тюльпан», не задумываясь о незнакомом мужике за рулём, было приятно. Но сам Шохин мог бы и позвонить, хотя бы для того, чтобы пожелать спокойно ночи. Или сказать что-то, отчего бы сладко замерло сердце и потеплело в животе. Но он не позвонил, и Нина то ли поэтому, то ли из-за общего расстройства, долго не могла уснуть.

Таращилась в темноту, а думала о том, о чём думать бы совсем не следовало.

На следующий день на самом деле взяла выходной. Настроение, не смотря на солнечное утро, так и не вернулось, и, вообще, кажется, собиралось долго отсутствовать. Всё валилось из рук, даже мелочи раздражали, а убежавшее молоко показалось настоящей трагедией. Окончательно вывел из себя разговор с матерью. Нина уже не в первый раз намекала ей на то, что спрашивать её о Пашке, смысла нет. Если честно, надеялась, что мама сама догадается о том, что всё у них далеко не в порядке, и если не проявит сочувствие, то хотя бы осознает, что нервировать её зря ни к чему. Но мама вместо этого раз за разом заводила разговор о том, что она должна быть более терпеливой и гибкой. Она ведь зависит от мужа во всём, находясь так далеко от родного дома. Родители повторяли это раз за разом, видимо, до сих пор не могли простить её бегства из-под их крыла, не понимали, что за жажда приключений потянула её в большой город и что хорошего она, в итоге, обрела. И Нина чувствовала себя виноватой только от того, что хорошего в её жизни ничего и нет, а значит, все родные и друзья, оставшиеся в родном городке, были правы — от судьбы не убежишь.

А сегодня мама, как назло, начала пересказывать ей разговор с Пашкиной матерью, с которой встретилась вчера в магазине. И озвученное беспокойство об их предполагаемых трудностях теперь было двойное, а вынести это было практически невозможно. В итоге убежало молоко, ребёнок остался без каши, а она разозлённая донельзя. А когда мама передала Нине просьбу уже бывшей свекрови ей перезвонить, швырнула ложку в раковину.

— Мама, я не буду ей звонить!

— Почему?

— Потому что. У неё есть сын, вот пусть он ей и звонит!

— А ты что, чужая, что ли? Пашка бесстыдник, пропал, и ты молчишь. Ничего странного, что Люся обеспокоена.

— Передай ей, что у нас всё в порядке. Кстати, она и сама могла бы позвонить, поинтересоваться, как единственная внучка поживает. А не только о сыночке беспокоиться, — добавила она раздражённее и тише.

— Ну, ты же знаешь Люсю, она человек сдержанный…

— Конечно! Я знаю тётю Люсю. И Пашку знаю, и тебя, и, вообще, всех вокруг! Только почему-то на меня всем наплевать. Главное, чтобы я всех вокруг знала! А меня кто-нибудь хоть раз спросил о моих проблемах? Вот та же Люся? Никому не интересно, что я, как рыба об лёд бьюсь, не знаю, что ещё сделать, чтобы Арину приняли на подготовительные курсы в художественную гимназию. Никто не спросил, чем мне помочь и сколько это, вообще, стоить будет. Хочешь, скажу тебе, что тётя Люся подарила внучке на день рождения? Две пары колготок.

— Нина, успокойся.

Она выдохнула и закрыла глаза.

— Прости, мам.

— Всё плохо?

— Да нет. Просто у меня плохое настроение.

— Когда Паша вернётся?

— Понятия не имею.

— Это как-то странно. Если он не приезжает, вы должны перебраться к нему.

Нина помедлила с ответом, после чего осторожно проговорила:

— А если я не хочу?

— Что значит, не хочу? Это вы должны были обсудить прежде, чем он согласился на работу.

— У всех свои проблемы, мама, — проговорила Нина устало, и принялась прощаться. Телефон в карман сунула и прошла в комнату, присела на корточки перед низким детским столом, за которым дочка рисовала. — Малыш, я испортила кашу. Может, позавтракаем в кафе? А потом в парке погуляем. Я закажу тебе блины со сгущенкой, идёт?

Оказавшись на людях, неожиданно стало легче. Нина отстранённо наблюдала за людьми, пила свежесваренный кофе и улыбалась дочке, радуясь, что та ест с аппетитом. Ариша тоже была молчалива и как бы недосягаема этим утром, скорее всего, слышала, что она говорила на повышенных тонах по телефону, и расстроилась. Неконтролируемые эмоции заставляли её нервничать и замыкаться в себе, Нина после каждого подобного инцидента клялась себе, что будет сдерживаться, но получалось не всегда, и тогда она чувствовала себя виноватой перед дочкой. Психотерапевт просил не корить себя, ведь невозможно всегда пребывать в хорошем настроении, себя контролировать, а уж тем более не удастся оградить Арину от внешнего мира и чужих эмоций, её нужно научить с этим жить, а иногда просто смиряться, и с последствиями в том числе.

Из кафе отправились в центральный парк. Детская площадка располагалась прямо у выхода, и, устроившись на лавочке, Нина часто кидала взгляд на дорогу, заскучав уже на второй странице журнала. Арина не была подвижным ребёнком, не лазила по детскому городку, не каталась с горки и даже к качелям подходить опасалась. Обошла площадку по кругу, с настороженностью приглядываясь к другим детям, которые носились вокруг и оглашали округу радостными криками, а когда выбрала себе местечко поспокойнее, села и открыла блокнот. Нина засмотрелась на неё, ощутив в душе невероятную теплоту. Видела, как Ариша смахивает со лба тёмную чёлку, опускает ниже голову, когда мимо неё с визгом пронеслись двое мальчишек, а её рука в это время делает быстрые и четкие движения, водя карандашом по листу бумаги. Ветер трепал её волосы, загнул край листа, и она придержала его рукой, а потом потёрла нос ладошкой. Нина улыбнулась. Пусть кто-нибудь попробует сказать, что у неё не самый замечательный ребёнок на свете!

На проспекте засигналили, Нина кинула в ту сторону взгляд, не из любопытства, просто машинально, и застыла, увидев Шохина. Тот направлялся к ней, перешёл через дорогу, и взгляд его был удивлённым. Ему безумно шёл костюм, один из его дорогущих костюмов-троек, и люди, простые прохожие, оборачивались ему вслед, не все, а самые беспардонные, а он небрежно махнул рукой Ване, чтобы тот остался у машины. И он ей улыбался! Нина затравленно огляделась, посмотрела на дочку, а сама никак не могла придумать, какую линию поведения ей выбрать. Сидит на лавочке в парке, у детской площадки, с журналом в руках, похожая на десяток других мамочек по соседству, просто одетая и даже некрашеная в честь плохого утреннего настроения. Она совершенно не готова к встрече с Костей. Тем более сейчас, тем более здесь… Тем более, когда на них обращают внимание. Точнее, на него. Шохин кинул взгляд на детскую площадку, на беснующихся детей, на лице мелькнуло неподдельное недоумение, но Нине продолжал улыбаться.

— Ты что здесь делаешь?

Она беспомощно развела руками, при этом от волнения едва не выронив журнал. Подхватила его и прижала к груди. Поднялась, хотя была не в силах смотреть Косте в лицо.

— Да так, гуляю. А ты?

Он кивнул на здание через дорогу, на первом этаже которого находился крутой ресторан.

— У меня встреча была. Вышел, огляделся, и вдруг ты. — Он руку протянул, обнял её за талию и ненавязчиво притянул к себе. Спорить Нина не стала, попросту поостереглась, и кинула беспокойный взгляд через плечо, на Арину. Дочка сидела на прежнем месте, но не рисовала, а оглядывалась, чем-то заинтересовавшись. — Тебе здесь не шумно?

— Немного. — Машинально прикоснулась к его галстуку, зачем-то рукой по нему провела. — Ты не звонил, и я… Решила, что ты занят.

— Занят. Но время для тебя найду. Выпьем кофе? — Мимо них пронёсся подросток на скейте, они посторонились, и Нина заметила, что Костя неодобрительно глянул ему вслед. — Пойдём, я найду для нас место потише.

Нина смотрела на него в панике, Костя её за собой тянул, а она не двигалась, пытаясь понять, что же делать. Шохин обернулся на неё, посмотрел непонимающе.

— Что?

Она глаза опустила.

— Костя… — нервно улыбнулась. — Не ожидала тебя здесь встретить, если честно.

— И я не ожидал.

Нина снова оглянулась на дочку, а когда повернулась к Шохину, поняла, что тот пытался проследить за её взглядом. Руки опустились.

— Я здесь с дочкой гуляю.

Он вскинул на неё пронзительный взгляд. Смотрел и молчал. А Нина указала на Аришу.

— Вон она, с альбомом.

Костя молчал, как показалось Нине, целую вечность. И смотрел не на неё, а на Арину. А потом строгим голосом спросил:

— Почему ты мне не сказала?

На этот вопрос ответить было трудно. Сделала шаг к нему, рисковала, но не могла избавиться от ощущения, что их подслушивают.

— Не знаю, — честно призналась она. — Я хотела… и не хотела. В общем, я не могла решить. Я не знала, хочешь ли ты это знать… Должна ли я, вообще, говорить с тобой о таких вещах.

Судя по его лицу, ему было, что ей сказать. Сверлил её своим фирменным арктическим взглядом, и Нине хотелось сквозь землю провалиться. А он ещё так серьёзно кивнул.

— Должна.

Если до этого хотелось исчезнуть, то после его тона застрелиться.

— Буду знать.

— Но теперь я, по крайней мере, понимаю, куда ты вечно убегала. — Костя казался деловитым и отстранённым, и улыбаться перестал. Нина не знала, что и думать. А он посмотрел на часы, отведя пальцем белоснежный накрахмаленный манжет рубашки, и она уже решила, что он сейчас простится, развернётся и уйдёт, не желая с ней объясняться. Но вместо этого он взглянул с намёком. — Через час мне нужно быть в офисе. Если кофе пить ты не желаешь, я отвезу вас домой. Или вы ещё гуляете? — Он говорил странно, отстранёно, ещё не свыкнувшись с мыслью, что она теперь не одна. И Нина от осознания того, что Костя не собирается бежать от неё, как от чумы, растерялась, засуетилась, даже на месте покрутилась, не зная, что делать. Потом догадалась ответить:

— Нет, мы уже… достаточно. Я приведу Аришу.

— Ариша, — повторил он.

Нервно кашлянула.

— Да, её зовут Арина.

— Мило.

Это «мило» было произнесено особенным тоном, так говорят, когда узнают, что у партнёра по бизнесу родился седьмой по счёту ребёнок. Мило!

Костя остался на месте, наблюдая за тем, как Нина торопливо пересекает детскую площадку, виртуозно огибая мечущихся детей, а мысленно уже продумывал, что этим вечером скажет Жабе, который вроде бы и рассказал ему в своё время всё о своей новой «девочке», но кое о чём важном умолчал. Или он тоже не в курсе? И что со всем этим делать теперь — не понятно.

У его красавицы ребёнок. Не было печали, по-другому и не скажешь.

Нина подошла к девочке и присела перед той на корточки, заговорила с ней. Говорила долго, не меньше минуты, потом забрала у неё рюкзачок в виде какой-то мягкой игрушки и сама принялась убирать туда альбом и карандаши. А девочка будто и не слушала её, стояла, закинув голову, и смотрела на небо, а когда мать выпрямилась, взяла её за руку и пошла за ней, глядя себе под ноги. Шохин внимательно наблюдал за их приближением. Девочка была темноволосой, как и Нина, одета в джинсовый сарафан и выглядела грустной. Костя сунул руку в карман брюк, жалея, что всё происходит в непривычной для него обстановке, посреди суеты и детских криков, это всё мешало принять верное решение.

— Мы готовы ехать домой. — Нина с тревогой присматривалась к Косте, тот правильно расценил её взгляд и заставил себя расслабиться. Снова посмотрел на девочку, которая не проявила к нему никакого интереса, и попробовал ей улыбнуться.

— Привет.

Она даже глаз на него не подняла. Смотрела в сторону, и будто не слышала. А Нина нервно облизала губы. Тоже на дочку посмотрела, держала её за руку и понимала, что для апогея сегодняшнего жуткого дня вот только этой встречи и предстоящих объяснений ей не хватало.

Но всё-таки снова присела перед дочкой на корточки, взяла её за подбородок, пытаясь встретиться с ней взглядом.

— Ариша, посмотри на меня. Я хочу тебя кое с кем познакомить. Это дядя Костя. Поздоровайся, пожалуйста.

Костя всерьёз нахмурился, наблюдая. Девочка поначалу не реагировала, потом словно ожила, огляделась, нашла его взглядом, и тут же глаза опустила. А Нина беспомощно улыбнулась.

— Извини, она сегодня не в настроении.

Они прошли десяток метров по парковой дорожке, прежде чем Шохин смог собраться с мыслями и задать вопрос:

— Что с ней? — То, что с ребёнком не всё в порядке, становилось всё очевиднее.

Нина отпустила руку Арины, та тут же отошла в сторону и принялась разглядывать цветы на клумбе. Костя следил за ней взглядом. А Нина шла рядом с ним, от волнения сунула руки в задние карманы на джинсах и силилась выглядеть спокойной.

— Ничего, она не больна. Просто она такая. — Горько усмехнулась. — Она не любит людей. Хотя, я тоже порой их не люблю.

— Она не разговаривает?

— Разговаривает, но редко. Она нормальная, Кость. Она всё понимает, соображает отлично, читать любит, но от других детей она отличается. Она никогда не смеётся… В общем, у меня самый замечательный ребёнок на свете, — закончила она дрогнувшим голосом. Костя расслышал ее волнение и взглянул заинтересованно. После чего кивнул. Нина не поняла, с чем именно он согласился, но больше ни о чём не спрашивал.

К машине они подошли в молчании. Ваня взглянул на Арину удивленно, но тоже промолчал, вместо этого открыл перед Ниной заднюю дверь. Она сама подсадила дочку в высокую машину, Костя отметил, с какой лёгкостью она это сделала. Сам он сел впереди, но обернулся назад, в который раз взглянул на девочку, которая вцепилась в свой рюкзачок и насторожено осматривала салон автомобиля, а когда с ним взглядом встретилась, перепугалась и прижалась к матери. Нина же послала ему виноватую улыбку.

— Вань, отвезём их домой, а потом в офис.

Водитель кивнул и повернул ключ в замке зажигания. А Шохин снова назад обернулся, и, решив больше не смущать Арину своим вниманием, обратился к Нине.

— Ты бледная.

Она схватилась за щёки.

— Будешь тут бледной.

— Думаю, тебе следует отдохнуть.

— Я сегодня не работаю, но Грета мне предлагала взять ещё пару выходных.

— Вот и сделай это.

— А если Витя откажет?

— Скажи, что я просил, — безапелляционным тоном добавил Костя.

Нина же только усмехнулась. Как у некоторых всё просто!

Но с другой стороны, он за неё беспокоится, а это обнадёживает. Хотя, Нина уже сама не понимала, на что именно надеется. Хотелось вцепиться в Костю и вытрясти из него истинные мысли обо всём случившемся.

Подъехав к их дому, Шохин жестом остановил водителя, сам из машины вышел, и протянул Нине руку, успел прежде, чем она проявила самостоятельность. Хотела, очень хотела, но не успела, а противиться Косте не осмелилась. Подала ему руку, помогла Арише спрыгнуть на землю и замерла, держа дочку за руку. Костя вглядывался в её лицо, и от его взгляда никуда было не деться.

— Я освобожусь после пяти. Поговорим?

— А ты хочешь?

Он склонил голову на бок.

— Не дури, малыш.

У неё губы затряслись, и почувствовала себя глупой. Не понимала, от чего плакать хочется больше — от облегчения или от бессилия.

— Тебе есть на кого её оставить?

Кивнула.

— Да. Я соседке плачу…

— Приедешь?

— В шесть?

— Приезжай в шесть. Можем в ресторан сходить.

Нина поторопилась отказаться.

— Не то настроение.

— Хорошо. — Костя приподнял пальцем её подбородок и коснулся пальцем нижней губы.

Повторил: — Ты очень бледная. — Отступил на шаг и деловым тоном оповестил: — Не бери такси, мне это не нравится. Я пришлю машину. — Опустил взгляд к ребёнку, всё ещё не мог привыкнуть… И напоследок вроде как похвалил: — Она похожа на тебя.

Нина слабо, но благодарно улыбнулась.

Нина сидела на кухне Шохина, с бокалом вина в руках и наблюдала за тем, как он ест. У неё аппетита не было, даже к салату не притронулась. По-прежнему чувствовала себя виноватой, и всё пыталась найти слова для объяснения. Хотя, чувство противоречия нашёптывало, что, возможно, Косте и не нужны никакие объяснения, и все его вопросы только для проформы, чтобы в дальнейшем не сталкиваться с проблемами и не думать о том, куда она уходит от него ночами. Но объясниться всё же надо было, а честность, которой от неё Шохин требовал, заставляла нервничать.

— Значит, тот паренёк, с которым танцевала… — Костя выдержал многозначительную паузу и даже брови приподнял.

Нина взглянула на него с укором.

— Костя, он не паренёк. Возможно, когда-то он был пареньком, а сейчас ему двадцать восемь лет.

— Хорошо. И где он?

— В Москве.

— Зарабатывать поехал?

— Он поехал делать карьеру. То есть, его пригласили поработать на одном проекте, и он остался там. Говорит, что в Москве больше возможностей.

— Это конечно. — Его голос прозвучал чересчур язвительно, и Нина насторожилась.

— Ты на меня злишься? — рискнула поинтересоваться она.

Шохин с ответом помедлил, налил себе ещё вина и сделал пару глотков.

— Возможно.

— Возможно? — Нина нервно усмехнулась. — Ты сам ведёшь себя, как ребёнок!

— А как я должен реагировать?

— А как я должна реагировать? К твоему сведению, ты заставляешь меня оправдываться. А я не понимаю, почему я должна это делать. Это мой ребёнок, и перед тобой я точно ни в чём не виновата.

— А разве я это говорю? Я просто не понимаю, почему нужно было так долго молчать.

— Можно подумать, ты хотел это знать! На момент нашего знакомства, тебя интересовал только мой положительный ответ на твой короткий вопрос: буду ли я с тобой спать?

— Нина. — Он даже поморщился.

Она перевела дыхание, и решила попробовать подойти с другой стороны.

— Я боялась показаться тебе чересчур мелодраматичной, — сказала она, добавив в голос капельку иронии. Костя глянул с интересом, а она пояснила: — Ты расспрашивал меня о моей жизни. Я рассказала тебе о своей малой родине, о несбывшихся мечтах, о том, что осталась в чужом городе без денег и работы… Оставалось только сказать, что меня бросил муж и мне нечем кормить ребёнка. Ребёнка с отклонениями. Тебе нужны были такие проблемы?

Костя посмотрел на Гришу, который расхаживал по широкому подоконнику и деловито поглядывал за окно, время от времени склоняя на бок голову и что-то бормоча себе под нос, кажется, возмущённо. А Нина кивнула, подтверждая невысказанные Шохиным мысли.

— Вот именно. А мне нужен был ты. В своё оправдание могу сказать только одно: если бы не сегодняшняя встреча, ты, возможно, ничего бы не узнал, и жил себе спокойно. — Развела руками.

— Но в этом я уже не виновата.

— Прекрати язвить, — попросил он в конце концов. Поднялся и отошёл к окну, протянул руку, и Гриша с готовностью забрался по рукаву его свитера ему на плечо, с интересом заглянул в бокал. — Жабе ты тоже ничего не сказала?

— Почему? — удивилась Нина.

— Потому что он мне про ребёнка ни словом не обмолвился.

На это Нина не знала, что ответить, поэтому лишь пожала плечами.

— Наверное, он счёл эту деталь малозначимой. Ты же знаешь Витю, дети — это последнее, что его интересует.

Она отвернулась от него, взяла вилку и разворошила горку салата. На душе было тяжело, а, если уж совсем честно, хотелось остаться одной и пореветь от души. Напряглась, когда Костя подошёл и наклонился к ней.

— Кажется, ты запуталась, красавица, — проговорил он шёпотом.

— Нет, мне не в чем путаться. Всё, что я делаю, я делаю для своего ребёнка. Ради неё я живу в этом городе, ради неё я работаю в «Тюльпане»…

— И спишь со мной.

Нина головой покачала.

— Нет.

— Нет?

Она вытерла слёзы.

— Нет.

Костя упёрся руками в стол, по обеим сторонам от Нины, потом прижался губами к её щеке.

— Ладно, не реви.

Она махнула на него рукой.

— Я второй день реву.

— Почему?

— Не знаю. Настроение плохое.

— Малыш.

Она на стуле развернулась и обняла Костю за шею, ему пришлось ещё ниже наклониться к ней.

— Не заставляй меня просить прощения. Ты, наверное, единственное, что со мной хорошего случилось за последние несколько лет. От чего спрятаться не хочется.

Костя несколько растерялся от этих слов, даже не сразу сообразил Нину обнять, таращился на стену напротив, пытаясь осмыслить, после чего поднял её со стула и позволил повиснуть у него на шее. Это было даже трогательно, если бы Гриша не влез и не куснул его за ухо. Шохин махнул рукой.

— Гриша, не кусайся.

Попугай перелетел на свою клетку и захлопал крыльями. А Костя обнял прильнувшее к нему женское тело. Мысли казались несерьёзными, и всё то, что необходимо было осмыслить, отошло за грань, и вместо того, чтобы до конца разобраться в ситуации, он сказал, внутренне признавая своё поражение:

— Успокойся. Ты же знаешь, я могу решить любую проблему.

Нина улыбнулась всё ещё сквозь слёзы, щекой к его плечу прижалась и вздохнула, успокаиваясь.

— Знаю. Из-за этого у тебя никогда не бывает свободного времени. Но, Костя, я, правда, рада…

— Чему?

— Тому, что… послушала Гретку в своё время. — Шохин не сдержал смешка, а Нина не смотря на это продолжила: — И что не струсила. Не знаю, сколько это продлится, но мне хорошо с тобой. — Потом опомнилась и спросила: — Я зря всё это говорю, да?

— Да ладно. Женщины — существа сентиментальные.

— Конечно. Особенно, пьяные женщины.

Костя отстранился, взял её за подбородок и заглянул в глаза. Посетовал:

— Я просил тебя — ешь. — Продолжал поглаживать пальцем её подбородок, взгляд переместился на губы, секунду сомневался, а потом поцеловал. Но когда Нина потянулась к нему, в ожидании продолжения, отстранился и снова усадил её за стол. — Съешь хотя бы салат. — А когда она инстинктивно попыталась отодвинуться, положил руки ей на плечи, продолжая настаивать: — Пожалуйста. Мне не нравится, как ты выглядишь сегодня. Бледная, нервная… и пьяная, — закончил он.

Нина взяла вилку и даже заставила себя проглотить немного салата. Украдкой наблюдала за Шохиным, который обошёл стол и сел напротив.

— Расскажи мне о девочке.

Это странно и отстранённо прозвучало: девочка, но спорить Нина не стала. Одно то, что он спрашивал, интересовался, для неё много значило.

— Ей шесть лет. Я забеременела вскоре после травмы, совершенно неожиданно. Наверное, если бы не беременность, смогла бы вернуться, но… Я сейчас скажу тебе то, чего никогда никому не говорила: когда я узнала про беременность, я почувствовала невероятное облегчение. Это значило, что на танцпол я не вернусь, ещё какое-то время, хотя, сейчас я уже понимаю, что это было роковое решение для моей карьеры, и это понимали все вокруг, кроме меня. Я же была уверена, что ничего страшного не случится, если я пропущу год, восстановлюсь окончательно за это время. Мне едва исполнилось двадцать, когда она родилась, — Нина развела руками, — и всё оказалось, куда проблематичнее, чем я предполагала. У Пашки уже была другая партнёрша, с которой тоже не всё ладилось. К тому же, нужно было как-то зарабатывать, он танцевал в клубах ночами, он сократил количество репетиций, в итоге их пара вылетела из всех конкурсов, а виновата была я. — Встретила Костин взгляд, и поторопилась объяснить: — Я на самом деле виновата, это не просто его или мои слова. Я решила родить ребёнка, что при нашей профессии судьбоносное решение. Танцовщицы в двадцать лет редко рожают, понимают, чем им это грозит.

— Ты жалеешь? — удивился он, а Нина взглянула ошарашено.

— Нет, ты что. Мне жалко не себя, я жалею о том, что не подумала о карьере мужа. Я ведь должна была это сделать? А я просто испугалась. Трудностей, боли, бешеного темпа, от которого устала за многие годы. Мы ведь работали, как сумасшедшие. Мы не учились, не отдыхали, мы репетировали. Жили будущим, Пашкиными идеями и мечтами. А когда я сломала ногу, он начал на меня давить, и беременность стала спасением. Для меня, по крайней мере. Но после родов выяснилось, что, во-первых, меня особо никто не ждёт, потому что в последние месяцы мой муж потратил много сил на новую партнёршу, на новую программу, а со мной пришлось бы начинать всё сначала, ждать, когда я войду в прежнюю форму; а во-вторых, выяснилось, что без бабушек и дедушек сложновато, особенно, когда не хватает денег на подгузники, что уж тут говорить про няню.

— Когда стало понятно, что она… не такая, как все?

— Довольно рано. Заметили, что она не говорит, не идёт на контакт. Каждый раз, когда Арину брал на руки незнакомый ей человек, у неё случалась истерика. Поначалу меня убеждали, что это характер, но к трём годам стало понятно, что это особенности её психики. Слава Богу, всё оказалось не столь серьёзно, это не аутизм и не какое-то глобальное отставание в развитии, врачи называют это девиантным поведением. Она не похожа на других, она боится людей или не любит их, даже не знаю. Она сосредоточена на себе, на своих интересах, порой увлекается настолько, что даже не слышит никого вокруг. Говорит очень редко. Наш новый психотерапевт, к которому я её вожу уже полгода, говорит, что её не нужно заставлять, но нужно научить её понимать необходимость озвучивать свои потребности, хотя бы так. Не подсказывать, не додумывать за неё. — Нина грустно улыбнулась. — Мне это трудно даётся, если честно. Я ведь и без слов знаю, что ей нужно. Но, по сути, она просто очень тихий ребёнок, замкнутый и стеснительный. Все тесты на умственное развитие она проходит с лёгкостью, читать научилась, когда ей ещё пяти не было. Любит сказки читать. А ещё очень любит рисовать. Она всегда рисует. Зачастую только по рисункам и понимаешь, что её радует, веселит или пугает. Около года мы ходили в садик, но Ариша была не в восторге, да и воспитатели, надо признать, тоже. В учреждение для детей с отклонениями я её не отдам, потому что она нормальная, а в обычном садике она создаёт много проблем. К ней нужно находить подход, с ней надо отдельно заниматься, а кому это надо? Только мне.

— И ты забрала её из детского сада?

Нина поводила пальцем по краю бокала.

— Я бы сказала, что нас скорее попросили забрать её. Если бы ей там нравилось, я бы, может, сопротивлялась, возражала, попробовала настоять на несправедливости решения, но Арина не общается с другими детьми, она всегда одна. И ко мне очень привязана, я даже к родителям её на каникулы отправить не могу, она чувствует себя там не в своей тарелке.

— У бабушки с дедушкой?

— У моего брата трое детей, чуть старше Арины. И это нормальные, шумные и даже чересчур энергичные дети. Которые играют, бегают, кричат… В общем, для моих родителей это эталон нормального детского поведения. Ариша же для них душевная боль. Это они мне про характер говорили всегда, про избалованность. Они уверены, что я всё ей позволяю, и оттого она ведёт себя, как ей хочется, не заботясь о чужом мнении. Говорить им о сеансах психотерапии и мнении врачей бесполезно, они люди другого поколения, свято верят, что психотерапия для полных психов. Когда я привожу к ним Аришу, они всеми силами стараются втянуть её в игры двоюродных братьев и сестры, надевают ей коньки на ноги и сажают на велосипед, однажды даже заставили хоровод водить на площади, в День города.

Шохин понимающе усмехнулся, а Нина кивнула, подтверждая:

— Да, ребёнок у меня был в шоке. Огромное количество людей, которые держали её за руки и пели, если это можно назвать пением. Она не плакала, но глаза на меня таращила с ужасом, а для моих родителей такое времяпрепровождение — это норма. Они и нас с братом так воспитывали, и мы принимали это нормально. Активный отдых: зимой на лыжах, летом в поход, а по праздникам с флагами и шариками пройтись по главной улице города — это святое. Спеть-сплясать моя мама большой любитель, — Нина тоже улыбнулась, вдруг почувствовав, что начала расслабляться. — Хорошо хоть сейчас папа успокоился, и все его походы сводятся к рыбалке по выходным. Купили дачу и с восторгом и азартом её обустраивают, сажают огурцы и картошку.

— Нина поводила пальцем по столу, после чего продолжила: — Зовут меня обратно. А что я там буду делать? Да и Ариша тоже. Какое у неё там будущее? Я безумные деньги трачу на её занятия, в надежде, что она адаптируется настолько, что сможет вести нормальную жизнь.

Учиться в нормальной школе, общаться нормально, чтобы у неё было будущее. Родители этого не понимают.

— А муж?

Нина выразительно поморщилась.

— Объелся груш. — И тут же спохватилась: — Нет, конечно, когда он приезжает, он даёт денег, он интересуется нашими проблемами, но делает он это из чувства долга, понимаешь? Я не скажу, что он не любит её, — любит, конечно, — но зачастую он не знает, как с ней общаться. Она молчит, и он теряется; он привозит подарок, Ариша не реагирует бурно и с восторгом, и он обижается. А уж как в Москву уехал… В последний раз он был три месяца назад, дал денег, заплатил за квартиру, и уехал, пообещав звонить. — Нина развела руками, и глаза в сторону отвела. Шохин же удивился.

— Что? Не звонит?

— Наверное, он занят. Нет, я знаю, что он появится, и опять денег даст, спросит, как у нас дела, подарит Арише куклу с неё ростом… Но его деньги имеют привычку заканчиваться, а ребёнка кормить нужно каждый день. Да и не только кормить.

Шохин разглядывал её исподлобья. Она выглядела слишком мягкой и молодой для того, что рассказала ему.

— Как же ты так вляпалась, красавица?

Нина пожала плечами, едва заметно усмехнувшись. Разглядывала свои руки.

— Мне нужны были деньги. Они нужны были мне в тот день, в который я пришла к Вите. Чтобы как-то выжить, и начать откладывать на будущее, хоть немного. Я больше не хочу танцевать, Кость. Я уже давно не хочу танцевать. Я даже не страдала из-за рухнувшей карьеры. Боялась, переживала из-за будущего, но не страдала. Я изменилась. Мне нравилось заниматься с детьми, мне хватало этого… мне хватало музыки. Раньше у меня была мечта, причём не своя, а Пашкина. Я его любила. — Усмехнулась. — А потом началась взрослая жизнь, и оказалась, что ни черта наши мечты не стоят. Но он продолжает бороться, и я его за это уважаю. Дай Бог, у него всё получится.

— То есть, пусть он занимается своей жизнью, а ты будешь и дальше решать за него проблемы?

— У него нет этих проблем. По крайней мере, он так считает. Паша — у нас герой. Он появляется в лучах света, как рыцарь, всё решает и сваливает. Больше его ничего не интересует.

Костя хмыкнул, потёр подбородок, а Нина потянулась к нему через стол, дотронулась до руки.

— Не слушай меня. Я, вообще, не должна была тебя загружать.

Он отозвался невесёлым угуканьем, и выглядел призадумавшимся. Потом посмотрел на её тарелку.

— Ты всё-таки домучила салат.

— Да.

— Да, размазала его по тарелке.

Нина подпёрла щёку рукой, а на Шохина взглянула жалобно.

— Ты всё ещё злишься на меня?

— Я не злюсь на тебя.

— Правда?

— Нина, я не злюсь на тебя. Просто я не понимал, почему ты это скрыла. Ребёнок, и мы с тобой не один день знакомы, и довольно неплохо знакомы, заметь. Мне оставалось только догадываться, почему ты убегаешь каждый раз. Если бы ты сказала, это избавило бы нас от многих недоразумений.

— Костя, — получилось тягуче, и Нина заметила, что Шохин понимающе усмехнулся.

Гриша хлопнул крыльями и повторил:

— Костя.

Тот на попугая посмотрел, взял с тарелки половинку яблока и стал нарезать его на небольшие кусочки. Потом подошёл к клетке и дал дольку Грише. Тот сначала наклонился, клювом лакомство тронул, потом взял в когтистую лапу и поднёс ко рту. Нина с интересом наблюдала.

— Хоть у одной твоей бывшей любовницы была хоть половина моих проблем?

Шохин хмыкнул, стоя к ней спиной.

— Ты, правда, хочешь знать?

Нина тут же покачала головой.

— Нет, не хочу.

— Вот видишь.

— Зачем я вообще об этом спросила?

Костя вытер руки салфеткой, подошёл к ней, наклонился, но не поцеловал, только подышал у неё над ухом, и от его дыхания Нина покрылась мурашками.

— Видимо, тебя это интересует.

Он целовал её шею, Нина закинула руку на его плечо, голову назад откинула, и с чувством невероятного облегчения проговорила:

— Ты соблазняешь пьяную женщину.

— Ты не настолько пьяна. — Обнял её за талию, чуть навалился, а потом сказал: — Я не добрый человек, малыш. Я не сентиментальный, я не понимающий, и последнее, что меня в этой жизни интересует, это пелёнки.

Нина улыбнулась дрожащими губами.

— Ей шесть лет, ей уже не нужны пелёнки.

— Ты меня поняла.

— Поняла, — еле слышно проговорила она, чувствуя, как внутри всё замерло в неизвестности.

Захотелось сцепить руки, но сдержалась, чтобы не перепугать Шохина окончательно.

— И вот из-за этого всего я попросту теряюсь, не знаю, что с тобой делать. Точнее, я знаю, — он улыбнулся и укусил её в шею, после этого Нина смогла сделать вдох, по его тону не было похоже, что он через минуту даст ей отставку, — но это не имеет никакого отношения к твоему рассказу.

— И пусть не имеет. — Она на стуле развернулась, в глаза посмотреть не осмелилась, коснулась тыльной стороной ладони его щеки. — Я не жаловалась тебе, просто рассказала, потому что ты спросил. И давай всё так оставим. Просто у меня есть ребёнок.

Он помедлил, но всё-таки кивнул. Затем добавил:

— И ты мне больше не врёшь.

Слабо улыбнулась.

— Больше не вру.

Это даже неплохо, Нина была рада такому исходу. Костя не стал задавать ей личных вопросов и лезть в душу, просто выслушал то, что она сама захотела ему рассказать. Она знала, что он вряд ли растрогается, а уж тем более не станет в открытую проявлять сочувствие, но это-то и показалось правильным. И нужным. Ведь она не соврала, Константин Шохин единственное, что случилось с ней хорошего за последние годы. Очень долго у неё не было дня, часа, чтобы можно было не думать о проблемах, а он подарил ей ощущение свободы, пусть и призрачное. Когда он оказывался рядом, дотрагивался, брал под руку, выходя с ней в свет, она знала, что может отвлечься хотя бы ненадолго, сыграть незнакомую роль, раскованной и ничем не обеспокоенной особы, которой приятно находиться рядом с этим мужчиной. Знающим, умным, решительным, который разбирается в жизни, куда лучше неё, и может решить любую проблему. А об истинных причинах их отношений, можно не задумываться. Какой смысл думать о своих и его чувствах, раз в их отношениях чувствам места нет? Костя не раз ей говорил: бери всё, что я способен предложить, и не проси большего.

Он предлагал много, а после откровенного разговора, предложил ещё больше. А Нина не смела отказаться, понимая, что именно таким образом Костя показывает, что не злится и не встревожен вскрывшимися обстоятельствами её жизни. Ждать, что он сам начнёт вникать — бесполезно, повышенное внимание он выказывал по-другому, подарками и всяческими материальными благами, которые свалились на голову Нины. Не успела опомниться от новости о том, что у неё теперь личный автомобиль с шофёром, как Шохин преподнёс ей подвеску с изумрудом и белый норковый полушубок.

— К Новому году он подарит тебе квартиру, — уверенно заявила Грета, крутясь перед зеркалом в дорогой обновке. Провела ладонью по шелковистому меху. — Обалдеть. — Обернулась к Нине и взглянула довольно заинтересованно: — Признайся, ты умеешь что-то, что никто не умеет?

— Не говори ерунды. Просто он считает, что должен что-то сделать, после того, как выслушал мою грустную историю, а фантазии хватает только на то, чтобы потратить бабки. И то, ты сама знаешь, как это делается: через секретаршу. Не сам же он выбирает. Ему некогда!

— А тебе бы хотелось, чтобы он бухнулся перед тобой на колени и поклялся в вечной любви! — Грета рассмеялась.

— Нет, этого я не хочу. Я бы предпочла, чтобы он вообще ничего не делал. Чувствую себя дешёвкой.

— Как можно чувствовать себя дешёвкой в шубе за двести штук?

— В другом смысле.

— Ага, понимаю. Шубку-то отрабатывать придётся, — Грета паршиво улыбнулась, а Нина напротив притворилась безразличной. Но сама понимала, что перестаралась, хоть смейся.

— Это последнее, что меня беспокоит.

— Ещё бы. Нам же это нравится, да?

Нина швырнула в неё кисточкой для макияжа.

— Ты вообще меня не слушаешь! А мне даже поговорить не с кем. Ты смеёшься, а стоит мне заговорить с Костей о чём-то более-менее серьёзном, он затыкает мне рот новым подарком… Не к Вите же мне идти!

— Он дарит тебе подарки, а не говорит: заткнись. Радуйся, дура.

Нина кивнула, возразить на это было нечего.

Грета в очередной раз провела ладонью по рукаву полушубка.

— Замечательная шкурка. Завидую, самой черной завистью. Чужому счастью.

Нина отвернулась от нее, принялась укладывать волосы в замысловатую прическу, но краем глаза продолжала наблюдать за Гретой, точнее на шубу смотрела, вспоминая сегодняшнее утро, когда Шохин ей ее подарил. И что они после делали, именно на этой шубке за баснословные, по меркам Нины, деньги. Но обновку нужно было обмыть, как Костя выразился, они с азартом этим занимались часа полтора, пока не услышали, как хлопнула входная дверь и не послышалось тявканье Туси. К тому времени Нина уже лежала, укрытая шубкой, и принципиально не реагировала на все призывы Шохина к ее совести. Даже в душ с ним идти отказалась, хотя он ее теребил и даже за пятки щекотать пробовал. Она смеялась и отбрыкивалась, блаженно вытянувшись на постели. Вот тогда Шохин накинул на нее белый мех и ушел в ванную, а Нина лежала на животе, положив голову на согнутую в локте руку, но не спала и даже не дремала, не смотря на негу во всем теле. Она думала. Потом в дверь спальни скромно стукнули и сообщили:

— Костя, я пришла. — И тут же удалились. Лидия Аркадьевна даже ответа не ждала.

Костя вышел из ванной минут через пять, на кровать присел, откинул край полушубка, наклонился и поцеловал Нину в ягодицу. Потом даже укусить попробовал. Она рассмеялась и дернула ногой.

— Костя!

Он поцеловал место укуса и выпрямился. Посмотрел на шубу.

— Тебе идет. И с цветом я не ошибся.

— Да уж, кто меня в белой норке не заметит? Правда, сейчас лето.

— Тебе жарко? Давай уберем. Так даже лучше смотрится.

Она вздохнула, почувствовав его прикосновение, но Костя быстро оставил ее в покое и поднялся. А она глаза открыла и стала смотреть на стену. Шохин одевался, Нина слышала, как отъехала в сторону дверца шкафа-купе. Видимо, на работу торопился, сейчас начнет думать о бизнесе и тогда до него не достучишься.

— Костя, — позвала она, оглянувшись на него через плечо. — Я хочу тебя попросить кое о чем.

Сделаешь?

Он усмехнулся.

— У меня совещание через час, но сделаю. Хрен с ними, с сотрудниками…

Нина перевернулась, прикрыла грудь шубой.

— Я не о сексе. Можешь выдохнуть, опаздывать на любимую работу не придется.

Он заправил рубашку за пояс брюк.

— Что ты хочешь? — спросил так, словно ожидал, что она еще одну шубу попросит или какую-то безделицу.

— Хочу устроить дочку на подготовительные курсы в художественную гимназию, — выдохнула она на одном дыхании. — Которая на Садовой, знаешь? Ты можешь что-нибудь сделать?

Его лоб прорезала морщина. И Нина тоже поморщилась.

— Я знаю, я обещала…

— Ее не берут? Заплати.

— Я подала документы, и заплатила, — неохотно призналась Нина. — Удовольствие не из дешевых, эта школа. Но ее место там, ты бы видел, как она рисует, Костя. И она для нее подходит, только она этой школе не подходит, точнее учителям. Все как обычно. Они не хотят трудностей, даже за деньги.

— Это смотря за какие деньги, малыш.

Нина промолчала. На это у нее ответа не нашлось, к тому же не поняла до конца на что Шохин намекал.

— Ладно, я подумаю, — сказал он наконец. Взял пиджак, но прежде чем выйти из спальни, подошел к кровати и наклонился к Нине. Поцеловал совершенно спокойно. — Я позвоню вечером, хорошо?

Она кивнула, вглядываясь в его лицо, ничего не могла с собой поделать. Практически заставила себя улыбнуться.

— Конечно. — Руку подняла и поправила узел его галстука, не забывая придерживать шубу на груди. А когда он вышел, рухнула на подушки.

Вечером, появившись в «Тюльпане», Шохин и словом о школе не обмолвился, и на следующий день тоже. Нина хоть и расстроилась, но промолчала, решив не надоедать ему по мелочам. Он, скорее всего, и думать забыл о ее просьбе, сам же предупредил, что ему не до детских проблем, а ей дал картбланш в виде банковской карты и сказал: плати. Может, на самом деле, попробовать дать больше? Это ведь частная гимназия, там ой как уважают всякого рода благотворительность со стороны родителей.

Пока она раздумывала, как лучше поступить, все само решилось. Прошло два дня, Костя позвонил и совершенно спокойно сообщил:

— Они хотят с тобой встретиться завтра, какие-то документы еще нужны.

В первый момент Нина даже не поняла о чем он. Лежала на кресле в процедурном кабинете спа-салона, с грязевой маской на лице, и лишь переспросила:

— Какие документы?

— Нина, я не знаю, — в нетерпении проговорил он. — От врача, о прописке. Они сами тебе скажут.

И только тогда Нина догадалась о чем речь. Резко села, напугав косметолога, которая замерла над ней с миской очередной грязи в руках.

— Ты договорился о школе? — выдохнула она, не смея поверить. — Правда?

— Правда, — передразнил он ее. — Директор оказался сговорчивым мужиком.

— Это с тобой, — заверила его Нина. — Меня даже слушать не хотели. — Зажмурилась, не в силах поверить, что мечта начинает осуществляться. И переполняемая эмоциями, с чувством проговорила: — Костя, я тебя обожаю.

— Ага, — отозвался он со смешком. — Должна будешь.

Она замерла, сжимая телефон в руке, и закусив губу. Не сразу правильно расценила взгляд девушки-косметолога, той пришлой тронуть Нину за плечу.

— Нина, ложитесь. Постарайтесь расслабиться.

Она только вздохнула, не зная, как справиться с волнением.

— Я постараюсь, — пообещала она и даже глаза закрыла. Но сердце взволнованно подпрыгивало, а в голове уже куча планов.

Встречаться с Костей днем она не собиралась. Но салон, что она посещала, находился недалеко от центра города, и прогулявшись пешком до площади, Нина поневоле оказалась напротив высокого офисного здания, блестевшего на солнце несчетным количеством больших окон.

Остановилась перед ним, в сомнении прислушиваясь к собственным желаниям, а затем, вспомнив про должок, решительно направилась к входу. Стеклянные двери приветливо разошлись перед ней, Нина ступила в отделанный мрамором холл, и огляделась. А когда на нее обратил внимание охранник, поинтересовалась у него, на каком этаже располагается офис Шохина. Занимаемых компанией Шохина этажей, оказалось целых два. Впечатление это произвело, и выяснив, на каком именно находится кабинет Константина Михайловича, и вызвав своими вопросами всплеск неконтролируемого любопытства у молодого человека, Нина поспешила к лифту, боясь быть остановленной и дотошно допрошенной. Пока поднималась на лифте на десятый этаж, понимала, что сама не на шутку заинтригована. Раньше бывать в бизнес-центрах ей не приходилось, тем более посещать офис столь крупной компании. И поэтому, выйдя из лифта на административном этаже, и оказавшись в светлой хорошо обставленной приемной, была приятно удивлена. Ступила на песочного цвета ковролин, обратила внимание на картины, украшавшие стены, кинула взгляд на свое отражение в большом зеркале и только после этого, удовлетворив немного свое любопытство, подошла к столу, за которым сидела миловидная девушка, без конца отвечавшая на звонки. Та подняла на нее глаза и заученно улыбнулась.

— Я могу вам чем-то помочь?

— Да… Константин Михайлович у себя?

— А вы по какому вопросу? Вам назначено?

— Не думаю. — Нина девушке старательно улыбалась, затем доверительно сообщила: — Я по личному вопросу.

К ней пристально и с интересом приглядывались, видимо, пытаясь принять правильное решение. В конце концов потянулись к трубке внутреннего телефона.

— Представьтесь, пожалуйста.

— Меня зовут Нина. — И для весомости добавила: — Он поймет. — Сказала это и подумала, что, возможно, это было лишним, чересчур многозначительно прозвучало. Оставалось только от девушки отвернуться, делая вид, что ей безразлично, что о ней подумают.

Уже через полминуты Нину пригласили пройти в другую приемную. Та была немного меньше, но зато под ногами настоящий ковер, а не ковровое покрытие, как в общей приемной, а в углу дорогая кожаная мебель. И девушка за столом секретаря еще красивее и куда более деловитая.

На Нину кинула фирменный изучающий взгляд, будто рентгеном просветила, и переполненная профессиональным рвением, предложила кофе.

— Нет, спасибо. Константин Михайлович занят?

— У него совещание, но он освободится через несколько минут. Просил вас подождать.

— Хорошо.

— Присядьте.

Нина кивнула девушке, благодаря ту за беспокойство, но не села, а отошла к окну. Смотрела на оживленный проспект внизу, а сама пыталась окинуть себя мысленным взором. Если честно, чувствовала легкий дискомфорт и невольно приценивалась к костюму секретарши. К гадалке не ходи, а стоит он немалых денег, да и сидит на ней, как влитой. Вообще, удивительно, что Шохин пошел искать любовницу на стороне, у него в офисе настоящий гарем. Нина огляделась украдкой, расправила плечи и приказала себе успокоиться.

Спустя несколько минут за дверью приемной послышались мужские голоса, дверь открылась, и Нина увидела Костю. Он вошел, продолжая обсуждать с сопровождавшими его служащами какие-то рабочие вопросы, ее увидел, но ничего не сказал.

— Мне нужен подробный отчет по этой сделке, Роман Палыч. Желательно завтра, чтобы я изучить успел. — Открыл дверь своего кабинета, на Нину посмотрел и кивнул на открытую дверь. Она прошла мимо мужчин в костюмах, улыбнулась им в знак приветствия, и вошла в кабинет. Взгляд первым делом натолкнулся на большой письменный стол у окна, а после уже принялся изучать остальную обстановку. Надо сказать, что Костя, видимо привыкнув к тяжелой дубовой мебели дома, доставшейся ему от деда, и в оформлении кабинета от этой привычки не отступил. Громозкие шкафы под потолок, антикварный столик немного в стороне и все та же кожаная мебель, что и в приемной, только на этот раз молочного цвета. Под ногами пушистый ковер, а в другом углу, на широком столе, макет центра города. Нина подошла, чтобы посмотреть поближе.

Дверь наконец закрылась, стало тише, и Шохин совсем другим тоном спросил:

— Ты что здесь делаешь?

Нина повернулась к нему, плечами пожала.

— Мимо шла, дай, думаю, зайду. Еще раз скажу тебе спасибо.

Костя приблизился к ней, разглядывал с насмешкой.

— Должок отдать решила?

Нина придвинулась к нему, почувствовав его руку на своей талии. Приподнялась на цыпочках и сама коснулась губами его губ.

— Не надо было приходить? Я только когда с маленькой армией твоих секретарш столкнулась, об этом подумала.

Шохин пальцем ей подбородок приподнял, чтобы целовать было удобнее.

— Ты меня случайно застала. Я приехал полчаса назад.

Она обняла его за шею и шепнула на ухо:

— Я думала, ты забыл.

— Я никогда ничего не забываю.

Ее объятие стало крепче.

— Спасибо. Для меня это очень важно.

Он носом в ее волосы уткнулся, сделал глубокий вдох.

— Хорошо пахнешь.

— Три часа в спа-салоне. Тебе нравится?

Шохин хохотнул.

— Где еще ты хорошо пахнешь?

— Везде, — заверила она его. — Чего со мной только не делали, — зашептала она ему на ухо, даже потерлась об него грудью, дразня.

— Да? — в его голосе прозвучал неподдельный интерес.

Нина еще раз осмотрела его кабинет.

— У тебя мило.

Костя понимающе усмехнулся, отпустил ее и прошел к двери, повернул ключ в замке. — У меня есть двадцать минут, — оповестил он. Нина обиженно моргнула.

— Двадцать?

— Я обедаю с мэром. Хочешь присоединиться?

Она тут же отказалась.

— Ну уж нет. Не знаю, как смотреть ему в глаза, все время Вадика вспоминаю.

— Нина, уже девятнадцать.

— А твоя секретарша?

— Она за дверью.

— Она услышит.

— Вообще, это зависит от тебя.

Нина лишь головой качнула, но кровь уже побежала по венам быстрее, и во рту пересохло. Не спуская с Шохина глаз, состроила ему рожицу, молнию на платье расстегнула. Вытянула руку, не давая ему приблизиться, когда он сделал шаг, одновременно снимая пиджак и галстук.

— Подожди. — Повесила платье на спинку стула, разгладила его, зная, что лишь дразнит Костю этим, и после этого уже милостиво кивнула. А когда Костя подсадил ее на край стола и наклонился к ее груди, посетовала: — Надо было все-таки попросить у нее кофе, — намекая на подслушивающую секретаршу.

Зазвонил телефон, Костя нетерпеливо нажал на сброс, а заодно сдвинул в сторону несколько папок с документами, освобождая стол. Он сказал ей о времени, и из-за этого у Нины никак не получалось расслабиться. Шохин целовал ее грудь, спустив вниз бюстгальтер, она его брюки расстегивала, а сама без конца косилась на часы на стойке у окна. За дверью секретарша, за стенкой чертова уйма служащих, и времени двадцать минут, даже меньше. На поцелуй ответила, и с готовностью выгнулась навстречу Костиной руке, когда он сдвинул в сторону кружево миниатюрных трусиков. Все было быстро, короткие обжигающие ласки, дабы помочь друг другу настроиться на нужную волну, быстрые поцелуи и шорох снимаемой второпях одежды. Нина губу закусила и обхватила его ногами, когда он вошел в нее. За дверью без конца звонил телефон, голоса секретарши Нина не слышала, но это совсем не успокаивало. Дверь кабинета казалась хлипкой преградой для ее огромной неловкости. Хотя, неловкость не мешала возбуждению, как огонь, разливавшемуся по венам. В какой-то момент поняла, что не в состоянии сосредоточиться, стало плевать на секретаршу, что их, возможно, слышит, на собственную неловкость, на время. Нина глаза закрыла, не в силах больше смотреть Косте в глаза, голову откинула, чувствуя, как качается под ней стол. А ведь крепкий на вид. Руками за края стола ухватилась, голова чуть свесилась вниз и волосы качались, а она лишь воздух ртом ловила. Губу кусала, потом начала тихонько постанывать. Шохин прижал палец к ее губам.

— Тише.

Даже в юности, познав, что такое секс, она не творила подобных безумств. Пашка был ярым сторонником комфорта, и любовью предпочитал заниматься в постели, в редких случаях на диване, его даже пол не устраивал, жестко, видите ли. А вот Костя не уставал ее удивлять. Стол, кресло, заднее сидение автомобиля, а то и просто у стены в прихожей его квартиры. И получалось совсем не наспех, и не смазывая впечатления. Каждый раз по-разному и с иным вкусом. Однажды они даже в лифте это почти сделали. Почти, потому что кому-то из соседей пришло в голову вызвать лифт в три часа ночи и пришлось торопливо приводить себя в порядок и переводить дыхание. А вот теперь он банальным образом разложил ее на столе своего кабинета. Ниже падать, кажется, уже некуда, разве что «Тюльпан» остался, но это другое, это будет не игра, а на самом деле моральное падение, на это Нина вряд ли когда согласится. Да и сомнительно, что Косте захочется, он в этом отношении брезгливый. Он в клубе появляется зачастую ради поддержания деловых и приятельских отношений, и к девочкам относится ровно, без особого желания кого-то пощупать или на кого-то поглазеть.

Стол пару раз жалобно скрипнул, когда его хозяин вошел в раж, Нина охнула, обняла Костю за шею, когда он склонил голову к ее груди. Бурно дышал, захватил губами сосок, а потом замер ненадолго. Щекой о ее плечо потерся, а Нина снова голову откинула, посмотрела на часы и с явным неудовольствием заметила:

— Ты прям Штирлиц. Оставил три минуты на то, чтобы одеться. Мундир начистить.

Он глухо рассмеялся, продолжая щекотать дыханием ее шею. Выпрямился, в лицо Нине посмотрел и покаялся:

— Прости. Теперь я тебе должен.

Нина села, приложила ладони к горящим щекам и взяла у Шохина носовой платок, провела им по животу. Потом призналась:

— Если честно, мне это нравится. То я тебе должна, то ты мне. Тебе платок вернуть?

Костя ухмыльнулся, застегнул молнию на брюках.

— Обойдусь.

Нина игриво пожала плечами и кинула платок в мусорную корзину. Вернула бретельки лифчика на плечи. Потом поманила Шохина к себе, поправила ему галстук и воротник рубашки.

За этот самый воротник его к себе притянула и поцеловала в подбородок.

— К встрече с мэром готов, — сказала она.

— Еще как готов. — Указал на неприметную дверь в углу. — Там ванная, и у тебя две минуты.

Она со стола спрыгнула, взяла платье и сумочку и ушла в ванную. Две минуты растянулись на пять, и когда Нина вышла в кабинет, дверь в приемную уже была распахнута, а Костя пил кофе, глядя в окно. — Хочешь?

— Нет. — И добавила бодро и громко: — Наш разговор о… — Призадумалась на секунду: — О школе не вызвал у меня желания выпить кофе.

Шохин чуть слышно фыркнул.

— Малыш, ты для кого стараешься?

— Для себя, конечно, — ответила она тише. Отобрала у него чашку и сделала глоток. — Ты ведь маньяк сексуальный, и тебе все нипочем. А мне еще бывает стыдно.

— Поцелуй меня.

Она благочестиво клюнула его в щеку. Костя не спускал с нее глаз.

— Ты умница. Я прям не нарадуюсь.

Нина поставила чашку на стол, важно кивнула.

— Да. Мама с детства мне говорила, что я поддаюсь дурному влиянию.

Костя рассмеялся.

Из кабинета они вышли вместе. Нина старалась не встречаться взглядом с секретаршей, держалась за Костиным плечом и лишь вежливо попрощалась, прежде чем выйти за дверь. Пока ждали лифт, к Шохину дважды подходили за подписью, а Нина украдкой поглядывала по сторонам, присматриваясь к сотрудникам с тем же любопытством, что и они к ней. А когда вошли в кабину, снова прильнула к Косте, обняв за шею. Это было спонтанное желание, знала, что он может быть не в восторге от таких нежностей, но рискнула, и он не оттолкнул. Наверное, чувствовал себя немного виноватым за то, что оставил ее без сладкого.

— Спасибо тебе за школу, — повторила она, причем очень серьезно. — Ты не представляешь, что это для меня значит. Тебе это дорого обошлось?

— В ремонт школьной спортплощадки.

— Боже. Прости.

— Не думай об этом. — Отстранил ее от себя, когда лифт остановился. Правда, руку протянул, и Нина со странным, незнакомым до этого дня восторгом, ухватилась за эту руку, чувствуя себя девчонкой. Которую только что совратили, но после не бросили и даже не отвернулись. По сторонам посматривала, встречала взгляды незнакомых людей, некоторые с Шохиным здоровались, а тот кивал в ответ, но несколько отстраненно. Нина даже подумала, что он вряд ли кого узнает, это его все знают. А она шла с ним рука об руку, и этим привлекала к себе внимание. Ей всегда было немного неловко от чужого внимания. Сам Костя еще когда сказал ей, что ему безразлично мнение других, главное, что ему она нравится. И он без всякой задней мысли знакомил ее со своими друзьями, деловыми партнерами, он знакомил ее с людьми такого ранга, о встрече с которыми в своей обычной средненькой жизни Нина и помыслить не могла. А рядом с Константином Шохиным она была кем-то, достойным внимания. Это было соблазнительно и противно одновременно. Все, без сомнения, знали, что она всего лишь его любовница, но в его присутствии относились к ней со всем уважением. Грета считала, что это вершина, говорила, что гордится Ниной за то, что не струсила, не отступила, добилась, но сама Нина не считала это достойным зависти. Она все равно никто в глазах этих людей, не ровня им.

Она всего лишь любовница-стриптизерша. Но желание быть с Костей пересиливало стыд и презрение. Одно то, что он ею доволен — радовало. Хотя, и задуматься заставляло. Понимала, что ее радость ему не нужна, но бороться с собой не получалось. Наверное, она глупая и провинциалка до мозга костей, раз влюбляется в каждого, с кем спит. Одно успокаивало: Костя лишь второй. И он, под шелухой большого города, хороший человек, даже если сам в это не верит или не хочет верить.

— Ваня отвезет тебя домой, — сказал Костя уже в машине. — У ресторана меня высадите.

— Ты вечером заедешь?

— Заеду, — пообещал он. — Освобожусь к девяти, потом съездим поужинать, да?

— Хорошо, — медленно проговорила она. Разглядывала его, и Костя, заинтересовавшись, спросил одними губами:

— Что?

Нина улыбнулась и тут же отвернулась. Шохин рядом хмыкнул.

— Я помню, не переживай. — Взял ее за руку, покрутил серебрянное колечко у нее на пальце, папин подарок на шестнадцатилетие.

На прощание ее поцеловал. Нина помахала ему рукой в окно, глядя, как он идет ко входу в ресторан, и откинулась на сидении, глянула на затылок водителя.

— Ваня, Константин Михайлович говорил, что у вас ребенок маленький.

— Да. Сыну три года.

— Замечательный возраст.

— Жена не успевает за ним следить, — то ли пожаловался, то ли похвалился он.

Нина вежливо улыбнулась, а Ваня вдруг добавил:

— Ваша дочка очень на вас похожа.

Нина растерялась в первую секунду, потом улыбнулась, вполне искренне.

— Спасибо.

— Даже Константин Михайлович заметил.

После этих слов захотелось просиять, но Нина постаралась сдержать эмоции, отвернулась к окну и промолчала. Но настроение поднялось до небывалого уровня.

Дома ее встретила Зинаида Тимофеевна. Принялась рассказывать, чем они с Аришей занимались, что ели и где гуляли. Нина поблагодарила пожилую женщину, а как только та ушла, поторопилась выключить телевизор, который вещал надломленным от страданий голосом героини очередного нескончаемого сериала. Дочку поцеловала, когда та оторвалась от чтения и потянулась к ней.

— Привет, родная. У меня для тебя такие новости. — Обняла ее и села на диван, еще раз поцеловала. — Помнишь, я тебе обещала, что ты будешь учиться в лучшей художественной школе? И ты будешь там учиться. Тебе понравится. — Пригладила темные волосы, распущенные по плечам. — Там учителя знают много-много, и они тебя всему научат.

— Рисовать? — в голосе Ариши промелькнула неподдельная заинтересованность, и это было лучшей наградой. Нина сжала ее в объятиях, и подтвердила:

— Рисовать. Писать картины, портреты, пейзажи… Все, что ты захочешь. Дядя Костя постарался для тебя. Ты его помнишь? — На это Арина ничего не ответила, смотрела задумчиво в окно. Нина ответа не ждала, но дочку потеребила, когда ей пришла в голову интересная мысль: — Давай ты выберешь рисунок, и мы его дяде Косте подарим. Ему будет приятно.

Ариша в ее руках развернулась, подергала ногой, после чего сообщила шепотом:

— Я нарисую.

— Хорошо, нарисуй. — Челку со лба дочки смахнула и поцеловала. — Я очень тебя люблю.

Ариша вернулась за стол, аккуратно, рядком, разложила цветные карандаши, открыла альбом, а потом замерла, подперев щеку ладошкой. Нина на дочку с удовольствием поглядывала, открыла шкаф, платье сняла и повесила его на плечики. Достала чистый комплект белья и шелковый халат.

— Ариш, я приму душ.

Закрыла за собой дверь ванной, сняла белье и кинула в корзину с грязным бельем. Замерла перед зеркалом, разглядывая себя. Потерла плечо, разглядев красное пятно, проступивший след от засоса. Улыбнулась, подумав о «Штирлице». Одно ясно: заниматься с Шохиным сексом на его работе, не выгодно. У него двадцать минут на все, и не больше. И секретарша за дверью.

После душа, втирая в тело увлажняющий лосьон, услышала звонок в дверь. Неожиданно насторожилась, но поспешила накинуть на голое тело халат и вышла в прихожую.

— Кто? — спросила она, уже отпирая замки. В ответ тишина, Нина дверь распахнула и в удивлении воззрилась на бывшего мужа.

— У тебя телефон выключен, — с порога обвинил ее Пашка.

Нина поспешно отступила, когда он вошел, обвешенный сумками, ошарашенно моргнула, не зная, что делать. Рот открыла, не в силах ничего сказать. А Пашка опустил сумки на пол, выпрямился, руки в бока упер и устало выдохнул. А когда на Нину посмотрел, улыбнулся.

— Привет, птичка. Не ждала?

Бывший муж выглядел на пять с плюсом. Нина отступила на шаг, разглядывая его. По нему нельзя было сказать, что он в Москве голодал или страдал, мыкался в поисках работы. Выглядит вполне довольным жизнью. И, кажется, не понимает, что это злит. Судя по его улыбке.

— У тебя телефон выключен, — повторил он. — Я звонил.

— Правда? — Нина усмехнулась. — Я звоню тебе уже месяца два.

Пашка фыркнул, развел руками, как бы извиняясь, и рассмеялся. Отвернулся от неё, принялся разуваться.

— Я потерял телефон.

— А голову ты не потерял? Или такие мелочи, как мой номер, в ней не задерживаются?

— Нина, да ладно тебе. — Пашка сам захлопнул дверь, а на Нину взглянул с намёком. — Я был занят.

Она оттолкнула его руку, когда он хотел коснуться её мокрых волос. Павел за её спиной издал жалобный короткий стон.

— Ты злишься.

— Иди к чёрту!

Вошла в комнату и посмотрела на дочку, которая сидела, прислушиваясь. Нина заставила себя улыбнуться.

— Ариша, папа приехал.

— Папа приехал, — повторил за ней Пашка, появляясь в комнате. — И привёз подарки. Много подарков. — Поставил сумку у дивана и остановился, глядя на дочь. Та приглядывалась к нему со всей серьёзностью, и бросаться навстречу с радостными криками не собиралась, она никогда так не делала. Несмотря на кольнувшее разочарование, он широко улыбнуться. — Привет, малыш. Как у тебя дела?

Нина головой качнула. Гнев бурлил внутри, и она настолько им увлеклась, что никак не могла принять тот факт, что Пашка вернулся. На диван села, наблюдала за тем, как бывший муж присел на корточки перед ребёнком. Поцеловал дочку и сразу отодвинулся, стал её разглядывать. Бодро поинтересовался:

— Что ты рисуешь?

Ариша не ответила, крутила в руках карандаш, а голову опускала всё ниже. Она была взволнована, а может и расстроена, так сразу не поймёшь. Пашка помедлил немного, потом поднялся, от неловкости хлопнул ладонями по коленям.

— Я привёз тебе большой набор красок, думаю, тебе понравится.

Он к Нине повернулся, и та снова на него уставилась, с претензией, что скрывать. Не сказать, что её бывший муж был истинным красавцем, но в юности она откровенно млела от него.

Пашка был старше на два года, блондин с решительным взглядом, правда, его голубым глазам не хватало чистоты и яркости, теперь Нина это доподлинно знала. И у бывшего мужа был скрытый комплекс, хотя он все годы их знакомства от него всеми силами открещивался, но Пашка страдал из-за своего роста. Считал, что его метр семьдесят три маловато для его атлетически сложенного натренированного тела и непомерных амбиций. Наверное, в мечтах он видел себя под метр девяносто. Но Нина всегда считала, что комплексовать ему не из-за чего.

Симпатичный, талантливый и обаятельный. Причём тут рост? Он и так умеет добиваться того, чего хочет. И столичная жизнь пошла ему на пользу. Пашке, вообще, шла жизнь в больших городах, помнится, когда они переехали, он адаптировался буквально на третий день, а Нина долго привыкала к шуму и заучивала правила новой жизни. Вот и сейчас он смотрелся, как настоящий москвич, приехавший навестить родственников в провинции. Даже комнату оглядел так, будто не прожил здесь больше года. Не спал каждый день на этом диване, не одевался перед зеркалом, что крепилось к дверце шкафа, не ужинал перед телевизором за низким журнальным столиком. И его взгляд, поза и мысли, которые были написаны у него на лице, вызывали у Нины отвращение. Если бы не Арина, она швырнула бы в него чем-нибудь тяжелым и высказала всё, что думает о его эгоизме и безответственности. Но приходилось лишь молча сверлить его взглядом.

Закинула ногу на ногу, заметила, что халат на груди немного распахнулся, и Нина опустила глаза, раздумывая, следует ей прикрыться или плюнуть на Пашкины взгляды.

— Как у вас дела? — спросил он.

— Живём, как видишь.

Муж сел на диван рядом с ней, и страдальчески вздохнул. Нина прекрасно знала все его уловки, и поэтому когда он обратил к ней виноватый взгляд, совсем не прониклась. Хотя, он, скорее всего, этого не понял, потому что умильное выражение с лица не убрал.

— Прости меня. Я знаю, что я сволочь. Но я закрутился. Там сумасшедший ритм.

— Ага, — отозвалась Нина без всякого интереса.

Пашка схватил её за руку.

— Ты даже не представляешь, какие у меня новости.

Нина осторожно освободила свою руку, на мужа смотрела без всякого желания знать, представлять или понимать.

— Паша, я очень за тебя рада. Но это не повод сначала пропасть на три месяца, а потом свалиться, как снег на голову.

— Нина, ну что ты злишься? — Он окинул её изучающим взглядом. — Кстати, ты здорово выглядишь.

— Кстати, спасибо. — Она с дивана поднялась, потрепала дочку по волосам, потом предложила ей: — Ты не хочешь съесть йогурт? Я купила твои любимые. Иди на кухню.

Ариша помедлила, потом собрала карандаши, подошла к этому делу очень обстоятельно, что выдавало её волнение. А мимо отца проскользнула, отведя глаза. Павел проводил её взглядом, но посоветовал себе не зацикливаться на этом. Арине всегда требовалось время, чтобы привыкнуть к нему. И чтобы как-то сгладить ситуацию, расстегнул молнию на сумке, стал доставать пакеты.

— Я привёз тебе кучу шмоток. И Арише тоже. И почему ты не спрашиваешь, что же у меня за новости?

Нина стояла, сложив руки на груди, наблюдая за ним.

— Допустим, спрашиваю.

Павел понимающе усмехнулся.

— Ты всё-таки злопамятная. Если тебя зацепит, туши свет. — Выпрямился и взглянул на бывшую жену горящими глазами. — Нина, я попал на танцевальное шоу. На телевидение!

Она непонимающе сдвинула брови.

— Куда?

Он щёлкнул пальцами.

— Очнись. Танцы со звёздами.

Нина недоверчиво фыркнула.

— И что за звезда тебе досталась?

— Это пока неизвестно, но репетиции начнутся через месяц, и к этому моменту всё прояснится.

Пашка поднялся и сделал несколько танцевальных шагов к ней, взял Нину за руку, заставляя принять танцевальную стойку. Даже к себе прижал, но она тут же его отпихнула и снова запахнула на груди халат. Вдруг вспомнила, что под лёгким халатом на ней вовсе ничего нет, Пашка её практически из-под душа вытащил.

Подумала, затем кивнула.

— Хорошо, тогда я тебя поздравляю.

— Это уникальный шанс.

— Возможно.

— На кастинге из меня душу вынули, честное слово.

Нина отступила от него.

— И что, тебя утвердили?

— Утвердили, — с довольным видом подтвердил он.

— Это хорошо. Это на самом деле шанс. — Она улыбнулась, надеясь, что её похвала прозвучала искренне.

Павел вспомнил про подарки.

— Посмотри, что я тебе привёз. — Он вынул из пакета платье. Тонкий шифон сливового цвета, узкие рукава и вышивка по подолу. Нина на платье посмотрела, кивнула, без особого воодушевления. Пашка нахмурился, на свой подарок взглянул задумчиво. — Что? Не то?

— Нет, Паш, красивое.

— Что тогда?

— Два вопроса: куда я, по твоему мнению, буду в этом ходить с моим образом жизни; и зачем ты мне его купил?

— Что, значит, зачем?

— Зачем? Я понимаю, ты купил подарки ребёнку, — Нина кивнула на пакеты с детскими вещами, разложенные на диване, — но бывшей жене-то зачем?

Он опустил руки, на лицо набежала тень, а в глазах промелькнула откровенная скука.

— Ясно, ты три месяца мечтала, как будешь меня изводить. Всё продумала?

— Может быть, — не стала Нина спорить. — Но только не три месяца, а первые полтора, потом плюнула.

— Серьёзно?

— Да. Так что, засунь себе это платье знаешь куда? Ты бы лучше матери позвонил.

— Я звонил.

— Хоть с этим без подсказок справился.

— Нина!

Она оттолкнула его, когда он приблизился. — Ты бы хоть спросил, как мы жили три месяца, — в раздражении проговорила она вполголоса, боясь сорваться на крик и окончательно напугать дочку. После Пашкиного отъезда в Москву год назад, Арина отвыкла от бурного выяснения отношений, и этим Нина как раз гордилась, но иногда, когда бывший муж благоволил появляться, сдержаться было очень трудно.

— Я спросил.

— Да? И сам себя перебил, не в силах сдержать восторга по поводу своих побед!

— А тебе на мои победы плевать?

— Мне не плевать на моего ребёнка, Паша. Которого нужно кормить, одевать и которому нужна крыша над головой!

— Я привёз денег.

— Ты всё-таки нарываешься.

Он руками развел, а усмехнулся уже без всякого добродушия.

— Подарки тебе не нужны, деньги тоже не нужны. А что нужно? Чтобы я в ноги тебе упал?

— Мне нужно, Паша, чтобы ты был человеком. Я не прошу у тебя денег, больше не прошу, и даже подарков не прошу, но у тебя есть дочь, и было бы очень мило с твоей стороны, если бы ты ей звонил раз в неделю. Просто звонил. Не мне, заметь, я не буду задавать вопросов, и тебе не придется ни врать, не оправдываться передо мной, но звони дочери. Просто так, две минуты разговора. Павел бухнулся на диван, а не пригодившееся платье небрежно повесил на спинку.

Потёр шею, исподлобья наблюдая за Ниной. Та подошла к шкафу и открыла дверцу, взяла с полки нижнее белье. Она выглядела непривычно отчуждённой и злой.

— Что происходит?

Нина пожала плечами, не оборачиваясь.

— Начнём с того, что меня уволили с работы. — Тебя уволили из школы?

— Представь себе. Спасибо Лариске. Пришла и настучала.

— О чём?

С ответом Нина помедлила, чересчур придирчиво выбирала трусики, потом постаралась произнести как можно спокойнее:

— О «Тюльпане».

Пашка выругался сквозь зубы, и не замедлил обвинить её.

— Я же тебе говорил!

— Ага, — отозвалась Нина тускло.

— Весь город уже в курсе, — продолжал возмущаться бывший муж. Снова зашуршал пакетами, Нина осторожно оглянулась на него через плечо, поняла, что он распаковывает Аришин ящичек с красками.

— Это уже не важно.

— Ты нашла новую работу?

— Нашла.

— Танцуешь?

— Можно и так сказать. Я переоденусь, — оповестила она его и направилась в ванную, сжимая в руках одежду. Заглянула на кухню, проверила Аришу, улыбнулась ей, надеясь дочку успокоить, и тогда уже закрыла за собой дверь ванной комнаты. Со злостью швырнула одежду на стиральную машину и потёрла лоб. Ей нужна была пара минут, чтобы взять себя в руки.

— Думаю, нужно позвонить Зинаиде Тимофеевне, сказать ей, что сегодня с Ариной ты останешься. Или у тебя другие планы? — сказала она, вернувшись.

Павел замер у открытого холодильника, потом посмотрел удивленно.

— А у тебя?

— Я работаю, Паша.

— Вечером?

Она кивнула. И поторопила его с решением:

— Так что, останешься с ребёнком?

Он растерялся. На мгновение, но растерялся.

— Останусь, конечно.

— Замечательно. Отведи её в парк, Ариша любит гулять вечером.

Павел скривился.

— Я знаю, Нина. Хватит делать из меня чужого человека.

— Это не я делаю.

Она ушла в комнату, а когда Пашка явился следом, напряглась. Он наблюдал за ней, пристально, и у него уже что-то было на уме.

— Так какую работу ты нашла?

— За которую хорошо платят.

— В смысле?

Она пожала плечами и промолчала. Сказать ей было нечего. Неожиданно сглотнула от нервозности, когда Пашка подошёл и взял её за плечо. Нужно было обернуться, посмотреть ему в глаза, он этого ждал, но Нина лишь плечом дёрнула.

— Ты ведь… — начал бывший муж, потом от невероятности своего предположения, усмехнулся. А Нина резко обернулась к нему и зло выдохнула:

— Мне нужно было кормить ребёнка. И не смей меня упрекать, понял? Мне плевать на это. Мне, вообще, на тебя плевать.

— Ты спятила?

— Это ты спятил. — Она оттолкнула его руку. Дыхание перевела, заметив, как Арина за своим столом съёжилась и перестала рисовать. Сама схватила Пашку за руку и вытащила на кухню.

Зло посмотрела на него. — У тебя нет никакого морального права меня упрекать. Пока ты работал на свои амбиции, я работала на то, чтобы мы с дочерью банальным образом не сдохли с голода где-нибудь под забором. Меня выгнали с работы, Паша. И не смей говорить, что ты меня предупреждал. Я в «Тюльпан» не от хорошей жизни пошла. А когда у меня в кармане осталось пятьсот рублей, когда мне нечем было платить за квартиру и купить продукты, только там мне дали работу. И да, я танцую стриптиз перед богатыми мужиками. Но ты не тот человек, перед которым мне за это стыдно.

Он опустился на стул у окна и недоверчиво качнул головой.

— Ё-моё.

Нина кивнула.

— Да, именно так. Но не думаю, что тебя это каким-то образом заденет. Хотя, если ты сам в звёзды подашься…

Пашка обжёг её взглядом.

— Прекрати.

— Паша, мы с тобой в разводе, это многое упрощает. Я не обязана перед тобой отчитываться, а ты не обязан за меня переживать. Я приняла очень серьёзное решение, я через себя переступила, думаю, ты должен понимать это как никто. Я не собираюсь перевешивать на тебя свои проблемы, я справлюсь, поверь. Только не заставляй меня нервничать. Я делаю это не от хорошей жизни, я ненавижу это место, хотя, благодаря ему, мы с Ариной, скажем так, в шоколаде. И всё это ради неё, только ради неё. Иначе я пошла бы торговать в ларёк, а не к шесту. Но это единственное, что я умею делать, и единственное, за что мне столько платят. А ты не лезь.

— Ты понимаешь, что будет, если это до твоих родителей дойдёт? — проговорил Павел, вскоре появившись в комнате и принявшись ходить за ней по пятам и зудеть.

— Не дойдёт.

— Да?

Нина резко обернулась и посмотрела ему в лицо.

— Паша, заткнись. Я живу, точнее, выживаю, как могу. Хватит меня стыдить. — Посмотрела на часы. — Мне пора собираться.

Пашка зло усмехнулся.

— На работу.

— Да, на работу. А ты останешься с ребёнком. Это ведь и твой ребёнок?

— Давай переведём стрелки на то, какой я плохой отец.

— Давай, — издеваясь, согласилась Нина, и распахнула шкаф. Как и ожидала, бывший муж уставился на плотный ряд её новых платьев. Большинство из них были куплены на деньги Шохина, и поэтому стоили куда дороже, чем то, что Павел ей в подарок привёз.

Пока она выбирала платье, Павел сел на диван, локтями в колени уперся, и устало потёр лицо.

Выглядел не на шутку расстроенным и задетым. В конце концов сказал:

— Ты не можешь так спокойно говорить мне, что работаешь…

— Тише.

Он посмотрел на дочку, на пару секунд прижался губами к кулаку.

— Нина, так нельзя.

— Правда? — Она повернулась к нему, взглянула многозначительно. — А где ты был, когда я хотела это слышать? Где ты был три месяца? Ты думал, на что мы живём? Нет, — она даже зло рассмеялась, — ты занят был, ты по кастингам бегал. И знать не хотел, что ест твой ребёнок.

— Ты могла попросить в долг у родителей, у моей мамы.

— Ты, вообще, думаешь, что говоришь?

— Если был крайний случай…

Зазвонил телефон, Нина взмахнула рукой, прося бывшего мужа, наконец, заткнуться. Его въедливые, расстроенные взгляды раздражали. Он обвинял её, он был неприятно поражён, и, кажется, собирался её спасать. Нине рассмеяться хотелось, рассмеяться зло, а потом расплакаться. Но сделать это она смогла бы только, оставшись одна, а это невозможно.

Звонил Слава, её водитель. Деликатно напомнил о времени, и сообщил, что подъехал и ждёт её.

Нина поглядела на часы, совершенно потеряла чувство времени.

— Да, Слава, спасибо. Я скоро спущусь.

Пашка сверлил её подозрительным взглядом.

— Кто это?

— Не твоё дело. — Сняла с вешалки платье и снова укрылась в ванной.

Очень хотелось позвонить Косте. Пыталась привести в порядок неуложенные после мытья волосы, торопливо подкрашивала глаза и губы, смотрела на своё лицо, думала о Косте, а мечтала только о том, чтобы выйти из ванной, а Пашки бы не было, просто не приехал, все ещё в Москве. Что бы ему ни говорила, а перед ним было по-особенному стыдно. Из-за того, как всё у неё сложилось. Ведь совсем недавно говорила Косте, что уважает бывшего мужа за его упорство и стремление добиться чего-то большего, а сейчас выяснила, что за собственное падение стыдно. А Пашка такой человек, он не поддерживает упавших, он их жалеет, он сетует по поводу их неудач, иногда искренне, иногда не очень, и быть этим самым падшим в его глазах, очень неприятно. Из-за его врождённой веры в себя он всегда был немножко выше и чуть впереди, и когда она поотстала, он продолжал двигаться вперёд и в какой-то момент просто перестал оглядываться. Только по привычке протягивал назад руку, для неё. Она больше не хотела за неё держаться. Его внимание всё чаще напоминало жалость и подачку.

Перед тем, как уйти, подошла к Арине. Присела перед ней на корточки, поцеловала в лоб.

— Солнышко, я обещаю вернуться сегодня пораньше, ты ещё не будешь спать. А вы с папой сходите погулять, и он отведёт тебя в пиццерию. — Арина внимательно смотрела на неё, прямо в глаза, что случалось не часто. Нина снова её поцеловала и ободряюще улыбнулась. — Только не ешь мороженое, пожалуйста. Я знаю, что хочется, но тебе нельзя. Лучше молочный коктейль, но безо льда, — сказала она, уже обращаясь к мужу.

— Нина, не ходи, — вдруг попросил он.

— Не сходи с ума, — отозвалась она негромко. Поднялась, а Ариша протянула ей рисунок. Нина улыбнулась. — Ты закончила? Замечательно.

Арина взяла её за руку, и Нина снова пообещала:

— Я вернусь пораньше. — Наклонилась и шепнула ей: — А завтра поедем в школу, тебе понравится. Съешь кусочек пиццы за меня, хорошо? Потом расскажешь, как было вкусно. — А мужу бросила: — Я позвоню.

Она знала, что он наблюдает в окно, как она выходит из подъезда. Сжала зубы, вскинула голову и твёрдым шагом направилась к машине. Слава открыл перед ней заднюю дверь, протянул руку, чтобы поддержать, и Нина еле слышно его поблагодарила. А когда он захлопнул дверь автомобиля, Нина не удержалась и подняла глаза к окнам своей квартиры. Пашка стоял у окна и наблюдал.

Когда подъехали к «Тюльпану», Нина только-только смогла немного успокоиться. Пашка звонил ей дважды за те двадцать минут, что она провела в дороге, но она оба раза звонок отклонила. Заметив, что к машине направляется охранник «Тюльпана», сказала:

— Слава, вы на сегодня свободны, меня заберёт Константин Михайлович.

Водитель вежливо улыбнулся.

— Как скажете, Нина Фёдоровна.

Единственный человек, который упорно обращался к ней по имени-отчеству, что казалось ужасно глупым.

Дверь открылась, ей подали руку, и Нина впервые за долгое время подумала, насколько всё это невероятно. Её жизнь за последний месяц перевернулась с ног на голову, не меньше.

— Привет, Нинок.

— Привет. — Стрельнула на знакомого охранника глазами, на улыбку её не хватило, и направилась к дверям клуба. Надо отметить, что её единственную так встречали, другие девчонки не удостаивались того, чтобы перед ними двери открывали.

— Звезда моя, — встретил её Витя достаточно громогласно и немного издевательски. — Ты не собираешься обсудить со мной новую программу? Кто у кого работаешь, не напомнишь?

Нина не успела пройти через зал, притормозила, на Жабу оглянулась и взмолилась:

— Только не сегодня, Витя. Не трогай меня сегодня.

Витя, одетый в свой любимый потрёпанный джинсовый костюм, пил дорогущий коньяк, устроившись в баре, и на неё оттуда выразительно поглядывал. Просто уйти от него было нельзя, пришлось остаться и выслушать.

— Кто, интересно, тебя допёк? Шохин?

— По-вашему, я общаюсь только с ним?

— Значит, не он? — Витя усмехнулся. — Это хорошо. Не стоит тебе терять такого поклонника.

— Витя, не лезь ко мне в постель.

— Да где бы ты была, если бы я не подсуетился?

— Мне в ноги тебе поклониться?

— Обойдусь. Так что с программой?

— Я работаю.

— Серьёзно? Не вижу в упор. По-моему, ты только трахаешься, как кошка, на остальное у тебя времени нет.

Нина кинула быстрый взгляд на бармена, который с преувеличенным азартом натирал бокалы.

Пристроила локоть на стойке.

— Витя, я же сказала, что новая программа будет, даже сроки обговорила. Как только я пойму, что пора тебе показать, я покажу. Только не торопи меня. И не трогай меня сегодня, я и так злая.

— Кто укусил?

Нина выдохнула в раздражении, сняла темные очки и призналась:

— Бывший муж. Чтоб ему пусто было, эгоисту.

— Витька правду сказал? Твой бывший объявился? — Грета догнала её у самой гримёрки и подхватила под руку. Они вошли в комнату, Нина кинула сумку на кресло и всплеснула руками в негодовании.

— Явился весь такой сверкающий и успешный! И удивился: что это я ему так плохо радуюсь?

Грета рассмеялась и закурила.

— Понятное дело. Денег дал?

— Мне не нужны его деньги.

— Это, конечно. Но всё-таки?

— Он привёз подарки. Грета, он мне платье привёз. Выходное! Хоть бы головой своей подумал, куда мне в нём выходить? В какой свет?

Грета опустилась в кресло и ухмыльнулась.

— Ты ему сказала?

Нина нахмурилась.

— Сказала. Сидит дома, переваривает.

— И про Костика сказала?

Нина потянула за золотую цепочку на шее.

— Нет пока. — И тут же нашла себе оправдание: — Я не могу с ним говорить, когда ребёнок рядом.

Ариша и так… занервничала. Я еле заставила себя уйти, боялась её оставлять. — Отщипнула от грозди винограда, лежавшей на большом блюде с фруктами, и сунула ягоду в рот. Прожевала как бы нехотя. И пожаловалась вполголоса: — Как же всё не вовремя.

Грета лишь улыбнулась, не ответила, но поглядывала с хитрецой и предвкушением во взгляде.

Сегодняшний танец получился дерзким и неожиданно ярким. Нина думала, что не сможет с собой справиться, и дурное настроение всё испортит, но выйдя на сцену, поняла, что именно это ей и нужно. Именно в танце выпустить всю негативную энергию, единственный минус, что совсем не думала о зрителях в зале, танцевала для себя, порой забывая, чего от неё ждут в этом клубе, но, кажется, никто не расстроился. Аплодисменты были бурными, кто-то даже выкрикнул нечто неприличное, но на такие мелочи Нина внимания уже не обращала. Заученно улыбнулась, зашла за кулису и скинула с ног неудобные туфли. Поддавшись эмоциям, немного потопала ногами.

— Что с тобой? — спросил Шохин, как только она вышла к нему в зал.

— Заметно было? — Не позволила себе повиснуть у него на шее, на виду у чужих проявление чувств было неуместным, поэтому лишь взяла Костю под руку и прижалась к его плечу.

— Ну, не знаю, как другие, а я заметил. Что случилось?

Честно сказать, Нина так и не смогла прийти к однозначному мнению — рассказать Шохину о приезде бывшего мужа или не стоит. Не то чтобы вообще не рассказывать, но повременить.

Посмотреть на Пашкино поведение, понять его намерения… Хотя, какие у него могут быть намерения?

Поэтому лишь неопределённо повела рукой и поведала ему другую правду.

— Перепады настроения. Бывает.

Шохин усмехнулся.

— Намёк понял.

— Да. И Арина капризничала сегодня. В общем, мне нужно быть дома пораньше.

— К чему всё и свелось.

Нина прижалась щекой к его плечу и тише пожаловалась:

— Мне на самом деле грустно.

Костя заглянул ей в лицо, потом поцеловал ее в лоб, как маленькую. В зале стриптиз-клуба это, наверное, смотрелось диковинно.

— Поедем, поужинаем, — предложил он. — Закажешь себе сумасшедший десерт, и почувствуешь себя лучше. — Она молчала, и Шохин добавил: — Потом я отвезу тебя домой.

К ее огромному удивлению, в этот вечер Костя сам был за рулем. Это было впервые за все время их знакомства. И машина была другая, спортивная и стильная.

— Боже мой, — Нина в первый раз за весь вечер улыбнулась искренне. — Костя, ты выпендриваешься?

— Иногда. Нравится?

— Я такие только в кино видела.

Шохин ухмыльнулся, приглядываясь к автомобилю.

— Поддался искушению, — признался он, в конце концов. — Купил год назад на выставке в Париже, а ездил от силы пару раз. Решил тебя сегодня развлечь. Садись. — Он открыл перед ней дверь.

— Что это за машина?

- «Ягуар».

Нина провела рукой по полированной крыше.

— Шикарно, конечно.

— Вот и отправимся в ресторан с шиком.

— А с тобой по-другому не получается. — Села на переднее сидение, голову подняла и улыбнулась Косте. А наблюдая за тем, как он обходит автомобиль, поняла, что может дышать, и ее больше не душит злость и отчаяние. Немного развернулась на сидении, прикоснулась к Косте, когда он оказался рядом. Погладила его по плечу.

— Хорошо, что ты приехал сегодня.

— Куда хочешь поехать?

— Я выбираю?

— Ты.

— Тогда туда, где потише.

— Ко мне?

Она с улыбкой покачала головой.

— Нет. Ты обещал мне сумасшедший десерт. А с твоего долга пусть проценты капают.

Костя рассмеялся.

— Это несправедливо, но принимается.

Следующий час прошел в покое. Нина пила легкое вино, слушала Шохина, тот рассказывал ей о Европе, о любимых местах, как всегда, о чем угодно, только не о себе, не о личном, но думать об этом сил не было. Ей просто приятно было его слушать, и с легкостью отмахнулась от беспокоящих мыслей о том, что ждет ее дома. Дважды за вечер звонила дочке, та в основном молчала в трубку, но по тем скупым словам, которые удалось от нее услышать, стало понятно, что прогулка с отцом прошла неплохо, и пицца ей понравилась. Ариша даже новое слово выучила: моцарелла. Все это позволило Нине расслабиться и забыть обо всем хотя бы на час. И от десерта не отказалась, лимонная меренга оказалась выше всяких похвал. Шохин наблюдал за тем, как она ест, и улыбался.

— Тебе лучше?

— О да.

Он мерцал глазами, молчал, и Нина вдруг заподозрила неладное.

— Сейчас ты скажешь, что уезжаешь, да?

— Нет, пока не собираюсь.

— Тогда что?

— Просто смотрю на тебя. Пытаюсь понять, чего тебе еще не хватает.

— Для счастья? — невинно переспросила она.

— Нет, — охладил он ее. — Для жизни.

Нина немного тоскливо улыбнулась.

— Двенадцати часов сна.

— И все?

— Больше пока ничего не приходит на ум, — соврала она.

Шохин поднес к губам чашку с кофе.

— Доедай, и я отвезу тебя домой. Уставшая ты моя.

В машине перед ее домом долго целовались. Нина придвинулась к нему, наконец обняла, расстегнула несколько пуговиц на его рубашке и просунула внутрь ладонь. Через какое-то время Костя остановил ее руку, от губ Нины оторвался и твердо сказал:

— Все, хватит.

Она, провоцируя его, губы облизала и улыбнулась.

— Я тебе еще не надоела?

Шохин понимающе усмехнулся, потом головой покачал.

— Нет. Я, знаешь ли, уважаю постоянство. Как-то не представляю себя в ситуации, когда утром просыпаюсь, и не помню имени спящей рядом женщины.

— Это хорошо.

— Да?

— Для меня.

Он рассмеялся.

— Это конечно.

Нина провела пальцем по его щеке. Потом вспомнила.

— У меня для тебя подарок! Ариша специально для тебя нарисовала, в знак благодарности.

Костя ничего не сказал, без особого энтузиазма наблюдал, как Нина достает из сумки детский рисунок. Развернул его, после чего удивленно вскинул брови.

— Она рисовала?

Нина кивнула, не скрывая гордости.

— Она.

— Интересно, — проговорил он в задумчивости. — Она видела лошадей близко?

— В парке. Там по выходным детей катают. Она боится, но наблюдать за ними любит.

Костя еще минуту разглядывал рисунок, а затем озадачился:

— Что мне с ним делать?

Нина улыбнулась этому вопросу.

— Повесишь на кухне. Я принесу магниты и повешу на холодильник.

— Хорошо. — Снова посмотрел на лошадь с густой гривой с вплетенными в нее цветочками.

Конечно, было заметно, что рисовал ребенок, в каких-то деталях чувствовалась неуверенность и неточность линий, но в целом, для шестилетнего ребенка… В общем, Костя был удивлен.

Нина наблюдала за его реакцией, потом потянулась к нему и поцеловала в щеку.

— Мне нужно идти.

— Скажи ей… что мне понравилось.

— Скажу, — пообещала она. Ловко застегнула пуговицы на его рубашке, коснулась щеки и открыла дверь. — Пока. Отдохни.

Он добродушно сощурился, потом моргнул, соглашаясь. Нина захлопнула дверь автомобиля, а Шохину послала воздушный поцелуй. А оказавшись в подъезде, почувствовала, что тревога вернулась. Хоть беги машину Кости догонять. И если бы не Ариша, она так бы и поступила.

Как и предполагала, ее сидение в машине под окнами незамеченным не осталось. Пашку она нашла на кухне, у окна, он был хмур и мрачен. Встретил ее тяжелым взглядом, но Нина от него отвернулась, давая понять, что не желает обсуждать увиденное им. Погладив дочь по волосам, отправила ее в ванную, умываться и чистить зубы перед сном, и только после этого на бывшего мужа посмотрела.

— Что?

Сняла туфли, сунула ноги в тапочки и устало потянулась.

— Где ты была?

Подумала, прежде чем ответить, и решила признаться:

— В ресторане.

Павел нехорошо усмехнулся.

— С поклонником из «Тюльпана»?

— Это не твое дело.

— А норковая шуба у тебя в шкафу тоже не мое дело?

— А ты лазил по моему шкафу?

— Это и мой шкаф.

— Твой шкаф, Паша, в Москве. Там, куда ты переехал. А сюда ты приезжаешь к ребенку, а не ко мне. Мы в разводе, и этого ты хотел, — напомнила она. — Не надо пытаться усидеть на двух стульях.

Нина ушла в комнату, Павел за ней отправился, она чертыхнулась вполголоса, но выгонять его не стала. Расстегнула молнию на боку, потом сняла платье через голову. Кинула взгляд на шубу, что теперь висела с краю и как-то неаккуратно. Поправила рукав и закрыла дверцу шкафа.

— Нина, это… Я даже не знаю, что сказать.

— Вот и не говори ничего. Если честно, я жутко устала. Выпью чая и лягу. — Ариша прошла мимо и забралась под одеяло. Нина подала ей книжку и указала на часы. — Пятнадцать минут, солнышко, и я выключаю свет.

Арина разгладила ладошкой страницу и сосредоточилась на сказке.

— Как вы погуляли?

Бывший муж кивнул. Стоял, прислонившись плечом к стене кухни, и Нину разглядывал. Она даже пояс на халате потуже затянула. Налила себе чаю, взяла из вазочки конфетку и обессилено опустилась на стул.

— Чем ты занимаешься в этом клубе?

Сил на этот разговор не было, но сам вопрос заставил усмехнуться.

— Не проституцией, успокойся. Я просто танцую.

— Нина, я пытаюсь тебе помочь!

— Ты не можешь мне помочь, — шикнула она на него. — И говори тише. Перестань строить из себя героя, мне уже давно не семнадцать, и лошадь твоя сдохла. Ты не можешь мне помочь. Потому что дать денег, уехать в Москву и пропасть снова на несколько месяцев — это не помощь.

Он смотрел на нее исподлобья, губы поджал.

— Я заберу вас с собой.

Нина всерьез поразилась его словам.

— Что? А с какой стати?

— А ты не хочешь? — Теперь уже он удивился.

Нина моргнула, осознавая. Потом покачала головой.

— Нет, не хочу. Ты меня бросил. Ты сказал, что я тяну тебя за собой, в болото, ты хотел убежать от всего этого подальше, и ты убежал. Ты даже настоял на разводе. А теперь претензии предъявляешь?

Пашка стремительно подался вперед, наклонился к ней.

— Это совсем не значит, что ты должна опуститься… до этого вертепа! — с негодованием выдохнул он ей в лицо. — Да все знают, что там творится.

— Откуда? Это закрытый клуб.

— Закрытый, — зло хмыкнул бывший муж. — Туда только денежным мешкам вход открыт. Будешь спорить?

Она отвернулась и пожала плечами. А Пашка вдруг схватил ее за подбородок, сильно и даже больно.

— Кто тебя подвозил?

Нина оттолкнула его руку, посмотрела зло.

— Тот, кто решил все мои проблемы и проблемы твоего ребенка, пока ты устраивал свою жизнь!

— У тебя любовник?!

Нина смотрела ему в глаза, видела изумление, шок, муж даже отшатнулся, а она сделала глубокий вдох и посоветовала от всей души:

— Иди к черту.

Поднялась, протиснулась мимо него, чашку в раковину сунула и поторопилась уйти в комнату.

Дочке улыбнулась.

— Все, Ариш, пора спать. — Взяла с предусмотрительно расстеленного дивана подушку. — Ты не против, если мама с тобой сегодня поспит?

Павел появился в дверях и теперь наблюдал за ее действиями. Головой покачал, не зная, что сказать. А Нина под его буравящим взглядом скинула халат и легла на маленький детский диванчик. Ариша сразу прижалась к ней, и Нина укрыла ее, поцеловала в лоб. А бывшему мужу сказала:

— Выключи свет.

Тот зло хлопнул рукой по выключателю и вышел из комнаты.

Уснуть так сразу не получилось. Нина лежала в темноте, обнимала ребёнка, а думала о бывшем муже, который уже больше получаса сидел на кухне. То ли думал, то ли просто бесил её, намеренно. Она на самом деле предпочла бы, чтобы он не приезжал. Что хорошего от его визита? Раньше ждала, да. На что-то надеялась, переживала, была уверена, что как только Пашка вернётся, многие проблемы сами собой исчезнут. Ждать от него решительных действий или какого-либо желания решать её насущные проблемы было глупо, но одной справляться со всем было куда страшнее. А сейчас он стал проблемой. Точнее, они друг для друга стали проблемой. Год назад она дала согласие отпустить его, дать свободу, но при этом они оба чувствовали себя женатыми. Это не было её иллюзией или ошибкой. Она ждала от него объяснений, оправданий, будто имела на это право, а Пашка не спорил, считал себя обязанным давать ей отчёт. Наверное, поэтому и звонить домой не любил, ведь приходилось врать. Сегодня же она ему сказала, что больше ничего от него не ждёт, да и знать, по сути, не хочет, а он опять же остался недоволен. Теперь он надумал её спасать. И судя по его беспокойству, посчитал себя виноватым в её моральном падении. Толкнул её на скользкую дорожку. Возможно, в каком-то смысле так и было, но предъявлять ему претензии Нина не собиралась, и не верила, что Пашке удастся всё исправить. Даже если он постарается, то быстро собьётся на собственные нужды и желания, а она снова останется один на один с проблемами. Поэтому раз уж начала сама строить свою жизнь, то и нужно продолжать. Может, получается у неё не очень, но, по крайней мере, она сама в ответе за свои действия, и отвечать будет сама, если придётся.

Спустя некоторое время Пашка улёгся. Выключил везде свет, разделся и лёг, закинул руку за голову, а сам посмотрел на пустое место рядом. А потом шёпотом спросил:

— Кто он?

Нина открыла глаза. Надеялась, что сумеет притвориться спящей, но, видимо, с дыханием было что-то не то.

— Паша, спи.

— Тебе же там неудобно.

Она повернулась на бок.

— Я не буду это обсуждать.

Он усмехнулся.

— Что именно?

Нина не ответила.

Если бы не присутствие бывшего мужа, то можно было бы сказать, что утро началось однообразно. С уборки постелей, утренних мультиков и манной каши. Даже Пашка тарелку каши съел, не споря. Про вчерашнее не говорили, но Нина чувствовала его изучающий взгляд.

— Куда вы собираетесь сегодня? — спросил он наконец.

— В школу. Осенью Ариша начнёт ходить на подготовительные курсы в художественную гимназию, — ровным тоном сообщила она.

Павел заинтересованно вздёрнул брови.

— Да? Хорошая школа?

Нина со стуком поставила тарелку на стол, потом обернулась, не справившись с возмущением.

— Хорошая ли это школа? — повторила она с ехидством. — Я про эту школу тебе полтора года твержу, а ты меня сейчас спрашиваешь?

— Я помню.

— Ты помнишь? — Нина усмехнулась и упёрла руку в бок. — Это хорошо. А ты помнишь, сколько стоит обучение в этой школе? А годичные подготовительные занятия? Ты знаешь, как трудно туда попасть? Тем более для нашего ребёнка?

Павел сделал глоток кофе, пытаясь скрыть недовольство.

— Но тебе, как понимаю, удалось.

— Нет, мне не удалось. Зато удалось Косте. Он потратил своё время, но лично съездил в школу, поговорил с директором, и твоего, — выделила она, — ребёнка приняли. Без лишних вопросов. А ты продолжай помнить. Надеюсь, кроме памяти у тебя ещё что-нибудь останется в итоге.

— Прекрати меня упрекать! — не сдержался он. — Я работаю по четырнадцать часов в сутки!

— Я знаю. И я знаю, что тебе тяжело. Но Арина не может подождать пять лет, пока у тебя появится на неё время. И я не могу. Поэтому ты меня не упрекай.

— Я не упрекаю. Просто не понимаю… что с тобой случилось. Ты же никогда… — Он никак не мог подобрать верное слово. Нина решила ему помочь.

— Не изменяла тебе?

Паша смотрел ей в глаза, будто надеясь достучаться до неё.

— Тебя никогда не тянуло на сторону.

Нина остановилась перед ним, всерьёз призадумалась.

— Да, ты прав. Поначалу я была слишком молода, потом ребёнка родила и не могла от него отойти. А потом… потом ты со мной развёлся.

— Это даже интересно, — проговорил он, потом поднял руку и коснулся её волос. Нина сделала шаг в сторону.

— Нам пора собираться. Нельзя опаздывать.

Рада была из дома убежать. Сосредоточилась на школе, на общении с учителями, буквально приказав себе не улавливать намёков в словах и взглядах. С ней обращались, как с любовницей Шохина, вежливо улыбались и с готовностью выслушивали, словно не эти люди неделю назад в очередной раз отказали ей, не имея ни малейшего желания даже встретиться с Ариной, пообщаться и понять, на самом ли деле она не подходит для их дорогущей гимназии. Сегодня обо всех несоответствиях предпочли позабыть. Нина с тенью злорадства приглядывалась к педагогам, решив оставить подобострастный тон, который был ей присущ ещё совсем недавно, когда приходила и просила. Больше она просить не будет. В кои-то веки она может расправить плечи и не чувствовать себя просительницей. Наверное, это странно, и даже неправильно, пользоваться тем, что даёт статус любовницы известного в городе человека, но насколько это плохо — сделать что-то для себя и своего ребёнка?

Опустила глаза и погладила дочку по волосам. Ариша смотрела на картины в скромных рамах, развешенные по стенам коридора, и казалась не на шутку увлечённой.

— Это работы ваших учеников? — спросила Нина.

— Да. А выставочные работы в галерее. Есть очень интересные ребята, по-настоящему талантливые. В прошлом году мы открыли другое направление, фотография. Любопытный опыт.

Нина сжала руку Арины.

— Тебе нравится, солнышко?

Ариша не ответила, но указала рукой на картину, которую разглядывала уже несколько минут.

Педагогу, что их сопровождала, Нина улыбнулась и пояснила:

— Ей нравится. — Наклонила голову, заинтересовавшись другой картиной, и пытаясь рассмотреть её под другим углом. — Это медведь?

— Это образ зла, — пояснили ей.

Нина с пониманием кивнула. А Косте позже сказала, правда, понизив голос, стараясь не привлекать внимание Арины:

— Представляешь? Вселенское зло нарисовать.

Шохин на другом конце провода рассмеялся.

— У каждого свои тараканы в голове.

— Я бы никогда не подумала, что это зло. Было похоже на медведя. Только лес странный, пурпурный с голубыми корягами.

— Ты сама этого хотела.

— Мой ребёнок не будет такого рисовать.

— Ага. Поужинаем сегодня?

— Возможно, — сказала она, но вышло достаточно неуверенно.

Костя тут же переспросил:

— Чем ты занята?

Подумала о бывшем муже, на душе тут же стало муторно, и захотелось согласиться на ужин.

— Ничем особенным. Поужинаем, конечно. Во сколько ты заедешь?

— Давай сама? Встретимся в «Эгоисте», скажем, в семь.

— Процесс ухаживания закончился, — подначила она его, услышала, как Шохин снова рассмеялся.

— Проценты продолжают капать, красавица, пользуйся.

Дома Пашку она не застала. Он оставил лаконичную записку, в которой сообщал, что у него встреча. Нина едва заметно усмехнулась. Ясно, что за встреча, отправился слепить своей удачливостью в глаза бывших соперников, которых называл друзьями. Что ж, это даже неплохо.

Она устала от присутствия бывшего мужа. Правда, и его отсутствие спокойствия не принесло.

Нина постоянно натыкалась на Пашкины вещи в своём, как она считала уже несколько месяцев, доме, и не могла отвлечься от мыслей о том, что он вернётся в любую минуту, и ей снова придётся объяснять и что-то ему доказывать. Что она в состоянии справиться со сложившейся ситуацией, и уж точно она, как человек, не хуже, чем он, сбежавший от семьи эгоист.

Вечером, перепоручив Арину заботам Зинаиды Тимофеевны, поехала в ресторан. По дороге попробовала бывшему мужу дозвониться, всё-таки заинтересовавшись, кого он встретил и где пропадает весь день. Его телефон не был выключен, но ответить Пашка не пожелал, что вызвало у Нины кривую усмешку. Надо же, похоже, кто-то обиделся. Хотя, если признаться честно, то беспокоила совсем не его обида, а то кому он будет готов о ней поведать. Ей и без того слухов хватает, одна Усманова в своё время постаралась на славу, а если ещё Пашка начнёт жаловаться, то это уже совсем никуда не годится.

Костя встретил её в холле. Она только вошла, отстранённо улыбнулась метрдотелю, а когда увидела Шохина, расцвела в улыбке. Если бы эта самая улыбка не была искренней, то ей стоило бы постараться сделать её такой. Хорошо, что стараться не пришлось. Костя протянул к ней руку и на секунду отвлекся от телефонного разговора, когда Нина потянулась к его губам.

— Отлично выглядишь.

Она покружилась перед ним, демонстрируя новое платье, потом взяла за руку. Костя вёл её за собой, открыл дверь в ресторанный зал, а сам продолжал говорить о каких-то торгах и некачественных строительных материалах. Он даже на неё не смотрел, зато Нина чувствовала его руку на своей талии, и только от этого становилось спокойно. И именно это спокойствие позволило ей радушно улыбнуться Вадику, оказавшемуся за их столом. Этим вечером он был с женой, симпатичной блондинкой с умиротворённым взглядом. Эта умиротворённость показалась Нине странной, если принять во внимание, кто её муж, но, как известно, каждому своё. Поэтому как ни в чём не бывало протянула ей руку для знакомства.

— Нина.

— Алёна, очень приятно.

Улыбнулась в ответ, и стрельнула глазами на Вадика, который слишком долго тёр кончик носа, явно скрывая смех. Глянул на Шохина, а обратился к Нине: — Отбери у него телефон.

— Я что, похожа на рестлера? Он за него драться будет. — Взяла Костю за руку. — Да, милый?

Костя перевёл на неё непонимающий взгляд.

— Что?

Нина головой покачала.

— Ничего. — Улыбнулась ему, как можно пленительнее. В его глазах промелькнуло понимание, окинул взглядом сидящих за столом, встретил их улыбки и продемонстрировал кулак, всем сразу.

— Я работаю. — Посмотрел на часы. — Ещё три минуты. — И тут же отвлёкся. — Нет, Миша, это я не тебе.

Нина посмотрела на Алёну, сидящую рядом с ней. Наверное, в её взгляде промелькнуло неподдельное любопытство, потому что молодая невестка мэра спросила:

— Кажется, вас не было на нашей свадьбе?

— О нет, не было.

Вадик накрыл руку жены своей ладонью.

— Она была занята, оленёнок. Хотя, я приглашал. — В упор взглянул на Нину. — Я ведь приглашал тебя?

Захотелось пнуть этого наглеца под столом, но побоялась ошибиться.

— Что-то такое я припоминаю. — И чтобы сменить тему, поинтересовалась: — Где вы провели медовый месяц? — Словно без того не знала, Вадик после возвращения долго распространялся о Таиланде, и совсем не о красотах страны.

Алёна принялась излагать другую версию их путешествия, которая понравилась Нине куда больше, чем версия её мужа, который в Таиланде бывал не раз и знал больше, чем многим нормальным людям нужно. Костя тоже к рассказу прислушался, отложил, наконец, телефон, а руку пристроил на спинке стула Нины. Даже посмеялся, когда Вадим вставил свои пошлые пять копеек. Алёна взглянула на мужа осуждающе, тот рассмеялся и поцеловал её в знак примирения. Нина поспешила отвести глаза, боясь, что по её лицу прочитают, насколько для неё смешно поведения Вадима. Только вчера она видела его в «Тюльпане», и вёл он себя развязно.

Даже больше, чем обычно.

Нина отвернулась и встретилась глазами с Костей. Незаметно ткнула его кулачком в бок, за то, что откровенно над ней смеялся. Он поймал её руку и положил себе на колено, потом сдвинул выше. Нина схватила бокал с вином, и стала с преувеличенным интересом слушать Андрея Кораблёва, который говорил о спонсорской помощи городскому футбольному клубу.

А потом она увидела бывшего мужа. Даже не увидела, заметила краем глаза, почувствовала пристальный взгляд, голову повернула и замерла на мгновение. Пашка сидел за столиком в углу и её разглядывал. Компания у него подобралась что надо, Нина всех знала, только не общалась с этими людьми давно, кроме Ларисы, конечно. А та даже рукой ей помахала в знак приветствия, кажется, Усманова была счастлива от сложившейся ситуации. Просто отвернуться Нине показалось неправильным, смахивало бы на трусость или смущение, поэтому заставила себя улыбнуться, а уже после сделала несколько судорожных глотков вина.

Костя наклонился к её уху и проговорил:

— Почему ты всегда так на неё реагируешь? Ты ей денег, что ли должна?

— Это не из-за неё.

— Да?

Она посмотрела на него, а потом, поддавшись спонтанному желанию, поцеловала его в губы. А он щёлкнул её по носу. С минуту Нина прислушивалась к разговору за столом, набиралась смелости, затем к Косте повернулась и на ухо ему проговорила:

— Блондин с краю, видишь? — Он посмотрел на дальний столик. — Это мой муж.

Шохин моргнул, после чего уставился ей в лицо.

— И ты не сказала, что он приехал.

Нина сжала его руку, прося успокоиться.

— Я злилась.

Кажется, хорошее настроение Костю покинуло. Нина с тревогой наблюдала за тем, как стремительно меняется его взгляд, он снова глянул в Пашкину сторону, изучал его, а когда повернулся к столу, Нина поняла, что дело плохо. Костя если и не злился, то чувствовал раздражение. И, кажется, источником была она.

Зря сказала ему про Пашку. Нужно было промолчать, возможно, всё бы и обошлось. Бывший муж точно не полез бы знакомиться или выяснять отношения, а вскоре бы и уехал. Нужно было промолчать.

— Костя.

Он посмотрел на неё, даже улыбнулся. А у неё от его улыбки сердце сжалось в дурном предчувствии.

Чёрт бы побрал бывшего мужа, приехал и всё испортил. И она этим всерьёз напугана. Один-единственный ледяной взгляд Кости чего стоил, с трудом пережила.

Ничего удивительного, что собрались уходить раньше времени. Поужинали, выслушали ещё пару историй, после чего распрощались, улыбками пытаясь замаскировать напряжённость. А когда по залу шли, Нина таким взглядом бывшего мужа наградила, что странно, что он замертво не упал. Уже обвинила во всех неприятностях. Только не была уверена, что Пашка заметил, он Шохина разглядывал и хмурился.

Нина сама взяла Костю за руку. Точнее, вцепилась в его руку, и когда они покинули зал, выдохнула и чуть слышно озвучила свои мысли: — Чёрт его принёс.

— И давно принёс? — поинтересовался Шохин.

— Вчера, — нехотя призналась она.

— Так вот откуда твои перепады настроения, — с издёвкой проговорил он.

— Ты говоришь так, будто это для меня хорошо.

— Я не знаю.

— Костя! — Нина дёрнула его за руку.

Они подошли к машине, и Шохин открыл дверь. Нина помедлила, прежде чем сесть на заднее сидение. Посмотрела на Ваню, что сидел на водительском месте и делал вид, что ничего не слышит и не замечает. Нина даже дверь автомобиля попыталась прикрыть, чувствуя неловкость.

На Шохина посмотрела умоляюще.

— Он приехал к ребёнку.

— Правда?

— Ну конечно!

— Давай-ка разберёмся. Его не было несколько месяцев, он даже не звонил, он ничего не знал, а ты мне сейчас начинаешь рассказывать сказки про то, что он к ребёнку приехал?

Она глаза отвела, лихорадочно пыталась найти правильные слова.

— Костя, мы с ним в разводе.

Он смотрел на неё и молчал, а она нервничала всё больше с каждой минутой. В итоге пообещала, не успев поймать себя за язык:

— Он скоро уедет.

Шохин заинтересованно хмыкнул. Дверь захлопнул, оглянулся по сторонам, но, кажется, только ради того, чтобы на неё не смотреть.

— Об этом мне поподробнее расскажи.

— О чём?

— Откуда он уедет.

Нина нервно облизала губы. Машинально подняла руку и дотронулась до его галстука.

Испугалась своего инстинктивного движения, и руку отдёрнула.

— Это и его дом.

— Нет. Ты платишь за эту квартиру.

Он говорил коротко и по делу, и получалось на удивление верно, каждое слово, как стрела, летящая в «десятку». Что стоило ему сказать? Признаться, что ей даже в голову не пришло выгнать бывшего мужа?

— Я ему всё рассказала, и… Его приезд ничего не значит.

— Если ты думаешь, что его приезд что-то значит для меня, то ты ошибаешься, Нина. Но мне не нравится, когда из меня делают дурака. Когда мне рассказывают про критические дни и капризы ребёнка.

— Я этого не делала.

— Надеюсь. — Он снова открыл дверь и коротко бросил: — Садись.

Спорить было бесполезно, и она села. И расстроилась, когда Шохин сел не рядом, а на переднее сидение. Нашла пятнышко на окне и уставилась на него до боли в глазах.

Нельзя сказать, что прощание вышло скомканным, его вообще не было. В конечном итоге Нина тоже разозлилась, и хлопнула дверью машины, выходя. Чувствовала Костин взгляд, но не обернулась. Дошла до подъезда и подъездной дверью хлопнула. Правда, злости надолго не хватило, и она остановилась у окна, поднявшись на третий этаж, смотрела на машину Шохина, что как раз собиралась выехать со двора. Отвернулась, присела на край подоконника и опустила голову. Захотелось потереть лицо, но побоялась испортить макияж. А появиться дома перед дочерью и её няней потрёпанной, было бы последним делом. Не хватало ещё напугать одну и подвести к нехорошим мыслям другую. Поэтому просто посидела в тишине подъезда несколько минут, глубоко дышала, пытаясь смирить ужас и тревогу в душе. Первая их ссора с Костей. А если принять во внимание его характер и основу их отношений, то вполне возможно и последняя. И если он разозлится настолько, что решит всё прекратить, то вряд ли поинтересуется, что она по этому поводу думает и насколько сильно переживает.

— Давай до конца проясним одну вещь, — начала она злым шёпотом, стоило Пашке переступить порог квартиры час спустя. Арина недавно заснула, и Нина прикрыла дверь в комнату, предвидя новую волну упрёков и выяснения отношений. — Мы с тобой в разводе. Ты мне больше не муж.

И ты не имеешь права смотреть на меня волком. Тем более, заручившись поддержкой Ларисы Усмановой. Что она тебе наговорила?

Павел разулся, посмотрел на себя в зеркало, а когда мимо Нины прошёл, в лицо ей не посмотрел.

— Больше, чем я хотел знать.

Она развела руками.

— Ну конечно!

— Что конечно? — зло выдохнул он. — Моя жена стриптизёрша и спит со своим клиентом. Это много или мало?

Нина оттолкнула его.

— Он мне не клиент. — И добавила со всей решительностью, что у неё была: — Он мне нравится, Паша. Он на самом деле мне нравится. И ты не имеешь права вмешиваться.

— Нравится? Богатый мужик, который трахает тебя, когда захочет, и за это деньги даёт? Это тебе нравится?

Нина отвернулась от него и вытерла злые слёзы.

— Он мне нравится.

— Что совсем не удивительно, — выдохнул он с противной ухмылкой. Прошёл на кухню и достал из холодильника бутылку минеральной воды. — Дорогие тачки, норковые шубы и рестораны.

— А ты бы предпочёл, чтобы я ждала тебя, сидя вот в этой квартирке, по-прежнему зарабатывала гроши, а ты прослыл бы благодетелем! Поддерживая бывшую жену-неудачницу.

— Я не думал, что ты сделаешь такую глупость.

— Не тебе меня судить.

— Мне. Потому что ты воспитываешь моего ребёнка.

— Ах, ребёнка! — Нина от презрения к его словам даже рассмеялась. — Ты вспомнил, что у тебя ребёнок есть! Что ты дал своему ребёнку кроме дюжины мягких игрушек? Ты даже не знаешь, с какого бока к ней подойти!

— А в этом я виноват? Ты же… ты наседка. Тебе даже врачи об этом твердят. Нельзя так себя вести с ней, нельзя её отгораживать ото всех и вся, она должна общаться. А ты даже из садика её забрала!

— Ей там было плохо! А если бы тебя ребёнок интересовал, ты бы это знал!

— А в школе, оплаченной твоим любовником, будет лучше?

— В той школе, к твоему сведению, есть штатные психологи, и лучшие педагоги, которым — да! — платят за индивидуальный подход к каждому ребёнку. А в обычной школе этого нет. Или ты предлагаешь отправить её в коррекционный класс? Не будет этого. И не тебе судить! Ты свою дочь не знаешь.

— Она даже не говорит со мной. Твоими усилиями.

Нина со злостью швырнула в него кухонным полотенцем.

— В следующий раз, когда ты приедешь — если приедешь, конечно, — будь любезен снять себе номер в гостинице.

Пашка возмущённо выдохнул и упёр руки в бока.

— Вот так, да?

— Да. — И в сердцах добавила: — Ты мешаешь моей личной жизни.

— Это не личная жизнь, это называется по-другому.

Нина одарила его бешеным взглядом.

— Заткнись, или убирайся отсюда прямо сейчас.

Он схватил её за руку, когда она хотела выйти из кухни.

— Нина, ты же не думаешь, что… у этого человека какие-то серьёзные намерения?

Она нервно сглотнула.

— Никто не знает о том, какие у нас с ним отношения. Так как ты можешь судить, тем более с Ларискиных слов? Да она обзавидовалась… — За последние слова себя отругала, но было поздно.

— Я знаю только одно: мне рядом с ним спокойно. С тобой я такого никогда не чувствовала. И за этот покой я готова кое-чем пожертвовать. Например, репутацией. Зачем она мне, когда моему ребёнку жить негде? И отпусти мою руку.

— Когда ты опомнишься, будет поздно.

Нина присела на стул в прихожей, и пока Пашка не видел, опустила голову и закрыла лицо руками, переживая услышанное и сказанное. Самой себе боялась признаться, что, возможно, уже поздно.

— Я завтра поеду к матери, — сообщил Павел, выйдя в коридор и глядя на Нину. — Хочу взять Арину с собой.

Нина выпрямилась и покачала головой, отказывая ему.

— Нина, ты не можешь мне запретить.

— Вообще-то, могу. Моя дочь не может без меня, это для неё будет стресс. К тому же, твоя мать никогда не горела желанием с внучкой возиться, она её не знает. И я не дам согласия на то, что причинит моему ребёнку психологическую травму.

— Боже, зачем ты говоришь все эти слова?

— Потому что это моя дочь! Со всеми её проблемами — моя. Надеюсь, у тебя когда-нибудь родится здоровый ребёнок, и твоя мама будет счастлива.

— Ты запрещаешь мне общаться с дочерью? — удивлённо переспросил он.

— Нет. Я запрещаю её травмировать. Паша, я тебя знаю, как облупленного. Ты сейчас захотел этого назло мне. Ты заберёшь её и оставишь со своей матерью, что я, не знаю? У тебя терпения с трудом на час хватает. Так что, давай прекратим этот разговор.

— Я этого просто так не оставлю, — вдруг сказал он, и Нина к нему повернулась, взглянула непонимающе.

— Ты о чём?

— Я не собираюсь просто смотреть, как ты… — Он запнулся на неприятном слове, а Нина подумала о том, что его нелюбовь к крепким выражениям создает мнимую иллюзию интеллигентности.

— И что ты сделаешь? Подашь на меня в суд?

— Не смешно.

— Да. Надеюсь, ты уедешь раньше, чем я проснусь. — Она закрыла дверь в комнату перед его носом.

Ещё одна ночь на детском диванчике, и сегодня вряд ли удастся уснуть. Они с Пашкой наговорили друг другу много лишнего. Проще было бы оставить всё, как есть, но события этого вечера вывели Нину из себя. Последние слова мужа о том, что он подаст на неё в суд, видимо, с намерением отобрать ребёнка, не просто разозлили, они взбесили, они растревожили природные инстинкты защищать и оберегать потомство, а ещё напугали. Что уж тут скрывать — напугали, она всего лишь женщина.

— Что он тебе сказал? — Грета лишь презрительно фыркнула в трубку. — Кого он отбирать собрался, хрен с горы?

— Я его задушить готова, — призналась Нина, правда, энергии от этого признания нисколько не прибавилось. Выглянула в окно, словно ещё могла увидеть мужа, такси которого отъехало от подъезда полчаса назад.

— Брось, не волнуйся. Он просто пугает тебя. Нина, ты сама подумай, что он будет сделать с ребёнком? Ему это нужно? Просто пытается отыграться.

— Очень на это надеюсь.

— Скажи Косте, — посоветовала ей Грета.

Нина поводила пальцем по подоконнику и с тоской переспросила:

— И что он, по-твоему, сделает?

— Кто знает? Это он богатый и влиятельный, а не я. Что-нибудь да сделает.

— Ага, — отозвалась Нина.

«Что-нибудь да сделает», мысленно повторила она за Гретой после того, как закончила разговор. Что именно может сделать Шохин в такой ситуации, да и нужно ли это — вопрос достаточно сложный. Гораздо проще найти ответ на другой: нужно с Костей помириться, а для начала попробовать поговорить. Нельзя позволять Пашке вмешиваться и всё портить.

Решиться набрать его номер, было нелегко. Поначалу пыталась придумать, что ему скажет, в итоге запуталась, и пришла к выводу, что подготовка речи не слишком хорошая идея. Шохин раскусит её тут же, у него нюх на такие вещи. Так что, лучше быть искренней. К тому же, есть риск, что он не пожелает ответить на её звонок.

Но он ответил, только голос был занятой и не особо заинтересованный.

— Поговоришь со мной или занят? — не собираясь спорить с ним и отвлекать, спросила Нина.

Костя с ответом помедлил, затем проговорил:

— Занят, если честно.

— Костя, я хотела тебе объяснить…

— Думаю, я и так обо всём догадываюсь.

— Как ты можешь догадываться о том, чего не знаешь? — тут же возмутилась она.

— Нина. — Его голос прозвучал громче, видимо, он сосредоточился на разговоре и придвинулся к телефону. — Сейчас, правда, не время. За моим столом сидит десять человек, у меня совещание.

— И почему мне кажется, что им интереснее послушать нас, а не то, как ты их распекаешь?

— Не знаю, почему тебе так кажется, — несколько язвительно проговорил он и веско добавил: — Потом.

И отключился.

Ей потребовался час на то, чтобы решить, как действовать. И, в конце концов, оставив Арину на занятиях в психотерапевтической группе, попросила Славу отвезти её к офису Шохина. Ему всё-таки придётся с ней поговорить, и на этот раз ей наплевать на всех его секретарш, даже если они выстроятся небольшим отрядом, чтобы преградить ей дорогу.

— У него совещание, — сообщила ей предводитель секретарш, заседающая в личной приёмной Шохина.

— Я говорила с ним полтора часа назад, с тех пор оно не закончилось?

— Началось новое.

— О Боже, — выдохнула Нина в сердцах. Стерпела холодный взгляд. Чувство такое, что девушка этого у непосредственного начальства понабралась, прямо приморозила её к полу. И в отместку заявила: — Я подожду. — Села на диван, закинула ногу на ногу и попросила кофе. — С молоком и без сахара, пожалуйста.

В холле стало шумно, Нина выглянула в открытую дверь, увидела мужчин, выходящих из зала совещаний, но Шохина среди них не было. Прищурилась, наблюдая за секретаршей, которая поставила на столик перед ней чашку со свежесваренным кофе, заподозрив ту во вранье. На всякий случай предупредила:

— Торопиться мне некуда.

Эта ледяная красавица еле слышно хмыкнула, а когда выпрямилась, одернула пиджак идеально скроенного костюма.

Прошло полчаса. Нина смотрела то на часы, то на секретаршу, то выглядывала в холл. Кости не было. В конце концов не выдержала и поинтересовалась:

— Когда у него следующая встреча?

Вопрос был проигнорирован. Нина закатила глаза, а потом заметила, что другая девушка направилась с подносом, на котором стояла одна чашка кофе, в зал совещаний. Остановила взгляд на двери, а когда девушка оттуда бочком выскользнула буквально через минуту, с дивана поднялась и направилась туда. Едва не столкнулась с секретаршей или официанткой, непонятно, кем она тут работала, та взглянула с недоумением, но отступила в сторону, а Нина вошла в зал.

Посмотрела на Шохина, который сидел в кресле у окна с неподдельным возмущением.

— Твоя секретарша меня ненавидит.

Костя поднял глаза от документов, взглянул на неё без всякого удивления, но главное, что без злости.

— Полчаса продержала меня в приёмной, — пояснила Нина.

— Я просил меня не беспокоить, она выполняет.

— Она все твои желания выполняет беспрекословно?

Его губы дрогнули в ленивой улыбке, а взгляд снова опустился в бумаги.

— Она хорошая секретарша.

Нина прошла мимо длинного стола, провела рукой по спинкам стульев. Отодвинула крайний, но не присела, наклонилась, упираясь рукой в стол. Попросила:

— Костя, поговори со мной.

— Ты до вечера не могла подождать?

— А ты бы встретился со мной вечером?

Он молчал дольше, чем нужно было, и Нина печально улыбнулась.

— Костя, прости меня. Я знаю, что виновата, мне нужно было тебе сказать, что он приехал.

Шохин на кресле откинулся, взглянул на неё с интересом.

— Я ведь правильно понял, он у тебя живёт?

— Он не живёт, он сегодня уехал. — Костя приподнял бровь, и Нина покаянно кивнула. — Но да, ты прав, он жил у меня. И в этом я как раз и виновата, признаю. Но, если честно, я просто не подумала. Не смотри на меня так. — Она опустилась на стул и сложила руки на столе, сцепив пальцы. — Понимаю, как это выглядит, но мне, правда, не пришло в голову его выгнать. Я знаю его половину своей жизни, я с ним прожила, наверное, больше лет, чем с родителями. Он как неотъемлемая часть моей жизни, от которой не избавиться. И дело не в том, что я люблю его или не люблю, он просто есть. — Посмотрела Шохину в глаза. — Но мы с ним в разводе, и меня это устраивает. — Несмело улыбнулась. — С некоторых пор.

Шохин постукивал пальцами по подлокотнику своего кресла, слушая её.

— Нина, я не люблю делиться.

— Я не заставляю тебя делиться, тем более мной! Мы с ним ругались два дня, я теперь, вообще, не знаю, чем всё закончится.

— Из-за чего ругались?

Она неопределённо пожала плечами.

— Из-за того, что он такой эгоист; из-за того, что я оказалась глупее, чем ему казалось; из-за того, что я порчу ребёнка и так далее. — Вздохнула. — И из-за тебя в том числе. В общем, из-за всего.

Он устремил на неё внимательный холодный взгляд, и Нина совсем скоро принялась нервно ёрзать. Склонила голову на бок и повторила с просительной интонацией:

— Костя, не злись.

— Да не злюсь я. Просто не люблю делиться.

Нина послала ему ещё одну несмелую улыбку, потом поднялась и потянулась к нему через стол.

Нужно было быть ближе, и тогда она на стол влезла. Шохин рассмеялся от неожиданности её поступка, и она заулыбалась, соблазнительно потянулась, а когда он уже подался к ней, в этот момент дверь за её спиной открылась, и Нина замерла, понимая, как она выглядит: на столе, и взгляд вошедшего наверняка сразу упёрся в её вызывающе отставленную попу, обтянутую узкой юбкой. Обернулась через плечо, поняла, что это опять секретарша Шохина, и в тоске опустила голову, не зная, стоит ей поскорее со стола спрыгнуть или плюнуть на эту девицу с наглым взглядом. Всё равно уже попалась.

— Что, Лена?

Костя накрыл ладонью руку Нины, удерживая на столе, а сам выглянул из-за её плеча, посмотрел на секретаршу.

— Костров из Москвы звонит.

— Скажи, я перезвоню через двадцать минут. У меня важный разговор.

Нина продолжала стоять на столе, сверлила Костю негодующим взглядом, а когда дверь за её спиной негромко хлопнула, закрываясь, выдохнула:

— Какой же ты гад.

Он приподнял её подбородок, наклонился к её губам и крепко поцеловал.

— У тебя самая красивая задница в этой стране. Пусть позавидует.

Нина растерянно моргнула, когда он от неё отошёл. Снова обернулась через плечо, теперь уже на него.

— Ты куда?

— У меня важный звонок.

— А двадцать минут?

Он оглянулся на неё в дверях.

— Знаешь, я прямо слышу, как проценты звенят, капая на твой личный счёт. — Окинул её долгим взглядом, и попросил: — Сделай это.

Нина рассмеялась, сразу догадавшись, о чём он, и покрутила попой.

Шохин поправил галстук, сдавленно кашлянул и пообещал:

— Я вечером заеду.

Нина с тревогой посмотрела на часы, потом на открытую дверь кабинета Кости. Слышала его голос, он говорил по телефону с Москвой, и, судя по тону, получал хорошие новости. В отличие от неё. Нина сидела на диване в его гостиной, поджав под себя ноги, и вздыхала в сторону, слушая мать. Та была возмущена до глубины души, и в то же время обеспокоена, по всей видимости, судьбой своей неразумной дочери. И время для этого выбрала неподходящее, десять часов вечера, Нина с Шохиным совсем недавно вернулись из ресторана, и была пара часов, которые можно было провести наедине, но, как на грех, посыпались звонки. И если «чрезвычайно важный» звонок из Москвы Нина приняла, как должное, то звонок от матери был явно лишним. Не для этого вечера, а вообще. Потому что начала мама сходу, забыв поздороваться:

— Почему ты нам ничего не сказала?

Нина вытянулась на диване, одёрнула комбинацию, ту самую — подарок Шохина, которую надела этим вечером, чтобы сделать ему приятное, и не фигурально выражаясь. А услышав голос матери, почувствовала себя в ней голой и распутной. Да ещё под градом неприятных личных вопросов.

— О чём именно?

— Нина, ты нас с папой не просто расстроила. Ты нас убила.

Нина нервно затеребила тонкую бретельку, лихорадочно размышляя о том, что родителям стало известно. Источник информации — Пашка, к гадалке не ходи. Угрозу исполнил, приехал в родной городок и принялся на неё жаловаться. И она совсем не удивится, если в итоге останется виноватой.

— Извини, мама. Я хотела сказать, просто не знала как.

— Ты не знала как? И полгода молчала о разводе?

— Наверное, я не чувствовала себя разведённой.

— Ты сошла с ума, — со стопроцентной уверенностью подытожила Елена Георгиевна.

— Почему? — Нина села и с раздражением уставилась в угол комнаты. — Это не я с ним развелась.

Это он со мной развёлся. — Она старалась говорить, не повышая тона, боясь, что Костя услышит.

— Ему нужна была свобода действий, он хотел уехать в Москву, не чувствуя себя женатым человеком. И всё было именно так. А если он сейчас пытается вывернуть события наизнанку, то это он врёт, а не я.

— Паша приходил сегодня, — призналась мать. — Мы долго разговаривали. И он обеспокоен.

— Правда? — Нина не сдержала неприятной усмешки. — Это чем, интересно? Что я не кинулась ему на шею с рёвом, когда он вернулся, через три месяца? Этим он обеспокоен? Знаешь, что я тебе скажу, мам? Совести у него нет. Он меня благодарить должен, за то, что я одна крутилась, чтобы содержать себя и ребёнка. А он за три месяца не соизволил позвонить. Отец, называется!

Елена Георгиевна на том конце провода вздохнула, раздумывая над её словами.

— Я не знаю, что тебе сказать, Нина.

— Наверное, то, что вы с папой меня предупреждали.

— Да, предупреждали. Вы так рано поженились, так рано уехали. Что можно было ждать хорошего?

На это Нина ничего не ответила, никогда не отвечала, хотя иногда думала о том, что когда-нибудь — когда-нибудь — она честно скажет родителям, что как бы она их не любила, её отъезд из родного города стал самым правильным поступком в жизни. Не смотря ни на что. Правда, родители не поймут, Нина знала это доподлинно, поэтому до сих пор молчала.

— Мама, не переживай, — сказала она в конце концов, — и папе скажи. Кончился наш с Пашкой брак, что ж поделаешь. Одна надежда, что общаться будем нормально. Ради Ариши. А он успокоится, что я его, не знаю?

— Ты, кажется, не расстроена.

— Я уже всё пережила.

— Нина… Паша сказал, что у тебя… кто-то появился.

Нина снова посмотрела на открытую дверь кабинета. Перед ней стоял непростой выбор…

— Да, появился. Это плохо?

— Я не говорю, что плохо, но… Я не знаю! Паша обеспокоен.

— Скажи ещё, что ревнует, — усмехнулась Нина.

— Может, и ревнует. Говорил он зло.

— Пошёл он.

— Нина!

— Мама, ну что я должна тебе сказать?

— Этот мужчина, он… хороший, порядочный?

Нина поневоле улыбнулась, припомнив, как этот порядочный мужчина полчаса назад стаскивал с неё одежду и что при этом говорил. Ничего приличного, и маме, а уж тем более папе, об этом знать не стоит.

— Хороший, мама. Мне, по крайней мере, нравится.

Как раз в этот момент Шохин из кабинета вышел, встретил её взгляд, и заинтересованно вздёрнул бровь. А Нина улыбнулась, разглядывая его.

— Где ты с ним познакомилась? На работе?

— На работе, — отозвалась она автоматически, а следом забеспокоилась. — Тебе Пашка об этом рассказал? Что ещё он сказал?

— Да ничего. Мне просто любопытно, что ты нервничаешь?

— Ты с матерью говоришь? — негромко поинтересовался Костя, глядя на неё в некотором недоумении. Нина кивнула, поймала его взгляд, заметила, как Шохин усмехнулся. Плеснул себе в бокал коньяка и сел на диван, положив ноги Нины себе на колени. Погладил.

— Значит, ты решила окончательно.

— Мама, я ничего не решала. Всё решил он. И то, что он сейчас рассказывает моим родным свою историю, это просто низость. Или ты так не считаешь?

— Но ты не отпустила с ним Аришу. Мы могли бы её забрать…

— Мама, я не дам ему ребёнка. Даже на день не дам.

— Ну, не ему… — Елена Георгиевна откровенно мялась и подбирала слова. — Я же говорю, мы могли бы…

Нина отвела от Кости глаза, зажмурилась на секунду.

— Мама, ты же знаешь, она без меня не может. Я никогда её не оставляла больше, чем на несколько часов. Она нервничает.

— Это я и считаю неправильным. Ты слишком её оберегаешь.

— Нет…

— Вот исполнится ей пятнадцать, и она скажет тебе, как ты нам с отцом когда-то: уезжаю, жизнь новую устраивать.

— Мама, Арина так не сделает. — И тише добавила: — Она другая.

— Надейся. Вот тогда ты поймёшь, каково это.

— Мама, ради бога! — Дёрнула ногой, когда Костя случайно задел пальцами её ступню и стало щекотно. — Давай прощаться, уже поздно.

— Папа хочет, чтобы ты приехала. В эти выходные.

— Я не знаю.

— Нина, он требует.

— Он требует? — повторила Нина за ней, а на Шохина взглянула, извиняясь. — Хорошо, может быть… Если Пашка уедет к тому времени.

Костя сделал большой глоток и кивнул, соглашаясь с ней. Нине это показалось издёвкой, и она толкнула его ногой в бок. А когда Нина разговор закончила, поинтересовался:

— Кто и что требует?

— Папа хочет, чтобы я приехала на выходные. Видимо, будут сокрушаться, а потом учить жизни.

— Занятно.

— Что? — Нина попробовала возмутиться. — Мне не сорок лет, обо мне родители ещё беспокоятся.

— Мне тоже не сорок.

— Ага. Тридцать восемь. — Нина присмотрелась к нему и притворно ахнула, стараясь его поддразнить. — Боже мой. Ты из-за этого переживаешь?

— Какая ты бываешь вредная, — вроде бы поразился он.

Нина рассмеялась, перевернулась, чтобы быть к нему ближе. Но вместо того, чтобы продолжить милую перебранку, прижалась к его плечу и сказала:

— Придётся съездить. Пашка там смуту навёл, родители не на шутку обеспокоены. — Она поводила пальцем по его голой груди, потом заглянула в глаза. Шохин вздёрнул брови, явно не понимая, чего она от него хочет. Затем вынес предположение:

— Боишься, что он рассказал о «Тюльпане»?

— Да нет, не боюсь. Не думаю, что он решится. Хотя, кто знает. Хочу съездить и саму себя успокоить.

— Съезди.

Нина разглядывала его.

— Ты будешь по мне скучать?

Он едва заметно нахмурился.

— А ты надолго?

— На пару дней. Дольше вряд ли выдержу.

— А, ну раз на пару дней… Сойду с ума.

Нина стукнула его по плечу, а Костя рассмеялся.

— Шучу.

Нина поцеловала его в подбородок. Потом ещё раз.

— Костя…

Он невнятно отозвался, не отрываясь от бокала.

— А я буду скучать.

— У тебя не будет времени.

— Может быть. Но всё равно буду скучать. По ночам.

Шохин довольно хохотнул.

— Это да.

Нина лишь головой качнула.

— Лишь бы похвастать. — Снова погладила его по груди, потом по животу, приподняла пальцем резинку его пижамных штанов, при этом не спуская глаз с Костиного лица. Он поставил пустой бокал на столик рядом, подтянул Нину ближе к себе, но как только она перекинула через него ногу и поцеловала, в кабинете снова зазвонил телефон. Шохин убрал руки с её бёдер, когда Нина возмущённо выдохнула.

— Это невозможно.

Костя поцеловал её в ложбинку между грудей, а потом приподнял, вынуждая встать. Хлопнул пониже спины.

— Иди в постель. Я приду через пять минут, обещаю.

— Мне время засечь?

— Засекай.

Он скрылся в кабинете, снял трубку, и Нина услышала слова приветствия, вполне радушные.

Остановилась в дверях, посмотрела на него, как он полуголый развалился в дорогущем кожаном кресле с высокой спинкой. Костя ей подмигнул, а она улыбнулась. Потом спустила с плеч бретельки сорочки, соблазнительно повела бёдрами, и лёгкая ткань плавно соскользнула с её тела. Шохин заинтересованно вздёрнул брови, а Нина поманила его пальцем и скрылась за дверью. А в спальне легла на постель, раскинув руки в стороны, и довольно вздохнула, в ожидании прихода любимого мужчины. Невероятное чувство. Чувство полёта, свободы, необыкновенной лёгкости и щемящего счастья, которое спирает дыхание в груди, отчего начинает кружиться голова. Это очень хорошее чувство, очень приятное, которое страшно потерять. От мысли о том, что всё это самообман. И ты бежишь, бежишь от этих мыслей, подбадривая себя тем, что всё не так плохо, и запугивать себя ни к чему. Любимый человек не подведёт, поймёт, примет и ответит.

Но предательская мысль: а если не ответит? Не захочет?

И настроение тут же портится.

Настроение и правда, испортилось, немного. Нина прислушивалась к Костиному голосу за стеной, потом перевернулась на живот, положила голову на согнутые руки. Глаза закрыла, и будто украдкой от самой себя, потёрлась щекой об одеяло, стирая слёзы. И снова это сделала, уже второпях, когда почувствовала Костино прикосновение. Улыбнулась как по заказу, не смотря на то, что Шохин её улыбки видеть не мог, прижался губами к ямке на её пояснице.

— Я пришёл.

— Я чувствую, — проговорила она негромко.

— И телефон выключил. Моя красавица, — повторил он тише и с расстановкой. Ладони гуляли по её спине, по бокам, а Нина уставилась на окно, раздумывая, скорее даже боясь того, что не сдержится и задаст ему какой-нибудь глупый, истинно женский вопрос, вроде того, что: «Я тебе нужна? И как сильно я тебе нужна?». Но смелости так и не набралась, и поэтому лишь глаза закрыла, когда Костя опустился на неё. Он поцеловал её в висок, потом прикусил кожу на её плече, и Нина улыбнулась ему, скрывая за этой улыбкой душевную неудовлетворённость.

Может быть, передышка на выходные поможет разобраться в своих чувствах, и, наконец, решить, в чём стоит Косте признаваться, а в чём нет.

В пятницу они с Аришей уезжали к её родителям, и это, наверное, был самый странный отъезд за все годы. Во-первых, они приехали к поезду минут за двадцать до его отправления, а ведь обычно опаздывали; во-вторых, не бежали по перрону, а чинно прошествовали к купейному вагону, и этот факт был третьим и решающим — в этот раз они ехали не на электричке с пересадкой в соседнем областном центре. И самое главное, чего уж Нина совсем не ожидала, Костя вызвался их проводить. Хотя, если честно, у него образовался перерыв на обед, и он пригласил Нину в ресторан, как та подозревала, позабыв об их с Ариной отъезде, и в ту минуту, когда он ей позвонил, всё и смешалось — кони, люди. Впервые они обедали в ресторане втроём.

Шохин без конца косился на Аришу, наблюдал, как та ест, и долго, с удивлением, рассматривает изыскано поданный десерт. Кажется, даже попробовать не сразу решилась, со всех сторон осмотрела. Нина же улыбалась, глядя на дочку. Потом спросила:

— Вкусно, солнышко?

Ариша не сразу, но кивнула. А Нина посмотрела на озадаченного Шохина.

— Я рада, что ты пригласил нас в ресторан. Не хотелось уезжать, не повидав тебя.

— Я вчера был занят, — покаялся тот, и снова бросил быстрый взгляд на ребёнка. Нина, чтобы его отвлечь, потянулась через стол и взяла его за руку.

— Чем займёшься в выходные?

— «Крейсером». Съезжу, посмотрю, как там.

— И почему я надеялась, что ты скажешь: отдохну?

Он усмехнулся.

— Ты на самом деле на это надеялась?

Нина уловила намёк в его словах, и понимающе улыбнулась.

— Возможно, я погорячилась. Но у тебя на уме одни торговые центры — это факт.

— Причём неоспоримый.

И вот он вызвался проводить их до поезда, хотя ни Нина, ни сам Шохин не понимали, с чего это у него появилось такое желание. Но они вместе шли по перрону, водитель держался позади, нёс сумку с вещами, а Нина всё оглядывалась, изучала лица людей, будто всерьёз подозревала, что встретит знакомого, который удивится этой ситуации. Удивится за неё. Потому что она не считала возможным сделать это самой. Ей ведь нужно держать лицо, нужно казаться спокойной и бесстрастной, и продолжать улыбаться Косте, чтобы не вызвать подозрений. Не дать ему понять, насколько для неё это важно. Она опять трусила.

— Я занесу сумку в вагон, — сказал Ваня, проходя мимо проводницы.

Нина кивнула ему с благодарностью, сжала руку дочери, а сама посмотрела на Шохина.

Погладила его по лацкану пиджака, а Костя смешно скривился.

— Прекрати.

— Почему? Это весьма романтично, прощаться на перроне, перед поездом.

— Ты начиталась любовных романов.

— Когда мне их читать?

Он широко улыбнулся, зачем-то посмотрел на девочку. До этого, слыша от Нины рассказы о дочери, о её особенностях, это не воспринималось им как нечто серьёзное, он, вообще, не думал об этом ребёнке, когда Нина от него этого не требовала. А впервые оказавшись рядом, проведя пару часов в её в обществе, и не услышав ни одного слова от девочки и не встретив ни одного взгляда, задумался. Ариша и сейчас на него не смотрела, спокойно — слишком спокойно — стояла рядом с матерью, держала ту за руку и смотрела по сторонам. Казалось, что её интересует всё вокруг, каждая мелочь, но не то, что рядом и важно. Костя впервые задумался, что, наверное, это тяжело. Для родителей, для людей, которым необходимы внимание и отдача. Трудно не получать реакции на свою любовь.

— Отправление через три минуты, — сообщила проводница.

Нина оглянулась на неё, вздохнула, а Костя благодушно улыбнулся и коснулся её щеки.

— Малыш, будь умницей.

Она головой покачала.

— Я не знаю, что это значит.

— Ты знаешь.

Нина подалась к нему и поцеловала в губы.

— Спасибо, что проводил. И за обед спасибо, нам очень понравилось. — Опустила глаза на дочку.

— Да, Ариш?

Та отвернулась от них и смотрела на продавца газет, который ходил по перрону и громогласно предлагал свежую прессу и кроссворды в дорогу. Нина из-за отсутствия реакции дочери, кажется, немного расстроилась, Костя это заметил, но как дать ей понять, что его это не задело, не знал, поэтому промолчал. Вместо этого щёлкнул Нину по носу.

— Идите.

Войдя в вагон, Нина оглянулась и послала ему воздушный поцелуй. Заметила взгляд, который бросила на неё проводница, но предпочла его проигнорировать. В кои-то веки и ей завидуют.

Родители встретили её не особо радостно. С вокзала Нина взяла такси и сразу отправилась в дачный поселок, за тридцать километров от города, и тот факт, что она подъехала к дому именно на такси, а не приехала на автобусе, как обычно, уже вызвал недовольство. Но поначалу родители силились улыбаться, разглядывали, в основном её, конечно же, изменившуюся за последние пару месяцев. Нина признавала эти изменения, помня о собственных трудах, и поэтому не спорила и не отнекивалась. Расцеловала племянников, которые с криками носились по участку. Всегда удивлялась, откуда в этих детях берётся столько энергии, они, кажется, ни минуты не могли на месте усидеть. Иногда даже ловила себя на мысли, что рада, что её ребёнок предпочитает другие развлечения: рисование, книги, и куклы у Ариши все с руками и ногами.

— Пашка уехал? — поинтересовалась она у родителей.

— Кажется, да. Люся вчера звонила, говорила, что готовится его провожать.

— Да? И слава богу. Москва, наверное, не спит без него.

Отец головой качнул, глянул на неё исподлобья, но промолчал. Правда, Нину это не успокоило, по всему было видно, что просто набирается слов и решительности на серьёзное внушение.

— Ты ведь отвезёшь Аришу к Люсе? Она очень хочет её увидеть.

Нина безразлично пожала плечами.

— Хорошо. Хотя, обычно ей хватает фотографий.

— Нина, перестань. — Елена Георгиевна взяла внучку за руку. — Пойдём, милая, я налью тебе парного молочка.

— Мама, она не любит парное. Обычного нет?

— Да, налей ей обычного, — вышел из себя отец. — Из пакета, которое из порошка делают! — Нина закатила глаза, а Фёдор Николаевич продолжил: — Парное молоко — это сила, это здоровье, энергия! Вон, посмотри на мелких. Носятся, как заводные.

— Я видела, папа. — Она тоже присела за кухонный стол, погладила дочку по волосам, и взяла домашнее печенье с тарелки. Потом похвастала: — В сентябре мы начинаем ходить на подготовительные занятия в гимназию.

— Да, Паша что-то такое говорил.

— Арише там понравилось, — продолжала говорить Нина, стараясь заинтересовать родителей их новостями. Очень важными, надеясь, что важность прочувствуют и они. — Школа просто замечательная. Такие учителя, такая атмосфера. У них все стены завешаны картинами, никогда такого не видела.

Отец замер у буфета, сложил руки на груди и нахмурился.

— За эту школу что, платить надо?

Нина прожевала печенье. Кивнула.

— Только из-за того, что её там будут учить рисовать?

— Нет, папа. Там охрана, там малочисленные классы, лучшие педагоги, психологи, атмосфера и отношение к детям особое. Арише там будет хорошо.

Фёдор Николаевич качнул головой.

— Да, мать, отстали мы с тобой от жизни. Раньше дети учились в обычных школах, и ничего…

— Вот именно, что ничего, папа. У меня в аттестате сплошные тройки. Да и у Вовки немногим лучше.

— А ты хочешь по-другому?

Нина развернулась на стуле.

— А почему я не могу хотеть для своего ребёнка лучшего?

— Особенно, если ты можешь себе это позволить. С некоторых пор.

— Федя, — попыталась осадить мужа Елена Георгиевна, а Нина, заметив, что дочь допила молоко, улыбнулась ей.

— Солнышко, иди на улицу, поздоровайся с братьями и сестрой. — А когда Арина с кухни вышла, повернулась к отцу. — Насколько я понимаю, это уже со слов моего бывшего мужа?

— Уже бывшего? Помнится, ты выла и билась в судорогах, когда тебе запрещали с ним встречаться. Поехала за ним чёрте куда!.. А теперь ты с улыбкой говоришь — бывший?

— Папа, я была молодая и глупая. Когда-нибудь это должно было закончиться. Особенно, с Пашкиной любовью к славе и столичной жизни. Он захотел и уехал. Он сделал свой выбор, и я, признаться, не сразу поняла, что у меня тоже есть выбор.

Елена Георгиевна присела рядом с ней, присмотрелась внимательнее.

— Ты выглядишь по-другому, — сказала она наконец.

— Может быть. Но это мелочи, мама, поверь. Это всего лишь…

— Деньги, — подсказал отец.

— Папа, ты сказал это так, как будто это преступление.

— Не знаю, ты мне скажи.

Она фыркнула.

— Ты пересмотрел политических передач. Костя очень хороший человек. И да, он… обеспеченный человек, и на нас с Аришей он денег не жалеет. Он много работает, он много зарабатывает, у него не так много свободного времени, но он очень хороший!

— Ты влюбилась? — спросила мама с трагическими нотками в голосе.

Вот как ответить утвердительно на такой тон? Поэтому неопределённо пожала плечами, отвернулась и стала смотреть в сторону. И без короткого «да» получилось весьма выразительно.

Что ж, она призналась в этом родителям: она влюбилась в Шохина. Но сказать это ему, будет куда труднее. И большой вопрос: хочет ли он это знать?

К обеду приехал Вовка с женой. В доме наметилась привычная суета и гам, дети носились из комнаты в комнату, пока их не погнали на улицу; взрослые старались говорить на отвлечённые темы, но Нина замечала, что время от времени мама начинает переговариваться в сторонке то с отцом, то с сыном, видимо, не могла держать в себе тревогу, ей необходимо было выговориться, а что сказать самой Нине, как ещё её образумить и какие вопросы задать — не знала. Лезть наперерез несущемуся локомотиву Нина не собиралась, поэтому делала вид, что ничего не замечает, улыбалась жене брата и болтала с ней о всяких глупостях, не вдаваясь больше в подробности своей личной жизни, хотя видела, что Марине любопытно. После обеда брат подошёл к ней и обнял за плечи. Он редко это делал, и только по великому одолжению, такое откровенное проявление братских чувств было ему несвойственно, и каждый раз напоминало уловку. Поэтому Нина усмехнулась, когда он её обнял. Остановился рядом с ней на крыльце, посмотрел на Арину, которая сидела на корточках перед кустом смородины и что-то разглядывала между листьев.

— Аришка выросла.

— Да? Я не замечаю.

— Я своих тоже не замечаю. — Вовка повернулся к ней лицом, присел на перила крыльца и закурил. На сестру взглянул достаточно весело. — Так что, Пашка отставку получил?

— Ты издеваешься? Думаешь, я не знаю, что тебя мама подослала?

— Ну, я не расскажу ей всё в подробностях, — пообещал он, усмехаясь. — На самом деле интересно.

— Если интересно, то скажу. Это я отставку получила.

— Ой, да ладно. Мы с ним позавчера пиво пили, так он весь вечер себя кулаком в грудь бил, жаловался, какая ты неверная зараза.

— Даже так?

— Говорит, мужика богатого себе нашла.

Нина кивнула, не собираясь спорить.

— Нашла.

— В натуре, богатый?

— В натуре, — подтвердила Нина и рассмеялась. Ткнула брата кулаком в живот. — Выражаешься, как бандит. Мама в обморок упадёт.

— Дура ты, Нинка. И я тебе это с детства говорил.

— Помню.

— Но хитрости тебе это не прибавляет. Что ты матери всё рассказываешь? Я вот не рассказываю, и ей хорошо. А мне ещё лучше.

— Если я буду следовать твоим советам, мне вообще говорить нечего будет. — К брату придвинулась и похлопала его по появившемуся за последние годы животику. — Тебе-то что рассказывать?

Вовка выразительно скривился.

— А ты думаешь, мы тут со скуки помираем, да?

— А что, нет?

— Привыкла ты к большому городу, — вроде бы пожаловался он. — Что там хорошего?

Нина улыбнулась ему.

— Там Костя.

— Ах, Костя. И у тебя тот же дикий взгляд, что и десять лет назад.

— Почему дикий?

— Ну, голодный.

— Вот уж точно не голодный.

Вовка широко ухмыльнулся и заметил:

— Вот именно такие вещи не надо говорить родителям.

— А я тебе. По большому секрету.

Он удержал её, прежде чем они вернулись в дом, и тихо спросил:

— И кто он такой?

— Он застройщик. У него своя строительная компания.

— Едрит твою налево…

Нина рассмеялась, глядя брату в спину, когда он её обогнал. Оглянулась на дочку и громко сообщила:

— Ариша, бабушка собирается резать сладкий пирог! Иди быстрее!

Костя не звонил весь день, и это уже казалось странным. Хотя, Нина предполагала, что он решит не тревожить, не мешать, но она скучала, и это было томительное чувство. Вечер в семейном кругу уже давно стал для неё непривычным развлечением. Она не слишком хорошо знала привычки родителей, их пристрастия, и со многим приходилось просто мириться в те дни, что она проводила у них в гостях. Уже давно в гостях. Папа рассуждал о политике, о несправедливости и нечистоплотности чиновников, начиная с их домоуправления и заканчивая Госдумой. Мама ему поддакивала, вздыхала и кидала на Нину задумчивые взгляды, чтобы та не сомневалась, что вздыхает она из-за неё, а не из-за депутатов. Нина не сомневалась, и смотреть предпочитала в телевизор, дистанцируясь от происходящего. И спать собрались в то время, в которое вечер для Нины обычно только начинался. Но здесь за окном была темнота и тишина, посёлок погрузился в сон, и только собаки время от времени подавали голос, да и то, где-то вдалеке. Нина сидела у открытого окна, подперев ладонью щёку, и смотрела на деревья, верхушки которых едва заметно шевелились от лёгкого ветерка. Ариша спала на диване, свернувшись калачиком, за стенкой едва слышно работал телевизор, Вовка бокс смотрел, а остальные уже были в кроватях. А она тосковала. И в какой-то момент, не справившись с этой самой тоской, достала телефон и набрала номер Кости. Он ответил не сразу, и Нина, признаться, успела расстроиться. Но потом услышала Костин голос и вздохнула с облегчением.

— Это ты.

Он удивился.

— А ты кому звонила?

Нина улыбнулась, оглянулась на спящую дочку, и шёпотом ответила:

— Тебе. Просто ты трубку не брал…

— Я в Богородске.

— Ты же говорил, что не поедешь.

— Пришлось, — лаконично отозвался он, явно не собираясь порадовать её подробностями. — А у тебя как дела?

— Родители, кажется, поставили на мне жирный крест.

Шохин рассмеялся.

— Серьёзно? Развод — это обыденная вещь в наше время.

— Не для них.

— Теперь я буду знать, что ты из высокоморальной семьи.

— А раньше ты этого не знал?

— Малыш, ты скучаешь?

— Да, — призналась она. — А ты?

Шохин хохотнул и не ответил. А Нина пожаловалась:

— Неужели так трудно это сказать?

— Я тебя хочу.

— Хоть что-то.

— Это не «что-то», это очень серьёзно. Ты должна это знать. — Он что-то делал, Нина слышала шаги, звуки, какой-то шелест, и совсем не ожидала следующего вопроса: — Твой муж там?

— Нет, он уехал. Правда, прежде заклеймил меня изменщицей.

— Даже так? Когда ты вернёшься?

— В понедельник утром, поезд приходит в одиннадцать утра.

— Слава тебя встретит.

— А ты приедешь? — спросила, и вдруг самой почудился в этих словах намёк, поспешила пояснить: — Вернёшься в город к понедельнику?

— Я постараюсь, но не уверен. Тут кое-какие проблемы, надо разобраться.

— Константин Михайлович, — послышался далёкий женский голос, — стол накрыт.

Нина насторожилась.

— Кто это?

— Нин, а ты как думаешь?

— Я не хочу думать, я хочу знать.

— Какая-то девушка, которая здесь работает. То ли секретарша, то ли официантка. Имя узнать?

— Нет, зачем?

Костя рассмеялся.

— Действительно, зачем?

Нина закрыла лицо рукой, чувствуя неловкость из-за своего поведения.

— Я ещё не ужинал.

Сразу почувствовала себя виноватой.

— А меня весь день кормят. Приеду, испеку тебе мясной пирог.

— Это звучит очень эротично.

— Что, я умею.

— Не сомневаюсь.

Его снова окликнули, на этот раз по имени и мужским голосом, и Нина с сожалением принялась прощаться:

— Иди, тебя ждут.

— А ты чем займёшься?

— Лягу спать. Больше здесь делать нечего.

— Завидую. Я бы с удовольствием присоединился.

— Вот и думай об этом, точнее, обо мне. А не о секретаршах и официантках.

— Обещаю. Пока, красавица.

— Пока. Люблю тебя.

Нина даже встрепенулась, когда эти слова слетели с её губ. До этого сидела, навалившись на подоконник, а тут резко выпрямилась и замерла, в полной тишине, кажется, даже сердце удар пропустило. В трубке ещё не было гудков, просто тишина, а это значило, что Шохин ещё на проводе, и без сомнения слышал её слова. И Нина, испугавшись, нажала на отбой. Зажмурилась в ужасе. Как она могла это сказать?

Как она могла такое ляпнуть?!

Долго не могла успокоиться. Всё раздумывала, стоит ей Косте перезвонить и попытаться как-то объяснить свои слова или нет. Но то, что он сам этого не сделал, наводило на невесёлые мысли.

Видимо, вникать в женские чувства ему не слишком хочется. И что же теперь делать ей?

Притвориться, что ничего не случилось, и её признание ничего не значит?

До понедельника она ему больше не звонила. Надеялась, что Шохин сам позвонит, захочет с ней поговорить, но время шло, телефон молчал, и Нина убеждала себя, что он занят. Просто занят, и ему не досуг отвлекаться на телефонные разговоры, не имеющие отношения к делу. Убеждения не помогали, после них не становилось легче, и ещё больше хотелось вернуться домой. Чтобы стать ближе к Косте, хотя бы условно.

Перед отъездом родители предприняли ещё одну попытку разобраться в том, что происходит в её жизни, но больше не упрекали. Стало ещё хуже: они принялись давать ей советы. Нина, не желая с ними спорить, выслушала их, кивала и даже улыбаться силилась. А когда села в такси, чувствовала огромное облегчение, не смотря на то, что минуту назад от души расцеловала отца с матерью. Помахала им рукой и прижала к себе сонную дочь. Было раннее утро, и Арину с трудом удалось поднять с постели и одеть, и заснула она тут же, как такси тронулось с места.

Утро понедельника в городе, который она уже считала своим, выдалось дождливым и пасмурным. Дождь противно моросил, под ногами лужи, и ветер сырой и прохладный. Нина зябко повела плечами и порадовалась, что догадалась взять для Арины кофту с капюшоном.

Слава встретил их у вагона, с зонтом в руках, который передал Нине, а сам взял сумку с вещами.

Они торопливо направились к зданию вокзала.

— Погода как испортилась.

Слава кивнул.

— Всю ночь дождь шёл. А там дождя не было?

— Все выходные солнце.

— Это хорошо. — Он обогнал их, положил сумку в багажник, и поторопился открыть перед ними заднюю дверь автомобиля. Поднял Арину, подхватив под мышки, и помог забраться в салон.

Нина благодарно улыбнулась, закрыла зонтик и встряхнула его. Ариша уже привычно устроилась на кожаном сидении, придвинулась к окну, а Нина когда села, попросила её:

— Малыш, пристегнись.

Арина потянула за ремень безопасности, ловко щёлкнула замком. Она недавно научилась это делать сама, и, кажется, ей это нравилось, от помощи неизменно отказывалась.

— Слава, — обратилась она к водителю, когда они выехали с вокзальной стоянки, — а Константин Михайлович вернулся, вы не в курсе?

— Ваню утром в гараже видел, значит вернулся. Он с шефом ездил.

Нина откинулась на сидении, не уверенная, что ей стоит радоваться. Костя в город вернулся, но ей не позвонил. Но ведь он опять мог вернуться под утро…

— Отвезти вас сразу домой, Нина Фёдоровна?

— Да, спасибо, — рассеянно отозвалась она.

И кто тянул её за язык? Зачем было произнесено это «люблю»?

Весь день отдёргивала руку от телефона. Очень хотелось позвонить, но каждый раз страх пересиливал. Наверное, она сама себя запугивала, и можно было позвонить и заговорить с Костей, как ни в чём не бывало, и, наверное, она бы справилась, но горечь из души не уходила, и слова, что слетели с её губ, для неё значили очень многое. И она пока ещё не была готова выяснить, что Костя не хочет отвечать на её чувства. На желания — да, с превеликим удовольствием, но чувства — это слишком. А она опять не заметила и переступила грань.

Дура.

В «Тюльпан» приехала раньше, репетировала новый номер, сосредоточилась на музыке, пытаясь любыми способами выкинуть из головы мысли о Шохине. Но это было не так просто.

Зачем ей, вообще, о нём думать? И какого чёрта она в него влюбилась? У них и без этого всё отлично, однажды договорились, обговорили границы, и была бы она умной женщиной, их бы и придерживалась. Ведь Костя давал ей всё, чего она только могла пожелать. Деньги, комфорт, секс, даже уважение окружающих. До встречи с ним она не знала такой жизни, можно сказать, что беспроблемной. Даже «Тюльпан» стал, по большей части, фоном. Местом именно работы, куда она приезжала только потому, что это было нужно, ведь у неё трудовой договор, как это не смешно. При таких обстоятельствах она могла жить припеваючи. Костя был ею доволен, ей ли не знать? И она старалась, но как-то пропустила тот момент, когда перестала стараться лишь для того, чтобы соблюдать договорённость. Ей захотелось быть приятной ему, нужной. Она влюбилась.

А ведь она даже не могла сказать, что Шохин хороший человек, как пыталась убедить родителей все выходные. Костя из другого круга, из другой жизни, они бы просто не поняли его.

При всех его положительных качествах, он самовлюблён, чересчур уверен в себе и ненавидит, когда ему отказывают. Он не умеет проигрывать, поэтому всегда добивается своего. И Нина, признаться, не слишком хочет знать, какими методами. Он собственник, не привыкший делиться, сам об этом в открытую говорит, и, наверное, ревнив. Правда, ей это выяснить вряд ли придётся. Ревность к их договорённости никаким боком не относится. А она полная дура, потому что предпочла закрыть на всё глаза, и влюбилась в мужчину, каких прежде не встречала, и отдыхает рядом с ним душой, понимая, что что бы не случилось, Костя всё исправит и с лёгкостью. А она понятия не имеет, что делать со своими чувствами. То ли под их грузом рухнуть к Костиным ногам, то ли попытаться придумать достойное оправдание и превратить собственное признание в ничего не значащую спонтанность.

Даже на сцене этим вечером чувствовала неловкость. Видела Шохина в зале, он сидел за столом, окружённый приятелями, они все смотрели на неё, и терпеть это сегодня было очень трудно. Знала, что через несколько минут ей предстоит выйти в зал, и со всеми этими людьми встретиться лицом к лицу, но главное, посмотреть Шохину в глаза. Беспокоило именно то, что она в них увидит.

Нина ослабила хватку и съехала вниз по шесту, резко, даже опасно. В последний момент выгнулась, и обхватила шест ногой. Акробатика, ей-богу. До «Тюльпана» даже не предполагала, что способна на подобную ловкость. Но её номера по-прежнему приковывали к себе внимание посетителей клуба, в зале становилось тише, как только она выходила на сцену, и этим стоило гордиться. Она не действовала по шаблону, всегда подбирала неожиданную музыку, которую никак нельзя было связать со стриптизом, но у неё как-то получалось. Или не получалось, и стриптиз больше напоминал танцевальные номера у шеста, чего она, собственно, и добивалась.

Нина всегда верила в силу искусства, даже на возбуждённых мужиков красота действует, и можете смеяться. Вот только проникнуться не все готовы, и от масляных взглядов после, искусство её не спасает. Зато у неё есть Костя, и она может быть уверена, что руки точно никто не протянет. Пока ещё может.

Выйдя в зал, Нина остановилась, издалека приглядываясь к Шохину. Тот не выглядел напряжённым или недовольным, пил коньяк и посмеивался над тем, что говорилось за столом.

А потом, видимо, почувствовал её взгляд, голову повернул, и на какое-то мгновение Нине показалось, что все вокруг замерло. Одна, две секунды. Костя подмигнул ей, и сердце снова застучало. Улыбнулась, и не спеша направилась к Шохину. Вот только он не отпускал её взгляд, и это показалось тревожным признаком. Взяла его за руку, как только села. Поприветствовала собравшихся, даже посмеялась и поблагодарила за мнение о её новом номере, а думать могла только о руке Кости, которую сжимала. Наконец осмелилась посмотреть ему в лицо, ответила на поцелуй, когда он к ней наклонился. В его поцелуе не было ничего странного или незнакомого, даже намёка на холодность не было. Это показалось огромным счастьем.

— Давно не виделись, красавица.

— Целых три дня.

— Да.

— Как ты съездил?

— Да нормально вроде. А ты?

Улыбнулась немного нервно.

— Не думаю, что смогла родителей успокоить.

— На то они и родители.

Костя смотрел ей в глаза и улыбался. Вот только взгляд немного пытливый, будто он ждал: скажет она в очередной раз какую-нибудь глупость или этим вечером обойдётся? Нина заставила себя в очередной раз улыбнуться и коснулась его щеки.

А позже, когда они остались наедине, Нина рискнула попросить:

— Расскажи мне о своей семье.

— О моей семье? — удивился Шохин. Они гуляли по набережной, Нина настояла на этой прогулке, вдруг испугавшись, остаться с ним один на один в квартире. А сейчас куталась в свободного покроя кардиган, держала Костю под руку, и была почти счастлива. Телефон молчал, Костя был рядом, говорил с ней и не злился. И было наплевать на испортившуюся в последние дни погоду, к тому же дождь перестал и ветер поутих.

— Ты никогда о них не говоришь.

Он пожал плечами, руки держал в карманах брюк, а смотрел на темную воду. Свет от электрических фонарей отражался в мелких лужах на асфальте, и набережная пустая, никаких тебе праздно гуляющих граждан и туристов.

— Родители живут в Волжске, лет десять назад переехали.

— Какие они?

Костя рассмеялся.

— Обычные, Нин. Родители, как родители. Отец врач, психотерапевт, в прошлом году на пенсию ушёл. Мама домохозяйка. Живут тихо, спокойно, детей воспитывают. Чего, собственно, и хотели, перебравшись в маленький городок.

— Детей воспитывают? — переспросила Нина, уцепившись за его слова. — У тебя есть младшие братья и сестры?

Костя посмотрел сначала в одну сторону, потом в другую, вышагивал неторопливо и машинально сжал руку Нины, когда та проскользнула в его карман.

— Нет. Они взяли из детдома двойняшек, брата и сестру. Им сейчас по двенадцать лет. — Кивнул.

— Хорошие ребята. Родителей радуют, это главное.

Нина помолчала, обдумывая услышанное.

— Это здорово, — сказала она наконец.

— Наверное, — отозвался он с явной ленцой.

— Ты часто к ним ездишь?

— Часто не получается.

Нина тихонько вздохнула.

— Ты так лаконичен.

Шохин хмыкнул.

— А чего ты хотела? Развёрнутого рассказа?

— Да нет… Не знаю, чего хотела. Чтобы ты мне что-то рассказал о себе.

— Ты всё обо мне знаешь.

— Очень сомневаюсь. Но это, на самом деле, правильно. Я про детей… Я так считаю. Если люди понимают, что они в силах, что средства позволяют, то это очень здорово, сделать счастливыми детей, которым не повезло в жизни.

— Пойдём обратно?

Нина снова запахнула на груди кардиган, скрываясь от ветра с реки, и кивнула. Они повернули в обратную сторону, пошли к машине. Также неторопливо. Нина покрепче взяла Костю под руку, про себя радуясь, что напросилась на прогулку. Ей, по крайней мере, стало спокойнее.

— У меня была сестра, — вдруг сказал Шохин. — Младшая. Она умерла в пятнадцать лет.

Ахать Нина не стала, выдержала паузу, потом спросила:

— Что случилось?

— Она болела, с детства. У неё были проблемы с почками, врождённая патология. Врачи говорили, что она не доживёт до десяти лет, но благодаря родителям, она прожила пятнадцать.

Лика была светлой девочкой. Она всё знала, всё понимала, при этом была невероятно позитивным человеком. Даже когда ходить перестала, это её не подкосило. Всегда чем-то занималась, строила планы, вышивать любила. Когда она умерла, оказалось, что мы все не были к этому готовы. Жили с этой мыслью, можно сказать, с её рождения, врачи всегда не радовали прогнозами, но когда это случилось, долго не могли поверить. Маму это подкосило, начались проблемы с сердцем, они с отцом даже продали свой дом, не могли там оставаться. — Костя ослабил узел галстука. — Я купил им дом в Волжске, дом с видом на реку, как отец мечтал всегда, а через пару лет они с мамой решили взять ребёнка из детдома. Хотели одного, а взяли двоих, и не раскаиваются.

Нина прижалась к его руке.

— Правильно. — Носом шмыгнула, и Шохин подозрительно покосился на неё.

— Ты ревёшь, что ли?

— Не буду, — пообещала она.

Он хмыкнул.

— Женщины всегда так падки на грустные истории.

— Это история твоей семьи.

— Ага.

— Давно это случилось?

— Десять лет назад. После смерти Лики дед заболел, ушёл в отставку. В общем, чёрная полоса была.

Нина погладила его по плечу, а когда они подошли к машине, обняла.

— Ты меня жалеешь?

— Я хочу тебя поцеловать.

— А, это другое дело.

Нина взяла его за лацканы пиджака, притянула к себе.

— Ты всегда храбришься. Нет ничего плохого, что ты переживаешь из-за сестры.

— Я запомню. — Он коснулся её груди, палец протиснулся внутрь, под ворот кардигана, заскользил наверх, к горлу, поднялся по шее, а Нина улыбнулась и пожаловалась, не сдержавшись:

— Щекотно.

— Замёрзла?

— Прохладно.

Ответила на поцелуй, подалась к нему, когда почувствовала прикосновение языка к своей нижней губе. За шею обняла и с готовностью вернула поцелуй. Руки Шохина спустились на её бёдра, нетерпеливо сжали, а она вдохнула полной грудью, словно получила долгожданный подарок этим вечером. Всё услышанное казалось безумно важным, почти жизненно важным.

— Костя, ты помнишь, какой сегодня день? — спросила она, придвинувшись к нему. Перекинула через Шохина ногу, погладила его по груди, чувствуя, как открытую ладонь щекочут короткие волоски.

Костя руку за голову закинул, смотрел в телевизор на стене, показывали новости, и он казался не на шутку заинтересованным. Пятнадцать минут назад они ещё занимались любовью, а сейчас он смотрит новости, и это кажется ему важным. А на её вопрос отозвался невнятным угуканьем.

Нина вздёрнула брови, когда он вроде бы подтвердил, что помнит, и засмеялась, когда Костя опомнился и взглянул вопросительно.

— Какой? Четверг.

Нина пристроила кулачок на его груди, подперла им подбородок.

— Сегодня два месяца, как мы встречаемся.

— А, ты в этом смысле.

— Да, в этом.

— Ну, это круто.

— Тебе обязательно смеяться?

— Я не смеюсь. Разве видно, что я смеюсь? Ты прижимаешься ко мне голая, по телеку предрекают падение мировой экономики, так что, я в принципе не могу смеяться.

— Что ты будешь делать, если разоришься?

— Ну, совсем я не разорюсь. Я запасливый и осторожный.

— Хорошо, что тебя налоговая не слышит. А всё-таки?

— Уеду к морю, куплю лодку и буду возить туристов на рыбалку.

Нина рассмеялась.

— Это твоя мечта?

— Вряд ли.

Он снова замолчал, слушал диктора новостей, а Нина лежала, прижавшись к его боку и думала.

Их разговор о Костиной семье три дня назад, заставил её пересмотреть некоторые выводы о Константине Шохине, как о человеке. Правда, он больше не заговаривал с ней ни о родителях, ни о своей сестре, его настроение снова стало ровным и ничто не выдавало внутренней печали, но она слышала, слышала в его голосе неподдельную грусть, при воспоминаниях об умершей младшей сестренке. Это было настоящей трагедией, и Нина была уверена, что Костина семья до конца это так и не пережила. Но говорить он об этом отказывался. Нина ещё попробовала вернуть его к этой теме вчера за ужином, очень аккуратно, но Шохин резко перевёл разговор на другую тему, и Нина благоразумно её поддержала. Но каждый день, что она проводила рядом с ним, их сближал. Она узнавала его глубже, выявляла всё больше недостатков и причуд, как в обычном человеке, он уже не был для неё удивительной личностью, которой казался в первые дни знакомства, но от этого ей лишь больше хотелось стать для него чем-то значимым, а не просто… любовницей. Что, вообще, означает слово любовница? Корень от слова «любовь», но подразумевается секс.

Но если не любовница, то кто, жена? Самой смешно.

— Так что, мы как-нибудь отпразднуем?

Шохин посмотрел на неё.

— Мы праздновали два часа без перерыва.

Нина рассмеялась, но потом решилась внести предложение.

— Я просто подумала, что если ты не занят в эти выходные, мы могли бы куда-нибудь съездить.

На пару дней. Где тихо, спокойно, где не звонит телефон и можно выспаться. А если рядом будет лес и река, будет вообще замечательно.

— Мы спать туда поедем? — со смехом переспросил Костя.

— Мы поедем отдыхать. — И осторожно добавила: — С ребёнком.

— А-а.

— Если ты не против.

Он подумал, после чего пожал плечами.

— Да нет. Выбери место.

Нина приподнялась на локте.

— Правда?

— Будем считать это подарком… на сегодняшний день.

Нина наклонилась к нему и пылко поцеловала в губы.

— Я тебя люблю.

Опять повисла неловкая пауза, и в этот раз нельзя было выключить телефон, отгородиться, разорвать зрительный контакт, и Нина почувствовала себя не просто голой, а беззащитной под пристальным взглядом Шохина. Тот просверлил её своими ледяными глазами, Нина заметила, как у него дёрнулся уголок рта, и Костя решил подняться. На постели сел и спустил ноги на пол.

Нина закрыла лицо рукой. И ничего не оставалось, как сказать:

— Прости.

Шохин независимо повёл плечами, наклонился за пижамными штанами. Нина наблюдала за ним, за тем, как он надевает штаны, подтягивает их, а руки так и остались на поясе. Его поза говорила о явном недовольстве.

— Нина, кажется, мы говорили об этом.

— Когда?

— В самом начале. Когда я просил тебя не играть со мной.

Она повернулась к нему спиной, села и потянулась за халатом. У неё даже халат в его доме был!

Халат, зубная щётка, смена одежды, косметика, крем для рук… даже прокладки в шкафчике под раковиной в ванной. А он говорит ей о том, что она с ним играет!

Нужно было срочно справиться с эмоциями. Поднялась и завязала пояс халата. На красивый, ровный бантик.

— Я не играю.

— У нас с тобой был уговор.

Его голос звучал ровно, без лишних эмоций. Это жутко раздражало. Нина резко повернулась и сказала, невольно повысив голос:

— Я уже извинилась. Что ещё ты хочешь? — Ушла в ванную и хлопнула дверью.

Попыталась отдышаться. Всё бы сейчас отдала, лишь бы не видеть Шохина. Вот бы он куда-нибудь испарился, ушёл… Ушёл, чтобы её не видеть. От этой мысли ещё хуже, если честно.

— Дура я дура, — проговорила она себе под нос глядя в зеркало.

В ванной, кроме белья, никакой одежды не было. Пришлось выходить, в чём есть. Костя сидел на постели, сунув за спину подушку, и щёлкал по кнопкам пульта. Но как только Нина появилась перед ним, ощупал её взглядом.

— Ты уходишь?

— А что, ожидалось, что я нацеплю на лицо благодушную улыбку и продолжу тебя развлекать? — Она влезла в любимые джинсы и зло дёрнула молнию наверх. — Или я упустила ещё один важный пункт из нашего уговора, и я обязана это делать?

— Прекрати истерить.

Отвернулась от него, надела кофточку. Волосы растрепались, и пришлось наскоро собирать их в хвост. Кажется, так обидно ей не было даже в тот день, когда от неё муж ушёл. А ведь он был мужем, и с ним она прожила много лет. Но в отличие от Шохина, Пашка никогда не отмахивался от её любви, как от назойливой мухи. Они расставались с болью, но не открещиваясь от оставшихся между ними отношений и чувств, а Костя… Костя будто боялся её привязанности. Боялся, что она прилипнет к нему, и в тот момент, когда ему это надоест, избавиться от неё будет трудно. Именно так всё и выглядело, и именно от этого было особенно больно.

— Я не понимаю, почему ты обижаешься. Я тебе не врал.

— Ещё бы! Ты самый прямолинейный человек в этом городе. Кто этого не знает?

— Ты видишь во мне недостатки, это уже неплохо.

— Да, Костя, вижу. И к твоему несчастью, они меня не пугают. Правда, не думаю, что это хоть как-то выделяет меня из толпы… — В конце концов, лишь рукой махнула, запутавшись в словах, эмоциях и обиде. Выдохнула, всё-таки посмотрела на него, хотя от его взгляда хотелось застрелиться. Лёд, пустота… Остаётся только удивиться, как можно любить такого человека.

Вот только удивление проходило через пару секунд, и оставляло после себя горечь безысходности.

Он даже проводить её не вышел. Нина справилась с желанием хлопнуть и входной дверью, решила, что это лишь ещё больше покажет её слабость, и поэтому тихо её прикрыла. Зато с силой дёрнула железную дверь лифта, вошла и вытерла слёзы. Вдохнула поглубже, и мысленно попросила себя не паниковать. Завтра всё как-нибудь уладится.

Нина на самом деле надеялась все уладить. Хоть и злилась на Шохина сильно, но после бессонной ночи, не найдя никаких оправданий ни для себя, ни для него, уже готова была отступить. То есть, не отступить — куда от любви отступишь? — а принять все, как есть. Хотя, не понимала, чем она Костю так напугала. Чем ее любовь для него плоха? Неужели лучше, если бы она ценила его за деньги, связи? От девушки своего круга он вряд ли стал бы требовать выполнения пунктов какого-то уговора, а она… С ней можно лишь договариваться. С ней можно спать, ее можно показывать друзьям, хвалиться приятным во всех смыслах приобретением, а в ответ ждать здравомыслия и послушания.

Все было бы куда проще, если бы она могла ответить ему тем же. Но в ней, наверное, какой-то дефект, нужно обязательно влюбиться в того, с кем спишь. И вместо того, чтобы отмахнуться, и просто жить удобно и счастливо рядом с подходящим ей во всех смыслах мужчиной, она нашла себе очередную проблему: задумалась не только о его телесных удовольствиях, но и о душевном комфорте. Можно подумать, он ее об этом просил. А Костя прав, она на самом деле заигралась. Решила, что ей можно то, на что он ей прав не давал. Что она может рассчитывать на нечто большее, чем секс, похвала после и пачка денег в нужный момент.

Нина тряхнула головой. Рассердилась на себя за эти мысли, снова метнувшиеся от благоразумия к обиде. А ведь утром, после бессонной ночи, смогла наконец убедить себя в том, что Костя прав. Хоть в чем-то. Навязываться ему она права не имеет, и потерять его не готова, к тому же из-за того, чего он ей, собственно, и не обещал. Именно поэтому сама к нему приехала, поклявшись себе, что порадует его этой чертовой благоразумностью. Если его это заводит и для него это важно. Она готова принять его точку зрения, удобную позу и что еще он от нее потребует.

Готова, но при этом снова скатилась на сарказм.

В дверях столкнулась с Лидией Аркадьевной. Та выходила, держа на поводке свою собачку, поторапливала ту, а болонка, приметив Нину, кинулась ей в ноги, отчаянно виляя хвостом, повизгивая и обнюхивая. Нина заставила себя улыбнуться.

— Доброе утро.

— Ниночка, доброе утро. Вы сегодня рано.

— Надеялась, Костю застать, — не стала она таиться.

— Дома, дома, — отчего-то заговорщицким шепотом проговорила домработница. — Кажется, не в настроении.

У Нины внутри все похолодело, но Лидия Аркадьевна заметить этого не захотела, и даже приободрила:

— Вас увидит и успокоится.

— Думаете?

— Уверена. Проходите. А я пойду в химчистку.

Она дернула за поводок, увлекая за собой Тусю, и шагнула к лифту. А Нина сделала глубокий вдох, прежде чем переступить порог квартиры и закрыть за собой дверь. Замерла в прихожей, прислушиваясь, подошла к зеркалу и посмотрела на себя. Чувство было такое, словно к чему-то судьбоносному готовится. На кухне работал телевизор, Нина слышала степенный голос диктора новостей, Гриша в унисон с ним что-то ворчал, потом громко спросил:

— Грушу хочешь?

— Хочешь грушу? — переспросил Шохин, и от звука его голоса Нина вдруг перепугалась, на мгновение захотелось сбежать. Практически заставила себя выйти из сумрака коридора, прошла к кухне, остановилась на пороге. Костя захлопнул дверцу холодильника, увидел ее, но своего удивления ничем не выдал. Но и не улыбнулся. Только повторил слова Лидии Аркадьевны:

— Ты рано.

— Не спалось.

Он понимающе кивнул. Помыл краснобокую грушу, разрезал пополам и Нине предложил:

— Хочешь?

Она промолчала, села за стол и взяла предложенную половину, наблюдала, как Костя режет другую половинку на крупные куски. Потом на Гришу посмотрела. Тот расхаживал по подоконнику, и, кажется, что-то напевал.

— Ты на меня обиделась?

— Нет.

Шохин усмехнулся.

— Врешь.

Нина обернулась на него, взглянула с претензией.

— А ты уверен, что ты хочешь это выяснить?

— Ты зря обижаешься, я сказал, что думал.

— Не сомневаюсь.

Костя протянул Грише кусочек груши и наблюдал, как тот перехватывает его когтистой лапой поудобнее и тянет в рот, пробует языком. От Нины отвернулся, но ее взгляд жег затылок.

Настроена она была решительно, в этом сомневаться не приходилось.

Нина же перевела дыхание и откусила от груши, вытерла губы, когда по ним потек сок.

— У нас с тобой был уговор, — повторил Костя, — и мне казалось, что он устраивает и тебя, и меня.

Эти игры в любовь… Малыш, не порти все.

Какое уж тут спокойствие и улыбки? Как только он заговорил с ней, сразу губы затряслись.

Нина снова их вытерла, но причиной был уже не сок.

— Конечно, — проговорила она. — Как скажешь.

Он усмехнулся.

— Судя по тону, мне лучше не стоять к тебе спиной.

— Ну что ты, разве я посмею?

Шохин все же повернулся.

— Нина, я серьезно. Не надо превращать это в трагедию.

— Никакой трагедии, — заверила она его. — Ты ведь хотел, чтобы я пришла? Сама, рано утром… Я пришла. Прощения попросить? Могу. Могу раздеться. Давай скрепим… сделку.

— Хватит. — Он выбросил остатки груши в мусорное ведро, руки вытер, а когда на Нину посмотрел, от мнимого благодушия и следа не осталось. — Не надо меня уличать, я тебе не врал.

— Я знаю.

— Тогда прекращай эти глупости.

Она нервно облизала губы и сцепила пальцы. Сердце неприятно колотилось, дыхания не хватало, а от Костиного взгляда в упор, мороз по коже.

— Я просто хотела…

— Я знаю, чего ты хотела.

Нина подняла на него глаза. Переспросила:

— И чего же? — Ответ знала, и услышать от Кости эти слова казалось самым страшным, но, возможно, это ее отрезвит. Настолько, что ей достанет смелости встать и уйти.

Но Шохин, вместо прямого обвинения, пошел окольным путем. Наверное, все-таки берег ее самолюбие, или пытался достучаться, пробиться к тому благоразумию, которое она ему когда-то обещала в их отношениях.

— Разве я не давал тебе все, что ты хотела? Я даже никогда вопросов не задавал, куда, на что ты тратишь деньги. Я принял все твои… так скажем, обстоятельства. В ответ я просил только одного: не играй со мной.

— Я не играла! Господи, — она поднялась, на пару секунд отвернулась от него, пытаясь собраться с мыслями, — такое ощущение, что я тебя предала. Что я тебе изменила, или еще что похуже. Я, оказывается, права не имею… — Нина посмотрела ему в глаза. — Я не кукла, Костя. И не проститутка.

— Я такого не говорил.

— Но по твоим словам так и выходит! Ты платишь мне за то, чтобы я тебя ублажала. Всеми известными тебе способами. Это ведь удобно, правда? Дать мне банковскую карту и ставить условия, даже чувства мои контролировать. Ну, прости меня за то, что я такая дрянь, что сказала: люблю. И ни в какие игры я с тобой не играю!

— Не кричи.

— А ты прекрати мне указывать! — Она со злостью выдохнула. — Всех твоих денег не хватит на то, чтобы меня контролировать. Я не могу как ты…

Нина неловко замолчала, а Шохин заинтересованно вздернул брови, в ожидании продолжения.

По лицу было видно, что тоже злится, и когда рукой махнул, поторапливая ее, Нина со злостью выдохнула:

— Не могу за деньги трахаться.

— Правда? Раньше могла. А потом освоилась, вспомнила о морали, и решила: а не влюбиться ли мне? Чтобы все снова стало чинно и благородно. Так?

Нина даже огляделась, но ничего подходящего для того, чтобы швырнуть в него, не нашлось.

— Замолчи.

— Я не прав?

— Какая же ты сволочь.

— Почему? — Он искренне недоумевал. — Потому что мне не нужно больше обговоренного? Так я не отнимаю, все твое я оставляю тебе! — Он подошел и взял ее за подбородок. — Я мало тебе давал? Тебе большего захотелось?

Нина стукнула его по руке, потом взвыла от бессилия, когда Шохин схватил ее и потащил в комнату. Слышала, как Гриша испуганно захлопал крыльями, после чего проворчал старческим голосом:

— Кругом идиоты.

— Отпусти меня!

Костя толкнул ее на диван, она взволнованно дышала, села прямо, вжавшись в диванные подушки, и с тревогой присматриваясь к злому Шохину, таким она его еще не видела.

— Нина, зачем ты все портишь? Вот сама себе на этот вопрос ответь! Чего ты добиваешься?

Она головой покачала, моргнула, и слезы тут же потекли, начала торопливо их вытирать.

— Ничего. В том-то и дело, что я ничего не добивалась. Я просто сказала тебе… — Сглотнула. — Я ведь ничего не просила, ничего не требовала, и тебе… проще было промолчать, и все. Или тебе неприятно, когда тебя любят? Тебе нужно именно платить? Хотя нет, — она поднялась, поправила вырез декольте, который сбился в сторону, когда Шохин ее схватил и потащил. — Дело ведь не в любви, да? Дело во мне. Как я посмела, какая-то девка из стрип-клуба, без твоего высочайшего соизволения влюбиться в тебя! Можно сказать, что осквернила!

— Нина! — Он буквально рыкнул на нее, и Нина внутренне замерла. Но жестом его остановила.

— Я все поняла. И, наверное, все правильно. Прости меня. — Рискнула раскланяться перед ним.

Костя стоял, уперев руки в бока, сверлил ее тяжелым взглядом, и загораживал собой выход.

Нина глупо заметалась перед ним, как загнанный в угол зверек, затем все же рискнула проскользнуть мимо. Очень надеялась, что он не станет ее держать, и едва снова не разревелась, когда Костя схватил ее за локоть, и втянул обратно в гостиную. Взял ее за плечи и встряхнул.

— Что ты творишь?

Она смотрела куда угодно, только не на него. Потом вдруг каяться начала:

— Я не могу. Все дело в том, что я не играю, Костя. Это ты заставляешь меня играть, притворяться, а я не умею. Я чувствую то, что чувствую. И молча раздвигать ноги, радуя тебя своим послушанием, я не могу. Я с самого начала тебе говорила, что я не умею. — Сказала это, и вопреки своим словам, захотелось уткнуться в его плечо и зареветь, остаться с ним и все простить. Но вместо этого осторожно освободилась от его рук и отступила к двери.

— И что это значит? — Шохин неприятно усмехнулся, вышел вслед за ней. — Спасибо, за приятно проведенное утро?

— Наверное. — Ответила еле слышно, все еще не веря, к чему привел ее сегодняшний визит.

Сходила на кухню за сумкой, а к входной двери снова пришлось протискиваться мимо Кости.

— Ты сдурела?

— А что, ты меня не отпускаешь? Мне дождаться разрешения?

— Твою мать. — Он даже головой мотнул, будто не веря в происходящее. Не спускал цепкого взгляда с ее лица. — Ты ждешь, что я уговаривать буду?

Она нервно облизала сухие губы.

— Нет.

— Нет? Ты понимаешь, что ты делаешь? — Костя шагнул к ней, резко поднял руку, и Нина вдруг зажмурилась. Но он лишь уперся в стену рукой, а сам наклонился к Нининому лицу. — Тебя я не устраиваю? Тебе так трудно закрыть рот и не раздражать меня бабскими глупостями? Ты хочешь, чтобы Витя нашел мне замену?

Она толкнула его в грудь.

— Не смей меня пугать!

— Я не пугаю! Я еще надеюсь, что ты включишь наконец мозги! Дура. Ты же потом приползешь ко мне и будешь выть, только поздно будет.

— Не приползу, Костя.

Он криво ухмыльнулся и уверенно повторил:

— Приползешь.

Нина дернула дверь, выскочила в подъезд и поспешила вниз по лестнице. В голове будто набат бил. И только голову подняла, взглянув на дверь квартиры Шохина, когда тот задал больной для нее вопрос:

— Кем ты будешь без меня?

Тем, кто она и есть — стриптизершей.

Странно, что спускаясь по лестнице, не сломала каблук, так ее мотало. На первом этаже остановилась, надеясь отдышаться, даже руку к груди приложила, потому что в этом месте неимоверно жгло, а когда на улицу вышла, зажмурилась от яркого солнца. На стоянке ждал Слава, болтал с охранниками, а увидев ее, подобрался и кинулся открывать дверь автомобиля.

Нина же замерла в нерешительности, подумала о том, что Костя может наблюдать из окна, и отрицательно качнув головой и не собираясь ничего Славе объяснять, направилась к воротам.

Будь проклят тот день, когда она впервые приехала в этот дом. Шохин всю ее жизнь с ног на голову перевернул, а она, может, и не хотела знать другой жизни. Она просто хотела небольшой передышки, и человека рядом, который захочет ее выслушать и понять.

Что ж, Шохин выслушал, но не понял. Не стал усложнять себе жизнь. Может, и правильно поступил.

Говорить никому ничего не стала. Погуляв по городу, успокоилась, продолжала убеждать себя, что и без Кости как-нибудь справится. Раньше справлялась, крутилась, а ситуация была куда сложнее. И поэтому, приехав вечером в «Тюльпан», постаралась не подать вида, что у нее неприятности. Независимо вздернула подбородок и проигнорировала удивленный взгляд охранника, когда она вышла не из машины Шохина, а из такси. Костя не любил, когда она ездила на такси, и все об этом знали.

Девчонки в гримерке снова затеяли ссору, на этот раз из-за неведомого Нине Виталика. Она не прислушивалась к разговору, и только когда Рита повысила голос до визга, повернула голову. В душе такое творилось, что отвлекаться на посторонние проблемы не было никаких сил. И только когда Грета швырнула в девчонок чьим-то под руку ей попавшимся бюстгальтером, сделала попытку улыбнуться.

— Как кошки, честное слово. — Грета по привычке потянулась за сигаретами, присмотрелась к Нине. — А с тобой что?

— А что со мной? — Взглянула на себя в зеркало, и от вредности решила, что выглядит, как всегда.

Хотя, бледна и глаза грустные. Приказала себе взбодриться. — Все хорошо.

Грета посверлила ее взглядом.

— Ну-ну.

Нина почему-то была уверена, что сегодня Костя непременно в «Тюльпане» появится. Чтобы посмотреть на нее, проверить свои догадки и предположения, а, возможно, обдумав произошедшее, попробует что-то изменить или исправить. Но он не пришел. Она, как только на сцену вышла, так это и поняла. Внутри все опустилось, тоска накатила, и как она справилась с программой, один черт знает. Но улыбалась, автоматически выполняла все движения, а голова была занята другим, даже музыка не вдохновляла. То, что Шохин не пришел, говорило о многом. И в первую очередь о том, что он всерьез решил подождать, пока она к нему приползет и будет просить принять ее обратно. И если такое случится, он будет решать, на каких условиях продолжатся их отношения.

Неужели она это допустит?

— Ваня, налей мне чего-нибудь, — попросила она бармена, выйдя после отработанного номера в зал.

— Хочешь, мохито?

Ром, лайм и мята. Кивнула.

— Отлично.

— Настроение плохое?

— Да.

— Я как никто умею поднимать настроение, — заулыбался Ваня, но Нина не поверила. Алкоголь вряд ли спасет ситуацию.

А Шохин даже не подумал позвонить. Наверняка знал, что ей плохо, что она сильно переживает, но не звонил. Нина в первые дни злилась на него, раз за разом прокручивала в голове их разговор, вспоминала, как Костя на нее смотрел, с осуждением, будто хозяин, которого собака, что он прикармливал, за палец цапнула. Он в открытую просил: не порти все. Но разве она могла поступить иначе? Могла остаться и притвориться, что все, как раньше, ничего не изменилось? Разве она могла запретить себе чувствовать обиду и пустоту? От ее любви никогда не отказывались, особенно потому, что она, якобы, недостойна любить. Ее всегда мучила мысль, что она для Шохина лишь средство — получить удовольствие, пустить пыль в глаза, продемонстрировать свои возможности. Наверное, она слишком себя ценит, что для стриптизерши недопустимая роскошь. Как Шохин правильно заметил, без него она никто.

Ненадолго хватило ее спокойной жизни, с уверенностью в завтрашнем дне, как оказалось, мнимой уверенностью. Но Шохину же хуже, он не узнает, как сильно она могла бы его любить, как бы верила в него, и на что была способна. Оказалось все ее желания разбить очень просто, нужно только сказать, что ее место в постели. В красивых дорогих шмотках, надушенной и ухоженной, но лишь в постели.

Прошло всего три дня, и слух об их ссоре начал гулять по «Тюльпану». До этого Нине удавалось отговариваться и скрывать все за притворными улыбками. Костя не появлялся, и многие, наверное, решили, что он снова в отъезде, с расспросами не приставали, а потом начали поговаривать, что видели Шохина в городе, то в ресторане, то в спортклубе, но в «Тюльпан» он не торопился, и это наводило людей на определенные мысли. И тогда уже Грета прилипла к Нине, без надежды отвязаться.

— Вы что, поссорились?

Нина промолчала, красила губы, до боли в глазах глядя на свое лицо. Яркий макияж раздражал.

— Нина, вы поссорились?

— Я не хочу об этом говорить.

— Что? — Грета, кажется, не на шутку удивилась ее словам.

А Нина разозлилась.

— Что? Что вы все лезете ко мне?! Я же никого не спрашиваю, кто с кем спит, вот и вы меня в покое оставьте!

Грета приоткрыла рот, осененная кошмарной догадкой и присела на соседний стул.

— Он тебя бросил.

Губы некстати затряслись, Нина поспешила отвернуться, но заставила себя промолчать. — Вот ведь паскуда, — проговорила Грета, добавив в голос сожаления. Рискнула тронуть Нину за плечо.

— Ты не переживай. Ну его. Но от Кости я, конечно, не ожидала.

А еще через день все та же Грета спросила, растеряв остатки осторожности:

— Замену, что ли, тебе нашел?

Нина невольно встрепенулась, взглянула с ужасом.

— Почему?

Та плечами пожала.

— Ну, он здесь не появляется. Неделю уже.

Нина немного расслабилась.

— Не знаю.

Гретка вцепилась в ее руку.

— Да хватит тебе молча страдать! Просто расскажи, тебе надо выговориться.

— Я не страдаю, Грета. И говорить о нем я не хочу. Мне все равно, чем он занят.

— Серьезно?

— Нет, я вру! — воскликнула она в негодовании, даже руками всплеснула, и замерла так. Даже во рту горечь ощутила.

А на следующее утро, проведя, наверное, целый час перед шкафом, забитым дорогой одеждой, пришла к выводу, что пора принимать окончательное решение. Это уже не ссора, это уже обоюдно принятое решение, после недели молчания. Звонить Шохину, она, конечно, не собиралась, и встречаться с ним желания особого не имела, и поэтому, найдя в справочнике телефонный номер курьерской службы, вызвала курьера и отдала тому запечатанный конверт с банковской картой. Конечно, карта могла быть уже заблокирована, Нина так и не нашла в себе смелости проверить это предположение, но вернуть ее Косте показалось самым правильным. В сомнении покосилась на шубу, ее бы тоже вернула с большим удовольствием, но отправлять ее Шохину в офис и вручать у всех на глазах, показалось излишним, поэтому решила оставить до поры до времени. А вот деньги не ждут.

Запечатывая конверт, понимала, что теперь все, назад дороги нет. Пальцы немного дрожали, и мелькнула предательская мысль сдаться. Интересно, что Костя сделает, если она к нему мириться придет? Почувствует свое превосходство, прочитает нотацию, чтобы предупредить дальнейшие всплески женской чувствительности или предпочтет сделать вид, что это была мелкая ссора, и легче всего забыть? Но есть шанс, что и не обрадуется. Они не виделись пять дней, и это были пять самых отвратительных дней за последние месяцы. Ей так не хватало его, что по ночам хотелось выть от тоски. И скучала она почему-то именно по тому, от чего поспешила уйти. По его непреклонности, решительности, прямолинейности, по тому, что когда-то ее это не напрягало, напротив, успокаивало. Оставалось убеждать себя, что все пройдет. От Пашки же отвыкла, а с ним много лет жила. Что какие-то два месяца против настоящей семейной жизни?

Была уверена, что отсылая ему карточку, поступает правильно. Не деньгами ли он ее упрекал?

Думала, что именно этого поступка, Костя от нее и ждет, это же правильно, разойтись так, чтобы каждый остался при своем. В данном случае, он при деньгах, а она при своем разочаровании.

Но, видимо, Шохин все же не ожидал такого поступка от нее, потому что в этот же вечер объявился в клубе. А Нина, увидев его, запаниковала. Костя сидел в стороне ото всех, на своем любимом месте в баре, и пил. Нине одного взгляда хватило, чтобы понять — пьет он больше обычного. И на нее смотрит неотрывно, с явной претензией. Нина кидала на Шохина быстрые взгляды, танцевала, крутилась вокруг шеста, и видела не только его, замечала любопытные взгляды посетителей. Видно, слухи о том, что они рассорились, успели распространиться, и теперь все с нетерпением ждали развития событий. А Нина, от волнения, даже финал смазала, повисла, держась за шест и глядя на Костю. От собственной никчемности завыть хотелось. Ну почему она так на него реагирует? Первой мыслью, когда его увидела, было остановиться и зареветь. Будто он этого заслуживал.

Оказавшись за кулисами, первым делом обо что-то споткнулась. Ноге стало больно, а носку новых туфель и вовсе плохо, появилась серьезная царапина. Нина с досады чертыхнулась, туфли скинула и заторопилась в гримерку, захлопнула за собой дверь. Сердце билось, будто за ней гнались. Нечего и думать, что она в зал выйдет. Пусть Витя ее завтра распнет, но она не выйдет.

Ведь совершенно непонятно, как себя вести. То ли у всех на глазах притворяться, что Шохина не замечает, то ли наоборот, подсесть к нему, вынуждая и себя и его, придумывать оправдания.

У нее ни на то, ни на другое смелости не хватит. И именно поэтому она едет домой, немедленно.

Покидала в сумку вещи, влезла в джинсы и надела футболку. Множество веселых смайликов, изображенных на ней, скрадывали тот факт, что на ней нет лифчика. Сумку на плечо закинула, нацепила на нос темные очки, дверь открыла и замерла, глядя Косте в глаза. Он стоял в расслабленной позе, сунув руки в карманы брюк, и выглядел обманчиво скучающим.

— От меня сбегаешь?

В первый момент не нашлась, что ответить. Пожала плечами.

— Не хотела веселить публику.

— Не надо было устраивать показательный спектакль, и тогда бы никто ничего не узнал.

— Ты о чем?

— О твоем поведении.

Она усмехнулась, и подняла очки на лоб, на манер ободка.

— И что я на этот раз сделала?

— По-моему, все, что могла. Чтобы продемонстрировать свою обиду.

Нина нервно облизала губы, с тоской посмотрела за его плечо. Продолжать стоять в дверях было глупо, и она предприняла, как ей казалось, бесплотную попытку выйти в коридор. К ее удивлению, Костя не возражал и посторонился.

— Какую обиду? Я думала, мы все выяснили.

— Да. И ты ушла, хлопнув дверью. Потом начались показательные выступления: ты отказалась от машины, ты перестала подходить к телефону. И контрольный выстрел: ты вернула мне карточку.

— А зачем она мне? Я ей не пользуюсь. К тому же, я думала, что так правильно. Что ты этого ждешь.

— Серьезно?

Нина осторожно прикрыла за собой дверь, и они остались в полумраке коридора, рядом друг с другом, и Нина почувствовала сильный запах виски. Немного отступила, а глаза отвела в сторону, опасаясь встречаться с Шохиным взглядом.

— Что еще ты мне вернуть намерена?

— Шубу и драгоценности, — призналась Нина. — Просто подумала, что курьером…

— Ты издеваешься надо мной?

Она замолчала. Сглотнула, осознав, что говорит не то. Не знала, куда глаза деть, а Костя вдруг с силой ударил ребром ладони по стене, совсем рядом с ее лицом. Нина дернулась от неожиданности.

— Ты издеваешься? — повторил он со злостью. — Я надеялся, что у тебя за эти дни мозги на место встанут, а ты мне нервы мотать начинаешь?

Она к стене привалилась, руку опустила, и сумка съехала с плеча.

— Разве что-то изменилось за эти дни? — тихо спросила Нина.

Шохин зло усмехнулся.

— А что должно было измениться? — Он поднял руку к ее лицу, но Нина ее оттолкнула. И тогда он схватил ее за подбородок, довольно сильно. — Смотри на меня, когда я с тобой разговариваю.

Я все еще пытаюсь тебя вразумить, красавица ты моя. Если я сейчас выйду отсюда один, ты понимаешь, что начнется завтра?

— А тебя это заботит?

— Нин, хватит прикидываться дурой.

— А ты прекрати за меня думать! — выдохнула она ему в лицо. — Ты осчастливить меня приехал?

Великодушно простить глупую бабу?

Он изучал холодным взглядом ее лицо.

— Ты на самом деле глупая баба.

Губы предательски дрожали, поэтому саркастической усмешки не вышло.

— Вот и выяснили. А ты ведь привык ко всему лучшему, так? Вот и найди себе сокровище. А мне надоело…

— Что?

— Быть шлюхой при короле. Во что бы ты меня не одевал, и с кем бы не знакомил, я все равно для всех твоя шлюха.

— А ты на что рассчитывала?

Она головой покачала.

— Ни на что. Я не знала, Костя… Что будет так погано. Я не могу.

— Ах ты не можешь, — с затаенным ехидством протянул он. — Невинная ты девочка. — Резко склонился к ее лицу. — Это не я, это Витя из тебя шлюху сделает. Стопроцентную. Но это уже будет не моя проблема.

Она молчала, и он снова ударил по стене. Кажется, все еще подталкивал ее к правильному решению. Даже прикрикнул:

— Ну!

Нина зажмурилась.

— Костя, ты с ума сошел, что ли? — Подоспевшая Грета попробовала оттащить его за руку, и казалась не на шутку удивленной его поведением. И Шохин отступил, только продолжал смотреть на Нину с неподдельной яростью.

— Дура упрямая, — выдохнул он, после чего развернулся и пошел по коридору.

Нина смотрела ему вслед, потом медленно съехала по стене и села на корточки. Слезы ладонью вытерла. А Грета над ней вздохнула.

— С ума вы сошли, что ли?

— Все, Грет. Все.

Та смотрела на нее сверху, затем печально покачала головой.

— Ой, покаешься, Нинок.

— Знаю.

Если бы не «Тюльпан», если бы они познакомились где-то еще, наверное, все было бы по-другому. И Костя был бы другим по отношению к ней, Нина была в этом уверена. И сейчас это казалось невероятным счастьем, сказкой, которая так и не случилась. Чтобы просто быть рядом, по праву им гордиться, и не думать о том, что лежит в основе их отношений. Ее любви не хватит на то, чтобы смириться с таким положением. Конечно, Костя никогда не относился к ней, как к вещи, но взгляды его друзей и знакомых, говорили о многом. Да и не только они судили о ней, как о постельной утехе самого Шохина. Охранники, официанты, его секретарши — она для всех была никем, и они все провожали её одинаковыми взглядами. Злить нельзя, но и уважать не за что. А Костя не понимал. И не понимал того, что Нина ничего не требовала. Если бы он просто позволил ей любить себя, она бы многое стерпела, но он будто сам побрезговал. Одно

«люблю», и его словно подменили. И что ей оставалось? Засунуть свою гордость в задний карман джинсов, и смириться? Ради тех же денег. Да она сама себя уважать перестанет.

Хуже всего было его не видеть. Дни шли, а Кости в ее жизни больше не было. Это казалось таким странным. Телефон молчал, разум молчал, только сердце разрывалось. И одновременно с этим тревога одолевала. Каждый раз, появляясь в клубе, начинала прислушиваться и приглядываться, от каждого взгляда Вити, обращённого к ней, холодела. Но Жаба, видимо, выжидал. Все вокруг чего-то ждали. Шохин избегал «Тюльпана», избегал её, и это давало людям повод думать, что всё просто так не закончится. А Нина не стремилась никого разубеждать, а немного поразмыслив, даже постаралась окутать свои прошлые и настоящие отношения с Костей, тайной. Если Витя выжидал, то она просто тянула время. Словно это могло её спасти.

В один из свободных вечеров Грета буквально силой вытащила её из дома. На развлечения настроения не было, но и провести ещё один вечер дома, в который раз обдумывая то, что с ней случилось, показалось невыносимым. И Нина согласилась. Впервые за две с лишнем недели надела платье, купленное на деньги Шохина, и вышла из дома, чтобы пойти не в магазин или на работу, а в ресторан. Правда, Грета, чуть выпив, принялась поучать её, и радостнее от этого не стало.

— Не знаю, что ты такого сделала, что Костя спятил.

Нина выдала искусственную улыбку и сделала большой глоток шампанского.

— А может он всегда таким был, просто никто не замечал?

Грета ухмыльнулась. Она пила водку с томатным соком и заметно захмелела.

— Ну, конечно! А потом появилась ты, вся такая распрекрасная, и он слетел с катушек. Мечтай!

— Я не мечтаю. Об этом точно. — Посмотрела умоляюще. — Нам обязательно говорить о нём?

— Но ты ведь о нём думаешь? — Нина промолчала, отпила ещё шампанского и стала смотреть в сторону, а Грета положила руку ей на плечо. — Не влюбляйся в него, не надо. От богатых мужиков одни проблемы.

Нина едва слышно хохотнула.

— Правда? А не ты ли меня уговаривала с ним переспать?

— Переспать, Нина. А не влюбиться.

Нина накрутила на палец локон у виска. Посмотрела на бармена, который уже минут пять крутился рядом и поглядывал на них. Подслушивал внаглую.

Грета толкнула её в плечо, сильнее, чем рассчитывала, Нина даже покачнулась.

— Так что ты сделала? Отравила его попугая?

— Ты с ума сошла? Гриша чудо.

— Ага. — Грета брезгливо поморщилась. — Не люблю птиц. Даже цыплят.

— Что не мешает тебе их лопать.

— Это разные вещи. — Грета наконец приметила молодого бармена, окинула того оценивающим взглядом, видимо, осталась довольна увиденным, потому что расправила плечи, демонстрируя пышную грудь в смелом вырезе платья, и зазывно улыбнулась. — Привет.

Нина глаза закатила.

— Грета, успокойся.

Та без всякого стеснения на молодого человека пальцем указала.

— Он симпатичный.

Парень рассмеялся, подмигнул, а Нина от них отвернулась. Снова поднесла к губам бокал.

Ресторанный зал был полон, все столики заняты, негромко играла музыка, а посетители активно жевали, чуть слышно звякали серебряными столовыми приборами о края фарфоровых тарелок, и общались. Кто-то смеялся, кто-то был серьёзен, кто молча жевал. А Нина подумала о том, в каком из подобных этому ресторанов, сейчас Шохин. Вдруг увидела знакомых, точнее, не своих, а Костиных, в первый момент не знала, как правильно будет себя повести: поздороваться или сделать вид, что не признала, но потом улыбнулась и приветливо кивнула. А ей даже рукой помахали. Вот так вот, она ещё не для всех превратилась в парию. Но это не значит, что улыбаются ей искренне, и не начнут потом обсуждать.

Хотя, кто она такая, чтобы её обсуждать?

В середине сентября должны были начаться занятия в художественной гимназии. Подготовка к этому знаменательному событию, отвлекла Нину от мыслей о проблемах в личной жизни. В последние дни она решила, что будет именно так называть случившееся. Даже мысленно не станет произносить имя Константина Шохина, отныне он станет для неё лишь проблемой, её личной неудачей. Если они окончательно разорвали отношения, причём всё настолько серьёзно, что за три недели не произошло ни одной встречи. И никому не стоит знать, как этот факт её убивает. Она так и не привыкла к жизни без него. К мысли, что ему не нужно звонить, не нужно сообщать, куда она едет и чем собирается заняться, не нужно приезжать к нему по утрам, встречаться с ним вечерами… и так далее, и так далее. Стоило об этом задуматься, как Нине начинало казаться, что она может продолжать этот список бесконечно. Хотя, то недолгое время, что они были вместе, Нина не задумывалась о том, что делает всё это. Она просто делала, по велению души. А Шохину, как оказалось, нужно было, чтобы из-за денег. Что ж, каждому своё.

Этот сентябрь не был первым месяцем в школе для Ариши, начинался лишь подготовительный год, но волнений от этого не меньше. Нина купила огромное количество вещей. Одежду, по цветам схожую с формой гимназии; тетрадей и ручек, альбомов и красок, кистей и наборов цветной бумаги. Всё, по списку, который ей выдали на школьном собрании, и ещё от себя столько же. Волновалась за двоих, потому что дочка была достаточно флегматична, хотя это в её характере, и удивляться не приходилось. Правда, к новым вещам, особенно к канцелярским товарам, проявила большой интерес. Перебирала альбомы, листала учебники для дошколят, и даже согласилась примерить форму, хотя переодеваться не слишком любила. Нина наблюдала за ней с улыбкой, и радовалась, радовалась за двоих. Жаль только, что поделиться этой радостью было не с кем. Пашка не звонил, разобидевшись; родители, кажется, никак не могли прийти в себя от её новостей, которые уже стали историей, а Костя… Кости не было.

За пару дней до начала занятий, приехала в гимназию, чтобы оплатить вторую часть суммы за курсы, как было обусловлено договором, и, к своему удивлению, узнала, что могла и не приезжать. В ступоре разглядывала квитанцию об оплате с печатью «Оплачено», потом перевела непонимающий взгляд на бухгалтера.

— Когда оплатили?

— Вчера, — с готовностью пояснила женщина, и указала ручкой на нужную графу. — Перевели через банк, реквизиты «КапиталСтроя». Вы не знали?

Нина смущённо кашлянула, растянула губы в улыбке. Попыталась замять неловкость и свою растерянность.

— Наверное, какое-то недоразумение, я, на самом деле, не знала. Но… раз всё уже оплачено, второй раз оплачивать глупо, да?

Ей улыбнулись, абсолютно равнодушно. А Нина поспешила выйти в коридор, на минуту остановилась, обдумывая. Происходило что-то для неё непонятное.

Бабье лето в этом году выдалось дождливым. Никакого тебе тепла, солнышка, приятно шуршащих листьев под ногами. Серое небо низко нависало и давило, пронизывающий ветер с лёгкостью пробирался под плащи и куртки, а под ногами сплошные лужи. Нина спустилась по ступеням крыльца гимназии, открыла зонт, и в ожидании такси, снова задумалась. Поступок Шохина её запутал. А может быть такое, что он этим что-то хочет ей сказать? Извиниться, например? Кстати сказать, что извиниться ему как раз не мешает. И за то, что наговорил ей, и за то, как себя вёл при их последней встрече, а особенно за то, что не звонит уже три недели.

Нина вдруг поняла, что ей жарко. Стоит на ветру, дождь моросит, а ей жарко. Даже зонт отклонила и подняла лицо к небу, закрыла глаза, чувствуя прохладные мелкие капли, коснувшиеся щёк. А сев в такси, сразу достала телефон, отыскала в памяти номер офиса Шохина. Услышала бесстрастный голос Лены, сухо оповестивший её о том, что она дозвонилась в офис «КапиталСтроя». Будто люди дураки, и сами не знают, чей номер набирают.

Нина постаралась придать голосу бодрости, заговорив с этой ледышкой.

— Здравствуйте, Лена. Это Нина, я бы хотела поговорить с Костей. Он у себя? — Намеренно назвала Шохина по имени, запутывая проницательную секретаршу.

Та выдержала паузу, видимо, обдумывая свой ответ.

— Константин Михайлович…

Нина даже руку в кулак сжала, вот как её взбесил высокомерный тон секретарши.

— Он обедает, — в конце концов, сообщили ей.

— Где?

Ещё одна пауза. Нина прямо видела, как Лена морщится, слыша её голос в трубке.

— В «Эгоисте».

— Спасибо, — поспешила отозваться Нина и захлопнула крышку телефона. А заждавшемуся таксисту сказала: — К «Эгоисту», пожалуйста.

Непонятно, чего она ждала, её лихорадило в преддверии встречи с Костей, в двери ресторана, кажется, на крыльях влетела. Заставила себя остановиться перед зеркалом, облизала губы, поправила прическу, а на самом деле дыхание переводила. Подошедшему метрдотелю шепнула: — Константин Шохин…

— Константин Михайлович обедает.

— Я знаю. Он в компании?

— Да.

Она вздохнула.

— Понятно. — Затем пообещала: — Вы не могли бы ему сказать, что я здесь? Я не буду заходить.

— Как вас представить?

— Нина. Он поймет.

Метрдотель кивнул, прошел в зал, а Нина остановилась в дверях. Взволнованным взглядом осматривала людей за столиками, выискивая Костю, а когда увидела… В общем, неприятно стало. Он действительно был не один, в компании. С женщиной. Они сидели в середине зала, беседовали, улыбались друг другу, и Нине захотелось провалиться сквозь землю, когда она заметила, как девушка на него смотрит. Если это и был деловой обед, то он перестал им быть ещё до её прихода. И кто это вообще такая? Кстати, лицо знакомое. Платиновая блондинка, хрупкая и миловидная. Костюм от «Ральфа Лорена», Нина видела похожий в бутике в центре города, но ей деловой костюм был ни к чему, и поэтому она лишь кинула заинтересованный взгляд и прошла мимо, а вот этой девушке он, видимо, подошёл. Она, явно, не стриптизерша.

Шохин исправляется.

В этот момент метрдотель подошёл, наклонился к его уху и что-то сказал. Костя кинул удивлённый взгляд через зал на Нину, и ей стало ещё более неудобно, хотя ещё полминуты назад казалось: куда уж хуже? Криво улыбнулась, вроде извиняясь, а когда девушка Шохина любопытство проявила и повернула голову в её сторону, Нина сочла за благо спрятаться за углом. Пока никто не видел, в досаде топнула ногой и чертыхнулась. Какой умник подсказал ей приехать к нему лично? Могла бы и позвонить.

Костя вышел через минуту. На Нину посмотрел, и та взволнованно сглотнула. Тут же принялась оправдываться, ненавидя себя за заискивающий тон:

— Извини, я не хотела мешать. Твоя секретарша не сказала, что у тебя… встреча, — наконец подобрала она нужное слово.

— Что-то случилось?

— Нет. — Кашлянула. — То есть, да. Наверное, недоразумение. Но мне нужно было… — Приказала себе не трястись, и более твёрдым голосом продолжила: — Мне нужно прояснить кое-что.

Костя её разглядывал, и то, что она усердно прятала от него взгляд, немного нервировало.

Окинул Нину быстрым взглядом, она выглядела девушкой с картины какого-нибудь французского уличного художника. Такие сюжеты весьма популярны у них: одинокая женская фигура на парковой алее, с зонтом, в плаще в английском стиле и на высоких каблуках. Если бы она так не нервничала, возможно, он бы ей об этом сказал.

— Я сегодня была в школе, хотела заплатить за занятия, а там выяснилось, что ты всё оплатил. — Нина рискнула поднять глаза к его лицу. Шохин казался бесстрастным, и также равнодушно пожал плечами.

— И что?

Нина немного растерялась.

— Ты не говорил мне, что собираешься это сделать. Я подумала, что стоит это прояснить. Ты не должен был…

— Нина, мне это ничего не стоит.

— Я знаю.

— Я помог тебе с этой школой, я за неё заплатил. Пусть будет так.

Нина выдохнула, лишившись последних сил и желания что-то выяснять.

— Я просто хотела прояснить этот вопрос. Извини, что я помешала, я не хотела.

— Причём здесь это?

Она пожала плечами, хотела уйти, потом решила, что, наверное, стоит поблагодарить его. За щедрость.

— Спасибо.

— Нина, на самом деле, я не знал.

— Что ты не знал?

— Про этот платёж. Он был запланирован месяц назад, и у меня вылетело это из головы. Но если тебе неприятно, то… ну, я не знаю, что-нибудь придумаем.

— Я не говорила, что мне неприятно.

— Да? Отлично. Оставим всё, как есть. Я рад помочь.

«Оставим всё, как есть». Кажется, это самое милое, что она слышала в своей жизни. И помочь-то он рад!

— Не буду отнимать твоё время.

Он даже попытки не сделал её остановить. Кивнул, улыбнулся на прощание и вернулся в зал.

Нина успела сделать пару шагов от дверей, потом остановилась. Чувствовала себя дурой и неудачницей. И будто девчонке, не хватило сил просто уйти. Заглянула в зал, увидела, как Костя возвращается за столик, но прежде наклоняется к девушке, кладёт руку ей на плечо, а та радостно улыбается ему.

— Гад. Сволочь просто. Три недели всего прошло.

Грета запахнула халат и присела рядом с Ниной на диван. Посмотрела, с какой злостью та накинулась на пиццу, и неодобрительно покачала головой. Нина заявилась к ней в полдень, в неоправданную рань, по мнению Греты, и, кажется, сама вознамерилась всё съесть, запивая пивом.

— Ты много ешь.

— Пошёл он.

— Так я не про него.

— Я, как последняя дура, два месяца над собой издевалась. Как же, Костик ведь любит всё лучшее! Красивое, подтянутое, хорошо упакованное. А он… Ублюдок такой. — Нина от обиды даже всхлипнула. С ненавистью уставилась на экран телевизора, отломила кусочек теста с краю и кинула им в экран. Грета возмутилась.

— Нин, ты чего делаешь? Новый телек плазменный!

Но Нина её вроде и не слышала, ткнула в экран пальцем.

— Вот она, не мне чета.

Грета тут же заинтересовалась, разглядывая дикторшу главного городского канала.

— Вот эта? Так она же не в Костином вкусе. Тощая и титьки силиконовые.

Нина отхлебнула пива и спросила:

— С чего ты взяла?

Грета пренебрежительно усмехнулась.

— А ты думаешь, к этой тщедушной спинке от природы полагается такое богатство? Вот уж сомневаюсь.

Нина тоже уставилась на грудь соперницы. Шмыгнула носом, откусила от пиццы, и проговорила с набитым ртом:

— Так ему и надо. Ненавижу.

Грета откинулась на подушки, сложила руки на груди.

— Вообще, да, я тоже слышала, что его с ней видят. Но это какие-то кардинальные перемены.

Она тебе в подмётки не годится, Нинок.

— Это я ей не гожусь, — пробормотала она, с горечью наблюдая за тем, как её соперница поворачивается к гостю в студии, депутату Законодательного собрания, и заучено, но не менее мило от этого, тому улыбается.

— Прекрати на себя наговаривать. Если бы ты не психанула, могла бы ещё повернуть всё в свою пользу.

— Очень сомневаюсь. — Нина сжала руку в кулак и Грете продемонстрировала. — Он же упёртый!.. Меня упрямой называет, а сам… непробиваемый! Почему ему можно, а мне нельзя?

— Потому что он мужик, — вкрадчиво проговорила Грета.

— Ненавижу.

— Ты сказала это пять раз за пятнадцать минут.

— Ненавижу! Шесть.

— Лучше ненавидеть, чем реветь в подушку.

Нина отвернулась от неё, не собираясь говорить, что одно другому совсем не мешает. Потом совсем другим тоном спросила:

— Грета, что мне делать?

— Выкинуть его из головы.

— А если не могу?

— Можешь. Просто не хочешь. Познакомься с кем-нибудь.

Нина пивом поперхнулась. Откашлялась и спросила:

— Ты опять?

Грета руками развела.

— А что я такого сказала? Тот бармен из ресторана, помнишь? Очень даже талантливый мальчик оказался. Прям бальзам на душу. Вот и тебе надо. Помнишь, как ты кисла до появления Кости?

Я тебе говорила: переспи с ним, а ты фыркала. А потом, как понравилось! Теперь за уши не оттащишь.

Нина глаза на неё вытаращила.

— Что ты сравниваешь?

— А что? — Грета даже рассмеялась. — Милая, может, ты не поверишь, но мужики, по сути своей, все одинаковые. Что один, что другой. Разная степень старательности и эгоизма, и всё.

Нина поставила бутылку на стол, лицо руками закрыла и согнулась пополам. В эту минуту ей даже дышать не хотелось. Можно было сказать, что она на самом деле его ненавидит. Думая об этой блондинке рядом с Шохиным, она начинала ненавидеть его всей душой, и это чувство не уходило и не притуплялось.

— Сама виновата, — заявил ей Витя, устав от её дурного настроения. — Кто виноват, что ты его упустила?

— Почему вы все говорите, что я его упустила? Я не шлюха, а он не мой клиент. И я тебе это говорю в последний раз, Витя. Считай, что мы с Шохиным не сошлись… в некоторых ключевых вопросах.

— Хватит уже мне заливать. — Жаба поморщился и сел в своё кресло, оттолкнулся ногой. — Тебе мозгов не хватило. Слушала бы умных людей…

Нина усмехнулась, позабыв об осторожности.

— Тебя?

Витя оскалился.

— Огрызаешься?

Нина вздохнула, решив, что пора притормозить.

— Что тебе сказать? Что я расстроена? Я расстроена. И пока не знаю, что предпринять.

— Спроси у Гретки.

— Ты совсем с ума сошёл, — поразилась Нина и из кабинета поспешила убраться.

Не хватало ещё бегать за Костей, в раздетом виде. Ей хватит здоровой злости, чтобы справиться со своими чувствами. В конце концов, во всем произошедшем есть неоспоримый плюс: она выяснила, что не пара Константину Шохину прежде, чем окончательно пропала. Если бы взлетела выше, то наверняка разбилась бы, упав.

— Займись работой! — крикнул ей вслед Витя, а Нина лишь фыркнула, пользуясь тем, что он не может её видеть.

Работа. Каждый вечер выходила на сцену, смотрела на мужчин в зале, и всё больше злилась. С каждым днём. Кости не было, он будто и думать забыл про «Тюльпан». Видимо, был не на шутку занят или увлечен. А Нина продолжала о нём думать. Ей снова начали оказывать знаки внимания, ей покупали выпивку, улыбались и даже дарили цветы, не понимая, насколько её это пугает. Не представляла, что будет делать, когда время выйдет, и Вите надоест ждать. Её печаль по Шохину Жабу откровенно смешила. Другие девочки долго не страдали, вновь принимались делить территорию и искать нового поклонника, желательно щедрого. Куда более щедрого, чем предыдущий, чтобы получить моральное и материальное удовлетворение. Такого же поступка и от Нины, судя по всему, ожидали, девчонки начали беззлобно подшучивать, подтрунивать, может и взбодрить надеялись, но получалось у них не очень. И даже не из-за Кости, Нина всё чаще начала задумываться о том, как ей из «Тюльпана» выбраться. Ладно, допустим, что она ещё не готова, ей нужно ещё немного времени, подкопить денег, но остаться работать в клубе, означало бы поддаться отчаянию, попросту крест на себе поставить. Скрывать место своей работы вечно невозможно, всё равно слухи просочатся, не дай Бог, дойдут до родного города, и тогда останется лишь прилюдно повеситься. Но просто так из «Тюльпана» не уйдешь. Нина знала об этом, не задав на эту тему ни одного вопроса. Больше всего на свете Витя любит деньги, а она приносит хорошие деньги, и отпустить он её не захочет, даже если она в какой-то момент в ноги ему упадёт. Плевать он хотел на сопли, мольбы и просьбы. Жабе, кажется, наоборот нравилась возникшая ситуация, он с интересом наблюдал за мужским соперничеством, и гадал, кто же в итоге вырвется вперёд, загорится настолько, что готов будет раскошелиться.

Нина чувствовала себя породистой лошадью на торгах. Выходила на сцену каждый вечер, и принималась крутиться, чтобы её рассмотрели, как следует.

После выступления ей подавали бокал шампанского. Вадик выслуживался. Нина поначалу пробовала отказываться, но шампанское приносили, и она, в конце концов, сдалась. К тому же, сам Вадим появлялся не часто, молодая жена всё же занимала его время, и Нина решила, что пока принимает его заботу, он не станет ей надоедать, с намерением выяснить, чем он ей так неугоден.

Вот и сегодня взяла бокал, который поднесла ей официантка, проигнорировала любопытный взгляд новенькой из обслуживающего персонала, и направилась в гримерку. Дверь открыла и отшатнулась. Илона с Излановым нашли не слишком удачное место для секса, хотя их это, судя по всему, мало беспокоило. И даже появление Нины в дверях не смутило, чего нельзя было сказать про неё. Она дверь захлопнула и зажмурилась на секунду. Из-за двери понеслись чересчур воодушевлённые стоны Илоны, и Нина вспомнила, как та сегодня вслух раздумывала о том, как бы ей раскрутить любовника на лишнюю пару тысяч долларов.

— Нужно слетать к морю, подправить загар, — говорила Илона, чем вызвала у Греты презрительную усмешку.

— Загар у неё потускнел, — сказала та после Нине. — Помню, когда пришла в первый день, у неё о загаре было одно понятие: появляется после прополки картофельного поля.

Нина попыталась спрятать улыбку.

— Зачем ты так? Она неплохая.

— Я так и не говорю. Мы все… неплохие. Особенно, мы с тобой, да? — Грета наклонилась к ней, и они вместе рассмеялись.

И вот сейчас она оказалась невольной свидетельницей того, как Илона зарабатывала себе на отпуск. Очень мило. И Витя от неё подобного ждёт?

Нина села на диванчик в коридоре, закинула ногу на ногу и пригубила шампанское. Глаза закрыла, прислушиваясь к музыке и гулу голосов в зале. В гримерке что-то упало, и она невольно хохотнула, даже рискнула за Илону порадоваться, хотя, на самом деле, хотелось заткнуть уши и не думать ни о чём.

— Ты чего здесь сидишь?

Глаза открыла и посмотрела на Вадика. Появился впервые за эту неделю. Стоял над ней, руки в карманах брюк, в модном твидовом пиджаке, явно купленном в Европе, улыбался, как всегда, паршиво, и её разглядывал. Закрываться было глупо, даже платье натягивать на колени было глупо, и Нина стерпела. Сделала ещё глоток шампанского.

— Илона развлекает Рустама в гримерке.

Вадик ухмыльнулся.

— Везет.

— Кому?

— Обоим, кому. — Он присел рядом с ней на диван, уставился на её колени. — А ты, говорят, грустишь.

— Кто говорит?

— Все. Врут?

— Не знаю. Я никому ничего не говорила.

Вадик устроил руку на спинке дивана, у Нины над головой, развернулся к ней вполоборота.

Сидел теперь очень близко, а взгляд опустил в вырез платья на её груди.

— Что у вас всё-таки произошло?

— Ты ждёшь, что я отвечу?

Он плечами пожал.

— Облегчи душу.

Нина рассмеялась.

— Вадим, прекрати. С какой стати я тебе буду душу изливать? Можно подумать, тебе это интересно.

— Конечно, интересно! Ты же знаешь, я всегда на твоей стороне. — Это он проговорил ей на ухо, Нина даже отодвинулась. Рассмеялась, стараясь его отвлечь.

— Я знаю, Вадик. — Подняла бокал. — Ты меня балуешь.

— Да. Я о тебе забочусь.

Нина посмотрела ему в глаза.

— Как поживает твоя жена?

Вадик смешно сморщился.

— Нина, зачем тебе это знать?

— Простая вежливость. Она милая девушка.

— Знаю. Она будет хорошей женой.

Нина рассмеялась вполне искренне.

— Ты сказал это таким тоном, будто что-то в этом понимаешь.

— Я — нет, но родители понимают. А я прислушиваюсь к их мнению. А ты любишь родителей?

— Да. И, возможно, ты прав. Если бы я их слушала, не выскочила бы замуж в семнадцать.

Вадик головой качнул.

— Какая интересная у тебя жизнь.

Разглядывал её смеющимися глазами, потом положил руку Нине на бедро. Она внутренне замерла, уставилась на его ладонь, которая принялась легко поглаживать, потом поднялась выше. Мужские пальцы коснулись кожи над резинкой чулка. Нина натянуто улыбнулась, а от руки Вадика попыталась избавиться.

— Я знакома с твоей женой, и я за женскую солидарность.

— Ты же ей не подруга, — со смешком проговорил он.

От этих слов и его тона стало неприятно, но пришлось проглотить и снова улыбнуться. Вадик тем временем вкрадчиво поинтересовался:

— Надеешься, что он проникнется?

Пришлось напустить в глаза непонимания.

— Ты о чём?

— О Косте. Он никогда не возвращается, Нина. Спроси обеих его жён.

Нина сглотнула. Так жены, значит, было две. Вовремя выяснила.

— Я ничего не жду.

— Тогда в чём дело?

На его лице было написано откровенное непонимание. По разумению Вадика, она уже минут десять назад должна была повиснуть на его шее, обрадованная даже тенью его желания, и обслужить так же, как Илона Изланова. Кстати, те в гримерке затихли.

— Переспать с тобой — на это много ума не надо, Вадик.

— Без ума даже лучше, — заверил он. Он запустил пальцы в её волосы, сжал затылок, заставляя Нину повернуть голову. Она смотрела ему в глаза, а когда Вадик наклонился к её губам, посомневавшись секунду, на поцелуй ответила. И совсем не ожидала, что Вадик тут же навалится на неё, вдавливая в диван. Нина попыталась воспротивиться, даже кулаком его в живот пихнула.

— Ты спятил, что ли? — громким шёпотом завопила она. — Вадик!

Вместо того, чтобы отодвинуться, он схватил её руку и потянул к своей ширинке. Нина сжала руку в кулак.

— Вадик, блин! — громче и разгневаннее воскликнула она.

Дверь гримерки открылась, появился растрёпанный Рустам, увидел их на диване, и усмехнулся.

— Смотрю, кое-кого даже диван в коридоре не смущает.

Нина наконец спихнула Вадика с себя, прикрыла грудь рукой и попыталась отдышаться. На Изланова кинула разгневанный взгляд, когда тот на неё уставился. Хотела встать с дивана, чтобы уйти, но Вадим удержал её за руку. А когда Нина снова села, обняла за плечи, а на приятеля глянул многозначительно. Рустам расценил его взгляд правильно, хмыкнул и вышел в зал.

— У меня такое чувство, что ты в отчаянии, — сказал ей Вадим.

Нина саркастически ухмыльнулась.

— Даже не знаю, что тебе возразить. Я с тобой целовалась по собственной воле. Наверное, на самом деле спятила.

— Да ладно. — Он погладил её по руке. Стало щекотно, и Нина дернула плечом. — Ты же знаешь, что Костя себе уже нашел новое развлечение. Ты чем хуже?

Она отвернулась от него и сглотнула. Вадик же настырно заглядывал ей в лицо.

— Тебя это волнует, на самом деле?

— Отстань.

— Ты красивее этой блондиночки с телевидения. Тебе легче от этой мысли?

— Нет, — честно сказала она.

— И зря. — Вадик прижался губами к её шее и повторил: — Ты куда красивее.

Нина решительно поднялась.

— Мне это льстит.

Вадик хватать её за руки больше не стал, на диване развалился и на Нину поглядывал.

— Шохин всегда был умником, и сейчас заботится об имидже.

— Ты о чём?

— Ну как, иметь журналисточку в своей постели… Каламбур, да? — Он рассмеялся. — Так вот, спать с журналисткой, да ещё узнаваемой, это со всех сторон выгодно. Ему скоро детский центр сдавать, положительное мнение прессы не помешает.

— Мне всё равно, — соврала она. Столкнулась в дверях гримерки с Илоной, и одарила ту возмущённым взглядом. — Ты не нашла другого места?

Та улыбнулась вполне счастливо.

— Да ладно тебе. — Нину за плечи приобняла и даже сделала попытку поцеловать, а Нина поняла, что она пьяна. Час от часу не легче. От рук Илоны на своих плечах избавилась, выпихнула ту в коридор и поспешила закрыть дверь.

Какая-то истина в словах Вадика была, а может, это просто случайность, но Шохин замелькал в телевизионных передачах, октябрь приближался, и разговоры о строительстве Детского центра по президентской программе велись на каждом углу. Это обсуждали журналисты, депутаты, адвокаты, за глаза и в присутствии Шохина. Когда Костю пригласили в качестве гостя в студию Татьяны Смирновой, Нина от негодования едва не запустила в телевизор кружкой с чаем.

Слушала их разговор, смотрела, как они улыбаются друг другу (притворщики!), видела, как сверкает бриллиантовая булавка на Костином галстуке, и злилась, злилась, злилась. Даже до конца не поняла, о чём речь шла. В каждом слове, жесте и улыбке мерещился подтекст. Кому, как не ей знать, как Шохин смотрит на женщину, с которой занимался сексом несколько часов назад?

Один из посетителей клуба, выпив и разоткровенничавшись, рассказал ей об этой Татьяне Смирновой. Даже признался, что та работала у него, сразу после окончания института. После этих слов, Нина взглянула на мужчину с куда большим интересом. Как выяснилось, постоянный клиент, оказался главным редактором городского новостного издания. И подкатить к ней он не пытался, всё больше говорил. Пил и говорил. Ну и её угощал. Всё заказывал и заказывал коктейли, не замечая, что новые бокалы перед Ниной так и не появляются, зато бармен ей всё чаще подмигивает, увеличивая её счёт. Но Нину больше интересовала соперница. Хотя, она не является соперницей, она же не дерётся с ней из-за Кости, она его даже не видит. Но Татьяна Смирнова покоя не давала.

Но то, что узнала, не порадовало. Молодая, энергичная, талантливая, даже красивая. Хотя, платиновая блондинка на телевидении — это так банально. И то, что Шохин ею увлёкся, тоже банально. Но не менее больно. Татьяна стремительно делала карьеру, заводила нужные знакомства, блистала интеллектом и белозубой улыбкой, здороваясь за руку с отцами города. В её жизни, в отличие от жизни Нины, не было нерешённых проблем и тёмных пятен. С тёмными пятнами в биографии сложно делать карьеру. А Шохин, с его деньгами и связями, мог стать ещё одной ступенькой к пьедесталу.

— Может, её позовут на НТВ, и она уедет? — пробормотала Нина, когда Татьяна отвернулась от Шохина, задав тому последний вопрос, и принялась прощаться с телезрителями.

Что это изменит в жизни Нины, понятно не было, но если бы Татьяна Смирнова оказалась как можно дальше от Шохина, казалось важным.

На середину октября в «Тюльпане» была запланирована шумная вечеринка. Повод был назван туманный, Нина, если честно, так и не поняла, у кого именно праздник, а поговорив после с Гретой, пришла к выводу, что Витя просто пытается встряхнуть посетителей, разбавить осеннюю тоску. Спорить было бессмысленно, никого ведь не интересовало, в настроении ли она развлекать толпу разгорячённых мужчин. Поэтому промолчала, и, сжав зубы, принялась репетировать. Только номер никак не выходил. Движения никак не ложились на музыку, Нина даже рискнула её поменять, но чувствовала, что ничего хорошего не получается. На шест даже смотреть не хотелось, и в итоге поддалась искушению, плохому настроению и внутренней злости, и вместо танца у шеста, сделала кое-что другое. Настолько другое, что вполне могла схлопотать от Вити по шее. Если он не оценит, ей придётся трудно.

— Как тебе? — Нина покрутилась перед Гретой, демонстрируя широкую цветастую юбку.

Та отступила на пару шагов, разглядывая её. Но взгляд остановился не на юбке, а на груди Нины, дерзко вырисовывающейся под тонкой хлопковой тканью простой белой рубашки, какие раньше носили крестьянки. Она съезжала с плеч, слепила своей белизной, и приковывала взгляды своей чрезмерной простотой.

— Ты серьёзно?

Нина лишь плечами пожала.

— Витя просил чего-то новенького.

— Новенького. А не старенького.

— Да ладно тебе. — Нина поправила едва заметную оборку на кофте.

— Где ты все это взяла?

— В магазине маскарадных костюмов. Кстати, там столько всего интересного!

— Хочешь, устроить маскарад?

Нина усмехнулась.

— А что? Надо подать Вите идею.

— Даже знаю, кем будет Вадик. Мартовским котом. Голым и улыбчивым.

Зал этим вечером был полон. Вино лилось рекой, мужчины, разгоряченные алкоголем и доступными женщинами рядом, шумели и веселились, и вели себя раскованнее, чем обычно.

Витины вечеринки всегда пользовались успехом, некоторым в такие вечера просто крышу сносило. Но Нина не помнила случая, когда охрана бы вмешивалась. Тут нужно было самой держать ухо востро, и Нина была к этому готова. Как раз до того момента, пока не увидела в зале Костю. Это было странно, уже непривычно, даже удивительно. Он избегал «Тюльпана» едва ли не два месяца, а сегодня вдруг появился, и ведёт себя так, словно приехал как следует напиться в компании приятелей. Нина нервно сглотнула, приглядываясь к нему, спрятавшись за занавеской. Шохин не выглядел озабоченным, не шарил глазами по залу, вообще не оглядывался. Сидел с краю за столиком Вадима, что-то с воодушевлением рассказывал, даже смеялся. У Нины от волнения перед глазами потемнело. Выйти в зал и снова танцевать перед ним… Всё равно, что открыто признать своё поражение.

Она смотрела на него неотрывно, казалось, что целую вечность. И то, что Шохин так беспечен и весел, воспринималось, как личное оскорбление. И, скорее всего, он пришёл не просто так. В его жизни всё успокоилось и наладилось настолько, что он готов продемонстрировать эти перемены всем. А ей что остаётся?

Выйти и танцевать.

Кто бы знал, что она выбрала такой неудачный день для цыганочки с выходом. Уж лучше бы у шеста, покрутиться, не встречаясь ни с кем взглядом, а потом сбежать за кулисы. А теперь… глаза в глаза.

Наклонилась и хорошенько взъерошила волосы, потом переступила босыми ногами, услышала, как звякнули браслеты на щиколотке. Хлопнула себя по щекам и улыбнулась. И только после этого отдёрнула тяжёлую парчовую занавеску и вышла в зал.

— Нина!

Ей тут же заулыбались, протянули руки, и она подала свою в ответ, благосклонно приняла поцелуй, потом ещё один. Ей целовали руки. Когда-то, участвуя в конкурсах бальных танцев, она по молодости своей о таком мечтала, но не думала, что осуществятся её мечты в стриптиз-клубе. Махнула краем широкой юбки, улыбнулась знакомым… и отвернулась, краем глаза приметив, что Шохин повернул голову и смотрит в её сторону.

— Ты босиком?

— Как настоящая цыганка, — вроде бы похвастала она.

— Могу весь вечер носить тебя на руках, — предложил смутно знакомый ей мужчина, явно набивающийся в кавалеры.

— А как же я буду танцевать? — Повернулась, играя, и юбка взлетела вверх и закрутилась вокруг её ног. А Нина, как бы между делом, вернула на плечо рукав кофты. Он тут же пополз обратно, но разве в этом дело? Белая хлопковая кофта, довольно условно скрывавшая полную грудь, это был откровенный соблазн. Куда там раздетым девочкам, откровенно демонстрирующим своё тело!.. Нина выглядела так, будто совсем недавно сбежала с сеновала, оставив любовника. И по сторонам старалась стрелять дерзким, победным взглядом. Один из таких взглядов достался Косте, но она тут же отвернулась, не задержавшись на нём. Кстати, Шохин уже не выглядел довольным и расслабленным. Следил за ней хмурым взглядом, но быстро опомнился, и растянул губы в улыбке, залпом допил виски и отвернулся. А Нина уставилась на его затылок, ничего не могла с собой поделать. В душе клокотало, снова обида всколыхнулась, но необходимо было держать себя в руках, и не показать остальным, насколько её тревожит его присутствие. Подняла руки и щёлкнула пальцами. Ди-джей, следивший за ней, сразу включил нужную музыку. Нина сделала несколько шагов, снова пальцами щёлкнула, и улыбнулась так широко, как только могла. Качнула головой, волосы упали на спину, кто-то из зала подбодрил её аплодисментами и не слишком приличным выкриком, а Нина решила закрыть глаза. Хоть ненадолго. Знала, что Шохин перестал притворяться слепым и глухим, повернулся и теперь смотрит на неё. И поэтому ей было необходимо закрыть глаза, чтобы отрешиться от его взгляда.

Он, казалось, старался заморозить её насмерть.

Цыганочка набирала темп, Нина кружилась по залу, легко танцевала, позвякивая браслетами, оборки юбки кружили вокруг её тела, трясла плечами, как это любили делать цыганки. При этом стараясь не думать о том, как натягивается на груди ткань рубашки и всё откровеннее съезжает, ещё немного и выглянет сосок. В последний момент руки подняла, закружившись, глаза открыла, и лучезарно улыбнулась всем, кто её окружал. Люди вокруг, точнее, мужчины в большинстве своём, следили за ней горящими глазами, хлопали в такт, и улыбались, только их улыбки не слишком вдохновляли. Но кому какое дело до её чувств?

Шохин смотрел на неё неотрывно, и пил также. Цедил виски, не отрывая бокала от губ, в какой-то момент отвернулся, но почти тут же обернулся через плечо. Нина всё это замечала, не сразу поймав себя на том, что сама глаз с него не сводит. Даже не реагировала на ритмичные аплодисменты, практически распласталась у ног мужчин, коснулась плечами пола, замерла на секунду, давая возможность себя рассмотреть, потом наклонилась вперёд, а после грациозно поднялась. Развернулась резко, на последних аккордах, едва ли не полностью окутавшись широкой юбкой и обнажив ноги. Рассмеялась, играя на публику, когда музыка смолкла, и опять же подала руки, когда их вознамерились поцеловать. Улыбалась, принимая похвалы, кинула быстрый взгляд на Костю, встретила его взгляд, и он вдруг отвернулся первым. И Нина будто слышала, как он сдержанно кашлянул, не сумев скрыть эмоции.

— Не вздумай переодеваться, — заявил ей Вадик, обнимая за плечи. Нина даже не заметила, как он рядом оказался. — Ты офигительна в образе цыганки.

— У меня ноги мёрзнут, — засмеялась она.

Вадик воспринял это по-своему, и легко подхватил её на руки.

— Так лучше?

Нина вцепилась в его плечо, лихорадочно раздумывала, боясь повернуть голову, и снова встретиться с ледяным взором Шохина.

— Может быть, — туманно отозвалась она.

— Шампанского?

— Если только в баре.

— В баре, так в баре.

Следующие полчаса ей покоя не давали. Она пила шампанское, а вокруг десяток поклонников.

Они её развлекали, они её угощали, а Нина изо всех сил делала вид, что её происходящее не на шутку занимает. Лишь изредка поглядывала в сторону столика, за которым Костя сидел, и про себя удивлялась, что тот не уходит. Он, точно, довольным не выглядел, следил взглядом не за ней, а за веселящимися приятелями, и о чём-то думал. От мысли о том, что думает он о ней и что именно думает, Нине становилось не по себе, и удерживать на лице беззаботную улыбку становилось всё труднее.

Но он был здесь! Впервые за два месяца. И показать ему свою печаль, которая никак не проходила, было нельзя. Пусть думает, что хочет, но не то, что она ночами не спит, думая о нём.

О нём и Татьяне Смирновой.

— Он глаз с тебя не сводит, — шепнула ей Рита с улыбкой, непонятно по какой причине оказавшись за стойкой бара. Пила вино, облокотившись на стойку и пристроив на ней грудь.

Выглядело это весьма вызывающе.

Нина ничего не ответила, но тоже на Костю посмотрела, возможно, впервые за этот вечер открыто. Он не отвернулся, он опасно прищурился, и Нина глаза опустила. Когда ажиотаж спал, и Нину оставили в покое, даже Вадик отвлекся на разговор, она вздохнула с облегчением.

Слезла с высокого табурета, стараясь не привлекать к себе внимания, прошлась по залу, продолжая раздаривать улыбки, а целью было незаметно скрыться за кулисами, и хотя бы переодеться. Домой ещё рано, но и дразнить посетителей клуба грудью, прикрытой лишь тонкой тканью, нужно в меру. Неизвестно, чем закончиться может.

Вместо гримёрки оказалась в коридоре перед дверью Витиного кабинета. Её просто толкнули в спину, и она, не успев среагировать, влетела в сумрак коридора, в панике оглянулась, и увидела Костю. В первый момент была настолько растеряна, что не смогла решить — хорошо это или пора бежать. Отступила на шаг, приглядываясь к Шохину, а тот вдруг зубами скрипнул, она услышала. И вот тут уже испугалась, но было поздно. Он за плечо её схватил, развернул и втолкнул в Витин кабинет.

— Ты специально это делаешь?

Нина рискнула посмеяться над его самонадеянностью. Но прежде чем успела отойти от него на безопасное расстояние, Костя схватил её за руку и притянул обратно. Прижал к стене, и они оказались лицом к лицу. Пальцы Шохина обхватили горло Нины, и он уставился ей в глаза. Она сглотнула, и он, наверняка, это почувствовал. Нина смотрела ему в глаза, холодея, но в то же время, чувствуя предательское волнение. Костя был немного пьян, прилично зол и явно сдерживался, чтобы не тряхануть её как следует. Хотя, Нина искренне недоумевала о причине его недовольства. Несколько недель назад, когда она к нему пришла, он повернулся к ней спиной и ушёл к другой женщине, а теперь злится на неё.

— Это моя работа, Костя. Ты забыл?

— Это уже не работа, малыш.

Она облизала сухие губы, снова сглотнула, ничего не могла с собой поделать.

— У меня на шее синяки останутся, — осторожно заметила она.

— Ты снова устроила спектакль!

Нина опасно прищурилась.

— Может, хватит меня в этом обвинять? Разница между нами только в том, что ты спектакли устраиваешь только когда мы наедине. И у тебя неплохо получается.

Он пальцы еще немного сжал, больно не было, но Нине пришлось упереться затылком в стену и задрать подбородок вверх. В таком положении смотреть на Шохина с превосходством было непросто.

— С каких пор Вадик носит тебя на руках?

— А с каких пор ты спишь с этой журналисткой?

— Нина.

Она выдохнула, чувствовала, как грудью прижимается к его груди. Костя навалился на неё, и дышать становилось всё труднее.

— Я ненавижу тебя. — Это вырвалось само собой, от отчаяния и беспомощности, шёпот, а потом его губы на её губах, а пальцы ослабли, и спустились с её шеи к груди. У Нины вырвался отчаянный стон, а Костя просто спустил ткань рубашки вниз и прижался губами к её груди.

Зубами сосок сжал, а потом втянул глубоко в рот. Нина судорожно вцепилась в воротник его рубашки, голову склонила и потёрлась щекой о его волосы. Но это была секундная слабость.

Дальнейшее напоминало лихорадочную возню обезумевших от страсти юнцов в подъезде.

Костя задирал ей юбку, запутавшись в оборках, чертыхался, она расстёгивала ему брюки, правда, потом опомнилась, вспомнила, где они и почему, а главное, что он наделал, попыталась оттолкнуть, но в тот момент уже была не в слишком выгодной позиции, чтобы сопротивляться.

Костя перехватил её руки, прижал к стене, навалившись всем весом, на какое-то мгновение оба замерли, глядя друг другу в глаза, а потом Костя её руки отпустил. Так смотрел на неё, пристально и зло, видимо, на самого себя злился, за то, что всё-таки возвращается. И Нина, осознав это, сама к стене прижалась, и не стала спорить, когда Шохин её под бёдра подхватил, приподнимая. Она ногами его обхватила, резко выдохнула, ощутив быстрое вторжение.

Смотрела ему в глаза, всего на мгновение их прикрыла, когда Костя пропустил между пальцев её распущенные волосы, а потом сжал руку в кулак. У неё вырвался первый стон, и она развела руки в стороны, не желая к Косте прикасаться. А он, понимая это, ещё больше злился. Целовал её шею, снова спустился к груди, одной рукой продолжая поддерживать под бедра, и раз за разом врезаясь в её тело.

Нина нащупала дверной косяк и вцепилась в него, рискуя обломать ногти. Продолжать злиться было всё труднее, тело реагировало, низ живота стал предательски тяжёлым, мужские губы на груди вызывали жар, а все силы уходили на то, чтобы не стонать. И не двигаться навстречу мужчине, не отвечать на его ласки. Она злилась, ненавидела, и хотела, чтобы он понял, прочувствовал, осознал… Она даже кончать не хотела, ему назло. И от этих мыслей оргазм пришёл неожиданно, и настолько острый, что едва не заставил её сдаться и повиснуть у Шохина на плече. Прижала руку к губам, крепко зажмурилась, удивляясь огромному количеству белых вспышек перед глазами. А пережив пик, снова уперлась дрожащей рукой в дверной косяк, дышала быстро, под стать стуку сердца, на поцелуй ответила, но довольно вяло, охнула, когда Шохин с силой вжал её в стену, и съехала вниз, когда он её отпустил спустя минуту. Костя стоял, держась за стену, дыхание переводил, и смотрел на Нину у своих ног. Потом отвернулся и принялся застёгивать брюки. А она пригладила спутанные волосы, зачем-то закрыла лицо руками.

— Я тебе этого никогда не прощу.

Он поморщился.

— Нина, прекрати.

— Ты не можешь приходить ко мне… из чужой постели, и ставить меня к стенке, когда тебе этого хочется.

Шохин глянул через плечо.

— Тебе было плохо?

— Конечно, нет! Как мне может быть плохо с тобой? — Она сорвалась на откровенный сарказм. — Кто кроме тебя может меня осчастливить, правда?

— Закрой рот.

Поднялась, держась за стену, а в ответ на его слова кивнула. Правда, следом посоветовала:

— Скажи это своей журналисточке. Посмотришь, как она отреагирует.

Он схватил её и развернул, а Нина с силой толкнула его в грудь.

— Ты делаешь из меня шлюху. После каждой встречи с тобой я чувствую себя всё гаже и гаже.

Все остальные, по крайней мере, не врут.

— Так ты за честность? — Он зло усмехнулся, вышел за ней в коридор, смотрел, как она идет в противоположную сторону от зала. Босая, волосы развеваются, а юбка подчеркивает талию и бёдра. Рукой взмахнула, видимо, советуя ему пойти к чёрту. За угол завернула, а Шохин от злости ударил кулаком по стене, и сам же рукой затряс, выругавшись вполголоса.

В зале было всё также многолюдно и шумно. Костя сел в баре, заказал ещё виски, а сам все посматривал на тяжёлые шторы, скрывающие вход в гримерку. Почему-то думал, что Нина выйдет. Переоденется и выйдет. Хотя бы ему назло. Но прошло полчаса, он выпил ещё три порции, нервы натянулись до предела, а в голове наметился чёткий гул, и он решил послать всё к чёрту. Бегать он за ней точно не станет. И уговаривать упрямую бабу тоже. У него на это ни времени, ни желания нет.

Но поведение Нины раздражало. Он, в принципе не понимал, из-за чего она вдруг взбрыкнула.

Разве это он начал играть в дворцовые интриги? Хотя, это обычное женское поведение, удивляться не стоило, но Нина реально расстроила. Она ему нравилась, на самом деле нравилась, и он очень надеялся, что ей хватит ума не доставлять ему лишних проблем. Этого сполна хватило с бывшей женой. Вот та, стерва последняя, все нервы вымотала, прежде чем согласилась уехать в Париж, и не мешаться под ногами. Они последние три года жили, как кошка с собакой, разъехались за год до расставания, и Шохин тогда вздохнул с облегчением.

Жанка переехала в загородный дом, который потом и потребовала в своё полное владение, хотя стоил коттедж столько, что у нормального человека дух минимум на час бы захватило.

Напоследок преподнесла ещё один подарочек, завела любовника-адвоката, ушлого малого, который очень быстро смекнул, как развести на деньги влюблённую дуру. Не его, конечно, нет, с Шохиным он был весьма вежлив и терпелив, хвост распушал, как павлин, пытаясь придать себе значимости, а вот Жанку подзуживал, и та активно трепала Косте нервы и душу. С трудом удалось от него отделаться. Не слишком приятным и законным способом, но паренёк из города поспешил исчезнуть, правда, прихватив кругленькую сумму и драгоценности любовницы. За их пропажу тоже Косте досталось, но он стерпел. И тогда уже начал с женой договариваться. Не то чтобы этого очень хотелось, его воля, он бы её до Парижа голой отправил и пешком, но обстоятельства требовали проявить выдержку. И после года нервотрёпки захотелось чего-то беспроблемного, перемежающегося с бурным сексом. Костю даже ребёнок Нины не испугал, к тому же девочка совершенно не мешала, тихий такой ребёнок, единственное, что требовавший, это маминого присутствия днём и утром. Чтобы та ей кашу варила и гулять водила. Его не напрягали постоянные Нинины звонки домой, школьные проблемы и материнские рассуждения о необходимости хорошего образования. Особенно, если до этого Нина из него все силы выжала, в прямом и переносном смысле. У неё вообще была потрясающая способность говорить о важнейших вещах сразу после секса. А потом ещё удивлялась и сердилась из-за того, что он всё пропустил мимо ушей.

Но её признание всё испортило. Костя ещё после её оговорки по телефону напрягся, но понадеялся, что она сама осознала неуместность произошедшего, и постарается в дальнейшем не менять правила игры на ходу. Но, к его неудовольствию, Нина голосу разума, если тот и попробовал подать голос, не вняла, и всё испортила. И какой реакции она, интересно, ждала?

Что он расчувствуется, поцелует её в лоб, благословит… на что-то, чёрт знает на что! Они были знакомы два месяца, он изначально озвучил ей свою позицию, не хотел никаких обязательств, а то, что она танцевала в «Тюльпане», никакого отношения к этому не имело, хотя она и обвиняла его в этом раз за разом. Да плевать ему! Точнее, не плевать, каждый раз, как он видел её танцующей, от желания в глазах темнело, и он был уверен, что с большинством мужчин в зале происходило то же самое, но к ним он не ревновал. Его устраивало, что Нина не раздевается, что это раздражает других, разочаровывает; устраивало, что многочисленные приятели смотрят на неё с откровенным желанием, но она вся принадлежала ему, и никто не смел спорить. С ним, вообще, никто не спорил. Он её защищал, он о ней заботился, он её обеспечивал. Но ей этого показалось мало. Ох уж эти женщины. Им всегда мало. Даже если на них женишься, они находят, к чему придраться и из-за чего расстроиться.

А Нина не просто взбрыкнула, она обвинила его в том, о чем он даже не помышлял. А он ведь очень старался всё наладить, он давал ей все возможности замолчать, передумать и продолжить с того места, где они остановились. Костя на самом деле этого хотел. Чтобы она закрыла рот, выкинула из головы все глупости, и все снова стало бы просто и понятно. Ему нравилось её баловать, нравилось, когда она сияла, как новенький бриллиант, когда смеялась так, что хотелось улыбнуться в ответ, хотя его редко смешили женские шутки. Это всё, что было нужно.

Как он и говорил: её благоразумие. Вот только с чего он взял, что в этой милой головке есть хоть немного этого самого благоразумия — не понятно. Было бы оно, Нина не вляпалась бы в работу в «Тюльпане», до этого не отпустила бездумно мужа в столицу, а перед этим не вышла бы за этого придурка замуж. Костя навёл о нём справки, даже заглянул на пару сайтов, воочию увидеть, что представляет из себя Павел Ледов, и, если честно, не впечатлился. Танцевал тот, возможно, и неплохо, Шохин не слишком в этом разбирался, но взгляд у парня был чересчур жадный, до всего, до чего никак не получалось дотянуться. А Нина его ещё оправдывала.

Говорила, что: «Паша упорный, Паша достоин, она за Пашу рада». Шохин всегда предпочитал отмалчиваться, выслушивая всё это, но когда этот бывший муж на несколько дней завис у неё на квартире, из себя вышел. И опять же оказался непонятым. Потому что мириться-то она пришла, и даже прощения попросила, но после он снова услышал от неё не то, что хотел. Она всё равно бывшего жалела и старалась понять.

Только его она понять не пыталась. Конечно, его-то зачем?! У него можно на нервах поиграть, на нём можно сорваться, а потом ещё обидеться за то, что он, видите ли, не проникся её обидой.

Позвонила бы бывшему и наорала бы на него.

Когда Костя сел в машину и хлопнул дверью, Ваня в некотором удивлении оглянулся на него через плечо. Правда, тут же отвернулся и лишь отстранённо поинтересовался:

— Домой, шеф?

— Да, давай домой.

Костя съехал немного на сидении, устроил голову на подголовнике и закрыл глаза. И всё это ради того, чтобы не оборачиваться на двери «Тюльпана».

Но как Нина сегодня танцевала! И какой после был секс. Десять минут за все последние два месяца. А Вадику он мозги вправит, чтобы женой занимался, сосунок, а не тянул руки, куда не следует. Правда, при таком раскладе придётся рассориться с доброй долей приятелей. А всё из-за кого? Неблагодарная и истеричная девка. Он ли для неё не делал?

Дома, на автоответчике, обнаружил два сообщения от Татьяны. Вот та не была подвластна истерикам и настроению, она даже никогда не несла женских глупостей и не говорила на отвлечённые темы. Либо о мужиках, либо о работе. И второе её интересовало куда больше. Она и сейчас говорила об интервью с губернатором и напрашивалась на приглашение в Детский центр до официального открытия и перерезания ленточки. Но что в ней было хорошо, так это то, что она никогда не говорила о своих личных проблемах и молчала после секса. Кажется, это было единственное время, когда она молчала. Профессия накладывала свой отпечаток. Вот только думал он не о ней. Например, вчера Шохин как раз и поймал себя на мысли, что Татьяна молчит, лежит, отвернувшись от него, а он, напомнив себе о том, что это как раз то, что ему и нужно, начал вспоминать, о чем ему Нина в такие моменты говорила. Обо всём подряд. О покупках, о школе, о музыке, о том, что с ней случилось или что она видела, пока его рядом не было. Костя даже не вникал, она просто негромко ему обо всём рассказала, прижималась к нему, закидывала на него ногу, обнимала, и говорила. Так много она говорила только после секса, и Шохин порой даже смеяться начинал. А она обижалась. Совершенно искренне, расстраивалась, и всё это впечаталось в его память. Она его окружила, обворожила, и он даже глупости ей готов был прощать. Вот если бы она это поняла и оценила, а не просто требовала невозможного…

Его устраивало её поведение, её манеры, привычки, даже её болтовня не раздражала. Так его не заводила ни одна женщина, со времён первого брака. Когда женился сразу после института, и до сих пор искренне считал, что это были самые чистые отношения в его жизни. Тогда ещё не было бизнеса, денег, каких-то невероятных желаний второй половины. Была молодость и страсть.

Правда, продлилось это не всю жизнь, как рассчитывалось, а лишь пару лет, но вспоминалось до сих пор. И если к его сорока годам в голове прочно осела мысль, что гореть и пылать уже не по возрасту, то Нина о подобном ещё не задумывалась. К тому же, ей банально не хватало опыта, не хватило любви и лёгкости в первом браке. Порхать девочке, явно, было некогда. И сейчас она, по всей видимости, ждала этого от их отношений, а он, отказав, задел её за живое. И кто же виноват? Он, что слишком трезво смотрит на жизнь? Или она, что хочет от него куда большего, чем он в состоянии дать?

Правда, он особо и не старался. Ставил свои условия и всеми силами пытался заставить её держаться в рамках. Рассчитывал, что она, как и другие, побоится спорить с ним, а она не побоялась. Вспыхнула, плюнула и хлопнула дверью. И сделала виноватым его. Причем, настолько преуспела, что он сам себя виноватым почувствовал. Особенно, сейчас. Не справившись с собой, и взяв её в кабинете Вити Жабы, не силой, но буквально не оставив ей выбора, почувствовал себя свиньёй. Это ело изнутри, и реально подпортило впечатления.

Никак не мог избавиться от чувства вины. Вместо того, чтобы радоваться долгожданной разрядке, Шохин полночи прокрутился с боку на бок, думая о том, как Нине удалось так ловко внушить ему эту самую вину. Он даже согласен с этим не был, и, обдумывая всё в очередной раз, приходил к понятному для себя выводу: он делал для неё всё возможное. Но как только вспоминал её слова и обвиняющие взгляды, ловил себя на том, что склонен верить её обиде.

Замкнутый круг какой-то.

Утром следующего дня решил Нине позвонить и объясниться. Даже прощения попросить, раз уж она так остро восприняла инцидент в Витином кабинете. Кстати, прозвучало весьма формально: инцидент в кабинете… Может, так ей и сказать?

Костя навалился на высокую стойку, за которой пил кофе, и призадумался. Гриша что-то ворковал, устроившись наверху своей клетки, и его воркование подозрительно напоминало мелодию из «Натали». Шохин даже с момнением глянул на него, решив, что после появления в его доме Нины, попугай стал куда лучше разбираться в музыке. А Лепса Нина любила.

Кофе в чашке осталось совсем немного, а Костя всё тянул, раздумывая, звонить или нет. Не боялся, нет, и даже не переживал, но предугадать настроение Нины после вчерашнего было нетрудно, а попасть под горячую руку, даже если он того и заслуживал, не хотелось. И хочется, и колется, но позвонить надо. Настроившись на разговор, набрал номер, а уже через минуту в раздражении поджал губы. Она сбросила его звонок. Не просто не ответила, а именно сбросила.

Что означает — большая игра продолжается. А он всё-таки позволяет ей втянуть его. Раз думает, раз места себе не находит, значит позволяет. Слабак.

Лидия Аркадьевна появилась, когда он уже собирался уходить. Костя надел пиджак, сунул в карман бумажник, а когда входная дверь открылась и ему в ноги, скуля, кинулась Туся, он без всякой жалости на неё цыкнул. Собачонка тут же сникла, поджала хвост и спряталась за ногу хозяйки.

— Костя, ты же не позавтракал! — Лидия Аркадьевна привычно принялась проявлять материнскую заботу, но Шохин лишь отрицательно качнул головой, отказываясь.

— У меня встреча через полчаса. Дайте Грише клубники, я не успел.

— Дам, дам, не волнуйся. Я вчера свеженькой купила.

Домработнице явно хотелось поговорить, заговорила про покупки, упомянула химчистку, а Костя с трудом нашел в себе силы послушать её пару минут, а затем решительно направился к двери. Сжимал в руке телефон, подсознательно ожидая, что Нина перезвонит. В том, что телефон молчал, его ничто не удивляло, надо знать упрямство этой женщины, но призрачная надежда была, и это единственное, что ещё заставляло держать себя в руках.

В приёмной мэра помогло столкнуться с Татьяной. Как выяснилось, её тоже пригласили на встречу с представителями бизнеса, освещать и восхвалять предприимчивость отцов города, по всей видимости, а Шохин, не рассчитывающий на серьёзность мероприятия, несколько растерялся. Ему нужна была встреча с мэром с глазу на глаз, а в зале заседаний настоящий аншлаг, из желающих и страждущих, вперемешку с прессой. И он со своими требованиями явно сегодня будет не ко двору. Но и просто так уехать, раз уж его пригласили, было нельзя.

Пришлось здороваться за руку со всеми подряд, а заодно пару раз улыбнуться Татьяне, которая сегодня была, на зависть, энергична, и махала ему рукой с другого конца зала. Шохин поспешил отвернуться, боясь, что кто-нибудь заметит и свяжет их взгляды воедино.

— Соня, сделай мне кофе, — негромко попросил Костя личного секретаря мэра, поймал ту за руку, когда она проходила мимо. — Только сама сделай. По особому рецепту, хорошо? — Даже подмигнул, и удостоился понимающей улыбки.

— Конечно, Константин Михайлович. Принесу в зал.

— Спасибо. — Шохин вздохнул, поправил галстук и снова взглянул на молчавший телефон в руке.

Будь всё проклято. Ему точно нужен кофе «по-особому» рецепту, с доброй добавкой коньяка.

Это уже открытое противостояние, по-другому не назовёшь. Костя почему-то был уверен, что Нина, как и он, весь день не спускала глаз с телефона. И также злилась, также ждала, что он первым позвонит, мысленно подбирала слова. Наверное, придумывала, как половчее его послать, обличая свою обиду в слова. Наверняка придумала, а он, свинья, не звонит, слушать не хочет. Хотя, даже послушать Нину, со всеми эпитетами, к нему относящимися, было бы куда интереснее, чем собравшихся в зале. Да ещё Татьяна вздумала его взглядом сверлить. Пока он говорил о досрочном окончании строительства Детского центра, Смирнова с него глаз не сводила, а в конце ещё послала ободряющую улыбку. Шохин даже головой качнул, кажется, он окончательно перестал понимать женщин.

Таня дождалась его в приёмной. Телевизионщики успели снять репортаж, озвучили основные детали, услышанные на собрании, и пока Смирнова пила минералку и переводила дыхание, закончив работу, операторы собирали оборудование. А она подхватила Костю под руку, как только тот вышел из кабинета мэра.

— Дашь мне интервью? — Улыбнулась совсем не по-деловому.

— Опять?

— Выскажешь своё мнение по поводу принятых решений.

— Тань, у меня своих проблем, хоть одним местом ешь, на черта мне сдались чужие? Вон зама догони да поспрашивай.

Она рассмеялась.

— Он меня на обед не пригласит после, — и шепотом сообщила: — он женат.

— Уже вызнала?

Смирнова плечиком пожала, потом переспросила:

— А ты пригласишь?

— Не знаю. Нужно позвонить моей секретарше и спросить у неё.

— Да ладно тебе, Костя. — Она даже тряхнула его за руку. И без паузы поинтересовалась: — Куда ты вчера вечером пропал?

— Занят был. — Они вместе прошли к лифту, а когда входили в кабину, Татьяна многозначительно посмотрела на девушек, сотрудниц администрации, которые собирались последовать за ними.

— Вы не против подождать? — Заученно улыбнулась им, не сомневаясь, что её узнали. Те переглянулись в некоторой растерянности, после чего отступили, а двери стали закрываться.

Шохин усмехнулся, сунул руки в карманы брюк, чувствуя, как Таня прижимается к нему.

— В пять я буду дома, — сообщила она ему.

Он брови вздёрнул, и почти с удовольствием наблюдал за тем, как темнеют от раздражения её глаза. Схватила его за лацканы пиджака.

— Приедешь? — И тут же добавила, тоном, не терпящим возражений: — В восемь у меня эфир, Захаров в студии будет. Так что, мне нужно быть во всеоружии.

— А я должен поднять твой боевой дух? — догадался Костя.

— У тебя это получается, как ни у кого. — Она приподнялась на цыпочках и едва ощутимо прикоснулась ярко накрашенными губами к его подбородку. В этот момент лифт, дернувшись, остановился, и Татьяна от Кости отступила, правда, с видимым сожалением. Но не преминула напомнить: — Я тебя жду, — певуче проговорила она.

Он не ответил, а выйдя из здания, они разошлись в разные стороны, к ожидавшим автомобилям.

В тот момент он был уверен, что не поедет, в голове был целый список дел, и если бы мысли об одной упрямой особе его не сбивали, Костя с головой бы ушел в работу, и к пяти часам, вряд ли, освободился, да и вообще вспомнил бы о приглашении Смирновой. Секс урывками на чужой квартире уже давно не прельщал, но Нина не звонила, это действовало на нервы, отвлекало от будничных дел, и даже два часа на стройке, в шуме и на ветродуе, не смирили здоровую злость, которая лишь разрасталась с утра. Негатив и возбуждение нужно было куда-то сбросить, и, в итоге, он все же оказался у Смирновой, правда, не в пять, а в шесть часов вечера, за что ещё и от неё получил по мозгам. Секс с Танькой, как всегда, был порывистым, будто они оба спешили кончить и разъехаться по делам. И, наверное, в другой день, Шохин так бы и поступил: встал, оделся и уехал. А сегодня был дурацкий день, и спустя каких-то сорок минут, когда Таня из постели выскочила и принялась собираться, потому что у подъезда уже ждала машина, Костя продолжал лежать в её постели, заложив руки за голову, и лениво за ней наблюдать. Она носилась по комнате точно фурия. Светлые волосы ещё не были уложены, в одном чулке и накрашенная на скорую руку. И её поспешность его совсем не умиляла.

— Ты, конечно, не мог не опоздать, — выговаривала она ему, дергая вверх молнию на платье. К Косте повернулась и улыбнулась, разглядывая его. — Но ты всё равно молодец.

— Рад услужить.

— Не будь вредным. Мне надо на работу. Но ты можешь меня подождать. Я вернусь, — она многообещающе подмигнула, а Шохин вдруг внутренне напрягся, когда его телефон зазвонил.

Даже подумал: только не сейчас, но взглянув на дисплей, в который раз за этот день, испытал лёгкое разочарование, хотя в эту минуту стоило бы порадоваться. Не Нина.

На постели сел, поднёс телефон к уху.

— Чего тебе?

— А ты чего такой недобрый? — вроде бы удивился Вадик. — Хотел тебя в клуб пригласить, а ты рычишь.

— Не хочу.

— Очень занят, что ли?

Татьяна подошла к нему, повисла на шее, едва не опрокинув на постель, и крепко поцеловала.

Шепнула:

— Пока. Дверь захлопнешь.

— Захлопну.

Вадик, без сомнения, слышавший пылкий шепот, хмыкнул.

— Вижу, и, правда, занят. Татьяна или Нинок?

Шохин проводил Смирнову взглядом, та из спальни вышла, и он тогда спустил ноги на пол, встал с постели.

— А её в клубе нет?

— Нет. — И вернулся к интересующей его теме: — Значит, блондинка? Завидую твоему богатому выбору, старик. — Предпринял попытку пожаловаться на свои стеснённые обстоятельства в этом направлении, ведь положение женатого человека всё-таки к чему-то обязывает, как выяснилось, но Костя слушать не стал, и просто отключился. Оделся по-солдатски быстро, сунув в карман галстук и второпях заправив рубашку за пояс брюк. Из квартиры вышел, сам до конца не понимая, куда и почему так спешит.

На улице к этому моменту уже успело стемнеть, снова дождь заморосил, и Шохин, оказавшись на заднем сидении своего автомобиля, провел ладонью по влажным от дождя волосам и в задумчивости молчал, не зная, что ответить на вопрос водителя.

— Домой, шеф?

Шею потёр.

— Давай пока покатаемся, — сказал он наконец.

Крутил в руке телефон, понимая, что если он сейчас ей позвонит, а Нина снова не ответит, то вряд ли он сделает это ещё раз когда-нибудь. Он и без того ведёт себя, как юнец, думая о ней бог знает сколько времени. Но номер всё же набрал, хотя пришлось поступиться некоторыми принципами. Точнее, переступить через них, но Шохин тут же пообещал себе, что это лишь небольшая уступка, и он это непременно исправит.

Гудки были длинные, и каждый будто издевательство. Отвечать ему не торопились, и с каждой секундой Костя впадал во всё большее раздражение, даже в душе тяжесть, и пока только она придавливала, сдерживая, бешенство. И он настолько сосредоточился на этом невыносимом чувстве, что, услышав в трубке голос Нины, в первый момент растерялся. К тому же она в явном недовольстве выдохнула:

— Ты ещё что от меня хочешь?

Он помолчал, раздумывая. Хотя, вроде бы, со вчерашнего вечера точно знал, чего именно от неё хочет. И как-то сразу злиться перестал, уступив эту прерогативу ей. Неизвестно почему.

— Хочу поговорить.

Она вздохнула куда-то в сторону. И в раздражении, и в бессилии, и как-то устало.

— Костя, я не могу сейчас.

— У тебя выходной?

— Нет, но… В общем, я занята.

— Чем? — поинтересовался он строго.

— Костя! — И тут же отвлеклась и сказала кому-то полным возмущения голосом: — Не надо тыкать в меня пальцем. Я отлично помню, что подписывала!

Шохин нахмурился.

— Что у тебя происходит? Ты где?

Пауза, чьи-то голоса в трубке, преимущественно женские, после чего Нина сказала, уже тише:

— Дома. — Усмехнулась неожиданно. — Меня из квартиры выселяют.

— Сейчас?

— Обойдутся, — зло отозвалась она, и повторила в сторону: — Да, да, обойдётесь. А когда я съеду, я отсюда всё, вплоть до обоев и плинтусов вывезу, так и знайте! Я ремонт делала!

Косте пришлось дождаться, пока она вернётся к трубке. Нина ещё с минуту отчаянно с кем-то ругалась, и Костя, признаться, впервые слышал, чтобы она на кого-то кроме него, так злилась. А когда услышал её дыхание в трубке, коротко оповестил, мгновенно приняв решение:

— Я сейчас приеду.

День с самого утра не задался. И если утро Нина провела в невесёлых раздумьях о негодяе Шохине, то после обеда ей стало не до Кости. Нет, мысли о нём ещё посещали, но на фоне других неприятностей, уже не казались настолько важными. И свалились проблемы оттуда, откуда, как говорится, совсем не ждали. Но чем дольше Нина с квартирной хозяйкой общалась, тем яснее понимала, что задумано происходящее было не вчера. Ее, по всей видимости, давно собирались из квартиры выжить, строили планы и готовили масштабное наступление. Хотя, Нина не понимала, чем могла так насолить Евгении Петровне. Платила вовремя, квартиру содержала в порядке, не шумела и не досаждала соседям. Но все равно пришлась не ко двору.

Кстати, они с самого начала общего языка не нашли, но Евгения Петровна терпела, видимо, убеждаемая всеми вышеперечисленными факторами, проверять их приходила, лезла не в свое дело и давала советы. Нина тоже терпела, понимая, что выбора, по сути, нет. Но когда материальное положение выровнялось, и она стала откровеннее выпроваживать Евгению Петровну из квартиры в ту же минуту, как та получала деньги за аренду, со стороны квартирной хозяйки вспыхнуло нешуточное возмущение. Подогревало его еще мнение соседок, которые все видели и все замечали. Во сколько квартирантка Евгении стала возвращаться, практически ежедневно в середине ночи, как одеваться и на каких машинах подъезжать. Да еще Зинаида Тимофеевна, Нина была уверена, масла в огонь подливает, делясь с соседками подробностями.

И без гадалки ясно, что за глаза говорят и кем ее считают. Нина уже давно догадывалась. Но одно дело догадываться, а совсем другое, когда тебе подстраивают ловушку, а потом приходят и без зазрения совести называют авантюристкой тебя, да еще договором в лицо тычут и говорят, что ты его нарушила.

— Просрочила, — гневно говорила Евгения Петровна на повышенных тонах. — На неделю просрочила, а меня обвиняет!

Нина уставилась этой лгунье в лицо.

— Вы же знаете, что это неправда. Я всегда плачу вовремя. Вы же сами уехали! — Она взглянула на участкового, внушительного вида мужчину с усталым лицом. А тот, чтобы еще раз продемонстрировать степень своей усталости от бестолковых жителей, вздохнул. Нину это не впечатлило, и она продолжила: — Она сама уехала из города, ее не было десять дней. Я что, должна была за ней ехать, чтобы деньги отдать? Бред какой-то.

Евгения Петровна влезла между ней и участковым и уже перед его лицом потрясла договором о найме.

— Тут все написано. Просрочила на десять дней — съезжай! Пусть съезжает. Я хозяйка или не хозяйка?

Участковый уныло кивнул.

— Хозяйка.

— Вы же специально это сделали, — упрекнула ее Нина. — Признайтесь.

— Не буду я ни в чем признаваться. Закон на моей стороне. Я собственник, и я требую…

— Ладно, ладно. — Участковый махнул на нее рукой, огляделся, сел на стул и достал из папки какой-то бланк. Глянул исподлобья на собравшихся женщин. Нина тоже на соседок, пришедших оказать Евгении Петровне моральную поддержку, посмотрела, весьма недобро. Рассерженно выдохнула и пробормотала:

— Требует она. Я тоже требую.

Мужчина едва заметно усмехнулся в усы.

— Чего?

— Справедливости!

Евгения Петровна притворно ахнула и принялась причитать:

— Справедливость ей подавай. Товарищ майор…

— Я капитан.

— Неважно. Товарищ майор. — Нина в бессилии развела руками, слушая этот бред. — Это просто безобразие. Меня обвиняют, честную женщину. Сколько лет я их семью, если так назвать можно, терплю. Вот люди соврать не дадут. Сходятся, расходятся, творят, что хотят. Ребенок несчастный…

— Не надо трогать мою дочь! — угрожающе воскликнула Нина, и Аришу глазами поискала. Та стояла за диваном, прижимала к себе кролика, и, хмурясь, наблюдала за происходящим.

— А надо бы тронуть, надо! Чтобы разобраться. Товарищ майор, вы спросите у нее, где она ночами шатается, и с кем ребенка оставляет! Муж бросил, она шатается! На соседку ребенка бросила, авантюристка!

Нина от возмущения задохнулась, оглянулась на Зинаиду Тимофеевну, которая делала вид, что происходящее ее никак не касается.

— Евгения Петровна, как у вас язык повернулся? Я Зинаиде Тимофеевне плачу большие деньги, за несколько часов работы в день. И, заметьте, эти деньги налогами не облагаются. Так что, если будем разбираться, разбираться будем досконально! Отметьте это в протоколе!

— Умная, да?

— Да, не дура.

— Проститутка ты. Устроила вертеп. То муж к ней приезжает, то мужики какие-то.

Нина губы поджала, отвечать на открытое оскорбление не стала, вместо этого ткнула пальцем в бумаги, которые участковый быстро заполнял.

— Запишите, что меня оскорбили. Я на нее в суд подам. За клевету.

— Это я вру? Да кого угодно спросите! Все видят, все знают! Ходила такая скромница, в школе работала, а потом, — хозяйка в сердцах сплюнула, а на Нину взглянула так, будто в ней было сосредоточено все непотребное в этом мире.

— А вам какое дело? — веско поинтересовалась Нина. — Или вы квартиру только святым мученикам сдаете? И никаких мужиков я сюда не водила, не надо врать. Я жила здесь с мужем. — Обвела соседок выразительным взглядом. — А кто меня подвозит и на каких машинах, никого не касается!

Участковый писал, не отвлекаясь, и, кажется, даже не прислушиваясь к гневным выкрикам, потом шмыгнул носом, постучал ручкой по столу, и поднял на Нину глаза.

— Так где вы работаете?

Та растерялась.

— А какая разница?

— У вас есть официальное место работы?

— Есть.

— Какое?

Она задохнулась, выдержала паузу, потом сказала:

— Я профессиональная танцовщица. Я танцую в ночном клубе.

— Вот, — обрадовалась Евгения Петровна. — Я же говорила!

— Ясно, — сказал участковый и снова что-то записал.

Нина нахмурилась, наблюдая за ним, подошла ближе.

— Что вы пишите?

Тот удивленно взглянул.

— Составляю протокол.

— Протокол? Меня незаконно выселяют из квартиры, с ребенком, на ночь глядя, а вы пишите и пишите. И ничего не сделаете?

Он ручку отложил, пригладил усы.

— А что я должен сделать, по-вашему?

Нина моргнула в растерянности.

— Разобраться!

— Ну, пока выходит, что договор нарушили вы. Не заплатили вовремя.

— Но ее не было в городе!

— Но в договоре сказано, что вы должны платить вовремя, а про то, что арендодатель обязан быть в городе, не сказано ничего.

Нина приложила руку ко лбу.

— Сумасшедший дом. И что, предлагаете мне собрать вещи и убраться в ночь?

— Нет, конечно. Сегодня вас никто не выгоняет, — он обернулся на девочку, молча наблюдавшую за скандалом. — Тем более с ребенком.

— Слышала? Не надо мне тут… публичный дом устраивать!

— Если вы еще раз при моем ребенке меня оскорбите, Евгения Петровна!..

— То что? Что ты сделаешь? Скажи при милиции!

— Какая же вы!..

— Тихо! — прикрикнул участковый, когда все загалдели, отчаянно переругиваясь, а потом другой голос всех перекрыл:

— Все замолчали!

Нина и то вздрогнула. Обернулась, увидела Шохина, и от облегчения едва не разревелась. А Костя обвел всех собравшихся внимательным взглядом, остановил его сначала на участковом, потом на Арише, и уже тише, но от этого не менее грозно, спросил: — Что за ор?

— А вы, собственно, кто? — спросил участковый.

— А я, собственно, тот, кого не хватало. Я правильно понимаю? — это уже было адресовано Нине, и та шагнула к нему и даже в рукав его пиджака вцепилась.

— Меня выгоняют.

Они глазами встретились, Шохин вдруг прищурился, разглядывая Нину, затем чуть заметно кивнул на Арину.

— Ребенка забери. Там Ваня за дверью, пусть в машине посидят.

Нина руки к дочери протянула, вытащила ее из-за дивана и прижала к себе. Зло зыркнула на хозяйку, когда мимо проходила, а дочке на ухо зашептала:

— Давай оденемся, и дядя Ваня с тобой погуляет, хорошо? Совсем недолго. Пойдешь с ним гулять?

Ариша вцепилась в нее со всей силы, с трудом удалось ее на стул усадить, чтобы сапоги надеть.

Не плакала, но хмурилась и переживала. Но сопротивляться, когда Ваня ее на руки взял, не стала, только губу в панике закусила.

— Я спущусь совсем скоро, — пообещала ей Нина, а водителю улыбнулась. — Спасибо, Ваня.

— Мы музыку в машине послушаем, не переживайте.

Нина на минуту в подъезде задержалась, слушая шаги, и вцепившись в холодные перила. За дверью квартиры продолжались разборки, но теперь слышно было преимущественно Шохина, а когда он в очередной раз голос повысил, дверь открылась и вся «моральная поддержка» Евгении Петровны, поторопилась квартиру покинуть. Нину в очередной раз просверлили красноречивыми взглядами, а она в ответ возмущенно фыркнула и захлопнула дверь квартиры. Правда, в душе не ликовала и не праздновала, просто пыталась держать лицо.

После ухода соседок стало куда спокойнее, даже Евгения Петровна присмирела, и только поглядывала на Шохина с настороженностью и презрением. Тот же беседовал с участковым, что-то тому растолковывал, а когда Нина в комнату вернулась, указал на нее.

— Можете, спросить непосредственно у квартиросъемщика.

— Что спросить? — насторожилась она.

— Испытываешь ли ты неприятие в отношении гражданки Сосенковой. Как та утверждает.

Нина устремила на хозяйку нетерпимый взгляд.

— Правду сказать?

— Вот видите? — тут же вскинулась та, не заметив усмешки Шохина. — Я ведь говорила!

— Эта старая обезьяна назвала меня проституткой в присутствии моего ребенка! Костя, я хочу подать на нее в суд!

Участковый в который раз вздохнул, постукал ручкой по столу и в ожидании уставился на Шохина, видимо, переложив всю ответственность за происходящее на него.

— За правду не судят! — высокомерно отозвалась Евгения Петровна, правда, обеспокоенно поджала губы, когда Костя оспорил её убежденность:

— Судят.

— Поэтому давайте уладим все миром, — вставил свои пять копеек участковый. Видимо, ему разбираться со скандальными мелочами было недосуг.

Нина сложила руки на груди и воинственно сверкнула глазами.

— Это как, интересно?

Костя в это время окинул взглядом небольшую комнату, едва заметно поморщился. А участковый продолжил:

— Вы, гражданка Ледова, съедете с квартиры.

Нина сориентировалась в одну секунду и ткнула пальцем в Евгению Петровну.

— А она передо мной извинится.

— Я, перед тобой? — Та в негодовании рукой взмахнула. — Я сорок лет на производстве, ветеран труда, и чтобы я перед какой-то профурсеткой извинялась?

Нина повернулась к участковому.

— Она опять меня оскорбила.

— Нина. — Костя кинул на нее предостерегающий взгляд, а она обиделась. Замолчала, и только наблюдала, как Шохин продолжает осматриваться. — Почему ты мне не говорила, что живешь в этой клетушке? — в недоумении спросил он, будто они в комнате одни были.

— Костя, давай не сейчас.

— Бесстыжая, — не утерпела Евгения Петровна. Переводила взгляд с Нины на Шохина и злилась.

Наверное, и на участкового злилась, из-за того, что тот не торопится выгонять с её собственности чужаков.

Шохин на хозяйку квартиры обернулся.

— Вы уйметесь или нет? Я ведь могу уступить ее капризу и позвонить адвокату.

— Гражданин Шохин, не надо угрожать пожилой женщине, — не отрывая глаз от протокола, попросил участковый.

— Я еще даже не начинал, капитан. Угрожаю я по-другому. — Кинул раздраженный взгляд на Нину. — А ты не стой, собирай вещи.

— Если бы ты слышал, что она мне говорила! — Нина с трудом справлялась с дыханием.

Складывала одежду в чемодан, игрушки в пакеты совала, собирала детские книжки, альбомы и карандаши. Евгения Петровна убралась из квартиры вместе с участковым минут десять назад, немного успокоенная заверениями представителя власти, что жиличка уедет уже сегодня. Ушли, оставив её с Шохиным наедине.

Костя хмыкнул, читая копию протокола.

— Здесь все написано.

— Это не смешно, Костя!

— Нина, она сумасшедшая.

— Она чокнутая старая обезьяна! Я ее всегда терпеть не могла. Правда, она меня тоже. Но я не ожидала, что она подобное учудит. Но своего она добилась, выставила меня с ребенком из квартиры среди ночи!

— Не преувеличивай.

— Да? А если бы ты не приехал, что бы я делала? — В этом вопросе прозвучало настоящее отчаяние, смутившее обоих. Нина поспешила отвернуться, сунула в сумку еще одни Аришкины штаны, и рывком застегнула молнию.

— Хватит, — остановил ее Шохин. — Остальное после заберешь.

Только выйдя из квартиры, Нина задалась вопросом, куда они направляются. Даже засомневалась, стоит ли уезжать вечером, не лучше ли дождаться утра. Кинула быстрый взгляд на Костю, который уже спускался по лестнице с сумкой в руках, последний раз повернула ключ в замке, и все-таки пошла за ним. Начиная остывать после скандала, вновь сосредоточилась на Косте, на том, что он приехал помочь, спасти, и теперь куда-то их везет. Не спрашивая, готова ли она доверить ему себя и своего ребёнка.

Ваня вышел из машины им навстречу, забрал у Шохина сумку с вещами, а Нина улыбнулась дочке, которая подскочила на переднем сидении, когда они из подъезда вышли. Смотрела на нее взволнованными глазенками, прижавшись носом к стеклу, и продолжая прижимать к себе плюшевого зайца.

Костя открыл Нине заднюю дверь, потом первую, и взял ребенка на руки. Арина не сопротивлялась, но насторожилась, смотрела ему в лицо, и Костя даже улыбнуться ей не решился, почувствовал, что момент не подходящий, сунул ребёнка на заднее сидение, в руки матери, и сам сел в машину, рядом с Ваней.

— Домой, Вань.

Сказать, что Нина удивилась, услышав это, значит, ничего не сказать. Но будто онемела, не в силах возразить. Прижимала к себе Аришу, успокаивающе гладила ту по спине, а смотрела в окно, боясь на Костю взглянуть или обратиться к нему с вопросом. Все как-то в один момент вернулось, все их непонимание, ее не принятые им признания, два месяца врозь, когда она одна, а он с блондинкой Татьяной Смирновой. Все это еще утром казалось Нине неразрешимыми проблемами, а сейчас она едет к нему домой, с ребенком и вещами, и к чему это приведет — непонятно. Как, вообще, себя вести?

Держаться легко и непринужденно не получалось. Костя ее нервозность заметил, и тоже отстранился, не зная, что делать и что говорить. В лифте поднимались в молчании, он сам нес сумку, отпустив Ваню домой. На Нину посматривал, но та выглядела подавленной и молчала, только дочку за руку держала, практически не отводя от неё встревоженного взгляда.

— Я даже в клуб не позвонила, — вспомнила Нина, переступив порог квартиры. — Витя меня убьет.

— Пожалеет, — отмахнулся Костя.

Нина не ответила, и опять замолчали. Шохин прошел в гостиную, поставил сумку на пол, потом в прихожую выглянул. Нина присела перед дочкой на корточки, помогала ей курточку расстегнуть и что-то тихо говорила. Ариша низко опустила голову, слушая мать, потом смешно потерла нос ладошкой. А Нина ее от себя, наконец, отпустила.

— Иди, посмотри, какая большая квартира, — игриво проговорила она, стараясь дочку отвлечь.

А девочка, вместо того, чтобы начать осматриваться, на Костю уставилась.

— Я ее пугаю, — догадался он.

Нина поднялась, покачала головой.

— Не ты. Ее пугает весь сегодняшний день.

Она снова взяла дочку за руку и прошла вместе с ней в комнату. Вздохнула, и, не зная, что еще делать, повторила:

— Сумасшедший день сегодня. Что теперь будет?

— В смысле?

— Протокол же составили.

Шохин отмахнулся.

— Не думай об этом, я все улажу.

— У тебя в холодильнике что-нибудь есть?

— Наверное. Лида утром была.

— Надо ужин приготовить. Достанешь Арине из сумки альбом и карандаши? Это ее успокоит. А я ужином займусь.

Они ненадолго оказались лицом к лицу, и Костя спросил:

— А что успокоит тебя?

Нина слабо улыбнулась.

— Горячая ванна и бокал вина. Но до этого еще надо дожить.

Шохин усмехнулся, уступил ей дорогу. Потом наклонился к сумке, пробормотал без особого воодушевления:

— Что тут у нас…

Арина внимательно наблюдала за ним, и это немного нервировало. Не ее присутствие, а серьезный взгляд. Костя достал папку с рисунками, потом альбом, и протянул девочке. Она тут же прижала их груди, и сама в сумку заглянула, что-то выискивая взглядом.

— Карандаши, — догадался Шохин. Сунул руку поглубже, достал металлическую коробку из-под печенья, покрутил ее в руках, потом карандаши достал. Арина и их к груди прижала, будто драгоценность, но не было похоже, что она хочет немедленно начать рисовать. Села на диван, все это к себе прижала и принялась оглядывать незнакомую комнату. Откинула за спину косичку. Костя про себя этот жест отметил, а к ребенку решил подмазаться, предложил:

— Печенья хочешь?

Арина поглядела на банку, молчала. Тогда Костя открыл крышку, хотел предложить девочке выбрать себе по вкусу, но замер, обнаружив внутри вместо печенья аккуратные стопки денег в купюрах разного достоинства. Навскидку в банке было тысяч двести, а на дне, в небольшой бархатной шкатулке, драгоценности, им же и подаренные.

— Нин! — Он прошел на кухню, с банкой в руках, остановился в дверях, наблюдая. — Душа моя, тебе не говорили, что деньги нужно хранить в сберегательной кассе? — насмешливо проговорил он и потряс самодельной копилкой. Внутри зашуршало. Нина отложила нож, взглянула колко, потом отобрала у Шохина свою сокровищницу. Поставила на середину кухонного стола, как главное украшение.

— У меня свой банк, я ему больше доверяю, — весомо заметила она. Но не убедила, Костя всё равно усмехнулся.

— Ага, всем банкам банка.

Нина на подколку решила не реагировать, достала из холодильника сковороду с котлетами, сосредоточилась на приготовлении ужина. Костя стоял, привалившись плечом к косяку, и за ней наблюдал. Нина казалась непривычно сосредоточенной и занятой, мыла овощи и грела котлеты.

Двигалась механически, время от времени поглядывая то на Костю, то на засуетившегося при виде гостей Гришу. Тот уцепился когтистыми лапами за прутья клетки и потребовал:

— Выпусти меня!

Костя на него посмотрел.

— Свободу попугаям?

Гриша грузно качнулся из стороны в сторону и зычно повторил:

— Свободу попугаям!

Нина невольно улыбнулась. Потом отвернулась от Кости и нервно сглотнула. Если бы он знал, насколько она напряжена, наверное, посмеялся бы над ней. Нервничала так, будто до этого дня ни разу в его квартире не бывала. Хотя, в статусе матери не бывала, и он её такой — на кухне и озабоченной, не видел.

Чтобы не молчать, спросила:

— Ты голодный?

— Да.

— Еще минут десять. Ариша, помой руки. Покажешь ей, где ванная?

Костя, признаться, дернулся, когда она к ребенку обратилась. Глаза опустил, и понял, что девочка стоит рядом. Он даже не слышал, как она подошла. А Ариша не сводила глаз с клетки.

Голову наклонила, будто не веря, что внутри живое существо, а не игрушка. И выдернула руку из ладони Шохина, когда тот вознамерился ее вести в ванную, по Нининому настоянию, прошла вперед и не сомневаясь, влезла на диван, чтобы получше попугая рассмотреть. Тот тоже уставился на нее глазами-бусинами, голову назад отклонил, как бы в недоумении.

— Мама!

Это было первое слово, которое Костя от нее услышал, и которое подтверждало заверения Нины в том, что дочка умеет говорить, просто не хочет. Да и тот факт, что Ариша при нем к матери обратилась, скорее говорил о том, насколько она впечатлена увиденным. До этого все попытки Кости с ней пообщаться, попросту игнорировала.

Нина голову повернула, поняла, что Ариша заметила попугая и улыбнулась.

— Да, малыш, это попугай. Помнишь, я тебе рассказывала? Его зовут Гриша.

— Григорий, — настороженно поправил ее попугай, звуком своего голоса повергнув Аришу в шок.

Она смотрела на него, открыв рот, а Гриша отодвинулся, пересев на жердочку. Теперь уже вперед наклонился, продолжая приглядываться к непонятному низкорослому существу на диване. Затем взмахнул крыльями и прокричал: — Опасность! Опасность!

Шохин рассмеялся.

— Что, Гриш, выходить расхотелось?

А Нина вполголоса пожаловалась:

— Теперь ее от клетки не оторвешь. — И громче добавила: — Арина, ты меня слышишь? Мой руки, и за стол. Гриша никуда не денется. Иди.

Костя с интересом наблюдал за происходящим, Арина даже не шевельнулась, будто и не слышала. Тогда Нина отложила нож, вытерла руки и сама сняла дочку с дивана, подхватив под мышки.

— Пойдем мыть руки, — наставительно проговорила она, и украдкой взглянула на Костю, словно смутившись из-за поведения дочери.

Когда они из кухни вышли, Шохин снял пиджак, повесил его на спинку стула и подошел к клетке. Открыл дверцу, руку внутрь сунул и попугая погладил. Гриша переступил по жердочке в сторону, заворковал, потом вздохнул, совсем по-человечески.

— Болельщики ликуют, — сообщил он незнакомым голосом.

Костя улыбнулся.

— Думаешь?

Гриша уныло повесил голову и промолчал.

Вернувшись из ванной, Ариша тут же взобралась на диван и снова принялась попугая разглядывать. За стол ее усадить удалось с трудом. Она без конца крутилась и забывала о еде. А Нина хоть и прикрикивала на нее, но едва заметно улыбалась.

— Она очень любит животных. Даже жучков всяких, может часами за ними наблюдать.

— За Гришей часами нельзя, он зазнается.

Одновременно улыбнулись, при этом стараясь не встречаться взглядами. Костя сидел, навалившись на стол, ел котлеты, Нина уже третью ему на тарелку подкладывала, и думал, что ей сказать. Но обоих стеснял ребенок. При девочке же не подойдешь, не схватишь ее мать в охапку и не притиснешь к стене, правильно? А другого выхода из обоюдного неловкого положения Костя не находил. Потом спросил:

— Злишься из-за вчерашнего?

Нина едва не поперхнулась, и, к его удивлению, покраснела.

— Ты нашел время…

— Это невинный вопрос.

— Да уж.

— Так злишься?

— Да.

— И не отвечаешь на звонки, — обвинил он. — Потому что знаешь, как меня это бесит.

Нина поворошила вилкой салат, глянула на дочку, но та смотрела только на попугая, не обращая внимания на взрослых. И тогда Нина проговорила выразительным шепотом:

— Ты не звонил мне два месяца!

— Это ты мне не звонила.

— Ах, это я должна была! — Нина с горечью кивнула. — Конечно. Нужно было позвонить, подкараулить, попросить.

— Что ты делаешь из меня монстра?

— Единственный раз, когда я к тебе пришла, ты отвернулся от меня и вернулся к этой блондинистой журналисточке. Скажешь не так?

Арина потрясла ее за руку и указала пальчиком на попугая, который принялся чистить перья.

Нина дочке улыбнулась, кивнула, а сама снова обвиняюще уставилась на Шохина. Тот же недовольно поджал губы, по всей видимости, не имея особого желания говорить о любовнице.

Что и подтвердил, сказав:

— Я не буду с тобой это обсуждать.

— Еще бы, — фыркнула Нина. Наблюдала исподлобья за тем, как он поднимается, идет к специальному шкафчику у окна и достает бутылку вина. Все, что он делал, как двигался, все его желания, были для нее понятны и знакомы, и именно это отнимало последние силы для сопротивления. Она сидела на его кухне, чувствовала близкое Костино присутствие, и внутри все предательски тряслось. Приходилось напоминать себе о его недостойных поступках и, можно сказать, что предательстве. Она искренне считала его связь с другой женщиной — предательством. Он оттолкнул ее в сторону из-за ее неблагоразумности, как выражался, и тут же завел новую интрижку. И виноватым себя не считал!

Бабник.

Костя же про себя вздохнул. Все негодующие мысли Нины были написаны у нее на лице. Она снова злилась на него, остыв от скандала с квартирной хозяйкой. Он вновь стал объектом ее злости, прямо пылала, оттого, наверное, и раскраснелась. Шохин поставил перед ней бокал вина, а из холодильника достал тарелку с крупной клубникой.

— Она мытая, — сказал он, заметив с каким удивлением ребенок воззрился на ягоды. — Ешь, только Грише оставь. Он клубнику очень уважает.

Нина тоже взяла одну ягоду, подивилась ее размеру.

— Одной за глаза наешься. Ариш, может, тебе порезать?

Ариша не ответила, за нее Костя возмутился.

— С ума сошла? Самый кайф, когда она крупная.

Нина улыбнулась, хотя не без ехидства заметила:

— Да, ты любишь все солидного размера.

— А ты нет?

Она уставилась на него с укором, уловив намек, и Шохин тут же сдался, даже руки вскинул, признавая неуместность шутки. Смотрел, как Нина несколькими большими глотками выпивает вино, она, явно, пыталась справиться со стрессом, задавить в себе чувство дискомфорта. А чуть позже, поймав Нину одну в гостевой спальне, где она расстилала для ребенка узкую кровать, он к ней подошел и обнял. Нужно было что-то сделать, пришло время действовать, просто взять ее и к себе прижать. Дать понять, что от простой жалости он не привез бы ее к себе — ни одну, ни с ребенком. Это не в его характере. А ее сомнения на его счет, не больше чем обида, пусть и справедливая.

Нина в первый момент замерла с подушкой в руках, напряглась, потом осторожно перевела дыхание. В руку, что легла на ее живот, вцепилась, попыталась отодвинуться.

— Костя.

— Прекращай на меня дуться, — попросил он.

— Я не дуюсь. То есть, я не просто дуюсь. И ты это знаешь. Мы два месяца даже не общались.

— И я предлагаю не усугублять.

Она подушку в изголовье кровати положила, развернулась в Костиных руках, посмотрела ему в лицо. Рука сама собой поднялась по его плечу, пальцы пробежали по воротнику рубашки, но Нина быстро руку убрала.

— От тебя пахнет ее духами.

Шохин в раздражении закатил глаза, но Нина упрямо повторила:

— Пахнет, я чувствую. Ты приехал ко мне от нее.

— Я приехал к тебе, — начал он злым шепотом. — Я все бросил и помчался к тебе, этого недостаточно? Я звонил тебе утром, ты ответить не пожелала, а теперь еще обвиняешь меня, что я не сидел весь день у твоего порога?

Нина оттолкнула его руки.

— Я ни в чем тебя не обвиняю.

— Да? А звучит именно так.

— А как я должна реагировать? Во мне нет смирения, Костя, — проговорила она громким шепотом. — Я не могу делать вид, что ничего не замечаю. Я тоже делиться не умею.

— Серьезно? Судя по твоему первому браку, я не взялся бы такое утверждать!

Нина взглянула недоверчиво.

— Ты справки наводил?

Шохин упрямо молчал, потом и вовсе отвернулся. А Нина головой качнула, потрясенная его лицемерием.

— Ты требуешь от меня того, чего сам дать не можешь. Разве это честно?

— Нина, ради Бога, — Костя даже усмехнулся. — Мы же не в школе. Честно, нечестно.

— Я даже имени этой женщины слышать не хочу, — предупредила она.

Костя руками развел, глядя ей вслед.

— А я разве его произношу?

Нина обернулась на него в дверях и в гневе проговорила:

— Ты ею пахнешь! — Чуть ли не бегом бросилась на кухню, и с преувеличенным воодушевлением проговорила: — Ариша, пора умываться и спать. Одиннадцатый час. Гриша тоже сейчас спать будет. Пойдем, малыш. — А проходя мимо Шохина, сообщила: — Я буду спать с дочерью.

Тот со стуком поставил на антикварный секретер бокал с виски.

— Ты будешь спать там, где и должна, и прекрати трепать мне нервы.

— Не рычи, — шикнула на него Нина и подхватила ребенка на руки. Костя только ругнулся вполголоса.

Арина долго не хотела засыпать, сказывались волнения, что пережила за день. Нина читала ей одну сказку за другой, гладила по спине, но дочка крутилась с боку на бок и отказывалась закрывать глаза. Изъявила желание порисовать, но Нина настойчиво уложила ее обратно в постель. А сама прислушивалась к шагам за дверью. Костино недовольство даже из другой комнаты четко ощущалось. Или она себя накручивала, но казалось, что по шагам может определить его настроение. Шохин был раздражен из-за того, что она не простила его в ту же секунду, в которую он ее обнял. И это после всего, что он для нее сделал сегодня! И Нина была ему благодарна, но когда чувствовала сладковатый аромат жасмина, исходящий от него, в душе все переворачивалось. Благодарность исчезала, и хотелось огреть Костю по голове чем-нибудь тяжелым в приступе ревности. То, что это именно ревность, отчаянная и удушающая, больше всего и расстраивало. Потому что скрыть не получалось, а проявления этой самой ревности, делало ее в глазах Кости, да и своих тоже, истеричкой.

— Я буду спать за стенкой, — шептала она дочке, гладя ее по волосам, — не бойся ничего. Позови меня, если проснешься, я не буду дверь закрывать. Но бояться нечего. Здесь дядя Костя, и Гриша, они нас в обиду не дадут. Не боишься?

Ариша головой покачала и сунула нос под одеяло. Нина смахнула челку с ее лба и поцеловала.

— Засыпай, родная.

Выйдя из спальни дочери и осторожно прикрыв дверь, оставив небольшую щель, Нина увидела свет в кабинете. На цыпочках прошмыгнула мимо двери, заглянула на кухню, увидела накрытую клетку и выключила свет. Снова вернулась к кабинету и минуту стояла, прислушиваясь к Костиному голосу. Он говорил по телефону, отдавал указания, и это у него получалось лучше всего. Он и ею по привычке командовал, и злился, когда она начинала сопротивляться. А она ничего не могла с собой поделать: если он был не прав, молчать у неё не получалось.

Принимать ванну в половине двенадцатого ночи, показалось глупым, и Нина решила довольствоваться душем. Включила воду попрохладнее, и несколько минут стояла с закрытыми глазами, наслаждаясь. Из-за шума воды никаких звуков не слышала, и понятия не имела, успел Костя в постель лечь, или все еще в кабинете, спорит с кем-то по телефону. Выйдя из душевой кабины, завернулась в полотенце, а другое, влажное, небрежно брошенное Шохиным на бортик ванны, убрала в корзину для грязного белья, про себя порадовавшись, что больше не придется чувствовать запах чужих духов. Сушила волосы и думала об этом. О чужих духах, чужой женщине и мужском цинизме. Нет, не так. О цинизме Шохина. Этот человек достоин отдельного упоминания.

Некстати выяснилось, что не взяла из дома ни одной ночнушки. В шкафу Шохина так любимой им комбинации тоже не нашлось, Нина еще погадала, куда он ее дел: просто выбросил или перед этим порвал в клочья. Надела футболку со смайликами, хлопковые шортики и, наконец, легла. Она впервые собиралась остаться у Кости на ночь. В соседней комнате спит ребенок, Шохин злится, а на ней футболка с дурацкими смайликами. Куда катится ее жизнь? Вытянулась, натянула одеяло до подбородка, но прежде чем успела закрыть глаза, Костя появился. Увидел её, вцепившуюся в одеяло, и в недоумении вздёрнул брови. Нина тут же одеяло выпустила и разгладила на груди, почувствовала себя глупо. Да ещё Костя молчал, но настолько выразительно, что самой хотелось попросить его что-нибудь сказать, даже если это будет очередная гадость.

— Уложила? — спросил он.

Нина кивнула, сцепила пальцы, смотрела в стену напротив. Костя хмыкнул. Стоял перед кроватью в одних пижамных штанах, уперев руки в бока и Нину с интересом разглядывал.

Потом сместился на пару шагов в сторону, подстраиваясь под её взгляд. Она тут же недовольно нахмурилась.

— Ты ведёшь себя, как ребёнок, — укорил он.

— Да? Зато ты… очень взрослый.

— Вот именно. Нина, мы не общались два месяца.

Она кивнула, горько усмехнулась, и пожалела, что не прикусила себе язык, прежде чем сказала: — Да. Прошла всего пара недель, а ты нашёл себе новую любовницу.

Шохин устремил на неё тяжёлый взгляд, потом отошёл к стене и хлопнул ладонью по выключателю.

— Это просто немыслимо, — пробормотал он, в темноте обходя кровать. — Нельзя быть такой ревнивой.

— Не надо давать повода. — Нина повернулась к нему спиной, когда он лег. Подложила ладонь под щёку и закрыла глаза. Понимала, что говорит ему лишнее, в сущности, и прав-то не имеет ревновать, но желание Шохина помириться столь бездарным способом, выводило из себя. У него всё так просто! Поссорились, переспали, помирились. А что произошло в этот короткий период, и со сколькими женщинами за это время он спал, это ведь неважно! Её должно обрадовать только то, что он желает её простить. А она виновата, смертельно виновата, в том, что призналась ему в любви.

Зря она требовала у участкового справедливости, её в принципе нет на этом свете.

— Что на тебе надето?

Нина осторожно сдвинулась к краю постели, чувствуя Костю прямо за своей спиной. Он лежал, подперев голову рукой, и смотрел на Нину в темноте.

— Я не буду с тобой спать, — предупредила она его.

Костя наклонился к её уху и негромко проговорил:

— Ты и так спишь со мной.

— Ты понял.

Он протянул руку и провел ладонью по ее боку.

— Всё я понял. Ты красивая, ты ревнивая, ты фантазёрка. И ещё раз ревнивая.

Она невнятно угукнула.

— Я по тебе очень скучал.

— Я видела, — обиженно проговорила она в подушку.

— Ну, прекрати. — Костя опустил голову и уткнулся носом в её волосы. — Танька — это Танька.

Она не ты. Ты же знаешь, что я не хотел, чтобы ты уходила. — Он чуть навалился на неё. — Она тебе и в подмётки не годится.

— Прекрати меня уговаривать.

— А у меня получается?

Нина помолчала. Потом, поддавшись порыву, повернулась и обняла его. Он был горячим, большим и знакомым. Даже запах его геля для душа показался родным. И Костя понятия не имел, как она тосковала по нему эти два месяца.

— Мне так было страшно, Костя. — Это было похоже на лихорадочный шёпот, зато вполне искренне. — Всё было не так.

Он лёг, аккуратно пригладил её волосы, когда она опустила голову ему на грудь.

— А сейчас всё так?

— Не знаю. — Нина лежала у него на груди, чувствовала, как его сердце бьётся, и от этого взволнованно дышала. Провела рукой по его плечу.

Костя вздохнул, волосы на её виске шевельнулись.

— А если я пообещаю… не быть монстром?

Нина улыбнулась.

— Ты не монстр.

— Да? А кто?

— Деспот.

Шохин хмыкнул.

— Хорошо. Если я не буду деспотом.

— А кем ты будешь?

Он потёрся носом о её щёку.

— Малыш, не тяни из меня признания силой. — Костя сунул ладонь под футболку на ее спине, погладил. — Давай договоримся так: я сделаю всё-всё-всё, плюс — не буду давать поводов для ревности, а ты будешь меня радовать, как раньше. Как тебе такой уговор?

Нина подняла голову, взглянула ему в лицо. — Ты будешь мне верен?

Он моргнул.

— Да я, вообще, за постоянство. Я тебе раньше изменял? Вот скажи мне!

— Не знаю.

— Как тебе не стыдно? У меня времени не было!

— А если бы было?

— Ты патологически ревнива, — вынес он вердикт.

— Да. А ещё я умею царапаться и кусаться. — Нина впилась ногтями в его бока и сделала попытку укусить Шохина за шею. Тот вначале охнул, а потом засмеялся, обхватив её руками.

— Я запомню! Мир?

Она опустила голову и прижалась лбом к его лбу. Посмотрела в глаза. Выражения рассмотреть не могла, но сейчас даже рада этому была.

— А если я… скажу, что люблю тебя? — Облизала губы. — Я могу любить вас, Константин Михайлович?

Он помолчал. Гладил её по ягодицам, потянул носом аромат её духов. Потом кашлянул, и попробовал перевести все в шутку, напомнив:

— Все-таки я тебе изменил.

Нина опустила голову чуть ниже.

— Мы в это время не общались. Я тебя прощаю.

— Она блондинка.

— Я красивее. И выше.

Шохин усмехнулся.

— Она не ревнива.

— С ней так скучно?

Он приподнялся и поцеловал её в губы.

— Ты самая лучшая девочка.

— Тебе понравилось, как я вчера танцевала? — шепотом спросила она.

— Очень.

— Я так тебя ждала. И я очень скучала.

— И я. Ты даже можешь это почувствовать. Нина рассмеялась, села и принялась растирать ему грудь.

— Ты знаешь, как заниматься сексом, когда за стеной ребёнок спит?

— Тихо?

— Стараться.

— А когда я шумел? Все претензии к тебе.

Она наклонилась, прижалась губами к его груди, потом прикусила зубами.

— Ты всё-таки злишься, ты меня всего искусала, — проговорил он на выдохе.

— Тебе не нравится?

— Нравится, продолжай. — Нина вместо продолжения, поцеловала его в губы, положила ладони на тёплые щёки и снова поцеловала. Засмеялась, когда её резко перевернули и вжали в матрац.

Но смех замер на её губах, когда почувствовала мужское дыхание на своем лице, провела пальцем по Костиному подбородку, и одними губами, надеясь на спасительную темноту, проговорила:

— Люблю.

Руками сильное тело гладила, обняла его, когда Костя провёл губами от её уха до впадинки на шее. Смех ушёл, осталась только темнота и страстные вздохи и прикосновения. Подняла руки, когда он с неё футболку снимал, подёргала ногами, скидывая спущенные вниз трусики.

Поцеловала в шею, потом ещё раз в грудь, вкладывая в каждую свою ласку всю нежность и давая понять, что готова принять его любого и всегда. Шохин снова вжал её в постель, Нина руки в стороны раскинула, почувствовала себя распятой под тяжестью мужского тела. И это было самое прекрасное чувство в жизни. Её любили. Пусть не говорили об этом в открытую, но её любили, её боготворили в этот момент, её ответной страсти хотели. И всё это было от любимого мужчины. Чего ещё можно желать?

Каждое его движение смаковала, каждый толчок, кусала губы, когда он начинал двигаться медленнее, глаза открывала, когда Шохин склонялся к ее лицу. Их дыхание смешивалось, Нина целовала его, но губы были непослушными, просто изливала свою любовь и тоску. Целовала, прикасалась, гладила по спине и едва слышно шептала ему в ответ. Потом он сел, подтянул её за бёдра к себе, и Нина ухватилась руками за спинку кровати, вытянулась в струну, чувствуя, как он гладит ладонями её тело. Обхватывает грудь, касается сосков, потом ладони скользят обратно, по животу, на бёдра, приподнимают, меняя угол проникновения, минута — и ладони пускаются в обратный путь. Глаза закрыла, чувствуя, как её качает на тёплой волне. Пока только качает, но, судя по Костиному напору, он готов наглядно показать ей, как сильно скучал.

Рассмеялась, когда Шохин поднял одну ее ногу, обхватив тонкую лодыжку, и поцеловал в пятку. Протянула к нему руки.

— Иди уже ко мне, — в нетерпении проговорила она. Поцеловала, когда он наклонился.

Потом лежали, обнявшись, Нина лишь расслабленно вздыхала иногда. Костя водил рукой по её телу, от груди до бедра и обратно.

— Не спишь? — шепотом спросил он.

Нина улыбнулась в темноте.

— Жду, когда ты уснешь.

— Зачем?

— Надо проверить Аришу. И одеться.

Его палец очертил сосок, а на ухо ей прошептал:

— Мне нравится твоя футболка. Веселенькая.

Нина на спину перевернулась, поцеловала его в подбородок. Практически заставила себя сесть и отодвинуться.

— Спи. Я быстро вернусь. — Встала и накинула на него одеяло, наклонилась за футболкой. Часы в гостиной пробили час ночи, и Нина улыбнулась в темноте. Новый день. И, кажется, новая жизнь.

Или она снова выдаёт желаемое за действительное?

Но если Нина, надеясь на начало новой жизни следующим утром, решила дать себе поспать, то Шохин встал, как обычно, по звонку будильника, в семь утра. Глаза открыл, сонно поморгал, и потянулся к будильнику, со злостью нажал кнопку. И только после этого вспомнил, что спит этой ночью не один. Голову повернул, посмотрел на Нину: она даже не подумала проснуться, спала, подложив под щёку ладонь, и Костя, признаться, ей позавидовал. Мелькнула шальная мысль устроить себе выходной, или хотя бы пол выходного на первую половину дня, но потерев глаза, понял, что проснулся окончательно, и с постели встал. Руки поднял, потягиваясь, а сам разглядывал Нину. Она лежала, зажав между ног край одеяла, бледно-розовые хлопковые шортики даже наполовину не прикрывали соблазнительные ягодицы, футболка задралась на животе, и всё вкупе смотрелось весьма соблазнительно. Хотелось вернуться в постель и Нине это объяснить, но будить ее было жалко. Но всё-таки, проходя мимо, коснулся её лодыжки, а Нина ногой дернула, отталкивая его руку, видимо, щекотно стало. Шохин улыбнулся и из спальни вышел.

В квартире было тихо и темно. На улице только начало светать, наметились едва заметные проблески на горизонте. Костя задержал на нём взгляд, когда раскрывал шторы в гостиной.

Гриша ещё спал, Нина спала, и полную тишину нарушали только напольные часы, глухо тикавшие в углу. Костя на кухню прошёл, потёр глаза, собрался зевнуть, но споткнулся на пороге, когда понял, что свет горит и увидев ребёнка за кухонным столом. Вот про ребёнка-то он как раз и забыл. И ребёнок этот явно встал, куда раньше него.

Ариша тоже на него смотрела. Сидела на высоком табурете, пристроив локти на краю стола и подпирая кулачками подбородок. Читала книжку и мотала ногами. Рядом с книжкой тарелка с хвостиками от клубники. Костя всю эту картину не торопясь обозрел, после чего погладил голую грудь, неожиданно смутившись. Негромко проговорил:

— Привет. Ты давно проснулась?

Ариша не ответила, но ногой мотать перестала. Опустила глаза. А Костя кивком указал на тарелку.

— И позавтракала. Мама обрадуется.

Девочка опустила голову ниже, а потом ловко соскользнула с высокого стула на пол, прошла к холодильнику и, повиснув на ручке, открыла и достала блюдце, на котором лежали три больших ягоды.

— Ты Грише оставила, — догадался Шохин. И поспешил похвалить: — Молодец. — Улыбнулся сообразительному ребёнку, решив не говорить девочке о том, сколько лет сервизу из тончайшего китайского фарфора, на блюдце из которого Арина клубнику положила. Бабушка Шохина за все годы владения этим сервизом, только тряпочкой аккуратно его протирала, боясь дышать на него, а не то что использовать по назначению. Но, с другой стороны, когда-то надо начинать им пользоваться, сколько можно ему пылиться на полке буфета?

Он достал из холодильника графин с соком и налил себе в стакан. Снова вспомнил про ребёнка.

— Хочешь сок? — Ответа ждать не стал, взял ещё один стакан и налил немного. Арина помедлила, прежде чем протянуть за стаканом руку. Сделала небольшой глоток, не спуская с Кости глаз, и сморщилась. Шохин же плечами пожал. — А мне нравится. Выжатый, а не из коробки.

На его слова девочка вроде бы и внимания никакого не обратила. Посмотрела на закрытую клетку. Костя за её взглядом проследил, и пояснил:

— Чтобы попугай спал, его нужно накрывать. Так ему комфортно, понимаешь? И он будет спать, пока я не сниму накидку.

Никакого ответа, реакции, но Костя почему-то был уверен, что Арина внимательно слушает.

— А что ты читаешь? — Поднял книжку, чтобы на обложку взглянуть. — «Простоквашино». Нравится?

Ариша не ответила, со стула слезла, в очередной раз поразив Костю своей ловкостью.

Ухватилась пальчиками за край стола, дотянулась ногой до перекладины высокого стула и уже уверенно спрыгнула вниз. А через мгновение уже оказалась стоящей на диване. Шохин чуть слышно хмыкнул. Так по его мебели ещё никто не прыгал, с обезьяньей проворностью. Арина замерла перед клеткой, не спуская глаз. Костя спорить не стал, допил сок и, подойдя, стянул с клетки накидку. Бодро сообщил встрепенувшемуся Грише:

— Утро доброе, парень. Орлята учатся летать.

Гриша высунул голову из-под крыла и тряхнул хохлатой головой, огляделся. Выглядел хмурым и растрёпанным, и, возможно, поэтому не обрадовался двум парам глаз, которые за ним внимательно наблюдали. Выгнулся, потягиваясь, крыльями взмахнул, пригляделся к Арине и повторил, правда, уже без вчерашнего пыла и паники:

— Опасность.

Костя усмехнулся.

— Её зовут Арина. Запомнишь?

Ариша перевела взгляд на Костю, недоверчивый, и Шохин её заверил:

— Он запомнит. Он очень умный. Только повторяй ему почаще в первые дни, и всё.

Сказал, и вспомнил о том, что девочка говорить не любит. Хотел исправиться, но потом передумал. Чем чёрт не шутит, в конце концов.

На завтрак Гриша получил корм и немного клубники. В принципе, обычное утро. Телевизор включен на канале Новостей, негромко шумит кофеварка, уже пахнет свежесваренным кофе, а отвечать на телефонные звонки Шохин ещё не готов. Вот только сегодня напротив сидит ребёнок и внимательно наблюдает за каждым его движением. И Костя время от времени с удивлением это осознавал. Задерживал на девочке взгляд, и про себя недоумевал. Но она сидела напротив, в яркой пижаме с Гуффи, с длинными распущенными по плечам волосами, темными, как у матери, а на него смотрела широко распахнутыми глазами, будто не понимала, что он делал на этой кухне, а не она. Костя поначалу не знал, как себя вести. Говорить с человеком, который не отвечает, и вроде бы даже не реагирует на происходящее, не то что бы трудно, а неловко. Но, справившись с этой самой неловкостью, он начал с девочкой общаться. Она листала книжку, мотала ногами, сунула палец в творожный крем, и сделала это не слишком вовремя, потому что Нина в этот момент появилась на кухне, увидела это и поругала. А заодно отправила умываться.

— Почему ты меня не разбудил? — спросила она, зевая. Потуже затянула пояс халата, подошла к Шохину и привстала на цыпочки, чтобы дотянуться до его щеки. За его футболку уцепилась.

— Ещё рано. Кофе хочешь?

— Я себе чай сделаю. — Огляделась. — И приготовлю завтрак. Яичница и тосты?

— Идёт.

Костя присел на подоконник, с чашкой кофе в руках и смотрел в телевизор. А Нина осторожно выдохнула, повернувшись к нему спиной. На удивление неловкое утро. Проснуться позже всех и застать Шохина на кухне с её дочкой — это как-то неправильно. Наверное, встать раньше остальных должна была она, встретить всех горячим завтраком, притворяясь идеальной хозяйкой, но хотя бы чувствовала, что делает всё правильно. А сейчас она выглядит сонной и растрёпанной, и в халате, в спешке, готовит завтрак.

Но кое-что следует прояснить:

— Арина давно встала?

— Не знаю. Точно раньше меня.

С досады зажмурилась, зная, что Костя не видит. А вслух проговорила, оправдываясь:

— Она плохо спит в новых местах.

— Знаешь, она удивительный ребёнок.

Нина моргнула.

— Правда?

Шохин плечами пожал.

— Другой бы, проснувшись рано в чужой квартире, перебудил бы всех, а она взяла книжку и села читать.

Нина улыбнулась через силу.

— Думаю, она прежде обошла всю квартиру.

— Вполне оправданное любопытство.

Гриша перелетел через кухню и сел Шохину на плечо, заглянул в чашку, даже клюв попробовал внутрь сунуть. Костя отвёл руку с чашкой в сторону.

— Нельзя. — А потом спросил у Нины: — Чем собираешься сегодня заняться?

Спросил так, будто у неё был большой выбор.

— Нужно собрать оставшиеся вещи. Найти квартиру. Всё это куда-то перевезти. Как ты думаешь, меня вызовут на допрос?

Костя удивленно моргнул.

— На какой?

— Я не знаю. Что-то должно последовать за вчерашним?

— Я же сказал, что всё улажу. И квартиру найду. А то ты опять заселишься в какой-нибудь сарай.

Нина обернулась на него.

— Костя, долгое время и этот сарай мне был не по карману.

— Но ты и после там осталась.

— На это были причины. Во-первых, Арине нужна стабильность, она не тот ребёнок, которого можно таскать с квартиры на квартиру, она из-за этого нервничает. А во-вторых, и в самых главных, там была Зинаида Тимофеевна… Предательница! Арина к ней тоже привыкла, она приходила по первому зову, а это очень важно. Для работающей матери. — После упоминания о работе, Нина откровенно поморщилась. Затем вздохнула. — А теперь надо начинать сначала.

Ариша вернулась на кухню и села за стол, на мать посмотрела с ожиданием. Нина ей улыбнулась.

— Сейчас будем кушать. Но хлопьев нет, Ариш, будешь есть тосты. Будешь?

— В холодильнике был джем, — вспомнил Костя.

— Отлично.

Нина вдруг поняла, что запаниковала, а от этого начала суетиться. С неудовольствием глянула на Костю, который растревожил её своими вопросами и нравоучениями.

Сели за стол и некоторое время ели в молчании. Нина без всякого аппетита жевала тост, украдкой наблюдая за Костей и дочерью. Шохин ел с аппетитом, думал о чём-то; Ариша слизывала с тоста абрикосовый джем и через каждую минуту оглядывалась на попугая, который расхаживал по подоконнику, важно вскинув голову. А когда Костя заговорил, Нина от неожиданности дернулась.

— Слава тебе поможет с вещами.

— Костя, там и мебель моя. Диваны, Аришин стол, за которым она рисует. Холодильник, телевизор, — начала перечислять она в тоске.

— Тебе всё это надо?

— А ты как думаешь?

Он усмехнулся.

— Я помню про плинтуса и обои.

— Не смешно, между прочим. Я бы, на самом деле, всё это забрала. Мы прожили на этой квартире больше двух лет, это что-то да значит. — Помешала ложечкой чай. — Гадкая ситуация.

Костя вытер рот салфеткой, посмотрел на девочку, потом сказал:

— Малыш, тебе так важна твоя самостоятельность?

— У меня никогда не было выбора. И сейчас нет.

— Ты говоришь это, потому что до сих пор злишься?

— Нет. Потому что со вчерашнего дня ничего не изменилось.

Он брови вздёрнул, удивлённый.

— Да?

Нина окинула взглядом его кухню.

— Почти ничего.

Костя остановил взгляд на девочке. Ариша допила чай и отряхнула ладошки от крошек. Нина, заметив его взгляд, обратилась к дочке: — Вымой руки и переоденься. Сама справишься? — А когда дочка со стула слезла, добавила: — Я положила на твою постель одежду, надень то, что я приготовила.

Когда остались одни, Нина замолчала. Шохин сверлил её задумчивым взглядом, а она руки сцепила, ожидая, что он ей скажет.

— Ты позволишь мне решать твои проблемы или у тебя другие планы на жизнь?

Нина упрямо смотрела в чашку, боясь поднять на него глаза.

— Нет у меня никаких планов. Вообще, ни одного паршивого планчика.

— А я?

— А ты… Ты встречаешься с этой… Смирновой.

Он улыбнулся.

— Не встречаюсь, я с ней сплю. — Нина подняла на него глаза, и Костя поспешил исправиться: — Спал.

— А я? — в тон ему спросила Нина.

— А ты… Ты жутко упрямая, и ты меня никогда не слушаешь.

— Тебе так только кажется.

— Да?

— Просто я не поспеваю за всеми твоими… правильными мыслями.

Шохин на стол навалился, вглядываясь в её лицо.

— Нина, ты же знаешь, что ты мне нравишься. Нравишься настолько, что мне не всё равно. И если я в ответ на это жду чего-то, что тебя не устраивает…

— Костя, меня всё устраивает. И я знаю, что тебе не всё равно. Но я не чувствую… уверенности, понимаешь? Я не знаю, что будет завтра, и меня это пугает. У нас с тобой всё не так.

— А как?

— Как между тобой и… — Она поискала нужное слово, но кроме известного обоим факта, ничего на ум не приходило: — Стриптизёршей. И дело не в том, что я этого стыжусь, а в том, что в этом нет стабильности.

— Вчера ты сказала, что любишь меня.

Нина смущённо кашлянула, потом поднялась и принялась убирать со стола грязные тарелки.

— Знаешь, говорить об этом при свете дня намного труднее, чем ночью.

— Почему?

— Потому что я вижу выражение твоих глаз.

— И что в них?

— Как обычно: желание меня поиметь.

Шохин рассмеялся.

— Зачем так грубо?

— Но разве я не права? — Она рискнула взглянуть на него и даже улыбнуться. — Хотя, я имела в виду нечто другое. — Нина вздохнула и вернулась за стол. — Я танцую, потому что я ничего другого делать не умею. И я понимаю, что для тебя этого мало, ты другой. И ты в этом похож на моего отца. Не в плане отношения к жизни, а в том, что ты, как и он, никогда не сможешь понять, как можно жить только танцами. Ты привык к куда большему, и я чувствую себя немного… неполноценной, что ли? Наверное, поэтому меня так бесит эта… Смирнова. — Её фамилию Нина каждый раз произносила будто через силу. — Потому что она, хоть и стерва порядочная, но… она умная, деловая и её все уважают. А я… — Она улыбнулась и вытерла злые слёзы. — Меня ты хочешь.

Костя внимательно её выслушал, потом кивнул.

— Очень хочу.

— Мне это льстит.

— Нина. — Он взял её за руку и потянул к себе, заставил пересесть к нему на колени. Она сделала это неохотно, смотрела в сторону и чувствовала себя безумно глупо, готовая разреветься.

Замечательное утро. Она зареванная, не причёсанная и не накрашенная, а Костя, как назло, разглядывает её, и это кажется дурным признаком. — Тебе так важно, кто и что думает?

— Да. Мне важно, что про тебя думают. — Костя пристроил подбородок у неё на плече, в лицо заглядывал заискивающе, но Нина не спешила улыбаться. Потом обняла его и шёпотом призналась: — Мне так страшно было без тебя, ты не представляешь. Я просто не знала, что делать. И съела целую пиццу, когда увидела тебя с этой.

— Целую? — Нина кивнула, и всё-таки усмехнулась, когда Шохин сжал её бёдра. — И где она?

— Там, всё там. Ты просто не хочешь меня расстраивать.

Шохин потёрся носом о её шею, и хотя делал это, надеясь её отвлечь от невесёлых мыслей, но это всё равно было приятно, Нина даже глаза прикрыла.

— Мой малыш. Прекращай реветь.

Он её поцеловал, коснулся губами губ, и Нина разочарованно вздохнула, когда зазвонил его телефон, и Костя отстранился. Посмотрел на часы.

— Мне нужно на работу.

Нина кивнула, не вправе спорить. С его колен поднялась, и улыбнулась, когда Шохин поцеловал её в щёку, прежде чем выйти из кухни. Правда, поцелуй больше напоминал утешительный приз, чем открыто проявляемые чувства, но всё же лучше, чем бы он просто сбежал от неё и от всех её признаний и слёз.

— Ты повезёшь сегодня Арину в школу? — спросил он, второпях одеваясь.

Нина разгладила последние складки на покрывале, окинула взглядом заправленную постель, после чего кивнула.

— Да, сначала к психотерапевту, потом в школу.

— Он ей помогает?

— Психотерапевт? — От этого вопроса Нина немного растерялась. — Он учит её общаться, не бояться людей.

— А разве она их боится? По-моему, они просто ей надоедают.

— Может быть. Но это не значит, что ей не нужно с ними общаться.

— Логично. Галстук подходит? — Нина подошла к нему, подтянула узел, потом провела ладонью по тёмно-бордовому шёлку.

— Да, замечательно. — В лицо ему посмотрела, а Костя попросил:

— Прекрати себя изводить. Половина из того, что ты сказала — полная ерунда.

Она кивнула, не споря, но и не спеша соглашаться.

— Слава позвонит, когда подъедет.

Нина проводила его до дверей, поцеловала на прощание и заставила себя улыбнуться, когда Костя её по носу щёлкнул. Что ж, надо признать, что он воспринял это утро, куда спокойнее, чем она. Она лила слёзы, говорила, как он считал, глупости, и, наверное, решил, что ей тоже не мешало бы записаться на приём к психотерапевту (не зря же спросил об этом?), но всё же, уходя, не казался впечатлённым и не кинулся от неё вниз по лестнице сломя голову. Если мужчина принимает твои истерики без страха, это уже что-то значит или он просто твердолобый?

— Ариша, собери портфель, мы скоро поедем в школу. — Нина заглянула на кухню, увидела дочь перед клеткой, и на секунду остановилась, не зная, стоит ли позволять ей так привязываться к попугаю. Арина, буквально, на шаг от него не отходила. — Арина, ты меня слышишь?

Девочка обернулась через плечо, кивнула. И снова повернулась к Грише. Тот высунул голову в открытую дверь клетки, огляделся, а когда остановил взгляд на лице девочки, неодобрительно качнул головой. И спросил Костиным голосом:

— Чего молчишь?

Та немного отодвинулась, оглянулась, но матери не увидела. А на попугая кинула обиженный взгляд и с дивана поторопилась спрыгнуть.

Мебель пришлось оставить в съёмной квартире. Нина пока собирала оставшиеся вещи, всё оглядывалась, пытаясь решить, как поступить. Конечно, можно было бы снять какую-нибудь комнату, помещение или попытаться договорить с Евгенией Петровной, и оставить мебель на время, но Нина чувствовала огромное нежелание всем этим заниматься. Диваны, холодильник, шкаф… Все эти вещи принадлежали к жизни, к последним двум годам, о которых не слишком хотелось вспоминать. Не было в них ничего хорошего. Нужда, ссоры, развод… «Тюльпан». В какой-то момент Нина даже пнула свой диван, и замерла, уперев руки в бока и оглядываясь.

Одежда и игрушки были собраны, книги и личные вещи упакованы, и единственное из крупных вещей, что Нина собиралась забрать — это низкий столик, за которым Ариша привыкла рисовать.

Он был расписан вручную и уже не единожды после покупки залачен, но выглядеть от этого менее привлекательно не стал. И его даже можно было назвать антикварным, потому что куплен он был в комиссионке. Конечно, нечета антикварной дубовой мебели в квартире Шохина, но каждому своё, как известно. Нина и без того в душе похолодела, когда увидела у Арины в руках блюдце из фарфорового сервиза Костиной бабушки. Он стоял в буфете в качестве украшения, каждый предмет сервиза выглядел невесомым, и ни одному взрослому в голову бы не пришло его использовать, но дети есть дети. Тем более, дети, никогда не видевшие в глаза китайского фарфора. Даже настолько спокойный ребёнок, как Арина, порой что-то роняла, разбивала, пачкала. Одна мысль о том, что она может что-то разбить или испортить, Нину коробила. А уж краски и фломастеры совсем не дружат с дубовой мебелью, и лучше если у Ариши будет что-то привычное, и за сохранность этого не придётся трястись.

— Поэтому столик мы берём с собой, — объяснила Нина Славе, который поднялся в квартиру, чтобы помочь ей с вещами. — И ещё вот эту лампу.

— А этого плюшевого слона?

Нина в сомнении взглянула на огромную игрушку, страшного розового цвета. Пашкин подарок, занимавший уйму места. Он купил его Арише в подарок на третье день рождения, и она даже с ним не играла, потому что, в принципе не было понятно, как с этим монстром можно играть. Из ушей можно было сшить плюшевое покрывало на диван.

В конце концов, Нина махнула на слона рукой.

— Пусть остаётся. Выбросить рука не поднимается, а тащить его с собой — много чести.

Оставляет позади жизнь с мужем, квартиру, в которой он жил, его подарки, вещи, которые покупали вместе. Кстати, не забыть позвонить Пашке и сообщить, что они переехали. Но, наверное, лучше подождать, пока она не определится с местом переезда. Газету с объявлениями, что ли, купить? И положить её на самое видное место в квартире Шохина.

Но пока у неё был запасной ключ и право приходить в его дом, приносить вещи, готовить ужин.

С непривычки никак не могла открыть замок, дергала ключ, нервничая из-за Славы, нагруженного сумками с вещами и детским столиком, и сходя с ума от звонившего в квартире телефона. Прокляла всё на свете, влетела в гостиную, торопясь к телефону, и выдохнула в трубку:

— Я слушаю. Квартира Шохина. — Запрыгала на одной ноге, когда большому пальцу стало больно, поморщилась, и повторила: — Я вас слушаю.

В трубке молчали, после чего заговорили голосом Татьяны Смирновой. Нина её голос даже по телефону узнала, ни с кем бы не спутала.

— Милочка, Константин Михайлович дома? Никак не могу до него дозвониться.

Нина сдула со лба чёлку, а из-за взрыва раздражения при звуках голоса этой женщины, никак не могла решить, как себя повести. Быть вежливой или послать её куда подальше?

— Конечно, нет. Костя на работе. А вы по какому вопросу?

— На работе? — Видимо, Смирнова всё-таки удивилась её тону, и насторожилась, судя по заминке. И, не привыкшая ходить вокруг да около, поинтересовалась: — А вы кто?

Нина потаращилась в угол, прищурилась. Затем решила удивиться её неосведомлённости.

— Нина. А вы кто?

— Нина?

— Девушка, извините, но мне некогда выяснять банальные вещи, мне ещё ребёнка из школы забирать. Косте что-нибудь передать? Тогда представьтесь. Я запишу. — Сказала это с едва слышимым смешком, тоном игривой секретарши.

— Нет, спасибо, — скрипуче проговорила Смирнова, отключилась, а Нина хмыкнула, отчаянно отмахиваясь от дурного предчувствия, и положила трубку. И даже придумала отличное оправдание, которое и озвучила, когда два часа спустя Шохин неожиданно заявился домой и, долго не сомневаясь, напомнил ей о звонке Смирновой и поинтересовался, что за интересный разговор у них произошёл. Нина же про себя подивилась чужому нахальству: вот она бы ни за что не стала атаковать мужчину звонками, напав разок на другую женщину, которая знает о нём, куда больше, чем она. Но Татьяна Смирнова ни в чём на неё похожа не была. И если что-то было нужно, она этого добивалась. Хотела поговорить с Костей, и поговорила.

А в ответ на вопрос Кости, Нина удивлённо хлопнула ресницами.

— А это она звонила? Надо же… Я не поняла. Она не представилась. Наверное, живёт в уверенности, что на каждом телефоне в этом городе загорается красная лампочка, как только у неё возникает мысль набрать номер.

Шохин ослабил галстук и расстегнул пуговицы на жилетке. Усмехнулся.

— Нина.

— Что? Я, правда, её не узнала! Предложила оставить тебе сообщение, а она не захотела.

— Наверное, она не захотела тебя задерживать, тебе ведь нужно было забирать из школы ребёнка, — с заметным ехидством прокомментировал он. — Кстати, где ребёнок?

Нина выровняла статуэтки, расставленные на секретере.

— Я скоро за ней поеду.

— Ага.

Она повернулась к нему.

— Костя, прекрати надо мной смеяться. Я чуть палец себе не отшибла, пока бежала к телефону.

Если бы знала, что это она звонит, проигнорировала бы. Можно подумать, большое удовольствие с ней общаться. А ты приехал в середине дня из-за неё?

— Нет, конечно. Я хочу кое-что обсудить с тобой. Пока мы одни. Сядешь?

Нина присела на диван, красиво сложила руки, потом поняла, что ищет наиболее выгодную позу, и постаралась расслабиться. Не утерпела и спросила:

— Что ты ей сказал?

— Я должен ответить?

— Да, — без всякого сомнения сказала она.

— Потому что ты хочешь это знать?

— Да.

— Ну, скажем так: мы с ней друг друга не поняли. Точнее, она отказалась меня понять, но тебя это никак тревожить не должно. Так нормально?

Нина пару секунд осмысливала его слова, затем кивнула.

— Замечательно. И, надеюсь, на этом мы эту тему закроем. — Она открыла рот, желая что-то сказать, но Костя её перебил: — И я хочу, чтобы ты помнила о том, что у меня банально нет времени на двух женщин.

Рот Нина закрыла, соблаговолила кивнуть.

— Что ты хотел мне сказать?

— Я думал о нашем утреннем разговоре. И о вчерашнем тоже. — Нина дыхание затаила, боясь ему помешать. Хотя, сердце взволнованно забилось, и Нина даже поёрзала, разнервничавшись. А Костя подошёл, наклонился к ней, облокотившись на спинку дивана. Она чувствовала его дыхание у своего уха, но головы не поворачивала, боялась встретить его взгляд и понять, что всё плохо. — Мне с тобой хорошо, малыш. И мне плевать, кто и что говорит. Но я знаю, что тебе нет. Ты из-за этого дёргаешься, переживаешь. И я готов попробовать всё изменить. Я не говорю о совместной жизни, в конце концов, если не уживёмся — разъедемся. Но пока предлагаю вам остаться здесь.

— Пока?

— К весне следующего года я сдам жилой комплекс на Сурикова, хороший район, зелёный, и школа недалеко. Ты сможешь сама выбрать себе квартиру.

Нина повернулась к нему.

— Ты даришь мне квартиру?

— Когда дом достроят, — уточнил он.

Нина рискнула улыбнуться.

— Это всё равно хорошо. Строящаяся жилплощадь лучше, чем ничего.

— Я тоже так считаю.

— Спасибо. — Она обняла его за шею и поцеловала в щёку. Потом потёрла место поцелуя, стирая помаду.

Он изучал её лицо, взгляд был чересчур серьёзным, Нина даже забеспокоилась.

— Что?

— Я не хочу, чтобы ты работала.

Вот тут Нина задохнулась. В первый момент отодвинулась, занервничав, потом тихо спросила:

— А Витя?

— Я с ним поговорю. Всё устрою.

Она приложила руку к груди, понимая, что такого чувства облегчения не испытывала никогда в жизни, даже пусто как-то стало внутри. Пусто и легко. Отвернулась, снова к Косте повернулась, крутилась, как волчок, затем приложилась лбом к его плечу.

— Я думала, это никогда не кончится.

Он поцеловал её за ухом, потом в висок, Нина зажмурилась и крепко обняла его за шею.

— Я так люблю тебя.

— Ты прожила со мной один день. Зная себя, боюсь, твоя любовь закончится быстрее, чем ты думаешь.

Она взъерошила его волосы, провела пальцем по горбинке на носу.

— Замолчи, наконец. Ты портишь каждый трогательный момент.

Костя улыбнулся.

— Вот, в ход пошли мои недостатки. Ты сможешь жить без танцев?

Нина печально улыбнулась, и призналась, ощущая разочарование:

— Я их почти ненавижу.

— Я спать спокойно не могу с тех пор, как узнала, — гневным шёпотом проговорила Нина, приоткрыв один глаз. Покосилась на Грету, которая лежала на соседнем кресле, но та осталась безучастной к потрясению, прозвучавшему в голосе Нины. — У Вити просто совести нет.

Грета дождалась, пока девушка-косметолог закончит наносить маску на её подбородок, и тогда уже сказала:

— У него и не было никогда совести. Кого ты удивила этим открытием? Но ты-то что переживаешь? Костя сказал, что разберётся, и он разобрался.

Нина дождалась, когда косметолог выйдет за дверь и сказала:

— Когда я думаю о количестве нулей в сумме, что Костя ему заплатил, у меня немеют руки.

— От жадности?

— От несправедливости! Я что, лошадь, чтобы Витя меня продавал? Тем более за такие деньги.

— Зато он резко забыл твоё имя.

— Ага, как же. Он злопамятный, как старый крот. Не видит, но всё помнит.

— И всё знает, — зловеще проговорила Грета и рассмеялась. Потом махнула рукой на девушку, которая вознамерилась вернуться, чтобы быть рядом с клиентками. — Идите, милочка, попейте чайку. — А как только они снова остались в комнате одни, на Нину шикнула. — Не болтай при посторонних. Тебе надо думать о репутации.

Нина только вздохнула.

— Я тебя умоляю. Все и так всё знают. И никогда не забудут.

— А тебе не всё равно? Ты не просто с ним спишь, ты с ним живёшь.

— Дело не в Косте.

— Тебя послушать, так дело всегда не в нём. Все мужики одинаковые, и Шохин не может быть идеалом. Такого не бывает.

— Он хочет, чтобы на новогодние каникулы мы поехали за границу. Это ведь нормально… для его круга. Съездить к морю. Не к родителям, есть оливье, а к морю. Все разъезжаются: и Кораблёв, и Вадик, вообще, половина знакомых.

— И в чём проблема?

— В том, что мне нужно Пашкино разрешение, чтобы вывезти Арину за границу. То есть, нужно поехать в Москву, оторвать бывшего мужа от важнейших репетиций в его жизни, умудриться с ним не поскандалить, потому что мы, в принципе, не можем общаться спокойно в последнее время, и убедить его подписать разрешение. Или опять же позволить Косте это решить. Как он будет это делать, мне даже подумать страшно.

— Я бы на твоем месте не задумалась ни на минуту.

— Грета, он всё-таки отец.

— Приславший ребёнку на день рождения уродскую Барби. Курьером. В этом плане мы с тобой сестры по несчастью, — вдруг вздохнула она. — Представляешь, встретилась тут со Стёпкиным папашей. Лет десять не виделись.

Нина приподнялась на локте и заинтересованно взглянула.

— И что?

— Ну, ничего так выглядит. Занимается производством корпусной мебели.

— Хозяин?

Грета плечами пожала.

— Что-то вроде. Фотографию жены и детей показывал. Улыбался, как старой подружке. А про сына, ублюдок, даже не спросил. Хоть бы полку ему какую книжную сколотил, что ли.

Нина снова легла и глаза закрыла.

— Паршиво.

— Ага. Но жена у него сорокалетняя клуша. Нина усмехнулась, развела руками.

— Быть красивее тебя, невозможно. Ты же знаешь.

— Знаю. И он теперь знает.

— Он, вообще, сына не видел?

— Пару раз, когда тому год был. Заделал мне ребёнка на продавленном диване в квартире его бабушки, которая спала за стенкой, тетеря глухая, и благополучно об этом позабыл.

— Подай на алименты.

— Да пошёл он. — Грета вдруг сдавленно фыркнула. — Нин, он у меня денег в долг попросил.

— Что?!

— Представляешь? Увидел мою новую машину, и принялся жаловаться, как трудно ему живётся.

Проблемы в бизнесе, проблемы дома, двое детей.

— А ты?

— Дала ему пинка.

— Правильно.

— И к чему я тебе всё это говорю? К тому, что факт отцовства ещё ничего не значит. Заставь своего подписать. Костя ведь этого хочет?

— Он на меня не давит.

— Да? А вид у тебя счастливо задавленной.

Нина не сдержала смешка, после чего подивилась:

— Как тебе удается одновременно и посмеяться над человеком, и похвалить?

— Это талант.

— Без сомнения. — Нина голову назад откинула, устраиваясь поудобнее, и встрепенулась, услышав звонок своего мобильного из другой комнаты. Сразу заерзала в кресле, что не осталось незамеченным. Грета фыркнула.

— У тебя уже рефлекс, честное слово. Перезвонит.

— А вдруг что-то важное?

— Ну конечно.

— Девушка, вы не могли бы… — Нина замолчала и чертыхнулась еле слышно, когда телефон замолк.

— Расслабься, — посоветовала ей Грета. — Для чего мы сюда ходим?

— Он никогда не читает мое расписание. Специально вешаю на холодильник, а Костя в упор не видит, и всегда меня ищет.

— Скучает, — авторитетно заявила Грета. — Знаешь, говорят, некоторые домашние животные помирают от тоски по своим хозяевам.

Нина повернула голову и уставилась на подругу с едва сдерживаемым смехом, но говорить постаралась серьезно.

— Что ты несешь?

— Ничего. Просто Шохин странный.

— Нормальный он, — проговорила Нина в сторону, а про себя порадовалась, когда девушка-косметолог вернулась в кабинет, чтобы закончить процедуру.

Но оказалось, что звонил не Костя, а мама. Приближался Новый год, и родных сильно беспокоило, приедет ли она домой. Не видела родителей почти три месяца, и о том, что переезжает к Шохину сообщила также по телефону, что маму совершенно не устраивало. Ей необходимо было смотреть Нине в глаза, чтобы понимать, насколько та искренна, говоря, что у них с Аришей все хорошо. Бесполезно было уверять маму в этом раз за разом, и Нина прекрасно понимала, чего родители от нее ждут — что она приедет в очередной раз не одна, а с Костей, а как сказать об этом самому Шохину, слов еще не нашла. Да, они жили вместе, но это не было браком, даже гражданским, как казалось со стороны. Только они знали все нюансы их взаимоотношений, и родственные визиты на этой стадии предусмотрены не были. Костя, вообще, вряд ли задумывался об этом. Он, по привычке, жил тем, что приносил новый день, и со своими-то родителями ее познакомил только потому, что они приехали в город, навестить его. И если Нина опешила, когда они переступили порог квартиры, то Костя вряд ли был смущен или обескуражен, он слишком давно жил в осознании того, что никому ничего объяснять не должен.

Просто поставил ее перед фактом: сегодня они ужинают с его родителями. А Нина от волнения чуть с ума не сошла.

Родители Кости были людьми интеллигентными, лишних вопросов задавать не стали, и даже не особо удивились ее присутствию в квартире сына. Больше удивления вызвала Ариша, и то Нина не заметила, чтобы наличие ребенка кого-то из них обеспокоило. Нина из-за этого сильно переживала, и хотя не сомневалась, что дочка произведет хорошее впечатление — Ариша всем взрослым с первого взгляда нравилась, отмечали ее спокойствие и послушание, это позже вопросы начинались, — но повод переживать все же был, все-таки родители, а тут у сына новая любовница… с довеском. И только Шохин отмахивался от ее беспокойства.

— Мне скоро сорок, по-твоему, я все еще должен отчитываться перед родителями?

— Но у них все равно свое мнение. Для тебя это не важно?

— Важно. Но завтра они уедут. — Он ободряюще улыбнулся, а затем и подмигнул. — Они уедут, а я останусь с тобой.

Нина нахмурилась.

— Они что-то тебе сказали?

Костя тут же забыл про веселье.

— Нина, перестань. Никто мне ничего не говорил!

И если родители Кости ничего не сказали и никак не выказали свое беспокойство или неодобрение, то по поводу тревоги своих родственников, Нина не сомневалась. Мама звонила ей, как по расписанию, трижды в неделю. Что было попросту нелепо. Раньше, когда она жила одна, мучительно соображая, где заработать денег, все были уверены, что у нее все в порядке. У нее ведь был штамп в паспорте! А стоило ей устроить свою личную жизнь с другим человеком, как всех обуял ужас. И сколько бы Нина матери не говорила, что счастлива, что ей с Костей хорошо, понимала, что ей не верят. В открытую мама своих мыслей не озвучивала, но неизменно спотыкалась, как разговор заходил о деньгах и степени обеспеченности ее нового избранника. Родные считали, что Шохин поиграет с ней, а потом избавится. Это страшное слово

«избавится», вызывало у Нины неизменную усмешку. Правда, невеселую. Беспокойство родителей развеселить не могло, а с Костей обсуждать тему родственников она остерегалась. К мнению собственных родителей он серьезно не относился, как ей показалось, а уж над страхами ее родственников он и вовсе посмеется.

Из-за всего этого, Нина не сразу решилась перезвонить матери. Не была настроена на разговор.

Вернулась домой, проверила автоответчик, убрала с дивана мягкие игрушки и книгу про Спящую красавицу, отнесла все это в комнату Арины, задержалась там, расставляя на небольшом диванчике яркие подушки. За последние недели гостевая спальня приняла вид детской комнаты: громоздкую мебель заменил светлый мебельный гарнитур, появился письменный стол, необходимый каждому школьнику, яркие шторы и мягкий ковер под ногами.

На кровати постельное белье с улыбающимися солнышками и облачками, покрывало в оборку, и во всех углах игрушки и книжки. Нина даже не думала, что у Арины столько мягких игрушек, пока не начала собирать вещи на старой квартире. Конечно, от некоторых уже пришла пора избавиться, но они как-то сразу нашли свое место в отдельной детской комнате, и Нина, в итоге, решила оставить все как есть, по крайней мере, на время, придя к выводу, что так дочке будет спокойнее на новом месте. Да еще Шохин свою лепту внес, пойдя проверенным путем и задарив малознакомого ребенка плюшевыми зайцами и медвежатами в период знакомства и снискания благосклонности. Самой последней появилась большая, едва ли не с Аришу ростом, фарфоровая кукла в умопомрачительном наряде позапрошлого века. Платье из тафты на настоящем кринолине, крутые каштановые кудри, выглядывающие из-под шляпки с широкими полями и фарфоровое личико. Ариша даже не играла с ней, только разглядывала и иногда брала за руку, наверное, впечатленная холодным, высокомерным взглядом куклы. Нина же, увидев подарок, лишь головой качнула.

— Сколько она стоит?

Шохин самодовольно улыбнулся.

— Столько, на сколько выглядит. Авторская работа.

— Твои родители подарили Арине детский мольберт, его она, по крайней мере, не боится, Костя.

А твоего подарка даже Гриша опасается.

— Не выдумывай. — Шохин поднял Арину на руки и кивком указал на куклу. — Она ведь красивая, да, орешек?

Ариша откусила от яблока и молча на куклу уставилась, будто именно в этот момент решить пыталась — красивая или не очень. По привычке отмолчалась, что совсем не убавило Костиного самодовольства, кажется, он всерьез верил, что лучший подарок на день рождения ребенку сделал он.

Нельзя сказать, что Костя с Ариной быстро нашли общий язык. Она долго к нему присматривалась, не зная, стоит принимать «в свои» или нет, а Шохин, не привыкший к постоянному присутствию ребенка, попросту не понимал, как к девочке относиться. Когда стоит отреагировать на ее действия, когда нет; к тому же, ребенок достаточно непростой, а у Кости наготове даже примитивных способов общения не было, а уж на что-то особое, на что требуется желание и терпение, времени и вовсе не хватало. В первые две-три недели Нина с тревогой приглядывала за ними, боясь, что ничего, в итоге, не получится: не захочет один, заупрямится другая. Но однажды вдруг заметила, как Ариша слушает Костю. Смотрит в сторону, делает вид, что не обращает внимания на него, но на самом деле слушает. Костя чистил фенхель, ловко и быстро, и рассказывал девочке о попугае: что тот любит, что полезно, а что вредно. А это, наверное, была единственная тема, которая Арину интересовала после переезда. Она на кухне часами крутилась, а все ради наблюдения за Гришей. Тот ее особо не замечал, занимался привычными делами, смотрел телевизор или в окно поглядывал, время от времени комментируя увиденное, а на Арине лишь изредка задерживал немигающий взгляд, а стоило ей приблизиться к его клетке, ехидно интересовался:

— Чего молчишь?

Пару раз Нина видела, как Арина обижается и уходит, даже подумала поговорить с дочкой, объяснить, что Гриша всего лишь попугай и говорит первое, что приходит ему в голову, и переживать из-за этого не надо, но стоило ей поднять эту тему, Арина отвернулась от нее и занялась новым рисунком.

— Не трогай ее, — сказал ей тогда Костя. — Сама разберется.

— Костя, это попугай. С кем разбираться?

— Вот именно. Просто попугай. Она сама разберется.

Может, особого желания разбираться у Арины и не было, но любопытство побеждало.

Спокойно пройти мимо клетки у нее никак не получалось. Гриша под настроение болтал без умолку, смеялся Костиным голосом, пел песню из любимой рекламной заставки и даже лаял, подражая болонке Лидии Аркадьевны, Тусе.

— Охранник, — посмеиваясь, хвалил его Шохин, а Гриша важно выпячивал грудь и дергал хохлатой головой. Остаться к этому равнодушной было невозможно, и Аришу к нему тянуло с невероятной силой. А когда Костя готовил для Гриши еду, всегда оказывалась рядом и наблюдала. Шохин это замечал, и, в конце концов, начал ей рассказывать, как и что нужно делать, не замечая того, что девочка отворачивается и молчит. И однажды поймал ее на том, что Арина кормила попугая своим яблоком. Заглянул на кухню, в поисках мобильного, и увидел ее у клетки, как она протягивает Грише отрезанный кусочек. А потом и шепот услышал:

— На. Вкусное, я попробовала.

Шепот был тихий, невнятный, но он был. Правда, Нина верить ему не спешила.

— Тебе показалось. Она всегда говорит односложно.

— А тебе хочется, чтобы мне показалось? — Костя подошел, поцеловал ее в щеку и тут же отвернулся, взял портфель. — Не мешай им общаться, — попросил он, прежде чем уехать на работу.

После этого Нина стала приглядывать за дочерью с особым вниманием. Но надо знать ее ребенка, более скрытного создания, наверное, на всем свете нет. Арина умела выбирать моменты для общения с попугаем, когда ее никто не мог видеть, но выдал ее все тот же Гриша.

Тот о конспирации задумывался мало, даже слово такое ему было неизвестно, и поэтому в одно прекрасное время он перестал встречать девочку с подозрением, отодвигаться и хмуриться. Как выразился Костя: она его подкормила.

Даже имя ее выучил, правда, переиначил по-своему. Наверное, из-за того, что Ариша всегда говорила негромко, Гриша как услышал, так и запомнил, сопоставив со знакомым для него словом — орешек. Вслед за ним и Костя подхватил, и Ариша стала в стенах этого дома Орешком.

Она не возражала, не спорила, даже отзывалась, а Нина с трепетом следила за развитием событий. Дочка пусть шепотом, пусть с попугаем, но говорила, а Нина боялась ее спугнуть.

Ругала себя за это, советовалась с психотерапевтом, но каждый раз обращаясь к Арине напрямую, ловила себя на том, что ответа не ждет, снова все делает сама. Ариша же, ощущая привычный комфорт в присутствии матери, не торопилась с ней разговаривать, отделывалась обычными односложными ответами.

— Отец сказал, что с ней надо говорить, — внушал ей Шохин. — Задавай ей вопросы, но не дави.

Просто делай паузы, чтобы она смогла ответить.

— Это тяжело, — вздыхала Нина.

— Это нужно. — Он улыбнулся. — Вот Гриша от нее требует, и она говорит.

— То есть, я глупее Гриши.

— Он настойчивее.

Хорошо ему говорить. А Нина видя, как дочка замирает, понимая, что от нее требуют прямого ответа, а для нее это физически мучительно, внутренне замирала, и со стороны, наверное, это было заметно, потому что Костя, после недолгих сомнений, сам это делать начал. Ненавязчиво, делая вид, что не замечает детского молчания, раз за разом задавал Арине одни и те же вопросы.

— Тебе добавки положить? — Рассказывал Нине о встрече с предпринимателями на ковре у мэра, взял тарелку с салатом, себе подложил, а на Арину кинул быстрый взгляд. Заметил, как она подвинула к нему свою тарелку, отвернулся к Нине и рассказ свой продолжил, через полминуты повторив свой вопрос, будто просто пропустил слова девочки мимо ушей, не расслышав ответ.

Нина зажмурилась от беспомощности, боясь на дочку взглянуть, и вздохнула с облегчением, когда та четко сказала «да». И так раз за разом, день за днем, пока Нина не поняла, что напрягает ситуация, в основном, только ее. Она переживает за дочь больше, чем та, как Нина себя запугивала, страдает. Правда, это не помогло расслабиться и в один день научить дочку разговаривать. У Кости это получалось куда лучше, наверное, потому, что он не боялся и не испытывал трепета перед детскими страхами и слезами.

В гостиной, в углу, красовалась елка. Невысокая, искусственная, но выглядевшая, как настоящая. Еще одно новшество в квартире Шохина. Как он сам признался, до этого в его доме приход нового года знаменовался сменой штор и заменой подсвечников на секретере с бронзовых на хрустальные. Елка если и появлялась, то на кухне и совсем маленькая, ее Лидия Аркадьевна приносила. А в этом году поставили для Ариши, она сама развешивала игрушки и почти улыбалась. До Нового года оставалось десять дней, а праздничное настроение уже завладело всеми вокруг.

Если бы еще не проблемы с бывшим мужем, Нина бы тоже радовалась. А самое неприятное в этой ситуации было то, что его поддерживали ее родители. То ли он им что-то сказал, что они приняли близко к сердцу, то ли их мнения сошлись на фоне недоверия к ее изменившимся жизненным обстоятельствам, но пели и ее родители, и бывший муж в унисон. Видите ли, она совершает огромную ошибку, отворачивая ребенка от родного отца. А разве она отворачивала?

Пашка даже на день рождения не приехал, хотя поспешил повернуть ситуацию в свою пользу, и заявил, что его не приглашали и, в одной комнате с Шохиным, его присутствие нежелательно.

— Ты просто эгоист, — обвинила его Нина при последнем разговоре, а Пашка обиделся и заявил, что у нее с некоторых пор нет права его судить.

Вот и мама, когда Нина ей все-таки перезвонила, разговор завела именно об этом. Что родной ребенок — это родной ребенок, это совершенно другие чувства и степень ответственности, поэтому она не должна ради собственного удобства гнаться за призрачным ощущением семейственности.

Нина даже поморщилась, выслушав это.

— Мама, я с некоторых пор перестала тебя понимать. Какие призраки?

— Все ты понимаешь, — обиделась Елена Георгиевна. — Пашка — отец, он должен присутствовать в ее жизни.

— А кто ему мешает? — Нина одной рукой, другой держа телефон у уха, принялась расчехлять костюмы Кости, которые утром доставили из химчистки. — Вот только особого желания я не наблюдаю. Одни стенания и обвинения в мой адрес. Он даже на день рождения не приехал. Две минуты по телефону поговорил.

— А куда бы он поехал?

— Ой, мама. Это не разговор. Можно подумать, его бы кто-то выгнал. Просто ему некогда, а для Паши это самое весомое оправдание. Лучше не придумаешь.

— Вы приедете на праздники? — Елена Георгиевна спросила весьма требовательно, а Нина примолкла, не зная, что сказать.

— Я не уверена, — в конце концов произнесла она. — Возможно, после праздников. В январе…

— Нина, вы всегда приезжали.

— Знаю. Но обстоятельства изменились.

Елена Георгиевна выразительно вздохнула в трубку.

— Не нравится мне это.

— Мама, ради Бога. Ну что ты меня изводишь? Приедем мы, приедем. Я вас познакомлю. Просто Новый год — это такой праздник… Я не знаю, где мы будем его встречать. Зависит от Кости. Я позже тебе скажу точно.

Но в то, что Шохин изъявит желание поехать к ее родителям в новогоднюю ночь, не верила ни минуты. Да еще с бумагами на выезд за границу нужно срочно что-то решать. Место для отдыха выбрали, отель выбрали, даже номер забронировали, билеты заказали, а с Пашкой она так и не поговорила. Что Костю выводило из себя. Он и без того, не в восторге был от мысли, что нужно получать какие-то разрешения, что не все от него зависит, а ее бесконечные оправдания его злили.

— Дай мне его номер, я позвоню, и все улажу.

Нина лишь недоверчиво усмехнулась, выдержав изумленную паузу.

— Я знаю, как ты улаживаешь.

Шохин удивленно моргнул, после чего развел руками.

— Как? Поговорю с ним.

— Поговоришь?

— Да. — Он уверенно кивнул. — И он все подпишет.

— Вот этого я и боюсь. Когда ты таким тоном говоришь, я начинаю беспокоиться.

Костя пренебрежительно фыркнул.

— Нина, давай не будем преувеличивать.

Она ногой одеяло откинула и сложила руки на груди, всерьез задумавшись. Шохин сидел к ней спиной, за компьютером, что-то искал в интернете, и время от времени кидал на Нину взгляды через плечо.

— Костя, вы никогда не встречались. И ты надеешься с наскока решить столь деликатный вопрос?

— А причем здесь деликатность? Можно подумать, я его родительских прав лишаю. Мы везем ребенка на море. Что еще ему нужно знать?

Нина зло рассмеялась.

— Ты Пашку плохо знаешь. Его еще родители науськивают.

— Твои?

Вот тут Нина язык прикусила, начала выкручиваться.

— У него мама тоже не подарок.

Костя усмехнулся, видимо, посмеявшись над ее нелепыми увертками. Прошлый разговор они на этом закончили, споткнувшись на родителях, но назревал следующий, и Нина пыталась придумать хоть один достойный для Шохина аргумент. А лучше контраргумент, чтобы он не смог возразить, и задумался о том, каково ей придумать для родителей все новые и новые оправдания для его нежелания с ними знакомиться. Правда, это они расценивали такое поведение как нежелание, а Костя просто не задумывался.

Сегодня был последний день занятий в школе перед новогодними каникулами. Впереди конец четверти, контрольные и диктанты для школьников, и подготовительные классы распустили раньше, и даже домашним заданием не особо нагрузили, посоветовав родителям дать детям передышку. Нина приехала одной из первых, и некоторое время наблюдала за тем, как дети в зале прыгают на больших ярких мячиках. Кто-то резвился от души, кто-то следовал советам учителя, Ариша же лежала на мячике животом, неспешно перекатываясь из стороны в сторону.

Она не любила шумных игр, и предпочитала держаться в сторонке, чтобы ее в ажиотаже не задели и не толкнули. А когда мать в дверях увидела, сразу встала и несмело махнула рукой.

Нина дочке улыбнулась, а когда та вышла ей навстречу, спросила:

— Наигралась? Домой?

Ариша с готовностью кивнула и взяла ее за руку.

На улице шел снег. Ветер усилился, начиналась метель. Город встал в пробках, а Арина прилипла к окну автомобиля, разглядывая высокие новогодние елки, в изобилии установленные в центре города: то на площади, то перед торговым центром, то перед кинотеатром.

— Настоящий Новый год будет, — подал голос Слава. — С морозом, со снегом. Наконец-то.

Нина отстраненно улыбнулась, продолжая думать о своем.

— Как ударит минус тридцать.

— И что? Уж лучше, чем плюс три, как в прошлом году.

Нина кивнула, не собираясь с ним спорить.

Снег и не стихающий ветер беспокоили. Костя с утра собрался в область, на стройку, даже не звонил в течение дня, и на звонки не отвечал. Телефон твердил, что он вне зоны. Нина в который раз набирала его номер, расстроено вздыхала, а Слава когда заметил, сказал:

— Вы не переживайте. По радио же говорили, что обрыв проводов, связи нет. Скоро должны вернуться.

Легко сказать — не переживайте, а Нина себе места не находила. За окном совсем стемнело, она готовила ужин и усилием воли заставляла себя не набирать раз за разом Костин номер. Ариша, проголодавшись, пришла на кухню, вместе с альбомом и карандашами, и, наверное, заразившись материнской тревогой, заметно насупилась и глаз от рисунка не поднимала.

— Малыш, давай я тебя покормлю? Дядя Костя задерживается.

Арина поводила карандашом по рисунку, потом остановила Гришу, который взял клювом оранжевый карандаш и вознамерился тот со стола утащить.

— Нельзя, — негромко сказала она попугаю, подражая твердости голоса Шохина.

Нина остановила на дочке теплый взгляд, подошла и погладила ее по волосам. И выдохнула, услышав, как хлопнула входная дверь. Облегчение не пришло, оно навалилось на плечи, Нина даже секундную слабость почувствовала.

— Я так волновалась, Костя. — Встретила его в прихожей, и поцеловала, обхватив ладонями холодные щеки.

Он повинился:

— Связи не было. За городом жуть, что творится.

— Я слышала. — Дождалась, пока он разуется, и снова обняла. — Ты голодный?

— Жутко.

— Надо было обязательно ехать в такую погоду, — все от того же облегчения заворчала Нина, глядя на Шохина, одетого не в привычный для него костюм, а в джинсы и свитер толстой вязки.

Он как раз свитер снял, оставшись в одной футболке, подошел к Арине и пощекотал ее под подбородком.

— Орешек, как дела?

Арина выдержала паузу, потом тихо сказала:

— Гриша берет у меня карандаши.

— Да? Воспитывай его тогда. Не позволяй руководить.

— Ариш, убирай альбом и мой руки. Давайте ужинать. — Нина сама сдвинула карандаши в сторону, поторапливая дочку. А когда та из кухни вышла, подошла к Косте и обняла того сзади, все еще не в силах справиться с эмоциями. Шохин стоял у холодильника, пил минеральную воду прямо из бутылки, и Нина почувствовала, как он усмехнулся, когда она к его спине прижалась. От бутылки оторвался, дыхание перевел и легким тоном спросил:

— Ну, ты чего?

— Волновалась. Ты мне целый день не звонил.

— Я думал, ты обрадуешься.

— Я радовалась, — поддерживая его игривый тон, сказала она, — а через два часа заволновалась.

Костя рассмеялся, поставил бутылку на полку холодильника и повернулся к Нине.

— Я такой надоеда?

Она пригладила его растрепавшиеся волосы.

— Я люблю тебя, надоеда. И волнуюсь.

Костя залихватски улыбнулся, быстро ее поцеловал, и как бы второпях сказал:

— И я тебя. Давай ужинать? Умру сейчас. — Вышел из кухни, и Нина услышала его голос: — Ребенок, иди за стол!

Если честно, захотелось догнать его и ущипнуть или пнуть, по лодыжке, например. Когда он, в ответ на ее «люблю», легким несерьезным тоном говорил «и я тебя», по мнению Нины, Шохин заслуживал хорошего тычка. Но сам Костя наверняка собой гордился и истинно верил в то, что делает все правильно. Он же ее не одергивает, он не притворяется глухим, он делает все, как она хочет — принимает ее любовь и даже отвечает. И обижаться ей не на что, кроме того, что Костя отказывается произносить это слово, что совсем не умоляет его отношения к ней. Вполне искреннего и серьезного. Но укусить его все равно хотелось.

Но не этим вечером. Сегодня она его холит и лелеет, напереживавшись.

— Вкусно? — Она придвинула к нему тарелочку со сметаной, наблюдая, как Шохин ест голубцы.

Каждый раз, как кормила его, ловила себя на мысли, что млеет от этой картины: Константин Шохин в домашней одежде, за одним столом с ней, ест то, что она приготовила. А если уж с аппетитом, то у нее на душе всякий раз стремительно теплеет.

— Вкусно. Орешек, а тебе вкусно? — Пятисекундная пауза и еще раз: — Ариш, вкусно?

Девочка покивала.

— Да.

— Мы там замерзли, ветрина такой, — продолжал Костя рассказывать. — Все на свете прокляли, а рядом только столовая, и та сегодня на одном чае и вчерашних булочках. Сто лет не пил чай из граненых стаканов.

— А что, когда-то пил?

— В институтской столовой. И нечего смеяться надо мной.

Ариша взяла с тарелки дольку огурца пальцами, и Нина укоризненно посмотрела. Потом салфетку ей протянула, когда дочка торопливо пальцы облизала, уничтожая улики.

— Туся пришла? — поинтересовался Гриша с подоконника.

Костя оглянулся на него через плечо, покачал головой.

— Нет, Гриша, Туся дома.

Попугай замер, стоя на одной ноге, потом полаял, видимо, от тоски, и взмахнул крыльями.

Отвернулся к окну.

— Завтра, если погода наладится, улечу в Москву, на пару дней.

Нина перестала жевать, на Костю в тревоге уставилась.

— Зачем?

— По делам.

— Каким?

Шохин рот салфеткой вытер, а на Нину взглянул достаточно выразительно.

— По своим. Но и твоими могу заняться. Раз уж буду в Москве.

Нина отпила из бокала минеральной воды, кинула быстрый взгляд на дочку.

— Лучше я сама.

— И сколько я еще буду это слышать?

— Костя!..

— Ну что? Я просто с ним поговорю. Чего ты боишься, я не понимаю?

— Не тебя, — негромко, но многозначительно проговорила она. — Просто Паша такой человек… если коса на камень найдет, от него будет много неприятностей.

— Да брось. Какие неприятности?

Шохин так легко отмахнулся от ее предостережений, что Нина всерьез насторожилась.

Некоторое время смотрела в свою тарелку, потом сказала:

— Мы с тобой поедем.

Костя удивленно посмотрел и совсем как она две минуты назад, спросил:

— Зачем?

Нина изобразила воодушевление.

— Ты будешь заниматься своими делами, а я своими. Занятия в школе закончились, к тому же Арине не помешает встретиться с отцом. А я по магазинам похожу. Сто лет в Москве не была.

Или ты нас не возьмешь?

Шохин усмехнулся.

— Твой тон не оставляет мне выбора.

— А если без шуток?

Шохин жевал и молчал, тоже на Арину посмотрел, после чего пожал плечами.

— Раз тебе так удобнее — ради Бога. У меня одна просьба: давай уже решим эту проблему. Как-нибудь. Можно подумать, я чего-то плохого хочу. — Указал на Аришу. — Мы хотим на море!

Ради этого «мы хотим», она и ехала в Москву. Хотя, встречаться с бывшим мужем особого желания не было. Они и по телефону-то каждый раз умудрялись поссориться. С тех пор, как Нина переехала к Шохину, Пашка окончательно записал её в пропащие. Даже тот факт, что она сразу же перестала работать в «Тюльпане», его не впечатлил, а уж тем более не порадовал. А ведь должен был, всё-таки не чужие люди. Но для Пашки было важнее, что спас её не он.

— Он привык быть для меня героем, — говорила она Грете, пытаясь оправдать то ли поведение бывшего мужа, то ли своё собственное.

— Конечно. — Гретка понимающе кивнула. — Больше ни одной дуры, которая бы в него верила, не находится. Вот он и тоскует по прежним временам.

Можно было бы, конечно, обидеться, но истина в словах подруги была, и Нина промолчала. Да и Костя ей не раз намекал на то же. Шохина, вообще, раздражали разговоры о Ледове. Он не кричал, не требовал, не запрещал, но так выразительно поджимал губы, что Нина считала за благо перевести разговор на другую тему. А теперь она едет вместе с Костей в Москву, надеясь решить проблему и раз и навсегда поставить точку в предыдущем браке. По-настоящему цирковой номер: не просто договориться с бывшим, а ещё и продолжать улыбаться Косте, притворяясь, что её ничуть не беспокоит происходящее. Один из недостатков Шохина — он на самом деле не любит делиться. Особенно ею, особенно с её бывшим мужем, даже на эмоциональном уровне. Даже если она на Пашку злится. Шохину даже её злости жалко, пусть вся ему достанется.

Подумав об этом, стало немного легче. Нина взглянула на ситуацию под другим углом, даже улыбнуться захотелось. Но если бы Костя улыбку заметил, пришлось бы объясняться, а в то, что он всерьёз оценит её мысли, как-то не верилось. Скорее уж, сочтёт её ненормальной. И стервой.

В Москву летели самолётом. Полёт короткий, по длительности меньше часа, но впечатлений Арише хватило. Она крепко держала Нину за руку, с опаской разглядывая самолёт, оглядывалась, пока поднимались по трапу. А когда самолёт взлетал, лицо ладошками закрыла, правда, подглядывала в щёлку между пальцев, прислушиваясь к пугавшим её звукам.

Съёжилась и никак не реагировала на успокаивающие слова Кости. Нина дочку не успокаивала, у самой при взлёте в горле встал комок, и она изо всех сил пыталась сделать вид, что её-то полёт никак не взволновал. Если ещё и она пожалуется на страх полётов, Шохин точно не выдержит, и наверняка ей припомнит, что она сама изъявила желание его сопровождать, да ещё и ребёнка в самолёт затащила.

Как только разрешили отстегнуть ремни, попросила у стюардессы воды, для себя и дочки.

— Ариш, съешь шоколадку. Смотри, твоя любимая.

Ариша отрицательно замотала головой, не отрывая ладоней от лица.

— Дай мне. — Костя шоколадку забрал, покрутил, не зная, с какой стороны удобнее открыть. Нина показала ему кулак, пока дочка не видела. Шохин удивлённо моргнул. — Что? Я со всеми поделюсь.

— Костя, это просто стыдно… есть шоколад у меня на глазах.

— Я же сказал, что поделюсь. — Он сунул дольку Арине под нос. И подразнил её: — Твоя любимая, с изюмом. — Потом наклонился и сказал: — Мы летим очень высоко. Там даже облака. Посмотри в окошко.

— Нашёл, чем успокоить, — негромко проговорила Нина. Вздохнула и, мысленно махнув рукой, взяла у Шохина свою долю шоколадки. Пригладила Арине чёлку, когда та потянулась через неё к окну, чтобы посмотреть. Услышала её изумлённый вздох и улыбнулась.

— Мама!

— Я вижу, родная. Хочешь, поменяюсь с тобой местами? Ты к окошку, — куда тише продолжила она, — а я к дяде Косте. — Пересела в соседнее кресло, и взяла Шохина под руку. Тот ел шоколадку, и его не терзали по этому поводу угрызения совести, как Нину. Взял у стюардессы газету и начал пролистывать, а Нина смотрела то на дочку, то в газету, склонив голову к Костиному плечу. — Наша первая совместная поездка, — сказала она, надеясь, что Костя ощутит тот же романтический настрой.

— Угу, — невнятно отозвался Шохин, перевернул страницу, увидел фотографию премьера и углубился в чтение. Нина в досаде вздохнула, наморщила нос и закрыла глаза, чтобы не видеть понимающий взгляд премьер-министра.

В гостинице их, а точнее, Костю, встретили, как родного. Даже номер, как Нина поняла, дали Шохину знакомый и привычный и парочку сообщений передали. Они ещё подняться на свой этаж не успели, а Костя уже решал какие-то деловые вопросы по телефону. Нина старалась от него не отставать ни на шаг, и усердно игнорировала любопытные взгляды, которыми их провожали сотрудники отеля. Видимо, Костю хорошо здесь знали, и его появление с женщиной и ребёнком вызвало немало удивления.

— У меня встреча в два, — сообщил он, протягивая носильщику чаевые. Посмотрел на два чемодана и, наконец, закрыл дверь номера. — Забыл спросить тебя в аэропорту: зачем нам столько вещей? Мы на три дня приехали.

— Там ничего лишнего нет, — заверила его Нина, с интересом оглядывая гостиную. Потом открыла первую дверь, заглянула в спальню, потом в другую, поменьше. А когда отдёрнула тяжёлую штору на окне, то невольно выдохнула: — Боже мой. — Знала, что они совсем рядом с Кремлём, но увидеть его из окна гостиничного номера — это удивительно.

— Впечатляет?

— Ещё бы. — Нина оглянулась, отыскивая дочку взглядом. — Ариша, иди, посмотри. Помнишь, вы в школе рисовали Кремль?

Она поддержала дочку, когда та вскарабкалась на стул, чтобы в окно посмотреть, а Костя подошёл, поцеловал Нину в щёку, а затем сделал попытку укусить. Она рассмеялась следом за ним, увернулась, а он сказал, мгновенно растеряв всю игривость:

— Мне пора. Делами заниматься. Ты ведь о своих не забыла?

Улыбаться сразу расхотелось. Нина обернулась Косте вслед, но что сказать, так и не придумала.

На каждое её слово, Шохин в ответ десять найдёт, он ждёт не дождётся, когда получит подписанные её бывшим мужем документы.

— Это ведь так просто — заставить его подписать, — очень тихо проговорила Нина, пытаясь хоть как-то излить своё раздражение. Правда, Костя к тому времени уже уехал и не видел, как энергично она встряхивает каждый его костюм, доставая из чемодана и вешая в шкаф. Вот и доставалось костюмам, а не их хозяину.

Хоть Костя и торопил, но к Пашке Нина выбралась только на следующий день. Не потому что пыталась потянуть время, его попросту не было. Пока Шохин отсутствовал, они с Аришей сходили пообедать, потом на Красную площадь — грех упустить такую возможность, когда до неё рукой подать! А уж не дойти до торгового центра — грех вдвойне. В итоге, в гостиницу вернулись за несколько минут до появления Кости, который с порога сообщил, что они приглашены на ужин. Какие уж тут разборки? Да и Нина была рада передышке. Даже удовольствие получила от ужина и общения, не смотря на то, что уйти пришлось раньше остальных — Арина едва за столом не заснула; и подколки Евгения, который не на шутку удивился, когда они появились с ребёнком, не казались обидными, скорее уж смешили.

— Вы такие быстрые, — качал он головой, кидая на Шохина выразительные взгляды. Тот, кажется, пнул его под столом, потому что Евгений странно дёрнулся, поморщился, а потом рассмеялся.

— По крайней мере, он не испугался и не принялся тебя отговаривать, — сказала Нина, когда они вернулись в гостиницу. Костя нёс Арину на руках, она спала у него на плече, и это выглядело чертовски мило. Нина даже подумала, что могла бы смотреть на это всю жизнь. Из-за этих мыслей, а ещё из-за пары лишних бокалов вина, пропустила момент, когда нужно было Костю обогнать и самой вызвать лифт. А она засмотрелась, что не осталось незамеченным. Шохин оглянулся на неё через плечо, посмотрел насмешливо.

— Кто он такой, чтобы меня отговаривать?

Нина вошла вслед за ним в кабину и привалилась к стене. А потом шепотом проговорила:

— Думаю, он даже рад. Одним конкурентом меньше. Теперь он будет поражать твоё воображение… красивыми подругами. А ты будешь завидовать и «умирать».

Костя усмехнулся.

— Ты сейчас договоришься. — Окинул её весёлым взглядом. — Напилась?

— Вот ещё, — фыркнула она. — Если я и пьяна, то совсем чуть-чуть. Вино было хорошее. — Нина приблизилась к нему на шаг и шепнула на ухо: — Я тебя люблю. Смотрю сейчас и люблю ещё больше.

Он голову повернул, и Нина поцеловала его в губы. В этот момент лифт остановился, двери начали открываться, и она замерла в смущении, глядя на незнакомую пару. Потом выскочила из лифта за Шохиным, который, посмеиваясь, уже шагал по коридору. Догнала и уцепилась за рукав его пальто.

Это было проще всего: уцепиться за него и сделать так, как Костя говорит. Но следующим утром настала её очередь решать проблемы. Проблемы, которые она не хотела, да и опасалась перекладывать на него. Пашка бы точно не обрадовался, увидев Шохина, встал бы на дыбы и сделал всё наоборот. Это только Костя был уверен, что он не посмеет спорить, но Нина бывшего мужа знала куда лучше.

Надо сказать, что Пашка и её появлению не обрадовался. Его заметно перекосило, он сбился с шага, а потом и вовсе остановился посреди зала, тем самым прервав репетицию. Нина не хотела ему мешать, знала, как бывший муж не любит, когда его прерывают, но, не сумев до него дозвониться этим утром, рискнула приехать в репетиционный зал. Один звонок Шохина, и на входе её ожидал готовый пропуск, мало того, её даже проводили до нужной двери, и Нина несколько минут наблюдала за репетицией, стоя у дверей. Испытывала смешанные чувства.

Происходящее было хорошо знакомо: атмосфера, движения, слова и музыка, а особенно муж — скользящий по паркету. Красивый, статный, сосредоточенный, и, кажется, счастливый.

Наконец-то нашёл своё место в жизни. Обнимал красивую блондинку и уверенно вёл её за собой в танце. А когда Нину увидел, тогда и споткнулся. Остановился, девушку от себя отпустил и махнул рукой. Музыка тут же стихла.

— Перерыв.

Люди в зале, которые преимущественно наблюдали, заговорили, задвигались, кто-то вставал, кто-то садился, послышался смех, кто-то на неё поглядывал, особенно блондинка заинтересовалась. Оглядывалась на Нину через плечо, приняла от другой девушки бутылку минеральной воды и снова кинула взгляд на Нину. А та сдержанно улыбнулась бывшему мужу, который приближался к ней с опасной неторопливостью. Он разглядывал её, а она приглядывалась к нему. Затем похвалила:

— Хорошо смотришься. — Даже руку протянула и похлопала его по животу, проверяя на твёрдость его пресс. — Сильно занят?

Павел не ответил, ухмыльнулся немного неуверенно и поинтересовался:

— Что ты здесь делаешь?

— Тебя ищу. У тебя отключён телефон. И почему я подозреваю, что ты снова сменил номер?

Пашка упёр руки в бока, пожал плечами.

— Не знаю. Я не менял, просто занят.

— С семи утра?

— А ты звонила с семи утра?

— Да.

— Значит, я тебе сильно понадобился.

— Поговорить надо, Паш.

Он через плечо оглянулся, Нина проследила за его взглядом. Улыбнулась.

— У неё знакомое лицо.

— Ты совсем не смотришь телевизор?

— Некогда.

— И меня не смотришь?

— Ариша смотрит, не волнуйся.

— А она с тобой?

Нина помедлила с ответом, проводила взглядом двух молодых людей, которые прошли мимо, им даже пришлось посторониться.

— Она в Москве. Я купила им с Костей билеты на выставку.

Пашка тут же помрачнел, услышав про Шохина, даже губы поджал. А Нина подумала о том, что они с Костей ведут себя абсолютно одинаково. Наверное, это и называется мужским поведением. И лучше на этом не зацикливаться.

— Добрый день.

Нина посмотрела на приветливо улыбающегося мужчину, который беззастенчиво прервал их разговор, и даже руку Нине протянул. Она кивнула ему в ответ.

— Добрый день.

— Я посланник общественности. Любопытствую от лица народа и надеюсь на знакомство. — И тут же представился: — Алексей.

Нина улыбнулась, окинула быстрым взглядом людей в зале, которые, без сомнения, прислушивались к их разговору. Ответила на рукопожатие.

— Нина.

— Подруга? Знакомая? Родственница?

— Лёх, отстал бы ты, — беззлобно посоветовал Павел, и Нина услышала, как он смятённо кашлянул, явно недовольный поворотом событий. И снова глянул за своё плечо, на блондинку.

Нина про себя хмыкнула. И этот человек презирает её за Шохина.

Алексею улыбнулась ещё старательнее.

— Можно сказать, что родственница. Бывшая жена.

— Серьёзно? — Алексей на Павла глянул непонимающе. — Как он умудрился с вами развестись?

— Это вопрос без ответа, — приглядываясь к бывшему мужу, сказала Нина. — У тебя есть час?

Правда, нужно поговорить.

— Я переоденусь, — коротко оповестил то.

Она вышла через распахнутые двери в коридор, не собираясь мешать и смущать своим присутствием, но в покое её не оставили. Алексей вернулся к ней уже через минуту и стал приставать с вопросами, а потом вдруг сказал:

— Я вспомнил, где вас видел. На фотографиях с чемпионатов, рядом с Пашкой. Вы ведь танцевали вместе. — Он привалился плечом к стене, демонстрируя свободную позу и красивое натренированное тело.

Нина кивнула.

— Танцевали, когда-то.

— А сейчас, танцуете?

Она посмотрела в зал, где снова звучала музыка. Покачала головой.

— Нет, больше я не танцую. — Поймала себя на том, что слова прозвучали с неожиданной горечью. Ностальгия, что ли?

— И получается? — Алексей выглядел удивлённым.

— Что?

— Не танцевать.

— Как ни странно — да. — Вот тут Нина улыбнулась. — Теперь я танцую только для мужа.

Пашка, прежде чем выйти к ней, подошёл к блондинке и что-то той сказал. Нина наблюдала за ними с усмешкой, и, наверное, эта самая усмешка девушке и не понравилась, потому что позу она приняла достаточно воинственную, а от того, что сказала Павлу, того снова перекосило.

— Лёшка всё, что хотел, выпытал? — спросил он, когда вышел к Нине.

— Ты с ней спишь? — в тон ему, поинтересовалась Нина, шагая рядом с ним по коридору.

Пашка нехорошо усмехнулся.

— А я могу только с кем-то спать, да? — На Нину глянул. — Это ты у нас, чисто по любви.

Нина взмахнула рукой.

— Я просто спросила. Можешь не отвечать.

— И не собирался.

— Куда мы идем?

— Тут недалеко китайский ресторан.

Нина наморщила нос.

— Ты всегда любил эту странную кухню, — заметила она, но спорить не стала.

— Значит, Арина в Москве, — сказал Павел, когда они сели за столик.

— Да. Ты можешь увидеть её в любой момент. Мы уедем послезавтра.

Он отодвинул от себя меню, на стуле откинулся и глянул на Нину исподлобья.

— Вы уедете, — повторил он выразительно.

— Паша, не начинай, — попросила она его. — Неужели так трудно привыкнуть?

— Да, — просто ответил он.

Нина окинула взглядом зал, выискивая официантов.

— Можно мне воды? Попроси, чтобы принесли.

— Ты волнуешься?

— Я хочу пить. Не надо ловить меня на мелочах. — Нина наклонилась к нему и негромко проговорила: — Паша, пожалуйста, я устала с тобой ругаться и что-то тебе доказывать. Зачем нам враждовать?

— Я с тобой не враждую. Я просто не доверяю этому… твоему.

— Паша, ты его не знаешь.

— А ты его знаешь? Давно ли? К тому же, вся эта история с «Тюльпаном»…

Нина тут же отодвинулась.

— Не надо об этом вспоминать. Мне это неприятно.

— А кто забудет?

— Паша! — Сделала паузу, потом начала с прежним терпением: — Я не понимаю, чем ты недоволен. Ты всерьёз хотел, чтобы я поехала за тобой? Ну, извини, я не декабристка.

— Да и меня не в Сибирь сослали!

Нина сдержала вздох.

— Да, но ты подумай сам: ты на самом деле хотел бы, чтобы я приехала, с ребёнком, жила в твоей квартире. — Нина не спускал глаз с его лица. — Ждала бы тебя, контролировала, заставляла оправдываться? Или это просто польстило бы твоему самолюбию?

— Я имею право задавать вопросы.

Пришлось согласиться.

— Да, но не диктовать условия. Паша, я люблю его. — Он снова недовольно поджал губы, и это выводило Нину из себя. — А у тебя есть эта блондинка со знакомым личиком. Что нам делить?

— Нина, — Павел понизил голос для предела, видимо, старался произвести впечатление, — он меня проверял.

Она всё-таки вздохнула.

— Я знаю.

— Знаешь?

— Догадываюсь. Костя просто хотел знать точно…

— Что?

— Чего ждать.

— Бред.

— Правда? Тогда к чему весь этот разговор? — Он промолчал, стрелял взглядом по сторонам и был недоволен услышанным. Нина снова примирительно позвала: — Паша. — И дотянулась до его руки. — Ну, пожалуйста. Давай всё выясним раз и навсегда. И помиримся. Ради Ариши. Я, правда, его люблю. Мне с ним хорошо. И Арише спокойно. Разве это не самое важное?

Он на стол облокотился, наклоняясь к Нине. Помолчал, потом спросил:

— Ты приехала со мной помириться?

— Да. Но не только. Мне нужно, чтобы ты кое-что подписал.

— Что?

Нина глаза опустила, поводила пальцем по скатерти.

— Мы хотим поехать в Эмираты после Нового года. Нужно твоё разрешение. Для Арины.

— Теперь он возит её на море!

— Паша… блин! — Совсем, как в юности, выругалась она, не сдержавшись. — Он ещё никуда её не возит! Но хочет. Что в этом плохого? — Пашка пытал её своим взглядом, хотелось пнуть его под столом. — Кто тебе запрещает быть отцом, который возит ребёнка на море? Гуляет, решает детские проблемы, разговаривает, в конце концов?

— Ты.

— Ах, я? А первые пять лет жизни дочери, когда ты жил с ней в одной квартире, тебе тоже я мешала?

— Мы уже говорили об этом, Нина.

— Ну да, моя чрезмерная опека, — догадалась она. — Знаешь, а вот Косте она почему-то совсем не мешает! И он каждый день с твоим ребёнком разговаривает. И проявляет чудеса терпения, по пять раз повторяя один и тот же вопрос. А тебе всегда некогда. Паша, ты ведь знаешь, в каком восторге будет Ариша, когда увидит море. И лишать её этого из упрямства и мести мне, это верх эгоизма!

— Я хочу её увидеть.

— Я же сказала, что ты можешь её увидеть. Сегодня или завтра, в любое время. Ты подпишешь?

Пашка явственно скрипнул зубами.

— Подпишу.

— Ну, и отлично.

— Ради неё подпишу.

— Другого я и не прошу. И не злись. Ты сам должен понимать, что ребенок не может не расти, не взрослеть, не может подождать, пока у тебя время появится. Арише нужна стабильность, как никому другому. И если рядом с ней будет человек, который способен ее контролировать, то что в этом плохого?

— Знаешь, что я тебе скажу, любимая? Ты слишком большого о нём мнения. Если тебе нравится с ним спать, это еще ничего не значит.

— А тебе это покоя не дает, да? Что я с ним сплю.

— Нин, ты специально?

— А ты? Тебе обязательно нужно сказать мне какую-нибудь гадость.

— Ну, какую гадость? — Павел даже ребром ладони по столу стукнул. — Я беспокоюсь о тебе.

— Если беспокоишься, то хорошо, спасибо. Я тоже о тебе беспокоюсь.

Он выразительно скривился.

— Обмен любезностями произведен.

— А что ты хочешь от меня? Мы живем с Костей два месяца, меня все устраивает. Что бы ты ни говорил, и как бы меня ни запугивал.

— Но ты ведь не думаешь, что он на тебе женится.

— Я не знаю, — честно призналась она. — Об этом еще рано говорить.

— Но женой олигарха стать не помешало бы, да?

— Сколько же в тебе яда, — пожаловалась она. — И Костя не олигарх.

— А кто?

Нина задумалась, потом скромно пожала плечами.

— Не знаю. И думаю, мне этого знать не нужно. А тебе и подавно. — Решила, что пора заканчивать столь бестолковый разговор, и вернулась к главному вопросу: — Ты подпишешь документы?

Пашка недовольно поглядывал на нее исподлобья, потом нехотя, но кивнул.

— Отлично. Завтра съездим к нотариусу.

— Все так серьезно?

— Это не я придумала, Паша.

— Хорошо. Только утром, после обеда у меня запись.

— Ты такой занятой, — улыбнулась Нина. Из-за стола поднялась, но прежде чем распрощаться и уйти, к бывшему мужу наклонилась и поцеловала того в щеку. Потом тихо спросила: — У тебя все нормально? Ты счастлив?

Пашка помедлил с ответом, потом голову назад откинул, чтобы посмотреть Нине в глаза.

— Похоже.

— Это хорошо. Я рада, и ты знаешь, что я говорю искренне. Ведь знаешь?

— Знаю.

Она выпрямилась, взяла со стула сумку.

— Позвони мне вечером. И не меняй так часто телефонные номера. Пожалуйста.

Он через силу, но улыбнулся.

— Мне стало определенно легче дышать, — сказала она Шохину на следующий день, проводив дочь и бывшего мужа до дверей. Пашка изъявил желание сводить Аришу в кукольный театр, даже билеты достал, что для бывшего супруга являлось настоящим подвигом. Нина нарядила дочку в новое платье и даже сфотографировала на память, старательно игнорируя многозначительные взгляды мужчин. Им, явно, было трудно находиться в одной комнате. И когда вслух сказала об облегчении, сразу предупредила усмехнувшегося Шохина: — И я не хочу ничего слышать.

— А я и ничего и не говорю.

Родители не обрадовались тому, что Пашка так легко сдал свои позиции, наверное, надеялись, что у него получится ее убедить или переубедить, а точнее, ждали, что они, поговорив, помирятся. Нина устала объяснять, что ничего уже не изменишь, и их развод — свершившийся факт годичной давности. А новость о том, что Новый год они с Ариной встретят вдали от родных, и вовсе родителей расстроил. Она и сама расстроилась из-за их реакции, но угодить всем было нельзя. Третьего числа они улетали в Дубай, второго обещали навестить Костиных родителей, новогоднюю ночь надлежало встретить в шумной компании, оставив Арину с Лидией Аркадьевной, а вот уже после возвращения из отпуска Нина клятвенно поклялась приехать к родителям.

— Прости, мам, но по-другому не получается.

— Оставлять ребенка на чужого человека и уходить веселиться — это не дело.

— Лидия Аркадьевна не чужой человек. Ариша с ней ладит, собачку ее любит. К тому же, она в десять уснет, и тогда мы уйдем. Раньше одиннадцати все равно никто не соберется.

— Встречать Новый год в ресторане? Кто так делает, Нина?

— Половина цивилизованного мира, мама. Уверяю тебя.

— Вот и папа говорит, что это странно.

Нина вздохнула, потом сказала:

— Передай папе привет.

— Я передам. Но все это странно.

— Странно, — в досаде на упрямство родителей повторила за матерью Нина, выключив телефон.

Переубедить их будет труднее всего.

Встречали Новый год в «Аристократе», большой шумной компанией. Нина даже не всех, присутствующих за столом, знала. Но настроение у всех было приподнятое, атмосфера за столом легкая, вино лилось рекой, и ее наперебой приглашали танцевать. С Кораблевым она даже танго станцевала, правда, смеялась больше над его стараниями, но все равно это было весело. Костя наблюдал за всем этим безобразием из-за бокала с вином, и только головой качал, когда она останавливалась и начинала хохотать, а Андрей уговаривал ее отнестись к танцу со всей серьезностью. Ведь он, в каком-то там покрытом мхом от давности лет году, брал уроки танцев. И его даже хвалили!

— В начальных классах школы?

— Какая разница? Мне говорили, что у меня талант.

Нина снова рассмеялась, в последний момент успела убрать ногу, прежде чем он наступил и испортил бы нос ее туфли.

Кивнула.

— Определенно. Талант.

А когда к столу вернулась, Костю обняла и спросила негромко:

— А ты со мной потанцуешь?

Он моргнул, глядя на нее чистыми, как летнее небо, глазами.

— А надо?

— Вот когда надо было меня соблазнить, ты со мной танцевал, а теперь уже можно не напрягаться, да?

Он взял ее за руку, поцеловал в ладонь. Потом улыбнулся полупьяно.

— Я с тобой дома потанцую.

Нина присела на соседний стул, смахнула с Костиного плеча конфетти.

— Шампанского, Нинок?

Приняла от Вадика бокал, потом обратила внимание на то, что его жена пьет сок. Повернулась к ней, обратив к ней заинтересованный взгляд, а когда Алена многозначительно улыбнулась и кивнула, ахнула.

— Серьезно? — Наклонилась к ней, чтобы в щеку поцеловать. — Поздравляю! Это здорово, Алена.

Та придвинулась к ней и проговорила на ухо.

— Вадик в шоке.

— Да? Можно подумать, он не старался.

Алена рассмеялась, а Нина ее за руку взяла.

— Ничего, проникнется. До мужчин всегда дольше доходит. Зато родители, наверное, счастливы.

— Это да.

Нина обернулась, когда Шохин за ее спиной поднялся. Положил руку ей на плечо и чуть сжал.

— Я отойду, надо кое с кем поговорить.

Она подняла глаза к его лицу и взглянула с легким укором.

— Новый год же, Костя.

Он все-таки наклонился, поцеловал ее в щеку.

— Я вернусь через двадцать минут.

— Знаю я твои двадцать минут… — проговорила она, и проводила его взглядом.

Все столики в зале были заняты, одиноких пар было мало, все, в основном, отдыхали в компаниях, и рассмотреть всех посетителей было затруднительно. Но глядя Шохину вслед и заметив, что тот остановился у одного из столов, приветствуя кого-то, Нина, к своему огромному неудовольствию, увидела Татьяну Смирнову. Костя явно разговаривал не с ней, обращался к какому-то мужчине, но Смирнова глаз с него не спускала и ловила каждое слово.

Что-то сказала, потом поднялась из-за стола вслед за мужчиной, и они вместе с Шохиным направились к выходу из зала. Нина видела, как Костя открыл перед Татьяной дверь и улыбнулся в ответ на какие-то ее слова, вполне искренне. Нина даже зубами скрипнула, а про себя съязвила, что дурацкое, все в блестках, платье, Смирнову полнит. Правда, это отнюдь не успокоило. Нина глаз с дверей не спускала, прошло десять минут, а возвращаться Костя не спешил. Выдержать еще десять минут и не покусать кого-нибудь, при мысли, что он рядом с этой женщиной и слушает, что та ему говорит, показалось невозможным, и Нина, сделав большой глоток шампанского, тоже из-за стола встала. С улыбкой прошла через зал, кивнула знакомым, даже остановилась рядом с одним столом, чтобы поздравить людей с наступившим, а когда вышла за дверь, улыбаться перестала. Шла на голос Шохина. Тот слышался из холла, и как только она за угол свернула, тут же его увидела. Он разговаривал с мужчиной, время от времени замолкая и поворачиваясь к Татьяне, когда та начинала говорить. Он не просто ее слушал, он даже кивал, соглашаясь.

— Получится хороший сюжет, — услышала Нина ее голос. Чересчур возбужденный. — Вы вдвоем, вопросы я подготовлю.

— Сначала договориться надо, — усмехнулся Шохин.

— Так давай встретимся и договоримся. У меня, лично, пунктов «за» сотрудничество гораздо больше, чем «против», - проговорил мужчина.

— Костя, послушай Петра Николаевича. — Смирнова даже за рукав пиджака его подергала. А когда Нину заметила, улыбаться перестала и отвернулась. Мужчины тоже в ее сторону взглянули, и Нина шаг ускорила, чтобы не заставлять себя ждать. Взяла Костю за протянутую к ней руку, а мужчине улыбнулась, когда Шохин ее представил:

— Это моя Нина. С часами пришла.

— Двадцать минут еще не прошло, — успокоила она его, а собеседнику Шохина протянула руку для знакомства.

— Юганов Петр Николаевич, — с готовностью представился тот, окидывая ее оценивающим и, как он, наверное, думал, незаметным взглядом. — Очень приятно.

— И мне. — Потом на Смирнову посмотрела. Не делать же вид, что ее здесь нет? Даже кивнула ей в знак приветствия, достаточно сдержанно, и тут же отвернулась, не желая замечать ее презрительно поджатых губ. — Я не буду вам мешать, — заверила она их.

Костя негромко хмыкнул.

— Да, ты пришла проконтролировать.

— Чтобы ты не увлекся.

Юганов рассмеялся.

— Увлекается?

— Постоянно. А ваша жена не жалуется на вашу занятость? — вежливо поинтересовалась она.

Петр Николаевич, лысоватый мужчина лет пятидесяти, с сожалением к своей судьбе, печально улыбнулся.

— Я не женат.

— Правда? Какая жалость. В наступившем году вам непременно повезет, я уверена. — И кинула выразительный взгляд на Смирнову. Не зря же они за одним столиком сидят? Это судьба.

Костя сдавленно кашлянул и несильно шлепнул Нину по ягодицам. Видимо, надеялся, что у нее хватит ума не развивать эту тему. Она и не стала, поблагодарила за ответные пожелания и оставила их договариваться, про себя гневаясь из-за того, что от Татьяны никуда не деться. Они время от времени сталкивались в ресторанах, в магазинах, однажды даже оказались в соседних креслах в салоне красоты, но никогда до сегодняшнего дня не разговаривали. Гордо отворачивались, предпочитая игнорировать друг друга, но Нина подозревала, что злость в Смирновой кипит и не затихает. Вряд ли она Шохину простит то, как цинично тот ее бросил и на кого променял, но ссориться с ним тоже опасалась, и даже наоборот, продолжала радушно улыбаться при встречах, то ли притворяясь, то ли что-то выгадывая. После увиденного несколько минут назад, Нина уверилась, что второе ближе к истине. И ненавидела Татьяна ее, а не Шохина.

Как назло, позже столкнулись в туалетной комнате. Были не одни, поэтому лишь взгляды пересеклись, после чего Нина отвернулась к зеркалу, пристально разглядывая свое лицо, стараясь понять, нужно ли подправить макияж, а когда, спустя несколько минут, Смирнова оказалась рядом, отодвинулась от нее. Старалась на нее не смотреть, но получалось плохо.

Казалось, что Татьяна намеренно ловит ее взгляд в отражении зеркала. В конце концов, Нина не выдержала и коротко поинтересовалась:

— Что?

— Ты всерьез думаешь, что станешь госпожой Шохиной?

Нина плечами пожала.

— Не знаю, посмотрим.

— Он не женится на тебе.

— И на тебе не женится. Так что ты зря ядом исходишь.

— Половина мужиков в зале знают кто ты.

Нина усилием воли заставила себя не поддаваться на провокацию. Закрыла пудреницу и убрала в сумочку.

— А кто я? — спокойно произнесла она. — Танцовщица. И все они приходили посмотреть на меня.

Но ты ведь журналистка, ты все можешь узнать и любого разговорить, вот и спроси у этой половины: кто из них видел меня раздетой? Никто, кроме Кости. А остальные дарили цветы, вставали на колени и целовали руки. А вот со сколькими ты переспала из этой половины — большой вопрос.

Татьяна все же презрительно фыркнула, остановив взгляд на своем отражении.

— Как не назови, а стриптизерша.

— Ну, так назови, что тебя останавливает? И мы вместе посмотрим на Костину реакцию. А тебя ведь это и беспокоит, да? Покоя не дает, что он со мной и что ему хорошо. — Усмехнулась, направилась к двери, но потом обернулась. — А знаешь, что я думала о тебе эти два месяца?

Смирнова тоже к ней повернулась, посмотрела в ожидании, даже вздернула заинтересованно идеально выщипанную бровь.

— Что?

Нина покачала головой и равнодушно улыбнулась.

— Ничего.

В зал вернулись с разницей в минуту. Нина когда за стол садилась, Татьяна как раз и появилась.

Они снова столкнулись взглядами, через весь зал, и виновник этого противостояния, напряжение заметил. Правда, лишь хохотнул, не желая комментировать. Нина посверлила его взглядом и негромко сказала:

— Спать будешь на диване.

Костя все же фыркнул от смеха, головой покачал.

— Не буду.

Оставалось лишь вздохнуть в бессилии, что Нина и сделала, после чего пробормотала:

— Бабник.

Костя улыбнулся, притянул ее к себе и поцеловал. Нина секунду изображала сопротивление, после чего за шею обняла, а через его плечо кинула взгляд на Смирнову, надеясь, что донесла до нее свое пожелание: подавись своей завистью.

В Дубае пробыли десять дней. Причем отдых был по-настоящему ленивый, лишь дважды выбрались из отеля на экскурсию, да съездили в столицу, ради магазинов. Все остальное время проводили у моря, наслаждаясь солнцем и теплой лазурной водой. Нина, наверное, впервые видела дочку такой энергичной. Ариша прыгала и убегала от приливной волны, но в воду, выше колена, заходила только с кем-то за руку. После первого дня на пляже выглядела по-настоящему уставшей, и заснула сразу после ужина. Костя же первую неделю тоже отдыху радовался. Лежал в шезлонге, напоминая медведя в спячке, и практически ни на что не реагировал, правда, через неделю ему это надоело, и он начал заметно томиться. Его потянуло к телефону и к компьютеру. Изначально собирались отдыхать не меньше двух недель, но, как выяснилось, Шохину такой подвиг не под силу. Как только в России закончились календарные выходные, его со страшной силой потянуло на родину, на работу. И Нина с душевным протестом, но согласилась отпуск сократить, к тому же Костя клятвенно пообещал освободить пару недель в начале лета, после того, как в школе закончатся занятия.

Но не поворчать на него за его трудоголизм, было бы неправильно.

— В Москву, в Москву, — качая головой, выговаривала ему она, собирая вещи. После поездки в Абу-Даби вещей заметно прибавилось, настолько, что пришлось купить еще один чемодан. — Тебе уже и море не море, и пляж не пляж. Все мысли о работе.

Костя взял в руки ее новые туфли, поразглядывал, а передавая ей, съехидничал, явно с намерением перевести стрелки:

— Знаешь, во сколько нам влетит перевес?

— Костя, ну тут же еще подарки!

— Конечно. Как тебе по магазинам, так можно не торопиться, а как мне на работу, так я трудоголик.

Нина приложила к себе лифчик от нового бикини, а на Шохина взглянула кокетливо.

— Тебе нравится?

— Да. В нашей зиме — актуальная вещь.

— Ну тебя. И в Москву мы с тобой не поедем.

— Домой?

— Да. Или ты надолго?

— На два-три дня. Встречусь с Югановым, кое-что решим, и домой.

— Вот и замечательно.

Шохин подошел к ней и обнял сзади.

— Ночью купаться пойдем? — спросил он, касаясь губами ее уха.

Нина улыбнулась.

— Напоследок?

— Да. Наденешь свое бикини, похвастаешься.

— Перед кем я ночью буду хвастаться?

— Передо мной. Я позавидую, у тебя его отберу… Точнее, сниму.

Она рассмеялась, плечом повела, когда от его дыхания на шее стало щекотно. Развернулась в его руках, кофточку, которую складывала, на кровать бросила, а Шохина обняла.

— Я тебя люблю.

Он рот ей поцелуем закрыл, потом губы скользнули по ее щеке и вниз, на шею.

— А я тебя, — отозвался Костя тихо.

Нина глаза закрыла, немного расстроенная его невнятным ответом. Но повторила, словно эхо:

— А я тебя.

Расстались в Шереметьево. Костя проводил их с Аришей на посадку внутреннего рейса, а Нина в смятении посматривала на охрану за его спиной. Шохин всегда брал охрану в столице, и хотя это не больше, чем мера предосторожности, молодые люди с каменными лицами все равно беспокоили.

— Не задержишься? — спросила она его негромко. Сунула руку за отворот кашемирового пальто и по груди Костю погладила.

— Не задержусь. Позвони, как дома будете.

— Конечно. — Нина улыбнулась. — Ты выглядишь загорелым и отдохнувшим на фоне бледных москвичей.

Он усмехнулся.

— Хорошо. — Потом присел рядом с Ариной на корточки, взял ее за подбородок, привлекая внимание. — Ты помнишь, как за Гришей ухаживать?

Ариша торопливо кивнула.

— Это хорошо. Пока меня нет, ты ответственная. Справишься? — Девочка снова кивнула. Костя улыбнулся. — Хорошо. Поцелуй меня.

Ариша шагнула к нему, обняла за шею, потом быстро поцеловала в щеку. И отвернулась, прижав к себе плюшевого зайца с висячими лапами и длинными ушами. Взяла мать за руку и пошла за ней к стойке регистрации, обернулась на Костю, помахала ему рукой. Он улыбнулся и подмигнул.

— Гриша будет меня слушаться? — спросила она Нину, видимо, обеспокоенная возложенной на нее ответственностью. Та погладила ее по плечу.

— Конечно, будет. Ты будешь его кормить, будешь с ним разговаривать. Будешь?

Ариша кивнула, а Нина вкрадчиво продолжила:

— Он за эти дни соскучился по нам, ему захочется поговорить. А ты по дому соскучилась?

Ариша на кресле развернулась, к матери прижалась и кивнула. Нина обняла ее и предложила:

— Поспи немного.

Девочка отрицательно покачала головой и попросила альбом и карандаши.

Несмотря на комфортный перелет, устали. Не терпелось оказаться дома, принять ванну и отдохнуть. На приветствия охранников встретивших их во дворе дома, любезно улыбнулась и поблагодарила, когда они вызвались помочь Славе с чемоданами.

— Нужно позвонить, — напомнила ей Ариша, когда они закрыли за собой дверь квартиры. На мать не смотрела, разувалась, помотала ногой, торопясь скинуть сапоги, чтобы побежать на кухню, к Грише.

— Сейчас позвоним, — пообещала ей Нина, и громче поинтересовалась: — Ты будешь говорить с дядей Костей? — В ответ тишина, Ариша уже отвлеклась на попугая, и Нина добавила: — Сними кофту, и не ешь конфеты, скоро обедать будем. — Сама сапоги сняла, задвинула Костины тапочки ногой под стул, взяла свою сумку, прошла в гостиную и замерла на пороге. Глядя на незнакомую женщину, сидящую в кресле с бокалом вина в руке. Рядом на столике стояла откупоренная бутылка розового вина, оставшаяся с Нового года. Они с женщиной встретились глазами, Нина окинула моложавую шатенку удивленным взглядом, стерпела ее изучающий взгляд, потом поинтересовалась:

— Вы кто?

— А вы? — Ее тон не был удивленным, прозвучал насмешливо и дерзко. Она закинула ногу на ногу и отпила из бокала. Рука с ярким маникюром легла на кожаный подлокотник, выглядело это вызывающе.

Нина нахмурилась, наблюдая за ней, уперла руку в бок и повторила куда строже:

— А вы?

Женщина улыбнулась с особым довольством, видимо, предчувствуя взрывную реакцию:

— Я его жена. А вы кто?

— В смысле, та самая? — Нина едва успела поймать себя за язык, прежде чем сказать «бывшая».

Это бы прозвучало жалко.

Женщина с достоинством кивнула.

— Та самая. Законная. А вы кто?

Нина посмотрела в сторону кухни, Ариша не показывалась, и тогда она прошла в гостиную, положила сумку на диван, стараясь не суетиться и не поддаться истерике. Едва заметно усмехнулась.

— Получается так, что я жена незаконная.

— Интересно.

Нина, притворяясь равнодушной и не обеспокоенной, плечами пожала, а сама женщину разглядывала. Выглядела та на зависть хорошо, молодо и ухожено, но Нина знала от Греты доподлинно, что ей никак не меньше тридцати пяти. Гордый профиль, высокомерный взгляд, тонкие аристократические пальцы. Она держала бокал с вином с таким достоинством, будто была королевой Англии, не меньше. И на Нину смотрела с ленивым любопытством, видимо, не понимая, на что та претендует в ее присутствии.

— Где Шохин?

— В Москве. Вернется через несколько дней. Собираетесь дожидаться его здесь?

— Меня зовут Жанна, — сообщили ей со смешком.

Нина кивнула.

— Да, Костя мне что-то такое говорил.

Жанна рассмеялась, оценив ее выдержку, поднялась, окинула комнату изучающим взглядом.

— Я сразу поняла, что что-то не так, как только вошла. А потом представь мое удивление, когда за одной из дверей обнаружилась детская. — Она повернулась к Нине. — Ребенок его?

— Вам какое дело?

— Странный вопрос жене.

— Я его жена. А откуда взялись вы — я понятия не имею. Но выясню.

— Хотела бы я поприсутствовать. Можно?

— Вряд ли.

— Мама.

Нина обернулась, посмотрела на дочку, забрала у нее кофту, которую Ариша ей протягивала.

Улыбнулась ей, демонстрируя спокойствие.

— Ты Гришу выпустила?

Арина кивнула, косясь на женщину, разглядывающую ее. Нину же эти пристальные взгляды раздражали. Она направила Арину в сторону коридора.

— Иди к себе. Переоденься и умойся.

Ариша не ответила, на незнакомку оглянулась, а прежде чем выйти из гостиной, взобралась на стул и забрала с полки книжного шкафа коробку с фломастерами.

— Симпатичная девчушка. На Шохина не похожа.

Нина растянула губы в улыбке.

— Она похожа на меня. Я так и не услышала ответа: что вам нужно? — Даже руки на груди сложила, принимая вызывающую позу.

— Я к мужу приехала. А вы из отпуска? Слышала от охраны, — тут же пояснила Жанна.

— Из отпуска, — подтвердила Нина.

Жанна подошла к окну, отвела рукой край тяжелой портьеры, чтобы выглянуть на улицу.

— Самая дурацкая ситуация: приезжаешь к родному и любимому, входишь в свою квартиру, а тут уже другая твое место заняла. Даже шторы поменяла. Сама выбирала? Шохин терпеть не мог, когда я что-то меняла.

— Почему бы вам не вернуться через несколько дней?

— А если мне ехать некуда?

— Могу дать денег на гостиницу. Дать?

Жанна рассмеялась.

— А ты наглая. Красивая, наглая и загорелая. Самый ненавистный тип любовницы.

— Главное, чтобы Косте нравилось.

— Когда он вернется? Хочу его увидеть. — Жанна сладко улыбнулась. — Я истосковалась.

— Позвоните его секретарше, она оповестит.

— Выгоняешь? — Жанна поставила пустой бокал на секретер, поправила глубокий вырез платья-обертки. Сидело оно что надо, и Нина сильнее сжала зубы, до боли. Потом испугалась, что на скулах загуляют желваки, Жанна заметит и позлорадствует, и заставила себя расслабиться.

Правда от следующего заявления соперницы, захотелось сплюнуть, топнуть и заорать. — Что ж, действительно, не буду надоедать. Дождусь любимого в нашем загородном доме. Он тебя туда возил? — И улыбнулась, видимо, точно зная, что Нина даже не слышала об этом доме.

На кухне резко крикнул Гриша, захлопал крыльями, а Жанна, услышав, едва заметно поморщилась.

— Эта птица всех нас переживет.

— Попугай-то вам чем не угодил?

— А ты и попугаю рада? Держишься зубами и ногтями. Ну-ну.

— Я не держусь, я здесь живу.

Жанна остановилась у самых дверей, снова повернулась к Нине, а та мысленно застонала. Ведь выход был так близко! А эта женщина… Признаться, эта женщина — самое жуткое, что могло случиться. Это даже не Смирнова, она законная жена, и имеет право говорить ей гадости, попрекать и унижать. А Нина не знала, может ли она с ней спорить и попросить уйти. Шохин не сказал ей…

Поверить невозможно, что он ей не сказал! Про жену. С которой, якобы, развёлся. А потом она появляется в их доме, заходит в детскую, комментирует, а на неё смотрит, как на нечто недостойное её внимания и переживаний. Смеётся в лицо и рассказывает про какой-то загородный дом. Их дом, куда любовницам хода нет.

— Ты ведь не расстроилась из-за моих слов? Или из-за моего визита? — Жанна негромко рассмеялась, а Нина вдруг поняла, что она немного пьяна. Хотя, если в одиночку выпить бутылку вина хорошей выдержки, поневоле опьянеешь. Нина прищурилась, вглядываясь в её лицо с идеальным макияжем. Ведь ни одного изъяна. Что странно и немного страшно.

— Даже не думала, — заверила её Нина.

— И передашь Костику привет?

— Обязательно.

Жанна понимающе улыбнулась.

— Устрой ему скандальчик. Я, в своё время, любила это дело.

— Я устрою ему скандальчик, — в негодовании проговорила Нина, захлопнув за незваной гостьей дверь квартиры. Но, не смотря на праведную злость, на какую-то минуту отчаяние её перекрыло, и Нина замерла в темноте прихожей. Прислонилась лбом к прохладной обивке двери, закрыла глаза, потом застонала сквозь зубы. Сердце билось рывками, и ненависти в душе не было, там был страх. Липкий, тёмный и разрастающийся. Как его пережить, вернувшись из лучшего отпуска в жизни, после дней и ночей рядом с Костей, который стал родным и понятным, вспоминая их прощание в Шереметьево несколько часов назад? И, в итоге, прийти к подобному повороту событий? Вернуться в дом, который уже считаешь своим, и оказаться лицом к лицу с… законной женой?!

— Ариша, собери свой рюкзак, — сказала она после часа в молчании. Арина всё это время занималась Гришей, кормила его, что шептала время от времени, потом без пререканий села за стол, обедать, ела суп, сваренный Ниной на скорую руку, и вроде бы не замечала этого самого молчания. А когда Нина попросила её собрать рюкзак, взглянула непонимающе, но ослушаться не посмела. Со стула соскользнула и ушла в свою комнату, а Нина почувствовала себя самой ужасной матерью на свете.

А кто в этом виноват? Кто, вообще, виноват во всём?

— Это самый замечательный день в моей жизни, — сообщила она Шохину каменным голосом, как только тот трубку снял. Услышала его лёгкое: «Слушаю, малыш», и, ощущая огромное облегчение, вывалила на него всё, что было на душе. — Приехать домой, если я, конечно, имею право так называть твою квартиру; притащиться с ребёнком и с чемоданами, после семичасового перелёта, и нос к носу столкнуться с твоей женой. Которая инспектирует детскую и пьёт вино, которое я покупала! Костя, она алкоголичка?

В трубке повисла тишина, а после короткой паузы Шохин ровным голосом спросил:

— Жанка приехала?

Нина даже задохнулась от возмущения.

— Я бы сказала, куда тебе пойти, но у меня ребёнок рядом.

Он, кажется, вздохнул в сторонку.

— Нина, я всё объясню.

— Я уезжаю к родителям, — на выдохе сообщила она. Голос в конце сорвался, и Нина поторопилась трубку отвести подальше, чтобы Костя не расслышал отчаянно всхлипа, вырвавшегося совершенно некстати, но справляться с захлёстывающими эмоциями было очень трудно. А потом и вовсе телефон отключила, когда поняла, что не в силах дальше с ним говорить, обязательно разревётся.

Костя же непонимающе воззрился на телефон, когда из трубки понеслись лихорадочные гудки, нажал на «сброс», после чего набрал номер. Ответить Нина не пожелала, и он ругнулся сквозь зубы.

— Что-то случилось, шеф? — спросил Ваня, кинув быстрый взгляд в зеркало заднего вида.

Костя посмотрел на стриженый затылок незнакомого охранника, сидящего впереди, а Ване признался:

— Жанка вернулась.

Тот от удивления хмыкнул. Он мог позволить себе хмыкнуть, и даже высказать своё мнение, но не торопился. Обдумал, взвесил, после чего осторожно поинтересовался:

— А кто ей разрешил?

Шохин скрипнул зубами.

— Хороший вопрос.

Только полчаса назад он отвечал на совсем другие вопросы: об отпуске, об Арине — понравилось ей море или нет, потом обсудили женскую тягу к покупкам, и Костя даже смехом пожаловался на количество чемоданов, которое они провозили через границу по возвращении. А теперь одно желание осталось: разбить локтем окно. Только бывшей жены не хватало!

Телефон Нина выключила. Костя пытался дозвониться ей в течение следующего часа, хотя уже понимал, что это бесполезно. Ещё разговаривая с ней, понял, что банальной ссорой дело не обойдётся. Оставалось лишь надеется, что она не серьёзно говорила об отъезде к родителям.

Возможно, просто отключила телефон, ему назло, и ждёт его возвращения, чтобы высказать ему всё в лицо. И странно, что его это настолько беспокоит. Наверное, потому, что на самом деле виноват. Но, не смотря на это, был уверен, что поступил правильно, не рассказав. Знал, как она отреагирует, и всё прошло именно по этому сценарию.

Но Жанка… Вот кому наглости не занимать.

К вечеру, когда они с Иваном уже шли на посадку в самолёт, позвонил Кораблёв и страшным шёпотом проговорил:

— Ты не поверишь, на кого я сейчас смотрю.

— На мою бывшую жену?

— А ты уже знаешь? Когда она вернулась?

— Она не вернулась, — заверил его Шохин. — Я буду в городе через пару часов, придушу её и отправлю обратно бандеролью. С тебя алиби.

Андрей хохотнул.

— Для боевого товарища всё, что угодно. Охота, рыбалка… проститутки?

Его игривый тон Костя пропустил мимо ушей. Поинтересовался:

— Где она?

— В «Аристократе», водку пьёт.

— Узнаю Жанку. Привычки не меняются.

— Она делает это с шиком. В компании Вадика.

— Чёрт. Слушай, будь другом, сунь эту дуру в машину и отправь домой. Я скоро буду.

— С пистолетом?

— С удавкой. Не путайся, вдруг потом показания давать.

Кораблёв хохотнул, и пообещал всё сделать. А Шохин снова ругнулся, заметил, что девушка за стойкой регистрации вскинула на него недоумённый взгляд, и через силу улыбнулся.

В загородном доме за последний год он бывал лишь раз. Его не особо сюда тянуло, на покупке в своё время настояла Жанна, её квартира деда не впечатляла, да и раздражала тем, что Шохин ещё в начале их семейной жизни заупрямился и запретил что-либо менять в интерьере. Она всегда говорила, что он сам, в конце концов, покроется плесенью, окружённый антиквариатом.

Бывшая жена была приверженцем новых веяний и белого цвета, а Шохину белая мебель и стены всегда напоминали стерильные коридоры реанимации. Они во многом не сходились, за что ни возьмись, вот только выяснилось это как-то поздно. Знакомые говорили, что они похожи, что оба умеют отлично производить первое впечатление, вот на этом впечатлении и поженились.

Самая броская пара города, они производили неизгладимое впечатление. Жанна внешне ему отлично подходила, с манерами королевы и повадками редкостной стервы. Поначалу её стервозность Костю даже заводила, но когда стало понятно, что на сексе далеко не уедешь, а разговаривать им, в общем-то, не о чем, стало не комфортно. Жанка, любительница шумных вечеринок и именитых приятелей, ни единого вечера дома усидеть не могла, и, в конце концов, их график перестал совпадать. Порой по неделе не встречались. Шохин оставался ночевать в городе, она жила в загородном доме, там постоянно присутствовали какие-то люди, Косте незнакомые, это раздражало, а когда раздражение накапливалось, всё выливалось в скандал.

Причём, Шохин почти всегда отдавал победу ей, просто надоедало в какой-то момент тратить время, пытаясь донести до благоверной свои доводы, легче было вернуться в город, оставив всё, как есть, и именно так он и поступал. И на удивление спокойно воспринял новость об измене любимой жены. Ни ревности, ни злости, только досада на то, что избавиться от Жанки на следующий же день возможным не представляется. Потому что в первые месяцы брака, по собственной глупости, он вырыл себе глубокую яму. А ведь умные люди его предупреждали.

Вот и рассказывай после этого о своём благоразумии и привычке анализировать.

Все месяцы, что Жанна провела в Париже, дом стоял закрытым. Жить здесь, тем более одному, Шохину всегда казалось безумием. А сегодня его встретил свет в окнах и приветливо распахнутые ворота. Костя из автомобиля вышел, остановился, оглядываясь. Если честно, заходить в дом и встречаться с бывшей не слишком хотелось. Куда больше хотелось домой, банально выспаться после суматошного дня с перелётами, переговорами и руганью. Но ссора с Ниной совсем скоро покажется ему незначительным эпизодом. Ведь если Жанка рискнула приехать, ослушавшись его приказа, значит, собралась с силами и готова выдвинуть новые требования.

Какой дьявол его дёрнул жениться на этой Горгоне?

Толкнул дверь, и совсем не удивился, что та оказалась незапертой. Вошёл, окинул взглядом светлую гостиную, заметил мелькнувшую тень экономки, и негромко хмыкнул. А когда прошёл в комнату и кинул пальто на спинку кресла, бывшей жене сказал:

— Ты Лизавету вызвала? Уверена, что тебе хватит денег, платить ей зарплату?

Жанна возлежала на диване, на белых подушках, и смотрела на огонь, полыхавший в камине. В руке бокал с вином, на лице улыбка, а шелковый халат смело распахнут на груди.

— Хочешь выпить?

— Хочу. Когда я тебя вижу, мне всегда выпить хочется.

Она рассмеялась.

— Фу, Шохин. Как не стыдно?

Костя прошёл к бару, плеснул в бокал немного виски. А потом с усталым вздохом опустился в кресло и вытянул ноги. Устремил на жену изучающий взгляд.

— Ты больше не блондинка.

Она намотала на палец каштановый локон.

— Тебе нравится? Это, практически, мой натуральный цвет.

— Ты ещё помнишь себя натуральной? Во всех местах? Это подвиг, Жанет, честно.

Она глубоко вздохнула, выразительно поджала губы, потом ноги скрестила, и ткань халата соскользнула на бёдра. А Жанна из бокала отпила. Потом заметила:

— А ты быстро примчался. Я тебя завтра ждала.

— Ага. Ты устроила показательное выступление, и ждала, что я не отреагирую?

Жанна загадочно улыбнулась и сверкнула глазами.

— А ты на меня отреагировал или на неё?

— На неё, — не стал Костя жену обнадёживать.

Та пьяно фыркнула, руку за голову закинула, демонстрируя красивое тело.

— Ну вот, убил последнюю надежду.

— Надежду на что?

— Константин Михайлович, поужинаете? — Елизавета, Шохин забыл, как её по отчеству, не старая женщина, лет сорока пяти, но с такой скучной внешностью, что взгляд за неё совершенно не цеплялся, и женщина и, правда, больше напоминала тень, и сейчас в гостиной возникла бесшумно, и Костя отреагировал лишь на её голос, голову повернул.

— В этом доме? Упаси Господь, Лиза. Но спасибо за предложение. От родной жены такого не дождёшься.

Жанна на локте приподнялась, чтобы экономку видеть, и решила ту осведомить:

— Его теперь в городе неплохо кормят. Кормят, облизывают, дают. Во всех позах и направлениях. Да, Шохин?

Экономка опустила глаза и попятилась, собираясь также незаметно покинуть гостиную. А Жанна снова легла, потянулась, как кошка. А Костя, глядя, как она потягивает вино, жмурясь от удовольствия, сказал, усмехнувшись:

— Нина с одного взгляда определила, что ты алкоголичка. Кажется, жизнь во Франции не пошла тебе на пользу.

— Что бы она понимала, эта твоя Нина. Ты где её нашёл? В каком скворечнике? — Она посмотрела вино на свет, оценивая прозрачность. — Для неё что Советское шампанское за пару сотен, что «Вдова Клико» — всё едино. Разве я не права?

— И хрен бы с ним.

— Потянуло в народ?

— Не лезь в мою жизнь. Лучше скажи, что ты хочешь. Я не разрешал тебе вернуться.

Жанна перевернулась на бок, подпёрла голову рукой. Прищурилась, глядя на мужа.

— Меня не было год. Я думала, ты остыл. Соскучился, хоть немного.

— Я не скучаю по течным пьяным сукам, Жанет, ты знаешь.

Она усмехнулась.

— Брезгуешь. А со стриптизершей спать не брезгуешь.

— Доложили уже.

— Зачем ты её в дом привёл? Тем более с ребёнком.

— Не твоё дело. И рожу не криви, я за пластику опять платить не буду.

— Молодого тела захотелось?

— Точно. Молодого тела и честного взгляда.

Жанна снова фыркнула от смеха.

— И что эта особа с честным взглядом сказала тебе такого, что ты примчался из Москвы, как полоумный? Кстати, я просила её позволить мне остаться и послушать, но она как-то не прониклась.

— Жанка, чего тебе надо? — спросил он совсем другим тоном, устав играть и ходить вокруг да около.

Она села, закинула ногу на ногу, откинула за спину густые волосы.

— Денег, Костя.

Шохин усмехнулся, поднялся, и прошёлся по гостиной, глядя на картины.

— Дай-ка я угадаю, — проговорил он, на неё не глядя. — До тебя дошёл слух, что я с некоторых пор не один живу, и ты решила, что я, в надежде развязаться с тобой раз и навсегда, окажусь на редкость щедрым? Так? Но любопытнее другое: кто доложил?

— Тебя это, всерьёз, волнует? Лучше скажи, сколько ты мне заплатишь.

Костя поставил пустой бокал на каминную полку, обернулся и сунул руки в карманы брюк, глядя на жену.

— Зря ты думаешь, что молодое тело меня сделало более щедрым. У нас с тобой уговор.

Контракт, если хочешь. Подписанный. Ты забыла?

Жанна недовольно сдвинула брови и уставилась в свой бокал, поболтала на дне остатки вина.

— Я советовалась с адвокатом. Я могу расторгнуть контракт.

— Я тебя засужу.

— Жену?

— Разведусь и засужу. Ты с голоду сдохнешь.

— Не пугай меня, Шохин.

— Не пугаю. Я не отдам тебе виноградники. — Костя вызывающе усмехнулся. — Меня бы обвинили в убийстве. Ты же сопьёшься и умрёшь там.

— Может, хватит? — резко оборвала она его. — Не надо делать из меня дуру. Я знаю, сколько они стоят.

— Они стоят больше, чем я — заметь, я! — за них когда-то заплатил.

— Если бы не я, тебе в голову не пришло их купить!

— Ну, с этим я спорить не буду. Надо было ещё тогда насторожиться.

— Моё имя в документах. У меня такие же права, как и у тебя!

— Нашла ещё одного любовника-адвоката? Это он тебе объяснил? У нас с тобой договор. Ты получаешь прибыль с виноградников в течение пяти лет, а потом они переходят в моё полное владение. Если ты тратишь быстрее, чем получаешь прибыль — это не мои проблемы. Да и зачем тебе виноградники? Как ты будешь их содержать? У тебя нет средств. Я вкладываю деньги, и всё работает. А ты что будешь делать? Ты погрязнешь в долгах, а то и ещё и сядешь.

Что французские законы говорят по этому поводу? Не узнавала?

Она молчала и нервно мотала ногой. Потом сказала:

— Купи мою долю.

Костя потёр подбородок.

— Купи, — проговорил он, вроде как раздумывая над её предложением. — Зависит оттого, за сколько ты хочешь её мне продать.

— Я не дам тебе развод. Я не останусь с голой задницей.

— А раньше ты о чём думала? У нас, любимая, брачный контракт. Виноградники — это мой промах, из-за него мы ещё женаты.

Она криво усмехнулась.

— Да, за деньги ты удавишься.

— Вот ещё. Я, скорее, тебя удавлю. Или думаешь, мне денег жалко? Мне потраченных усилий жалко. Я четыре года в них вкладывал, а ты, наверное, надеялась когда-нибудь запустить в производство «Вдову Шохина», да? Ты понятия не имеешь, что такое содержание виноградников, ты только деньги получать привыкла. Но, кажется, в мозгах прояснилось. Уж не знаю, радоваться мне или наоборот.

— Я хочу алименты.

Шохин кивнул, даже признал:

— Разумно. Ведь даже если ты продашь свою долю третьему лицу, деньги, в конце концов, промотаешь. А так, будешь доить меня. Заманчивая перспектива.

— Этот дом и алименты, — упрямо повторила она.

Шохин качнул головой.

— Даже любопытно, на какую сумму ты рассчитываешь.

— Костя, я знаю, сколько стоят виноградники и какую прибыль они приносят. И исходить буду из этого.

— Акула ты, Жанка. Сколько ты выпила за вечер? А как разговор о деньгах зашёл, ты сразу удила закусила, и ни что тебе не мешает. В уме пятизначные цифры складывать. Лобачевский, твою мать.

— Но ты ведь хочешь от меня избавиться? Чтобы на легальных основаниях продолжать жить со своей стриптизёршей.

— За словами следи. — Шохин на часы взглянул, но прежде чем взять пальто с соседнего кресла, к жене подошёл, обойдя диван, и придавил ладонью её волосы, заставляя закинуть голову и посмотреть ему в глаза. Секунду разглядывал её лицо, потом чуть наклонился к ней, и, понизив голос, сказал: — Ты подпишешь всё, что я скажу. О сумме алиментов я подумаю. Обещаю, что по миру не пущу, в память о прошлом. Но, Жанка, у тебя единственный шанс, другого не будет.

Подпишешь документы и уедешь. Иначе этот дом станет твоим последним пристанищем.

— Пугаешь?

— Предлагаю меня не злить. Если я сейчас домой приеду, а там никого нет, можешь смело убавить пару нолей в сумме. Позвонишь ей — дели ещё на два. Появишься в поле видимости — за пределы области выйдешь голая и пешком. Лично провожу и дам пинка.

Шохин отпустил её, рывком сдёрнул с кресла пальто и вышел из гостиной. Правда, услышал язвительный голос жены вслед:

— Ты ещё на ней женись!

Он усмехнулся, а прежде чем выйти из дома, вежливо попрощался:

— Всего доброго, Лиза. За зарплатой зайди в офис, от твоей хозяйки ничего не дождёшься.

— Спасибо, Константин Михайлович.

Он не ответил, не обернулся, поторопился закрыть за собой дверь. А сев в машину, на место водителя, достал из кармана телефон и набрал номер Нины. Без особой надежды, поэтому решил не раздражаться, из-за того, что она вновь не пожелала ответить. Одна радость, что телефон больше не отзывался безликим механическим голосом. Гудки шли, значит, Нина знает, что он звонит. Что ж, пусть подумает. Утро вечера мудренее.

А Нина, сидя на родительской кухне, вздрогнула от этого звонка, а на телефон взглянула с мукой. Шохин с фотографии на дисплее смотрел на нее с укором, так, по крайней мере, казалось. А она чувствовала себя обиженной девчонкой, а не взрослой женщиной. Признаться, к этому времени уже не раз успела покаяться в том, что сорвалась к родителям. В правильности того, что ушла из Костиного дома, не сомневалась, а вот оказавшись в отчем доме, под строгими взглядами, затосковала. Глядя матери в глаза, притворяться не получалось, и стоило ей войти в квартиру и произнести пару фраз, всем стало ясно, что у нее, в ее новой замечательной жизни, возникли серьезные проблемы. Корабль налетел на скалы и разбился к чертовой матери. Мама вздохнула, отец нахмурился, а от их псевдоделикатного молчания становилось только хуже.

Наверное, поэтому Нина и включила телефон, чтобы не чувствовать себя окруженной стеной тишины.

До родного города добрались только вечером, снова ехали на электричке с пересадками, билетов на проходящий поезд купить не получилось, и все это лишь нагнетало атмосферу.

Ариша устала, капризничала, отказалась с ней разговаривать, а оказавшись у бабушки и дедушки, спряталась в комнате за диваном, уткнувшись в книжку. Нина лишь безнадежно вздохнула, наблюдая за ней.

— Что случилось? — спросила Елена Георгиевна.

Самый трудный вопрос, на который ответить родителям практически невозможно.

— Ничего. Мы же обещали приехать после отпуска.

— И когда закончился ваш отпуск?

— Сегодня. — Она прошла на кухню и столкнулась с отцом. Почувствовала себя в ловушке.

Присела за стол и придвинула к себе вазочку с вареньем. — Костя остался в Москве, у него дела, а мы… приехали.

— Они приехали! — не выдержал отец. — На ночь глядя, с одной сумкой. Они приехали! Так и скажи, что сбежали!

— Мы не сбегали, папа.

Федор Николаевич ткнул пальцем в стол.

— А тебя ведь предупреждали! Но ты разве послушаешь? Умная и взрослая! Погналась за деньгами, думала, медом ей там намазано.

— Папа, ну что ты говоришь? За какими деньгами?

— А что, не так?

— Федя, — попыталась его мать урезонить. Он глянул на нее волком.

— Что? Я не прав? Я у вас всегда не прав! А ты только по телефону с ней шептаться и можешь!

Если бы я знал с самого начала про то, что она удумала!..

— А что я удумала, папа? Жизнь свою устроить?

— Там где деньги — жизни нет, — заявил отец, а Нина лишь усмехнулась.

— Папа, тебе это откуда знать? И причем здесь деньги? Я его люблю!

— Так, что ты сбегаешь от него с ребёнком под мышкой?

— Я не от него, — расстроено проговорила Нина, сама понимала, насколько неуверенно это прозвучало, и замолкла на полуслове.

— Нина, что-то в отпуске случилось? — спросила Елена Георгиевна, стараясь не особо напирать на дочь.

— Нет.

— Хорошо, что ещё вернулась, — проворчал Фёдор Николаевич, не в силах успокоиться. — Из этой Эфиопии!

— Мы были в Эмиратах, папа.

— Хрен редьки не слаще.

Она резко поднялась, на родителей посмотрела рассерженно, и сказала:

— Всё, хватит! Я не сбегала, он меня не бил и не угрожал. Я просто приехала к вам. Да, поссорились, но это наше дело. А завтра я уеду на дачу, чтобы вас не злить. Вовка там? Вот и отлично.

— Нина!

— Мама, пожалуйста. — Она обернулась и глянула с мольбой. — Мы, правда, очень устали. Я пойду спать.

Именно в этот момент телефон и зазвонил. Нина вздрогнула, уставилась на фотографию Шохина, а отец ткнул пальцем в телефон.

— Это он?

— Он, папа. — Решив не рисковать, телефон забрала и сунула в карман, прежде нажав на «сброс».

— Я уложу Аришу и сама лягу. А вас я прошу: не придумывайте всяких страстей. Ничего ужасного не случилось.

Может, и не ужасное, но лично для неё — трагедия. Костя больше не звонил, то ли решил бросить это неблагодарное дело, раз она всё равно не отвечает, то ли боялся разбудить. И Нина, лежа на диване в квартире родителей, не спала, таращилась в темноту, и думала, как поступить.

Конечно, выслушать Шохина нужно, но хочет ли она услышать то, что он ей скажет — вопрос.

Но то, что отъезд к родителям с каждой минутой кажется ей всё большей глупостью, неоспоримо. О чём она, вообще, думала? Нужно было поехать к Грете, или в гостиницу, а она рванула за четыреста километров, будто здесь могла найти спасение.

— Ты злишься на меня? — спросила она Аришу утром. Заплетала ей косички и смотрела виновато. Дочка не ответила, поддела ногой край ковра и насупилась. Нина притянула её к себе и поцеловала. — Не злись. Мне казалось, что я поступаю правильно. — Ободряюще улыбнулась. — Разве ты не соскучилась по бабушке и дедушке? — Арина молчала, и улыбка на губах Нины померкла. В конце концов, сдалась, перестала изображать воодушевление и попросила: — Обними меня. Я тебя так люблю, малыш.

Просто уехать из города на дачу не получилось. Мама, буквально, вынудила её зайти в гости к матери бывшего мужа. Особого желания встречаться со свекровью у Нины не было, но, как ни крути, она всё-таки приходилась Арише бабушкой, и отмахнуться от неё, от её приглашения и желания увидеться с внучкой, было бы неправильно. И Нина, скрепя сердце, но пришла к ней в дом, и в течение полутора часов слушала её хвалебные речи в адрес сына, и всеми силами уворачивалась от бестактных вопросов об их расставании. Люсе хотелось знать всё, и, мало того, она была уверена, что это Нина бросила её сына. Нашла себе более выгодную партию, и была такова.

— Ты не подумай, я тебя не осуждаю, — говорила она, явно переигрывая благодушие. — Паша всегда занят, он человек творческий. С такими людьми сложно жить.

Нина помешала ложечкой остывающий чай и едва заметно усмехнулась.

— В смысле, с гениями?

— Я не говорю, что мой сын гений. Но он, когда работает, думает только о танцах. Ты же знаешь.

Нина подняла на неё глаза.

— Людмила Ивановна, я тоже танцевала с ним. И я тоже человек творческий.

— Тебе удалось изменить свою жизнь.

— Да. Мне надо было ребёнка кормить, а Паше танцевать.

Это заявление свекрови не понравилось, благодушие её оставило, она посмотрела на Арину, что разглядывала коллекцию фарфоровых статуэток на полке серванта.

— Ты на него злишься?

— Нет. — Нина открыто посмотрела на неё. — Но говорить, что это я ушла от него из-за… новых отношений, попросту несправедливо. Это он уехал в Москву. А я год ждала редких звонков и визитов, работала на двух работах, зная, что ему в столице тоже крутиться приходится. И если ваш сын, со зла и на эмоциях, насочинял про мою неверность, я это молча не приму. Мы были в разводе полгода, когда я с Костей познакомилась, и если Паша ждал, что я приму его любого и всегда, то зря.

— Ты с ним говорила?

— Да, мы ездили в Москву перед Новым годом, и я с ним встречалась. Поговорили вполне мирно.

Не без язвительных замечаний, конечно, с его стороны, но я знаю вашего сына, Людмила Ивановна, и я знаю, чего от него ждать. У него всё отлично и без нас. Всегда было отлично, и уж на меня ему обижаться попросту грех. Я приняла и поняла всё, и никогда его не держала.

Точнее, не сдерживала. Даже когда он мне изменял.

— Нина, что ты говоришь? — шикнула на неё свекровь, а Нина согласилась, что сказала лишнее.

Для матери сын всегда идеален, и даже его измены, которые Пашка особо и не скрывал, для матери не могут служить основанием для обвинения и осознания его морального падения.

— Если мы с ним останемся друзьями, я буду рада. Ради Ариши.

— А твой новый муж?

Нина взглянула предостерегающе, коротко ответила:

— Он мне не муж, — и тут же посмотрела на часы и из-за стола поднялась: — Извините, но нам пора. Не хочу опоздать на автобус в Лунёво.

— На дачу собираетесь?

— Да, там Вовка с семьёй. Погостим у них.

— Передавай привет.

— Обязательно. Ариша, попрощайся с бабушкой.

Нина, стоя в стороне, наблюдала за скомканным прощанием, за тем, как Пашкина мать неумело сюсюкает с единственной внучкой, и тихонько вздыхает, не получив желаемого отклика. Но Нина больше не переживала из-за непонимания родственников. Её ребёнок был нормальным, во всех отношениях, а если кто-то не умеет или не желает найти к ней подход, значит, не особо хочет с Ариной общаться. А заставлять она никого не будет, и расстраиваться не будет, прошли те времена.

Родной городок казался чужим. И очень маленьким. Нина шла, держа Арину за руку, по знакомым с детства улочкам, которые почти не изменились, лишь кое-где появились яркие вывески магазинов да билборды на обочинах. Поглядывала по сторонам, понимая, что её внимательность какая-то болезненная, будто она примеривается к возможному возвращению сюда, но вместо смирения в душе, ностальгии, хоть малюсенького желания вернуться, понимала, что задыхается. Маленький скверик, маленький фонтан, небольшая торговая площадь, частный сектор в черте города, даже движение на дорогах минимальное, с большим городом и не сравнить. Здесь жизнь спокойная и размеренная. На неё, одетую в белую норковую шубу, оборачивались прохожие, как на чужестранку. Она и чувствовала себя чужой.

На вокзальной площади махнула рукой таксисту на более-менее приличного вида иномарке, даже не посмотрев в сторону автобуса на Лунёво, который вот-вот должен был отправиться.

Они выехали вслед за ним и сразу обогнали. А Нина, обняв дочку одной рукой, достала из сумки телефон и взглянула на экран, хотя, и без того знала, что Костя больше не звонил. Снова стало страшно.

Вовка вышел их встречать к калитке. Родители, скорее всего, предупредили его об их с Аришей приезде, и он, в честь этого, расчистил от снега широкую дорожку к дому, настолько широкую, что машина могла бы подъехать прямо к крыльцу.

— Какие гости, — ухмыльнулся он, опираясь на лопату, и наблюдая, как они выходят из такси.

Нина брату улыбнулась.

— Не ждали?

— Как же, ждали. — Он лопату к забору поставил и поднял Арину на руки, наблюдал, как Нина с водителем рассчитывается. Потом опустил Арину на землю и забрал из багажника сумку с вещами. А когда машина отъехала, Нине подмигнул. — Ты в гости или все-таки убежище ищешь?

— Доложили уже? — с досадой поинтересовалась она.

— Мама Марине полчаса в трубку рыдала.

— Ага, меня к Люсе отправила, а сама быстрей звонить и жаловаться.

— Как Люся поживает?

— Хорошо, подпитывает себя хвалебными речами о сыне.

Вовка усмехнулся, пнул калитку и та широко распахнулась.

— А Пашка?

Нина сняла кожаные перчатки и в запале ими взмахнула.

— Этот, вообще, лучше всех. — И воспользовавшись тем, что Ариша убежала вперед, добавила: — Спит с той блондинкой, что танцует. Кажется, она певица.

— Телеведущая на музыкальном канале, — усмехнувшись, поправил ее брат.

Нина заинтересованно взглянула.

— Серьезно? Ты ее знаешь?

— Мне Маринка сказала. Она знает все. Смотрит каждую неделю эти танцы, даже смски шлет.

Нина фыркнула.

— Еще деньги на него тратить!

Вовка рассмеялся. Они вместе вошли в дом, Нину тут же племянники окружили, она всех расцеловала и громко сказала:

— Мы всем подарки привезли! — А сама нашла глазами дочку. — Ариш, раздевайся, а то вспотеешь.

Марина вышла ей навстречу, и вместо приветствия поинтересовалась с понимающей улыбкой:

— Сбежала от родителей?

— Да уж, — негромко отозвалась Нина. — Они сразу напридумывали кучу страшилок, я уже покаялась, что приехала.

— Хорошо выглядишь, загорела.

Нина к ней наклонилась, поцеловала в щеку.

— Да, из отпуска сразу мордой в грязь.

Марина нахмурилась.

— Что случилось?

Нина безнадежно отмахнулась.

— Не сошлись во мнении по некоторым ключевым вопросам.

Вовка выглянул из кухни со стаканом компота, отхлебнул.

— Это по каким же?

— По вопросам брака, — не стала она скрывать, но тут же заявила: — Все, не хочу больше об этом.

Накормите нас обедом, и будем подарки разбирать.

Шохин приехал на следующий день. Нина за полчаса до этого ушла в поселковый магазин, и поэтому не видела, как его автомобиль остановился у забора, как он сам из машины вышел, громко хлопнув дверью со стороны водителя, и остановился, оглядывая поселковую улицу.

Когда-то этот поселок был застроен простыми дачными домиками с фанерными стенами, но за последние десять лет приобрел солидности. Участки огородили приличными, по деревенским меркам, заборами, а сами дома достроили, а то и вовсе перестроили, многие владельцы переехали сюда на постоянное место жительства. Так поселок, обретя постоянных жителей, окончательно утратил статус дачного. На окраине даже появился мини-маркет и кафе, и людей приезжало, куда больше, чем в три соседние деревни вместе взятые. Правда, в будний зимний день улицы были пусты и ни одной машины Косте встреч не попалось. Дом под номером сорок три ни чем на фоне других не выделялся, разве что чищенными дорожками и ледяной горкой в палисаднике. Шохин толкнул калитку, та, скрипнув, отворилась, и он прошел во двор. Из приоткрытой форточки доносились звуки работающего радио и детские голоса. Он нажал на кнопку звонка, а сам развернулся, окидывая взглядом небольшой, по его мнению, участок. По забору фруктовые деревья под шапкой снега, кусты, наверное, смородины, а чуть в стороне от дома, деревянная беседка, чуть накренившаяся и обвитая сухими стеблями дикого винограда. За забором, на соседнем участке, лаяла собака, видимо, почуяв чужого.

Дверь за его спиной открылась, Костя повернулся, но вместо Нины увидел плотного телосложения молодого мужчину. Тот смотрел на него без удивления, но с явным интересом.

— Вам кого?

Шохин вздохнул.

— Нину. Она здесь?

Мужчина не ответил, оглядел его с головы до ног, видимо, уже догадавшись, кто перед ним, и пытаясь принять решение — впустить гостя в дом или с порога пинка дать. Шохин с пониманием ожидал этого самого решения, почему-то не особо надеясь на гостеприимство. Но неожиданно дверь перед ним открыли пошире, впуская в дом, и сообщили:

— Она в магазин ушла. Будете ждать?

— Еще бы. — Переступил порог и огляделся. Потом прислушался. Где-то, определенно, буйствовали дети.

— Я ее брат.

Шохин поторопился достать руку из кармана дубленки и ответил на рукопожатие.

— Костя.

— Вова.

Его откровенно разглядывали, с усмешкой, и Шохин неуютно повел плечами, гадая, что Нина успела рассказать родственникам. Но если исходить из того, что его в дом впустили, значит, все не так плохо.

— Она давно ушла?

— С полчаса. С другой стороны, где у нас особо гулять-то? Скоро вернется.

Из комнаты выглянула пухленькая блондинка, его увидела и в удивлении приоткрыла рот, видимо, не зная, как реагировать, а Вова представил:

— Моя жена.

— Очень приятно.

Шохин чувствовал себя глупо. Его разглядывали в молчании, и ему сказать было нечего. Потом заметил за спиной женщины ребенка. Арина выглянула, увидела его и замерла, а когда он руку к ней протянул, подошла. Не торопясь, как всегда осторожничая, но тут же руки подняла. Костя поднял ее и улыбнулся.

— Привет, орешек. Как дела? — Она молчала, только глаза на него таращила, видимо, не на шутку удивившись его приезду. А Шохин тихо спросил: — Мама злится?

Арина закивала, и ухватилась за его шею, когда по узкой лестнице сбежали дети. Вот от них было много шума, вопросов и просьб. Костя на всякий случай их пересчитал. Вспомнил, что Нина рассказывала ему про семью брата, и взглянул на Вову с уважением, особенно после того, как тот прикрикнул на отпрысков: — Тихо! — и на самом деле стало тише, правда, посыпались требования.

— Мама, я хочу есть.

— А я пить.

— Пап, можно в приставку поиграть?

— Вы проходите в комнату, — спохватилась хозяйка. — Нина скоро придет.

Ариша поглядывала на братьев и сестру сверху, с намёком на превосходство, намеренно игнорируя любопытные взгляды. А когда Костя опустил ее на пол, разделся и прошел в комнату, поторопилась за ним, села рядышком на диван и подтянула к себе кошку Машку, которая до этого момента спокойно спала, свернувшись клубком на диване. Костя на кошку посмотрел, почесал за ухом заспанное, мало что соображающее спросонья животное, потом снова к девочке обратился:

— Ты расстроилась?

Арина помолчала, потом кивнула, не поднимая глаз. А когда в комнате появился дядя и сел напротив них на стул, поднялась, привалилась к спинке дивана, словно спрятавшись у Кости за плечом.

— Обычно с родственниками знакомятся до первой ссоры, — сказал Владимир. — Так принято.

Костя усмехнулся.

— А кто сказал, что мы поссорились? Небольшое непонимание.

— Да, да. По ключевым вопросам, связанным с женитьбой, — с готовностью поддакнул Вова, глядя на Шохина с широкой улыбкой.

— Нина так сказала?

Он кивнул, потом посмотрел на жену, когда та, войдя в комнату, махнула на него рукой.

— Да не слушайте вы его. А ты не лезь не в свое дело. — Она повернулась к Шохину. — Меня зовут Марина.

— Костя.

— Вы есть хотите? Издалека ехали. Скоро обедать будем.

— Спасибо.

— А Нина скоро придет.

— Марин, прекрати ты суетиться.

Костя отвлекся на детскую руку, которую ему сунули почти под нос. Взял Аришу за запястье, разглядывая переплетенные ниточки цветного бисера на ее руке.

— Кто тебе сделал?

Она указала пальцем на девочку, которая с любопытством заглядывала в комнату, чтобы посмотреть на гостя. По виду, она была чуть старше Арины, улыбающаяся и непоседа, как и братья. Шохин на девочку посмотрел, а Арише сказал:

— Нельзя пальцем показывать.

Ариша недовольно вздохнула, потом наклонилась и шепнула ему на ухо:

— Ира.

— Ты спасибо сказала?

Ариша задумалась на секунду, потом дала правильный, но не обязательно, что достоверный ответ.

— Да.

Шохин улыбнулся её маленькой хитрости. Рукой ее придержал, когда она по спинке дивана съехала и шлепнулась на диван. А сам поднялся, когда телефон зазвонил, из кармана его достал и отошел окну, украдкой наблюдая за шепчущимися в другой стороне комнаты, супругами.

Решали, нужно ли выйти Нине навстречу, чтобы предупредить о его приезде. Усмехнулся и на звонок ответил. Звонил старинный приятель, который, как оказалось, этим утром, к своему огромному удивлению, встретился с его женой. И не где-то, а в приемной известного в городе адвоката.

— Она воевать с тобой надумала?

— Да кто ее знает, — вполголоса проговорил Костя и подмигнул Арине, которая внимательно за ним наблюдала. Даже улыбнулся ей. — Дура — баба.

— Костя, у тебя все нормально? Помощь нужна?

— Все нормально. Свои адвокаты есть. А если эта… стерлядь тебе позвонит, сообщи, ладно?

— Может, тебе поговорить с Золотаревым?

— Она к Золотареву пошла? Ладно, завтра. Меня все равно в городе нет.

— Ты в Москве?

— Если бы. — Шохин хохотнул. — Жанка постаралась, как могла. И дома у меня побывала, и по городу разгуливает. Явно нарывается.

— И чего?

— Ну чего? — в раздражении выдохнул Костя. — Нинка психанула, ребенка забрала и к родителям умотала.

В телефоне весело хмыкнули.

— Так у тебя встреча с родственниками с пояснениями?

— Что-то вроде.

— Ясно. Ну, передавай привет.

За спиной послышался непонятный шум, Костя обернулся и увидел Нину. Она стояла у стола, поставив на него пакет с продуктами, и судя по звуку, что-то стеклянное о столешницу здорово приложилось. Они глазами встретились, Костя отметил возмущение в ее взгляде и примирительно сказал:

— Тебе привет от Антона.

Нина сверлила его взглядом, потом повернулась к дочери и через силу той улыбнулась.

— Ариш, иди на кухню, попей компота, тетя Марина сварила вкусный.

Арина переводила взгляд с матери на Костю, дождалась, пока тот кивнет в знак одобрения, и тогда с дивана слезла. Бочком из комнаты вышла, прихватив с собой пятнистую кошку.

— То есть, это ты сейчас Антону рассказывал о том, что я психанула и уехала к родителям?

Шохин поморщился и убрал телефон обратно в карман. Посмотрел за спину Нины, на ее родственников, которые и с кухни отлично все слышали.

— Просто к слову пришлось, не нервничай.

Нина положила сумку на стол, рядом с пакетом, на край стола ладонью оперлась, и так замерла на минуту, пытаясь разобраться в захлестнувших ее эмоциях. Конечно, она ждала его. Два дня ждала звонка, разговора, но увидев перед домом знакомую машину, не на шутку переполошилась. Сразу накрыли догадки: как адрес узнал, с каким настроением приехал. А услышав Костины слова в ее адрес, пусть чуть насмешливые, но, главное, что не злые и не раздраженные, внутренне расслабилась. Правда, не настолько, чтобы кинуться ему на шею и вновь все простить. Как можно простить наличие жены?

— Как ты узнал, что мы здесь?

— Твои родители сказали.

Нина недоверчиво усмехнулась.

— Ты их пытал?

— Зачем? Я за тобой приехал. По-моему, это все, что им было нужно знать.

— Прекрати мне врать.

Костя улыбнулся.

— Ну, возможно, твой папа был настроен несколько категорично. Но, ты же знаешь, я умею быть убедительным.

— О да. Иначе как объяснить мою глупую доверчивость? Вова, забери продукты!

Она произнесла последние слова в некоторой панике, заметив, что Костя шагнул к ней. Нужно было как-то ему помешать, и она позвала брата. Шохин понял, усмехнулся и отступил. Вова в комнату вошел, посмотрел с любопытством, забрал пакет и ушел. А Нина отошла за обеденный стол, увеличивая расстояние, Костя же головой качнул.

— Нина, не дури.

— У тебя жена, — обвинила она его злым шепотом. — А ты даже не признался мне в этом!

— Тебе не нужно было это знать.

— Конечно! Кто я такая?

— Дело не в этом, и ты прекрасно это знаешь.

— А в чем? В том, что я такая доверчивая дура, что мне в голову не пришло взять твой паспорт и посмотреть? С кем живу!

— И что бы это изменило?

Она даже кулаки в бессилии сжала.

— Костя, не говори со мной в таком тоне. Если ты не хочешь, чтобы я что-нибудь разбила о твою голову.

Он все-таки приблизился, но к Нине не подошел, сел за стол напротив нее и сложил руки на клетчатой скатерти.

— Хорошо, я не буду. Если ты пообещаешь не психовать и меня выслушать. Я не сказал тебе по одной причине: знал, как ты отреагируешь. И я был прав.

— Конечно!

— Да, прав. Ты бы даже ничего не узнала. Я бы развелся с ней через пару месяцев, и все. Она поэтому и приехала, понимаешь? Последняя возможность на меня надавить.

Нина руки на груди сложила и смотрела в сторону, не спеша ему верить.

— Ты хоть знаешь, что я почувствовала, приехав домой и застав там… эту женщину?

— Это было неприятно, — согласился Шохин.

— Неприятно? Я тебе скажу, что такое неприятно. Это когда меня твои бывшие любовницы в туалете подлавливают и начинают убеждать, что я всего лишь развлечение и ненадолго, и принимаются сравнивать себя, умниц и красавиц, и меня…

— Нина.

Она замолкла, нервно сглотнула, и тише продолжила:

— И я, честно, не знаю, что мне со всем этим делать.

— Надо было сказать мне.

— Да, чтобы всем вокруг показать, насколько я в себе не уверена. Или ты меня до туалета провожать будешь?

— Больше она тебе слова не скажет, — пообещал Костя.

Нина лишь усмехнулась.

— Кто именно? — Потом отмахнулась от него. — Прекрати, дело не в этом.

— Сейчас ты скажешь, что дело во мне, — догадался он.

— Да, в тебе!

— Поедем домой, а? — еще с надеждой попросил Шохин.

— Костя, ты издеваешься?

Он недовольно поджал губы, и вместе с Ниной на Марину посмотрел, которая нерешительно заглянула в комнату. Нина сразу спохватилась.

— Да, я помогу на стол накрыть. — А на Шохина кинула выразительный взгляд. — Мой руки, и садись за стол. Потом договорим.

Стало ясно, что быстро проблему не решить. Спорить Костя не стал, из комнаты вышел, взял Арину, которая дожидалась его, стоя под дверью на кухне, на руки, и вместе с ней отправился в ванную, попутно осматривая дом. На каждом шагу на глаза и под ногами попадались игрушки, за одной из дверей дети резвились, но увидев его, тут же примолкли, только переглянулись между собой.

— Ты с ними играешь? — спросил он Аришу, закрыв дверь.

Она равнодушно пожала плечами, потом указала на нужную дверь, за которой скрывалась ванная комната. Надо сказать, что в доме даже горячего водоснабжения не было, на стене висел нагреватель. Шохин смотрел на него, ожидая, когда Ариша первой руки помоет, стоя на табуретке перед раковиной, потом обвел взглядом стены, детские вещи, что сушились на веревке под потолком, стеклянные полочки, заставленные шампунями и тюбиками с кремами.

Обычная человеческая ванная комната, разве что не отделанная итальянским кафелем и очень маленькая.

— Ариша с ним говорила, — шепнула тем временем Марина Нине на кухне. — Я сама видела.

Нина опасно взмахнула рукой, в которой держала нож.

— Я знаю! Она с ним говорит, она его слушается, а я чувствую себя виноватой из-за того, что увезла её из дома. Да ещё Гриша… Ариша по нему скучает, и меня это гложет.

— Ещё и Гриша есть?

— Гриша — это наш попугай. — Тут же зажмурилась, разозлившись на себя за оговорку. — То есть, его попугай.

Марина кинула на неё заговорщицкий взгляд через плечо.

— Твой Шохин — очень даже. Вы хорошо смотритесь вместе.

— Особенно, когда ругаемся, да?

Марина рассмеялась.

— Это тоже важно. Под руку и с улыбками все хороши, а вот в трудные времена…

— С Шохиным все времена трудные, — проворчала Нина, хотя и знала, что это несправедливо.

Почувствовала пристальный взгляд, обернулась и совсем не удивилась, когда поняла, что это Костя её взглядом сверлит. Из соседней комнаты вряд ли мог услышать её слова, но, видимо, чувствовал, что она про него говорит. Точнее, жалуется. Когда она повернулась, Костя знакомо прищурился, гипнотизируя её взглядом, но Нина покачала головой, отказываясь поддаваться.

Шохин усмехнулся и отвернулся от неё, а Нина поклялась себе, что будет стойкой. Хватит уже прощать и понимать.

Вовка поставил на обеденный стол поллитровку. Видимо, намеревался отпраздновать знакомство, правда, Нина совершенно не понимала, что тут праздноваться, особенно, когда Шохин стреляет глазами по углам комнаты, и, по всей видимости, что-то для себя пытается понять и уразуметь. Но мужчины есть мужчины, для них настоящее знакомство — это пара хороших тостов. К тому же, будет интересно посмотреть на Константина Шохина, пьющего водку, а не дорогущий коньяк или элитный виски. Нина даже взгляд на Косте остановила, когда он рюмку ко рту поднёс, потом почувствовала, что её под столом несильно пнули и посмотрела на Марину. Фыркнула.

— Ты выпьешь? — предложил ей брат. — Примирительную.

— Я ни с кем не ссорилась.

Шохин вздохнул и подложил себе салата. Нина украдкой наблюдала за ним, до сих пор не в силах поверить, что он сидит за этим столом, в этой комнате, в доме её родителей. Пьёт с её братом водку и ест оливье. Вдруг стало смешно, и она схватила стакан с компотом, который стоял перед тарелкой дочери. Шохин терпеть не мог водку и оливье.

— Так что у вас случилось?

Шохин перестал жевать, посмотрел на Вовку, задавшего вопрос, потом на Нину. А та кинула на брата убийственный взгляд.

— А ты в семейные психологи подался?

Тот руками развёл.

— Я пытаюсь помочь.

Марина шикнула на мужа:

— Ты себе помогай, а к людям не лезь.

— И что, молчать будем? Эта, — он указал рукой на Нину, — молчит, мужик от страха тоже молчит.

Надо что-то делать.

Костя улыбнулся, не поднимая глаз от тарелки, а Нина от возмущения рот приоткрыла. Потом негромко проговорила, косясь на детей:

— Спасибо. Я, оказывается, стерва. Совсем бедного… Константина Михайловича запилила.

— Я просто хочу, чтобы мы поехали домой, — произнёс тот нейтральным тоном.

— Ты хочешь?

— А ты собираешься здесь прятаться неделю, месяц? Сколько?

Нина воткнула вилку в куриную котлету, не сводила с неё глаз.

— Не знаю, — призналась она.

— Вот именно. Ты, вообще, не знаешь, чего хочешь.

— Правда? Нужно было дождаться твоего возвращения, чтобы ты приехал и… — Она снова кинула взгляд на жующих детей, и практически шёпотом закончила: — Снова навешал мне лапши на уши?

— Нина, ну какой лапши?!

— Ты знаешь, — весомо проговорила она. Обратила внимание на брата, который с интересом их слушал и даже забыл про обед. Шикнула на него: — Жуй.

— Но ты не можешь здесь остаться, — вроде бы удивился Шохин одному только предположению.

— Здесь мой дом.

— Бред какой-то. Что ты здесь делать будешь? Ты же сама говорила…

Нина кинула на него предостерегающий взгляд, и Костя заставил себя проглотить следующие слова. Погладил по голове Аришу, которая подлезла под его руку, пытаясь дотянуться до вазочки с конфетами. Нина её мягко одёрнула.

— Сначала доешь.

К этому моменту Костя уже начал закипать. Снова прищурился и теперь сверлил её негодующим взглядом. Этот взгляд всегда действовал безотказно, и Нина занервничала, смотреть ему в лицо опасалась.

— Костя, — начала она, собираясь попросить его обождать с гневной тирадой до окончания обеда, но так сразу заставить его замолчать было невозможно.

— В субботу нас ждут у губернатора. Ты забыла?

Вовка вздёрнул брови, Марина моргнула, а Нине захотелось застонать. Вот к таким подробностям родственники ещё не были готовы, но откуда это знать Шохину, который никогда не прислушивается к её шиканьям и не обращает внимания на выразительные взгляды?

— Я не забыла.

— Надеюсь, что и впредь не забудешь.

Он буквально заставил себя отвести взгляд, снова погладил Аришу по голове, пытаясь справиться с напряжением.

Оба едва дождались окончания обеда. Дальше выяснять отношения в присутствии других людей стало невозможно, давились словами, которые нельзя было произносить, и подробностями совместной жизни, к которым родственники Нины ещё не были готовы. И поэтому, как только стало возможно, вышли на холодную террасу. Нина закуталась в наброшенную на плечи шубу, а Костя хлопнул дверью.

— Замечательно, повеселили всех.

— А зачем ты сказал про губернатора? — обвинила его Нина.

— Да потому что нас ждут там. Событие года, между прочим, его второй срок. И не притворяйся, что ты не понимаешь.

— Я понимаю. Тебя там ждут с женой. Вот и иди с женой!

— Убил бы тебя, — в сердцах сказал он. — Неужели ты думаешь, что я бы тебе не сказал?.. Что поселил бы вас у себя! Нина, она мне не жена. Она заноза в моей заднице! Которая стоит кучу бабок!

— И ты считаешь, что меня твои слова успокоят?

— Нина. — Костя к ней шагнул, успел ухватить её за рукава шубы, прежде чем Нина отступила, и притянул к себе. — Я с ней разведусь. Я вчера весь день с адвокатами советовался. В кратчайшие сроки разведусь.

— Ты с ней договорился, — догадалась она.

— Почти.

— Почти… Где договаривался? В вашем загородном доме?

Шохин выругался сквозь зубы, а на Нину посмотрел устало.

— Что ещё она тебе наговорила?

Нина пожала плечами, не особо желая об этом рассказывать и даже вспоминать.

— Я терпеть не могу этот дом. Я в нём толком никогда и не жил. И после развода он останется ей.

Что ещё тебя беспокоит в этом доме?

Его тон обидно царапнул прямо по сердцу.

— Меня не дом беспокоит, и ты прекрасно это знаешь. Только тебе легче говорить о доме, о разводе, о губернаторе, чтобы ему пусто было, но не о том, что происходит.

Костя обхватил руками её лицо.

— Я хочу, чтобы мы поехали домой.

— Через несколько месяцев у нас будут разные дома, ты забыл? — проговорила она шёпотом.

Шохин поморщился с досады.

— Прекрати.

— Ну что? Костя, мы играем по твоим правилам. Ты говоришь о доме, о разводе с женой, о светских вечерах, и всё это вроде про меня, но в то же время…

— Что?

Она сглотнула комок в горле.

— Ты сам ничего про меня не говоришь. Всё это как бы само собой разумеется. Что я живу рядом с тобой, нахожусь рядом с тобой, что-то делаю, что-то говорю, но… — Нина зажмурилась. — Я не знаю. В какой-то момент всё кончится, и ты опять ничего не скажешь.

Он прижался лбом к её лбу.

— Малыш.

Она никак не отреагировала на ласковый голос, перевела дыхание и заставила себя продолжить:

— Знаешь, что я чувствовала, когда застала её в нашей квартире? Я просто не знала, как себя вести. Я, вообще, не знала, на что я имею право. Я смотрела на неё и думала, что любое моё слово может привести к тому, что ты разозлишься на меня, а не на неё.

— Я не могу на тебя злиться. Когда я злился на тебя долго?

— Ты злился на меня два месяца, три дня и четыре часа.

— Ты всё подсчитала?

— В этом и разница между нами.

— Ты меня простишь?

Нина, после секундного замешательства, покачала головой. Потом глаза закрыла, злясь на собственную слабохарактерность.

— Я не хочу тебя прощать. Если я тебя прощу, мы снова всё забудем.

— А ты хочешь меня помучить?

— Я хочу, чтобы что-то изменилось. — Она обернулась на дверь в дом, и тише заговорила: — Это скандал, ты понимаешь? Она сейчас в городе, она… ходит везде. — Прозвучало глупо, но ведь так оно и было? — А я опять превратилась в не пойми кого. — Нина оттолкнула Костины руки и отвернулась от него. — Она хоть какая, но жена. А я? И не говори мне, что все были в курсе, что ты с ней не развелся. Все вокруг говорили, что ты в разводе, а потом она является с улыбкой олимпийской чемпионки! А теперь ты хочешь, чтобы я появилась на приёме у губернатора и делала вид, что ничего не произошло? Ещё и улыбалась, да?

— Ты должна.

— Должна?!

— Да, должна, — ледяным тоном закончил он. — Или ты думаешь, что лучше здесь спрятаться? Ты пойдёшь со мной и будешь улыбаться. Потому что я хочу, чтобы ты улыбалась, потому что этот вечер для тебя. Уж точно не для неё. — Его даже передёрнуло при воспоминании о жене.

А Нина нервно теребила рукав шубы.

— Ты просто не понимаешь.

— Да, я не понимаю! — рыкнул он. — Я устанавливаю правила! И если я говорю, что ты моя жена, что с тобой я живу и хочу жить, то так оно и есть.

— Для кого? — Нина зло рассмеялась. — Для тех, кто здоровается со мной только потому, что ты так хочешь? Она будет рядом, госпожа Шохина, а я бывшая стриптизерша, с которой ты живёшь, должна буду демонстрировать всем радость по этому поводу!

— Тише.

Нина задохнулась, зажмурилась на секунду, пытаясь справиться с нервозом.

— Они принимают меня, только пока ты рядом. Мне улыбаются, жмут руку, даже в щёку целуют.

Твоим знакомым и приятелям это нравится, а вот их жёнам… Одна Смирнова чего стоит. Ей удовольствие доставляет, рассказывать всем, откуда я взялась и чем именно тебя привлекла. Не удивлюсь, если они с твоей женой найдут общий язык. Две гадюки.

— Но сбежать от меня и спрятаться здесь — это не выход.

— Я приехала к родителям.

— Прекрати это говорить. Ты через неделю здесь взвоешь.

Нина головой покачала, не желая это слушать, дошла до двери, взялась за ручку.

— А ты и рад, да? — Дверь на себя дёрнула и вошла в теплую комнату.

— Я не рад, просто ты делаешь это мне назло!

— Не льсти себе. — Нина повесила шубу на вешалку и прошла мимо замершего в дверях кухни брата.

— Нет? — Шохин догнал её и попытался заглянуть в лицо.

— Нет!

— А зачем тогда? Объясни.

Она рот открыла, но слов так и не нашла. Разозлилась и на себя, и на него, даже ногой топнула и тогда уже отвернулась.

— Я найду себе работу, — пообещала она. — Здесь или там, не важно. Но найду!

— Да ради Бога. А пока ты будешь искать, я заберу ребёнка в город.

Нина резко обернулась.

— Что?!

— Что? Мы не будем мешать твоим судьбоносным изысканиям. Ей надо в школу ходить, на групповые занятия, а ты думай, разбирайся со своими проблемами.

— Прекрати меня шантажировать.

— Это ты меня шантажируешь, — отрезал Костя.

Нина замерла перед ним, глазами с ним встретилась и внутренне похолодела.

— Так значит, да?

Шохин устало потёр лицо, потом протянул к Нине руку.

— Прости, — сказал он тише. — Это прозвучало не так, как я хотел.

— А как ты хотел?

Костя помолчал, потом взял Нину за руку и попросил, указывая на диван:

— Сядь. Давай поговорим спокойно. — В комнате никого не было, но на кухне работал телевизор, и негромко переговаривались, и поэтому Шохин голос понизил: — Я прошу тебя, вернись домой.

Я тебе обещаю, что я избавлюсь от неё. Она уедет из города, как только подпишет документы о разводе. Просто там не всё так просто… — Он сбился, и тут же пообещал: — Но я всё решу. И Таньку заткну. — Костя сжал её ладонь. — Только вернись.

Нина кусала губу и смотрела в сторону. Костя просил её вернуться, практически умолял, и сердце кровью обливалось. Хотелось плюнуть на всё и отмахнуться ото всех неприятностей, ото всего, что сказала ему совсем недавно, на террасе.

— Я тебе нужна? — спросила она еле слышно.

Шохин положил руку ей на затылок и чуть надавил, они почти столкнулись носами.

— Ты дурочка. — Он усмехнулся, потом поцеловал её в кончик носа.

Нина подняла руку и коснулась его плеча, провела кончиками пальцев по ткани пиджака, помедлила секунду, после чего обняла его за шею.

— Я так хочу, чтобы у нас всё было, как… у нормальных людей.

— А мы с тобой не нормальные?

— А ты сам этого не замечаешь?

Он улыбнулся одними губами.

— Ну, если мы оба не в себе, значит, друг другу подходим.

Нина отодвинулась, но продолжала держать его за руку.

— Костя.

Шохин взял ее за подбородок, заставил встретиться с ним взглядом.

— Нина, пусть все идет своим чередом. Ты знаешь, что меня в этой жизни мало что смущает и беспокоит, уж точно не чужое мнение. Мне важно, что я знаю и что думаю, и я никогда не считал тебя… — Он замолк, опасаясь, что их услышат. — Для меня ты — та девочка, которую я когда-то увидел на региональном чемпионате по латинским танцам. Видишь, я даже запомнил, как это называлось правильно.

Нина печально улыбнулась.

— Нам с тобой хорошо вместе, и это самое важное, — продолжил он после паузы. — Ты женщина, которую я хочу видеть рядом с собой, которую люблю. — В этом месте Костя едва заметно запнулся, что вызвало у Нины понимающую усмешку. Он тут же ее одернул. — Не смейся, я серьезно. Поэтому и прошу, не позволяй никому в этом усомниться и сама не сомневайся. Со мной непросто жить, кому знать, как не тебе, но когда ты рядом, мне легче дышать. И я знаю, чего хочу, и понимаю, к чему ведут такие отношения. Только давай не будем кому-то что-то доказывать? Пусть все идет своим чередом.

Нине потребовалась вся сила воли, чтобы сохранить хотя бы видимость спокойствия. Шохин говорил о невероятных вещах, и даже сам держал ее за руку, правда, едва заметно морщился, видимо, все-таки смущенный подобным поворотом выяснения их отношений.

— А то, что ты говоришь, по поводу кто и что думает: ты сама должна помнить кто ты, чего ты хочешь, и чего я жду от тебя. Все остальное неважно. Тем более, мнение кого-то, с кем я спал.

Нина упрямо смотрела в окно, а не на Костю. А после его последних слов заметила, не удержалась:

— Я уверена, что это Смирнова постаралась. Она твою жену разыскала и доложила. Мне назло.

— Ты хочешь, чтобы я выяснил? Я выясню.

Она вздохнула.

— Ты только сейчас это говоришь. А потом скажешь, что это неважно.

— Это, на самом деле, неважно, но если ты хочешь, если тебя это беспокоит…

— Пусть она от тебя отстанет, вот что меня беспокоит!

— Что я могу сказать в свое оправдание? Я нравлюсь женщинам.

Нина устремила на него возмущенный взгляд, а Шохин руками развел.

— Что? Тебе же я нравлюсь?

— Это не повод для шуток.

— Малыш, ты меня прощаешь?

Она разгладила юбку на коленях.

— Когда ты с ней разведешься?

— В ближайшее время. Я не знаю, сколько это займет, поэтому обещать ничего не буду. Две недели, месяц… Я уже с ней развожусь. Все зависит оттого, как быстро мы договоримся, и когда будут подписаны все бумаги.

Нина посмотрела на него, и Костя с пониманием кивнул и пояснил:

— Виноградники во Франции. Безумные деньги: и потраченные, и вложенные и будущий доход.

— Виноградники? В смысле, для вина?

— Ну, а в чем еще Жанка спец? — Шохин усмехнулся. — Я купил их вскоре после свадьбы, и по какой-то нелепой причине вписал ее имя в договор купли-продажи. То есть, она имеет право на половину. А весь ее вклад в дело — это десяток ящиков продегустированных. И что, отдать ей долю? Да и что она будет с ней делать? Я сам в этом бизнесе, как слепой котенок начинал.

Авантюра чистой воды.

— Ты меня туда свозишь?

— Конечно, там очень красиво.

Нина выглянула из-за его плеча, потом села вполоборота и негромко спросила:

— А квартиру мне подаришь?

Это был откровенный намек, и Шохин, правильно его расценив, рассмеялся. Потом головой покачал.

— Не дождешься. А то я тебя знаю, будешь сбегать от меня и запираться там.

— Я люблю тебя.

— Знаю.

Нина зажмурилась на секунду.

— Это не то, что я хотела услышать.

Костя улыбнулся.

— Знаю.

— Тогда ты должен знать, почему я тебя люблю. За то, что никто никогда до тебя для меня не делал.

— Это ты сейчас имеешь в виду что-то особенное?

— Да, тебя. За то, что ты готов принять меня со всеми моими проблемами. Даже с теми, которые я тебе доставляю.

— Что-то мне неловко стало.

— Еще больше собой загордился? — догадалась Нина.

— Есть немного.

Она коснулась пальцем его подбородка.

— Я рада, что ты сюда приехал.

— Нужно было это сделать.

— Познакомиться с моими родителями, — подсказала Нина. — Не ругаться с ними.

— Я не ругался.

— Да?

— Я просто потребовал… адрес твоего убежища.

— Представляю реакцию папы.

— Я с ним найду общий язык.

— Очень на это надеюсь.

— Я со всеми договариваюсь, так что не волнуйся.

— Я не волнуюсь, Костя. Только, когда будешь договариваться, помни, пожалуйста, что он не партнер по бизнесу. Не нужно сулить ему невероятные прибыли от вашего сотрудничества.

Шохин хмыкнул.

— И что ему пообещать?

— Что будешь любить и оберегать.

— Я люблю и оберегаю. Только ты убегаешь и портишь мне показатели.

По лестнице с топотом сбежали дети, снова загалдели, прыгали вокруг родителей, и, кажется, соревновались в том, кто кого перекричит. Шохин нахмурился, потом спросил: — Они всегда так кричат?

— Да, они нормальные шумные дети.

— Да? А, по-моему, нормальный ребенок как раз у нас. Который тихо занимается своими делами и знает, что трогать мой ноутбук нельзя.

Нина рассмеялась, но не отреагировать на его замечание не могла.

— Если бы ты знал, как я тебя люблю. Ты скажешь это моим родителям?

— Скажу. А что, они сомневаются?

— Папа внуков воспитывает по принципу: быстрее, дальше, сильнее.

— Не удивительно, что Орешек опасается участвовать в их затеях.

— Ну, так что, мир установлен? — спросил Вовка, заглянув в комнату. — Иначе шли бы вы ругаться в следующую комнату. Пришла пора мультфильмов, а то дети сейчас с ума сведут своим нытьем.

— Мы, разве, еще не все комнаты посетили? — в тон ему, поинтересовался Шохин, а Нина стукнула его по коленке. Брата же коротко оповестила:

— У нас все в порядке.

— Ага. Я рад. Кстати, родители едут, так что, начинайте готовить оправдательную речь. Мама хочет знать все.

Костя моргнул, потом кашлянул и на Нину посмотрел. Та едва заметно качнула головой, запрещая ему думать о немедленном отъезде, и напомнила:

— Ты обещал.

Она с дивана поднялась, а Шохину пришлось подвинуться, когда дети прибежали и уселись рядом с ним. Он посмотрел на эту заводную троицу с настороженностью, а когда на него устремились три пары одинаково любопытных глаз, решил сбежать. Встал, а на свое место усадил Аришу, оказавшуюся рядом. Правда, та его так сразу не отпустила, уцепилась за пуговицу его пиджака, а потом руки подняла. Косте пришлось к ней наклониться.

— Что, орешек?

— Мы домой поедем? — шепотом проговорила она ему на ухо.

Шохин выпрямился и погладил ее по голове, потом пообещал:

— Завтра поедем, не волнуйся. Всё хорошо. Смотри мультики.

Она отдала ему книгу со сказками, и присела на мягкий подлокотник.

А Нина погладила Шохина по плечу, когда он подошел. Приободрила:

— Ты выдержишь, я знаю.

Она улыбалась, выглядела успокоившейся и будто светилась изнутри. Руку к нему протянула, держалась за локоть Шохина, будто это было ей жизненно необходимо, просто чувствовать его.

Разговаривала с Мариной, обсуждала, что приготовить на ужин, а держалась за Костю. Он разглядывал ее, потом потянул за собой к террасе, дверь за ними закрыл, и тут же Нину обнял, чтобы не замерзла. Глазами встретились, потом она прижалась к нему. За шею обняла, ответила на крепкий поцелуй, но затем увернулась от его губ. Засмеялась, когда он попытался настоять.

— Костя, ты должен пообещать мне одну вещь.

— Какую?

Нина провела пальцем по его шее, вниз, до расстегнутого ворота на рубашке, а сама неотрывно смотрела ему в глаза.

— Все, что мне нужно от тебя, это…

— …благоразумие, — шепотом закончил он с ней в унисон, и вместе улыбнулись.

— Где-то оно потерялось? — еле слышно спросила она, поддразнивая.

— Черт с ним, — отозвался он. И попросил: — Поцелуй.

Стоп-кадр

— Гриша хороший. Красивый Гриша. Умный. — Попугай рассмеялся, подражая хозяину, развернулся на жердочке, склонил голову и заискивающе попросил: — Давай поцелуемся?

— Не канючь, — попросили его.

Попугай по жердочке походил из стороны в сторону, потом выглянул одним глазом между прутьев.

— Выпусти меня, а?

Смешок.

— Гриша, перестань.

- «Моя семья», - пропел он знакомую заставку из рекламного ролика.

— Вот именно, твоя семья. Должен понимать.

— Орешек! Полундра!

Ариша прибежала на зов, взобралась на диван, сунула палец между прутьев и попугая пощекотала, тот тут же распустил хохолок на голове и довольно крякнул. Потом покосился на девочку с хитрецой и пропел слова из детской песенки:

— А ты меня любишь? Ага!

Послышался смех взрослых, но Ариша кивнула со всей серьезностью и сказала:

— Люблю.

Попугай заинтересовался и подошел ближе. Посмотрел, как на потенциальную жертву своей неотразимости.

— Выпусти меня, а?

Апрель 2013

Content

Риз Екатерина Остановите музыку

Екатерина Риз «Остановите музыку»