Екатерина Риз

«Зефир в шоколаде»

1

В этот день произошёл казус. Умер мой отец. И почему-то именно это слово пришло мне на ум, неуместное и какое-то глупое — казус. Но никак иначе я это событие для себя определить не могла. Наверное, потому, что в последний раз родителя видела лет двадцать назад. Он оставил нас с мамой, когда мне было пять, несколько лет ещё появлялся раз от разу реже, а потом и вовсе из нашей с мамой жизни исчез. Я ещё помню себя восьмилетней девочкой, которая ждала, что папа обязательно придёт к ней на день рождения. Он не приходил и не звонил с тех пор, как мне исполнилось семь. Со временем я перестала ждать, плакать и вообще расстраиваться по этому поводу. Думаю, я просто выросла с пониманием того, что папы у меня нет, думать и рассчитывать на него я не привыкла, и надо сказать, что жила себе вполне нормально, ничем не опечаленная.

А вот теперь он умер. И тот факт, что узнала я об этом из выпуска региональных новостей, от миловидной дикторши, которая невероятно скорбным тоном преподнесла это известие жителям всей области, тоже добавляло смятения в мою душу. А меж тем это утро начиналось как обычно, с чашки кофе, ленивого потягивания и зевоты. С обещания маме поторопиться со сборами на дачу. А потом я застыла перед телевизором, так и не донеся чашку кофе до рта, услышав знакомое имя.

— Борис Геннадьевич Давыдов был известной личностью в нашем городе. Меценат, от души помогающий нуждающимся и страждущим. К нему не раз обращались за помощью наши медицинские центры и благотворительные организации. Борис Геннадьевич был одним из спонсоров строительства базы отдыха для детей-сирот под Нестерово. Также он являлся владельцем нашего футбольного клуба и помогал детской футбольной секции, верил в успех наших ребят. Напомним, что Борис Геннадьевич скончался этой ночью в Городской Клинической больнице от сердечного приступа на шестьдесят первом году жизни. У него остались жена и дочь. Приносим им наши искренние соболезнования.

— Жена и дочь у него остались, — проговорила мама за моим плечом. И я, признаться, вздрогнула от неожиданности, даже не слышала, как она подошла. Кинула на неё осторожный взгляд, но мама не выглядела опечаленной неожиданной новостью, скорее уж возмущённой. А следом ещё и добавила: — Кобеляка.

Я вздохнула, и наконец отхлебнула остывший кофе, во рту появился противный привкус.

— Он же умер, мама.

— Странно, что только сейчас. Я была уверена, что и пяти лет после нашего развода не протянет, подхватит какую-нибудь заразу от своих проституток и помрёт. — Вот тут мама чуть зловеще улыбнулась. — А он не помер, он на заразе женился.

Я не удержалась и возвела глаза к потолку. Про заразу в тысячный раз слушать мне было не интересно. Не то чтобы моя мама до сих пор лелеяла обиду на бросившего нас отца и постоянно эту тему развивала, нет. Но всё равно это была семейная история, которую раз за разом обсуждали на кухне, за рюмочкой, за чашкой чая, да и просто ради «поговорить за жизнь» с подругами, сёстрами и всей многочисленной женской частью знакомых моей мамы. Как её бывший муж — долдон и бабник, бросил её когда-то с ребёнком, а сам живёт и не тужит, даже на дочку-красавицу желания взглянуть не имеет. То, что я тоже не имею особого желания встречаться с человеком, который лишь по факту приходится мне отцом, а по сути, чужой человек для меня, незнакомец, никем в расчёт не принималось. Мама злилась на бывшего, лишь заслышав его имя, тётки ей сокрушённо поддакивали, а вот бабушка печалилась больше всех. Вздыхала и по голове меня, сиротинушку, гладила. Когда мне исполнилось пятнадцать, я постаралась её от этой привычки отучить, если честно, раздражало. Я себя несчастной, обделённой сиротинушкой, не считала, у меня было абсолютно нормальное детство, и отсутствия отцовской любви и заботы я не ощущала, спасибо маме. Знала, что отец живёт с нами в одном городе, что у него другая семья и даже дети, а с некоторых пор и имя его слышать стала из разных источников. В родном регионе папа не на шутку преуспел, но всё это было чужое и непонятное для меня, я просто не знала этого человека, почти не помнила, какие-то смутные воспоминания из раннего детства. А как можно страдать по тому, кого не помнишь? Его нежелание общаться со мной укладывалось в несколько слов — он меня не любил. Так я тоже его не любила, потому что не знала, и, по-моему, это уравновешивало нашу ситуацию.

И всё-таки известие о его смерти поставило меня в тупик, я не знала, как реагировать. Я растерялась, даже печаль ощутила, всё-таки родитель, но на этом всё. И именно это беспокоило. Маловато как-то. Хотя мама вон снова принялась сумки паковать, она на всё лето переезжала к бабушке в деревню, помогать той с огородом, и это её, кажется, заботило куда больше, чем смерть бывшего мужа. Но я допускала, что мама лишь умело скрывала свои чувства. Наверняка уже в уме прикинула, с какой интонацией и с кем в первую очередь она эту новость обсудит. А вот мне, кроме тёток и бабушки, делиться этим не с кем, никто из моих знакомых не догадывался, что я дочь Бориса Давыдова. Так что, Валерия Борисовна, пакуйте молча рассаду болгарского перца в количестве тридцати шести штук, и везите маму в деревню.

Так я и поступила. Села за руль одолженной у двоюродного брата «десятки», разместив перед этим маму со всем её зелёным богатством на заднем сидении, и мы поехали. Про отца больше не говорили, даже когда о его смерти ещё раз упомянули в сводке новостей по радио. Я минуту ждала маминой реакции, она молчала, и тогда я переключила радио на другую волну. Про себя старалась что-то сформулировать, подумала о семье отца, как они справляются, точнее, мысленно пыталась представить себя на их месте — что бы я чувствовала. Не преуспела, и опять же мысленно рукой на всё махнула. Он мне не отец, а я ему не дочь. Он это за нас двоих когда-то решил.

Только спустя час, как мы оказались у бабушки, я услышала её поистине расстроенный вздох и печальный голос.

— Бедный ребёнок, — сказала бабушка, но тут же замолчала после выразительного шиканья моей мамы.

Бедный ребёнок, чтоб вы знали, это я. Мне всего двадцать семь. По меркам моей бабушки я почти младенец. И чтобы бедного ребёнка как-то поддержать, вход шли пирожки. С яблоками, повидлом и даже черникой, оставшейся и замороженной с прошлого лета моей предусмотрительной и запасливой бабушкой. Для свежих ягод был ещё не сезон, май месяц, и я уверена, что моя бабуля ждёт не дождётся времени, чтобы отправиться в лес по ягоды. С детства помню её пальцы, фиолетовые от черники, которой она всегда набирает огромное количество, а потом варит варенье, закрывает компоты и печёт пироги. В общем, совершенно не заботится о фигурах своих внучек, которых у неё три, кстати. Но мои двоюродные сестры несколько лет назад перебрались в Москву, а я вот осталась. И теперь меня кормят за троих. И хотя бабушка порой сетует, мол, не в коня корм, но я-то знаю, каких усилий мне это стоит.

Май в этом году выдался тёплый, не то что в прошлом. Почти до июня в тёплых куртках ходили, всерьёз ожидая, что снова снег пойдёт. А в этом уже на майские праздники выбрались с друзьями на Волгу, жарили шашлыки, а я даже позагорать смогла. В воду, как некоторые смелые, не полезла, хотя день был по-летнему жаркий. Вот и сегодня солнышко хорошо пригревало, я бы даже сказала, что грело, и я устроилась на маленьком островке травки у дома, символизирующем на бабушкиной плантации газон. Три на три метра, ровно столько, чтобы расстелить одеяло, вытянуться в полный рост и при этом не упереться затылком в парник, а ногой не сбить огурец или перец. Подумав о рассаде, я приподнялась на локте, сняла тёмные очки и оглядела череду вскопанных и подготовленных к посадке грядок. Как хорошо, что помимо трёх внучек, у бабушки ещё два внука имеются, весьма дородных, скажу я вам, парня, которые при необходимости картофельное поле на пару перекопают, иначе сия участь ждала бы меня. А я, надо сказать, из той породы людей, что предпочитают плоды пожинать, то есть, кушать, а не выращивать всё это добро. Я с чистой совестью снова улеглась и опустила на глаза тёмные очки. Вздохнула почему-то…

Почему-то! Повод у меня сегодня был.

— Не думай о нём, — скомандовала мама где-то совсем рядом.

— Не думаю, — буркнула я и зажмурилась. Стало понятно, что не я одна не могу отделаться от мыслей о том, что всё-таки не чужого нам человека через несколько дней хоронить будут.

С этими мыслями прошло воскресенье, вечером я вернулась в город, заехала к брату, чтобы вернуть ему машину, и смогла в очередной раз лицезреть чудную картину, как Сашка стоит перед своим гаражом и обеспокоенно вглядывается в дорогу, поджидая меня. Хотя нет, не меня. Машину свою. Он и в детстве-то жутким жадиной был, а уж когда вырос, а я на права сдала и пришла к выводу, что он просто обязан делиться со мной своим автомобилем, раз это ему пришла в голову светлая мысль отправить меня на курсы вождения, и вовсе перестал радоваться моим просьбам. Но денег на собственную машину у меня не было, а вот брат с машиной имелся, так что, как говорится, сам бог велел родственными чувствами воспользоваться. Но мне серьёзно казалось, что в те дни, когда я автомобиль у него забирала, Сашка становился старше и печальнее. Вот и сейчас навстречу кинулся, для начала ладонью по капоту машины провёл, наверное здороваясь, а затем уже и ко мне обратился.

— Как съездила?

— Нормально, — отозвалась я, не скрывая усталого вздоха. Усталость несколько переигрывала, но пусть Сашка думает, что я тоже пару грядок вскопала. Из машины вышла, позволила брату в салон заглянуть, и тогда попыталась оправдаться: — Мама своей рассадой немного намусорила, сам пропылесосишь?

Сашка, нахал, вздохнул.

— Когда ты уже свою машину купишь?

Я хмыкнула, глядя, как он коврики трясёт.

— Когда учителям в нашей стране раза в два зарплату добавят. Пока только обещают.

Брат усмехнулся, противно так, как в детстве.

— И что брать будешь?

Уверена, что в этот момент на моём лице появилось мечтательное выражение.

— «Жука», — сказала я, имея в виду милую модель из линейки «Ниссанов». — Вишнёвого.

— Губа у тебя, Лерка, не дура.

— Не дура, — согласилась я. — Во мне, вообще, ничего дурного нет, к твоему сведению.

— Ага, мне жена перед свадьбой тоже так говорила.

— Вот ты гад, — ахнула я. И пригрозила: — Я Оксанке всё расскажу.

Саня кивнул совершенно спокойно.

— Расскажи. И машину больше не получишь. А я за тебя её ещё и чищу. Чем, вообще, воняет? — Он принюхался, снова сунув голову в салон автомобиля.

— Перцами, Саша.

Он голову высунул.

— А-а, перцами? Посадили? Хорошо, мать уж спрашивала сегодня.

Упоминание о перцах меня отчего-то разозлили. Коврики, перцы болгарские… А у меня отец умер. Но, по словам моей мамы, меня это волновать не должно. А меня волнует, я на себя злюсь, потому что сделать с этим ничего не могу. И от чувства полного бессилия даже брату ничего не сказала. Заподозрила даже, что он в курсе случившегося, не могла его мамочка, тётя Люба моя, пропустить такое событие, она наш семейный рупор гласности и справедливости. Но Сашка промолчал, ни о чём меня не спросил, и я быстренько клюнула его в щёку, ещё раз поблагодарила за одолженную машину, и поспешила на автобусную остановку неподалёку.

К вечеру похолодало, я запахнула плащ на груди, с облегчением запрыгнула в автобус, успела добежать, прежде чем он закрыл двери, плюхнулась на заднее сидение, подняла глаза к монитору, закрепленному у кабины водителя, и невольно сжала зубы до боли. Опять выпуск новостей, и опять фото отца в траурной чёрной рамке. Снимок хороший, Борис Геннадьевич на нём довольный и полный сил, наверное, после завершения очередной сделки. Или после хорошего загула. Ими он тоже славился, и полные шестьдесят лет ему в этом совсем не мешали. Погулять мой родитель любил, Бог свидетель. И моя мама тоже.

Дурацкий день. Плохо начался и по-дурацки заканчивается. Я была дома одна, мне было тоскливо и хотелось плакать. Но вместо этого я выдвинула гладильную доску, чтобы привести в должный вид костюм для завтрашнего рабочего дня. Надо сказать, что выбирая профессию, я пошла по стопам отца, между прочим, совершенно неосознанно. Я с детства тяготела к математическим наукам, на уроках и контрольных работах решала за отведённое время все варианты, «за себя и за своего товарища», и понятное дело, была в классе авторитетом, у меня все списывали. А после школы поступила в педагогический институт, и вот уже три года преподаю алгебру и геометрию в общеобразовательной школе, в классах с пятого по десятый. Работы много, работа сложная и разнообразная, я бы даже сказала, многоликая, но мысли оставить её, поменять, меня пока не посещали. Не смотря на маленькую зарплату и невозможность исполнить мечту каждой современной женщины — купить себе машину. Мысли об автомобиле меня и на следующее утро не оставляли. Ими я старательно забивала другие, которые не на шутку расстраивали.

— Подумываю кредит взять, — поделилась я с Леной Мамонтовой, которую считала подругой, по крайней мере, на работе. Лена была старше меня на пару лет и преподавала английский язык. И манера держаться у неё была подстать английской королеве, ну на крайний случай, какой-нибудь европейской принцессе. Лена любила брендовые вещи, очень следила за собой, и все мужчины у неё заводились подходящие — то бизнесмены, то адвокаты. И они именно заводились, Лена вроде бы и не утруждала себя тем, чтобы кого-то искать и влюбляться, мужчины рядом с ней переводиться не успевали, летели, как мухи на мёд. Она звонко рассмеётся, волосы шикарным жестом за спину откинет, каблуками цокнет — и готово дело, двое-трое точно обернутся, не удержатся. Я восхищалась этой её способностью и смеялась одновременно. Иногда тоже хотелось пальцами щёлкнуть, и чтобы кто-нибудь сразу влюбился. Хотя, иногда от этого столько проблем!..

Вспомним о кредите.

— На машину? — догадалась Лена.

Я кивнула.

— «Жука» хочу, вишнёвого.

— Вот дался он тебе. А отдавать чем будешь?

— Вот об этом я и думаю, — призналась я в полном расстройстве.

— Бесполезны твои думы, — безапелляционно и оттого так жестоко ответила Лена, и кинула взгляд на золотые часики на запястье, подарок последнего ухажёра на Восьмое марта. — Если так хочется, надо пойти и купить, а думать потом.

— Я так не умею.

— Ты просто не пробовала. Знаешь, это избавляет от многих сомнений, называется — действие. Спроси у Николая Эдуардовича, он тебе какую-нибудь формулу под это подберёт. Всё в нашем мире поддаётся физическим законам, ты в курсе?

— В курсе.

Лена окинула взглядом учительскую, в комнате кроме нас было ещё два преподавателя. И поэтому Лена ко мне придвинулась и негромко проговорила:

— А наш многоуважаемый господин директор, Станислав Витальевич, не желает проявить щедрость по отношению к любимому сотруднику?

Я фыркнула. И от нелепости предположения, и от возмущения одновременно.

— Я бы не согласилась!

Лена снова отодвинулась и негромко проговорила:

— Что не соглашаться, когда не предлагают. А вот я жмотов не люблю. И заметь, они меня тоже стороной обходят. — Она потрясла перед моим лицом рукой с золотыми часиками.

Я её руку оттолкнула. Нечего душу мне травить.

И про Станислава Витальевича Ленка зря заговорила. Не те у нас со Стасом отношения, к моему глубочайшему сожалению, чтобы он мне машины дарил или хотя бы задумывался об этом. Я, конечно, не против сделать следующий шаг, к стабильности и ясности, так сказать, а вот Стас не торопится. Нет, я его понимаю, он развёлся год назад, и связывать себя снова не спешит, возможно, боится снова ошибиться. А я… я жду. Наверное, люблю, почти уверена в этом, иначе, зачем мне проявлять столько терпения? И проявлять его не просто так, а хотеть, желать, мечтать чего-то дождаться. Не знаю, так ли уж я хочу замуж, вот прямо сейчас, но когда-нибудь ведь захочу? Семью, детей, мужа хорошего. А Стас был весьма перспективен в этом плане. Про таких, как он, говорят: молодой да ранний. Ему всего тридцать три, а он уже директор школы, показал себя отличным управленцем, награды имеет, и явно на достигнутом не остановится. И человек неплохой, во многих вопросах у нас с ним схожие точки зрения, мне импонирует его целеустремлённость, лишь неопределенность в наших с ним взаимоотношениях, которую он допускает, несколько выводит меня из себя. А Стас делает вид, что ничего особенного не происходит. И то, что мы скрываемся от коллег, и даже с работы он забирает меня на машине не от крыльца школы, а от соседнего дома, по его словам и разумению, совершенно нормально. Просто люди ещё не готовы к такой новости, он не отошёл от развода, да и вообще скоро серьёзная проверка, не время служебные романы в открытую заводить. Где в этой цепочке я и мои интересы, было не совсем понятно, и когда я спросила его об этом при нашей последней встрече, мы поссорились. Я бы могла сказать, что немного, но на самом деле серьёзно поссорились, и с тех пор не разговаривали. Стас, поостыв, пытался мне дозвониться, но я неожиданно заупрямилась, и выяснять что-то отказать. И на данный момент мы находились в ссоре. Утром в школьном коридоре столкнулись, он меня пытливым взглядом посверлил, но я лишь коротко поздоровалась и поспешила пройти мимо. Правда, теперь я с нетерпением жду от него ответного действия. Четвёртый урок к концу подошёл, но ничего не происходит. А я, меж тем, не отказалась бы от букета цветов в качестве извинений. И чтоб с шиком так. Дверь учительской открывается, входит курьер с огромным букетом нежно-розовых роз, объявляет во всеуслышание, что этот великолепный подарок для меня от тайного поклонника. Или не надо от тайного? Пусть все знают, чтобы кое-кто прекратил распускать бессмысленные слухи. Всё равно ведь люди догадываются, сплетничают, коллектив-то в основном женский, а Стас не понимает…

Когда дверь учительской открылась, я даже вздрогнула от неожиданности, на секунду поверив, что мне лучший подарок в моей жизни принесли. Уставилась на вошедшего, точнее, остановившегося в дверях мужчину, и если честно, в тот же момент забыла о цветах и своих беззаветных мечтах. Уверена, что не у меня одной из головы все мысли вынесло, и важные, и не важные, при виде посетителя. И не сказать, что его внешность чем-то шокировала, нет, в конце концов, мы уже давно живём стране с открытыми границами, какой цивилизованный человек беззастенчиво уставится на темнокожего человека? А мы все уставились, женщины с высшим образованием, педагоги, а посмотрели на него и все замолкли на полуслове. Но здесь, наверное, стоит признаться в том, что в немоту нас поверг не цвет его кожи, кстати, не такой уж и тёмный, красивого бронзового оттенка, а весь его вид, его облик в целом. Очень высокий, своей фактурой занявший весь дверной проём, с могучими руками и сильной шеей молодой мужчина. Весь бронзовый, оттого казавшийся таинственным и притягательным. Коротко стриженный, но было видно, что чёрные волосы мелко вьются, и наощупь наверняка жестковаты. Губы полные, взгляд цепкий, но от темноты казавшийся обманчиво тёплым, а потом незнакомец улыбнулся, и мы все враз ослепли от белизны его зубов. Улыбка, как заря, осветила его тёмное лицо. Я быстро огляделась и поняла, что женщины вокруг как по заказу ему заулыбались в ответ, даже наша всегда унылая Мария Сергеевна, преподаватель химии. Я за три года работы в этом коллективе никогда ничего подобного не видела, была уверена, что она вообще улыбаться не умеет. Ошиблась.

А гость ещё и заговорил на чистейшем русском, без всякого намёка на акцент.

— Добрый день, дамы. Я могу увидеть Валерию Борисовну Давыдову?

Признаться, я всё ещё пребывала в культурном шоке и отреагировала на своё имя только когда поняла, что на меня все смотрят. Моргнула, неловко кашлянула и совершенно глупо, как ученица, подняла руку.

— Это я. — Разозлилась на себя, руку опустила и официальным тоном проговорила: — Валерия Борисовна — это я. Вы по какому вопросу? Вы… родитель?

Он молчал. Молчал и разглядывал меня. Потом сделал шаг, и на миг мне показалось, что он не знает, что мне сказать.

— Я бы хотел с вами поговорить. У меня личное дело к вам.

— Личное? — Краем глаза я заметила выразительный взгляд, что кинула на меня Лена, но я никак не отреагировала. Вдруг ощутила нешуточное беспокойство. Этот странный мужчина смотрел на меня чересчур серьёзно. А затем ещё и предложил:

— Давайте выйдем?

Я медленно поднялась из-за стола, меня провожали взглядами. А я только на него смотрела, и когда он распахнул передо мной дверь в коридор, проскользнула мимо бочком.

Шёл урок, в коридоре было тихо и безлюдно. Я отошла от двери учительской подальше, снова нервно кашлянула и тогда уже повернулась. Краем сознания снова отметила его невообразимую внешность, после чего поинтересовалась:

— Так по какому вы вопросу?

А он вместо ответа руку мне протянул. Я посомневалась, прежде чем подать ему свою, но всё же сделала это.

— Меня зовут Антон Бароев. Я работал с вашим отцом, Валерия. Я приехал, чтобы выразить соболезнования. Мне очень жаль…

Только в этот момент я поняла, что на нём чёрный траурный костюм, и руку свою отдёрнула, чем, кажется, его удивила. А я ещё и отступила на шаг, продолжая его ощупывать взглядом. Но теперь дело было не в его цвете кожи и непривычной для славянского человека внешности, он вдруг превратился для меня в выходца из другого мира, мира моего отца.

— Что вам нужно?

Этому вопросу и моему тону он уже не удивился, правда, паузу сделал, видимо для того, чтобы половчее лапши мне на уши навешать. Слова подбирал.

— Я просто хотел с вами встретиться. Не думаю, что супруга Бориса хоть как-то задумалась о том, чтобы связаться с вами. А он ведь ваш отец.

— Нет. Я его не знаю.

Мой безапелляционный тон его, кажется, расстроил. Антон даже поморщился едва заметно. Сунул одну руку в карман брюк и от меня отвернулся, принялся оглядывать школьный коридор, правда, без особого интереса, скорее уж раздумывал в эту минуту.

А я спросила:

— Как вы меня нашли?

По его губам скользнула улыбка.

— А вы прятались? — И тут же сделал жест рукой, как бы извиняясь. — Я не мог застать вас дома, ни вчера, ни сегодня. Пришлось искать другие пути.

— Зачем? Сообщить мне о его смерти? Я узнала об этом из новостей, ещё вчера.

— Лера…

— Меня зовут Валерия, — нетерпеливо перебила я его.

Ему пришлось кивнуть.

— Хорошо, Валерия. Завтра похороны. Ты уверена, что не хочешь проститься с отцом?

Внутри у меня что-то дрогнуло, весьма ощутимо. Я занервничала, сглотнула и отвернулась от него.

— Меня не приглашали.

— А тебе нужно приглашение? Ты его дочь.

— Об этом не помнили ни он, ни я.

— Это неправда, Лера. — Он вновь сбился на свойскую манеру общения, но даже не заметил этого. — Я работал с Борисом не один год. Как думаешь, от кого я узнал про тебя?

Я прищурилась, глядя на него, отчего-то не спеша верить его вкрадчивому тону.

— И что же он про меня рассказывал?

Антон молчал на секунду дольше, чем было необходимо, затем отступил и выдохнул, признавая поражение.

— Что ж, ты права. Чем Боря не славился, так это своими отцовскими качествами. Но он твой отец, и его завтра хоронят. Ты же сама пожалеешь, если не пойдёшь.

Знаю, что пожалею, но всё это казалось до невозможности странным и требовало обдумывания. Серьёзного и неспешного.

— Я подумаю, — сказала я наконец.

— Подумай, — согласился он, но ничего другого ему и не оставалось. Полез во внутренний карман пиджака, достал визитку и протянул её мне. — Позвони, когда решишь.

Я не ответила, покрутила в руках кусочек картона, на котором скромным чёрным шрифтом значилось: «Антон Александрович Бароев, генеральный директор». Генеральный директор чего — оставалось для меня загадкой, да и не слишком любопытно было, если честно.

Прозвучал звонок, резко и громко, и я заметила, как Антон дёрнулся, то ли от ужаса, то ли от неожиданности. А я лишь отступила ближе к стене, зная, что через считанные секунды коридор наполнится шумными и резвыми детьми, засидевшимися за партами. Так и случилось, гам и суета возникли мгновенно, можно было оглохнуть от выкриков и топота. Антон Бароев с подозрением огляделся по сторонам, тоже отошёл к стене и видимо затосковал в этой атмосфере. На него смотрели, можно сказать, что беспардонно таращились — что взять с детей? — но он этого, кажется, не замечал. Мне пришло в голову, что он с детства привык к чужим взглядам и любопытству.

— Хорошо, Антон… — Я посмотрела на визитку и прочитала: — Александрович. Я позвоню, если… надумаю. А сейчас, извините, у меня урок.

Он с пониманием кивнул, а напоследок сказал:

— Позвони мне. Даже если решишь не идти.

— Зачем?

Он вдруг улыбнулся.

— Хорошо, я позвоню сам.

И после этих слов покой из моей жизни ушёл.

2

Работать в этот день было трудно, никак не получалось сосредоточиться. Окончания последнего урока я ждала, как избавления. Хотя, отчего он мог меня избавить? Звонок прозвенел, дети разошлись, а я осталась в опустевшем классе одна. Единственная радость, что в тишине. Думала о недавнем знакомом, о том, что он говорил, и переживала по этому поводу куда больше, чем, по собственному разумению, должна была. Мама бы тоже меня за такие мысли отругала, но что я должна сделать, просто выбросить из головы мысли о том, что мой отец умер, а я даже толком его и не помню? Он появлялся у нас в последний раз, когда мне было лет семь. Принёс в подарок плюшевого котёнка, который двадцатилетнюю разлуку с родителем, конечно же, не пережил и потерялся, когда — я и не припомню. Ещё мы с папой, кажется, ходили гулять в парк и ели мороженое, после чего у меня заболело горло. Это уже со слов моей мамы. Не удивлюсь, если она после устроила отцу разнос за загубленное здоровье ребёнка, и тот решил сделать паузу в проявлении отцовской привязанности, а потом, скорее всего, про привязанность забыл, так как всегда был человеком весьма занятым. Вот и получается, что никаких чётких воспоминаний из детства у меня об отце нет. А то, что знаю его в лицо, так это спасибо местному телевидению, не дали прожить жизнь в неизвестности. А вот теперь его не стало, как-то совершенно неожиданно, даже для меня. Мне куда спокойнее жилось с пониманием того, что он где-то в этом городе существует. Вряд ли вспоминает обо мне, по крайней мере, часто, да и я, признаться, об отце не часто думала, но он был, жил, что-то постоянно созидал и строил, если верить выпускам новостей. А теперь его нет. И это печально и непонятно.

В школе я задержалась ещё на пару часов. Тетради проверяла, план на следующую неделю писала, а время от времени просто замирала и задумывалась. Как время прошло и не заметила. Подогнала меня учительница биологии, милая наша Галя, у которой была совсем не милая привычка неслышно подходить к тебе со спины и громовым голосом оповещать о своём присутствии. Вот и в этот раз я вздрогнула от её выработанного учительского голоса, от мыслей своих отвлеклась и поняла, что на самом деле пора собираться домой.

На крыльце я помедлила. Увидела Станислава Витальевича разговаривающего с охранником, и на секунду задумалась, как поступить — мимо пройти, попрощавшись, или дать Стасу шанс на оправдание. Он как раз обернулся, меня увидел и после секундного замешательства, сделал попытку улыбнуться, по крайней мере, это было похоже на улыбку, из фильмов про шпионов. Мужчина-загадка, да и только. Но шаг я замедлила, поджидая его и медленно спускаясь по ступенькам. Ещё слышала голос Стаса, он что-то продолжал говорить охраннику, потом легко догнал меня. Что мне всегда в Стасе нравилось, так это врождённая лёгкость и чувство стиля. Стас умел одеваться, следил за собой, а жест, которым он поправлял очки — небрежно и в то же время многозначительно, я просто обожала. Он и сейчас очки поправил, поравнялся со мной, но я смотрела не ему в лицо, а на портфель в его руке. Солидная вещь из натуральной кожи, новенький и блестящий. Портфель очень подходил к его облику современного педагога. А Станислав Витальевич не просто педагог, он директор школы, и ощущал он себя именно директором.

— Уходишь? — спросил он.

Может он и директор, но вопросы задаёт по-мужски глупые.

— Ухожу.

— Тебя подвезти?

— Пройдусь.

Мы спустились, и я почувствовала, что Стас удерживает меня за руку, пришлось остановиться и посмотреть на него.

— Лера, ты не можешь на меня обижаться вечно.

— И я не обижаюсь. Ты сказал, что думал.

— Вот именно. Очень хорошо, что ты это понимаешь.

Руку я осторожно освободила, и надеялась, что со стороны наша беседа кажется официальной. Я даже старалась удерживать на губах вежливую улыбку.

— Я понимаю, Стас, но что делать, если у меня тоже есть чувства и мысли в голове? Я не могу всегда подстраиваться под тебя.

Это ему не понравилось, он даже губы чопорно поджал. Кстати, вот это я не любила, с поджатыми губами Стас сразу становился похож на зануду, каким он не был. Или, по крайней мере, не настолько.

— Хорошо, я понял тебя. И, наверное, ты права.

Какое счастье!.. Я едва сдержалась, чтобы глаза не закатить. Но сдержалась, а Стас снова предложил:

— Давай я отвезу тебя домой.

— Я же сказала, что пройдусь. Мне нужно побыть одной и подумать.

— О чём?

И тон его был настолько снисходительным, что я разозлилась. Взглянула на него в упор и сказала:

— Я не всегда думаю о тебе, Стас. Вчера у меня умер отец, я думаю о нём. И… я, правда, сейчас не могу и не хочу что-либо обсуждать.

— Отец умер? — повторил он за мной. Призадумался ненадолго, видимо, пытаясь припомнить, что-то о моей семье, уверена, что не вспомнил, но должное внимание проявить решил. — Почему ты мне утром не сказала? Тебе положено три дня…

— Это ни к чему, Стас.

— Ты уверена?

— Да.

— А как ты сама? Как справляешься? — Его рука легла на моё плечо и чуть сжала. И в этом жесте никто бы при всём старании не заподозрил чего-то неподобающего. Лишь сочувствие в рамках занимаемой должности.

Я в ответ на это мрачно улыбнулась.

— Я почти справилась.

На стоянку перед школой въехала спортивная машина, можно даже сказать, что она скользила над асфальтом, а не ехала по нему. Низкая, тёмно-синяя, похожая на огромную дождевую каплю, она остановилась прямо перед нами, и по её полированному боку пробежал луч солнца. Выглядело это весьма эффектно. А ещё более эффектным, по крайней мере для меня, стало появление водителя. Дверь открылась, и из автомобиля вышел мой сегодняшний знакомец, Антон Бароев. Уже без чёрного пиджака, зато в белоснежной рубашке, которая резко констатировала с цветом его кожи, просто глаз не оторвать. Я и не отрывала. Смотрела на него, одной частью сознания, полагаю, чисто женской, любуясь и не уставая удивляться, а другой недоумевая, для чего он вернулся. Я не звонила, и не собиралась ему звонить. А он ещё так небрежно окинул взглядом мужчину рядом со мной, затем вернул свой интерес ко мне и спросил:

— Домой собралась? Поехали, отвезу.

И в его голосе предложения или вопроса не прозвучало, он ждал, что я незамедлительно в его машину сяду.

Стас непонимающе глянул на меня, а я вдруг — назло ему, не иначе, — взяла да и шагнула к этой навороченной тачке. Антон обратно в салон нырнул, дверь мне открыл и продолжал за мной наблюдать. Я же на Стаса обернулась и очень вежливо с ним попрощалась.

— До свидания, Станислав Витальевич.

— Лера, — начал он предостерегающим тоном с явным намёком на недовольство, но я слушать не стала и в машину села. Или забралась, прозвучит уместнее? Автомобиль оказался настолько низким, что я невольно задумалась о том, что выпендрёж и удобство — вещи несовместимые. Дверь захлопнула, окинула быстрым изучающим взглядом кожаный салон, неожиданно очень остро ощутила резковатый цитрусовый аромат одеколона хозяина автомобиля и его близкое присутствие, и решила, что зря в машину его села. Мало мне со вчерашнего дня неприятностей.

С места мы тронулись так резко и на такой скорости, что я решила — точно взлетим, и невольно потянулась за ремнём безопасности. Антон это заметил и усмехнулся, и на газ ещё нажал.

— Хорошая машина, — заметил он с довольством.

— Да уж, — пробормотала я, оглядывая покатую приборную доску. Даже вцепиться не во что!

Антон кинул на меня ещё один взгляд.

— Не нравится? А папа твой уважал такие игрушки.

Я помедлила, после чего спросила:

— Это его?

— Ты что? Я ещё в состоянии сам на тачку заработать. А это так, опытный экземпляр, обкатываю.

Я не очень поняла, что он в виду имеет, но уточнять не стала.

Антон всё косился на меня и косился, я это замечала, а краем глаза и сама за ним наблюдала, всё никак не могла привыкнуть к его впечатляющей внешности. Тёмный, большой и в то же время задорный и, точно, хитрый, как лис. Вроде бы горе, поддержать приехал, а сам глазами на меня стреляет и посмеивается в сторону. А затем ещё и спросил:

— Это кто был?

— Кто?

— Ну, с тобой.

— А-а. — Я слегка потянула за ремень безопасности, стараясь его ослабить. — Это директор нашей школы.

— Серьёзно?

— А что?

— Молодой.

— Талантливый, — поправила я.

— В смысле, настоящий Макаренко?

— Какие-то у вас устарелые взгляды, Антон Александрович.

Он вздохнул напоказ.

— Ну да, я в школе лет пятнадцать не был. А то и больше. Помню, свою директрису, вот где был ужас. А твой ничего так, кажется вменяемым.

На это «твой» я намеренно никак не отреагировала, отвернулась к окну.

Машина свернула на перекрёстке, но совсем не в ту сторону, в которую я ожидала, в противоположную от моего дома. Я нахмурилась, но прежде чем сумела сформулировать свой вопрос, замешанный на протесте, или попросту проявить обеспокоенность, автомобиль свернул на стоянку перед огромным развлекательным комплексом, Антон заглушил мотор и повернулся ко мне. Мы замерли в тишине, глядя друг другу в глаза, и так неловко вдруг стало, по крайней мере, мне. Я не знала, в какую сторону смотреть, честное слово. Ведь если я продолжу смотреть ему в лицо, он решит, что я его разглядываю, проявляя неуместное любопытство. Правда, я уже успела заметить, что Антон на чужие взгляды и любопытство, особого внимания не обращает, привык наверное.

От неловкости я кашлянула.

— Где мы?

— Пообедаем, — коротко оповестил он.

— Я не хочу.

— А я хочу. Поговорим заодно. — И всё с той же панибратской интонацией меня поторопил: — Пойдём, Лера, пойдём.

Из машины он вышел, и мне ничего другого не оставалось, как последовать за ним. Кстати, вылезать из этого автомобиля оказалось ещё более неудобно, чем садиться в него. Я выпрямилась, держась за дверь, и поспешила одёрнуть юбку костюма. А посмотришь фильмы или клипы, так длинноногие красавицы с такой лёгкостью и грацией выходят из спорткаров, а как самой возможность представилась, так и поняла, что хоть и длинноногая, но изяществом в полном объёме явно обделена. Нет, такую машину я не хочу.

Ресторан, в который меня Антон привёл (потому что не пригласил, а именно привёл, за руку), носил гордое название «Золотой идол». Внутри на самом деле было много позолоты, хотя сам интерьер был выполнен в непонятном стиле. С историческим уклоном, так сказать, но с этим уклоном был явный перебор. Всё собрали воедино: и греков, и римлян, и скифов, не хватало только масок индейцев майя. Хотя, что это я, вот и маски, в углу. Но, по всей видимости, замысел дизайнера заинтересовал только меня, потому что другие посетители спокойно обедали и головой, как я, не крутили, осматриваясь. Но, наверняка, они чаще меня в ресторанах бывали. На Антона вот поглядывали, но без любопытства, чаще кивали в знак приветствия, потом один мужчина даже из-за стола навстречу Антону поднялся, подошёл и руку для рукопожатия протянул.

— Ну что скажешь, — сказал он вместо приветствия, а на лице лёгкая обеспокоенность и тень сожаления. — Как дела?

— Да потихоньку. — Антон, кажется, сделал попытку вздохнуть. — Обмозговываю.

— Марина как? Нервы трепит тебе?

Антон неприятно усмехнулся.

— Она теперь жизнь положит на то, чтобы мне жить расхотелось.

— Похороны в двенадцать? Я буду, обязательно.

— Спасибо, Пал Палыч. Очень ждём.

Этот самый Пал Палыч на мгновение задержал взгляд на моём лице, но не улыбнулся и, вообще, никак не отреагировал, ещё раз Антону кивнул и вернулся за свой стол. А я выдохнуть смогла. Они говорили про похороны моего отца, а я стояла дура дурой. Точнее, чужая чужой, и сказать мне было нечего.

— Пойдём туда, там потише.

Я почувствовала прикосновение мужской руки к своей спине и дёрнулась в первый момент, но Антон этого, кажется, не заметил. Провёл меня к свободному столику за ширмой, я присела, а к нам тут же подоспел официант.

— Антон Александрович, добрый день. Рады Вас видеть. Меню, пожалуйста.

Мне тоже протянули тяжёлую кожаную папку, я её открыла и уткнулась в меню пустым взглядом. Антон внимательно посмотрел на меня поверх своей папки.

— Сама закажешь или мне? — Я лишь плечами пожала, и тогда он уточнил: — Мясо или рыба?

— Мясо, — сказала я, и с облегчением вернула папку с меню официанту.

Антон, быстро и не сомневаясь, сделал заказ, а когда мы остались одни, некоторое время молчали. Он снова меня разглядывал, а я ресторанный зал.

— Если бы Боря знал, что я с тобой обедаю, вот именно в этот момент он бы и умер.

Мой взгляд метнулся к его лицу.

— Почему?

— Он не любил про тебя говорить. — Я понимающе усмехнулась, и Антон поспешил исправить впечатление от своих слов. — Думаю, он считал себя виноватым, что не общался с тобой, поэтому и говорить не любил. Боря не признавал своих ошибок.

— Я его не помню, — сказала я очень выразительным тоном.

— Это не меняет того факта, что он твой отец.

— Не меняет, — согласилась я.

— Что ты решила с похоронами?

Я взяла вилку и принялась крутить её в руках.

— Я ещё не решила.

— Лера, ты должна быть там.

— Наверное.

— Не говори «наверное», — вдруг одёрнул он меня. — Не бывает никаких «наверное». Либо «да», либо «нет».

Я удивлённо посмотрела на него, и, в конце концов, решила возмутиться.

— Почему вы так разговариваете со мной? Мы с вами даже незнакомы толком.

Если моя отповедь его и сбила с толка, то всего на секунду-другую. Антон откинулся на спинку стула и на меня взглянул снисходительно.

— Так давай познакомимся. Поверь, тебе надо со мной дружить.

Я нашла в себе силы фыркнуть.

— Не вижу причины для этого.

— Они появятся, поверь. Сразу, как только ты прекратишь упрямиться.

— Я не упрямлюсь!

— Упрямишься. И это упрямство мне очень хорошо знакомо. Чисто отцовская черта. Кстати, именно она помогла ему добиться в этой жизни многого. Так что, гордись, нужную вещь от родителя получила, только нужно научиться ею пользоваться.

Я прищурилась. Антон этого не знал, но это было дурное предзнаменование: он начал меня злить своими нравоучительными речами.

— Не надо разговаривать со мной, как с ребёнком. Я учителем работаю, если вы не забыли, и в чужих уроках не нуждаюсь. Вы сами-то…

— Что? — быстро переспросил он.

— Не слишком жизненным опытом умудрены… в силу возраста, а считаете, что можете меня наставлять.

Антон улыбнулся, и меня снова на секунду ослепила белизна его зубов. А он проговорил успокаивающе:

— Я не наставляю, просто говорю, что вижу. И можно ещё одно скажу? Очень уж хочется.

Я кивнула, соглашаясь, но оставалась настороже.

— Как тебя с твоей внешностью в учителя занесло? — Я настолько растерялась, что не нашлась, что ответить, а Антон тем временем продолжил: — Мы года два назад искали лицо новой торговой компании. Мне никто не нравился, но если бы я тогда тебя увидел…

Кажется, это был самый ошеломительный комплимент в моей жизни. Правда. И я растерялась, не знала, как реагировать, взгляд снова забегал по залу, что совсем не помешало мне припомнить ту самую громкую рекламную компанию, прогремевшую на всю нашу немаленькую область. Где девушка-модель, кстати, блондинка, как и я, лежала голой грудью на крыше навороченного внедорожника, ветер трепал ей волосы, а дикий взгляд вынимал душу из каждого мужчины, что видел этот плакат. И большой вопрос, кого хотели больше — машину или девушку.

— Я бы туда не полезла, — проговорила я негромко, а Антон рассмеялся.

— Полезла бы. Я умею уговаривать.

Вот в этом я не сомневалась, иначе, что я делаю в этом ресторане?

Принесли салат и водку. Я непонимающе воззрилась на небольшой графинчик, даже не помню, как Антон его заказал. А вот тот наличию водки не удивился, а для меня коротко пояснил:

— Помянем Борю.

Спорить я не стала, подняла свою рюмку, правда, не удержалась и заметила:

— Особо расстроенным его смертью вы не выглядите.

— Я расстроен, — ответил он совершенно спокойно, нисколько не оскорбившись из-за моего намёка. — По многим причинам расстроен. Но Боря был таким человеком… переполненным жизнью, что так запросто в его смерть не поверишь.

— Что вы имеете в виду, говоря — переполненный жизнью?

Антон остановил на мне взгляд, задумался о чём-то, после чего негромко сказал:

— Не чокаясь, — и выпил. А я ждала ответа, держа свою рюмку на весу. Антон наблюдал за мной, забыв закусить. Напомнил: — Выпей.

Пришлось пить. Выдохнула, зажмурилась и выпила. Странные поминки, через силу.

— А что ты имела в виду, когда спросила меня об этом?

Теннис. Моя подача, а он ловко отбил.

— Я знаю, что у него были… своеобразные привычки, — сказала я, в конце концов.

— Ты имеешь в виду, что он гульнуть любил? — Я промолчала, а Антон понимающе усмехнулся. — Ещё как любил, проблема всей Бориной жизни. — Секундная пауза, и он спросил: — Лера, ты знаешь, как он умер?

— От сердечного приступа. Так сказали в новостях.

— Сказали, потому что я сказал им так сказать.

Я поневоле насторожилась.

— А на самом деле?

Он смешно поджал губы, даже причмокнул чуть слышно.

— От сердечного приступа. Который ему Янка обеспечила, его любовница двадцатилетняя. Вот на ней и умер. А ведь я его предупреждал.

Кажется, именно в этот момент мне водка в голову и ударила. Стало жарко и душно, я даже зажмурилась, а потом и вовсе лицо рукой прикрыла.

— Боже мой.

— Это знают только свои, Лера. Но что поделать, твой папа был любвеобильным человеком.

— Моя мама его любвеобильность называет по-другому.

— Что ж, у неё есть на это право.

— А его жена?

— Что жена?

— Как она переживает?

— Ну, Марина Леонидовна — железный человек. Думаю, она найдёт в себе силы всё это пережить.

Его голос был пронизан насмешкой, Антон смотрел на меня и посмеивался, а затем спросил невпопад:

— Так что тебя привело обратно в школу?

Я плечи расправила, смотрела в свою тарелку с салатом.

— Ты же сам сказал, что я похожа на отца, наверное, это гены, пошла по его стопам. У него тоже математическое образование.

— Точно, точно. — Он снова потянулся за графинчиком. — Давай ещё выпьем. На этот раз за тебя. За то, что после первой же рюмки водки, ты перешла со мной на «ты». Значит, не всё потеряно.

Я смутилась от его тоста, но всё же спросила:

— А что потеряно?

— Я всё ещё надеюсь до тебя достучаться, и убедить придти на похороны. Тебе нужно там быть, Лера.

— Зачем? Смутить его жену и дочь? Я не уверена, что они вообще про меня знают.

— Вот пусть узнают.

— Не вижу необходимости.

Договорить я не успела, Антон перебил, наклонился ко мне через стол, незнакомо прищурился и сказал:

— Лера, а тебе не приходило в голову, что ты такая же наследница, как и они?

Я замерла, и далеко не сразу сумела справиться с потрясением. Смотрела на смуглое лицо, в серьёзные глаза, и отчего-то холодела в душе. Стремительно и неотвратимо.

— Я не наследница…

— Почему? Ты его законная дочь, он был женат на твоей матери, а завещания на его нынешнюю супругу и дочь, нет. Значит, ты полноправная наследница.

Я от стола отодвинулась, вместе со стулом. А на Антона взглянула совсем другими глазами.

— Зачем вы мне всё это говорите?

Я снова перешла с ним на «вы», по моему мнению, это было вполне оправдано.

Антон эту перемену заметил, оценил и со вздохом подался назад, снова на стуле откинулся.

— Потому что я единственный, кто хочет справедливости.

— Для меня справедливости?

Он заметно призадумался.

— Не только. Видишь ли, Лера, не все женщины, как твоя мама, ставят супружескую верность во главу угла, у некоторых совсем другие приоритеты. Вот взять хотя бы Марину Леонидовну, она та ещё… — он даже кашлянул, тщательно подбирая нужное слово и, видимо, отсеивая ненормативную лексику, — меркантильная особа. Не думаю, что её сильно удивили обстоятельства, при которых скончался твой отец. Я уже говорил тебе, что Боря любил погулять, во всех смыслах этого слова, и в своём последнем браке, он этого не скрывал. Они жили так много лет, поэтому ожидать от Марины искреннего горя и заламывания рук, думаю, не стоит. Голову дам на отсечение, что она уже всё просчитала и распланировала.

— Как я понимаю, не она одна.

Он не пропустил мой укол мимо ушей и усмехнулся, затем покаянно опустил голову.

— Что ж, мне положено, я мужчина.

— Вы сказали, что были партнёром по бизнесу…

— Да, мы начали работать вместе лет пять назад. Боре надо было двигаться дальше, развивать бизнес, а мне постараться удержаться на плаву. Познакомились, поняли друг друга, нашли общий язык и, в итоге, решили объединить усилия. Получилось, что скрывать.

Что скрывать… И улыбка ослепительная. Сам себя не похвалишь, ходишь как оплёванный. Так, кажется, бабушка говорит.

— У вас сеть автомобильных салонов, я права?

— Не только. Салоны, автосервисы, торговые площади… развлекательная сфера. — Антон наблюдал за мной с хитринкой во взгляде. — «Чёртово колесо», — сказал он наконец, и я, конечно же, среагировала. А кто бы в нашем городе не среагировал? «Чёртово колесо» был известным развлекательным комплексом, гремевшим на всю область своими вечеринками. Какие они там бывают? Мыльные, пенные, пивные… Я никогда на подобных не присутствовала. Знала только, что «Колесо» нельзя было назвать ночным клубом, комплекс занимал территорию бывшего гостиного двора на окраине города. Восьмиэтажное здание с номерами для проживания, с ресторанами и барами, огромной танцплощадкой, а вокруг отеля бассейны, всяческие увеселения и самый крупный картинг в области, об этом все мальчишки в городе знают и мечтают туда попасть. Про сами вечеринки чего только не говорят, и какие только слухи не распускают. И про царивший там разврат, и про скопище доступных женщин, и даже про наркотики. Раньше на территории «Колеса» работало крупное казино, но после запрета азартных игр в стране, его закрыли, это очень многих огорчило, наверняка владельцев в первую очередь. А теперь оказывается, мой отец был одним из владельцев, кстати, об этом никто никогда не говорил, ни в новостях, ни во время интервью, ни при вручении какой-нибудь награды за благотворительность. Но все эти мысли улетали из моей головы, при понимании того, на что мне намекает человек, сидящий напротив. Я наследница и «Колеса» в том числе.

— Боря обожал клуб, — сказал Антон.

— В это я охотно верю, — проговорила я в сторону, и даже мне в собственном голосе послышалось неприкрытое ханжество и занудство. Я даже откашлялась.

Антона же моя реакция развеселила.

— А ты была в «Колесе»?

Я принялась за салат. Активно жевала, после чего качнула головой. Но надо сказать, что Антон не рассмеялся в открытую и поддразнивать меня не стал, лишь пообещал:

— Я тебя свожу.

— Зачем?

— Чтобы ты посмотрела. На какую-то часть оно теперь тебе принадлежит.

— Я не хочу говорить о наследстве.

— Почему? Тебе деньги не нужны?

Я замялась. Деньги мне были нужны, в конце концов, деньги всем нужны. Милый вишнёвый «жук» как никогда был ко мне близок. Но мама воспитывала меня по-другому.

— Я не считаю, что имею какое-то право на наследство.

Нам принесли горячее, Антон молчал, ждал, пока официант выполнит свою работу, после чего сделал жест рукой, прося, чтобы нас поскорее оставили наедине. Я же проводила молоденького официанта взглядом, понимая, что после его ухода последует разговор, который меня не порадует. И Антон не стал долго ждать и перешёл прямо к делу.

— Вот что ты глупости говоришь? Это ты прав не имеешь? Ты, которая выросла без отца, пока он миллионы наживал? Пока баловал другую дочь, а ты в это время хоть что-то от него видела? По-моему, это заслуживает хорошей компенсации. Трети всего его состояния. А поверь мне, цифра тебя впечатлит. Боря не собирался умирать, и жене не доверял, поэтому не оставлял завещаний и ничего ни на кого не переписывал, я точно знаю. И ты имеешь все права.

Есть я больше не могла, да и не хотела, тыкала вилкой мясной рулет и думала. Потом задала вопрос.

— Вам с этого какая выгода?

Он секунду обдумывал ответ, который стоит мне дать, а скорее всего, приценивался ко мне, после чего сказал:

— Ты права, я нисколько не правдолюб. Но сейчас, после Бориной смерти, сложилась такая ситуация, что мне нужны союзники. Понимаешь, Лера, когда я стал работать с твоим отцом, у него уже было многое, а я лишь начинал, но при этом я много работал все эти годы, много и упорно, и заработал достаточно, и для себя, и для него. И Боря это признавал. Он в последние годы расслабился, бросился во все тяжкие, всю основную работу скинув на меня. Но я не возражал, дело тут в другом. На данный момент мы имеем практически равные доли в бизнесе. Практически, — повторил он, — но не совсем. И если сейчас Марина начнёт считать, — а она начнёт, поверь! — она мало того, что будет трепать мне нервы, так ещё и бизнесу навредит. А мне очень не хочется не то что делиться с ней и отчитываться перед ней, но особенно знать, что у неё прав, точнее, процентов в моём, — с нажимом отметил Антон, — деле, в моём бизнесе, больше. Она не упустит возможности мне об этом всякий раз напомнить. И поэтому мне нужна ты.

Я едва слышно хмыкнула.

— Разбавить её проценты.

— Как хочешь назови. По сути, это сделка. Потому что без меня тебе вряд ли удастся получить больше двух серебряников из отцовского состояния. Адвокаты Марины тебя съедят, а я тебе гарантирую честную долю.

— Взамен на… — начала я с откровенным намёком на ожидаемое от него продолжение.

Антон отпил минералки из высокого бокала.

— Ты отдашь мне долю в «Колесе». Точнее, я у тебя её куплю, за справедливую цену, не переживай. Но мне это нужно. Ну и, возможно, ещё процентов десять активов компании. Мне необходим перевес. В остальном же…ты станешь богатой женщиной.

— Но прежде нужно будет повоевать, — невесело проговорила я.

— Воевать буду я, в этом и прелесть.

— Не уверена.

— Почему? Я могу поклясться. — Антон широко и приятно улыбнулся, а я сказала:

— Не уверена, что мне это нужно.

— Он твой отец, Лера.

А я разозлилась и от стола отодвинулась, и даже позволила себе повысить голос.

— Не начинай сначала!

Антон же вроде не удивился моему выкрику, только кивнул.

— Хорошо, подумай. Завтра мы пойдём на похороны, ты оглядишься и примешь решение.

Я молчала несколько минут. Смотрела в сторону и думала, Антон в ожидании моего ответа даже поесть решил. С аппетитом ел остывший стейк и на меня поглядывал. А я в итоге со вздохом сказала:

— Мне не в чем идти на похороны. У меня ни одной чёрной вещи.

Антон, кажется, моим словам, точнее, моему завуалированному согласию, совсем не удивился. Вытер рот салфеткой, отодвинул от себя тарелку и сказал:

— Купим.

3

— Ты на самом деле пойдёшь? — Мама не отговаривала меня, она попросту не верила, что я собираюсь совершить безумство и появиться на похоронах отца. Про безумство, это также мамины слова, не мои. Да ещё её тон, и я поневоле прониклась и засомневалась, точнее, запаниковала. Стояла перед зеркалом, смотрела на себя в чёрном траурном платье, которое непонятно почему мне очень шло, и вздыхала раз за разом, слушая материнскую отповедь. И это я ей ещё про Антона ничего не рассказала и про его затею с наследством. Наследство меня интересовало в последнюю очередь, о деньгах вообще не думалось, я собиралась на похороны с таким настроем, будто на самом деле встречусь там с отцом. Словно он меня увидит, сможет оценить и что-то сказать… Он не сможет, зато я встречусь с сестрой. Про неё я знала только то, что её зовут Алиса, и она меня на пять лет младше. Конечно, я не думаю, что она горит желанием сводить со мной близкие отношения, но всё же у нас один отец. Я бы хотела с ней просто познакомиться. Да и не на праздное мероприятие собираюсь, что не говори, а отца в последний путь проводить, даже такого любящего и ответственного, как мой, долг любой дочери. Скажу по секрету, я эту речь ночью сочинила, пока без сна лежала, и утром маме озвучила. Она ни одному моему доводу не вняла, меня отругала, но что могла сделать? Тем более находясь за сто пятьдесят километров?

И поэтому, выключив телефон, я снова остановилась перед зеркалом, себя рассматривая и не собираясь отступать. Поправила причёску, чтоб волосок к волоску, подкрасила губы, туфли надела, на высоком каблуке, но неудобные, и в последнюю минуту моих приготовлений, раздался звонок в дверь. Я посмотрела на часы. Надо же, он ещё и пунктуальный.

Я прошла к входной двери, перед ней на мгновение остановилась, помедлив, и молниеносным движением коснулась уложенных волос, одёрнула платье, переступила на высоких каблуках, бесшумно выдохнула, и тогда уже отперла звонок и открыла дверь. В первое мгновение мы с Антоном молчали, приглядывались друг к другу. Он меня оценивал, а я пыталась с дыханием справиться. Наверное, нужно время, чтобы к нему привыкнуть и не таращить при каждой встрече глаза совершенно неприлично. А у меня, признаться, даже во рту пересохло. Его костюм был явно пошит на заказ, потому что покупной так сидеть не может, как влитой. Чёрный, с едва заметным отливом, даже не прикасаясь к ткани, понимаешь, что она на ощупь, как масло. Снова белоснежная рубашка, но сегодня с чёрным галстуком, и в довершение нескромная улыбка, как я уже успела понять, самая привычная для Антона, она появлялась на его губах помимо его воли, от переполнявшего его самодовольства. Осмотрел меня с головы до ног, и языком прищёлкнул.

— Красота.

Я зачем-то подол платья одёрнула, показалось мне, что он взгляд на моих коленях дольше, чем было необходимо, задержал. Затем кивнула.

— Спасибо. Зайдёшь?

— Конечно, — отозвался он, не медля переступая порог квартиры и принявшись оглядываться. — Мне любопытно.

— Что именно?

— Как ты живёшь.

Я лишь плечами пожала.

— Как все.

— А где твоя мама?

— У бабушки, я отвезла её в воскресенье.

— Ты ей сказала? — Антон прошёл в комнату, опять же осмотрелся, сунул одну руку в карман брюк, а я засмотрелась на его прямую спину и широкие плечи. А ещё я постоянно ловила себя на том, что вглядываюсь в его лицо, то есть меня притягивает его необычность — не славянские черты лица, смуглая кожа, полные губы и тёмные курчавые волосы. Антон очень коротко стригся, но всё равно очень хотелось до его волос дотронуться, я была уверена, что они пружинистые наощупь. В общем, собственное любопытство было смешно и казалось детством. Я пряталась от взгляда Антона, боясь его обидеть своим откровенным рассматриванием, мне бы такое точно было неприятно, к тому же, я не была уверена, что смогу доходчиво объяснить своё любопытство. Его наверняка с детства всё это достало. Сейчас, конечно, проще, в России появляется всё больше и больше темнокожих людей, некоторые женятся и остаются, у них появляются детки, и семьи окончательно оседают в России. И на их детей уже не показывают пальцем и не ахают. Наверное… Если честно, среди моих знакомых таких семей нет. А в детстве Антона всё было по-другому, по возрасту он как раз подходит на «дитя Олимпиады 80». Где ещё его мама в те годы могла встретить его отца, в голову так сразу не приходит.

— Лера.

Я моргнула, поняла, что и без того ему в лицо смотрю, и смущённо кашлянула.

— Ты матери про похороны сказала?

Я решила отвернуться от него, не обрадованная тем, что он всё-таки за рассматриванием меня поймал.

— Сказала. Она решила, что я сошла с ума.

— А ты сама что думаешь?

— Я же не позвонила тебе утром, не сказала, что не пойду?..

Антон усмехнулся.

— А я ждал.

Я решила проигнорировать намёк, прозвучавший в его голосе. Снова отошла к зеркалу и в сомнении посмотрела на себя в зеркало. В моей внешности и наряде изъянов не было, а вот в глазах… в глазах паника. Заметная, потому что Антон подошёл ближе, пригляделся ко мне и сказал:

— Я постараюсь тебя одну надолго не оставлять. А ты не вступай ни с кем в долгие разговоры и не вдавайся в подробности. Никого твои отношения с отцом не касаются. Ты — старшая дочь Давыдова, и ты находишься у его гроба по праву, отдаёшь дочерний долг.

Мы смотрели друг другу в глаза через зеркало, Антон высился за моим плечом, и я под его сосредоточенным взглядом нервничала ещё больше.

— Ты хочешь сказать, что может случиться скандал?

— Не думаю. По крайней мере, на глазах у людей, но Марина явно не обрадуется.

— Вчера ты мне об этом не говорил.

— Успокойся. — Он неожиданно положил ладони мне на плечи и чуть сжал их, а я даже присела немного, но поспешила взять себя в руки. Хотя, от ощущения его горячих ладоней дыхание сбилось, но я списала это на волнение перед предстоящим. Не хватало мне ещё из-за таких типов, как Антон, волноваться. Тогда можно сразу на своём разуме и душевном спокойствии крест ставить. Я ещё помню, с каким горящим взглядом он мне про «Чёртово колесо» рассказывал. Кажется, не только мой отец бредил этим заведением, у него достойный преемник.

— Главное, глаз не опускай, — продолжил он и не спеша убирать руки. — Держись за меня, и всё будет хорошо.

— У меня складывается такое ощущение, что ты меня к войне готовишь, Антон. А я иду на похороны отца. Остальное меня не интересует.

— Это ты про наследство?

— И про него тоже.

— Значит, ты ещё не решила, — констатировал он.

Я осторожно перевела дыхание.

— Слово «наследство» для меня несколько абстрактно. Я хочу похоронить отца. Я поняла, что для меня это на самом деле важно.

Антон кивнул и отступил от меня.

— Хорошо. Не будем торопить события.

Прощание проходило в самом большом поминальном зале города. Стоянка перед ритуальным домом была забита дорогими автомобилями, то тут, то там толклись группки охранников, поджидающие своих хозяев, неподалёку я приметила микроавтобус с логотипом местного новостного канала. Следом за нами подъехали ещё три машины, из них появились люди, все в тёмных одеждах и с букетами цветов, перевязанных траурными ленточками. А я наблюдала за всем этим через стекло автомобиля, и вдруг поняла, что не могу пошевелиться, вот насколько нервничаю. Облизала губы, кашлянула, а Антон уже из машины вышел и обходил её, чтобы открыть для меня дверь. Руку мне протянул, а я медлила.

— Лера, — проговорил он негромко, то ли подбадривая, то ли убеждая меня не трусить.

Я сделала глубокий вдох и подала ему руку, вышла из машины. Антон тут же сунулся на заднее сидение, достал внушительный букет белых роз. Это я настояла на белых, сама не знаю почему. И сейчас разглядывала распустившиеся бутоны, словно от их идеальности и красоты что-то зависело, что-то измениться могло.

Антон подставил мне свой локоть.

— Идём?

Голос неожиданно проникновенный и даже сочувственный, наверное, пребывание в этом месте и его жизненную активность к земле прибило.

Я взяла Антона под руку. Сделала первый шаг. Должно быть, со стороны мы смотрелись вместе неплохо. Он высокий и тёмный, я натуральная блондинка, в новом платье, которое он мне вчера купил — в долг! — в дорогущем бутике на Славянской, с букетом белых роз в руках, и на двоих у нас одинаково сосредоточенное выражение лица. Я на самом деле держалась за локоть Антона, и боялась пальцы разжать, он наверняка чувствовал, как судорожно они сжимаются.

— Здравствуй, Антон.

Он кивнул кому-то в знак приветствия, как только мы переступили порог поминального зала. Зал был просторный, заполненный людьми и вазами с цветами, и я даже не сразу увидела гроб на возвышении. А как увидела, так и взгляда отвести не могла. Лишь отстранённо прислушивалась к голосу Антона, который то и дело здоровался с кем-то. Кажется, ему даже соболезнования выказывали, как члену семьи. А потом он вдруг выдвинул меня перед собой и сказал:

— Это старшая дочь Бориса, Валерия.

Я отвела взгляд от гроба отца, и вдруг поняла, что вокруг нас собралось немало людей, и после слов Антона меня принялись разглядывать, кто просто с любопытством, а кто и с недоумением. Я же стояла, прижимая к груди букет, и не знала, что сказать. Поэтому обратилась к Антону.

— Я бы хотела… подойти к нему.

— Конечно, — негромко отозвался он. — Пойдём.

У меня тряслись руки. Я этого совершенно не ожидала, ещё два дня назад была уверена, что вряд ли что-то почувствую, это ведь, по сути, незнакомый мне человек. А оказалось, что эмоций в избытке, и они попросту задушили. И, наверное, это было заметно, или Антон просто почувствовал, но я была благодарна ему, что не оставил, а наоборот поддержал, в прямом смысле слова. В какой-то момент я немного осела на его руках, смотрела на отца в гробу, и у меня даже дышать не получалось.

На протяжении всей моей сознательной жизни, я отца только на фотографиях видела. Он, я, совсем ещё маленькая, а порой и вовсе младенец; в последние годы он мелькал на телеэкране, в выпусках городских новостей, поседевший и набравший в весе, но сейчас, сейчас он совершенно не был на себя похож. Ни на прежнего, ни на того, кого я видела на экране телевизора. При жизни он всегда одевался достаточно демократично — джинсы, рубашки, которые больше подошли бы мужчинам помоложе, я его в костюме, кажется, никогда и не видела, а в гробу он лежал в тёмно-синем костюме-тройке и при строгом галстуке, и на себя похож не был, даже лицом. Понятно, что смерть никого не красит, и, скорее всего, над ним поработал гримёр, но всё равно… от этой непохожести мне лишь ещё больше жутко стало. Мне показалось, что я целую вечность на него смотрела. Понимала, что мне плохо, что меня трясёт, а в горле ком, но в сознании никак не получалось уложить, что это мой отец.

— Антон, — тихо позвала я.

— Что?

— Я не знаю, куда цветы положить, — в некоторой панике призналась я.

— Поставь в вазу, вот сюда.

Цветы я поставила, расправила, хотя руки и не слушались, отступила на шаг и выдохнула, словно что-то непосильное сделала. Признаться, мне сказать было нечего. Вот если бы меня спросили, что бы я сказала своему отцу на прощание — я не знала. Я не чувствовала злости на него или обиды, не чувствовала горечи утраты, ощущалась лишь печаль по чему-то неузнанному, а не ушедшему. Я машинально оперлась на руку Антона, ещё секунда и я отвернулась.

— Пойдём.

Мы спустились с возвышения, на котором был установлен гроб, всего две ступеньки вниз, а словно в другое измерение, и я снова обратила внимание, что за нами наблюдают. Видимо, слух о том, что у Давыдова отыскалась ещё одна дочь, уже распространился.

— Лера, всё хорошо?

Я глаза на Антона подняла, он немного хмурился, приглядываясь ко мне. Я поспешила кивнуть.

— Да. Я просто растерялась немного.

— Не мудрено.

Я вдруг улыбнулась, хоть и едва заметно.

— Так странно слышать от тебя это слово.

— Почему?

— Оно тебе совсем не подходит.

Он еле слышно фыркнул, явно чтобы меня поддержать.

— Вот только не надо намёков, девушка.

— Можно я тебя снова под руку возьму?

— Даже нужно. — Он призывно выставил локоть вперёд. Затем спросил: — Хочешь выпить?

— А здесь есть?

— Думаю, вино точно есть. Сейчас поищем. — Кинул на меня изучающий взгляд. — Ты бледная.

Я невольно схватилась за щёки. А когда увидела приближающуюся к нам женщину, приглядывающуюся ко мне с красноречивым прищуром, руки поспешила опустить. Я не знала Марину Леонидовну, жену отца, в лицо, но была уверена, что это именно она. Лет сорока, платиновая блондинка, загорелая и с такой королевской осанкой, что мне поневоле захотелось расправить плечи, чтобы не выглядеть челядью на её фоне. Она шла к нам через зал, степенно и не спуская с меня глаз, окидывая критическим взглядом, и я была уверена, что лишь большое количество зрителей вокруг, не позволяло ей прямо и с наскока высказать своё мнение по поводу моего присутствия здесь. На ней был чёрный костюм с гипюровыми вставками, а на голове что-то вроде шляпки-таблетки с намёком на вуаль, которая на самом деле едва прикрывала её лоб. Марина Леонидовна подошла и тут же перевела взгляд с меня на моего спутника.

— Антон, — вроде бы поприветствовала она его, но тут же укорила: — Ты опоздал.

Тон был властный и обвиняющий, и видимо, Марина Леонидовна не сомневалась, что имеет на него право.

— Не опоздал, я задержался. К тому же, виновник торжества у нас Боря, вот без него бы не начали, а мы с тобой лишь гости.

— Как всегда хохмишь.

Антон безразлично пожал плечами и тогда уже указал на меня.

— На самом деле, я заезжал за Лерой. Вы ведь незнакомы? Дочь Бори от первого брака.

Мы с Мариной Леонидовной уже в открытую друг на друга посмотрели, я удостоилась ещё одного оценивающего взгляда, стерпела его, но на всякий случай нахмурилась. Но себя пришлось перебороть, и я протянула жене отца руку.

— Валерия, — представилась я, и заметила, как Марина Леонидовна украдкой огляделась. Мы обе понимали, что за нами наблюдают, и именно это обязывало к вежливости, и Марина руку мою пожала, хотя на самом деле едва коснулась и тут же свою руку отдёрнула. Чопорно поджала губы.

— Да, Боря мне рассказывал, — нехотя призналась она. — Меня зовут Марина Леонидовна. А ваша мама… тоже нас посетила?

— Нет. Мама… на отдыхе, — сказала я, решив не болтать про дом в деревне и плантацию огурцов и болгарских перцев. Что-то мне подсказывало, что Марина Леонидовна даже не поймёт о чём я.

— Что ж, — ещё один уничтожающий взгляд достался Антону, — каждому своё: у кого-то горе, а у кого-то отдых по плану. Жаль, что вы, Валерия, не приехали, когда Боря был жив, уверена, что он проявил бы любопытство к вашей судьбе.

Антон, не скрываясь, усмехнулся. Меня, признаться, тоже «любопытство» царапнуло. Но я постаралась сохранить спокойное выражение на лице.

— Да, сейчас мне тоже жаль, что мы совсем с отцом не общались. Думаю, он был интересным человеком.

— Не сомневайтесь в этом. А вы, Валерия, чем занимаетесь?

— Я преподаю алгебру и геометрию.

Марина Леонидовна чуть сдвинула брови.

— В школе работаете?

— Да, уже четвёртый год.

— У Бори тоже было математическое образование.

— Я знаю, мама мне рассказывала.

— А что ещё она вам рассказывала?

— На самом деле, немного. В основном то, что касалось времени их знакомства с отцом и первых лет брака, про то, что последовало дальше, мама говорить не любит.

Марина Леонидовна покивала, хотя я была уверена, что то, что я говорила, её мало интересовало. Она продолжала ощупывать меня взглядом, прятала в глазах недовольство, потом обернулась, заметив кого-то, и позвала:

— Алиса, подойди сюда.

От группы людей отделилась девушка, невысокая, фигуристая, я бы даже сказала, что с пышными формами, но весьма соблазнительными, и такая же платиновая блондинка, как и мать. При её смуглой, избалованной солярием, коже, такой цвет волос выглядел несколько экстравагантно, что её, судя по всему, нисколько не смущало. Она уверено передвигалась на высоких — очень высоких! — каблуках, наверное, надеялась казаться выше; на светящемся улыбкой лице особого горя я не заметила, хотя, тут же поняла, что радость её минутна и предназначалась она Антону. Алиса как увидела его, так и разулыбалась, а в глазах прямо-таки огонь разгорелся. Я даже не удержалась и на Антона посмотрела, тот особой радостью не воспылал, спокойно смотрел на девушку, даже чуть снисходительно. А она к нему подошла и за руку схватила. И как мать недавно, обвинила его:

— Ты опоздал. Хотя, мог бы и заехать за мной.

— Занят был, — коротко отозвался Антон, явно не желая вдаваться в подробности.

— Алиса, — одёрнула дочь Марина Леонидовна, и взгляд, который она к ней обратила, был буравящий и предостерегающий. — Я хочу тебя кое с кем познакомить. — На меня указала рукой. — Это Валерия… — Вот тут произошла заминка, Марина Леонидовна явно не знала, как правильно меня представить. — Старшая дочь твоего отца.

Антон снова не удержался и усмехнулся, я же молчала. А вот Алиса непонимающе сдвинула брови при взгляде на меня.

— Кто?

Антону пришлось пояснить.

— Твоя старшая сестра, Лиска.

Алиса на меня во все глаза уставилась.

— Понятия не имела, что у меня сестра есть.

Марине Леонидовне вроде бы неудобно стало, и она вполголоса шикнула:

— Не говори ерунды, папа тебе рассказывал.

— Я не помню.

Антон посмотрел на меня, и будто извиняясь за неё, сказал:

— Не обращай внимания, у неё голова, как дуршлаг.

— Антон, придержи язык, — разозлилась на него Марина.

А Алиса возмущённо, но не зло, тряхнула его за руку.

— Перестань. Я помню всё, что мне нужно. — Она повернулась ко мне, внимательно оглядела с головы до ног, потом спросила: — Ты натуральная блондинка?

Антон не скрываясь, закатил глаза. Я же кивнула, признаваясь.

— Да, натуральная.

— Хм. А сколько тебе лет?

Я на короткое мгновение встретилась с Антоном глазами.

— Двадцать семь.

— Это хорошо. — Она тоже на Антона посмотрела и улыбнулась ему. — Я моложе.

— Жаль, что мозгов у тебя, душа моя, не прибавится даже, когда тебе двадцать семь исполнится.

— Хочешь сказать, я дура?

— Прекратите оба, — вновь призвала их к порядку Марина Леонидовна, на меня кинула настороженный взгляд. — Валерия, мы с вами ещё обязательно пообщаемся, позже. — Она взяла дочь за руку и от Антона ту буквально оттащила. — Сейчас будут выносить гроб, нам надо быть рядом с Борей.

Услышав эти слова от любого другого человека, я бы поспешила с пониманием кивнуть, но не в этот раз. Марина Леонидовна не была похожа на убитую горем вдову, в этом Антон прав. Но я лишь согласно кивнула, ощутив облегчение от того, что она окажется от меня на значительном расстоянии. Да и девушка, оказавшаяся моей сестрой, с первых минут никаких родственных чувств во мне не вызвала.

— Рядом с Борей им надо быть, — проговорил Антон им вслед чуть насмешливо. Потом в лицо мне заглянул. — Ты как?

— Не знаю, — призналась я. — Я думала, что уж с сестрой встречусь немного иначе.

— Не переживай. У тебя ещё будет время узнать её получше. Хотя, если честно, у Лиски не слишком богатый внутренний мир. И в этом Боря, кстати, виноват.

— Почему?

Его рука как бы сама собой легла на мою талию.

— Я тебе потом расскажу. А сейчас пойдём.

— Куда?

— Ты должна быть у гроба. Ты дочь.

Когда началась официальная церемония прощания, присутствующие начали произносить речи, Антон буквально выпихнул меня вперёд. Я оказалась стоящей рядом с Алисой, а он прямо за мной, на правах партнёра по бизнесу и близкого друга семьи. Я попробовала протестовать, хотела отступить на пару шагов, но он вцепился в меня, точнее, в мою талию, и удержал на месте, хотя со стороны наверняка казалось, что он так трогательно меня поддерживает. Имея на свою трогательность и фамильярность какие-то права. И это было замечено, например той же Алисой, которая впилась глазами в моё лицо, совсем не по-сестрински, надо сказать, и я поняла, что нарушила границу и заступила на её территорию, между прочим, сама того не желая. И тут же разозлилась на Антона. Мог бы и предупредить! Я ещё толком не успела с сестрой познакомиться, а он уже помог мне испортить с ней отношения.

— Теперь она меня ненавидит, — скорее проворчала, чем проговорила я. Церемония закончилась и все направились к автобусам и своим автомобилям, чтобы отправиться на кладбище.

— Кто? — спросил Антон, поигрывая ключами о машины.

— Алиса. Она полчаса меня взглядом сверлила. — Я ткнула себя пальцем в щёку. — У меня, наверное, шрам останется.

— Не выдумывай. Идеальная щёчка с идеальным румянцем.

Я кинула на этого донжуана подозрительный взгляд.

— Это макияж. Странно было бы быть румяной на похоронах отца.

— Пусть так. — Он вместе со мной обошёл машину и открыл мне дверь. А я, оказавшись с ним лицом к лицу, неожиданно для самой себя сказала:

— Она в тебя влюблена.

Он хмыкнул, слегка навалился на дверь машины, и мы оказались с ним нос к ному. Его тёмный нос коснулся моего белого, это было странно и до ужаса волнительно, я даже отшатнулась, не справившись с собой.

— Ты хочешь поговорить со мной о любви? — тем временем спросил он.

— Нет.

— А мне, кажется, хочешь.

Я не стала дожидаться, пока он рассмеётся мне в лицо, села в машину и всё-таки услышала смех Антона. Негромкий, но вполне довольный.

Словно в подтверждение моих слов и догадок, Алиса на кладбище от Антона не отходила. Взяла его под руку, как только подошла, точнее, вцепилась в него, и всю церемонию погребения не отпускала от себя. Мне к тому моменту не до этого стало, если честно. Я наблюдала за тем, как гроб опускают в землю, начинают закапывать, ощущала смутную тревогу от заунывного звука молитвы, что читал батюшка, и чувствовала, как неприятно сжимается сердце. Я не плакала, но на душе было тяжело. Даже коснулась своего горла, когда его спазмом перехватило, и мысленно произнесла: «Папа». Гроба уже не было видно, все начали подходить к краю могилы, чтобы кинуть горсть земли, я тоже подошла. Потом долго отряхивала руку от песка.

— Зачем ты её привёл? — услышала я голос Марины Леонидовны.

Я возвращалась на стоянку, к машине Антона, обходила автобус и замерла, спрятавшись за ним, услышав возмущённый голос мачехи. Или она мне не мачеха? И я не сомневалась нисколько в том, к кому она обращается и кого в виду имеет.

Антон ответил то же, что и мне говорил в последние два дня.

— Она его дочь.

— Ради Бога, не морочь мне голову. Играть со мной вздумал? Думаешь, я испугаюсь какой-то девчонки?

— А что её бояться, Марин? Такой красавицы.

— А ты уже и хвост распушил, да? Одного вы с Борей поля ягоды. Всё вам баб мало. Послушай меня, Антон, неужели ты думаешь, что мы с тобой договориться по-хорошему не сумеем?

— Не договоримся, Марина, — проговорил он с некоторой ленцой. — Ты это знаешь, и я это знаю. Никогда не верил в твоё благодушие, и не поверю никогда. И не вздумай мне рассказывать про мнимые завещания. Не было завещания, мне это отлично известно. Вздумаешь шутки со мной шутить, я тебе ещё и статью за мошенничество обеспечу.

— Вступишься за какую-то непонятную девчонку? Какая она ему дочь?

— Законная, Марина, законная. И бесишься ты именно поэтому. Разве нет?

Повисла пауза, я так поняла, что Антон уходил, а потом Марина Леонидовна проговорила ему вслед, громче, чем следовало и достаточно зло:

— Я тебя с голым задом оставлю. Каким был, таким и уйдёшь. По миру пущу!

Затем я услышала шаги по гравию, поняла, что она в мою сторону направляется, и, не зная, как правильнее поступить, нырнула в автобус, побоявшись встретиться с ней лицом к лицу после всего услышанного. Автобус ещё был пуст, и я спокойно переждала пару минут. Но когда вышла, всё-таки опасливо огляделась, и только после этого направилась на стоянку, искать Антона. Конечно же, я не собиралась ничего ему рассказывать, на данный момент ещё не знала, как следует реагировать, необходимо было обдумать. Я не была удивлена недовольством по отношению к моей персоне, но злость, звучавшая в голосе Марины Леонидовны, меня впечатлила.

Антон стоял у своей машины, кстати, сегодня это была не синяя «пуля», а солидного вида внедорожник. Стоял он не один, беседовал с незнакомым мне мужчиной, а на его левой руке снова висела Алиса. Висела, молчала, видимо томясь от не интересующего её разговора, что не мешало ей жаться к боку Антона, как погибающий прижимается к своему спасителю. Увидела меня и откровенно поморщилась. Кажется, её совсем не волновало, что я её сестра, она могла думать только о том, что я пришла с Антоном, и он проявляет ко мне определённый интерес. Больше финансового плана, но это знала я, а не она, да и что-то мне подсказывало, что и этот факт вряд ли бы Алису хоть как-то успокоил. Она увидела меня, и прильнула к Антону теснее, видимо, пытаясь продемонстрировать мне свои права.

А вот Антон мне улыбнулся.

— Всё в порядке?

Я кивнула, взглянула на мужчину.

— Это Валерия, — представил меня Антон.

Я поздоровалась с незнакомым человеком за руку, ответила на пару банальных вопросов, потом отвлеклась на Алису, которая решила возвращаться в город с нами, а не с матерью. Антон улыбался до тех самых пор, пока рядом с нами был чужой человек, после чего тут же посуровел лицом.

— Возвращайся к матери. Там родственники ваши, что они скажут?

— Да ничего они не скажут. Я уже устала от их ахов и охов. Ты бы слышал, что они ей говорят!

— Алиса, это похороны твоего отца, а не семейные посиделки. Ты должна быть с матерью.

Она повернулась к нему, загородив меня плечом.

— А ты с ней поедешь? — немного понизив голос, спросила она. От той детской обиды, что прозвучала в её голосе, я лишь усмехнулась. Антон же весьма выразительно прищурился.

— Да, Лиса, я поеду с ней. И прекрати выводить меня из терпения. Поговорим позже.

— Когда?

— Позже, — с нажимом проговорил он.

Я хоть и старалась на них не смотреть, но всё равно заметила, как рука Алисы скользнула по его груди в фамильярном жесте, а затем моя младшая сестрёнка, перейдя на шёпот, но позаботившись о том, чтобы я непременно услышала её слова, поинтересовалась:

— Ты вечером заедешь?

— Я подумаю, — без всякого намёка на мягкость в голосе, сказал Антон, буравя девушку взглядом. — Иди уже.

Алиса вздохнула на показ, после чего на меня взглянула и скупо улыбнулась.

— Пока.

Я тоже улыбнулась без особого энтузиазма.

— Пока.

— Дурная девчонка, — проговорил ей вслед Антон, а я мысленно его дополнила: «Дурная девчонка, с которой ты спишь», но вслух ничего не произнесла, и в машину села, как только он для меня дверь открыл.

— Куда теперь? — спросила я, когда мы с кладбища выехали.

— Поминки в ресторане. Зал на триста человек.

Я голову на подголовник сидения откинула и закрыла глаза.

— Кошмар.

Антон быстрый взгляд на меня кинул.

— Не хочешь идти?

— Ты скажешь, что я должна.

— Не должна, — вдруг заявил он. И ещё более неожиданно предложил: — Поехали ко мне.

Я глаза открыла и удивлённо на него посмотрела.

— Что?

Он плечами пожал.

— У меня есть бутылка хорошего вина, холодильник, кажется, не пустой, а главное, никого вокруг. Посидим вдвоём, Борю помянем. Я тебе расскажу про него что-нибудь, если хочешь.

Я к окну отвернулась.

— А как же Алиса?

Антон уж как-то слишком понимающе усмехнулся.

— Я же сказал, что подумаю. Ну вот, я подумал.

Жил Антон за городом, в очень хорошо знакомом мне посёлке. Не в том смысле, что я в нём бывала, с чего бы мне бывать в охраняемом посёлке, у меня и знакомых таких до сегодняшнего дня не было, но я проезжаю мимо каждый раз, как еду к бабушке. Смотрю на аккуратные кирпичные коттеджи за коваными заборами, можно сказать, что любуюсь, а теперь вот представился случай побывать внутри, изучить и рассмотреть. Дом Антона был одним из тех, что располагались на самом берегу Волги. Двухэтажный коттедж из светлого кирпича, с коваными балкончиками и большими окнами. Вокруг дома подстриженный газон, пара ухоженных клумб и пышный кустарник. За всем этим явно приглядывал садовник. Мы въехали на участок, остановились у ворот гаража, а когда Антон из машины вышел, я в первый раз огляделась и тайком вздохнула. О таком доме я даже мечтать боялась, чтобы зря не расстраиваться, поэтому моя мечта была куда скромнее — «жук», и то часто казалась мне неосуществимой.

Антон открыл мне дверь и галантно подал руку. Я её приняла, из машины вышла с его помощью, но сказать честно, его упорная галантность по отношению ко мне, настораживала. Чувствовалось, что это неспроста.

— Милости прошу, — сказал он, обводя рукой свои владения. — Не против, если мы в дом со стороны веранды зайдём? Покажу тебе, из-за чего я этот дом купил.

— Уже не знаю, к чему готовиться, — проговорила я вполголоса, вызвав у Антона улыбку. Зато оказавшись за домом, попросту ахнула, не скрываясь. — Красота какая, Антон!

— Красота, — с удовлетворённым вздохом согласился он. Остановился, наблюдая то ли за мной, то ли тоже впитывая в себя красоты природы. А я прошла вперёд по газонной травке, не в силах убрать с лица восторженную улыбку, хоть что-то хорошее за сегодняшний кошмарный день. Прошла до дощатой пристани и сощурилась, глядя на Волгу, сияющую в лучах солнца. На другом берегу, на вполне приличном расстоянии, русло в этом месте было достаточно широким, живописная деревушка и видна колокольня церкви. По реке пронеслась моторная лодка, и спустя минуту о пристань ударилась первая волна, за ней другая, и я чуть отступила, испугавшись, что промочу туфли. А когда обернулась, увидела, что Антон уже стоит в дверях дома и машет мне рукой.

— Очень красиво! — поделилась я с ним своим восторгом. — Ты давно здесь живёшь?

— Два года почти. Когда купил, вокруг ещё стройка шла. Но это стоило того, чтобы потерпеть.

— Здесь можно и без дома, в палатке жить, — засмеялась я.

— Ну да, с милым рай и в шалаше, — отозвался он, но я не совсем поняла его мысль. А Антон распахнул передо мной дверь. — Проходи.

Мы вошли и сразу оказались на просторной кухне. Ничего лишнего, ни цветов в горшках, ни салфеток расшитых, которые так любят женщины, сплошной технический прогресс. Но чисто. Слишком чисто для одинокого мужчины, всё блестит и сияет, надо думать, стараниями домработницы.

Антон первым делом заглянул в холодильник.

— Ты есть хочешь? — спросил он меня.

— Да.

— Я тоже. И наша сытость зависит от тебя.

Я лишь головой качнула.

— А ты хитрый.

— А то.

Прежде чем направиться к холодильнику и взяться за готовку, к чему меня Антон открыто призывал, я прошлась по кухне, потом заглянула в гостиную, интересничая, а в итоге спросила:

— Не против, если я туфли сниму? Они такие неудобные.

Антон хмыкнул. Весьма красноречиво хмыкнул, и я без труда догадалась, какой ответ ему на ум в этот момент пришёл, причём, молниеносно, как любому мужчине. Но он счёл правильным промолчать, и это было разумно. Правда, улыбка его говорила о многом, и я пихнула его локтём, специально и достаточно болезненно, чтобы потеснить его у холодильника. Туфли задвинула ногой под стол, из холодильника достала замороженную курицу, и вдруг поймала себя на мысли: какой всё-таки невероятный по событиям сегодня день. Начался с тревог и сомнений, продолжился похоронами отца, а сейчас я в доме мужчины, которого до вчерашнего дня и не знала, ужин ему готовлю. Что совершенно на меня не похоже. И на вопрос: почему я приняла приглашение приехать к нему, у меня ответа не находилось. Но при мысли, что окажусь дома, в одиночестве, и буду вспоминать и анализировать случившееся, на душе становилось тяжело. И я старательно избавлялась от этой тяжести, нарезая салат и натирая курицу специями.

— Пахнет вкусно, — сказал Антон, вернувшись минут через десять на кухню, успев сменить чёрный костюм на джинсы и футболку.

— В твоём холодильнике я нашла только курицу и овощи. И ещё виноград.

— О, это Аннушка постаралась, она меня подкармливает.

— Кто такая Аннушка?

— Домработница. Золотой человек, несмотря на то, что вечно раскладывает мои вещи по странным местам. — Он продемонстрировал мне бутылку. — Я вино принёс. Выпьем прямо сейчас?

Я плечом дёрнула, не отказываясь, и через пару минут в моей руке оказался бокал с красным вином. Я сначала потянула носом терпкий аромат, затем сделала глоток.

— Вкусно?

Я кивнула.

— Боря из Испании привёз пару месяцев назад.

Я едва не поперхнулась. Антон заметил и повинился.

— Прости.

Я ничего не ответила, вернулась к приготовлению ужина, а после нескольких минут молчания спросила:

— Вы были друзьями?

— Да.

— У вас большая разница в возрасте.

— Он не чувствовал себя шестидесятилетним. На этом, наверное, и погорел. Поберёгся бы, дольше прожил. А он думал, что ему всё тридцать. Врачи говорили: шестьдесят, а он их посылал. И спрашивается: кто оказался прав?

— Ты говорил, что у него была любовница…

Антон опустошил свой бокал, а после моих слов лишь рукой махнул.

— Она никто. В «Колесе» танцует. Боре нравилась.

— Настолько, что он на ней умер…

Антон присмотрелся ко мне.

— Не принимай близко к сердцу. Такой уж он человек был. Всё с размахом. — Антон вдруг усмехнулся. — Думаю, он себе другой смерти и не пожелал бы. Правда, годков на двадцать попозже.

Я обернулась через плечо, и поняла, что Антон сидит на высоком барном стуле и меня разглядывает.

— Что смотришь?

Он хмыкнул.

— Ты на мать похожа?

— Чем-то. А что?

— На Борю вроде не похожа, и с Алиской вы разные совершенно. Кстати, как она тебе?

— Она… — Я слова подбирала, одновременно обдумывая. — Она ещё не повзрослела.

Антон даже рассмеялся.

— Это точно. Подзадержалась в капризном семилетнем возрасте.

— Ну, зачем ты так? На семилетнюю девочку она совсем не похожа, думаю, ты спорить не будешь.

— Это ты сейчас о чём?

Мне стало неудобно за свои намёки, они явно были неуместными, и поэтому я лишь дёрнула плечом, продолжая стоять к Антону спиной. Но он и сам догадался, потому что усмехнулся.

— Думаешь, я с ней сплю?

Я головой покачала, отказываясь и надеясь, что мы сменим тему, но Антон не спешил.

— Думаешь, думаешь. И, кстати, зря. Я не любитель незрелых, избалованных девчонок. Хотя, она не прочь, лет с восемнадцати почему-то уверена, что я на ней женюсь.

— Так почему бы тебе этого не сделать? И все твои проблемы решатся сами собой.

— Это какие такие проблемы?

Язык прикусывать было поздно, и я решила выкручиваться.

— Про которые ты мне вчера говорил. Про доли и наследство.

— А-а. Знаешь, Лер, это была бы слишком большая жертва с моей стороны. При одной мысли, что Марина моей тёщей станет, у меня на висках седина пробиваться начинает. — Он голову повернул и пальцем указал. — Вот, видишь? Уже.

Я ложку облизала и рассмеялась.

— Не выдумывай. Хотя, ты прав по поводу Марины Леонидовны, она очень решительный человек.

— Сука она, — сказал вдруг Антон совершенно нейтральным тоном, а я удивлённо посмотрела на него. — Боря бы никогда с ней не развёлся, она его знаешь как держала? — Он кулак сжал и стал его разглядывать. — Вот прямо за одно место и держала. Иначе он бы от неё давным-давно сбежал.

Я непонимающе хмурилась.

— Она… знала про него что-то серьёзное?

— Не знаю, если честно. Боря об этом говорить не любил. Но по бабам ходил, я бы даже сказал, бегал, и этого не скрывал. Вот так они и жили.

Я даже передёрнулась, как от озноба. Потом газ выключила.

— Всё готово. Где есть будем?

— Давай на веранде? Я на стол накрою.

Через десять минут мы уже сидели за накрытым столом, Антон с аппетитом ел, а я лишь попробовал то, что приготовила, и снова пригубила вино. Смотрела на Волгу и думала. Потом спросила:

— А Алиса где-то учится?

— Учится. Она у нас особа творческая, певицей будет, эстрадный вокал. Хотя, я советовал пойти в эстрадно-цирковое.

— У неё хороший голос?

— Лера, у неё куча бабок, на которые покупается продюсер, и снимаются клипы.

— Не может же быть всё так плохо, — не поверила я.

Антон плечами пожал.

— Наверное, не может. Но голос у неё достаточно средненький, правда, её научили им пользоваться правильно, поставили.

— Вот видишь.

— Мне как-то всё равно, мне её не слушать.

Я с минуту наблюдала за тем, как он ест, жуёт сосредоточено, но довольным не выглядит.

— Не вкусно? — спросила я.

Антон очнулся от своих мыслей, на меня взглянул непонимающе, после чего поспешил заверить:

— Очень вкусно.

— Просто ты морщишься.

Он, кажется, удивился.

— Правда?

Я кивнула. А он тут же заверил:

— Это не из-за еды. Правда, вкусно.

— Антон, я просто хотела тебя отвлечь, — призналась я.

— А ты сама чего не ешь?

— Не знаю, наверное, перенервничала.

— Тогда выпей. — Он подлил мне вина. — Давай ещё Борю помянем. — Мы молча выпили, я снова стала смотреть в сторону, на церковную колокольню вдалеке, задумалась, и поэтому растерлась от его следующего вопроса. — Ты никогда не думала встретиться с отцом?

Я моргнула раз, другой, затем головой покачала.

— Почему?

— Сама не знаю. Я второй день об этом думаю, и ответа не нахожу. Наверное, я не чувствовала в этом необходимости. У меня была мама, бабушка, тётки и братья с сёстрами. Целая куча родственников. А отец… Я спрашивала маму, когда помладше была, она не горела желанием рассказывать мне подробности. Одно было неоспоримо и понятно: он нас бросил. На этом мой интерес иссяк.

— Понятно. К тому же, ты девчонка.

— Это тут причём?

— Ну, тебе с мамой было комфортнее.

— Я знала о нём, Антон. В юности я узнала, что он не где-то на просторах нашей родины затерялся, что он никуда не уехал, живёт с нами в одном городе, что у него семья и другая дочка. Признаюсь, что меня это царапнуло, но желания встретиться и посмотреть ему в глаза, так и не возникло. Я видела его по телевизору, и не раз, и ничего не чувствовала. Или приказала себе не чувствовать, не знаю. Он просто был, жил, что-то делал, всем вокруг помогал, кроме меня. А позавчера я снова услышала его имя в новостях, и сказали, что он умер. Это было, как гром…

Антон вдруг руку через стол протянул и коснулся меня. Я уставилась на его тёмную руку, на фоне моей — чересчур светлой, почти мраморной, с просвечивающими венками, такая уж у меня кожа, почти прозрачная. А его кожа была цвета моего любимого молочного шоколада, ну может немного светлее. И меня это завораживало.

— Лера, ты опьянела, — сказал он, похлопав меня по руке.

Я поторопилась согласиться.

— Да. Стоило поесть.

— И отдохнуть тебе надо. Ты ночью, вообще, спала?

— Наверное. Кажется, мне что-то снилось.

— Поешь, и я тебя спать уложу.

Я глупо рассмеялась.

— Ты меня спать уложишь?

— А что, ты испытываешь на мой счёт какие-то опасения?

У меня от его тона щёки вспыхнули, и я осторожно вытянула руку из-под его ладони. Снова схватила бокал с вином, будто мне мало было путающихся мыслей и шума в голове.

— Отвези меня домой.

— Не выдумывай. Ты пьяна, ты хочешь спать, а предлагаешь мне везти тебя в город в час пик, по всем пробкам. К тому же, я тоже пил. У меня две гостевых спальни, выбирай любую. Откроешь окно, свежий речной воздух, тишина… — Он откровенно меня заманивал.

— Антон, прекрати, — засмеялась я.

— Личная охрана, — закончил он под мой смех, и сам улыбаясь. — А с тебя завтрак, идёт?

Я головой покачала, но меня уже никто не слушал. Спустя минут десять, Антон поднял меня из-за стола и увёл на второй этаж. Я ещё пыталась протестовать, но бойко не получалось, а уж оказавшись на мягкой постели, желание спорить и вовсе пропало. Я прилегла на подушку, вздохнула устало и удовлетворённо одновременно, и ленивым взглядом обвела комнату.

— Я принёс тебе футболку и полотенце, — сказал Антон, вновь появляясь в комнате. Он остановился перед кроватью, смотрел на меня, а я своим пьяным мозгом не сразу поняла, что веду себя несколько провокационно. Поторопилась сесть, пригладить волосы и поблагодарила за беспокойство. Антон в ответ улыбнулся, но несколько вынужденно.

— Отдыхай. Пусть это будет самый плохой день в твоей жизни. — Я странно посмотрела, а он пояснил: — Так моя мама говорит. Спи, Снежинка.

4

Проснулась я в полном непонимании того, где нахожусь. Глаза открыла, в постели повернулась, руки раскинула, и вот тогда поняла, что я не дома. В окно с незнакомыми шторами светило солнце, слышался лёгкий плеск воды и пение птиц. Я моргнула спросонья, ещё раз обвела взглядом комнату, и вот тогда уже всё вспомнила. Сразу пришла неловкость и волнение, по крайней мере, сердце ёкнуло, это при мысли об Антоне, я на локте приподнялась, поискала глазами часы. Голова не болела, но была тяжёлой, а мысли все неповоротливыми и тягучими. Что совсем не помешало мне с кровати вскочить, как только поняла, что проспала. На работу к девяти, сейчас восемь, а я лежу. А воображение уже рисует картину, как я оправдываюсь перед Стасом за своё опоздание, и краснею при мысли о том, где и с кем эту ночь провела.

— Боже, боже, — бормотала я, раскатывая по ноге шёлк чулка и суетливо расправляя резинку. Впопыхах сделала пару затяжек ногтями, и вместо воззвания к Всевышнему у меня вырвались тихие проклятия. В ванной умылась, быстренько почистила губы, а волосы убрала в комель на затылке. Хорошо хоть в сумке нашлась заколка. А потом из спальни выбежала, держа сумку и туфли в руках. В коридоре огляделась, не сразу сообразив в какой стороне лестница.

Услышав мои быстрые шаги на лестнице, Антон вышел навстречу. Пил кофе, из одежды на нём были только шорты, и я при виде него, с последних трёх ступенек едва не свалилась. Но он на мои вытаращенные глаза никак не отреагировал, сам казался удивлённым моей торопливостью.

— Что, что случилось? — спросил он, разглядывая меня так, будто не видел меня вчера в этом же платье. — Почему ты бежишь?

Я спустилась, туфли на пол бросила, и постаралась их побыстрее надеть. Ноги как назло подворачиваться и в туфли влезать не желали.

— Я на работу опаздываю! У меня урок через сорок минут, а я здесь… В смысле, за городом.

Антон на часы посмотрел.

— Выдохни. Успеем. Сейчас я переоденусь, и отвезу.

Пользоваться его добротой было наглостью. Возможно. Но выбора всё равно не было, и поэтому я совету последовала и выдохнула, как он предлагал. А когда выдохнула, взгляд сам собой остановился на Антоне, который в этот момент, к счастью, спиной ко мне повернулся, и я смогла его поразглядывать, не боясь, что он рассмеётся над моим ошеломлённым выражением лица. Он и в костюме производил впечатление мужчины крупного, а увидев его в одних шортах, я оказалась под серьёзным впечатлением. Даже не знаю, чего тут больше — наследственности или регулярных физических нагрузок. Да ещё кожа… его бронзовая кожа, хотелось руку протянуть и коснуться, чтобы просто проверить — настоящий ли он.

— Выпей кофе, — предложил он тем временем. — Хотя, помнится, ты мне завтрак обещала.

— Какой завтрак, Антон? — Я опустилась на стул, старательно отводя от него глаза, а после такого резкого пробуждения, чувствовала себя усталой. А ещё целый рабочий день впереди. — Я, вообще, ничего не помню.

Он пил кофе, не спеша и никуда не торопясь, и это начало раздражать. У меня сердце колотилось, а у Антона, судя по всему, выходной!

— Ты хотел переодеться, — напомнила я.

Антон кивнул.

— Сейчас. — Я выразительно посмотрела, а он улыбнулся. — Успеем, не переживай. Ты выспалась?

— Выспалась. Я напилась вчера?

— Скорее, переволновалась. — Он сделал последний глоток, поставил пустой бокал на стол и сказал: — Я пойду, переоденусь, а ты выпей кофе. И съешь что-нибудь, Лера. В холодильнике был виноград и икра.

— Потрясающий выбор, — пробормотала я, всё-таки кинув ему вслед многозначительный взгляд. Как в кино иностранном, ей-богу. Я в доме на берегу моря (мы же о кино, не о действительности), проснулась в постели мужчины (это кино!), и он потрясающий темнокожий красавец. Эта история точно не про меня. Потому что я здесь оказалась после похорон отца, которого не знала, напилась, а проснулась лохматая, и вот-вот опоздаю на работу, за что точно получу втык. Но зато в холодильнике моего темнокожего красавца банка икры есть. Вместо икры я решила выпить кофе, он оказался тёплым, а не остывшим, но в данной ситуации меня это даже порадовало. Я выпила чашку залпом, надеясь, что кофеин подействует правильно, и я моментально взбодрюсь.

Антон на кухне появился как раз в тот момент, когда я делала последний глоток.

— Имя тебе сегодня — кофемашина, — со смешком проговорил он, а я лишь отмахнулась. И поторопила его, напомнив про урок, который должен был начаться уже через полчаса.

— Мы успеем? — волновалась я.

— Успеем, — заверил он, садясь на водительское место. — А если опоздаем, ученики тебя ещё больше любить будут. — Антон кинул на меня весёлый взгляд. — Знаешь, каких учителей больше всего дети любят?

— Добрых?

— Которые болеют часто. — Глаза вытаращил, встретив мой возмущённый взгляд. — Что? Это чистая правда. — Вдруг прищурился, глядя на меня, я даже заволновалась, коснулась своего лица.

— Что-то не так?

— С этой причёской ты выглядишь, как училка.

— Я и есть училка, Антон. Поехали, пожалуйста.

Он вздохнул.

— Какое трудовое рвение. Завидую твоему начальнику.

После этих слов я кинула на него подозрительный взгляд. Мне почудился намёк, но Антон на меня не смотрел, выезжал за ворота, и казался занятым. И я отвернулась, не понимая, что именно меня царапнуло в его тоне.

К школе он подвёз меня с шиком. Первая перемена, детей во дворе тьма, а тут дорогущий автомобиль подъехал к самому крыльцу, из открытого окна звучит музыка, и естественно в нашу сторону повернулись головы всех учеников, находящихся поблизости. Да ещё я, не одетая с иголочки, как бывало обычно, а во вчерашнем платье, с волосами, убранными наспех, выходящая из этого самого автомобиля. У меня даже щёки защипало.

— Спасибо, что подвёз, — сказала я, пряча от Антона глаза.

— Да не за что.

Он улыбался, и я была уверена, что смеётся надо мной, над моей реакцией. А когда я из машины вышла, уже успевшая для себя решить, что всё закончилось, осталось лишь гордо прошествовать мимо учеников, Антон тоже из машины вышел и меня окликнул. Я обернулась, а он широко улыбнулся.

— За тобой заехать?

Я головой покачала, не желая голос подавать. Антон же глаза закатил, я заметила.

— Ладно, позвони. И поешь, Лера, — попросил он меня, как ребёнка несмышленого. В машину сел, музыка стала громче, и ловко стал разворачиваться. А я зубы сжала, смиряя раздражение. А когда направилась к дверям школы, на меня, конечно же, смотрели все.

— Доброе утро, — поздоровалась я с учениками, привычным строгим голосом.

— Здрасьте.

— Здравствуйте, Валерия Борисовна!

За спиной прозвучала пара девчачьих смешков, но я прошла мимо, сделав вид, что не услышала.

— Ты опаздываешь.

Я вздрогнула. Станислав Витальевич, кажется, караулил меня у дверей, и без сомнения видел, с каким шиком я прибыла на работу, к тому же опозданием. В школе я должна была быть не за пять минут до звонка на урок, а к восьми часам утра. Я стыдилась, прежде я никогда не опаздывала. Разве что в критических ситуациях, но что-то мне подсказывало, что ночёвку в доме малознакомого мужчины, Стас вряд ли сочтёт той самой ситуацией.

— Прости, — проговорила я негромко. — Вчера был трудный день, и я… проспала.

— Проспала?

Захотелось зажмуриться и язык себе откусить, но было поздно. Оставалось только повыше вздёрнуть нос, и не сбавлять шага, делая вид, что сильно спешу. Но я на самом деле спешила.

— Ты не ночевала дома?

Платье заметил. Я всё-таки становилась недалеко от учительской, по сторонам огляделась, детей вокруг не было, они шумели где-то дальше по коридору. Наконец посмотрела на Стаса, посмотрела и призналась:

— Не ночевала. Но это не то, что ты думаешь. Вчера… — Я ещё больше понизила голос, и получалось так, что я вроде бы жалуюсь ему. — Вчера, правда, был очень трудный день, я сильно переволновалась. В итоге, не ела, вечером выпила и уснула. — Осторожно коснулась своих волос. — Я ужасно выгляжу, да?

Стас чуть хмурился, приглядываясь ко мне, но, в конце концов, в его глазах вспыхнуло сочувствие, и он даже сделал попытку улыбнуться.

— Ты выглядишь хорошо. — Посмотрел на моё чёрное платье. — Не получилось переодеться?

— Нет. — Я, не скрываясь, вздохнула. — Пережить этот день, — проговорила я, криво улыбнувшись.

— Переживёшь, — заверил меня Стас. Мимо нас прошёл учитель информатики, и мы дружно поздоровались, а выражения на лицах официальные-официальные. Информатик прошёл, и я выдохнула. А Станислав Витальевич неожиданно предложил: — Давай поужинаем сегодня? Или устала?

Я тут же плечи расправила, головой покачала.

— Не устала. Конечно, давай поужинаем.

Он улыбнулся, глаза за стёклами очков сверкнули.

— В нашем ресторанчике? — Я кивнула. — И ты мне всё расскажешь, — продолжил он с явным сочувствием. — Станет легче.

— Конечно, Стас. — Я посмотрела на часы. — А сейчас я пойду. Через две минуты звонок.

— Беги.

Я быстрым шагом направилась по коридору, не удержалась, и на Стаса обернулась. Он смотрел мне вслед. И чувство у меня такое, что лёд тронулся. Господи, хоть что-то хорошее за последние дни!

Но, не смотря на то, что лёд, по моим собственным словам, тронулся и Стас, наконец, решил сделать шаг, хоть в какую-то сторону, и как я понимаю, готов признать свою вину в нашей произошедшей недавно ссоре, думала я весь день об Антоне. Думала о вчерашнем вечере, о нашем разговоре, а вот мысли о нём самом старательно от себя гнала. Мало того, что они были нежелательны в общем и целом, так ещё и не к месту, я весь день была на глазах учеников. Один класс сменял другой, я озвучивала подготовленную программу, писала формулы на доске, и лишь однажды сбилась с мысли и даже зажмурилась на секунду, когда перед глазами встал образ Антона в одних шортах этим утром. Стояла к классу спиной, и это меня спасло, потому что почувствовала предательский жар, который наверняка проступил на щеках алыми пятнами. А в голове всё крутилась и крутилась песня, под которую мы подъехали к школе, что-то про ненужное свидание, если я что-то соображаю во французском.

К счастью, вечер у меня был занят. И думая о предстоящем свидании, я отвлеклась от мыслей о похоронах, об отце, о неудачном знакомстве с сестрой и даже об Антоне не вспоминала. Да и некогда было. Домой приехала и первым делом ванну себе налила, в которой и провела блаженные полчаса, приходя в себя и смывая с себя все ненужные мне мысли и воспоминания. Только продолжала напевать под нос, и время от времени себя одёргивала. Стас обещал заехать в семь, и я не спеша выпила чаю, выбрала подходящее платье, макияж сделала, и к его приезду выглядела, если не отдохнувшей, то посвежевшей. И он остался доволен. Я вышла ему навстречу, и Станислав Витальевич улыбнулся.

— Румянец появился, — похвалил он меня. Стас тоже переоделся, сменил костюм на бледно-лиловую рубашку и светлые брюки.

Я кокетливо коснулась своих щёк и мило улыбнулась.

— Я старалась. — И тут же добавила, поддразнивая: — Румяна никогда не подводят.

— Не придумывай, это не румяна. — Он машину обошёл, подошёл ко мне и поцеловал. — Голодная?

— Если честно, то ужасно. Я со вчерашнего дня нормально не ела.

Стас меня за плечи обнял, увлекая к машине.

— Бедная моя…

— Голодная, — со смехом подсказала я.

— Да, голодная. Поехали, я заказал нам столик. — Он открыл мне дверь, я села в машину и вдохнула знакомый аромат хвойного освежителя. В машине Антона пахло его одеколоном, островато-цитрусовым, а не ёлочкой за двадцать рублей. Подумала об этом и разозлилась на себя. Почему я вообще о нём думаю? И от этой самой злости Стасу улыбнулась с большим воодушевлением, чем ощущала.

Небольшой итальянский ресторанчик, в котором мы любили бывать, нельзя было даже сравнить с «Золотым идолом», не по кухне, не по респектабельности, но я его любила. Спокойное семейное заведение, зал на полтора десятка столиков, вино за приемлемые деньги, а не за те, что я успела увидеть в меню «Золотого идола». Мы заняли приготовленный для нас столик, одновременно улыбнулись знакомой официантке, и заказ сделали, не заглянув в меню. Оставшись со Стасом один на один, я удовлетворённо вздохнула. Правда, следующим вопросом Стас моё удовлетворение и спокойствие пошатнул.

— Кто это был?

— Когда?

— Вчера и сегодня. Кто тебя привёз утром?

— Ах, это… — Стас смотрел на меня спокойно, и я решила не создавать панику на пустом месте и говорить всю правду. Ну, или близко к правде. Как можно ближе. — Это Антон. Он… работал с моим отцом. Он сопровождал меня на похоронах, за что я ему очень благодарна. Не знаю, как бы я справилась с этим одна.

Только не спрашивай меня, у него ли я ночевала, не спрашивай!

Я очень деловито принялась расправлять салфетку на коленях.

— А он кто?

— В смысле?

Стас сделал неопределённый жест рукой.

— Он русский?

Я с облегчением улыбнулась.

— О да, ещё какой русский.

— Понятно. Но я, признаться, удивился, увидев его рядом с тобой. И ты с ним уехала.

Я руку через стол протянула и коснулась его руки.

— Стас, я была не в себе в тот день.

— Я заметил. И я беспокоился о тебе.

Я улыбнулась.

— Мне приятно.

Он перевернул мою руку, провёл пальцем по открытой ладони.

— Расскажи мне про отца. Не помню, чтобы ты хоть что-то о нём рассказывала.

Я помолчала, с мыслями собиралась, хотя на самом деле, в этот момент решала, стоит ли со Стасом откровенничать. Я столько лет молчала, никому не признавалась, чья я дочь, давно к этому привыкла, и не имела особого желания что-либо менять, но это ведь Стас, и раз я сама жду от него поступков и искренности, то, наверное, мне следует поступать также, говорить ему всё без утайки. Я ведь жду от наших отношений большего? А что может быть больше и серьёзнее доверия?

Стас продолжал гладить мою ладонь, и я следила за его действиями. Потом сказала:

— Ты слышал про Бориса Давыдова?

Он моргнул, взгляд стал удивлённым, но Стас кивнул.

— Конечно… Ты его дочь? — Тон поистине удивлённый.

— Да, — призналась я. — Они с мамой развелись очень давно, я его почти не помню. Но он был моим отцом, и Антон… он буквально уговорил меня пойти на похороны. За что я ему благодарна, если честно. Если бы я не пошла, жалела бы об этом. Но я там никого не знала, у отца была другая семья, жена и дочь, и мне казалось неуместным там показаться, но я рада, что преодолела себя.

— Надо же… Ты никогда мне не говорила про него.

— Я никому не говорила, Стас. В нашей семье не принято о нём говорить. Мама считала его предателем. — Я сделала попытку улыбнуться, чтобы совсем уж не сгущать краски. — Но я решила, что прийти на похороны моя обязанность.

— Может быть, может быть. И что теперь?

— Что?

— Ты познакомилась с его семьёй.

Я едва заметно поморщилась. И призналась:

— Если честно, мне совсем не хочется об этом говорить. Ещё и сегодня вечером. Давай просто поужинаем?

Принесли салат, и я с воодушевлением отвлеклась на него. Но чувствовала взгляды Стаса, которые тот на меня кидал, ему на самом деле было любопытно. И чтобы как-то сбить его с мыслей о моём отце, я спросила:

— Ты всё ещё злишься на меня?

Он удивлённо распахнул глаза.

— За что?

Его недоумённый тон меня кольнул. Я с трудом сдержала вздох, ткнула вилкой в поджаренную креветку, а ответить постаралась нейтральным тоном.

— Мы поссорились, Стас. Ты уже забыл?

Он негромко кашлянул.

— Это было неделю назад, Лера. После столько всего случилось. Я не думал, что на фоне последних событий, ты захочешь ещё и об этом разговаривать.

— Надо же мне на что-то отвлечься?

— На нашу ссору?

Я плечом пожала. Креветки в тарелке кончились, и я отложила вилку.

— Я не хочу с тобой ругаться, Стас. Но иногда ты не оставляешь мне выбора. Я себя преступницей чувствую, целуясь с тобой по углам.

Он неожиданно улыбнулся.

— Ну, по каким углам, Лера? Ни по каким углам мы не целуемся.

— Да, ты прав. Мы даже по углам не целуемся, только за закрытой дверью твоей или моей квартиры.

Он рот салфеткой вытер, пристроил одну руку на столе и на его запястье сверкнул циферблат часов, а вот пальцы нервно побарабанили по скатерти.

— Ты хочешь, чтобы о нас говорили?

— Стас, о нас и без того все говорят. Секрет Полишинеля.

— Возможно, ты права.

Он всегда соглашался, стараясь уйти от конфликта. Я незаметно сжала под столом руку в кулак. Возможно, я права! Это означало только одно: даже если я права, обсуждать это он не желает. Но вопреки моим мыслям и ожиданиям, Стас протянул ко мне руку. Я немного помедлила, но потом вложила свои пальцы в его ладонь, он их сжал, очень осторожно, чем снова растопил моё сердце. Это и было особенностью отношений со Стасом — порой он меня злил своей внешней неприступностью, но затем делал что-то, отчего я тут же оттаивала. Вот как сейчас.

— Лера, ты же знаешь, как я к тебе отношусь.

Вообще-то, я не знала, но говорить об этом вслух показалось мне признанием собственной слабости, и я лишь улыбнулась, скрывая за этой улыбкой настоящие чувства. А Стас продолжил:

— И ты, наверное, права, я перестраховываюсь. Но я обещаю тебе, что исправлюсь. Договорились?

— Что ты имеешь в виду под «исправлюсь»?

Стас слегка замялся, не сразу сумев подобрать верный ответ.

— Всё о чём мы с тобой говорим. Сейчас и… при нашей последней ссоре.

Руку я свою освободила.

— Теперь получается, что я тебя вынуждаю.

— Не вынуждаешь. — Он даже поморщился. — Что за слово ты подобрала?

— Вот какое на ум пришло, Стас.

Станислав Витальевич, кажется, тоже начал выходить из себя. В заметном раздражении взглянул на официантку, подоспевшую с главными блюдами, а когда девушка удалилась, приниматься на любимую пасту не спешил, меня взглядом побуравил.

— Я так понимаю, что твоё недовольство превысило критическую точку?

Это был опасный вопрос. Опасный, но весьма важный. Я, конечно, могла бы пойти на попятную, заверить Стаса, что всё в порядке и это просто нервы, но эти самые нервы и всё произошедшее за последние дни, и не давали мне отступить. Я хотела получить ответ здесь и сейчас, чтобы не было поздно. Как с отцом. Но смягчить свой тон всё же стоило.

— Это не недовольство, Стас. Если бы я испытывала недовольство, меня бы здесь не было. Это… желание получить от тебя что-то большее. А я вижу, что ты этого не особо хочешь. И меня это расстраивает.

— Лера, я же тебе объяснял, — начал он устало, но я его опередила.

— Объяснял, — согласилась я. — И про жену, и про развод, но, Стас, прошло несколько месяцев, а сколько пройдёт ещё? Год? Тогда скажи мне об этом. Чтобы я знала, чего ждать и сколько. — Мой обвиняющий тон мне самой не нравился, и я расстроилась. — Или скажи, что ждать не надо, и надежд питать не надо, и тогда… я приму решение.

— Какое решение?

Я отвернулась от него, плечами пожала, не желая уточнять. Стас выразительно прищурился, глядя на меня, даже очки снял. Стало понятно, что вечер я испортила, но стыдно мне совсем не было, вот ни капельки. А затем у меня ещё и телефон зазвонил, и я принялась искать его в сумочке, уверенная, что это мама. Вчера вечером мы с ней по телефону поговорили всего лишь пару минут, а сегодня она ещё не звонила. Но это оказалась не мама, звонившим оказался Антон, что меня удивило, а уж его тон и сам вопрос, повергли, если не в шок, то в искреннее удивление.

— Ты где? — спросил он, и недоумение в его голосе прозвучало вполне искренне. Я посмотрела на Стаса, поняла, что говорить с Антоном под его взглядом не смогу, и проговорив одними губами: «Извини», и из-за стола поднялась.

— Что за вопрос, Антон?

— Нормальный. Я приехал, а тебя нет.

Чужому нахальству можно было только подивиться.

— Куда ты приехал?

— К тебе домой.

— Зачем? — По-моему, вполне логичный вопрос.

— Ужин привёз. — И тут же возмутился. — Так, не заговаривай мне зубы. Где ты?

Я не удержалась и хохотнула.

— Антон, а тебе не приходило в голову, что меня дома может не быть? Что у меня… вечер занят?

Он помолчал, затем усмехнулся, я услышала характерное хмыканье.

— У тебя свидание?

— Не твоё дело.

— Точно, свидание. С тем очкариком?

— Антон. — Я не на шутку разозлилась. — Поезжай домой.

— Девять вечера. Какое домой?

— Тогда поезжай, куда хочешь!

— Что-то ты больно разгневанная. Он тебя не радует?

— Я вешаю трубку, — предупредила я, но угрозу так и не выполнила почему-то.

А Антон издал тяжкий вздох.

— Ладно, ладно. У тебя свидание, а я стою у тебя под дверью с пакетом еды и чувствую себя идиотом.

Я вдруг поняла, что улыбаюсь.

— Только сейчас чувствуешь? Странно.

— Какая ты злая женщина, Валерия.

Я услышала, как хлопнула дверь, судя по всему, подъездная, и удивилась. Оказывается, я до конца не верила, что он на самом деле у меня под дверью стоит. Как неудачливый поклонник. И следующий вопрос у меня помимо воли вырвался.

— Антон, зачем ты приезжал?

Повисла короткая пауза, после чего он сказал, точнее, пообещал:

— Я тебе потом расскажу. — И отключился, забыв попрощаться.

За стол я вернулась немного смущённая, и незамеченным это не осталось. Стас встретил меня проницательным взглядом, а затем и губы поджал, видимо, вынеся какое-то решение. Я ненавидела, когда он так делал, особенно, когда причиной являлась я.

— Кто звонил?

Я скрывать не стала.

— Антон.

— Что такое? Он соскучился?

— Стас, пожалуйста.

— Что? И заметь, я не спрашиваю, с ним ли ты провела эту ночь.

— Не спрашиваешь, но откровенно намекаешь.

— Я не прав?

Есть я расхотела. Смяла в руках льняную салфетку, а взглядом упёрлась в тарелку с идеальными равиоли. Понимала, что не знаю, что Стасу сказать. Точнее, хочу ли.

— Ты же всё равно не поверишь ничему из того, что я скажу.

Он вдруг вздохнул.

— Поверю, Лера. Вопрос в том, хочешь ли ты говорить.

В общем, вечер закончился ужасно. Никакого открыто проявляемого сочувствия, объятий и поцелуев, что мне были так необходимы, чтобы восстановить душевные силы, и вообще, ни тени понимания на лице любимого мужчины. Он зациклился на имени Антона, я даже в какой-то момент заподозрила Стаса в том, что он своей надуманной ревностью хочет уйти от неприятного от себя разговора об ответственности. И, в итоге, на обратном пути мы вновь поспорили, и машину его я покинула, громко хлопнув дверью. А ведь весь день мечтала о том, что мы проведём вместе ночь, и я почувствую облегчение и долгожданную лёгкость. Но нет.

— Пошли его куда подальше, — страшным шёпотом посоветовала мне Лена, когда утром нас всех собрали в кабинете директора на экстренную планёрку. Перед планёркой я успела поделиться с ней новостями, и она, конечно же, встала на мою сторону. И теперь сверлила Станислава Витальевича негодующим взглядом. Но тот озвучивал последние приказы, пришедшие из министерства образования, и никаких взглядов не замечал. Надо сказать, что он и меня сегодня взглядом едва удостоил. Обиделся. А Ленка обиделась за меня и выдала мне этот совет на ухо, но мне показалось, что ужасно громко, и я поспешила уткнуться взглядом в свой блокнот для записи, притворяясь занятой и внимательной. А ответ ей дала, когда планёрка закончилась, и мы вышли в коридор.

— Боюсь, не придётся посылать. Он и сам сбежит. Точнее, уже.

— Ну и чёрт с ним, Лера. Терпеть не могу нерешительных мужиков. Настоящий мужчина должен появиться, схватить тебя в охапку, а твоего согласия только в загсе спросить, и то, только после поцелуя, пока ты ещё ничего не соображаешь.

Я от души посмеялась.

— А такие ещё существуют?

— Не знаю, не встречала.

— Вот именно.

Придя к столь неутешительному выводу, мы разошлись с ней по классам, но я уверена, что Ленка, как и я, долго ещё размышляла о вселенской несправедливости.

А мои мысли плавно перешли с решительных и готовых жениться несуществующих особей мужского пола на тех, кого было на порядок больше — нахальных, я бы даже сказала наглых. Как Антон. А ещё эгоистов, как Станислав Витальевич. И чувство у меня такое, что эти двое, сами того не подозревая, соревнуются друг с другом, кто скорее меня из терпения выведет.

Вот, например, Антон. Появился перед последним уроком, как ни в чём не бывало, на перемене вошёл в класс, и сразил всех своей улыбкой. По крайней мере, девчонки-десятиклассницы замерли все, как одна, не сводя с него глаз. А я лишь с б?льшим нажимом продолжила стирать с доски уже ненужные формулы, делая вид, что его не замечаю. А он мало того, что улыбкой всех ослепил, так ещё и поздоровался громогласно:

— Здравствуйте, дети! — не оставляя тем самым девчонкам ни одного шанса. Ко мне подошёл и негромко признался: — Всегда мечтал это сказать.

Я взяла мел, методичку и принялась выписывать на доску уравнения для самостоятельной работы. На Антона смотрела украдкой. Усмехнулась после его слов.

— Завёл бы своих парочку, и говорил бы каждый день.

— Мне ещё рано, — ответил он, затем с мыслями собрался и поторопился исправиться, хотя я не совсем поняла для чего: — Но я об этом всерьёз думаю.

— Рада за тебя, — фыркнула я, нисколько не поверив. — Зачем приехал? Я работаю.

Он на класс обернулся, затем отступил на шаг и присел на край моего стола, руки на груди сложил.

— Решил не ждать вечера. Ты у нас, как выяснилось, нарасхват.

— Тебя это удивляет?

— Нет, нисколько. Я просто решил поторопиться и опередить соперника.

Я обернулась на него.

— Какого соперника, Антон?

— Ну, того, в очках. Кто он, директор?

Я тут же шикнула на него.

— Тише ты!

Он смешно вытаращил на меня глаза.

— Что, это секрет? — И тут же ахнул, за что мне его убить захотелось. — Тайная страсть?

— Сейчас стукну тебя учебником.

— В школе я бил учебником по голове девочек, которые мне нравились. Я тебе нравлюсь?

— Нет, ты идиот.

— Этот вывод ни на чём не основан, Лера. — Он откровенно смеялся надо мной.

А я со стола его погнала.

— Ты подаёшь детям дурной пример.

Антон снова на класс обернулся.

— Да какие они дети? Вон лбы какие.

— Тише! Так зачем ты приехал?

Со стола он поднялся, но опёрся на него, и футболка на широкой груди красиво натянулась. Я намеренно отвернулась, хотя Антон пытался старательно перехватить мой взгляд.

— Ты всё ещё не дала мне ответ.

— У меня его нет.

— Врёшь.

Я возмущенно посмотрела, но Антон на моё возмущение никак не отреагировал. Вместо этого спросил:

— Когда ты заканчиваешь?

— Последний урок.

— Я съезжу по делам, вернусь через час, и мы с тобой пообедаем. Идёт?

— Ты всё время меня кормишь.

— Я о тебе забочусь. Чем ты питаешься в этой школе?

— Тем же, что и дети.

— Вот-вот. Так мы договорились?

Я, наконец, посмотрела ему в глаза.

— Ты ведь не оставишь меня в покое?

— Нет.

— Тогда договорились.

Он улыбнулся.

— Немного настойчивости, и ты становишься весьма податливой. Это интригует.

Я отлично уловила неприличный намёк в его голосе, и покраснела. Разозлилась на себя за это, но что могла сделать? Предательский румянец проступил. Антон усмехнулся, а я его укорила:

— Это же школа, Антон.

— Меня никто не слышал. — Он убрал с лица улыбку. — Но ты краснеешь, и люди понимают, что причина тому я.

— Уходи.

— Ухожу. Я позвоню, как подъеду. — Подмигнул мне, направился к двери и оттуда попрощался. — До свидания, дети. Валерию Борисовну не доводить. Я проверю.

Послышались смешки, а когда за Антоном закрылась дверь, и прозвенел звонок на урок, девичий голосок поинтересовался:

— Валерия Борисовна, а это он вас вчера на работу подвозил?

— А он кто?

— Жених, бойфренд?

Вопросы посыпались, как горох, я смущённо кашлянула, после чего строго попросила:

— Давайте закончим разговор не по теме. Посмотрите на доску и послушайте меня. Второй раз повторять не буду.

Зато после урока меня Лена Мамонтова в учительской остановила, а взглянула с намёком.

— Рассказывай.

— И ты туда же, — вздохнула я.

— Куда туда же, Лера? Такой экземпляр… невиданный. И к тебе зачастил!

— Лен, это совсем не то, что ты думаешь.

— Ты понятия не имеешь, что я думаю.

— Боюсь, что имею. Но это семейные дела и не более того. Да и вообще, нужно быть безумной, чтобы с Антоном связаться.

Лена загрустила, но со мной, в итоге, согласилась.

— Ты права. Он по коридору идёт, а вокруг него женщины штабелями укладываются. От двенадцати до шестидесяти.

— Вот-вот.

Но Лена всё-таки заинтересовалась.

— А кто он, вообще, такой?

А я, после секундного размышления, сказала:

— Он хозяин «Чёртового колеса».

Ленка глаза на меня вытаращила.

— Да ты что?! Хотя, знаешь, ему это очень подходит. Настоящий дьявол-искуситель.

С этим я согласилась.

Как мы и договорились, Антон позвонил, и я спустилась к нему. У меня в руках тяжёлая сумка с тетрадями на проверку, а он на незнакомой машине, новенькой и сияющей.

— У тебя целый автопарк, — сказала я ему, передавая сумку.

— У меня всего две машины, но иногда я обкатываю новые модели, прежде чем выставлять их на продажу.

Я ничего не сказала, села в автомобиль и осмотрела салон. А Антон, устроившись на водительском месте, вдруг сказал:

— Надо купить тебе машину.

Я лишь усмехнулась, причём невесело.

— С моей зарплатой только машины и покупать. — Потом поняла, на что он намекает, и сконфуженно примолкла.

— Чем займёшься вечером? — спросил он через пару минут. Загадочно сверкнул на меня глазами. — Опять свидание?

— Нет, — ответила я сдержанно. — Тетради буду проверять.

— О-о. Это надолго?

— А что?

— Я хотел тебя в «Колесо» пригласить.

— Антон, два дня назад похороны были.

Его это замечание нисколько не смутило.

— Жизнь продолжается, Снежинка. Да и я не предлагаю тебе веселиться. Так сказать, в ознакомительных целях. Ты же не была.

— Не была.

— Поедем? — Он кинул на меня вопрошающий взгляд.

Я сомневалась.

— Может, завтра? Завтра пятница.

— Отлично, — не стал он спорить. — Завтра, так завтра.

— Ты как-то странно воодушевился, — не могла не отметить я.

Антон голову на бок склонил, будто всерьёз задумался, после чего кивнул.

— Может быть.

— Что-то задумал?

Он моргнул, то ли растерявшись от моего вопроса, то ли возмутившись из-за него же.

— Ничего я не задумал. Дело совсем в другом.

— В чём?

— Просто, если ты свободна в пятницу вечером, значит, твоё вчерашнее свидание прошло не слишком гладко.

— И ты этому рад?

— А почему я не могу этому радоваться? — Мы как раз остановились на светофоре, и Антон тут же повернулся ко мне. Я под его взглядом слегка занервничала и глаза отвела, но Антона так просто с намеченной цели не собьёшь. Он меня, не скрываясь, разглядывал, затем нахально добавил: — Может, ты мне нравишься.

Особенно, меня впечатлило «может».

— Что ты молчишь, Лера?

— А что я, по-твоему, должна сказать?

Он посверлил меня взглядом, после чего ворчливо проговорил, разворачиваясь обратно к рулю:

— Хотя бы, спасибо.

— Оно тебе нужно?

— Судя по твоему тону, ты мне не веришь.

— Ну почему же? Но думаю, в твоём окружении очень много женщин, которые тебе нравятся, Антон. И не просто нравятся.

— Ты считаешь меня бабником? — Он казался не на шутку оскорблённым, до глубины души, но я в его обиду верить не спешила. И странно, даже разговором этим смущена не была.

— Для таких выводов я слишком мало тебя знаю, Антон. Но уверена, что у тебя достаточно широкий выбор… м-м, дам сердца.

Он кинул на меня подозрительный взгляд.

— Ё-моё, Лера, откуда ты всего этого набралась?

Вот на этом моменте я внутренне подобралась.

— Чего именно?

— Всех этих словечек, выражений, а главное мыслей? Дамы сердца, широкий выбор.

— Ты бы предпочёл, чтобы я всё называла своими именами?

— Вообще-то, да. Но сейчас уже не уверен, что тебе воспитание позволит.

— Как и повестись на твоё «нравишься», — решила сообщить я ему.

А он, кажется, обиделся немного, потому что буркнул:

— Ладно, посмотрим.

Я хотела спросить, на что именно он смотреть собрался, но в последний момент язык прикусила. Иначе этой перепалке с подтекстом, конца-края не будет.

Мы вновь приехали в «Золотой идол». С Антоном снова здоровались, а я держалась за его руку. То есть, это он меня за руку держал, а я не смела спорить, если честно, немного побаивалась всех этих людей и их внимательных взглядов. А Антону в какой-то момент пришло в голову меня представить, и мне пришлось навесить на лицо улыбку, знакомиться и даже выслушивать сочувственные речи.

— У моего отца было много знакомых, — в конце концов, заметила я.

— Полгорода, — отозвался Антон. — Так что, не удивляйся.

Мы сели за столик, Антон сам мне стул придвинул, а я на короткое мгновение ощутила прикосновение его пальцев к своей спине. Заподозрила его в умысле, в лицо Антону заглянула, но он казался задумавшимся. А когда сам за стол сел, сказал:

— Завтра надо будет сходить к нотариусу, заявление на вступление в наследство подать.

— Антон…

— Не спорь, пожалуйста. Если ты собираешься сомневаться дальше — ради бога, сомневайся, у тебя полгода впереди. Но заявление ты напишешь.

Как там Ленка сегодня говорила? Решительный и настойчивый? Что-то мне это уже разонравилось.

А Антон ещё и продолжил:

— Или ты собираешься подарить свою долю Марине? Боюсь, она тебе даже «спасибо» сказать забудет.

— Я не представляю, что я буду делать с этим наследством.

— Это ты сейчас так говоришь, а потом всё само собой решится. Компания работает, Лера, ею управляют профессионалы. Тебе надо лишь пожинать плоды, тратить деньги и иногда подписывать то, что я буду тебе давать.

— Ты сам всем занимаешься?

— Я контролирую процесс. Заниматься всем я физически не могу.

Я тихо поблагодарила официанта, когда он тарелку передо мной поставил, и бросила взгляд исподлобья на Антона.

— Ты встречался с Мариной Леонидовной после похорон?

— Вчера.

— И что?

— Что именно тебя интересует?

— Она говорила что-то про меня?

С ответом он помедлил, но, в конце концов, кивнул.

— Говорила.

После того, как он замолчал, отделавшись коротким утверждением, я голову опустила. Антон заметил и позвал:

— Лера.

Я помедлила, прежде чем посмотреть на него.

— Тебе не надо о ней думать. Ты ей ничего не должна. И чужого ты не забираешь. — Антон вдруг отложил столовые приборы, салфетку с колен снял, а сам пересел на соседний со мной стул. Это было странно, шептаться посреди ресторанного зала, а он ещё и за плечи меня обнял, склонил голову ко мне. — Давай с тобой договоримся, что ты не будешь из-за этого переживать. Я всё сделаю сам.

— Тебе это так сильно нужно?

Он немного отстранился, вглядывался в мой профиль, потом волосы мне за ухо заправил. Неожиданный жест, от которого я замерла.

— Это тебе нужно, Снежинка. И ты это поймёшь. Просто сейчас мне доверься, хорошо? А теперь ешь. Я видеть не могу, как ты салат вилкой ворошишь.

Я плечом в возмущении дёрнула, а Антон рассмеялся.

5

— Тебе понравится, — убеждал меня Антон, когда следующим вечером мы отправились в «Колесо». Я не совсем понимала, зачем нам ехать туда вечером, в самый разгар веселья, раз я лишь осмотреться собираюсь, по выражению самого Антона, но он был непреклонен. Хотя, это неправильное слово, скорее он был обескуражен моими сомнениями. — Когда, если не вечером в «Колесо» приезжать? — И следом меня припугнул: — Ты с ума сойдёшь, Лера. — И как-то чересчур привычно за плечи меня приобнял. Всё-таки в некоторых моментах Антон был чересчур свободным человеком, его порывы мало, что сдерживало, особенно, когда он целенаправленно переставал свои желания контролировать. А он переставал, и делал это намеренно, это даже я, после недельного знакомства, понимала и замечала. Поэтому, в который уже раз аккуратно повела плечами, стараясь от его руки избавиться. Она была тяжёлой, горячей, и меня смущала.

Но в «Колесо» я с ним отправилась. Ушла с работы, проигнорировав просьбу Станислава Витальевича задержаться, знала, что говорить мы будем не о работе, и поэтому не засомневалась ни на минуту, направляясь к автобусной остановке и не опасаясь его гнева в понедельник. Пусть только попробует что-нибудь сказать, тогда я и поведаю ему, где и с кем провела вечер пятницы. Я очень живо представляла себе разговор со Стасом, куда более ясно, чем предстоящий вечер. А оказавшись дома, столкнулась с ещё одной проблемой — совершенно не знала, что надеть. Ни одного наряда, кроме, наверное, банальных джинсов, для ночного клуба у меня не было. По этим самым клубам, да и вообще вечеринкам, я не ходила, и необходимости в коротких соблазнительных платьях и провокационных кофточках, не испытывала. А отправиться в «Чёртово колесо», под руку с Антоном, в строгом учительском платье, было бы весьма странно. Так и пришлось остановить выбор на новеньких джинсах, а вот с верхом возникли некоторые проблемы, я пересмотрела все свои наряды, и в итоге, решила надеть шифоновую блузку со свободным вырезом. Обычно я надевала ее под пиджак костюма, но сегодня… Сегодня я буду чувствовать себя полуголой. Я провела перед зеркалом достаточно много времени, но не столько занималась причёской и макияжем, как критическим взглядом приглядывалась к своей груди, пытаясь решить, насколько блузка просвечивает. Может, шарфик повязать? Антона точно посмешу.

Но вопреки моим ожиданиям, Антон с порога не ахнул и на мою грудь не уставился, чего я опасалась, совершенно спокойным взглядом меня обозрел и уже после широко улыбнулся. А затем протянул мне букет цветов. Я, наверное, неприлично удивлённо и жадно уставилась на охапку мелких разноцветных розочек, после чего спросила:

— Зачем?

От этого вопроса Антон, кажется, растерялся. Тоже на цветы посмотрел.

— Просто так. — И пояснил на всякий случай: — Цветы.

— Я вижу, что цветы.

— И что именно тебя в них смущает?

— Не в них… — Проговорила я, а на Антона глянула в сомнении. Тот выразительно закатил глаза.

— Не настолько я подозрительный тип. Уверяю тебя. Ты готова?

— Наверное. У меня не слишком большой выбор одежды для посещения ночных клубов.

Антон присмотрелся ко мне, окинул изучающим взглядом, после чего решил со мной согласиться.

— Вижу, но мы это исправим.

Я поставила цветы в вазу, не удержалась, наклонилась, чтобы вдохнуть сладковатый аромат, и после этого на Антона через плечо оглянулась.

— Что ты собрался исправлять?

Он руками развёл.

— Лера, тебе нужен новый гардероб. В свете открывшихся обстоятельств.

— Эти обстоятельства временны.

— Не думаю. Но сейчас не время это обсуждать. Поехали?

И мы поехали. Я отчего-то нервничала, а Антон продолжал улыбаться, раздавать советы и обещания, отчего я нервничала ещё больше. Но я его не останавливала, рот ему не затыкала, наоборот, слушала очень внимательно, пытаясь понять, к чему он ведёт. Не этот вечер, а всю игру в целом.

«Колесо» с первого взгляда завораживало огнями и масштабом. Огороженная территория казалась островом, запретным и недоступным. Снаружи, за высоким забором даже жизни не осталось. И если раньше неподалёку от гостиничного комплекса располагались несколько деревенек, жители которых преимущественно в комплексе и работали, то с возникновением на фоне советской гостиницы роскошного ночного клуба, надобность в таких работниках отпала, и сельские домики вокруг начали скупать предприниматели, под мини-отели, торговые площади и магазины. Вот и получилось, что «Чёртово колесо» превратилось едва ли не в отдельный населённый пункт, со своими законами и сводами правил. Немудрено, что жители нашего города, давно окрестили этот район пропащим и проклятым. Жить здесь никто не живёт, сплошная тусовка и непотребщина. Все знали, что в последние пару лет здесь появляется всё больше и больше москвичей, да и наша «золотая молодёжь» предпочитает отдыхать именно здесь. В комфорте, купаясь и загорая у многочисленных бассейнов с чистейшей водой, играя в теннис на идеальных кортах, и катаясь на яхтах и водных мотоциклах по Волге. Благоустроенные номера, рестораны с отличной кухней разных стран, личный кинотеатр, а вечерами, точнее, ночами, самые громкие вечеринки региона. Отбоя от посетителей и приезжих не было. В городе об этом говорилось с негодованием, но вряд ли кто-нибудь решился бы предпринять попытку «Чёртово колесо» закрыть, все понимали, что они платят в казну колоссальные налоги, другой такой источник город просто не найдёт.

Но я, глядя на огни и броские афиши, думала не о доходах и прибыли, и даже не обо всех тех ужасных слухах, что доходили до горожан из-за высоких стен «Колеса», а об отце, который, как мне стало известно, обожал это заведение. По признанию того же Антона, в последние годы мой отец едва ли не жил здесь, развлекаясь и кутя, что, в конечном итоге, его и сгубило, сердце шумных и частых развлечений не снесло. Хотя, признаться, я не совсем понимала, что Антон имел в виду под «развлечениями», не отплясывал же отец на танцполе ночами. Не понимала и в то же время побаивалась об этом всерьёз размышлять, новых подробностей его личной жизни опасалась.

Мы въехали на территорию развлекательного комплекса, я беспрестанно оглядывалась, взгляд сам собой остановился на детских аттракционах неподалёку, и я для себя отметила, что это как-то не вяжется со злачным местом. Ровные газоны, цветочные клумбы в изобилии, тут и там статуи из белого мрамора. Всё это в подсветке и сияет, казалось, что даже разноцветные петуньи мерцают, как огоньки, переливаясь, словно перламутровые. Мы подъехали по широкой дорожке к самому крыльцу гостиницы, я не удержалась и выглянула из окошка, чтобы взглянуть наверх, на верхние этажи высотного здания. Правда, здание было не таким уж и высотным, всего девять этажей, но выглядело весьма солидно, отреставрированное и облагороженное, ничего в фасаде о советских временах не напоминало. Крыльцо всё в огнях, манило и сияло, вокруг люди, кто-то курил на просторном крыльце, кто-то прогуливался неподалёку, за нами следом подъехали ещё две машины, в общем, отдыхающих было в избытке, да и не выглядели эти люди прожжёнными охотниками за удовольствиями, о которых я была наслышана. А выйдя из машины, я тут же почувствовала свежий ветерок и запах реки, Волга была рядом. Оказавшись вне автомобиля, я даже крики людей на реке расслышала. Купаться, на мой взгляд, было рановато, а вот покататься на водных мотоциклах, по всей видимости, самое то.

— Территорию я тебе позже покажу, — сказал Антон, отдавая ключи от машины молодому пареньку в форменной одежде. — А сейчас пойдём в отель. — Остановился в паре шагов, не торопя меня, не мешая оглядываться, но когда я к нему шагнула, руку протянул.

— Добрый вечер, Антон Александрович, — дружным хором поприветствовали его охранники на входе. Антон в ответ кивнул и поинтересовался:

— Всё в порядке? — А дождавшись утвердительного ответа, никак на него не отреагировал, зато меня к охранникам лицом развернул и со всей серьёзностью представил: — Валерия Борисовна Давыдова. — И добавил: — Глаз не спускать.

— Замечательное начало, — проговорила я, когда мы вошли в холл гостиницы. Я осматривалась, но возмутиться не забыла. — Кроме меня так, наверное, только вора-рецидивиста охране бы представили.

Антон усмехнулся.

— Я не считаю тебя вором-рецидивистом.

— Очень на это надеюсь.

Он кинул на меня особенный взгляд.

— Наоборот, переживаю, как бы тебя не украли.

Он произнёс это с намёком, но за ним я всё равно расслышала насмешку. Поэтому Антону достался возмущённый взгляд, но я предпочла тему сменить, не желая подпитывать и без того раздутое самомнение моего спутника.

— Каков масштаб? — спросила я несколько непонятно, но Антон отреагировал мгновенно.

— Почти две тысячи постояльцев одновременно.

— Ого.

— Да. Помимо самой гостиницы ещё линия коттеджей на самом берегу, только в прошлом году достроили. Пользуются популярностью, там потише и поуютнее.

Мы прошли мимо просторного ресепшена, и я заметила, как девушки за стойкой проводили нас заинтересованными взглядами. Сам холл был выполнен в бронзово-золотой атмосфере, от мраморного пола отражались золотистые блики хрустальных люстр, а мягкая мебель в молочно-бежевых тонах так и манила тебя присесть. По кругу были расставлены кадки с фикусами и цветущими орхидеями. К цветам я присмотрелась внимательнее, заподозрив подделку, но нет, все цветы были живыми, никакого надувательства. В холле тоже покоя не было, на диванах и за низкими столиками сидели люди, кто-то просто пил кофе и разговаривал, кто-то работал, пристроив перед собой ноутбук, и отовсюду слышался гул людских голосов и смех, я на это обратила внимание ещё когда из машины только вышла. Тишины в «Чёртовом колесе» не было, развлекательный комплекс гудел, как улей. Подобное я только в переполненных в сезоны турецких или египетских отелях наблюдала, а оказывается у нас такое тоже возможно.

— Антон! — кто-то приветственно махнул Антону рукой и тот ответил тем же, правда, не остановился, провёл меня за руку дальше.

— Куда ты меня ведёшь?

— Столик у нас на девять, а пока давай поднимемся в кабинет твоего отца.

Я спорить не стала, напротив, заинтересовалась, вошла за ним в кабину лифта, стала смотреть через стеклянную дверь вниз, в холл. Потом и саму кабину осмотрела. С каждой минутой пребывания здесь, я всё больше понимала стремление Антона удержать свои позиции.

— Сколько денег вы вложили во всё это, — то ли поразилась, то ли задала я вопрос. Но если это и прозвучало вопросом, то риторическим.

А Антон ответил коротко и просто:

— Миллионы. — И что-то такое мне послышалось в его голосе, не горделивое, не хвалебное, словно это был груз от пройденного и свершённого, и я взглянула на него с любопытством, но он стоял, как скала, прямой и отчуждённый, но спустя секунду спохватился, встряхнулся, а когда мы вышли на третьем этаже, даже рассказывать принялся.

— Это была моя идея изначально. Я купил гостиничный комплекс «Советский», он к тому моменту окончательно пришёл в упадок, разваливался в буквальном смысле, сплошные убытки, и чтобы эти самые убытки хоть как-то покрыть, город решил его продать на торгах. Не скажу, что было много желающих развалюху купить, поэтому и себя умным и проворным назвать не могу. Сейчас я назвал бы это глупостью, но я его купил, и уже после понял, что на кредитах далеко не уеду. Одни брал, другие отдавал, и на реставрацию денег не оставалось, как город крутился — лишь бы всё не рухнуло, так и я. При этом я чётко знал, что хочу здесь видеть, и когда судьба нас с Борей свела, идею ему свою поведал. Он сразу загорелся, он настолько нуждался в райском уголке для себя, что не сомневался вообще. Я передал ему права на половину комплекса, и мы начали воплощать задуманное. Понадобилось пять лет.

Мы прошли по узкому коридору, застеленному ковровой дорожкой, и остановились перед двухстворчатыми дубовыми дверями. Я воспользовалась моментом и взглянула Антону в лицо.

— Всё так, как ты мечтал?

Вот тут он улыбнулся.

— Даже круче. К нам едут со всего Центрального региона, Лера. И людям нравится. Разве это не главное?

— Не знаю, — честно призналась я.

Он распахнул передо мной двери, я вошла и поняла, что это не совсем то, чего я ожидала. На рабочий кабинет это совсем не было похоже, скорее уж обжитой, но всё-таки гостиничный номер-люкс. Просторная гостиная, мягкая мебель, пушистый ковёр на полу. Стены увешаны картинами, а на полке над искусственным камином семейные фото в рамках. И только напротив окна с тяжёлыми парчовыми шторами, массивный дубовый стол с настольной лампой, телефонами и компьютером. Всё аккуратно разложено, и только посередине стола дорогая шариковая ручка с золотым колпачком и… связка ключей с брелком от машины. При виде неё, у меня внутри похолодело, признаюсь честно. Будто хозяин лишь вышел отсюда ненадолго и вот-вот вернётся. Я поторопилась отвернуться. Смотрела на картины, заглянула в распахнутую дверь, что вела в спальню с идеально заправленной двуспальной кроватью на столбиках, потом подошла к камину, чтобы взглянуть на фотографии. Ни одной новой: свадебная, уже успевшая потускнеть, где отец ещё молодой и подтянутый, таким я его почти не помнила; на другой Алиса, совсем ребёнок, девочка лет пяти, с букетом ромашек в руках; и на третьей она же, но уже повзрослевшая, в платье в пол, видимо, на школьном выпускном. Я дотронулась до одного из снимков, зачем-то передвинула, а потом резко отвернулась.

— Он здесь жил?

— Последние полтора года практически постоянно. С Мариной они не ладили.

— Ничего удивительного, — негромко проговорила я.

Антон услышал и переспросил:

— Почему?

— А какой жене понравится, что муж обустроил себе гнёздышко в таком месте, как «Чёртово колесо»? И ты сам мне говорил, что у него была любовница из здешних.

Антон хмыкнул.

— Ты сочувствуешь Марине.

— А почему я не могу ей сочувствовать чисто по-женски? Измены мужа никого не могут сделать счастливыми.

На это Антон отвечать не стал, по гостиной прошёлся, но я понимала, что он продолжает за мной наблюдать. Я же окну отошла, отвела рукой штору и выглянула наружу, из окна был шикарный вид на Волгу и пристань «Колеса», с его яхтами, катерами и цветным куполом-навесом. И совсем не ожидала от Антона следующих слов.

— Это теперь твой номер. Можешь, здесь всё переделать.

Я обернулась, взглянула непонимающе.

— Зачем он мне?

— Ты не хочешь?

— Ты думаешь, я стану часто здесь бывать?

— А вдруг?

— Вряд ли. К тому же, ты сам говорил, что хочешь купить мою долю.

— Это неважно. У тебя должен быть свой номер.

— Этот?

— Ты чувствуешь себя неловко здесь? Лера, мы всё переделаем.

Я обвела взглядом гостиную, взгляд поневоле остановился на письменном столе, на связке ключей, и я головой покачала.

— Я бы предпочла, чтобы всё осталось, как есть. По крайней мере, на какое-то время.

Антон проследил мой взгляд, затем кивнул, соглашаясь.

— Хорошо.

А когда мы спускались на лифте в ресторан, он спросил:

— Ты расстроилась?

Я тут же покачала головой.

— Нет. Меня больше удивляют детали его жизни, чем расстраивают. Просто эти ключи на столе… Это он их оставил?

— Он. Я запретил горничным что-либо трогать. — Я всё-таки вздохнула, а Антон неожиданно меня обнял. И умиротворяюще проговорил: — Ладно, не грусти.

Наверное, он ждал, что я прильну к нему, в попытке излить на его широкое сильное плечо свою печаль, он даже по спине меня погладил, тем самым привлекая к себе ещё ближе. А я вместо этого насторожилась и напряглась, но Антон то ли не захотел этого понять, а может и вовсе не заметил, потому что в этот момент лифт остановился на первом этаже, двери открылись, и мы предстали перед людьми именно так — в обнимку. Антон скроил умильную физиономию, отстранил меня от себя и взял за руку, а потом ещё и поздоровался с кем-то. Мне же оставалось лишь степенно выдохнуть, сдерживая возмущение. Но когда возможность представилась, я всё же спросила:

— Что ты творишь?

— Что ты имеешь в виду?

Невинный взгляд, непонимающая улыбка. Он был жутким притворой. Поэтому я сочла ниже своего достоинства что-то ему отвечать, отвернулась и первой вошла в зал ресторана. И споткнулась на пороге, оценив количество публики, и вспомнив про свои скромные джинсы, на фоне дорогих нарядов ужинающих посетителей. Антон тут же уловил моё замешательство и не преминул ухватить меня за локоть.

— Мы ужинаем в кабинете, пойдём.

«Пойдём» это не то слово, каким стоит описать наше шествие через зал, когда Антон останавливался то у одного столика, то у другого, играя в радушного хозяина. Однажды женский голос с любопытством поинтересовался у него:

— Это она?

И Антон сознался, что это всё-таки я, и мне снова пришлось протягивать руку для знакомства, причём спутнику женщины, а не ей самой, и выслушивать слова сочувствия, от которых было неловко, потому что я была убеждена в том, что не заслуживаю их.

За дверью отдельного кабинета, хотя и звучало это несколько неприлично, я вздохнула с облегчением. Меня больше не разглядывали, не задавали наводящие вопросы, а мне не нужно было придумывать на них ответы. Я со вздохом опустилась на стул и совсем не удивилась, когда за нашими спинами тихо и беззвучно возник официант. Антон сам сделал заказ, так и не присев за стол, продолжая стоять за моей спиной и опираясь руками на спинку моего стула, и жестом остановил официанта, когда тот хотел открыть бутылку вина. Молодой человек вышел, а Антон сам взял штопор.

— Сейчас ты выпьешь, и тебе полегчает.

— Моя мама сказала бы, что ты меня портишь, Антон.

— Чем это? Бокалом хорошего вина?

Вместо ответа на этот невинный вопрос, я призналась:

— Меня смущает чужое внимание.

— Это любопытство, Снежинка, оно пройдёт. — Он протянул мне бокал, и я его приняла, даже поторопилась сделать первый глоток. — Лучше расскажи мне, что нового на работе?

— Ничего, день, как день.

Он еле слышно хмыкнул.

— Хорошо, спрошу по-другому. Какие планы у тебя в отношении господина директора? Кстати, директора школы называют господами?

— А как, по-твоему, их называют, товарищами?

— Откуда мне знать? Я не настолько образован.

После этих слов я даже на стуле развернулась, чтобы видеть его лицо. Решила ему не поверить.

— Правда? И какое же у тебя образование?

Антон усмехнулся, но скрывать не стал:

— Высшее. Но поверь, до директора школы никак не дотяну. У меня жизненного опыта больше, чем знаний.

В это я склонна была поверить.

— И всё же не переводи разговор на меня. Ты не ответила на вопрос.

— Какая разница, какие у меня на него планы? Это не играет никакой роли.

— Да ладно! — Антон откровенно фыркнул после моих слов. — Когда женщина тебя хочет, это не играет никакой роли? Для этого надо быть каменным.

После его «хочет», я в смущении моргнула, но всерьёз прочувствовать неловкость не успела, потому что Антон жизнерадостно продолжил.

— Хотя, особо живым он и не выглядит, наверное, профессия свой отпечаток накладывает. Я не умею с такими людьми общаться, куда легче, когда тебе всё говорят, как есть.

— Даже если тебе это не по нраву?

Он плечами пожал, стол обошёл, и я теперь могла наблюдать, как он неспешно передвигается и пьёт вино.

— В большинстве случаев.

— Правда? — поразилась я. — Даже если я попрошу тебя не хватать меня за руки и не обнимать, ты примешь это к сведению?

Антон совершенно спокойно кивнул.

— Конечно. — Согласился и тут же улыбнулся. — Приму и буду стараться делать так, чтобы тебе это ещё больше нравилось.

— Мне не нравится.

— Ты просто во вкус не вошла, а вкус тебе очкарик подпортил.

Я не знала, то ли мне возмутиться на его нахальство, то ли рассмеяться от степени его заносчивости. Но всё-таки попросила:

— Не называй его очкариком. Он интеллигентный человек, признанный и уважаемый педагог.

— И когда он успел им стать? Я скорее поверю, что он толковый управленец и дипломат, чем педагог. — Антон прищурился, приглядываясь ко мне. — И всё-таки у тебя на него планы.

— Не вижу в этом ничего странного. Мы со Стасом встречаемся около года.

— И ты не прочь сходить за него замуж, — подытожил он.

Я на его тон обиделась.

— Не знаю, какие у тебя понятия о браке, но я не из тех, кто замуж «ходит» от скуки.

— А из каких ты?

Я начала злиться.

— Отстань.

Он рассмеялся.

— Обиделась! А я, может, серьёзно спрашиваю? На будущее.

— На какое будущее, Антон?

Он не ответил, лишь ухмыльнулся, и то ли на его счастье, то ли на моё, появился официант с салатами. Этот бессмысленный, по моему мнению, разговор мы оставили, Антон присел за стол, и мы приступили к еде. Хотя, есть мне совсем не хотелось, я продолжала ощущать нервозность из-за всего вечером в целом, а не из-за тех глупостей, что Антон наболтал в последние пятнадцать минут. Беседа перешла в совершенно нейтральную плоскость, Антон рассказывал мне о «Чёртовом колесе», как они всё придумывали, как обустраивали, как начинали, потом плавно перешёл к другим аспектам отцовского бизнеса, я невольно заинтересовалась, а уж когда он заговорил про благотворительность, затаила дыхание, понимая, что он к чему-то ведёт.

— Боря, при всех своих недостатках, умел делиться. За счёт этого, в основном, имя себе и сделал. Он много делал для сирот.

— Я слышала.

Антон кивнул чуть отстранённо.

— Я бы не хотел, чтобы после его смерти, всего его усилия на нет сошли. Наши пиарщики считают, что необходимо организовать благотворительный фонд его имени.

Я замерла, не донеся вилку до рта, и обдумывая. После чего кивнула.

— Это хорошо.

— Хорошо, — согласился Антон деловито, при этом не прекращая жевать. — И я бы хотел, чтобы ты этим занималась.

— Я?! — Я вилку опустила, была не на шутку ошарашена.

Антон же спокойно на меня посмотрел.

— А кто? Ты видела выражение лица Марины, когда речь о деньгах заходит? Даже круглый идиот не поверит, что она в состоянии добровольно с кем-то деньгами поделиться. Лиска от матери недалеко ушла, у неё при виде пачки денег уши краснеть начинают и губы сохнут, и она их облизывать начинает. То ещё зрелище, я тебе скажу.

— Антон, не выдумывай!

— Я и не выдумываю.

— Я не об Алисе… О себе. Как ты себе это представляешь?

— Очень хорошо я себе это представляю. Ты старшая дочь, дипломированный педагог, ответственный и разумный человек. Кому как не тебе этим заниматься?

Я отвернулась от него, раздумывая, но мои мысли крутились не вокруг благотворительного фонда, а вокруг моей собственной персоны. И в итоге я призналась:

— У меня такое чувство в последние дни ты меня, как паук опутываешь.

Антон разулыбался, не поднимая глаз от своей тарелки.

— Тебе так кажется.

— На самом деле? — не поверила я.

А этот наглец кивнул.

— Просто я забочусь о твоих интересах и твоём будущем, а ты к этому, видимо, не привыкла. Что странно, если вспомнить об идеальном господине директоре рядом с тобой.

— Он здесь причём?

— Странный вопрос для женщины, которая планы строит. По-моему, он обязан о тебе заботиться, раз уж дал повод… — Антон кинул на меня взгляд исподлобья. — Ты на самом деле хочешь за него замуж?

— Говоришь таким тоном, будто всерьёз собираешься это устроить.

— Вот уж нет. Я считаю, что он тебе совершенно не подходит.

Я заинтересовалась, даже брови вздёрнула.

— Объясни мне, глупой.

— А чего тут объяснять? Вы вместе почти год, по твоим же словам, а ты всё ещё шикаешь испуганно, когда твоё и его имена связывают в разговоре.

Стало неприятно от его проницательности, но я всё-таки решила пояснить.

— Стас недавно развёлся, и наши с ним отношения… — Я старательно подбирала слова, Антона это не впечатлило, и он меня перебил очередным вопросом:

— Он из-за тебя развёлся?

Это показалось попросту беспардонным, и я в возмущении встряхнула салфетку и замолчала, а Стас понимающе усмехнулся.

— Перестань, — возмутилась я. Взяла в рот кусочек рыбы и потянулась за бокалом с вином. И от этого самого возмущения, забыла про манеры и проговорила набитым ртом: — Тебя это точно не касается.

— Как скажешь, Снежинка.

— И не зови меня так!

— Ешь, Лера.

— Ты портишь мне аппетит своими разговорами.

На его лице появилось смиренное выражение. Мы замолчали, я от праведного гнева даже съела всё, что у меня на тарелке было. И замерла только в тот момент, когда Антон ко мне руку через стол протянул. Я на его руку уставилась, но сделать или сказать ничего не успела, потому что дверь открылась, и мы оба дёрнулись от неожиданности. Я голову повернула и увидела в дверях Алису. Она стояла и смотрела на нас, точнее, на меня, с нескрываемым удивлением. А Антон ещё весьма выразительно руку свою от моих пальцев отдёрнул. И откровенно поморщился. Только я не поняла, из-за чего он раздосадован: то ли из-за своей реакции, то ли из-за появления Алисы. А я глаз от сестры не отводила. Та встряхнулась, сдула со лба щёлку, и руку в бок упёрла. По её виду можно было подумать, что любимого мужа с любовницей застукала. Алиса даже дышала бурно и негодующе, и тонкая ткань чёрного, блестящего платья натягивалась на пышной груди.

— Что это вы здесь прячетесь? — спросила она, переводя подозрительный взгляд с Антона на меня и обратно.

Антон на стуле откинулся, сдержанно кашлянул, а посмотрел на меня. Впечатление складывалось такое, что он меня в сообщники брал. А я не знала, как себя вести.

— Мы не прячемся, Алиса. Мы ужинаем.

— Ужинаете? Ты сказал, что будешь занят весь вечер.

Я украдкой наблюдала за Антоном, и стала свидетельницей очень интересной и впечатляющей картины: как из его глаз уходит весёлость и открытость, как он каменеет лицом, и превращается в совершенно другого человека, собранного и холодного, мне незнакомого.

— А я и занят, — проговорил он острым, как бритва голосом, хотя, судя по тому, что Алису его тон не смутил, он был ей хорошо знаком. — Весь вечер занят. Но раз уж ты пришла, можешь присесть и провести время с сестрой.

Это решение оказалось неожиданным для всех — и для меня, и для Алисы. Но спорить никто не стал, Алиса кинула на меня косой взгляд, после чего буркнула:

— Привет.

— Привет, — ответила я, тоном учительницы, что приветствует строптивого ученица.

А Алиса села на свободный стул и снова на Антона посмотрела, будто наглядеться на него не могла. Хотя, я допускала, что на самом деле не могла, девочка была влюблена не на шутку, и, по всей видимости, давно и безответно.

— Всё равно это несправедливо, — проговорила она спустя минуту. Кинула на меня ещё один взгляд, он был изучающим. — Ты мог бы предупредить меня, что собираешься пригласить… э-э, Леру, мы бы провели весь вечер вместе. Ты уже видела наши корты?

После того, как она собственнически выделила «наши», я улыбнулась и покачала головой.

— Нет, ещё не успела.

— А где вы были?

— В кабинете отца.

Алиса нос наморщила.

— Там ничего интересного.

Для кого как, подумала я, но вслух ничего не сказала, заставила себя взять вилку и снова приступить к еде. По крайней мере, вид делала, что ем. Вскоре Алисе принесли салат, а она сама начала с воодушевлением пересказывать свои новости. В основном, конечно, Антону, и мне ничего не говорили ни имена, что она произносила, ни подробности, на которые ссылалась. Но я всё равно слушала с интересом, как никак, а с сестрой общалась так близко впервые. И я всеми силами пыталась найти в ней какое-то сходство между нами. Его не было, я не расстраивалась, но продолжала присматриваться.

— Родственники, наконец, уехали, — сказала она Антону. — Вообще, не понимаю, зачем мама их пригласила. — Алиса с аппетитом ела салат, задорно хрустела кусочками китайской капусты, и это казалось немного смешным. Я всеми силами старалась удержать на лице серьёзное выражение.

— На похороны не приглашают, Алиса, — сказал тем временем Антон. Его аппетит, кажется, оставил, он даже тарелку от себя отодвинул. Откинулся на стуле и руки на груди сложил. Смотрел то на меня, то на Алису, и мне вдруг пришло в голову: сравнивает. Заподозрив это, я прищурилась, Антон, наверное, заметил, потому что едва заметно фыркнул.

А Алиса в такт его словам покивала, соглашаясь.

— Вот-вот, не приглашают. Они все сами приезжают. А папа, кстати, терпеть не мог маминых родственников, ты это знаешь. Да и она сама их недолюбливает. Они всегда просят денег.

— Она дала им денег?

Алиса пожала плечами.

— Наверное. Она всегда даёт, только обещает, что в последний раз. — Она на пару секунд перестала жевать, будто задумалась, а затем посетовала: — Все хотят наших денег.

Я остановила взгляд на её лице, пытаясь понять, имеет ли она меня в виду, но лицо Алисы было непроницаемо, и вряд ли она настолько хорошая актриса, скорее всего, сказала, не подумавши, первое, что в голову пришло и что огорчало. А я почувствовала, что под столом меня ногой тихонечко пихнули. Я взглянула на Антона, а тот мне подмигнул. А обращаясь к Алисе, нравоучительно проговорил:

— Это ещё не твои деньги, Алиса, это деньги твоего отца.

— А какая разница? — Она вздохнула, затем устремила на Антона полный надежды взгляд. — Это ведь неправда, что мне нужно ждать наследства полгода? Антоша, у меня же съёмки клипа! Папа мне обещал!

Антон досадливо поморщился.

— Я помню. — Замялся на мгновение, после чего пообещал: — Я всё решу.

— Правда? — Алиса просветлела лицом. — Я тебя люблю! — Предприняла попытку придвинуться к нему вместе со стулом, вспомнила обо мне, глянула колко и с чисто женским намёком, что я ей мешаю, и осталась на месте. Продолжила светским тоном, а оттого смешно. — Не хочу говорить об этом с мамой, она расстроена из-за похорон.

— А что за клип? — сочла я возможным поинтересоваться.

После моего вопроса, Алиса заметно приободрилась, даже снова улыбнулась.

— Я певица. В следующем году оканчиваю институт, но папа всегда говорил, что нужно жить сегодняшним днём. И если есть, что людям показать и сказать, то делать это нужно сейчас. Мой друг написал для меня песню. Замечательную, — она крутнулась в другую сторону на стуле, — правда, Антош? — Тот вполне равнодушно кивнул. — Папе понравилась, и он обещал дать денег на клип. Но не успел.

Она произнесла «не успел», но в этих словах слышалась скорее досада, чем искреннее сожаление о смерти отца. Я к сестре присмотрелась, и вспомнила слова Антона о том, что Алиса никак не повзрослеет. Тогда мне это утверждение показалось неправдоподобным, всё-таки ей не пятнадцать и даже не восемнадцать, а двадцать два года, вполне взрослый и здравомыслящий человек, но сейчас я готова была согласиться с его утверждением. Алиса была инфантильна, и знать ничего не знала о жизненных трудностях, даже самых банальных, и, наверное, безответная любовь к Антону, это единственное, что не позволяло ей не потерять чувство реальности. Хоть что-то, что она получить не в состоянии.

А я сказала:

— Мне жаль.

— Я любила папу, — вдруг сказала Алиса. — Он был весёлым. Мама не такая.

— Скажи, как есть, Алиса, — усмехнулся Антон. — Была бы воля твоей матери, ноги бы твоей в «Колесе» не было. Возможно, она это в жизнь и воплотит.

Алиса на одно мгновение замерла, задумалась, остановив взгляд на лице Антона, после чего решительно вскинула голову.

— Она не может, Антон. Я взрослая.

— Ах, ну да, я и забыл. — На его лице отчётливо читалось продолжение мысли: «Какое несчастье!», но Алиса то ли не поняла, то ли нарочно проигнорировала, а вот мне от Антона достался весёлый взгляд из-под ресниц.

— Зачем ты её дразнишь? — спросила я у него позже, когда мы покинули ресторан и направились в ночной клуб. Он располагался в отдельном приземистом здании, напоминающем летающую тарелку, на окраине развлекательного комплекса, видимо, для того, чтобы не мешать одним отдыхающим веселиться, а другим наслаждаться тишиной на берегу реки. Мы только подходили, а я уже слышала бухающие звуки музыки, хотя за несколько минут до этого Антон уверял меня, что звукоизоляция в клубе сделана по последнему слову техники. Алиса шла рядом, повиснув на руке Антона, без умолка болтая и беззастенчиво меня перебивая, но я не спорила, уже смирившись с её необоснованной ревностью. Хотя, ревность её могла бы быть меньше, если бы Антон больше обращал внимания на неё, а не на меня. Но кроме занятого локтя, Алиса мало привлекала его внимание. Антон с энтузиазмом комментировал всё, мимо чего мы проходили на территории комплекса, неизменно указывая, автором каких деталей был отец, а не он, и чуть тише, почти шёпотом говорил о том, что, как считал, не должна знать Алиса. А она трещала так громко, что не слышала и не улавливала намёков и подробностей. А как только мы переступили порог клуба, кинулась танцевать, чёрные блёстки на платье заискрились разноцветными огнями, она с лёгкостью влилась в плотную толпу танцующих, а я в первый момент оглохла. Даже уши руками закрыла, а Антон рассмеялся, наблюдая за мной. Он за мной, а я за Алисой. Я видела, что она каждую минуту, танцуя и соблазнительно покачиваясь под музыку, оглядывается на Антона. А он меня за талию приобнял, подтолкнул в сторону лестницы, что вела на балкон.

— Я не дразню, — воспротивился он, стоя за моей спиной и говоря всё это мне на ухо. Я смотрела на большую танцплощадку, забитую людьми, преимущественно молодёжью, сверху, и, признаться, в то мгновение, когда дыхание Антона щекотало моё ухо, я уже перестала о чём-то задумываться. Я была ошарашена и изумлена открывшейся мне картиной. Вцепилась в перила, смотрела на людей, на огни, которые отбрасывали стеклянные шары под куполообразным потолком, на полураздетых танцовщиц, которые не извивались, как в стриптизе, — если честно, я себе именно так всё представляла, — а танцевали, двигаясь энергично и синхронно. На выступе, что представляла собой узкая сцена, находилась музыкальная установка, а за ней совершенно лысый ди-джей, от его блестящей лысины так же отскакивали разноцветные огни. Музыка грохотала, перекрывая дыхание и стук сердца, люди на танцполе прыгали и двигались ей в такт, и всё это было невероятно. Казалось неподобающим и завораживающим одновременно. Мой взгляд остановился на импровизированной клетке, в которой танцевала девушка, в крохотном бикини и в сапогах на шпильке. Она мотала головой, откидывала назад шикарную рыжую шевелюру, приседала, а потом даже зарычала, причём получилось у неё весьма сексуально. Меня всё это окружило, оглушило и ослепило. Я никогда подобного не видела. Огромный, бьющийся в экстазе организм, состоящий из нескольких сотен сошедших с ума людей. Я, конечно, и раньше бывала в ночных клубах, и далеко не один раз, и танцевать любила, но подобного не видела. И не чувствовала. Далеко не сразу осознала, что стою, прижатая к перилам весом Антона, его руки упираются в перекладины рядом с моими, а он так и дышит мне в ухо. Ничего не говорит, по крайней мере, я не слышу ни слова, хотя в таком грохоте, поручиться нельзя. И всё, что я чувствую в этот момент, это не свои ощущения, а биение сердца Антона о мою спину, так крепко он ко мне прижимается. Я несколько секунд собиралась с мыслями, делала вид, что продолжаю оглядываться, а сама пыталась придумать, как мне от него отодвинуться, ненавязчиво, словно боялась его обидеть. А я не боялась, просто атмосфера спутала мысли и чувства. Я только дёрнула головой, когда поняла, что к нам ещё кто-то подошёл, посмотрела, увидела мужчину, он приветственно хлопнул Антона по плечу, а меня даже взглядом не удостоил. Видно, ему не привыкать видеть Антона в обнимку с незнакомыми девицами. Мужчина отошёл, я краем глаза увидела, что он присел за столик неподалёку, к многочисленной компании, а я сделала попытку отступить, но тут же была остановлена продолжением разговора. Очень своевременного в этом шуме и уместного.

— Чем, по-твоему, я её дразню? Тобой?

Я всё-таки пихнула его локтем в бок.

— Отодвинься от меня.

Я почувствовала его дыхание на своей щеке, и поняла, что он вздохнул. Но отодвинулся. Немного. Совсем немного. Одна его рука так и осталась на моей талии.

— Хочешь потанцевать?

Я посмотрела на него с намёком.

— Антон…

— Да, да, прости. Глупость сморозил. — Он глянул вниз. — Хотя, Лиску это не волнует, по-видимому.

— Ты сам сказал, она ребёнок.

— Угу, при всём при этом озабоченный.

— Нельзя так говорить.

— Очень даже можно. Поверь.

— Фу.

Он широко улыбнулся, глядя мне в лицо.

— Ещё одно различие между вами.

— Ещё раз «фу», Антон. — Я тоже посмотрела вниз, по огненным всполохам на платье, разглядела Алису. — Она на тебя смотрит.

Антон от меня отодвинулся, наклонился немного, чтобы облокотиться на перила. Рукой Алисе махнул. Потом посмотрел на меня.

— Тебе хоть нравится?

Я обвела взглядом зал.

— Я никогда подобного не видела, — призналась я. — Это… — Я секунду подбирала правильное слово. — Впечатляет.

— На следующей неделе у нас пенная вечеринка. — Он откровенно смеялся надо мной.

— И что это означает?

— Это означает, что к этим джинсам ты надеваешь обтягивающую майку, и после пены это выглядит очень эротично. И целый зал таких девушек. Которые визжат, стонут и предлагают себя. — Я сделала судорожный вздох, а Антон рассмеялся и кивнул, соглашаясь с моими мыслями. — Да, милая, это ещё одно «фу».

Я головой покачала, но не для того, чтобы выразить своё презрение, а для того, чтобы сказать ему:

— Я тебе не милая.

— А кто?

Отвечать я не стала, провела ладонью по гладкому металлическому поручню, после чего сказала:

— Я бы хотела уехать.

— Устала?

Я кивнула, решив с ним не спорить. Антон сразу выпрямился.

— Я тебя отвезу.

— Вызови такси… — попыталась протестовать я, но он лишь снова взял меня за руку, поддерживал, пока я спускалась по лестнице.

На выходе я обернулась, но в толпе танцующих сестру уже не рассмотрела. Подумала о том, как она расстроится, не найдя Антона, но того это, видимо, не беспокоило. Мы прошли мимо весёлых людей, вышедших из зала подышать свежим воздухом, я тоже задышала глубоко и часто, после искусственного угара танцпола, и к своему удивлению поняла, что на улице почти стемнело.

— Может, здесь останешься? — предложил Антон. — Хочешь, в моём номере… хочешь, найдём другой, если тебе неуютно в отцовском.

— Нет, я домой хочу.

Антон кивнул, не собираясь спорить. А я повторила:

— Ты, правда, можешь остаться. Я прекрасно доберусь сама.

— Лера, ты думаешь, что я отпущу девушку, которой в начале вечера цветы подарил, на такси?

Я всё-таки улыбнулась, и от его слов, и от многозначительного тона.

— И, правда, что это я? Такой опытный кавалер, как ты…

— Даже не знаю, воспринять ли это, как комплимент. Из твоих уст это прозвучало как-то не так.

Мы свернули на узкую дорожку, прошли мимо цветущего кустарника, я невольно оглянулась, когда услышала взрыв смеха неподалёку, и замерла, поражённая видом залитой светом гостиницы. Она высилась, как сияющая башня, кажется, ни одного тёмного окна не было. А на самой крыше, как нимб, светилось Чёртово колесо. Я глаз с него не сводила, кажется, целую минуту, пыталась понять, мерещится ли мне, но оно крутилось. Правда, крутилось!

Я не заметила и не услышала, как Антон обернулся, поняв, что меня рядом нет, как вернулся и остановился за моей спиной. Он смотрел мне в лицо, наблюдал, а скорее, впитывал мой восторг, моё удивление, а когда я повернула голову, чтобы задать ему вопрос, немного детский, но такой важный в эту минуту для меня — крутится ли колесо, олицетворяющее труд последних его лет, он меня поцеловал.

Само получилось, я не хотела, а он не спрашивал. Казалось, всего мгновение смотрел мне в глаза, а потом его рука поднялась, обняла мой затылок, а Антон наклонился к моим губам и поцеловал. Я опомнилась уже в следующую секунду. Я протестующе дёрнулась, взмахнула руками, задохнулась, а он уже целовал, решительно и настойчиво, тёплые губы прижались к моим губам, язык исследовал мой рот, и я ничего не могла сделать… ни с забившимся, как птица в клетке, сердцем, ни с помутившимся сознанием. И единственное, что я сделала, так это прикоснулась к его волосам. Моя рука сама собой поднялась к его шее, обняла, а пальцы коснулись волос. Мягких и упругих одновременно. И именно это привело меня в чувство, я прервала поцелуй и поспешно отступила, поняла, что самым натуральным образом задохнулась. Попыталась дыхание перевести, не зная, как на Антона посмотреть. А вот он смущённым не выглядел, наоборот, улыбнулся вполне довольно. И даже губами причмокнул, будто смакуя случившийся поцелуй.

— Скажу честно, я весь вечер об этом думал.

Удивлена этому признанию я не была, скорее уж заподозрила неладное. Кинула на Антона взгляд исподлобья, встретила его довольную улыбку и поспешила отвернуться. Но и притвориться разозлённой не могла. Господи, да какая бы нормальная женщина на моём месте злость испытала? Когда тебя спонтанно и так горячо целует красивый мужчина, да ещё признаётся, что весь вечер с тобой о поцелуе мечтал… Но он тот ещё хитрец, и об этом забывать не стоит. Поэтому я смущённо кашлянула, и повторила:

— Ты отвезёшь меня домой?

— Конечно, Снежинка.

И в этот раз я не запретила ему так меня называть. Почему-то…

6

Чего я не ожидала, так это того, что Марина Леонидовна захочет видеть меня в своём доме. Правда, повод был — девять дней со дня смерти отца, и Марина лично позвонила и пригласила меня присоединиться к ним за семейным ужином. Что означает семейный ужин в семействе Давыдовых — я не знала, а объяснить мне никто не удосужился. Наш телефонный разговор больше напоминал телеграфные переговоры: вежливо и достаточно скупо, Марина оповестила меня о том, что ужин состоится в понедельник в семь, и она была бы рада моему присутствию. Насчёт рада, я не особо поверила, но поблагодарила за приглашение, и только после того, как положила трубку, задумалась о формате предстоящего мероприятия. Пришлось звонить Антону. И первым делом спросила:

— Тебя она пригласила?

— Ещё бы. — Он странно хохотнул. — Будем чинно поминать Борю. В столовой, за огромным столом, с хрусталём и фамильным серебром.

— У них есть фамильное серебро?

— Конечно. С тех пор, как Марина его купила.

Я улыбнулась. Лежала в гамаке, растянутом между двух яблонь, качала ногой, и улыбалась, как дурочка, слушая его голос. Вот что, спрашивается, я улыбаюсь?

Улыбку я поспешила с лица убрать, и серьёзным голосом продолжила расспросы.

— Сколько будет гостей? Всё будет официально, как на похоронах?

— Не думаю. Ужин для своих. Уверен, что всё затеяно ради разговора с тобой. — Антон помолчал, будто раздумывая, стоит ли говорить мне следующие слова. — Если честно, на ужин я сам напросился. А она не обрадовалась. Хочет выяснить твои намерения.

— Нет у меня никаких намерений. Все намерения у тебя.

— Да, все твои намерения сводятся к одному — испытывать моё терпение. Причём, во всех смыслах.

Я непонимающе вздёрнула брови, словно он мог меня видеть.

— Ты о чём?

Антон многозначительно хмыкнул.

— Ты понимаешь, о чём я. Хотя бы, о твоём бегстве из города.

Говорить об этом я не хотела, точнее, не могла, поэтому принялась юлить, но это было настолько явно, что Антон лишь вздохнул. А затем сказал:

— Я заеду за тобой в понедельник.

Я тут же отказалась.

— Нет.

— Почему? Приедем вместе…

— И разозлим Алису? Нет, Антон. Она и так, наверняка, догадывается, что мы вместе уехали в пятницу, и снова на меня злится. А я всё ещё надеюсь наладить хоть какие-то отношения. Не воевать же мне с ними?.. Её мать мне никто, но мы с ней сёстры.

— А злиться на тебя, у неё повод есть, да? — Опять тот же насмешливо-провокационный тон, я даже зажмурилась. Но нашла в себе смелость воспротивиться.

— Не я ей его дала.

Вот так. Я рада, что сказала ему это. И на самом деле чувствовала удовлетворение после того, как отключила телефон, не смотря на то, что успела услышать короткий смешок Антона.

Мама прошла мимо, кинула на меня косой взгляд полный осуждения, словно подозревала, что я за её спиной сговариваюсь о чём-то недопустимом с её точки зрения. Хотя, что скрывать, так и было. Она до сих пор не могла понять, для чего я ходила на похороны, для чего познакомилась с женой отца и другой его дочерью, и как я не старалась объяснить, ни одного моего довода она не принимала. И беспокоилась, видимо, подозревая, что я в городе, без её присмотра, наверняка натворю кучу глупостей. И надо признать, я творила, правда, для самой себя это объясняла необходимостью и дочерним долгом.

А из города я на самом деле поспешила уехать, ещё в субботу утром. Расставшись в пятницу с Антоном, после того поцелуя, я чувствовала себя настолько потерянной, что испугалась, уверенная, что Антон появится на моём пороге раньше, чем я успею успокоиться и хоть в какой-то степени разобраться в себе. И уехала к бабушке, не решившись вновь попросить у брата машину. Села на пригородный автобус, а проезжая мимо посёлка, в котором, как я теперь знала, проживал Антон, намеренно отвернулась. Но это не помогло, поцелуй я всё равно вспомнила, и в душе это воспоминание отозвалось жаркой вспышкой. Можно подумать, что мне пятнадцать и меня впервые мальчик поцеловал. Не пятнадцать и не впервые, но обстоятельства… Хотя, какие, к дьяволу, обстоятельства? Все обстоятельства — это сам Антон и вид «Чёртового колеса» в огнях на фоне темнеющего неба. Но, главное, конечно, Антон. С его нахальством, тёплым взглядом и натиском, и во всём этом ни тени сомнения в своих действиях. Что меня в нём и подкупало, если честно. Антон всегда действовал и говорил уверенно, и для меня это было удивительно, я была из тех людей, которые всегда находили для каждой ситуации пять решений, и нередко в итоге нащупывала шестую, всё равно не будучи уверенной в правильности поступка. А Антон если уж что-то сказал, даже если выдал это через секунду, то именно так и поступал, а выходило верно и обдуманно. Как бы я хотела научиться подобному. По щелчку пальцев справляться со всем, что посылает мне жизнь.

Все выходные я мучилась вопросом: говорить ли маме о наследстве, которое вот-вот готово свалиться мне на голову. Я замечала её пристальные взгляды, видела недовольно поджатые губы, и когда я всё-таки решилась, как и ожидала, получила в ответ изумлённый, непонимающий взгляд.

— Зачем тебе всё это?

Я присела за кухонный стол, обернулась на дверь спальни, за которой недавно скрылась бабушка. За окном начало темнеть, день подошёл к концу, а бабушка всегда ложилась рано, чтобы встать пораньше. В этом доме спать по утрам позволялось только детям. Надеюсь, я подольше буду относиться к этой категории. Хотя, если вспомнить, что братьям уже по тридцатнику, а их утренний сон бабушка всё ещё оберегает, то это обнадёживает.

— Мама, но я его дочь.

Мама решительно взмахнула рукой.

— Мы ему ничего не должны.

— А он нам?

Мама застыла передо мной, вздёрнула подбородок и смотрела то ли на потолок, то ли прямо на бабушкины образа в углу. Я даже со стула привстала, пытаясь проследить её взгляд. Если на образа, то дело плохо. Но мама хмурилась и точно смотрела на пятно на белёном недавно потолке. Я с облегчением опустилась обратно на стул, стала ждать. Потом не утерпела и сообщила:

— Марина Леонидовна пригласила меня в понедельник к ним домой… на девять дней.

— Надо же, она, оказывается, хорошая жена. Даже после его смерти никак не успокоится.

— Мама, а ты знакома с Мариной?

— Упаси Бог. Но я много о ней слышала.

— От кого?

Мама призадумалась на мгновение, точнее, засомневалась. Это сомнение отчётливо читалось на её лице, и в итоге, она лишь отмахнулась.

— Неважно. Хочешь чаю?

— Хочу.

Мы стали пить чай, я сунула в рот шоколадную конфету, решив, что ответа, точнее одобрения, от мамы не услышу. Но она, спустя минут пять, вдруг сказала:

— Вообще-то, тебе он должен. Не мне, нет. Кто я такая? Я была молодая и глупая, и развод ему дала. А была бы поумнее, плюнула на всех его баб, но с цепи бы не спустила.

Я от удивления замерла, услышав подобные речи. Никогда бы не подумала, что моя мама даже подумать о подобном может, а она, кажется, всерьёз.

— Это ты про Марину говоришь?

— И про неё тоже. Они женаты больше двадцати лет. А сколько из них прожили в счастливом браке?

Я, как загипнотизированная, переспросила:

— Сколько?

Мама возмущённо фыркнула, отхлебнула горячего чая и ответила:

— Года три-четыре. Но она не торопилась с ним разводиться. Уверена, последние годы она только и ждала, когда он уже до смерти догуляется.

— Мама, а откуда ты всё это знаешь? — во второй раз спросила я.

Она снова замолчала и посверлила меня недовольным взглядом. И повторила:

— Это совершенно неважно. — А потом она произнесла именно те слова, которые мне сказал недавно Антон: — Она только обрадуется, если тебя снова в угол задвинут. — И мама прищурилась.

— Значит, ты не против? — осторожно спросила я.

— Нет, не против. Точнее, отговаривать тебя не стану. Если ты решишь, что эти деньги тебе нужны, что они тебе помогут…

— Мама, ты хотя бы представляешь, сколько у него денег было?

— Нет. А ты?

— Уже представляю, — негромко отозвалась я, вспоминая вечер в «Колесе».

Но, наверное, именно это мне и нужно было. Если не мамино благословение, то хотя бы согласие и поддержка. И теперь у меня было, что ответить Антону, и с каким настроением идти в дом отца. Я собиралась туда, как законная дочь и наследница. И из-за этого нервничала весь понедельник. С Антоном мы снова созвонились, он ещё раз попытался меня убедить, что нет ничего страшного в том, если на ужине мы появимся вместе, ещё бы сказал: рука об руку, но я снова отказалась. По этому поводу моё мнение не изменилось.

— Не беспокойся, я сама в состоянии добраться. И я точно там буду, не передумаю, — заверила я его.

— Что ж, хорошо. Хотя, у меня ощущение, что ты меня избегаешь.

— Правда? — И своенравно усмехнулась, уверенная, что он мой смешок услышал. — Я уже не в том возрасте, Антон, чтобы переживать из-за поцелуя.

— Я предпочёл бы, чтобы ты не переживала. Чтобы мой поцелуй вызвал другие эмоции.

Я лишь глаза прикрыла. На это мне сказать было уже нечего, поэтому я торопливо простилась с ним. Телефон выключила, сунула его в сумку, словно он меня одним своим видом смущал, а после пару минут стояла у окна учительской, без всякой цели глядя вниз, на школьный двор. Он был пуст, шёл урок, дети сидели по классам и под присмотром педагогов, а я одна в учительской обдумывала предстоящий вечер.

— Лера.

Я обернулась, услышав голос Станислава Витальевича. Он стоял в дверях, окинул взглядом помещение, понял, что я одна, и тогда уже вошёл, прикрыв за собой дверь.

— Привет.

— Привет, — отозвалась я негромко. От окна отошла и вернулась к своему столу.

— Как дела?

— Нормально.

— К матери ездила?

Надо же, он помнит, что по выходным я езжу к матери в деревню. Кивнула, после чего не утерпела и поинтересовалась:

— Ты звонил?

Стас помедлил секунду, обдумывая, но признался в большем.

— Заезжал в субботу. Смотрю, окна тёмные. Понял, что ты уехала.

— Мог бы позвонить на мобильный, — сказала я тихо, было похоже на ворчание.

— Не хотел мешать.

— Ах вот в чём дело.

— Лера.

Я заметила, как он снова опасливо обернулся на дверь, и это отозвалось в моей душе жгучей обидой. Не знаю, то ли что-то изменилось за последние дни, то ли мы подошли к какой-то точке, за которой необходимо было принять решение, а решения не находилось, по крайней мере у Стаса, но меня вдруг стало всё раздражать. В его поведении, такой явной опаске, попытке потянуть время, это казалось неприятным и обидным.

— Давай поужинаем сегодня? Я обещаю, что не стану вести себя, как дурак.

— Ты и сейчас ведёшь себя, как дурак.

Это он проглотил, даже сделал попытку улыбнуться. Получилось так себе. Но при этом выглядел смятённым, и заметно было, что старается. Мой взгляд поневоле пробежал по его идеально выбритому подбородку, плечам, узлу шёлкового галстука, Стас, как всегда, выглядел безукоризненно. Я подумала об этом, и поторопилась стряхнуть с себя задумчивость. Покачала головой.

— Не могу, извини. Сегодня отцу девять дней, я приглашена на семейный ужин в дом его семьи.

— Ах да, девять дней. Я понимаю. Тебе нужна моя помощь?

Я грустно улыбнулась.

— Чем ты можешь мне помочь? Кто, вообще, может в таких делах помочь?

— Всё будет хорошо, — неожиданно пообещал он и улыбнулся уже достаточно уверенно. После чего наклонился и поцеловал меня в щёку. Я замерла в удивлении, но всего на секунду. Что-то мне подсказало, что демонстрировать ему свою благосклонность и благодарность после скупого поцелуя, не стоит. Поэтому лишь кивнула, и даже обрадовалась, услышав звонок с урока. А Стас поторопился ретироваться из учительской, и этот поступок меня ничуть не удивил. Но и думать о нём — ни о Стасе, ни о его скромном поцелуе в щёку, долго я не стала. Этот вечер обещал серьёзные испытания, и ожидание этого заставляли забыть обо всём остальном.

Ехать также пришлось за город, я вызвала такси и полчаса, что ушли на дорогу, обдумывала своё поведение. Как войду, как поприветствую Марину Леонидовну, что стоит ей сказать, а чего говорить не надо… Правда, это было излишнее предостережение самой себе, потому что понятия не имела, что я ей сказать должна. Пожалела, что не попросила совета у мамы, но не думаю, что у неё нашлось бы много достойных слов для жены бывшего мужа, судя по нашему последнему разговору, поразившего меня подробностями и маминой странной осведомлённостью об отцовской жизни без нас. А таксист тем временем остановил автомобиль перед въездом в посёлок, на территорию нас, понятное дело, не пустили, и мне пришлось до дома идти пешком. Пройтись по широкой улице, любуясь на высокие заборы, из-за которых даже деревьев видно не было. Зато дорога идеально заасфальтирована и кованые ворота, периодически попадающиеся встреч, поражали воображение количеством и качеством ковки, изобиловали всяческими деталями, цветочными узорами и мифическими существами, а на одних я даже что-то вроде семейного герба рассмотрела. Надо признать, что дома и участки, да те же самые ворота, не шли ни в какое сравнения с тем, что я видела в посёлке Антона. Но там мне было куда уютнее и приятнее находиться, а идя в одиночку по этой пустой улице, хотелось поёжиться. По ней только на машине ехать, не глядя по сторонам.

К тому же, оказавшись перед воротами, рядом с которыми значилась цифра 36, я почувствовала себя бедной родственницей. Ворота ничем не уступали тем, которые я уже видела на этой улице, забор был столь же высок, и мне неожиданно пришло в голову, что я, возможно, первый человек, который звонит в этот звонок. Который пришёл пешком, чтобы позвонить в этот дурацкий звонок. Я качнула головой, вздохнула, в волнении одёрнула пиджак тёмного брючного костюма, который выбрала для этого вечера, и только после этого поняла, что меня, скорее всего, в этот момент разглядывают, ведь прямо над моей головой камера видеонаблюдения. Едва удержалась, чтобы не посмотреть прямо в объектив. И толкнула калитку, как только услышала сигнал.

Участок был огромный, я не ожидала такого. Готовилась к чему-то поражающему воображения, но мощёную дорогу, теряющуюся в лесу, точно не ждала увидеть.

— Боже мой, — вырвалось у меня. Очертания белого коттеджа, который я смело бы назвала особняком, терялись за высокими соснами. Я шла по дорожке, не спуская глаз с дома, который всё больше открывался моему взору. Три этажа, с балконами и альковами, широкое крыльцо с каменными перилами, а над большими окнами третьего этажа черепичная крыша накатом. Как только я вышла на открытое место, приостановилась, чтобы полюбоваться. Дом, на самом деле, был великолепен. А вокруг ровные газоны, идеально подстриженные кусты, фигурные клумбы и мраморные статуи. К самому крыльцу подходила мощёная дорожка, по которой я шла, и заканчивалась круглой площадкой, видимо, для того, чтобы можно было оставить тут машину. Мне снова захотелось одёрнуть пиджак, а ещё лучше оказаться перед большим зеркалом, чтобы окинуть себя внимательным взглядом на предмет безукоризненности своего внешнего вида. Но возможности такой не было, потому что стоило мне ступить на крыльцо, как входная дверь распахнулась, и мне навстречу вышла девушка в форменном переднике.

— Вы Валерия? Добрый вечер. Вас уже ждут.

— Спасибо, — отозвалась я, и нервно кашлянула, прочищая горло. Прошла мимо девушки, и приказала себе не глазеть по сторонам. Упёрлась взглядом в пол, точнее, в ковёр шоколадных тонов под своими ногами. А с потолка лился свет, отражаясь от огромного зеркала в дубовой раме, на стенах картины, на двух одинаковых столиках на гнутых ножках, вазы с цветами. С белыми розами, точно такими, какие я принесла отцу в день его похорон. Не знаю почему, но в этом я заподозрила умысел и издёвку.

— Валерия! — Голос Марины Леонидовны прозвучал торжественно. Голову я подняла, и увидела, как она идёт мне навстречу, на губах едва заметная улыбка, не радостная и не приветливая, лишь необходимость при встрече гостя. — Очень рада, что вы приняли моё приглашение. Мы ждём только вас.

Поприветствовала и тут же укусила, и всё это с вежливой улыбкой и протягивая мне руку для рукопожатия. Руку её я пожала, отметив про себя, насколько та прохладная и нежная на ощупь, кожа ухоженная, как у молодой девушки.

— Извините меня. Я не думала, что мне придётся идти пешком до ваших ворот. Такси на территорию не пропустили.

— Ох, какая неловкость. Извините, я совершенно не подумала предупредить охрану на въезде, что вы, возможно, приедете на такси.

— Ничего страшного. Было интересно пройтись, посмотреть…

— Пойдёмте в гостиную, все там.

— Все? — переспросила я, прежде чем успела поймать себя на слове.

— Да. Алиса, Антон… приехал недавно. Я пригласила Сергея Владимировича, он наш семейный адвокат. — Мы шли довольно медленно, и Марина рассказывала мне о гостях. Она казалась странно доброжелательной, но я чувствовала, что она сдерживается. А мне, услышав, что Антон уже здесь, стало немного легче и не так страшно. — Вы знакомы с Сергеем Владимировичем?

— Нет, кажется.

— Ничего страшного. Он замечательный адвокат. — Я думала, она скажет «человек», но видимо, профессия в этой ситуации была куда весомее. — Они с Борей дружили много лет. Ещё я пригласила Серафиму. Хотя, куда без неё. Думаю, она тебя помнит. Она двоюродная тётка Бори. По крайней мере, твою маму она помнит хорошо. Помнит даже то, что подарила ей на свадьбу ковровую дорожку.

— На свадьбу мамы и папы? — Переспросила я специально, и, кинув украдкой на Марину взгляд, могла убедиться, что её перекосило. Но с собой она справилась и кивнула.

— Да, да. На ту свадьбу.

«На ту свадьбу». Господи, прошло почти тридцать лет, и маму мою Марина даже не знала, но их недовольство друг другом было обоюдным. Очень странно.

— Вот и всё, — продолжила тем временем Марина Леонидовна. — Узкий круг родственников и друзей. Думаю, Боря бы одобрил.

— Надеюсь, — пробормотала я, и мы остановились на пороге гостиной, оглядывая присутствующих и давая возможность им рассмотреть меня. К такому выводу я пришла спустя три секунды промедления.

Конечно же, в самый первый момент мой взгляд обратился к Антону. Он сидел на диване, с бокалом в руке, и на меня смотрел. Ухмылялся едва заметно, и, как я посчитала, ухмылка эта адресовалась именно мне, мол: говорил я тебе, что заеду, не пришлось бы пешком топать. На Антоне был тёмно-синий костюм, белоснежная рубашка без галстука, а на запястье сверкали часы, которых я у него ещё не видела, уж больно солидно выглядели, к джинсам и футболкам явно не подходили. Рядом с ним сидела Алиса. Короткое платье, высокая причёска и скучающий взгляд. Одна рука на локте Антона, другая на коленке, пальцы слегка постукивали, будто Алиса нервничала или была чем-то расстроена, а не просто скучала. А как меня увидела, идеальные бровки сошлись у переносицы, радости в ней явно не было.

А вот напротив сидели гости, с которыми я знакома не была. Высокий мужчина средних лет, его каштановые волосы с проседью были аккуратно зачёсаны назад, а глаза за стёклами очков поражали внимательностью и въедливостью, наверное, такой взгляд и должен быть у замечательного адвоката. Рядом с ним сидела милая старушка, лет семидесяти, совершенно седая, в старомодном костюме, но живостью взгляда и румянцем на щеках, она могла дать сто очков вперёд любой молодой девушке. Например, нам с Алисой точно. И именно эта старушка, Серафима, как я вспомнила, и поднялась мне навстречу, и её лицо осветилось на удивление радостной улыбкой.

— Лера, деточка, как же я рада тебя видеть.

Бросаться в объятия незнакомой старушки я не собиралась, поэтому лишь вежливо улыбнулась и пожала её руку. Марина Леонидовна наблюдала за нами без особого удовольствия, хотя больше она наблюдала за радостью родственницы умершего мужа.

— Это Серафима, — пояснила она для меня. — Я тебе только что рассказывала. Она тётя Бориса.

— Тебе троюродная бабушка, — без всякого уважения перебила её Серафима. Взяла меня под руку и повела к дивану. Разница в росте у нас была существенная, Серафима мне едва до плеча доставала, и я больше на её седой затылок смотрела, чем ей в лицо.

С дивана поднялся Сергей Владимирович, улыбнулся мне со всей вежливостью и тоже руку протянул.

— Валерия Борисовна, очень рад. Зарубин. Как раз собирался попросить вас о встрече.

Я нахмурилась от его заявления, а Антон за моей спиной хмыкнул.

— Мы к тебе на встречу придём со своим адвокатом, Сергей Владимирович, — сказал он и следом рассмеялся, но практически все в этой комнате, за редким исключением, поняли, что он совсем не шутит.

Зарубин же спокойно отозвался.

— Ради Бога, Антон. Хоть с двумя.

Антон снова хохотнул, уже не скрываясь.

— Перестаньте, — попросила Марина Леонидовна. — Мы ещё даже за стол не сели.

— Садись, милая, — потянула меня за руку Серафима. Я присела рядом с ней, напротив Антона, и взгляд сам собой остановился на руке Алисы, что так свободно лежала на сгибе его локтя. Я смущённо кашлянула и приказала себе глаза отвести, посмотрела на сестру. А Серафима меня вдруг по плечу погладила, я непонимающе посмотрела на неё, а старушка разулыбалась, зубы у неё были идеальные, как у голливудской кинозвезды. — Какая же ты красавица выросла. Я тебя совсем малюткой помню. Такая шкодница была.

Это она про меня? Когда это я шкодницей была? Мама всегда говорила, что я абсолютно шёлковым ребёнком росла.

— Не обращай внимания, — сказала Алиса. — Она и про меня так говорит. Ничего не помнит.

Серафима откровенно фыркнула после её слов.

— Всё я помню, не надейся. — И смешно погрозила Алисе пальцем.

В гостиной появилась девушка в переднике, а Марина, заметив её, поинтересовалась:

— Лера, ты выпьешь шампанского?

— Э-э, да, спасибо.

Серафима снова ко мне прикоснулась, это не настораживало, но вызывало недоумение. Я посмотрела на неё, поняла, что старушка меня разглядывает, и снова кинула взгляд на Антона. Тот мне подмигнул. Его ситуация веселила.

— Боря расстраивался из-за того, что не мог с тобой общаться, — заявила она вдруг, и это заявление удивило всех. Я даже не знала, что сказать. Усомниться — вроде бы невежливо, умилиться и растрогаться — жалко. Поэтому лишь улыбнулась, причём достаточно криво.

А вот Алиса откровенно усомнилась в словах Серафимы.

— Мы с ним жили в одном доме, якобы, и то он не горел желанием со мной видеться чаще, чем раз в неделю. А две дочери сразу — это был бы для него явный перебор. Папа бы не справился.

— Алиса, не говори так, — упрекнула её Марина Леонидовна, надо сказать, что выглядела она недовольной. — Твой отец был занятым человеком.

— Да, Боря много работал, — поддакнул ей Сергей Владимирович.

А Серафима небрежно махнула рукой.

— Шлялся он больше, чем работал. Вот с этим и шлялся, — она указала старческим пальцем на Антона. — Нашёл себе компанию на старости лет. Этот-то хоть молодой и здоровый, как чёрт, а Боря дурак старый, всё хорохорился.

— Фима, что ж ты так про меня, — вроде бы посетовал Антон, хотя обиженным не выглядел.

Она пальцем в небо ткнула.

— Правда. Я всегда правду говорю, все знают.

— Ты бы про себя правду рассказала, — без особого уважения посоветовала ей Алиса. Я заметила, что бедной старушке тыкают все, но она, кажется, не расстраивается. И отчества её мне никто не сообщил. — Уверена, что твоя молодость была более, чем бурная.

— Я всегда была порядочной девушкой. По ночам с мужиками не скакала, как некоторые.

— Это ты на кого намекаешь?

— На твою мать, которая тебе такое позволяет.

— Серафима, — голос Марины был усталым. — У нас же гости.

Но та её, кажется, не услышала. На Алису смотрела с прищуром, после чего откровенно ту пристыдила:

— Э-эх, к отцу на поминки вырядилась с голыми ногами, сидит, прижимается к этому чертяке. Никакого стыда у нынешней молодёжи.

Антон широко улыбнулся.

— Серафима, скажи честно, я тебе нравлюсь?

— Я уже не в том возрасте, — вдруг легко отозвалась старушка, чем всех посмешила. Всех, кроме Марины. — Мне мужчины уже давно не нравятся. Всю вашу подлую натуру вызнала.

— Валерия, а вы чем занимаетесь? — поинтересовался Сергей Владимирович, видимо, с намерением сменить тему.

— А разве не видно? — Алиса смотрела на меня весьма выразительно. — Она училка.

— Да, не узнал Боря эту радость, — поддакнул Антон. — Хоть у одной дочери мозги есть. А он надежду потерял.

Серафима радостно засмеялась, а Алиса надулась. Я видела, как она пихнула Антона в бок, а Марина Леонидовна поспешила предложить:

— Давайте пройдём за стол.

— Давно пора, — пробормотала Серафима, резво поднимаясь и устремляясь к распахнутым дверям столовой.

Я тоже поднялась, немного помедлила, пропуская вперёд остальных, и только Антон приблизился ко мне со спины и проговорил на ухо:

— А я тебе говорил: слушай меня.

Я пихнула его локтем.

— Хватит.

Алиса обернулась на нас, и я поспешила от Антона отойти.

За столом в основном говорила Серафима. Складывалось такое ощущение, что старушка жила воспоминаниями, а целью её жизни было уличать других в непристойном поведении. Она постоянно хитро прищуривалась, и у людей складывалось ощущение, что она знает какую-то их тайну. А так, как тайны есть у всех, даже у самых незначительных личностей, то побаивались её поведения многие. По крайней мере, опасались. Этим вечером Серафима говорила о моём отце, о его жизни, о жёнах и детях, о его достоинствах и недостатках, и надо сказать, я узнала много нового. И об отце, и о его личной жизни, и даже о его жизни с моей мамой. А ещё меня посетила мысль, что знать о моей маме столько подробностей, может только человек, который все эти годы с ней общался. А припомнив мамину осведомлённость о жизни отца, я заподозрила Серафиму в шпионаже, причём, она явно была двойным агентом. Потому что этим вечером сдавала мою маму Марине Леонидовне, рассказывая, как Оля (это моя мама, кстати) все эти годы стойко поднимала в одиночку ребёнка. Потому что в те годы, когда я росла и получала алименты, отец зарабатывал куда меньше, и толку от его выплат было немного. А Оля не жаловалась, Оля старалась, работала и теперь пожинает плоды. Какие именно плоды пожинает моя мама, я не совсем поняла, и явно Серафима не старалась сделать этими речами мне приятно, скорее уж она пыталась уколоть Марину Леонидовну. И ей это удавалось, а почему Марина так реагирует — мне было не совсем понятно и поневоле заинтересовало. Настолько заинтересовало, что я не удержалась и после ужина, когда мы оказались с Серафимой на одном диване у камина, вдали от остальных, я спросила:

— Моя мама и Марина Леонидовна когда-нибудь встречались?

Серафима включилась в игру по щелчку пальцев, наклонилась ко мне и зашептала:

— Насколько мне известно, нет.

— Странно.

— Что показалось тебе странным, деточка?

— Они так реагируют друг на друга. Точнее, только на упоминания имён. Это ещё более странно.

— Ну, Боря был мерзавцем, так что ничего удивительного.

— Это тут при чём?

— Как же. После того, как они с Мариной прожили свои медовые пару лет, он полюбил рассказывать ей, какая замечательная у него была жена. И чтобы не винить себя-любимого, винил её за то, что не общался с тобой. Хотя, это было справедливо.

— Ах вот в чём дело, — проговорила я, откидываясь на спинку дивана и складывая на груди руки. — А мама?

— А твоей маме он говорил, что его новая жена предел мечтаний любого мужчины. Возможно, так и было первый год, и он на самом деле так думал, но потом глаза начали открываться. Но твоей маме он упрямо это повторял. Наверное, для того, чтобы самому не было так обидно. Знаешь, ей даже повезло, что он перестал появляться. Но бедная Оля так и не вышла замуж.

Почему-то я никогда не смотрела на жизнь мамы с этой стороны. Конечно, когда повзрослела, начала задаваться вопросом, почему она, молодая и привлекательная женщина, не захотела больше выйти замуж, но мама всегда говорила о папе, негодующе, и я, в конце концов, уверилась в том, что отец отбил у неё всякую охоту повторять попытку замужества. Может, так, в какой-то степени, и было, а может, мама не просто негодовала, а страдала все эти годы по мужу-предателю. Вряд ли я наберусь смелости спросить её об этом сейчас, спустя годы.

— Вы ведь общаетесь с моей мамой, да?

— Мы созваниваемся иногда, — не стала спорить Серафима, мило улыбаясь.

— Удивительно, что она мне ничего не говорила, и мы никогда с вами не встречались.

— Ты так быстро выросла, деточка. Я оглянуться не успела.

Да уж, двадцать семь лет пролетели незаметно.

Я призадумалась, и не сразу поняла, что Серафима вглядывается в моё лицо. А потом она вдруг сказала:

— У тебя Борины глаза.

Я растерянно моргнула.

— Да. И боюсь, что мозги его. Для женщины это плохо.

Я всё-таки улыбнулась.

— Степень моего ума на моём лице отражается?

— В глазах. — Серафимы похлопала меня сухонькой ладошкой по коленке. — Но Марина мудрее, не забывай об этом. Мудрость с годами приходит.

Я перехватила взгляд Антона, который наблюдал за нами с другого конца комнаты, Серафима тоже в ту сторону посмотрела, после чего возмущённо фыркнула.

— И не вздумай связаться с этим чёртом двояким. Или, по крайней мере, пусть женится.

Я оторвала взгляд от лица Антона, а на Серафиму взглянула изумлённо.

— В каком смысле?

— В обычном. Пусть женится. Не всё же коту масленица. А смотрит он на тебя, как кот на сметану. — Серафима довольно и в то же время как-то возмутительно засмеялась, а потом и пальцем Антону погрозила. Тот усмехнулся, словно слышал каждое слово из нашего разговора, а после не спеша направился к нам через гостиную. Я наблюдала за его приближением с неловкостью.

— Фима, я всего лишь смотрю, — сообщил он, присаживаясь на подлокотник кресла напротив.

— Смотришь так, что даже меня, старую женщину, пробирает. Оставь девочку в покое, не нужно ей таких проблем.

— Это я проблема?

— А кто же? И нечего мне улыбаться.

Я лицо рукой закрыла, скрываясь от их взглядов. А Антон клятвенно пообещал:

— Я буду о ней заботиться.

— Очень на это надеюсь.

— Перестаньте, — шикнула я на них.

А Серафима устремила на него свой палец, прямо в лоб Антону.

— Её отец с тебя спросит когда-нибудь, запомни.

— Запомню, — кивнул он.

Серафима вздохнула, кажется, удовлетворённо, с дивана поднялась, опираясь на мою руку, и негромко проговорила:

— Моё любимое печенье принесли, пойду…

Как только она отошла, Антон пересел ко мне, улыбался, поднеся бокал с виски к губам.

— Фима — наша семейная Ванга, — сказал он. — Как скажет, всё сбывается. Так она однажды Боре предсказала погибель от очередной юбки. И вот, сбылось. К сожалению.

— Это ты сейчас на что намекаешь?

— Это я не намекаю, это я раздумываю. Где мне тебя сегодня поцеловать.

— Тебе не стыдно?

— Нет. А должно быть?

— Тебе никогда стыдно не бывает? — уточнила я.

Он сделал вид, что призадумался, хотя я была уверена, что ответ у него был готов через долю секунды, причём вполне искренний. Но он сказал:

— Иногда.

Я спрятала улыбку. Мой взгляд скользил по его плечу, по идеальному крою пиджака, я даже не удержалась и провела рукой по рукаву. Он голову повернул, в лицо мне посмотрел и спросил:

— Как тебе вечер?

— Я себя запугала, — призналась я.

— Я подозревал, но и успокаивать не спешил.

Я вдруг осознала, что мы сидим с ним на диване, нос к носу и шепчемся. Моргнула и поспешила отодвинуться, но опоздала, за нами наблюдали. И если Марина Леонидовна лишь смотрела, хоть и хмуро, то Алиса откровенно злилась.

— Антон! — не удержалась она и позвала его. — Ты обещал со мной выпить.

Он поднял свой бокал.

— Я пью, лисёнок. Без тостов и чоканья, сегодня нельзя.

Я ещё отодвинулась, и Антон глянул на меня, предостерегающе. Отодвигаться я прекратила.

Сергей Владимирович, который единственный пил чай, кашлянул и спросил:

— Валерия Борисовна, я всё-таки хотел бы с вами поговорить. С глазу на глаз, так сказать. Например, завтра, если у вас будет время.

Мне не нужно было этого делать, но я машинально посмотрела на Антона. Тот подбородок потёр, после чего за меня ответил:

— Да не о чем говорить, Сергей Владимирович. Заявление она подаст.

Я никак не могла набраться смелости, чтобы взглянуть на Марину. Та, кажется, руки сцепила, а Антона сверлила негодующим взглядом. Я не смотрела на неё, а она не смотрела на меня. Обстановка накалялась. Только Серафима ела маленькие пирожные с взбитыми сливками, брала одно за другим с большого блюда, и на происходящее в комнате не реагировала, а может так только казалось.

— Это ты решил? — спросила Марина Леонидовна ледяным тоном.

— Нет. Это Лера решила. — И он посмотрел на меня. Во взгляде спокойствие и упорство. — Правда, Лера?

Я даже не поняла, как кивнула. Под его взглядом, или подсознательно согласившись, когда вспомнила разговор с матерью, но я кивнула, и в этот момент решилась моя дальнейшая судьба. И это я осознала в следующую секунду, с опозданием. Услышала, как Марина судорожно втянула в себя воздух, в комнате повисла тишина, не скажу, что Сергей Владимирович насторожился или расстроился, он чай пил, а вот Алиса нахмурилась.

— А о чём речь? О моём наследстве?

— Это не только твоё наследство, дорогая, — сказал ей Антон.

Марина руки в бока упёрла.

— А ты и рад, да?

— Мне чего радоваться? Хотя, — он посмотрел на меня, — такой дочке и я бы обрадовался.

— Вот только смотрит он на неё не как на дочку, — мимоходом заметила Серафима.

— А кто меня в этом упрекнёт?

Алиса топнула ногой.

— Антон!

— Не кричи, — попросил он.

— Ты тоже перестань, — одёрнула я его, недовольная его намёками. Сочла нужным встать, чтобы открыто посмотреть на Марину Леонидовну. — Я так решила, и это моё право. Разве нет? Я законная дочь, и я имею право на часть наследства. По крайней мере, это будет компенсацией моей маме за все прошедшие годы, что она думала и вспоминала об отце. За все неприятности и горести, что он ей причинил.

— Правильно, — поддакнула мне Серафима, продолжая жевать, но на неё никто кроме меня внимания не обратил.

— Но он про тебя даже не вспоминал! — Алиса смотрела на меня с раздражением.

Я, как можно более спокойно, пожала плечами, притворившись, что это замечание меня не задело.

— Я про него тоже не вспоминала. Что не отменяет того факта, что я имею право на свою долю.

— Ты даже не понимаешь, что имеешь в виду, когда произносишь это слово — доля. — Марина взмахнула рукой, не скрывая возмущения, после чего ткнула в Антона пальцем. — А вот он имеет. Он тебя для этого на свет Божий и вытащил, чтобы меня и мою дочь ограбить. Конечно, я не Боря, я не махнула бы рукой на происходящее, не позволила бы ему нас грабить дальше! Это только Боря ему доверял. Слеп был, как крот.

Серафима покивала, соглашаясь.

— Слепой был. Дурак. Лет двадцать пять назад ослеп.

— Ты-то хоть помолчи! — прикрикнула на неё Марина Леонидовна.

Я головой покачала.

— Я не хочу больше с вами спорить.

— Ты девчонка, и понятия не имеешь!..

— Хватит! — вдруг рявкнул Антон, и я, признаться, вздрогнула.

Я вздрогнула, а Алиса заплакала, хотя сомневаюсь, что испугавшись. Скорее уж, в попытке разжалобить, хоть кого-нибудь. Неожиданно разжалобилась Серафима, и притянула девочку к своей груди, к которой Алиса благодарно прильнула, заливаясь слезами. Ситуация была дурацкой, а действия присутствующих для меня непонятными, и я всерьёз раздумывала, как уйти. Отношения в этой семье, явно, были странными.

— Хватит, Марина, — повторил Антон, голос понизил, но тон по-прежнему был впечатляющим. — Не поверю, что ты всерьёз надеялась договориться. Спроси Сергея Владимировича, он тебе расскажет о наследовании по закону. Ни о каких договорённостях речи не идёт.

— Зато идёт о совместно нажитом имуществе. Я докажу, что половина его состояния принадлежит мне. А остальное делите!

— И как ты, интересно, заработала половину его состояния?

— При жизни с её матерью он гроши зарабатывал, а благодаря мне в люди выбился. Мой отец ему деньги на первый магазин дал. Он тебе не рассказывал?

— Нет. Но ты можешь попробовать рассказать это в суде. И попробовать доказать. Я с интересом послушаю. — А мне сказал: — Пойдём. Вечер закончился.

— Серёжа, скажи что-нибудь! — потребовала Марина Леонидовна, но Антон уже вывел меня за руку из гостиной. Правда, ответ я услышать успела. Зарубин спокойно ответил:

— По существу я говорю в суде, Марина.

— В суде? — повторила я с ужасом, едва поспевая за Антоном. Мы из дома вышли и спускались по ступенькам. — Антон, они с нами судиться будут?

— Ещё не ясно. — Он шаг сбавил, вздохнул и куда спокойнее ответил: — Это лишь взрыв возмущения был, ничего конкретного. Думаю, мы сумеем договориться. Пройдёт несколько дней, все успокоятся, одумаются, и говорить начнём по существу.

Он за талию меня обнял, я хмурилась, и Антон коснулся пальцем моего подбородка.

— Всё будет хорошо, вот увидишь.

— Очень в этом сомневаюсь.

— Хочешь, я тебя сейчас поцелую?

Я моргнула, отвлекаясь от своих мыслей, перевела взгляд на его лицо и спросила:

— Зачем?

Из его глаз ушёл соблазн, Антон отступил и переспросил:

— Зачем? — Головой качнул. — Лера, ты такая странная.

Я стукнула его по руке, обидевшись.

— Сам ты странный. — Огляделась. — Где твоя машина?

Он рассмеялся и снова взял меня за руку.

В машине я переживала. Молчала, смотрела в окно, а Антон, видимо, почувствовав моё состояние, даже радио не рискнул включить. А я всё думала о прошедшем вечере. Рано себя надеждой тешила, что смогу наладить с родственниками отца нормальные отношения. Но виноватой себя не чувствовала. Неделю назад, только при упоминании наследства, у меня появлялась мысль о том, что я его не заслуживаю. Я не была любящей дочерью, он не был хорошим отцом, и когда сколачивал своё состояние, обо мне и маме точно не думал, то есть на наше благополучие эти деньги рассчитаны не были, но сейчас… сегодня, многое изменилось. И дело даже не в тоне и обвинениях Марины Леонидовны, не в её упрёках, а в том разговоре между мной и Серафимой, чудаковатой старушкой, которая наверняка и понятия не имела, что сумела найти ту болевую точку в моей душе, надавив на которую, я приняла решение. Неожиданно и молниеносно. Когда она сказала мне, что моя мама, «бедная Оля», так и не вышла больше замуж, и все эти годы вспоминала моего отца — а ведь на самом деле вспоминала и совсем не с ненавистью, как я думала все эти годы, — всё встало на свои места. Я хочу это наследство, чёрт возьми. Я хочу эти деньги, и когда я их получу… Я куплю маме дом. Не такой, как у Марины Леонидовны, нет. Я куплю ей дом, как у Антона, и поселю их там с бабушкой, и они будут жить в комфорте, не думая больше о хлебе насущном. Будут думать только о варенье из вишни и фирменном лечо, которое так любит вся наша многочисленная семья. И которое папа так и не попробовал.

— О чём ты думаешь, Снежинка?

Я вдруг очнулась от своих мыслей, моргнула, поняла, что за стеклом машины уже город в огнях, а у меня в горле горький комок. И я никак не могу его сглотнуть. Задыхаюсь, облизываю губы, а на глазах слёзы выступили. И слёзы эти совсем не от нехватки воздуха.

— Лера.

Я головой покачала, потом подняла руку, чтобы слёзы вытереть. А когда слёзы вытираешь, избавиться от них уже не так просто, они начинают течь непрерывным потоком.

— Малыш.

Я всё-таки сумела сделать вдох.

— Я хочу это наследство, Антон, — проговорила я, глядя за окно, а не на него.

Он руку протянул, но не для того, чтобы дружески похлопать меня по плечу или даже по коленке. Его ладонь легла на мою шею и пригнула мою голову к его плечу. Губы прижались к моему лбу.

— Оно у тебя будет. Обещаю.

7

Конечно же, просто так этот ужасный вечер закончиться не мог. Нужна была ещё неприятность, оплеуха, так сказать, чтобы у меня в голове зазвенело. Поначалу от поцелуя Антона, который я всё-таки получила после долгих обещаний, а затем ещё сильнее зазвенело, когда я заметила машину Стаса у соседнего подъезда своего дома. Как я не заметила её раньше? Антон вышел из машины, чтобы проводить меня до подъезда, как он выразился, отвлёк моё внимание, и после пары минут бессмысленных уговоров, а точнее, волнующего шёпота мне на ухо, я сдалась, и он меня поцеловал. Как можно было отказаться, когда он обнимал и по спине меня успокаивающе гладил? Правда, по моему убеждению, спина — это та часть моего тела, которая находилась несколько выше, но кто считает, да? И он меня поцеловал, и я растаяла, и, если совсем честно, у меня на душе немного полегчало. Но не настолько, чтобы я пропустила мимо ушей его предложение, поехать к нему. Я тогда отстранилась, посмотрела с укором, а Антон широко улыбнулся и даже рассмеялся под моим взглядом.

— Просто в гости, — заверял он меня, а я недоверчиво прищурилась.

И вот когда голову повернула, почувствовав прикосновение его губ к своей шее, и приметила машину Станислава Витальевича. От Антона отшатнулась, и даже застонала сквозь зубы.

— И что? — спросил он, удивлённый моей реакцией. Тоже посмотрел, а я призналась еле слышно:

— Стас.

Стас, видимо, осознал, что я, точнее, мы его заметили, завёл мотор, и машина стала задним ходом со двора выезжать. Антон хмыкнул, наблюдая.

— Деликатный парень. Вот что значит, интеллигенция. Я бы вышел и по морде дал.

Я лицо рукой закрыла.

— Ужасный день.

— А я?

— И ты ужасный. Когда так себя ведёшь.

— Обычно девушкам нравится.

— Я не обычная девушка, — заявила я, и направилась к подъезду.

— Снежинка!

— Не зови меня Снежинкой! — Я открыла подъездную дверь ключом от домофона и дёрнула её на себя. На Антона обернулась и сказала: — Я чувствую себя ледышкой!

Он головой покачал.

— Ты не ледышка. Но если тебе не нравится, я буду звать тебя Зефирчиком.

Пришлось постараться, чтобы не рассмеяться.

— Так я чувствую себя толстой, Антон.

Он руками развёл.

— На тебя не угодишь!

— Пока, — негромко проговорила я, улыбнулась ему на прощание и скрылась за дверью. И застыла в темноте, чувствуя, как сердце радостно подпрыгивает. Стас уехал, обиженный и оскорблённый, а я чему-то радуюсь.

Зато всю рабочую неделю я жила, окружённая обидой Станислава Витальевича. Признаться, я даже не ожидала, что он так умеет свои обиды и недовольства демонстрировать. Я стала понимать его бывшую жену, и раньше знала, что человек он непростой, но не думала, что он умеет столь демонстративно тебя игнорировать. Настолько демонстративно, что это стало заметно со стороны, и по нашу душу снова зашушукались. Стас, в своём праведном, как он считал, гневе, этого не замечал, а вот я нервно оглядывалась и вынуждено улыбалась. Чувствовала себя препаршиво. В один из дней всё-таки решилась зайти к нему в кабинет, выследила его секретаршу, которая отправилась в столовую, и к любимому начальнику зашла. Без стука и спроса. Попыталась ему объяснить… Хотя, что можно объяснить мужчине, который видел, как ты с удовольствием отвечаешь на поцелуи другого мужчины? А я это и делала, и Стас, осуждающим шёпотом, мне это и высказал, между прочим, в лицо. И мои оправдания на счёт того, что я была расстроена, его ничуть не впечатлили. Он смотрел на меня с презрительным прищуром и дышал, как бык, который рогом в стену упёрся. А потом ещё и заявил, что приехал меня поддержать в девятый день со смерти отца, а я расстроенной нисколько не выглядела, напротив, весьма в игривом настроении пребывала. В общем, мы поспорили, потом поругались, всё это зловещим шёпотом и сверкая друг на друга глазами, а закончилось всё тем, что я вылетела из его кабинета, раскрасневшаяся и злая. Пробежала мимо его секретарши, уже вернувшейся с обеда, та проводила меня любопытным взглядом, а я едва удержалась от того, чтобы шарахнуть дверью приёмной. Чувствовала себя оскорблённой, хотя, если разобраться, целующейся с другим, застукали меня. Но всё равно несправедливо!

— Ты какая-то злая, — сказал мне Антон в один из дней. Пригласил меня поужинать, и полвечера настороженно ко мне присматривался. — Что-то случилось?

— Нет.

— Правда?

— Нет. То есть, да, правда.

— Снежинка.

Я устремила на него предостерегающий взгляд, и Антон вздохнул, смиряясь. Принялся за еду, положил салфетку на колено, а я поневоле улыбнулась. Схватила бокал с вином, пытаясь улыбку скрыть, но Антон заметил и заинтересованно вздёрнул брови.

— Что?

— Этот ресторан не для тебя. Низкие столики, неудобные стулья. Ты не помещаешься.

— Не помещаюсь, но готовят вкусно.

Он пригладил галстук, было заметно, что тот ему мешает, а я окинула Антона быстрым взглядом. Сегодня он выглядел очень официально, сказал, что у него днём была пара встреч, и переодеться он не успел, а мне теперь предстояло весь вечер любоваться. Ему на самом деле шли костюмы и белоснежные рубашки, даже галстуки шли, но сам Антон этого, кажется, не замечал и не понимал. Пригласил меня в ресторан восточной кухни, но как-то наспех. Я даже пришла к выводу, что он просто поостерёгся оставлять меня одну надолго. Накануне мы встречались с адвокатом, потом с нотариусом, я не была настроена общаться после, и Антон отвёз меня домой. А вот сегодня настоял на ужине, позвонил за час и настаивал. А потом заявил, что скучает. Я не поверила, но на ужин согласилась.

— Когда у тебя каникулы начинаются? — спросил он.

— У меня?

— Ну, как это называется у учителей?

— Как и у всех остальных людей, Антон. Отпуск.

— Да? Тогда когда отпуск?

— В июле.

— Планы уже есть?

Я плечами пожала.

— Как всегда. Турция, Египет. Возможно, Таиланд.

Антон поморщился и отчаянно замотал головой.

— Греция, малыш. У меня там дом.

Я жевать перестала, уставилась на него. Затем сказала:

— Когда ты так говоришь, я начинаю пугаться. У меня чёткое ощущение, что у меня амнезия, и я забыла про штамп в паспорте.

Он широко ухмыльнулся.

— Это ты про свой паспорт?

— Да, да.

Он снова усмехнулся, но промолчал. Я подозрительно прищурилась и весь оставшийся вечер старательно напоминала себе, что с этим субъектом нужно держать ухо востро, уж больно он прыток. Но эти мысли вылетели из моей головы в тот самый момент, как он меня поцеловал. Как там у Блока? Ночь. Улица. Фонарь… И мы опять целуемся, и у меня холодок, пробегающий по позвоночнику, и подгибающиеся колени. Я думать забываю о том, что он первый хитрец, забываю о Стасе, который не на шутку обиделся, а у меня вроде бы на него планы и он подходящая партия. А я целуюсь с мужчиной, которого знаю две недели, и лишь из природного упрямства, даже не от избытка воспитания, продолжаю отклонять его приглашения в его милый коттедж на берегу Волги, и к себе не приглашаю, даже на кофе. Хотя, Антон каждый вечер напрашивался, и даже не скрывал, что кофе — это последнее, о чём он в эти моменты думает.

Вот и сейчас меня к себе прижал, и я почувствовала всё, что должна была почувствовать. И мне стало почти стыдно, что я так его мучаю. А Антон от губ моих оторвался, голову к моему плечу склонил и жарко задышал мне в шею. Но дышал он только первые секунд десять, после чего застонал.

— Что я тебе такого сделал, а?

Я улыбнулась, зная, что он видеть не может, потом по волосам его погладила. Если честно, мне просто нравилось к ним прикасаться. Затем мягко проговорила:

— Я не уверена, Антон.

Он немного отодвинулся, не убирая рук с моей талии, в глаза мне заглянул.

— В чём?

— В тебе, — не стала я скрывать. — Я не уверена, что ты… — Я сощурилась, подбирая слова. — Что тебе можно доверять. В этом смысле.

— Не понял.

Я вздохнула.

— Я уже говорила тебе, что я не похожа на девушек, к которым ты привык.

— Лера, ты не знаешь, к каким девушкам я привык.

Я погладила его по плечу.

— Не будь таким наивным. — Он рассмеялся, а я с сожалением кивнула. — Да, Антош, у тебя всё на лице написано, Серафима права. А я девушка серьёзная.

— Ты только замуж? — скоренько среагировал он.

Я же головой покачала.

— Нет, почему? Но мне нужно понимать, что ко мне относятся со всей серьёзностью, и отношения как-то развиваются. А то, что предлагаешь ты…

— А что я предлагаю?

Он вынуждал меня это сказать, ему доставляло удовольствие моё смущение, и я его за это ненавидела в этот момент. Но Антон смилостивился, и отвечать мне не пришлось.

— Ты понятия не имеешь, что я тебе предлагаю, Снежинка. Потому что мы целуемся у твоего подъезда, как пионеры, а в другой обстановке, так сказать, более интимной, я мог бы и пооткровенничать, рассказать тебе о своих чувствах.

Он меня обнимал, я его слушала, и когда он увлёкся рассуждениями о высоком, я пристроила локоть на его плече, с интересом ожидая, к чему, в итоге, он придёт. Антон оценил степень скептицизма в моём взгляде, замолчал и шлёпнул меня по заду.

— Кто над кем издевается?

— Ты надо мной, — без тени сомнения сказала я. — Так что, предлагаю сегодня расстаться, и подумать… о своих чувствах. А завтра поделимся друг с другом, сокровенным.

Он снова меня поцеловал, я замолчала и обняла его за шею. Минута слабости, когда я приподнялась на цыпочках и повисла на нём, затем отступила. Себя одёрнула, и его заодно.

— До завтра, — проговорила я негромко, пытаясь справиться с дыханием. А ещё очень хотелось губы облизать. Но если я это сделаю, Антон несомненно притянет меня обратно к себе для ещё одного поцелуя, и тогда я точно не уйду. Точнее, его не отпущу.

— Завтра «Колесо»? Я хочу, чтобы ты танцевала. Девять дней позади.

— Позвони, — не стала я спорить, но и соглашаться не спеша.

— Не сомневайся, позвоню. — Он так улыбался, что я зажмурилась, ослеплённая. А затем ещё и руки раскинул, но уже переигрывал. — Хочешь, на колени встану?

— С ума сошёл, брюки испортишь. — И с нажимом повторила: — До завтра. — Он всё улыбался, и тогда я взмолилась: — Антон, у меня завтра шесть уроков!

— Боже, ладно! Одна радость, что завтра пятница. У меня большие планы! — предупредил он.

Я поспешила зайти в подъезд. Но надо признать, что следующего вечера ждала с нетерпением. И всё думала о «больших планах» Антона. В том, что он имел в виду, сомневаться не приходилось. Сомневалась я в себе, потому что, как говорит моя бабушка, а она женщина мудрая, в этом я никогда не сомневалась, в конце концов, одна троих детей вырастила: и хочется, и колется, и мамка не велит. Мама бы точно запретила, если бы узнала, но в моей душе в последние дни наметилось томление, и это было некстати. Точнее, совершенно неуместно по отношению к такому типу, как Антон. Потому что всё, что я ему сказала сегодня вечером — правдиво и я в своих подозрениях вряд ли преувеличиваю. Одного взгляда на него достаточно, чтобы понять — женщин у него было, есть и, конечно, будет в будущем, великое множество. Затеряться в этом множестве как-то не хотелось. Но Антон меня откровенно соблазнял, очень старался, и выдержать этот натиск было очень трудно. Особенно, когда самой, как я уже сказала ранее, хочется. Я себя одёргивала, можно сказать, что уговаривала выкинуть из головы всякие мысли об откровенном соблазне. И чтобы как-то себе помочь, весь следующий день старалась думать о Станиславе Витальевиче, раздумья и мечты о котором совсем недавно мою жизнь украшали. Как мне казалось. А вот сегодня как я к нему не присматривалась, отрезвлению не помогали.

Но, наверное, наблюдала я за Стасом очень пристально, потому что это стало заметно окружающим. И ему в том числе. Он несколько раз перехватывал мой взгляд, начал хмуриться и странно озираться, а Лена меня в какой-то момент локтем толкнула. Мы сидели в столовой за учительским столом, Станислав Витальевич зашёл проинспектировать, и я тут же на него уставилась.

— Ты ведь не собираешься спустить ему всё с рук? — спросила меня Лена несколько злорадно. Тоже на Стаса глазами стрельнула, прищурилась перед этим, будто выстрелить готовилась, и Станислав Витальевич на самом деле нервно дёрнул шеей, я заметила.

От её вопроса я немного растерялась.

— Что «всё»?

— Всё, — веско повторила она. — Всё, что он тебе сделал.

— Знаешь, по-моему, больше сделала я, — не стала я притворяться.

— Да? — Лена не на шутку заинтересовалась, даже развернулась ко мне. И совсем другим, заинтересованным тоном спросила: — И что ты сделала?

Я заглянула в свою чашку с растворимым кофе, помешала его ложечкой, хотя кофе уже остывал и этого не требовалось.

— Он видел, как я с Антоном целовалась. — Сказала это и тут же решительно качнула головой. — То есть, это Антон меня целовал, не я его.

— Ах, Антон тебя целовал, — насмешливо протянула Лена, и так при этом усмехнулась, что это даже неприлично было. Я глянула на неё с укоризной, но она лишь рассмеялась. — Ну, ты молодец, Валерия Борисовна. А я думаю, что она такая занятая в последнее время, а она с Антоном целуется.

Я вздохнула и предупредила её:

— Я уже жалею, что тебе сказала

— Не сомневаюсь. И как он целуется?

— Хорошо целуется.

— А Станислав Витальевич как целуется?

Я посмотрела на неё, притворившись удивлённой и возмущённой.

— Ты, правда, думаешь, что я сравнивала?

— Конечно. Все сравнивают.

— Какая гадость. — Я едва сдерживала смех, и оттого с излишним пафосом проговорила: — Я — никогда.

Мы вместе рассмеялись, а затем Лена махнула в сторону проходящего мимо директора нашей любимой школы рукой. Негромко проговорила ему вслед:

— От него слишком много проблем, не жалей.

Я же хмыкнула едва слышно, призадумавшись над её словами.

— Если ты думаешь, что от Стаса много проблем, то ты просто незнакома с Антоном.

Но даже предчувствие проблем и ошибок не могут остановить женщину, у которой перехватывает дыхание рядом с определённым мужчиной. К тому же, наша пара без сомнения привлекала внимание. Стоило нам с Антоном появиться вместе, к нам обращались многие взгляды, мы с ним были, как шоколад и зефир — разные, но вместе ещё вкуснее. И меня это волновало. И его волновало, я это очень остро ощущала. Когда он брал меня за руку на людях, у него на мгновение такое выражение на лице появлялось, удовлетворения и превосходства. Глупо, конечно, но ему это определённо удовольствие доставляло. А мой взгляд порой останавливался на наших сомкнутых руках, резко контрастирующих друг с другом по цвету, но при этом Антон крепко сжимал мои пальцы, и это давало мне чувство покоя и уверенности. Всё-таки удивительная штука жизнь. В детстве меня дразнили Мальвиной, и я всегда ждала, что в моей жизни появится Пьеро. Антон на Пьеро не был похож ничем.

Зато в школе я за последние пару недель стала у детей героиней. Хотя, это я говорю «героиня», но что-то мне подсказывало, что их истории обо мне куда более неприличны и захватывающи, чем я вообще могу предположить. Антон не каждый день, но пару раз в неделю обязательно заезжал за мной после уроков, порой и в школу заходил, распахивал двери учительской и моего кабинета с таким видом, будто имел на это право. Его провожали любопытными взглядами, а во дворе школы, где он оставлял свою машину (правильнее сказать машины, менял их, как я перчатки зимой), неизменно собиралась толпа мальчишек, разглядывая его автомобили и его самого горящими глазами. Девчонки не отставали, шептались, правда, преимущественно за моей спиной, а вслед Антону больше вздыхали и хихикали. Он внимания не обращал, но их пыл это нисколько не остужало. Я его ругала, просила в школу не заходить, намекала на пересуды за моей спиной, но доказать ему, что дети могут формировать общественное мнение, даже среди собственных педагогов, было невозможно. Антон лишь отмахивался и повторял своё коронное:

— Дети. Не обращай внимания.

Он мне, учителю, это говорил. Оставалось лишь последовать его совету и внимания не обращать, но уже на него самого. И приходилось только удивиться тому, что за прошедшие недели я как-то незаметно для самой себя обзавелась, по выражению моих же учеников, официальным бойфрендом. Причём Антон на звание бойфренда внешне очень подходил, а вот я на роль его подружки… особенно, когда появлялась из школы в строгом костюме и с тяжёлой сумкой, забитой школьными тетрадями, не слишком. А он меня встречал улыбкой, поднимал на лоб тёмные фирменные очки, и спешил мне навстречу, забрать у меня сумку. Если бы попробовал на крыльце школы лезть целоваться, я бы его этой сумкой и огрела, об этом обстоятельстве я его честно предупредила ещё тогда, когда на поцелуи он прав не имел, но всё равно лез. Что никого не удивляет, правда?

Этим вечером Антон познакомил меня со своими друзьями, по крайней мере, так мне их представил. Я подобного не ожидала, он меня не предупреждал, и про себя порадовалась, что на мне новое платье, вполне подходящее для вечера в ночном клубе, а не джинсы, как в прошлый раз. Я ещё опомниться не успела после того, как снова оказалась в «Колесе», снова оглядывалась, слушая Антона, который, как только мы вышли из автомобиля, принялся мне рассказывать всё новые подробности строительства и появления у него самой идеи подобного места отдыха, а он вдруг рассказ свой закончил, развернул меня лицом к отдыхающей компании, и как ни в чём не бывало, принялся меня им представлять.

— Лера, это мои друзья.

Я, признаться, немного опешила, но улыбнулась и руку протянула молодому мужчине, который первым поднялся нам навстречу, заинтересовавшись. Позже я поняла, что «мои друзья» в основном относилось к нему, остальные больше приятели и их девушки, а вот Виктор Соловьёв на самом деле являлся близким другом Антона. Я с первой минуты знакомства с ним поняла, что они с Антоном обмениваются взглядами, которые обоим о многом говорят. Виктор был молодым мужчиной выдающейся комплекции, уступал Антону в росте, зато не в ширине плеч и крепости рук. На его руки я в первый момент и обратила внимание, таких мышц я ни у кого прежде не видела, они бугрились под рукавами футболки, выступали на груди, и, по всей видимости, сам Виктор своими достижениями в сфере бодибилдинга весьма гордился. Улыбался открыто и с явным превосходством, а меня разглядывал с любопытством, после чего и бросил на Антона первый многозначительный взгляд.

— Очень приятно, Лера. Антон столько о вас рассказывал.

— Правда? — Я сочла нужным выказать своё удивление этим фактом и даже чуть нахмурилась, демонстрируя обеспокоенность.

Антон же глаза закатил, видимо, предвидя мою дальнейшую реакцию.

— Не говори ей такого, — попросил он Соловьёва. — Она ведь потом допрос мне устроит. Что именно я говорил и когда.

Виктор с готовностью выдвинул мне стул.

— А я сам расскажу, всё в деталях. Чтоб кислород ему перекрыть.

Я понимала, что он смеётся, но улыбаться не спешила. За стол села, и краем глаза заметила, что Антон пихнул товарища в бок.

— Ты дочка Бори? — спросил меня другой мужчина за столом, после довольно формальной процедуры знакомства. Вообще, за столом было три пары, мы стали четвёртой. Девушки лишь кивнули мне, а вот мужчины присматривались с интересом.

После этого вопроса пришлось кивнуть. Кто-то хмыкнул с намёком на удивление.

— Надо же, совсем не похожа.

— Что хорошо, я тебе скажу, — влез Антон, придвигаясь ко мне и пристраивая руку на спинке моего стула. Уставился мне в лицо с явным удовольствием. — Мне нравится, как есть. Очень.

— Ещё бы, — фыркнул Соловьёв. Окинул меня ещё одним взглядом, а я поклялась, что вытерплю. Всего-то и нужно каких-то пятнадцать минут, чтобы удовлетворить всеобщее любопытство. Несколько вопросов про отца, про похороны, пара воспоминаний о прежних временах и Бориных похождениях и умных мыслях, тост в молчании, и меня оставили в покое, правда, прежде заверив Антона, что ему повезло. Тот тут же кивнул, подтверждая, а встретив мой пристальный взгляд, покаянно опустил голову.

— Что ты делаешь? — шепнула я ему.

Он плечами пожал, после чего улыбнулся.

— Каюсь, захотелось похвастаться.

— Мной?

— Да. — Он провёл пальцем по моей щеке, после чего заправил мне за ухо волосы. — Лера, ты красивая.

Я тут же отвела глаза, поднесла бокал с коктейлем к губам. Услышала, как Антон негромко хмыкнул, хотя, наверное, не так уж негромко, раз я за раскатами музыки расслышала. А он хмыкнул, голову опустил и на мгновение прижался губами к моему голому плечу.

Любой скажет, что громкая музыка и огни на танцполе, поддерживающие ритм, заставляют потерять чувство реальности. Проходит немного времени, ты адаптируешься к новой атмосфере, твоё сердце начинает стучать в такт музыки, кровь по венам бежать быстрее, в груди будто эхо отзывается, и ты забываешь о том, что за стенами другой мир, и ты живёшь в том, другом, спокойном мире, а не здесь, где только танцуешь, закрыв глаза, а от оглушающей музыки, даже думать не можешь. Вот и я в какой-то момент расслабилась, чему, чего уж тут скрывать, очень поспособствовали выпитые коктейли и нашёптывания Антона о том, что я красивая и смелая, и с удовольствием танцевала. Сначала с ним, потом одна, когда он отошёл по делам. Выглядел недовольным тем, что его отрывают этим вечером от отдыха, притянул меня к себе, губами к моим губам прижался и пообещал:

— Скоро вернусь. — И добавил: — Я на тебя смотрю.

Я поклялась, что буду умницей, осталась на танцполе, но взглядом невольно за ним следила. Видела, как он подошёл к бару, говорил с барменом, что-то тому показывал на пальцах, потом поднялся по винтовой лестнице и обошёл танцпол сверху, куда обычным посетителям подниматься было запрещено, там девочки танцевали, и Антон им улыбнулся, даже что-то сказал, а я лишь головой качнула, говоря себе, что мне всё равно. Но всё равно мне не было. Он улыбался молоденьким танцовщицам, а у меня в душе каждая его улыбка отзывалась, словно наждачной бумагой проводили по нервным окончаниям. А вот куда Антон делся потом, я не знаю. Когда снова глаза подняла, его уже не было. Я невольно принялась оглядываться, его высматривать, но он исчез. И я разозлилась. На себя, не на него. Зачем мне постоянно его видеть? Танцуй себе и танцуй.

— Красивая девочка, — сказал Виктор, когда Антон подошёл и встал рядом с ним, сверху глядя на танцпол. На Лере сегодня было лёгкое, светлое платье, ткань светилась и струилась по её телу, когда она танцевала или просто двигалась, огни цветомузыки отражались от неё, и отыскать её взглядом даже среди множества молодых людей, было нетрудно. И Антон с Виктором оба на неё смотрели, оба с прищуром и неимоверным интересом следили за ней взглядом.

— Красивая, — согласился Антон.

Соловьёв голову повернул и на друга взглянул с намёком.

— И не дура.

— Что, признаюсь, меня удивило.

Виктор усмехнулся.

— Ну, это ты после Алиски удивился.

— Да.

— И что, это хорошо или плохо?

— Что она не дура? Я пока не решил.

— Но девочка красивая, Антох.

— Слышу в твоём голосе намёк.

— Какой намёк? Ты и без того уже всё смекнул, разве нет? Так и ешь её глазами.

— Это тот случай, мой друг, когда желаемое сгруппировалось с необходимым.

— Ага, рассказывай. — Виктор вздохнул и откровенно скривился. — Всё-таки это несправедливо, что тебе так везёт. Я больше, чем уверен, что если бы я оказался в твоей ситуации, то мне бы досталась жадная уродина с кривыми ногами и мозгами, как раз между ними.

Антон, не скрываясь, рассмеялся, а Соловьёва по спине хлопнул.

— Зависть — плохое чувство, Витя. Но… ты посмотри на неё. Я сам себе завидую.

— Долго завидовать будешь? — невинно поинтересовался Виктор.

— Надеюсь, нет. У меня уже терпение кончается. Представляешь, подлость, у неё воспитание.

— Серьёзно?! Не может быть.

— Да, да. Вот что значит отсутствие Бориной личности поблизости в период взросления. Кто бы мог подумать.

Они снова на Леру уставились, затем Виктор головой качнул.

— Борисыч явно не на ту дочку поставил.

— Сейчас я готов этому обрадоваться.

Виктор развернулся к нему лицом, продолжал ухмыляться.

— Красавица, наследница, умница… по нашим с тобой догадкам. Конечно, можно радоваться. Одно смущает — учительница.

Антон попытался спрятать улыбку, сунул руки в задние карманы джинсов, принимая вызывающую позу.

— Наследницам, Витёк, не нужна работа. Тем более в школе. Да и есть на её работе одно обстоятельство, которое меня не устраивает.

— Морально-этическое?

— Нет. В очках и с портфелем. Именуется директором школы.

— Соперник? — Соловьёв пришёл в неописуемый восторг.

— Ну, моим соперником его только Лера считает. Пока.

Виктор даже языком прищёлкнул.

— Как мне нравится твоё «пока». — Потом вздохнул, глянул сначала в одну сторону, потом в другую. Потом спросил: — Антох, а если она не согласится?

— Я постараюсь быть убедительным.

— Насколько?

— Насколько будет нужно, — ответил Антон, причём в этот момент улыбки на его лице заметно не было. — В конце концов, разве я не выполняю волю покойного?

— Да… Борисыч наверняка в гробу переворачивается всякий раз, как ты вспоминаешь его с таким выражением лица.

— Вить, кому, как не тебе известно, что всё это было шуткой. Пьяной Бориной шуткой. Или злонамеренной пакостью. Он был большой мастак и на то, и на другое. А потом он пошутил ещё раз, взял и умер через два дня, не успев до конца протрезветь, а то и вспомнить, как подписывал ту бумажку.

— С указанием тебе жениться на его дочери, чтобы получить «Колесо» в своё полное владение.

У Антона на шее даже вены вздулись, когда он вспомнил о том вечере. Но что сказать в своё оправдание? Он тоже был пьян, и лишь смеялся, когда Давыдов вызвал нотариуса в свой кабинет и подписал то невероятное, и как оказалось, единственное завещание. Оно никак не относилось к его счетам в банке и недвижимости, ко всему тому, на что планировала наложить лапу Марина в ближайшее время, зато обязывало Антона жениться на дочери Давыдова, если он после его смерти хочет законно унаследовать его долю в «Чёртовом колесе», всю, до последнего процента. И после внезапной Бориной смерти, Антон почувствовал себя попавшим в капкан, потому что завещание, которое лежало в его же сейфе, было и проблемой, и спасением. Его можно было порвать и забыть о нём, нотариус, человек проверенный, смог бы ту пьяную выходку замять, а за определённую сумму и позабыть о ней. Но в то же время, исполнив волю покойного, можно было вдохнуть полной грудью и послать Марину со всеми её претензиями и требованиями куда подальше, по крайней мере, в отношении любимого детища. Вот только жениться на Алисе можно было только в качестве акта самоубийства. А Боря этого хотел, Антону это было отлично известно. Он задумал это ещё несколько лет назад, когда влюблённость Алисы в него стала общеизвестна, в том числе, и её отцу. И Борис полюбил говорить о семье, имея в виду и его тоже. Но Антон знал, что движет им не беспокойство и радение за счастье дочери, Давыдов думал о бизнесе. Он хотел, буквально мечтал переложить всю ношу на Антона, потому что жене не доверял. Но и Антону, пока он чужой, доверять полностью было нельзя, и вот тогда Борис замыслил женить его на Алисе. Антон сопротивлялся, как мог, и если Боря откровенно его не шантажировал и не давил, то Алиса не уставала устраивать на него обольстительные нападения и даже покушения. А после смерти отца уверилась в том, что теперь уж Антон так просто не отмахнётся от несчастной сироты.

И вот тогда он вспомнил о другой дочери Бориса. Тот заикнулся о ней лишь однажды, тоже по пьяному делу, и, скорее всего, на утро об этом позабыл, а вот Антон запомнил. И даже справки навёл, на всякий случай. Знал, где проживает Валерия Давыдова с матерью, сколько ей лет, чем она занимается, её семейное положение… И кто бы знал, как это пригодится. И какая удача, что Лера окажется не замужем, а уж какая удача, что она оказалась красавицей, правда, пока неприступной. Но крепость вот-вот готова сдаться, Антон это чувствовал. И зря она думает, что он окажется неблагодарным захватчиком, у него планы куда значительнее, чем она может себе представить на данный момент. И сейчас, думая о завещании в своём сейфе, он готов вознести благодарственную молитву, но не богам, а именно Боре, и за дочку того поблагодарить, и за то, что позабыл или не подумал указать в этой филькиной грамоте имя дочери, которую в виду имел, собираясь связать Антона по рукам и ногам браком с ней. Так у него, по крайней мере, выбор есть, и, надо сказать, что он его сделал, как только вошёл в учительскую и Лера, как школьница, подняла руку, когда он назвал её имя. Хотя, даже если бы она была похожа на ужасный кошмар Соловьёва, который тот ему пересказал пару минут назад, то и тогда выбор бы скорее всего пал на неё, а не на Алису. Но девочка, как Боря всегда говорил о младшей дочери, конечно же, ни в чём не виновата, она лишь его продолжение, весьма достойное.

— Это лучший выход для нас всех, — в конце концов, сказал Антон, уворачиваясь от прямого взгляда Виктора. — Мы поможем друг другу.

— Ага, — отозвался тот, правда, почти равнодушно. Он не обвинял его и не хвалил, знал, что на его месте поступил бы точно также, но всё равно не мог не заметить: — Надеюсь, ты скажешь ей что-нибудь другое, когда она узнает. «Помогли друг другу» она вряд ли оценит. Если хоть чем-то отличается от своего отца и сестры.

На это Антону сказать было нечего, даже беспокойство кольнуло. Он снова нашёл Леру взглядом, некоторое время её разглядывал, как она танцует и улыбается при этом, а потом, не сказав Соловьёву больше ни слова, пошёл вниз, собираясь вернуться к Лере.

— Соскучилась? — Антон практически прокричал мне на это на ухо, я поморщилась, уши руками закрыла, показывая, что устала от громкой музыки, и взяла его за руку, когда он направился к выходу, заставляя людей расступаться перед ним. Мы поднялись по ступенькам, у перил остановились, и Антон, пользуясь тем, что рядом никого не было, никто не мешался и не толкался, как внизу, меня обнял. И повторил: — Соскучилась?

— Тебя не было десять минут.

Он прижался губами к моей шее, я ощутила прикосновение его языка, и дрогнула внутри, правда.

— Пятнадцать. — Голову поднял и взглянул на меня удивлённо. — Ты не поняла, что меня не было так долго?

Я улыбнулась. Музыка по-прежнему оглушала, хотя наверху это воспринималось не так, как на танцполе, где под ногами, казалось, даже пол вибрировал; в голове у меня немного шумело от трёх выпитых коктейлей, а в животе бабочки порхали, от прикосновений Антона. Он прижимал меня к себе, довольно-таки тесно, ладони не спеша путешествовали по моей спине, и в глаза мне смотрел, с явным намёком.

— Я была уверена, что ты занят чем-то очень важным, — сказала я.

— Самое важное сегодня — это ты. — Антон убрал волосы с моих плеч, взгляд опустился вниз к моей груди, я выдержала секунд десять, затем закрыла ему глаза ладонью. А он рассмеялся, голову назад отклонил. — Хороший вечер? Тебе нравится?

— Нравится.

— Замечательно. А чего ещё ты хочешь?

Я головой покачала, то ли с ним играя, то ли с самой собой. А он к моим губам наклонился и поцеловал. Просто прижался губами к моим губам, я думала, что поцелуй будет коротким, но рука Антона вдруг оказалась на моей шее, сначала погладила, а потом он ладонью обхватил мой затылок, не позволяя отодвинуться, и я потерялась в его поцелуе. Кажется, даже музыка тише стала. Я его за шею обняла, и с каким-то небывалым восторгом отвечала на его поцелуи. Не знаю, сколько мы так целовались, я совершенно потеряла счёт времени, Антон иногда отрывался от моих губ, начинал целовать мою шею, давая нам обоим возможность немного отдышаться, ставшей колючей щекой о мою щёку тёрся, а у меня пальцы сами собой сжимались, стискивая ткань его футболки. В какой-то момент он меня приподнял от пола, к себе прижал, и почти тут же отпустил. В глаза мне заглянул. Взгляд был решительный и в то же время немного вопрошающий, но в его тоне вопроса не прозвучало.

— Пойдём отсюда.

Если бы я и хотела поспорить или воспротивиться, то в данный момент у меня ни слов, ни дыхания бы на это не хватило. Мы выбрались из клуба какими-то окольными путями, через служебный выход, Антон крепко держал меня за руку, а я губы кусала, пытаясь сдержать смех. Не знаю, почему мне так смешно было, но смех буквально душил.

Он за руку меня дёрнул, обнял и снова поцеловал. Поцелуй был глубокий, дерзкий, но короткий. Видимо для того, чтобы я не забыла, куда и для чего мы идём, чтобы не расслаблялась.

— Перестань смеяться.

— Не могу.

Мы шли торопливым шагом по дорожке, мимо клумб и кустарников, мимо детских аттракционов и выстроившихся в ряд дорогих автомобилей, и наша поспешность напоминала подростковую, оттого я и смеялась. Антон меня за руку тянул, а я за ним едва поспевала.

— Антон Александрович, куда вы меня тащите?

— В твоё светлое будущее.

Я рот от удивления приоткрыла. Даже не знала, как реагировать на столь решительное заявление. Но решила уточнить:

— А конкретнее?

— В гостиницу.

— Боже мой… И вы собираетесь весь путь проделать в такой поспешности? А что скажут ваши служащие?

Он кашлянул в сторонку, скрывая смешок.

— Наверняка решат, что я спятил.

— А это так?

— Лера, — он кинул на меня весёлый взгляд, — ты сейчас договоришься.

Я вздохнула, потом пожаловалась:

— Я за тобой не успеваю, знаешь, как трудно ходить, а тем более бегать на таких каблуках?

— Если я пойду медленнее, ты передумаешь. До гостиницы осталось шагов тридцать, сосредоточься на цифрах, ты же их любишь.

— Считать?

— Считай.

— Раз, два, три… восемь…

— Не хитри.

Мы бегом поднялись по ступенькам крыльца, Антон отмахнулся от девушки за стойкой администратора, которая намеревалась обратиться к нему с вопросом, мы успели войти в лифт, прежде чем двери закрылись, и тогда уже выдохнули. И рассмеялись. Он притянул меня к себе и поцеловал. Я глаза не закрыла, поняла, что он тоже на меня смотрит, в его глазах чертовщинка, и мне захотелось вцепиться в него и закричать что-нибудь до ужаса глупое, но радостное. А Антон после поцелуя в лицо моё вглядывался секунду, потом тихо спросил:

— Ты точно уверена?

Я губы облизала, сердце взволнованно колотилось, но говорить я постаралась с оттенком уверенности.

— Я сюда бегом бежала.

На его губах расплылась улыбка.

— Я запомню эти слова.

Но всё-таки, где-то в глубине души, я была уверена, что делают глупость. Не ошибку, нет, но глупость. Когда я не властна над собой, когда я предчувствую проблемы, но отказать искушению не могу. А Антон и стал для меня искушением. С тех самых пор, как мы познакомились, я смотрела на него, и моё сердце замирало. Он целовал меня, а я таяла. Он убеждал меня в чём-то, а я верила, хоть и понимала, что верить ему всегда и во всём не стоит. Он был откровенным искушением, уверена, что для всех женщин. Как шоколадка Баунти в рекламе. И как только мы оказались в его номере, в тишине и темноте, его поцелуи изменились. Они перестали быть соблазняющими и провокационными, теперь он целовал меня со знанием дела и настраивая, как музыкальный инструмент, под себя. И не было никакой прелюдии, долгих ласк и неторопливого узнавания друг друга, всё случилось стремительно, но я этой стремительности не заметила. Я настолько потерялась в ощущениях и времени, что попросту растаяла у него в руках. Его руки меня, как горячий воск мяли и лепили, и я только жалела, что в темноте не смогу увидеть наши тела рядом. Такие разные, но, скорее всего, это лишь мои фантазии, рождённые его смелыми прикосновениями, потому что я, без сомнения, смутилась, если бы пришлось смотреть ему в глаза при первой близости. А сейчас темнота, горячий воздух, и его кожа, такая же горячая, ставшая чуть влажной под моими ладонями. Мы без конца целовались, я впивалась ногтями в его спину, одежда летела куда-то в стороны, я стонала ему в губы, и если бы пару недель назад мне сказали, что всё это про меня, я бы ни за что не поверила. Меня всегда хвалили за сдержанность и благоразумие, а сегодня — с ним — я их растеряла.

Постель, на которую мы упали, в первый момент показалась прохладной. Я трясущимися от небывалого возбуждения руками стаскивала с Антона футболку, он одновременно пытался вылезти из джинсов, а когда, разделавшись с одеждой, буквально рухнул на постель, практически на меня, у меня дыхание пропало. Лихорадка и небывалый жар, и его прикосновения, неожиданно ставшие на удивление нежными. Он замер надо мной, голову опустил, прижимаясь лбом к моему лбу, дышал тяжело, будто пытался уговорить себя на недолгую паузу, но я сама потянулась к его губам и поцеловала. Обхватила его ногами, выгнулась ему навстречу, и его выдержке пришёл конец. Уж не знаю, для чего он себя на неё настраивал, но когда отбросил её в сторону, даже зарычал негромко, и нам обоим стало хорошо. Одно движение, один сильный толчок, и мы снова замерли, сплетённые руками и ногами на постели, и только дыхание Антона щекотало мою щёку. А я просто лежала, уставившись в тёмный потолок и кусала нижнюю губу. Потом его за плечо укусила. Он выдохнул, но явно не от облегчения, спина была напряжённая, потом голову повернул и снова меня поцеловал. Я на поцелуй ответила, пальцы запутались в его волосах, а Антон меня немного приподнял, подстраивая под своё тело, руками подхватил, и я голову назад откинула, напрочь позабыв о поцелуях. На следующие несколько минут я ему своё тело подарила, я ему его отдала, навеки веков и в услужение… Как ещё сказать и описать моё состояние, я не знаю. Но Антон знал, и мне оставалось только закрыть глаза и подстраиваться под него, под его движения и темп. Его ладонь гуляла по моему телу, от шеи к животу и обратно, иногда поднималась к лицу, пальцы касались губ, я один раз даже укусила его, а Антон рассмеялся и тогда наклонился, чтобы меня поцеловать. В эти минуты я его любила. Любила то, что он делал с моим телом, любила то, как он прикасался и целовал, любила, как он отводил мои руки, решительно и неуклонно, когда я стремилась что-то сделать, как мне казалось, для него, а ему это мешало. Зато я приняла его и обняла, когда он подошёл к краю и его затрясло. Я гладила его по спине, гладила его затылок, и дышала с ним вместе, на разрыв, но вряд ли понимала, что и для чего я делаю, хотя и запомнила очень чётко именно эту минуту, минуту его удовольствия. Все остальные воспоминания и пережитые эмоции помнились, как в липком тумане, жаром и нехваткой воздуха. Моё тело вздрагивало и горело под его телом, пальцы не слушались, но я продолжала прикасаться к Антону, никак не могла остановиться.

Наконец он поднял голову от моего плеча, коснулся носом моего носа, а я улыбнулась. И порадовалась, что темно и он моего лица рассмотреть не может, потому что даже я, даже в таком состоянии, уловила и прочувствовала эту свою улыбку — пьяной от полученного удовольствия женщины.

— Было здорово, — проговорил он негромко, но тон был очень довольный.

— Было здорово, — повторила я за ним эхом. Моя нога соскользнула с его бедра, рука продолжала гладить его плечи, а губы сами потянулись к его губам, как только он склонил голову чуть ниже.

— Не жалеешь?

— Нет. С чего бы?

— Да, да, я помню. Ты бежала сюда бегом.

Мне оставалось лишь посетовать:

— Ты точно этого не забудешь.

— Ни за что. — Он перевернулся на спину, и я оказалась у него под боком. Пристроила голову на плече Антона, и тогда уже, в потёмках, принялась оглядывать комнату. Но кроме очертаний и стен ничего толком рассмотреть не могла.

— У тебя тоже спальня-кабинет? Как у отца?

— Что-то вроде того.

— Это странно.

— Почему? — Он заложил одну руку за голову и вздохнул, я бы сказала, что с чувством выполненного долга. Хорошо выполненного.

— Потому что все нормальные люди стараются дела и удовольствия не смешивать. А у вас, я посмотрю, это в чести.

— У вас — это у кого?

— Ты понял.

— Нет.

— Понял, — настаивала я, мне даже в бок его пихнуть лень было. Тело было таким расслабленным, меня почти не слушалось. Я могла только дышать и щуриться от напавшей сонливости. Щекой прижималась к горячей коже мужского плеча, под ладонью, что лежала на его груди, курчавились жёсткие волоски, я чувствовала резковатый мужской запах удовлетворённого мужчины, и мне было хорошо и спокойно. И хотелось спать.

— Лера.

— М-м?

Антон погладил меня, ладонь прогулялась по моему боку и остановилась под грудью.

— Завтра утром ты проснёшься, и я хочу, чтобы ты мне улыбнулась.

Я непонимающе моргнула, голову подняла, снова столкнулась носом с носом Антона, потому что он, оказывается, мне в лицо смотрел.

— Думаешь, я не сделаю этого без напоминания?

— Я не знаю. У тебя так много в голове лишних мыслей, что я не знаю.

— Это ты о моих сомнениях на твой счёт?

— Это я о них.

Я немного развернулась, чтобы быть к нему лицом, и проговорила ему в губы:

— Скажем так, некоторые из них ты удачно развеял.

Антон тоже улыбнулся, я почувствовала, как его губы растянулись, потом руки подтянули меня повыше, на его тело. Ладони устроились на моих ягодицах и сжали их.

— Серьёзно? Ну, я могу стараться всю ночь, чтобы к утру ни одного не осталось. Чтобы ты не усомнилась ни на мгновение… — Хохотнул. — Чтобы ни одного тёмного пятнышка на мне не увидела.

Я обвела пальцем его лицо.

— Думаю, скорее я предпочту закрыть на них глаза. Со спальней-кабинетом ты вряд ли избавишься ото всех тёмных пятен… на своей репутации.

— Я буду стараться, — пообещал он и меня поцеловал.

8

За последний месяц это стало для меня вторым потрясением, честно. В первый момент, когда я увидела эту газету, а точнее, свою фотографию на первой полосе, я перестала дышать. И дело не в том, что это было безумно приятно, и сбылась моя мечта, увидеть своё имя в газете, нет, дело было в заголовке и в другом снимке, рядом, на котором меня и узнать-то было невозможно, настолько он был некачественным и тёмным. И оттого ещё более неприличным. Так мне, по крайней мере, показалось. Узнать слившуюся в страстных объятиях парочку на нём, возможным не представлялось, но выглядела фотография откровенной порнографией, не знаю, как так получилось. Правда, со стороны я на себя во время поцелуев не смотрела, может, всё на самом деле так? И я столь откровенно висну на мужчинах, впиваюсь им в губы поцелуем, и позволяю их рукам залезать мне под подол… и всё это на виду у людей.

— Антон, сколько я выпила в тот вечер?

Он оглянулся на меня, увидел газету в моих руках и раздосадовано вздохнул.

— Лера, выброси её!

Антон говорил это уже в третий раз. В первый раз сказал, ещё передавая мне её в руки, посоветовал выбросить и не заморачиваться; во второй предпринял попытку сделать это сам, а когда я её спрятала, лишь рукой махнул. И вот теперь.

Я и сама знала, что выпила в тот вечер, что мы провели в «Колесе», не так много. Пьянило и заставляло меня делать глупости другое, возбуждение. И, наверное (это я сейчас подсознательно себя оправдываю этим «наверное»), я позволила себе лишнего. Я позволила себе развязность и распущенность, будучи уверенной, что в самом скандальном ночном клубе области, где каждая вторая парочка ведёт себя подобным образом, на нас с Антоном никто внимания не обратит. И вот, пожалуйста, спустя два дня в самой серьёзной по областным меркам газете, на первой полосе, наше с ним фото. Где он меня, пьяную, лапает. В статье, которая прилагалась на соседней странице, было написано не так, точнее, другими словами, но смысла это не меняло. А вот по самой статье, довольно большой, надо сказать, ощущение складывалось такое, что до этого инцидента меня собирались выставить едва ли не святой. Автор перечислял немало моих заслуг, и то, что я дипломированный педагог, и что внеклассную работу в летние месяцы веду, и что грамоту имею (в единственном, и надо полагать, последнем экземпляре, конец моей карьере), потом про отца говорилось, и опять же про мою несчастную долю, как меня бросили в раннем детстве и забыли. А под занавес вот такую плюху мне в лицо: запустила руку в давыдовские деньги и пустилась во все тяжкие с самим Бароевым, которого молва прочила Борису Давыдову в зятья, причём в мужья другой дочери, не мне. Поэтому я ещё и разлучница, а не только корыстная особа. И ладно, если бы всё ограничилось этой фотографией сомнительной, на которой меня не узнать, но нет, главным был мой снимок с последнего ЕГЭ, где я в скромном платье и с официальной улыбкой, торжественно вручаю ученикам пакеты с экзаменационными билетами. Тоже для газеты снимали, правда, профильного педагогического издания. Где они достали снимки? И кто им разрешил?! И на фоне меня официальной — я в клубе, пьяная и развратная.

— Меня уволят с работы, — пришла я к неутешительному выводу, повалилась на постель и закрыла лицо газетой. От неё ужасно пахло, надо сказать.

Антон прошёл с балкона, на котором говорил по телефону, в спальню, присел на кровать и провёл ладонью по моей ноге. Погладил, потом в коленку меня поцеловал. Это он так успокаивал. У меня жизнь рушилась, а он мои ноги оглаживал. Ногой я дёрнула.

— Снежинка, не переживай. — Он замялся ненадолго, затем продолжил: — Ты не кинозвезда, все забудут об этом уже завтра.

— Антон, причём здесь все? Думаешь, я переживаю из-за того, что обо мне неведомые все подумают? У меня мама, у меня бабушка… — Я даже задохнулась от переполнявших меня эмоций. — У меня работа! У мамы будет инфаркт, когда она это прочитает и увидит!

Он спорить не решился, отложил телефон и плюхнулся рядом со мной на постель. Воскресный полдень, мы недавно проснулись, и утро было чудесным. До того самого момента, пока он газету не принёс. Предыдущие тридцать шесть часов мы провели в постели, и это было феерично. Подобных сексуальных марафонов в моей жизни до этого не случалось, я была разнеженная и согласная на всё. Приехать к нему домой, приготовить ему ужин, заниматься любовью на веранде… Стоп. Не об этом сейчас. А час назад в моей жизни появилась эта газета и всё изменилось. И зря Антон говорит, что никто не увидит и завтра забудут. Завтра точно не забудут, завтра мне предстоит придти на работу и вести себя сдержанно и нейтрально. А я смогу?

— Ну, с мамой мы поговорим, — несколько неуверенно сказал он.

До того неуверенно, что я не удержалась от скептического взгляда. Антон старательно мне улыбнулся. Я же тряхнула газетой перед его лицом.

— У тебя в клубе журналисты разгуливают?

— Нет.

— Тогда откуда?..

— Лер… — Он плечами пожал. — То, что они проявят к тебе интерес, было ожидаемо. Самый богатый человек области, человек значимый и общественный, скончался так внезапно, и вдруг появляется ещё одна наследница, — продолжал он рассуждать. — Другое дело, что они оказались так вовремя и в нужном месте.

— Да уж, — проговорила я, хотя от отчаяния хотелось орать.

Антон притянул меня к своей груди, и я к ней благодарно припала, продолжая вздыхать. А он мои волосы гладил, потом принялся прядь на палец наматывать, потом осторожно потянул.

— Малыш, ты взрослая девочка, — сказал он наконец, всё также осторожничая. — Неужели твоя мама этому удивиться?

Я зло хмыкнула.

— Моим пьяным пляскам в клубе в обнимку с чужим женихом? Думаю, да.

— Я никогда не был чужим женихом.

— А в газете написано по-другому! — Я голову подняла, посмотрела ему в лицо. — Кстати, почему так написано?

Всего на мгновение, но Антон стушевался.

— Потому что кое-кому хотелось так думать, и об этом всем рассказывалось.

Мне захотелось застонать в голос. Алиса!

— Теперь и она знает. Или она не читает газет?

— Уверен, что не читает. Но также уверен, что добрые люди найдутся. Например, мама её.

Я снова прилегла к нему на грудь, пожаловалась:

— У меня голова разболелась.

Антон погладил меня, как кошку, от макушки до хвоста, то есть до… того места, откуда хвост должен расти.

— Это потому что ты много думаешь. И прекращай страдать. Мы подадим опровержение.

— Это какое?

— Ну… я не знаю. Придумаем. У нас целый полк адвокатов.

— Да? — В моём голосе зазвучала надежда, хоть и слабая. — А мы можем сказать, что на снимке не я?

— Думаю, нет. — Его рука так и осталась на моих ягодицах, поглаживала, иногда пошлёпывала, потом под ткань хлопковых шортиков пролезла.

— Тогда это ничего не меняет. Опровержение будет когда-то, а с мамой мне объясняться уже сегодня. Или, если повезёт, завтра.

— Хочешь, я поговорю?

Я от неожиданности ткнулась носом в его живот, замерла так. Антон рассмеялся, и живот ходуном заходил, мне пришлось приподняться на локте.

— Ты так испугалась.

— Я просто представила реакцию моей мамы, когда тот, кто… кхм, развращал её дочь, явится свои действия пояснять.

— Я тебя развращал? — Антон глаза на меня вытаращил, оттянул пальцем вырез моей футболки и заглянул внутрь. — Где?

По наглой руке я его стукнула.

— Там, — веско ответила я. Села, откинула волосы на спину, и совсем другим тоном спросила: — Антон, как мне себя вести?

— Спокойно. Понимаю, что безразлично не получится, но оправдываться тебе не в чем. Ты взрослая женщина, и отдыхать можешь так, как считаешь нужным. И с тем, с кем считаешь нужным. Даже если бы тебя застукали с женатым, Лера, кого это касается? Это не противозаконно.

— Зато аморально.

— Да брось. Но я понимаю, что ты думаешь о работе. Но ведь ничего не исправить, фотографии есть, статья есть. Но ты знаешь, что правда, а что нет, и придерживайся этого. — Он коснулся моей щеки. — Тебе самой стыдно за тот вечер?

— Немного, — призналась я, и тут же поторопилась пояснить: — В той части, которая касается моего поведения в клубе. Так себя вести нельзя.

Я проговорила это очень серьёзным, нравоучительным тоном, который больше бы подошёл моей маме, когда она начнёт меня отчитывать, а Антон всё больше в улыбке расплывался, слушая меня. Я тут же нахмурилась, как это заметила.

— Что ты улыбаешься?

— Лерка, ты просто нечто. Одно слово — учительница. Ты даже себя воспитываешь. — Я расстроено замерла после его слов, кому хочется показаться занудой, правда? А Антон руки раскинул. — Иди ко мне. — Я тут же наклонилась, получила от него поцелуй и крепкое объятие. — Знаешь что? Мы с тобой сейчас поедем по магазинам. Купим тебе что-нибудь феерическое… и что-нибудь прозрачное. Как тебе идея?

— Не представляю ничего феерического.

— Вот и поищем. Что-нибудь достойное моей Снежинки.

Его Снежинки. Я даже повторила это про себя, посмаковала, и тогда уже с постели поднялась, согласная поддержать его в любой затее в этот день. Да и отвлечься не мешает. При мысли о завтрашнем дне не по себе становится. До экзаменов осталась неделя, её нужно как-то прожить, точнее, в связи с последними событиями, перетерпеть, и пара новых платьев мне не помешают, пусть это и слабость с моей стороны, чисто женская. В магазине, выглянув в какой-то момент из примерочной, я увидела, что Антон разговаривает по телефону. Он стоял вполоборота, смотрел через стекло витрины, и я видела, что он всерьёз хмурится, слушая кого-то, а потом ответил что-то резкое. Негромко, но зло, и я замерла, наблюдая за ним, не зная, что и думать.

— Вы просили ещё синее платье, — проговорила молоденькая продавщица, я отвлеклась на неё, да и Антон в этот момент голову повернул и посмотрел на меня. Улыбнулся. Эта улыбка, лёгкая и простая, меня удивила. Он подозрительно быстро преображался: то злился, то радовался, а мне в голову пришло — мне напоказ. Неприятное ощущение, я обеспокоенно хмурилась, а Антон, сунув телефон в карман, подошёл к примерочной. Вынудил продавщицу отойти, занавеску задёрнул, но голову внутрь сунул. На меня посмотрел.

— Что случилось, детка? Настроение испортилось?

— У тебя или у меня?

Он секунду раздумывал, после чего подбородок рукой потёр.

— Слышала? Я громко говорил?

— Нет, но видела, как ты злишься.

— Это к нам не относится никак, это бизнес. Иногда приходится быть жёстким. — Антон протянул ко мне руку, коснулся моего голого плеча, после чего скользнул взглядом по моему телу в нижнем белье. Улыбнулся. — Примеряй платье, и ни о чём не думай. Это твой день.

В итоге, я купила два платья, туфли и сумочку. И это не считая пары комплектов умопомрачительного нижнего белья и чего-то «прозрачного». И мои мысли уже не так часто возвращались к той ужасающей статье в газете. Не каждую минуту, как утром, а каждую пятую. Мы пообедали в ресторанчике при торговом центре, Антон, конечно же, кухню забраковал, а вот я с удовольствием съела салат и пирожное, и не позволила ему соблазнить меня бокалом вина. Память о моральном падении ещё была жива, и теперь я пообещала вести праведный образ, о чём Антону и сообщила в машине. Он так хохотал, что это было попросту неприлично, и это я ему тоже сказала, и добавила, что мне, конечно, придётся трудно. Потому что праведность и имя Антона Бароева, по всей видимости, на одной линии стоять никогда не будут. Но дальше мне в голову снова пришли мысли о маме, то есть о том, что оправдываясь за своё поведение, мне придётся говорить и об Антоне, а зная маму, она потребует познакомить её с… поклонником единственной дочери. Проговорив про себя слово «поклонник», я голову повернула и на Антона взглянула, уже с определённым умыслом, окинула оценивающим взглядом. Мы возвращались к нему домой, выезжали из города, и он сидел в расслабленной позе, уверенно ведя машину и пристроив локоть на открытом окне, но выглядел при этом задумчивым, я бы даже сказала, не на шутку призадумавшимся. А я на его футболку посмотрела, на потёртые джинсы, вспомнила про небольшую татуировку пониже локтя, и некоторое время её разглядывала. Птица, парящая в небе. Что ж, ему подходит. Но вспомнив о маме и её мнении, успокоила себя тем, что ему идут костюмы. Это маму должно впечатлить.

Но вопрос: захочет ли Антон знакомиться с моей семьёй?

Следующее утро стало кошмаром. Я шла по школьному коридору и понимала, что меня разглядывают, разглядывают так, будто до этого дня и не знали. И чувство такое, что в школьном коридоре тише, чем обычно. Ученики оборачиваются мне вслед, другие педагоги при встрече здороваются чуть слышно и отводят глаза, а я в новом платье, на каблуках, будто сегодня лучший день моей жизни или, по крайней мере, день рождения. Вошла в учительскую, натолкнулась на чужие взгляды, стерпела и негромко поздоровалась. И только Лена смотрела на меня торжествующе и разве что не аплодировала. Я подошла, поставила сумку, а её предупредила:

— Не говори ничего.

Она всё-таки засмеялась, точнее, беззвучно затряслась, не спуская глаз с моего красного лица. А я добавила, причём громче, чтобы все присутствующие слышали:

— Антон сказал, что мы подадим опровержение.

— Что опровергать будете?

Я шепнула ей:

— Не знаю. Но он обещал!

Лена сделала жест рукой.

— Мне ваших проблем не понять, конечно.

— Перестань, — шикнула на неё я. Оглянулась на Марию Сергеевну, неслышно прошедшую за моей спиной, а когда та вышла из учительской, и мы с Леной одни остались, я с облегчением опустилась на стул. И призналась: — Это кошмар, все на меня смотрят. Никогда бы не подумала, что наши дети читают газеты. Я словно через строй прошла.

— За удовольствия надо платить, слышала о таком? А развлеклась ты на этих выходных, надо думать, на всю катушку. — Лена придвинулась ко мне, заглянула в лицо. — Скажи хоть, это того стоило?

Ответить я не ответила, попыталась спрятать улыбку, зато сделала очень тонкий жест, его частенько итальянцы используют, по крайней мере, в итальянских фильмах я видела его не раз, и означал он примерно одно: феноменально.

Ленка странно взвизгнула и выглядела искренне обрадованной. Вот за это я её и люблю, за то, что она умеет от души радоваться чужим успехам.

— Это самое главное, — заявила она, — а на разговоры внимания не обращай.

— Лена, это не разговоры. Это на первой полосе областной газеты. Ты статью читала?

— Читала. Много наврали?

— В том то и дело, что нет. Но преподнесли как-то… неприятно.

— Это их работа, грязь выискивать. А что там про женитьбу на младшей дочери?

— Антон говорит: бред. Но Алиса, моя сестра, в него явно влюблена. И сильно.

— Сколько ей?

— Двадцать два.

Лена легко отмахнулась.

— Другого мальчика себе найдёт. Куда ей с таким экземпляром справиться?

Я нервно усмехнулась.

— Лен, если бы ты её видела, то поняла бы, что я против неё наивная девочка. Она выросла рядом с такими, как Антон.

— Ну, значит, наш змей-искуситель предпочитает молоденьких, наивных девушек с чистыми помыслами.

Я поднялась, провела ладонью по новому платью.

— Видно, что мои помыслы так уж чисты?

Прозвенел звонок, и Лена с неохотой поднялась. А мне сказала:

— Чем больше мужчина тратит, тем сильнее у него привязанность. Поверь, я знаю.

— Я подумаю об этом, — пообещала я.

На следующей перемене в учительской меня поджидал сюрприз: роскошный букет розовых роз. Штук пятьдесят, не меньше. Я к своему столу подошла, оглянулась на других учителей, а мне с милой улыбкой сообщили:

— Тебе принесли, с курьером.

Секунда, две, и я хлопнула ресницами и разулыбалась напоказ. Но ничего не сказала, изобразила загадочность и вернулась к цветам. Наклонилась к ним, чтобы вдохнуть аромат, прикоснулась к нескольким бутонам. А потом вышла в коридор и набрала номер Антона, и тогда уже без всякого умиления поинтересовалась:

— Это что такое?

Он в ответ на мой тон хмыкнул и проговорил отчётливо и с расстановкой:

— Привет, милая. Тебе понравились цветы?

— Огромный букет.

— Как и мои чувства к тебе.

Мы всё ещё говорили про его искренность и мои сомнения, поэтому я лишь рассмеялась, но затем поблагодарила его.

— Спасибо. Красивые цветы. Но не стоило. На работу.

— Я подумал, что если продемонстрирую твоим коллегам всю серьёзность наших отношений, они не станут задавать тебе лишних вопросов.

— Они и не задают, Антон. Они только смотрят, а между собой шепчутся. В общем, ужасный день.

— Серьёзно? А мне помнится, что начался он весьма приятно.

Я как по заказу принялась оглядываться, словно нас подслушать кто-то мог.

— Перестань.

Антон рассмеялся.

— Не красней, на тебе красное платье.

— А тебе обязательно надо мне об этом напомнить. — Я приложила ладонь к щеке, конечно же, она показалась мне излишне горячей. И чтобы сменить тему, я спросила: — Чем ты занимаешься?

— Работаю, Снежинка. Но я приеду к четырём. Не поздно?

— Нет, в самый раз. — Я сделала глубокий вдох. — И, Антон, нам нужно будет поговорить.

— Что случилось? — Он, кажется, отвлёкся от какого-то дела, потому что его голос зазвучал ближе и беспокойнее. — Очкарик достаёт?

— Очк… — Я сбилась на полуслове, догадалась о ком он, и опасливо оглядевшись по сторонам, зашептала: — Антон, ради Бога! Так нельзя говорить о человеке, тем более, тебе незнакомом.

Антон выдохнул в сторонку, но спорить не стал, вместо этого переспросил:

— Так что у тебя случилось?

— Ничего не случилось. Но мне нужно будет с тобой поговорить… обсудить кое-что.

— Как серьёзно это прозвучало. Мне взять на вечер бутылку виски?

— Ни в коем случае. Ты мне нужен трезвый и серьёзный

Антон рассмеялся.

— Как скажешь. — И потребовал: — Поцелуй меня.

— Ни за что, — отказалась я.

— Лера.

— Нет, я не буду чмокать трубку. Антон, вокруг дети, а я уже из их возраста вышла. Надо мной и так люди смеются.

Он тоже надо мной смеялся, в голос, и я, разозлившись, телефон отключила.

К концу дня я решила, что самое страшное позади. Все меня увидели, разглядели, обо мне посудачили, какие-то слухи я, должно быть, пресекла, другие подогрела, в общем, программу максимум выполнила. Но, как оказалось, перед окончанием этого ужасного рабочего дня меня ожидало самое главное испытание, это Станислав Витальевич в дверях своей приёмной, встретивший меня тяжёлым взглядом. Я собиралась мимо пройти, даже дыхание затаила на эти пару секунд, но не повезло, он меня окликнул, причём неприятным, скрипучим тоном.

— Валерия Борисовна, вы не могли бы задержаться на пару минут?

Пришлось задержаться, вернуться на несколько шагов назад и подойти к нему. Коридор, как назло, был пуст и безмолвен.

— Я вас слушаю, Станислав Витальевич. — Я старательно отводила глаза, но чувствовала, что Стас меня разглядывает. Моё новое платье, причёску, а мне, как девчонке, хотелось спрятать руки за спину и качнуться на пятках, но я стояла, прямая, как струна, и смотрела в сторону.

Стас прищурился за стёклами очков.

— Вы не хотите мне ничего сказать?

— По поводу чего?

— Хотя бы, по поводу газетной публикации. Достаточно скандальной, надо заметить. Вы должны понимать, что поведение педагогов, отражается и на репутации школы. Меня это заботит.

Я всё-таки сцепила руки за спиной, сглотнула.

— Эта публикация надуманно скандальна. Я, конечно, раньше не была героиней газетных уток, но, думаю, скандал затихнет сам собой через пару дней. Да и скандалом бы я это не назвала. Скорее это наглое вторжение в мою частную жизнь.

— В частную жизнь, значит.

Я набралась смелости и посмотрела на него.

— Да, Стас, в мою частную жизнь. И, извини, но я не буду тебе ничего объяснять. Видимо, всё закончилось между нами так, как и должно было закончиться. То есть, ничем.

Он попросту пытал меня взглядом.

— И ты заторопилась, как на пожар.

— Не обижай меня, не надо. Я никуда не торопилась… просто у меня в жизни приключился пожар, и нашёлся человек, который с ним справился. Ты не захотел. — Я собиралась уйти, но решила вспомнить о том, что Стас всё-таки мой начальник, и добавила: — Извини меня за подпорченную репутацию школы, я не хотела. Но Антон обещал подумать, как это можно исправить.

— Даже интересно, что он придумает. Чтобы не усугубить, — проговорил он мне вслед, но я запретила себе вдумываться в его слова.

Зато Антон появился с привычной широкой улыбкой на губах, зашёл в учительскую, и словно вместе с ним солнце в комнату вошло, по крайней мере, мне так показалось. Опасный признак, кстати. Но в тот момент я испытала облегчение, во всяком случае, от того, что через несколько минут покину школу, и начнётся приятный вечер, с тёплой ванной, бокалом вина и… Я посмотрела на Антона. О да, с любовью.

— Добрый день, дамы, — поприветствовал он собравшихся в учительской педагогов, заметил Николая Эдуардовича, преподавателя физика, и вежливо добавил: — и господа. — Ко мне подошёл и остановился в шаге, под моим предостерегающим взглядом. От поцелуя отказался в последнюю секунду. Спросил: — Как дела? — Вздёрнул брови, глядя на цветы. — Кто такой щедрый?

Я изобразила улыбку.

— Очень остроумно. Бери цветы, я букет даже поднять не смогу.

— Как скажешь, моя королева. Я для этого бросил все дела, чтобы исполнять твои желания этим вечером.

— Шут, — шепнула я. А коллегам на прощание улыбнулась, немного подобострастно вышло. — До свидания. Желаю всем отдохнуть вечером, хоть немного.

— Всего доброго, Лерочка.

— Заедем пообедать? — спросил Антон, распахивая дверь.

— Может, лучше в магазин?

— О, кто-то готовить собрался?

Я только улыбнулась, шагнула в коридор, и столкнулась нос к носу со Стасом. Улыбка с моего лица стёрлась, я смущённо кашлянула, и негромко попрощалась:

— Всего доброго, Станислав Витальевич.

Стас же уставился на Антона, да и тот на него смотрел, прямо-таки разглядывал, с неподдельным интересом. Букет чуть ли не подмышку сунул, а соперника взглядом смерил. Я за рукав пиджака его дёрнула.

— Антон, пойдём.

Он ещё секунду помедлил, затем повторил за мной:

— Всего доброго. Станислав Витальевич. Приятно было.

Я снова его дёрнула, на этот раз настойчивее, испугавшись, что он сделает какую-нибудь глупость. Но он пошёл за мной, а потом и догнал в один шаг и за талию обнял. Спросил как ни в чём не бывало:

— Что готовить будешь?

— А что ты хочешь?

Он наклонился к моему уху и зашептал, чего именно он хочет. Я тут же покрылась мурашками, на губах расцвела глупая улыбка, но я постаралась её с лица убрать. А Антона упрекнула:

— Ты абсолютно бессовестный, мы же в школе.

— Представляю количество мест в этой школе, в которых парочки целовались.

Я покосилась на свой букет, который хоть и подарили мне с определённой целью, не задумываясь особо о романтике, но всё-таки подарили, и цветы были очень красивые, а Антон нёс его как-то небрежно, всё также, подмышкой.

— Антош.

— Машину новую сегодня взял. Такой движок мощный. Правда, в городе не разогнаться, но сейчас на трассу выедем…

— Антош. Неси цветы нормально. Они мне нравятся.

— А, всё-таки нравятся! А ощутимой благодарности я не увидел, одни намёки.

Но цветы он поднял бутонами вверх, как и положено, а я его после этого под руку взяла. В знак благодарности. И, как примерная женщина, переспросила:

— Так что там с машиной?

— Просто ракета.

Замечательно. Никогда не мечтала прокатиться на ракете, но Антон казался довольным, и я решила порадоваться вместе с ним. Но что сделать, если я не в восторге от спортивных машин? Вот «Жук» — это другое дело. Это удобно, это практично, и капельку экстравагантно… всё ровно в том соотношении, в котором мне нравится.

Недалеко от крыльца был припаркован тёмно-красный спорткар. Антон довольно разулыбался при виде него, прямо мальчишеское выражение восторга на лице.

— Под цвет твоего платья.

Остановилась перед машиной, пытаясь вникнуть и принять его слова, точнее, в них поверить. В то, что мой мужчина приезжает на машине в цвет моего нового платья, после чего пришла к неутешительному выводу.

— Да, нам надо поговорить.

Антон непонимающе нахмурился, но я, решив не опережать события, полезла в машину, после чего приняла у него цветы.

— Лера, что-то не так?

Я лишь головой качнула, не задумавшись о том, как Антон этот жест воспримет. А он, без сомнения, насторожился. И всю дорогу до его дома, косился на меня. То на меня, то на цветы, которые я разглядывала.

— Ты из-за очкарика? — спросил он, когда мы к дому подъехали. Додумался за полчаса.

— Можно тебя попросить? Не зови его очкариком.

Антон из машины вышел, дверью хлопнул, а сам губы недовольно поджал.

— Понятно, из-за него.

— Нет, Антон, не из-за него. Но очкариками людей называют десятилетние дети. Ты этот возраст давно перерос.

— Лер, ну не лечи меня. Боюсь, если я подберу другое слово, оно тебе ещё меньше понравится.

Я поднялась на крыльцо, дождалась, пока он откроет дверь и тогда уже с облегчением передала ему цветы. Они на самом деле весили тонну.

— Кажется, мы уже говорили об этом.

— О том, что я называю его очкариком, или о том, что ты к нему чувствуешь?

Сказать, что я ничего не чувствую по отношению к Станиславу Витальевичу было бы слишком откровенным притворством, поэтому я промолчала. И это же молчание было принято многозначительным и недовольным хмыканьем. Я на Антона обернулась.

— А что ты хочешь от меня? Чтобы я по щелчку пальцев забыла о его существовании?

— Нет. Я хочу, чтобы ты обо мне думала. В свете последних событий.

— Антон, я и думаю о тебе. Как может быть иначе? Но ты же понимаешь, мы со Стасом встречались не один месяц

— Это называется: встречались? Как я понимаю: прятались по углам.

Я рукой взмахнула, то ли обидевшись, то ли расстроившись из-за его слов.

— Всякое бывает. — Я туфли скинула, прошла в гостиную и присела на мягкий подлокотник дивана. Смотрела на Антона, который рывком снял с себя пиджак. — Антош, ты почему так реагируешь? Из-за того, что столкнулся со Стасом в школе? Не заметила, чтобы тебя это разозлило в тот момент.

— Меня и не разозлило. Меня ты злишь, точнее, что ты тут же начала юлить. «Антон, это ничего не значит», «Антон, мы с ним встречались»! Говори, как есть, я тебя не раз об этом просил. Он тебе мозги крутил, вот и всё.

В этот момент я от возмущения рот открыла.

— Ах, то есть мне стоит говорить, как есть? Всем? Что я такая дура, что меня за нос полгода водили, а я это позволяла ему. Ты этого хочешь?

Под моим взглядом и тоном, Антон отступил. Вздохнул, разглядывал меня исподлобья, затем подошёл ко мне. Подступил осторожно, как кот, разглядывал меня сверху, потом ладони мне на плечи положил. Я смотрела в сторону, за его плечо, но когда Антон ко мне наклонился и прижался губами к моему плечу, отворачиваться не стала.

— Прости. Ну, не нравится мне этот очкарик. Как он смотрит на тебя.

— И как же он на меня смотрит?

— Ты знаешь как. — Коснулся пальцем моих губ, наклонился, но от поцелуя я отказалась, отклонив голову немного назад. Мы замерли, глядя друг другу в глаза. В какой-то момент его взгляд стал не на шутку напряжённым, губы дёрнулись, но Антон за секунду с собой справился, и на поджатых губах появилось подобие улыбки. — О чём ты хотела поговорить?

— Не о нём, Антон.

— Нет? — Тон был таким невинным, что было бы смешно, если бы не было так грустно, честно. И я тихо спросила:

— Мы ссоримся?

— Я не знаю. У меня были планы на этот вечер… куда более увлекательные. — Его руки переместились на мою спину, спустились ниже и притянули ближе. Антон устроился между моих ног и теперь смотрел мне в лицо сверху. Если бы придержал мой подбородок, я бы от поцелуя увернуться не смогла, но он и не настаивал. Вглядывался в моё лицо и выглядел задумчивым в этот момент.

— У меня тоже, — призналась я, и тоже сделала попытку улыбнуться, и моя улыбка вышла смущённой. — И не думала, что они тебя обрадуют.

— Что так? Ты всё ещё думаешь о статье?

— А как я могу о ней не думать? И понимаю, что никакого опровержения не будет, потому что опровергать нам нечего. Всё так, как и написано.

— Снежинка.

Я головой качнула, отказываясь от его поддержки и успокоения. Но при этом сама его коснулась, чтобы в самый трудный момент быть поближе и иметь к его телу прямой доступ. Поэтому обняла его за талию, уцепившись пальцами за пояс его брюк. А следом серьёзным тоном проговорила:

— Антон, я весь день думала.

Он брови сдвинул.

— Звучит страшно.

Я дёрнула его за ткань рубашки.

— Послушай, я серьёзно.

— Не сомневаюсь.

— Антон, я хочу, чтобы ты встретился с моей мамой.

На секунду повисло молчание, Антон смотрел мне в лицо и выглядел озадаченным.

— Ты об этом хотела со мной поговорить?

— Да, — созналась я. И тут же принялась оправдываться: — Я понимаю, что всё слишком быстро. В конце концов, мы знакомы… то есть, мы с тобой… — Я снова сбилась и отчаяния едва не застонала, а Антон поторопился кивнуть и успокоить:

— Я тебя понял.

Я на самом деле испытала облегчение, кивнула и поторопилась продолжить, пока слова в голове были подходящие.

— Да, хорошо, что понял. И я всё понимаю, что слишком рано, слишком быстро, и, вообще… неизвестно стоит ли. Спешить, в смысле. Но мама… — Я голос понизила, пытаясь донести до него степень серьёзности моего положения. — Она мне ещё не звонила. Я думаю, что она не видела газету, она же в деревне, а там свежей прессы не бывает, всё с задержкой дня на два-три. А тётки… скорее всего, они не хотят её расстраивать. Но она всё равно узнает! И придёт в ужас. И мне нужно будет как-то объяснять… своё поведение. И если ты согласишься, — я разглядывала его бледно-голубую рубашку, потом ладонью по ряду пуговиц провела, — наденешь костюм, я буду тебе очень благодарна.

В лицо я ему не смотрела, таращилась на его живот, а Антон придержал мою руку у пряжки своего ремня. Переспросил с намёком:

— Насколько благодарна?

От его тона я невольно закатила глаза, а руку свою в возмущении освободила.

— Антон, ты можешь быть серьёзным?

— А я серьёзен, — тут же заявил он. Волос моих коснулся, потом серёжки в ухе. — И как твоя мама отреагирует на меня? — спросил он.

— Если ты будешь серьёзен и корректен, то, думаю, её это успокоит.

— Правда? — в его тоне мне послышался намёк, и я подняла глаза к его лицу, пытаясь понять, что у него на уме.

— А ты намекаешь на что-то конкретное?

— Ну… — Он многозначительно качнул головой. — Некоторые люди реагируют на меня с удивлением.

— Да? А ты никогда не думал, что они реагируют на твоё поведение и выражение самодовольства на твоём лице?

Он глаза на меня вытаращил и рассмеялся.

— Вот так значит? Ты права, я об этом не думал. Особенно, о моём самодовольстве.

— Зря, — ответственно заявила его, и затормошила его. — Так что? Ты познакомишься с моей семьёй?

— Конечно. Если ты этого хочешь.

Я с облегчением улыбнулась.

— Замечательно.

— Давай познакомимся с родственниками, — продолжил он. — И поженимся.

Улыбка медленно стёрлась с моего лица. Поторопилась уточнить:

— Мы?

Антон кивнул. Внимательно смотрел мне в глаза, не выглядел задорным или насмешливым, он выглядел хитрым, как лис. И я заподозрила издёвку, даже рассмеялась коротко. А он сказал:

— Я серьёзно, Лера. Нам надо пожениться.

— Ты с ума сошёл?

— А ты не хочешь замуж?

Я инстинктивно отодвинулась от него и свалилась с диванного подлокотника, слишком отклонившись назад. Забарахталась на диване, а Антон мне руку протянул. А сам сказал:

— Не надо так на меня смотреть. Я тоже думал весь день, кстати, о том самом опровержении. И ты права, Снежинка, опровергать нам нечего, только воду больше мутить, чтобы круги расходились. — Антон диван обошёл и сел рядом со мной. Я уже не возилась, сидела, сложив руки на коленях, и таращилась на него, а он повернулся ко мне, устроив локоть на спинке. Посмотрел мне в глаза и выглядел в этот момент настолько проникновенно, что осталось лишь поаплодировать его умению подстраиваться под любую ситуацию. Даже под такую. — Подумай, если мы поженимся, это очень многое объяснит окружающим. И твоим родственникам, и моим… наверное. По крайней мере, успокоит и слухи стихнут. Ты снова станешь порядочной девушкой, которая целуется только с мужчиной, за которого замуж собирается.

Видимо, последней фразой он пошутить пытался. Я не рассмеялась. Я пребывала в шоковом состоянии, всё ещё не понимая, что на него нашло. Я понимаю, придумать что-нибудь, если честно, я и ждала от Антона идеи, решения, но не такого же… кардинального! И я была ошеломлена, изумлена, но в то же время, как и любая женщина на моём месте, я в этом уверена, на подсознательном уровне принялась размышлять. Присмотрелась к Антону, представила себя в свадебном платье, его рядом, в костюме, вокруг родственники и друзья, цветы и поздравления… Уже в следующую секунду я головой мотнула, пытаясь избавиться от наваждения, но сделать это было не так просто. У меня заколотилось сердце и стало жарко, кажется, на щеках даже румянец проступил. Я пыталась дышать, размышлять трезво, напоминала себе, что мы знакомы с ним без года неделю, и выходить замуж после нескольких дней, что мы провели вместе в постели, попросту глупо и недальновидно. Да и не предлагает Антон мне брак по любви, потому что любви-то нет, она при всём желании созреть и родиться не могла. Значит, не брак, значит, сделка. Или что-то вроде того.

— Фиктивный брак? — спросила я.

Антон немного замешкался, а продолжил осторожно, подбирая слова.

— Что означает «фиктивный брак»? — задал он мне встречный вопрос. — Когда люди друг другу чужие, но их объединяет общий интерес. Так? Но разве мы чужие? — Антон коснулся моего плеча, затем поднял руку к моему лицу. — Малыш, конечно, всё это глупо, поспешно и, наверное, не к месту. Но мы сейчас в такой ситуации находимся, причём вместе, что нам неплохо бы задуматься об этом всерьёз. Лера, это на самом деле решение. Мы успокоим общественность, подадим опровержение в виде объявления о свадьбе, успокоим твою маму, — с нажимом проговорил он и в этот момент улыбнулся. — И мою, кстати, потому что она уже несколько лет пребывает в отчаянии по поводу моего нежелания обзаводиться собственной семьёй. — Он снова меня погладил. — А ты ей понравишься.

— Антон, это всё слова.

— Понимаю. Но у нас всё очень интересно складывается, разве нет? Мы не расстанемся завтра, и думаю, что даже через неделю не расстанемся. По крайней мере, я надеюсь. Так почему бы нам не прожить наши отношения со штампом в паспорте? Кого это касается кроме нас с тобой? А потом решим.

Я внимательно его слушала, и в душе у меня царила полная сумятица. Я была растеряна и не знала, как реагировать. Точнее, понятия не имела, что ему отвечу в следующую минуту.

— Решим, когда разводиться? — Никак не могла заставить себя улыбнуться. Даже лёгкого тона не получалось, наоборот, я боялась, что голос дрогнет, и Антон поймёт, насколько я взволнована.

Антон тут же меня упрекнул.

— Ты опять ищешь негатив. Зачем думать о плохом? Тебе со мной плохо?

Я его руку от своего лица оттолкнула.

— Прекрати со мной сюсюкать. Думаешь, я не понимаю, для чего тебе это нужно?

Он глаза на меня вытаращил, получилось у него весьма искренне, даже возмущение во взгляде проскользнуло.

— Для чего?

— Антон, я не дура!

Он выдохнул.

— Ты опять меня подозреваешь, — посетовал он. — А я, между прочим, только о твоём благополучии забочусь. Тебя эта ситуация заботит куда больше, чем меня. К тому же, я мужчина, мне репутацию беречь не надо.

— У тебя нет репутации. Ты хозяин «Чёртового колеса».

— Это тоже верно. Но мы подпишем брачный контракт, и всё о чём мы с тобой говорили — про деньги и наследство, пропишем чётко и ясно, чтобы ты не беспокоилась.

— Я не об этом беспокоюсь, Антон. Но брак… Люди так не женятся!

— Как? Без любви? — Я молчала, но весьма выразительно. И тогда он спросил: — А ты меня не любишь? Совсем?

Я кусала губу, разглядывала его, не в силах выдавить из себя ответ, и так и не смогла этого сделать. Вместо этого с лёгким ехидством спросила:

— А ты меня?

Несколько секунд, что мы в молчании смотрели друг на друга, показались мне вечностью. В какой-то момент стало совсем невыносимо, я отвернулась, а Антон придвинулся ко мне. Объятия раскрыл, и я его обняла. Он рукой по моим волосам провёл, прижался щекой к моей щеке.

— Ты мне очень нравишься, Снежинка. Ты особенная. Ты красивая, чудесная девочка. И умная. Ты же сама понимаешь, что говорить о любви сейчас, преждевременно. Но нам хорошо вместе, и я считаю, что для брака этого достаточно. А дальше видно будет. — Его рука спустилась на мою спину, потом ещё ниже, на мои ягодицы, и Антон при этом так вздохнул, что я стукнула его кулаком между лопаток. Он портил момент. Предложение делает, о браке говорит, о будущем, хоть и неизвестно, насколько долгом совместном будущем, а думает о том, что находится, куда ниже души и сердца. Правильно моя тётя говорит, что у всех мужиков мозги в штанах, и чем дольше живу, тем больше в этом убеждаюсь. Грустно.

Я отодвинулась от Антона, волосы пригладила. Антон смотрел на меня пристально и с ожиданием, и в его взгляде не было и намёка на желание немедленно сочетаться браком. Хотя, думаю, в моих глазах тоже было больше сомнений. Что совсем не мешало мне именно в этот момент продумывать фасон свадебного платья и новый виток объяснений с мамой.

— Так что ты мне скажешь? — спросил Антон через минуту.

— Зависит от того, что ты хочешь от меня услышать.

— Я тебя замуж позвал.

Я смотрела на окно.

— Не помню такого.

Антон негромко хмыкнул, после чего спросил:

— Снежинка, ты станешь моей женой?

Секунда, в которую я мысленно назвала себя дурой, потом другая, когда я окинула взглядом гостиную его дома, и третья, когда я едва заметно кивнула и сказала:

— Да.

9

Я замуж выхожу! Через две недели. От обрушившихся на меня дел, забот и, что скрывать, перспектив, я совершенно растерялась. Антону все мои женские выдумки, как он это называл, были неинтересны. Зато интересны моим сёстрам, подругам, и они, не зная о деталях моего замужества, ахали, поздравляли, любопытничали и давали кучу советов. Моя сестра Алёна вышла замуж в прошлом году, и свадьба была феерической. Конечно, не по столичным меркам, где она мужа нашла, но меня очень впечатлила. Хороший ресторан, белые голуби в небе, розовые лилии в вазах, банты из тафты на спинке каждого стула и даже фейерверк в конце торжества. Не скажу, что мне хотелось фейерверка и белых голубей, в моём случае, это на самом деле станет излишним, к тому же, мы с Антоном пришли к выводу, что шумная свадьба не в наших интересах. Из гостей только близкие и необходимые, чтобы избежать лишних слухов и сплетен. И я самой себе сказала: надо быть скромнее. Поэтому сосредоточилась на платье и опять же объяснениях родным и близким, в надежде оправдать столь поспешную свадьбу.

Сначала пришлось успокаивать маму и бабушку. И если бабушка только руками всплеснула и посетовала, что на свадьбу мы совсем ничего не отложили, то мама от волнения приложила руку к груди. И взгляд переводила с меня на Антона, который в этот момент вышел из машины, аккуратно припарковав её у палисадника полного цветов. Я настояла, чтобы он надел костюм, не смотря на жаркий день, а он сам догадался купить цветы, и теперь, глядя на него со стороны и пытаясь поставить себя на место мамы, я решила, что выглядит он женихом, счастливым и торжественным.

— Лера, кто это? — спросила меня мама шёпотом.

Я сделала глубокий вдох.

— Это Антон, мама. Он тебе понравится. Только дай ему шанс. — И заулыбалась, когда Антон поднялся по ступеням крылечка. Надо отдать ему должное, глазами по сторонам он не зыркал, смотрел в лицо моей маме, а я мысленно подтолкнула его: улыбнись, улыбнись. И он улыбнулся, той самой зазывной, ослепительной улыбкой, которая сбила моё дыхание на пару недель вперёд при первой нашей встрече. И сейчас я обратила взгляд к маме, пытаясь разгадать: она станет жертвой обаяния Антона с той же лёгкостью, как и я, или мне её выдержки не досталось. На ногах мама устояла, и даже улыбаться в ответ Антону не спешила, но я заметила, что немного оттаяла. А уж когда Антон протянул ей руку и очень вежливо проговорил:

— Ольга Анатольевна, очень рад познакомиться. Меня зовут Антон, — моя мама осторожно кивнула ему в ответ, Антона разглядывала, и подала ему руку в ответ. А Антон ещё и добавил:

— Я влюблён в вашу дочь.

Я одарила его предостерегающим взглядом, прося не напирать. Он внял и протянул моей маме цветы, кроваво-красные привозные пионы, я знала, что это мою маму тронет, пионы она обожала, а до их цветения в нашей полосе оставалось ещё несколько недель. А тут аккуратные округлые пушистые бутоны, как близнецы, один к одному.

Бабушка принялась ахать, отругала меня за то, что я не предупредила о приезде жениха, а сама всё жениха разглядывала, и я замечала, как она время от времени в удивлении качает головой. Но затем решила испечь к столу быстрый пирог с капустой, и поспешила на кухню. А вот мама на диван присела и стала на нас смотреть. Я улыбалась и смущалась, Антон рассказывал про себя, потом плавно перешёл на мою персону, и я в какой-то момент всерьёз поразилась тому, как складно он излагает, рассказывая о нашем знакомстве и стремительно развившихся отношениях. Он настоящий хитрец, пришло мне в голову, кстати, не первый раз, но, сколько я ни пыталась себя убедить в том, что это опасный признак и даже недостаток, никак не получалось. Антон казался мне хитрецом, но чертовски обаятельным.

— Так неожиданно, так неожиданно, — причитала бабушка, подкладывая Антону в тарелку большой кусок пирога. — Антон, а вы откуда?

Я попыталась спрятать улыбку, глядя, как Антон с аппетитом жуёт, а после бабушкиного вопроса он легко отмахнулся, ничуть не смутившись.

— Отсюда. Я местный.

— Правда? — Бабушка искренне ахнула, подумала и отрезала ему ещё кусок. — А родители ваши?..

— Анна Макаровна, вы ко мне на «ты» обращайтесь, — посоветовал он между делом, — я почти родственник. А родители у меня в Горинках живут. Точнее, мама с отчимом. У них там хозяйство.

— Большое?

Мама в этот момент дёрнула меня за руку и шепнула:

— Лера.

Я вышла за ней из кухни, и оказалась с мамой с глазу на глаз. Сразу стало неловко и захотелось покаянно опустить глаза, но я удержалась. Зато взмолилась:

— Мама.

— Лера, кто он?

— Он тебе всю свою жизнь пересказал!

— Я от тебя хочу услышать. В двух словах.

— В двух словах. — Я сделала глубокий вдох. — Хорошо. Антон работал с отцом. Мы познакомились накануне похорон, и я влюбилась.

— Вы познакомились три недели назад, и ты за него замуж собралась?! — Мама смотрела на меня в полном шоке.

Сглотнула перед тем, как соврать матери в глаза.

— Я его люблю.

— А он тебя?

На такую глобальную ложь меня уже не хватило, и я попыталась от прямого ответа увильнуть.

— Он сделал мне предложение

Мама только руками всплеснула.

— И ты сразу согласилась!

— Не сразу. Но быстро.

— Господи, Лера, что у тебя в голове?

В голове у меня была только одна мысль: газету мама не видела. Это было невероятно, и я не знала, как расценить — удача или лишь отсрочка перед худшим. И эту новость я Антону шепнула, как только возможность представилась. Подошла к нему, за плечи приобняла, и пока бабушка ставила чайник на газ, я к Антону наклонилась.

— Они не знают.

Он рот салфеткой вытер, прожевал и тихо сказал:

— Понял уже. Они меня не узнали.

Я улыбнулась, затем по волосам его погладила.

— Да, тебя не узнать трудно. — Заглянула в его тарелку. — Вкусно?

— Очень. У тебя замечательная бабушка.

— Знаю.

А этот нахал на тарелку с пирогом указал и на полном серьёзе поинтересовался:

— Ты умеешь такой печь?

— А ты дом можешь построить? Как завещано мужчине: дерево посадить, дом построить…

Антон кинул взгляд за своё плечо, понял, что моя бабушка занята, и тогда шепнул мне на ухо, прежде скользнув губами по моей щеке:

— Я умею детей делать.

Я отскочила от него и одними губами проговорила:

— Дурак. — И тут же развернулась с улыбкой к маме и бабушке. — Помочь чай заварить?

Но визит в дом родителей Антона меня взволновал куда больше. Выслушав от мамы все предостережения и упрёки (по поводу статьи, которую я ей сама показала, не став ждать, как топор обрушится на мою шею через день или два), мы с Антоном отбыли обратно в город, и я чувствовала настоящее облегчение. Не скажу, что мама нас благословила, но Антон на самом деле умел нравиться людям, и когда он понял, что именно моя мама хочет от него услышать, он ей это и сказал, и в итоге я не получила строгого запрета и не услышала открытых обвинений в совершаемом безумии. Мама и бабушка до конца вечера наблюдали, как мы с Антоном держимся за руки, как он обнимает меня, используя каждую возможность, при этом, не бравируя нашей близостью, своей решительностью и мужскими способностями. Все его рассуждения и разговоры о нашем совместном будущем были достаточно зрелыми и трезвыми, а торопливость со свадьбой мы объясняли одной доступной нам причиной — внезапная любовь.

— Ольга Анатольевна, я не могу обещать сделать Леру самой счастливой женщиной, — заявил он напоследок, — но я могу обещать сделать для этого всё, что в моих силах.

— А вы знаете, что может сделать счастливой мою дочь, молодой человек?

Я с беспокойством на Антона взглянула, а тот спокойно кивнул.

— Да. Семья.

И его ответ меня поразил, наверное, больше всех присутствующих. Потому что и мама, и бабушка, скорее всего, были уверены, что я в курсе такой осведомлённости жениха о моих скрытых мечтах и желаниях, а у меня самой в душе что-то дрогнуло. Я отвернулась, хоть и нацепила на лицо улыбку, и минуту стояла ко всем спиной, пытаясь справиться со сбившимся дыханием.

И вот после всего этого мы ехали в дом к его родителям, и теперь уже я нервничала. Хотя, что это? Антон не волновался ни разу.

— Что мне нужно знать о твоих родителях? — спросила я по дороге. Сам он не торопился рассказывать, видимо, ожидал, что я адаптируюсь к его родным также быстро, как и он к моим, но я такими природными данными абстрагироваться не обладала, к сожалению. Мне нужно было заранее подготовиться, хотя бы какое-то представление иметь о людях, которые меня встретят на пороге своего дома.

Антон призадумался. Затем заявил:

— Они хорошие.

Я посмотрела на него удивлённо.

— Это всё?

— Мама домохозяйка, у отчима свой супермаркет. Два, в Горинках. Он осетин.

— Осетин? Ты мне не говорил.

— А моя фамилия тебе тоже ничего не говорила?

Я плечами пожала.

— Фамилия, как фамилия. Какие у вас с ним отношения?

— Нормальные. Он меня с одиннадцати лет воспитывал, другого отца я не знаю. Так что, — Антон вдруг задумался, потёр подбородок, но всё-таки продолжил: — его авторитет в доме не оспорим.

Его тон показался мне странным, и я решила уточнить.

— А ты как к этому относишься?

— Когда я нахожусь в его доме, нормально. Это же его дом. А я уже взрослый, и в своей жизни устанавливаю свои законы и рамки приличий. — После слова «приличия» он протянул руку и положил её на моё бедро. И улыбнулся хулигански. Я его руку оттолкнула.

— Не мешай мне настраиваться.

Дом родителей Антона оказался на окраине города, но это явно был не худший район. Дома все, как один, кирпичные, под черепичными крышами, за крепкими заборами. Конечно, посёлок не шёл ни в какое сравнение с тем, в котором жил Антон, никакого шика и богатства. Средний класс, детские велосипеды и качели на газонах, причём, не спрятанные за заборами, у пруда неподалёку дети гурьбой, а деревья и кустарники в палисадниках и на участках все молоденькие, явный признак того, что люди эти улицы обживают не слишком давно. Дом Бароевых оказался похожим на другие на этой улице, из светлого кирпича, двухэтажный, без всяких привлекающих взгляд деталей, как то кованые балкончики и узорчатые решётки, по которой вьётся дикий виноград. Но зато он был больше, с широким крыльцом, а параллельно выложенной плиткой дорожке шли клумбы, засаженные цветами. Не смотря на конец мая некоторые петуньи уже цвели, правда, казались повядшими, словно их недавно пересадили. Но то, что меня удивило, это велосипеды вдоль забора, доска для скейта и розовые девчачьи шлёпанцы на траве. Я резко повернулась к Антону.

— У твоей мамы ещё дети? — громким шёпотом проговорила я.

— Конечно, — удивился он. — Я же сказал, она домохозяйка.

Я только руками развела.

— И это, по-твоему, как-то связано?

Антон лишь головой мотнул.

— Иногда ты говоришь такое, что я перестаю тебя понимать, Снежинка. — Подтолкнул меня к крыльцу, при этом руки так и остались лежать на моей талии. — Пойдём. — И крикнул в распахнутую настежь входную дверь. — Мама, я приехал!

Когда речь только зашла о женитьбе, и я задумалась о том, что мне придётся знакомиться с родителями будущего мужа, я попыталась представить маму Антона. Сложив в уме всю информацию, что я знала об Антоне, его благосостояние, испугалась, что моя будущая свекровь будет похожа на Марину Леонидовну, и уж точно не ожидала, что меня встретит женщина средних лет, со спокойным лицом, в обычной одежде, в платье из мягкого трикотажа, и в платке. Он был завязан назад, чтобы не мешали волосы, светло-зелёный, и необыкновенно шёл к её глазам. Она вышла нам навстречу и руки раскинула, когда сына увидела. Но имя его произнесла с лёгким укором, правда, сопровождаемым улыбкой.

— Антоша, наконец-то! Ты совсем обо мне не думаешь. Пропал где-то.

— Прости, мам, я был очень занят. — Антон к ней наклонился, обнял и поцеловал в щёку. — Такие дела…

— Я слышала. — Она вглядывалась в его лицо, а потом ладони ему на щёки положила и погладила. Это было настолько трогательно, что я не могла глаз отвести. — А Алик сказал, чтобы я не звонила, не мешала тебе.

— Я всё расскажу, — пообещал он. Потом выпрямился и обернулся на меня. — Лучше посмотри, я тебе невестку привёз.

Ко мне обратился изумлённый взгляд незнакомой мне женщины, меня окинули внимательным взглядом с ног до головы, неторопливым, и тогда уже мать Антона мне улыбнулась, правда, настороженно.

— Очень приятно. Меня зовут Зоя Павловна.

Я поторопилась протянуть ей руку, на которую взглянули немного непонимающе, словно этот жест был в этом доме не принят.

— Я Валерия. Мне тоже очень приятно.

Зоя Павловна всё также смотрела на мою руку, словно не знала, что делать с этим моим жестом, после чего осторожно мою руку пожала.

— И мне приятно. Неожиданно, правда. — Она кинула взгляд на загадочно улыбающегося сына, головой качнула. После чего спохватилась. — Проходите. Я вас кормить буду. Э, Валерия…

— Можно Лера, — быстренько сориентировалась я.

— Лера, вы пироги едите? У меня пирог сладкий как раз готов…

Я с готовностью кивнула.

— Конечно, ем. Я всё ем. — Почему-то мне показалось, что Зое Павловне важно это услышать.

— Мам, а где все? Отец на работе?

— На работе, — кивнула она. — Но ты ему позвони, он сразу примчится. — Она снова ко мне обернулась, ещё разок присмотрелась с явной неловкостью и непониманием, после чего принялась рассказывать. — Вот здесь у нас гостиная, небольшой беспорядок, уж извините. Мальчишки, за ними не уследишь. Наверху спальни, всем по комнате. Алик ещё хочет чердак под комнату большую переделать, да всё никак не соберётся, всё некогда ему.

— Ух ты, новый телек. — Антон остановился перед огромным плазменным телевизором на стене. — Когда купили?

— В прошлом месяце. Не знаю, зачем такой большой, но дети в восторге.

— А где все?

— Гуляют. Теперь до осени домой не загонишь.

— А у вас ещё дети… — начала я неуверенно, разозлившись на Антона из-за того, что не предупредил.

Зоя Павловна покивала.

— Да, да. Мальчики-близнецы, им уже по семнадцать, а дочке тринадцать. — И, конечно же, сочла нужным удивиться. — А Антон не рассказывал?

Я на любимого посмотрела.

— У него столько разных мыслей в голове, что он, наверное, не справляется.

Антон откровенно усмехнулся.

— Виноват, признаю. Но у меня есть оправдание: у меня голова от любви кружилась. — Он сел на диван и вытянул ноги, улыбался мне и матери, за что и получил от той лёгкий подзатыльник. А меня Зоя Павловна ненавязчиво за руку взяла. — Пойдёмте, Лера, я вас чаем поить буду. А этот поросёнок пусть сидит и улыбается. — И добавила с намёком: — Отца ждёт.

— О, пошли угрозы. — Антон в затылке почесал, огляделся, после чего с дивана поднялся и отправился за нами. — Тоже пирога хочу. Или мне в куске хлеба откажут?

Зоя Павловна указала ему на место за столом. Окинула нас вместе оценивающим взглядом.

— Антон, скажи мне правду, вы женитесь или это была очередная шутка?

Он налил мне заварки в чашку, а сам обстоятельно кивнул.

— Женимся, мама. Через две недели.

— Через две недели?! А почему ты молчал?

— Я не молчал. Мы только позавчера решили.

— Я чего-то не понимаю. А почему так быстро? — И тут же ахнула, на меня уставилась, а перед лицом Антона рукой махнула. — Отцу не говори.

Я покраснела, головой замотала, а Антон, видя мою реакцию, веселиться прекратил и поспешил домыслы матери опровергнуть.

— Нет, мам, ничего такого. Просто женимся. — Руку ко мне через стол протянул и улыбнулся по-особенному. — Боюсь, если не потороплюсь, она от меня сбежит.

Зоя Павловна дыхание перевела и даже согласилась.

— И правильно сделает. После твоих шуточек. Лера, вкусный чай?

— Да, очень, спасибо. На травах?

— Моя свекровь присылает, горный. Она сама собирает, такого больше нигде нет. Я вам с собой дам.

— Спасибо. — Я улыбнулась ей, а ногу Антона под столом оттолкнула.

— Расскажите мне про себя, чем вы занимаетесь?

— Я… учительница в средней школе. Алгебра и геометрия.

Взгляд Зои Павловны стал поистине недоверчивым, она даже на сына взглянула, словно примериваясь, потом снова на меня, а Антон захохотал.

Ночевать мы остались в Горинках. Я этого не ожидала, да и Антон не собирался, даже не намекал мне на это утром, но всё получилось как-то само собой. Просто уехать от его родителей не получилось. Вскоре после нашего приезда, появился отчим Антона, громкий и порывистый мужчина, с заметным животиком, явно кавказец, и первое, что он сказал мне после того, как узнал о предстоящей свадьбе, это:

— Правильно, замуж надо выходить за кавказских мужчин. Правильное воспитание, семейственность, ответственность. — Он возвышался над сидящим за столом Антоном, поглядел на его тёмную макушку и, в конце концов, потрепал его по волосам. А обратился снова ко мне. — Ты, Лера, не сомневайся, он осетин. Его только передержали немножко.

Я замерла, хлопая глазами и не зная, что сказать на это заявление, а Антон посмотрел на меня и спокойно сказал:

— Не обращай внимания, это его любимая шутка. Он, правда, думает, что это смешно, с тех пор, как мне исполнилось двенадцать.

— Не спорь с отцом, — громовым голосом прервал его Александр Тимурович.

— Алик, оставь детей в покое, — попыталась призвать мужа к порядку Зоя Павловна. — Лучше за стол садись.

За стол он сел, и снова всё своё внимание на мне сосредоточил. Разглядывал, улыбался, затем Антона локтём в бок пихнул. Тот, конечно же, всё понял, но ухмылку постарался скрыть, и притворно возмутился.

— Что?

— Красивая.

Антон на меня посмотрел с весёлым прищуром и подтвердил:

— Красивая.

Я постаралась сохранить спокойствие, не получилось, и тогда аккуратно пихнула Антона ногой под столом.

Семейство у Бароевых было шумным. Когда в доме собрались все, дети возбуждённо загалдели, увидев старшего брата, а перекричать их мог только отец, я и поняла, что такое большая семья. Все друг на друга кричали, но при этом все друг друга любили и уважали. Антон по характеру больше походил на мать, они оба не обладали взрывными кавказскими темпераментами, но им хватало спокойствия наблюдать за происходящим со стороны и не вмешиваться. Антон большую часть вечера провёл в гостиной, вроде бы телевизор смотрел, но я замечала, что на самом деле, разговаривает то с одним, то с другим. Братья к нему по очереди подсаживались, принимались рассказывать свои новости, а если кто-то подходил и перебивал, принимались громко возмущаться, однажды даже шутливую потасовку устроили. Вроде взрослые мальчишки, по семнадцать лет, а в присутствии старшего брата вели себя, как дети. Оба были смуглыми, черноволосыми, темноокими, и, если честно, на их фоне Антон выглядел ещё более привлекающим вниманием, и даже шутка Алика Тимуровича про его осетинские корни уже не казалась столь надуманной и нелепой. Девочка же, Динара, к брату с такой же непосредственностью не лезла, смущённо улыбалась, когда Антон принимался хвалить её или хватать за косички. И на меня Динара долго кидала любопытные взгляды, но подойти и заговорить решилась далеко не сразу.

— У вас замечательная семья, — сказала я Зое Павловне, наблюдая за её семейством. Я много времени провела с ней в тот вечер. Она тоже ко мне присматривалась, иногда думая, что я не замечаю, задавала вопросы, но старалась особо в душу не лезть, и её чувство такта мне весьма импонировало. Не знаю, как бы я себя вела на её месте, и сколько бы я выдержала. Наверное, засыпала бы потенциальную невестку вопросами.

Мать Антона после моих слов вздохнула, но вдох этот был довольный.

— Да, иногда самой не верится.

Она замолчала, и мне показалось, что недоговорила. Я тоже помедлила, раздумывая, затем спросила:

— Почему не верится?

Зоя Павловна вдруг улыбнулась и сказала совсем не то, о чём я думала.

— Что у меня четверо детей. Можно сказать, что взрослых. Вроде совсем недавно Антоша в первый класс пошёл… — Она кинула на меня испытывающий взгляд и задала осторожный вопрос: — Лера, а вы… хотели бы детей?

Я мешала салат, и после её вопроса мои руки замерли. А ещё я неловкость ощутила, из-за того, что всё-таки с матерью Антона я не до конца искренна. Она понятия не имеет, что мы с Антоном замыслили и почему, но ответить на этот вопрос было нужно, и я решила, что нет ничего страшного в том, если я скажу правду. Поэтому кивнула.

— Конечно. Я же работаю с детьми. Если бы я их не любила, работу бы давно поменяла. Но… — Я попыталась подобрать верные слова. — Мы с Антоном ещё не обсуждали это. Я думаю, что рано. В конце концов, мы не так давно знакомы, чтобы детей так сразу заводить.

— Это правильно. И я очень рада, что мой сын встретил разумную девушку.

Я сочла нужным вежливо улыбнуться. Снова занялась салатом, и не заметила, что Зоя Павловна молчит. А она снова аккуратно проговорила:

— Я, конечно, хочу, чтобы Антоша, наконец, угомонился, чтобы у него семья, дети появились. Но ему нужна разумная, спокойная девушка. Вот как ты. Чтобы ты его сдерживала иногда. Он бывает таким упрямым. Его даже Алик не всегда способен остановить и в чём-то убедить, а уж к моим советам он давно прислушиваться перестал. Да и что я могу ему посоветовать? Быть благоразумным, заботиться о себе, — она улыбнулась, — хорошо питаться и не дружить с плохими девочками. Он каждый раз мне всё это обещает. А в остальном?

— Вы беспокоитесь из-за нашей поспешности?

— Сначала забеспокоилась. Лера, ты очень красивая. Девушка во вкусе моего сына, поэтому я не знала, чего ждать. Но поговорив с тобой, мне стало куда спокойнее. — Зоя Павловна открыто улыбнулась. — Даже не знаю, где вы встретиться могли, и как ему так повезло.

— На самом деле, мы встретились в школе, где я работаю.

— Правда? Что Антон делал в школе?

— Искал меня. — Я тарелку с готовым салатом отодвинула. Негромко проговорила: — Приехал сообщить о смерти отца. Я… старшая дочь Давыдова.

Зоя Павловна руку к груди приложила и даже чуть слышно ахнула.

— Да что ты? Лера, извини меня, я не знала. Антон опять же не сказал! А у тебя в семье горе.

— Всё в порядке, Зоя Павловна, — заверила я её. — Я плохо знала отца, поэтому… — Замолчала, обдумывая свои оправдания. Затем кивнула. — Да, горе. Но Антон прав, жизнь продолжается.

После нашего разговора на кухне, Зоя Павловна больше вопросов не задавала, и, кажется, начала за сына радоваться. За ужином заговорила о свадьбе, спрашивала, чего мы хотим и о чём мечтаем, а мы, точнее, Антон, особо ни о чём не мечтал. Он жениться хотел, по определённым причинам, а у меня в голове, кроме фасона свадебного платья и мыслей о торжественных родственниках вокруг нас, и не было ничего. Все советы, что надавали мне сёстры, не казались мне такими уж подходящими, и всё по той же причине — недавняя смерть отца. После того, как меня измордовали на странице областной газеты, рассуждая о моей морали и корыстных интересах, устраивать пышное празднество раньше сорока дней, казалось мне неуместным. А вот Зоя Павловна и не предлагала ничего пышного и шумного, поэтому я поневоле начала прислушиваться и задумалась.

— А у меня будет новое платье? — спросила Динара. — Я хочу с пышной юбкой и розовое!

— У тебя полно платьев, — фыркнул Тимур, один из близнецов.

— Ну и что? Это же свадьба! — И она вдруг на меня посмотрела, умоляюще. — Можно розовое?

Я девочке улыбнулась.

— Конечно. Купим, какое захочешь.

Она на стуле в энтузиазме подпрыгнула.

— Здорово!

— Возьмём твою маму, Лера, и вместе поедем по магазинам. Чтобы не было радуги из цветов в нарядах, всё должно быть красиво и спокойно, — Зоя Павловна посмотрела на сына. — Антош, а ты будешь в светлом или в тёмном?

Антон жевать перестал, посмотрел сначала на мать, потом на меня, в итоге его взгляд на отце остановился, и они оба понимающе усмехнулись.

— В чём скажете, в том и буду. Хоть в офицерской форме.

— У тебя нет формы! — воскликнула удивлённая Динара.

— А у тебя розового платья, — в тон ей ответил Антон, и его сестра обиженно фыркнула. А я к любимому присмотрелась, пытаясь представить его в форме, почему-то представлялась мне форма морского офицера. Антон в этот момент глаза на меня поднял, взгляд мой оценивающий встретил и резко махнул рукой, едва бокал с вином не перевернув. — Даже не думай.

Взгляд я отвела.

А Алик Тимурович, поднявшись из-за стола, руки ему на плечи положил, и с непонятным шутовством проговорил:

— Ой, женится парень. Кто бы мог подумать, что я это своими глазами увижу. Думал, так и проходит в холостяках до старости. Лера, я уж хотел ему невесту сосватать. Договорился почти в прошлом году, когда мы в Осетию к родственникам ездили. Хорошая девушка, папа — директор мясокомбината! А он руками тогда на меня замахал, глаза вытаращил. Блондинку ему подавай!

Я старательно прятала улыбку, слушая всё это, а позже, когда все разошлись по своим комнатам, а Антон, можно сказать, что под покровом ночи пробрался в мою, спросила его:

— У тебя фатальная тяга к блондинкам?

Он на мою постель присел, принялся гладить мои ноги под одеялом, и при этом улыбался заговорщицки. Спать нас уложили в разных комнатах, даже на разных этажах. Когда Зоя Павловна стелила постели, Антон выразительно фыркал и закатывал глаза, пытаясь таким образом выразить своё отношение к заботе о нашей с ним нравственности, но я заметила, как Зоя Павловна в какой-то момент его одёрнула, сделала страшные глаза и шепнула:

— Не зли отца.

Я тогда ещё над любимым посмеялась, и совсем не удивилась, когда вскоре после того, как свет во всех окнах дома погас, он пробрался ко мне, и, недолго сомневаясь, полез под одеяло. А в ответ на мой вопрос, решительно головой качнул.

— Ничего подобного. В том смысле, что фатального. — Посмотрел на меня в полумраке и улыбнулся. — Фатальная тяга у меня только к одной блондинке.

Я, конечно, не поверила его заверениям, но спорить не стала. Устроилась у него под боком, положила голову ему на плечо, а его руку, бесстыдно забравшуюся мне под футболку (кстати, его футболку), поспешила оттолкнуть.

— Антон, не зли отца, — повторила я слова его мамы. Он только выдохнул. Руку не убрал, но ладонь остановилась у меня под грудью.

— Это глупо. Мне же не семнадцать, как мальчишкам.

— Всё равно это неприлично.

— Что? — Он удивлённо на меня взглянул. — И ты туда же?

Его тон меня удивил.

— Это дом твоих родителей. По крайней мере, мне неловко.

Антон обхватил ладонью мой подбородок, не позволяя отвернуться, и поцеловал. Я не возражала, но дальше поцелуя заходить не собиралась. Поэтому после невинно посмотрела ему в глаза, губы облизала и предложила:

— Давай спать?

Антон недовольно выдохнул.

— Уснёшь тут, как же.

— Тогда иди к себе. Раз там тебе спокойнее будет.

Он не ответил, дышал, как бык, затем на подушке сполз, увлекая меня за собой. А я, спустя минуту, в тишине и темноте спросила:

— Мы всерьёз про свадьбу?

Антон осторожно пошевелился, обнял меня рукой за плечи, и я уткнулась носом в его грудь.

— Мы всерьёз, Снежинка.

Две недели в предсвадебных хлопотах пролетели незаметно. Я даже о своих профессиональных обязанностях думала постольку поскольку. Экзамены шли полным ходом, я присутствовала на каждом, готовилась, старалась не выглядеть отстранённой и занятой своими мыслями, но ждала момента, когда можно будет отставить работу в сторону, в конце концов, у меня через неделю свадьба! Кто бы меня упрекнул? И не упрекали. Смотрели с любопытством, даже поздравляли, а я в ответ лишь кивала и сдержанно улыбалась, намекая на свою занятость на работе. Всячески её демонстрировала, особенно когда по близости появлялся Станислав Витальевич. Он без сомнения знал о моих планах на ближайшее будущее, хотя я сама ему ни о чём не говорила и не сообщала, мы вообще ни разу после того дня, когда он столкнулся с Антоном в дверях учительской, не общались. Он глазами в мою сторону стрелял, но всякий раз, когда я его взгляды перехватывала, гордо отворачивался. Не знаю, что я чувствовала в такие моменты: и грусть, и непонимание, и даже лёгкое возмущение. Но злилась, как на близкого, будто не сомневалась, что придёт время, и мы со Стасом сможем друг друга понять. А разве сможем? И разве мне это нужно? Не настолько мы близкие, да и не были никогда. Сплошной самообман с моей стороны. И думать перед свадьбой с Антоном о Станиславе Витальевиче, чересчур странно, поэтому я приказала себе эти мысли из головы выкинуть. А уж когда осталась неделя, и я, измотанная экзаменами, осталась посреди бардака в своей квартире, из бантов, тафты, новых платьев и уймой свадебных каталогов из свадебных салонов, то и вовсе растерялась. Мама из деревни ещё не вернулась, собиралась это сделать за пару дней до знаменательного события, и мне почему-то казалось, что она намеренно не торопится, всё ещё пытаясь свыкнуться с моим решением. Поэтому я нервничала в одиночку. Зоя Павловна, которая звонила мне через день, в желании обсудить список гостей, потому что родственников у семьи Бароевых оказалось на порядок больше, чем у нас, и это при договорённости, что свадьба будет без особого шума и веселья, старалась долго моё внимание не занимать. Говорила чётко и по делу, спрашивала: согласна ли я с этим, согласна ли я с тем, а следом заверяла, что устроит всё сама, мне волноваться абсолютно не зачем. Видимо, из-за моей занятости во время экзаменов, распорядитель нашей свадьбы (а у нас и такой был, потому что нам с Антоном было некогда), общалась в большей степени с Зоей Павловной. Моего мнения спрашивали лишь по телефону, а Антону и вовсе было не интересно, чем будут потчевать гостей, и какую музыку будут играть приглашённые музыканты. Не понятно как, но наша свадьба всё же перешагнула за масштаб скромной, тем более фиктивной. Нас женили!

— Ты костюм себе купил? — вспомнила я о потребностях жениха за пару дней до церемонии. Антон за полчаса до этого приехал ко мне домой, голодный и чем-то взбудораженный, начал мне рассказывать о непонятной встрече и долгосрочном контракте, который, судя по всему, готов был сорваться, и на вопрос о костюме лишь отмахнулся.

— У меня есть.

Я повернулась к нему от плиты, руку в бок упёрла.

— Ты с ума сошёл? Моё платье стоит непомерных денег, а ты собираешься надеть костюм, который у тебя «есть»?

— Лер, ну он новый. Дорогущий, ещё ни разу не надевал. Маме я сказал, что я его купил два дня назад.

Я немного недоверчиво нахмурилась, разглядывая его. Потом вздохнула.

— У меня такое ощущение, что мы женимся как-то неправильно. В суматохе. Я даже понять ничего не успеваю. Будто и не я замуж выхожу.

Антон всё-таки улыбнулся.

— Ничего, в медовый месяц оторвёмся. — Прожевал и тише добавил: — По крайней мере, выспимся.

— Ты думаешь, нам стоит уезжать?

— Да. Чтобы всё было правильно.

Я присела за стол напротив него, ладонью по столу провела.

— Марина Леонидовна на наше приглашение ничего не ответила. Или мне не ответила?

Антон плечами пожал.

— Мне ничего не говорила. Хотя, Зарубин со мной связывался пару раз, он теперь её официальный представитель, Марина вещает через него. — Он как-то странно усмехнулся, и я нахмурилась.

— Что?

— Мне кажется, Марина нашла отдушину в своём недолгом вдовстве.

Я обдумала его слова.

— И что это значит?

— Понятия не имею. Возможно, и ничего. В конце концов, кому какое дело кто с кем спит, да?

— Да, — сказала я, но при этом не скрывала иронии. — Особенно, никому не было дело до того, спим ли мы с тобой.

Антон кивнул.

— Принимаю твоё негодование и понимаю.

— Но если честно, я бы предпочла, чтобы она наше приглашение проигнорировала, — созналась я.

— Я бы тоже, — не отстал от меня Антон. После чего хитро прищурился. — Снежинка, я уже морально готовлюсь. Увидеть тебя в свадебном платье.

— О, это нечто. — Я даже скрывать своего удовольствия не стала. — Я сама в восторге.

— От себя?

— От платья, Антон! Не считай меня настолько тщеславной. — Я потянулась к нему, поцеловала в щёку. — Доедай. Я маме позвоню, хорошо?

Он кивнул, вернулся к еде, а я, выйдя из кухни, вдруг подумала о том, что, не смотря на мою внутреннюю растерянность и лёгкое недоверие по поводу скорого замужества, я совсем не думаю о том факте, что наш брак с Антоном — договорной. Этого — ни в моём, ни в его отношении к происходящему, точно не чувствовалось. И это была та мелочь, которая беспокоила и саднила в душе. Я не понимала, чего мне ждать и как реагировать, если всё вдруг вернётся к договору. А пока мы разговаривали друг с другом обо всём, у нас были совместные планы и секреты, каждую ночь мы проводили в одной постели, занимались любовью, я просыпалась по утрам в его объятиях, а потом готовила ему завтрак. Не знаю, как бывает у других, но мне перенести всё это на финансовую плоскость не получалось. Тайные сговоры, будущие выгоды, какие-то условия… Проживая каждую минуту этих двух недель, я жила с мыслью, что я выхожу замуж. За мужчину, которого почти люблю. Ведь влюблённость, это ещё не настоящая любовь? Или уже любовь? С этим я путалась, а вот влюблена была стопроцентно.

И единственное, что сумело испортить мне настроение, серьёзно так испортить, это встреча с Алисой. Она так на меня взглянула, когда увидела, что я заподозрила, что давно встречи искала, а я не появлялась нигде, кроме школы и дома, и, увидев сестру, я вдруг удивилась этому факту. Антон меня ни разу за это время никуда не пригласил. Ни в ресторан, посещать которые любил, ни в «Колесо». Конечно, я была занята экзаменами, но потом… И вот тогда я и подумала о том, что он был в курсе настроений Алисы, и просто ничего мне не говорил. Ещё неделю назад в газетах напечатали объявление о нашем предстоящем бракосочетании, словно эта новость кого-то, кроме заинтересованных лиц, могла заинтересовать. Скорее уж, это и было своего рода опровержением той мерзкой статейки, клеймящей меня и моё аморальное поведение. Мне и без того пришлось объясняться с родителями будущего мужа из-за этого. Не то чтобы они этого ждали, а уж тем более требовали, но я знала, что статью они читали, и поэтому, смущаясь и путаясь в словах, я попыталась оправдаться в их глазах. В конце концов, их сын меня в жёны берёт, а он, можно сказать, кавказский мужчина, для которого репутация его женщины очень важна. То есть, Антону точно плевать, кто и что обо мне думает, а вот его отцу важно, и я, как примерная невестка, перед Аликом Тимуровичем и Зоей Павловной тихонечко повинилась. Оправдания мои были больше похожи на сбивчивые объяснения того, как сильно я влюбилась в их сына, настолько, что потеряла голову, всего на несколько минут. И больше такого не повториться. Это я произнесла уверенно, потому что уже давно это для себя решила. А получив родительское прощение, вздохнула с облегчением. Правда, в очередной раз напомнила себе о том, что могу так не стараться, брак-то у нас с Антоном не по чистой любви, и в очередной же раз поспешила от этой мысли отмахнуться.

А вот про Алису я забыла. Но не она про меня. И будто поджидала. Я приехала в дом Антона, чтобы лично проверить костюм, про который он мне говорил, не оставлять на последнюю минуту и не получить сюрприза. Одна в доме, в котором мне предстояло жить, пребывала впервые, долго разбиралась с замками, а потом ненадолго замерла в тишине, оглядываясь. Думала о том, что послезавтра сюда перееду, прошлась по комнатам, осматриваясь уже всерьёз и прицениваясь, и вспоминала, с какой многозначительной усмешкой Антон мне второй экземпляр ключей от дома сегодня утром вручал. Связку протянул и улыбался, а потом поцеловал.

— Будь как дома, — посоветовал он мне.

Вот я и собиралась внять его совету. Поправила подушки на диване в гостиной, передвинула рамки с фотографиями на книжной полке, а когда поднялась в его спальню и открыла шкаф, и вовсе себя замужней женщиной почувствовала. Принялась перекладывать его футболки, которые были сложены не аккуратной стопкой, пытаясь вспомнить, что мне Антон про домработницу говорил. А ведь точно говорил, но её стараний особо заметно не было.

Костюм, светло-бежевого цвета, висел запакованный в чехол, отдельно от других, я молнию на чехле расстегнула и с минуту его разглядывала. На самом деле новый, ещё с этикетками, и я была уверена, что Антону он очень пойдёт. Успокоилась, улыбнулась и чехол застегнула. Потом на кровать посмотрела. За последнюю неделю Антон дома ни разу не ночевал, но постель была примята, видно, что-то кинул на неё, когда приезжал переодеваться. Я покрывало расправила, взглянула на себя в зеркало, прежде чем из комнаты выйти, а когда всё-таки оказалась на лестнице, Алису и увидела. Точнее, сначала услышала. Звук каблуков по паркету, я остановилась в растерянности, а потом моя сестра повернула к лестнице, и мы на секунду застыли, глядя друг на друга. Я видела, что Алиса хмурится, да так сильно, что на лбу появилась заметная морщинка. Одной рукой в перила вцепилась, и пытала меня взглядом. А я вспомнила, что войдя в дом, дверь и не подумала запереть. Вот и оказалась в подобной ситуации. Но, не смотря на свою очевидную растерянность, постаралась взять себя в руки и даже сделала попытку сестре улыбнуться.

— Здравствуй, Алиса. Ты меня случайно застала.

— Застала? — Алиса, кажется, всерьёз меня ненавидела в этот момент, просто кипела от возмущения, и я даже испугалась, как бы она не кинулась вверх по лестнице и не вцепилась мне в волосы, судя по её горящему взгляду, вполне могла. — Тебя здесь вообще быть не должно!

— Почему?

— Потому что! Откуда ты вообще взялась? Сестра называется! Появилась, обокрала меня, но мне плевать на деньги, ты слышишь? Плевать! А вот Антон!.. — Она просто задыхалась от злости, и я не знала, как с ней разговаривать и как себя вести в данной ситуации. Не разговаривать же с ней, как с ребёнком, который хочет и требует то, что ему недосягаемо.

Я сдержала вздох, а потом сделала шаг, спустилась сначала на одну ступеньку, потом ещё на одну. Решила выдерживать спокойный тон.

— Алиса, я знаю, что ты чувствуешь, но я ничего не могу изменить.

— Не можешь?

Я спустилась, оказалась с ней лицом к лицу, и мне потребовалась вся моя выдержка, чтобы выдержать её взгляд. Призвала на помощь весь свой педагогический опыт и постаралась говорить ровным, хорошо поставленным голосом.

— Разреши мне пройти. Говорить на лестнице не слишком удобно.

Под моим взглядом Алиса отступила. Я поспешила пройти мимо неё в гостиную, и там почувствовала себя увереннее.

— Ты его окрутила! — сказала она, с явной претензией.

— Окрутила? — повторила я в удивлении. — Ты уверена, что Антона можно окрутить?

— Он всего лишь мужчина, конечно можно! — Алиса кинула сумку на кресло и упёрла руки в бока. На меня взглянула с вызовом. — Но он мой мужчина. Он на мне обещал жениться!

— Когда?

— Давно. Когда тебя ещё и в помине не было! А потом ты появилась и всё испортила!

— Нельзя что-то испортить одним своим появлением, Алиса. И я спрашивала Антона о тебе, он меня заверил, что никаких обязательств перед тобой у него нет.

На какое-то мгновение она опешила от моих слов, но затем ещё больше разозлилась. А мне в лицо кинула упрёк:

— Прекрати говорить со мной так! Будто благочестивая девица. Правильно мама сказала, что ты лишь лгунья. Вся такая правильная и светлая, как ангел. А на самом деле акула! Он мой, я люблю его!

Мне пришлось кивнуть, признавая.

— Я знаю, Алиса.

— Но тебе всё равно, да?

Мне предстояло сделать выбор, прямо сейчас, в эту минуту, и я его сделала.

— Я тоже его люблю. И он сделал мне предложение.

— Неправда! Неправда, не ври. Вы сговорились. Или ты его окрутила. — Она шумно перевела дыхание, но это было больше похоже на стон. — Папа сказал, что Антон женится на мне, что он меня любит. Папа так говорил.

— А что тебе говорил Антон?

Алиса выдала ехидную усмешку.

— Что я слишком молода, что надо подождать. А зачем ему ты? Ты же старая.

Я на мгновение прикрыла глаза.

— Не такая уж и старая.

— Перестань, — фыркнула она, приглядываясь ко мне с намёком на пренебрежение.

Я же только головой качнула.

— И это опять же ничего не меняет, — сказала я, демонстрируя сожаление, правда, сейчас уже не столь искренне. — Алиса, ты не можешь ничего сделать и изменить. Мы женимся в субботу, это наше с Антоном решение.

— Он тебя обманывает. Господи, неужели ты такая глупая, что не понимаешь?

— Кажется, две минуты назад ты сказала, что это я его окрутила, — напомнила я, и этим ещё больше её разозлила. И уж точно не ожидала, что Алиса схватит с дивана подушку и кинет её в меня. Я едва уклониться успела.

— Я тебя ненавижу!

— Мне очень жаль.

— Неправда, тебе не жаль! И мне не жаль, что я тебя не знала! Папа был прав, что тебя бросил, ты предательница.

— Хватит! — повысила я голос, и Алиса от неожиданности остановилась и растерянно моргнула. А я тише, но по-прежнему строго добавила: — Перестань вести себя, как ребёнок. Ты ничего не изменишь. И того, что пообещал тебе отец, мало. Не мешало бы мнением Антона в своё время поинтересоваться.

— О, я интересовалась! — Она злорадно улыбнулась. — Очень много интересовалась, он тебе не рассказывал? Пока ты не появилась, я была его единственным способом добраться до денег отца, и его это устраивало. И меня устраивало. У нас всё очень хорошо получалось, я в этом доме жила, и дурацкие подушки расставляла! — Она в порыве злости скинула на пол ещё одну.

А я, хоть и напряглась после её заявлений, насчёт подушек нисколько не поверила. Просто не могла представить, чтобы Алиса что-то расставляла или убирала, даже для любимого мужчины, она попросту не была к этому приучена. И это заявление заставляло меня засомневаться во всём остальном. Поэтому я лишь головой качнула, отказываясь ей верить.

— Перестань кидаться вещами, — попросила я. — Это глупо. Я тебе ещё раз говорю: я не передумаю, что бы ты ни сказала. Я замуж выхожу. И в данный момент, ты портишь мне настроение.

— Да пошла ты знаешь куда, со своим настроением?

— Не знаю, — в тон ей отозвалась я. — Но я знаю, что не возражала бы, если бы ты покинула мой, — я выделила это слово, — дом.

— Твой дом?

— Алиса, перестань переспрашивать. Это мой дом. Будет, через два дня, — поправила я саму себя. — И я буду весьма благодарна, если ты перестанешь мне портить настроение. Я точно не виновата в том, что Антон выбрал меня.

— Не виновата? Ну, конечно, ты не виновата! Все видели, как ты вешалась на него в клубе! Учительница называется! А ещё наглости хватает меня воспитывать!

— А вот за то, что видели, скажи спасибо своей маме, — не удержалась я.

А вот Алиса удивилась.

— Маме?

— Конечно, — сказала я, но уже в следующий момент решила, что нужно быть добрее, даже к Алисе, даже после всего, что она мне наговорила, поэтому сделала глубокий вдох и примирительно проговорила: — Алиса, мне жаль, что всё так у нас складывается. Несмотря ни на что мы сёстры, и я, правда, буду рада, если в будущем мы с тобой поладим. Мы все успокоимся, острые углы сгладятся…

— Ты нахалка, воровка и проститутка, — бросила она мне в лицо без капли сожаления во взгляде. А я расстроено кивнула, но не упустила возможности уточнить:

— По мнению твоей мамы?

Алиса схватила свою сумку и злорадно усмехнулась.

— По мнению всей области. Никого не обманешь белым платьем!

Она из гостиной вылетела, каблуки грозно простучали по паркету, а вскоре хлопнула, закрываясь за ней, входная дверь. Я не удержалась и подошла к окну, отвела в сторону занавеску. Наблюдала, как Алиса идёт к калитке, а потом садится в машину, что оставила на дороге.

Антон вечером лишь слушал меня, открыв рот.

— Она так и сказала?

— Да. Что я нахалка, воровка и проститутка.

— Я выпорю эту девчонку, — пообещал он, с кривой усмешкой. Я же только рукой махнула.

— Перестань. Всё равно не выпорешь, это во-первых, а во-вторых, что это изменит? Возможно, она права, все так и думают. Что мне мало давыдовских денег, я ещё и на тебя покусилась.

Антон улыбнулся и потянулся ко мне.

— Покусись на меня, очень хочется.

От его тона я невольно улыбнулась, но от его рук на своём теле постаралась избавиться, правда, получалось не очень. Антон меня подмял под себя, в лицо заглянул, и веселье из его глаз ненадолго ушло, взгляд стал обеспокоенным.

— Ты расстроилась?

— Конечно.

Он прижался губами к моей шее и поцеловал.

— Единственный способ доказать всем, как они ошибаются, это выйти за меня замуж и стать счастливой женщиной.

Я смотрела ему в глаза, потом лица коснулась. Мой палец по цвету резко контрастировал с его щекой, но меня это уже перестало смущать.

— Я не могу быть счастливой сама по себе, я же не сумасшедшая. Тебе придётся постараться.

— О, одуряющая перспектива.

— Да, да.

Антон ещё секунду смотрел мне в глаза, потом наклонился к моим губам. Я рассмеялась после поцелуя. Голову закинула, позволяя ему целовать мою шею и грудь, и спросила:

— Начинаешь прямо сейчас?

— Помолчи, женщина, хоть немного.

Я губу закусила, не пытаясь скрыть улыбку, она и так появилась, но хотя бы смех сдерживала. Правда, уже через минуту оказалась без халата, в одних трусиках, и все мысли об улыбках и смешках сами по себе мою голову покинули. Отвечала на поцелуи Антона, они становились всё более требовательными, потом помогла ему снять футболку, и прижалась грудью к его груди, стараясь быть, как можно ближе и прижаться как можно крепче. А он был нетерпеливым, будто кто-то его торопил или подгонял. Даже укусить меня попытался, за что получил тычок, и рассмеялся. Зато потом сам с дивана соскользнул, встал рядом на колени и потянул с меня трусики. Гладил руками моё тело, ладони скользили от моих коленей, поднимались по бёдрам и животу к груди, ласково сжимали, потом он подтянул меня ближе к краю дивана и поцеловал в живот. Обвёл языком ямку пупка, а я сделала глубокий вдох, растворяясь в его поцелуях, потом откинулась на спинку дивана, позволяя Антону сделать то, что он хочет. Позволила себя обнять, подсунуть ладони под мои бёдра, развести мои ноги. Потом выгнулась ему навстречу и запустила пальцы в его волосы, тихонько застонала.

— Теперь я тебя точно люблю, — пробормотала я, когда моё тело перестало вздрагивать, а пересохшие губы стали способны шевелиться, чтобы произнести несколько слов. Антон рассмеялся, поднялся к моим губам, поцеловал и с интересом наблюдал, как я губы облизнула после его поцелуя, наверное, самого пошлого в моей жизни.

— Вспомни об этом в загсе, — попросил он, посмеиваясь. Ещё раз меня поцеловал, плюхнулся на диван, а меня потянул на себя. А я, склонившись над ним, ненадолго прижалась щекой к его щеке, ощущая её тепло, даже жар. От всего его тела исходил приятный, понятный для меня жар. Я всё ещё приходила в себя после острого удовольствия, которое он подарил мне несколько минут назад, моё тело ещё не готово было реагировать на дальнейшие ласки, и Антон лишь гладил меня по спине, ладонь массирующими движениями ласкала мою поясницу, а губы и дыхание щекотали мою щёку. Затем шепнул:

— Всё будет хорошо, малыш.

В этот момент я готова была ему поверить.

А в субботу была свадьба. Я совершенно не представляла, как всё будет происходить. Весь вечер перед свадьбой слушала приехавших из столицы сестёр, маму, что-то рассказывала, чему-то внимала, в голове составляла план следующего дня, как всегда боясь опоздать, не успеть сделать что-то, и этим всё испортить, а ещё думала об Антоне, которого вежливо выдворили из квартиры, как только на пороге появилась мама. Оказалось, что невесте с женихом накануне свадьбы видеться нельзя, находиться в одной квартире, а уж тем более постели, нельзя, и Антон недоверчиво и презрительно фыркал, но продвигался к выходу, правда, меня тянул за собой, как на буксире, не отпуская моей руки. А я от всего этого млела, и радовалась, как дурочка, пока меня не посетила мысль о том, что он снова играет на публику. Моя мама, мои сёстры, брат Сашка, приехавший поздороваться с девчонками, которых не видел пару месяцев, и, конечно, познакомиться с новым родственником. И Антон улыбался всем той же одуряющей улыбкой, которая цвела и на моих губах. Я кинула взгляд в зеркало на своё отражение, и поняла это. Но всё равно Антона обняла и поцеловала на прощание. Пригладила ладонью лацкан его пиджака, приблизила губы к его губам, и шепнула:

— Позвони попозже.

— Позвоню, — пообещал он. И вроде бы только в этот момент вспомнил: — У меня дома народу ещё больше.

Я улыбнулась. Обернулась через плечо, поняла, что нас оставили наедине и тогда уже спросила:

— Мы перестарались?

— Может быть. Только не пойму, как это получилось. Это должна была быть скромная свадьба.

— Не надо было никому говорить, — сказала я, правда, это была скорее эмоция, чем сожаление. Как мы могли такое скрыть?

Антон с улыбкой поддакнул.

— Не надо было. — Потом быстро поцеловал, в глаза заглянул, и очень серьёзно сказал: — Ты будешь самой красивой невестой.

А я вместо ответа или счастливой улыбки, обняла его за шею, крепко.

— Антош… — Я сама не знала, что хотела ему сказать в этот момент, сердце готово было выскочить, и, возможно, я сказал бы глупость, и Антон это почувствовал, потому что вдруг перебил меня. Игриво хлопнул пониже спины, разрушая важный момент, от пола приподнял и сказал:

— Я уже приготовил тебе подарок. — Я смотрела ему в глаза, оказавшись немного выше, потом улыбнулась, очень старательно.

— Жду не дождусь.

Мама вышла в прихожую и махнула на него рукой.

— Всё, Антон, поезжай. Мама твоя уже дважды звонила, они тебя ждут. Завтра трудный день.

Антон меня отпустил, осторожно поставил на пол, а маме моей улыбнулся.

— Не трудный, Ольга Анатольевна. Самый счастливый. — И подмигнул мне, прежде чем выйти за дверь.

А на следующий день мы счастливо улыбались гостям — родственникам и друзьям. Я совсем этого не ожидала, но на самом деле чувствовала себя счастливой. Я выходила замуж, я спокойно и уверенно сказала «да» в загсе, и в этот момент крепко держала Антона за руку. А потом принимала поздравления, и видела слёзы в глазах мамы и бабушки, они искренне радовались за меня, а я всё смотрела и смотрела на своего новоиспечённого мужа. Антон выглядел довольным. Он стоял от меня в нескольких шагах, слушал Соловьёва, а затем рассмеялся и хлопнул его по плечу. А Виктор вдруг перехватил мой взгляд, сказал что-то Антону и тот немедленно обернулся, нашёл меня глазами. Я стояла в белоснежном платье, отделанном кружевом, с высокой причёской с вплетёнными в неё цветами, с букетом и в окружении родственников, и, кажется, продолжала улыбаться. Не могла за это поручиться, мне так казалось. А смотрела на него. Не боялась, не раскаивалась, и предчувствий у меня никаких не было. Я просто смотрела на Антона, и именно в эту секунду, в это мгновение пожелала себе сил и терпения справиться со всем, что меня ждёт рядом с этим мужчиной. Справиться и стать счастливой.

10

Я сидела на маминой кухне, мотала ногой и грызла морковку. Грызла просто для того, чтобы чем-то занять свой рот и постараться маме не возражать, когда она рассказывала мне, как неправильно мы с мужем живём. Что езда по Европе — это не семейная жизнь, что излишества, в кои входит моя новая машина (между прочим, подарок Антона на свадьбу), могут привести к плачевным результатам, и вообще, привыкать к подобному не стоит, потому что жизнь — штука непредсказуемая, а Антон меня явно балует. Я не видела в этом ничего страшного и удивительного, в конце концов, мы молодожёны, но маму всё это пугало и настораживало. Хотя, пугали её, скорее, деньги, которых у Антона было больше, чем я, при всех своих стараниях, могла потратить. Три месяца назад, став законной женой Антона Бароева, и получив на руки банковскую карту, я, не зная, что с ней делать, кроме как покупать себе одежду, которой у меня, в принципе, и без того достаточно, я принялась покупать подарки маме и бабушке. Я радовалась тому, что могу это сделать, купить им что-то, на что раньше нам пришлось бы долго копить, но почему-то радовалась я одна. И если бабушка от растерянности заохала, заполучив стиральную машину-автомат, то мама, глядя на обновлённую кухню в своей квартире, почему-то нахмурилась, а мысленно переварив подарок, и начала предрекать мне неприятности. Я не понимала, почему она это делает. Она, можно сказать, благословила меня на борьбу за наследство отца, а теперь сама, судя по всему, этого испугалась. Или просто изначально не представляла, о какой сумме идёт речь?

Но до получения наследства оставалось ещё несколько месяцев, и я, закружившись в семейной жизни не много о нём думала. В день свадьбы, уже после церемонии бракосочетания, украдкой наблюдая за Антоном, за тем, как он улыбается гостям и родственникам, я задумалась о том, какой станет наша семейная жизнь. Насколько долгой она будет, и что с собой принесёт. Мы не обговаривали никаких условий совместной жизни, лишь подписали брачный договор, и я, пробежав его глазами, поняла, что выгоден он, в принципе, мне, а не ему, и, наверное, этому тоже следовало радоваться. А я думала о том, как нужно будет себя вести уже завтра. «А поутру они проснулись…», и после именно многоточие, потому что с моей стороны полное непонимание. Что скрывать, я была не на шутку влюблена, но особой роли в данных обстоятельствах это не играло. Правда, это не уберегло меня от глупостей, от намёков и долгих изучающих взглядов на новоиспечённого супруга, в надежде здесь и сейчас понять, что же чувствует он. Конечно, Антон всё это замечал, и смеялся надо мной, и подозреваю, что о моей влюблённости знал доподлинно, но и развеять мои сомнения не спешил. Он лишь целовал, гладил меня по волосам, занимался со мной любовью и одаривал подарками. Надо сказать, что мужем он был замечательным, и от этой замечательности, поверить в том, что мне на самом деле повезло, было всё труднее.

После свадьбы мы уехали в свадебное путешествие, всё, как полагается. Хотя, особым путешествием это не было, мы улетели в Испанию, посетили дом отца на побережье, провели там неделю. Антон разбирался с бумагами и делами, связанными уже с испанской собственностью Давыдовых, я загорала и пыталась учить испанский язык (за неделю прямо преуспела, пятнадцать слов и пара полноценных фраз, подхваченных у прислуги и садовника, не поручусь за их нормативность). Зато вокруг дома цвели апельсиновые деревья, и это было по-настоящему изумительно. Из Испании улетели в Грецию, уже в дом Антона, на Пелопоннесе, и вот там провели десять дней, и это был настоящий медовый месяц. И именно в эти десять дней я окончательно растаяла. Я смотрела на Антона, и понимала, что погибаю, но сделать с этим уже было ничего нельзя. Вспоминала наш уговор при встрече, вспоминала, какими глазами на меня смотрела Алиса, обвиняя в том, что я краду её мужчину, и, предвещая мне болезненное прозрение, но противиться Антону, когда он хочет понравиться кому-то, невозможно, теперь мне об этом доподлинно известно. Он умел соблазнять, он умел давать обещания, и мне оставалось надеяться, что он с такой же щедростью умеет их выполнять. Ни разу мы не говорили о нашей сделке, о будущем, уж тем более о возможном расставании. Всё это убивало мою подозрительность и здравомыслие. Я превратилась в мягкий зефир, из которого он мог лепить, что хотел. А мог и съесть, как не раз обещал, разглядывая меня на скрытом от чужих глаз песчаном кусочке пляжа. А ко мне порой приходили мысли, что это всё не со мной происходит. Ещё недавно я была простой учительницей, человеком, скажем с натяжкой, со средним достатком, и все мои заграничные поездки сводились к одной неделе в год на пляже Турции или Египта, в основном в компании сестёр и подруг. А вот сегодня я замужем, за мужчиной, при взгляде на которого даже мне, его законной супруге, от небывалого восторга зажмуриться хочется. Мы в его доме на побережье Греции, у нас яхта, ночи под звёздным небом, а впереди ещё какое-то наследство. То есть, моя жизнь изменилась, а мне даже некогда сесть и спокойно всё обдумать. Потому что, когда я остаюсь одна, думать о себе я не могу, я думаю об Антоне. Я его люблю. И каждый раз, произнося мысленно эти слова, я сжимаю ладонь, ногти впиваются в кожу, но это совсем не отрезвляет.

Отрезвляла только мама. После того, как отпуск закончился, и мы вернулись в родной город, я поспешила встретиться с мамой и бабушкой. Я представляла, как они ахнут, увидев меня — загорелую, красивую, с новой стрижкой, и, конечно же, со счастливыми глазами. И это на самом деле случилось. В первый раз. Я не знаю, чего мама ждала от моего замужества, возможно, того, что мы с Антоном станем среднестатистической семьёй, осядем дома и задумаемся о детях, но этого не произошло. Последние трагические события в семье Давыдовых и бизнесе требовали тщательного внимания по всем фронтам, и доверять это Марине Леонидовне Антон не собирался, поэтому старался везде успеть сам. Успеть и заручиться поддержкой партнёров по бизнесу и акционеров. А так, как основной приток инвестиций шёл из вне, как выяснилось, Антону пришлось не только поторапливаться, но и летать из города в город, даже из страны в страну, и меня он всегда брал с собой. Я не возражала, мне нравилось путешествовать, тем более путешествовать с ним. Что может быть лучше? Всё это было похоже на продолжение свадебного путешествия. Москва, Питер, Прага, Тель-Авив, Минск. Дома мы бывали наездами, неделя-полторы, и летели ещё куда-нибудь, встретиться ещё с кем-нибудь. Прошёл месяц, потом другой, и в один из своих приездов домой и встрече с родственниками, мама и высказала мне в первый раз своё беспокойство. О том, как неправильно мы с Антоном живём.

— Ни о чём не думаете, — сказала она. — У вас вечный праздник.

— Мама, но Антон работает. И со мной расставаться не хочет. Это что, плохо? Или лучше, если бы он ездил один?

— Не знаю, как лучше. Но иногда лучше меньше, да лучше.

Я нахмурилась.

— Что ты имеешь в виду?

— Деньги, Лера. Деньги ещё никому счастья не принесли. Вспомни хотя бы своего отца. Что, счастлив он был? Всё хотел кусок побольше урвать. Урвал. И надорвался.

Я помолчала, раздумывая, после чего не слишком уверенно проговорила:

— Антон лучше знает, как правильно.

Мама ткнула в меня пальцем.

— У вас нет дома, вот в чём проблема.

— Есть.

— Но вас в него не тянет. Что ты сделала для того, чтобы этот дом стал вашим? Чемодан с вещами привезла?

Надо признать, что меня проняло. Приехав домой (в дом Антона), я огляделась и поняла, что мама, в сущности, права. Что я сделала в этом доме, чтобы считать его своим? Привезла из Греции статуэтку Афродиты? Она была куплена в антикварной лавке, но я подозревала, что к антиквариату сия скульптура не имеет никакого отношения, просто она мне понравилась. А в остальном, я руку ни к чему не приложила. Во-первых, не знала, стоит ли что менять, а во-вторых, не было времени.

Антон, выслушав меня, хмыкнул, а взглянул непонимающе.

— Тебя это беспокоит?

— Мы живём в гостиницах, Антон. Мама права.

— Ты не хочешь больше ездить со мной, предпочитаешь меня ждать? — На его лице расплылась улыбка. — Махать платочком на прощание и не спускать глаз с дороги?

Я присела на постель, затем потянулась к нему, пробежала пальцами по его голой ноге до края шорт.

— Нет, это слишком. Но я бы поменяла занавески и купила ковёр в гостиную, его там явно не достаёт. — Я голову к его животу склонила, прижалась щекой, а Антон положил ладонь на мой затылок.

— Делай, что хочешь. Как тебе нравится.

Я его обняла.

— Будет, чем себя занять до сентября.

Его рука оставила мои волосы в покое, погладила спину.

— А что будет в сентябре?

Я голову приподняла, чтобы Антону в лицо взглянуть. Проговорила удивлённо:

— Работа. Первое сентября, школа, я учитель. — Я даже рассмеялась. — Ассоциаций нет?

Он смотрел мне в глаза, чересчур серьёзно, затем в задумчивости хмыкнул.

— Ты собираешься работать?

Я несколько секунд раздумывала над его странным вопросом.

— Да… — Вышло неуверенно, и Антон вопрошающе брови вздёрнул. А я отчего-то разволновалась и села на кровати, одёрнула футболку, а на мужа взглянула с явным непониманием. — Антон, мы об этом не говорили.

— Разве? Я предложил тебе заняться фондом.

— Да, но… Разве не нужно согласие Марины на это?

— Вообще-то, нет. Нужно согласие акционеров. Я его обеспечу.

— Уйти из школы?

Я отвернулась, запутавшись в собственных сомнениях и раздумьях, а Антон потянулся ко мне, погладил по плечу.

— Снежинка, подумай сама, ну какая у нас с тобой жизнь будет, если ты целыми днями будешь пропадать в школе? Уходить к восьми, приходить в шесть, да ещё с ворохом тетрадей.

У меня на это был один, как мне казалось, обоснованный ответ: я понятия не имею, сколько наша с ним совместная жизнь продлится, чтобы вот так запросто отказываться от своей профессии. Но с другой стороны… с другой стороны, Антон прав. Если я начну оберегать свою будущую жизнь без него, то она, как что-то мне подсказывает, наступит куда раньше. Он будет ездить по командировкам, а я буду сидеть дома и ждать его, как он и говорил недавно, правда, смехом. И что, насколько нас с ним хватит?

Но всё равно, так сразу дать ему ответ, я не смогла, поэтому лишь пообещала подумать. Спустила ноги с кровати, собираясь встать, а Антон с подозрением спросил:

— Ты расстроилась?

— Нет. Но мне нужно подумать над этим.

Я спустилась на кухню, прошла через гостиную, отстранённо подумав о ковре, которого на самом деле перед диваном не хватало, но заняться предпочла обедом. Достала кастрюлю, доску для нарезки, открыла дверцу холодильника, и замерла, вдруг осознав, что голова пуста.

— Лера. — Антон остановился рядом, локтём упёрся в стенку холодильника. Повторил свой вопрос: — Ты расстроилась?

— Нет. Я же сказала. — Я достала из холодильника кусок мяса и ему продемонстрировала. — Что мне с ним делать?

— Нарезать и пожарить, — подсказал он, присаживаясь на высокий табурет у окна и за мной наблюдая. Молчал минуту, глядя то на меня, то за окно, после чего спросил: — Ты так любишь свою работу, что не мыслишь без неё жизни? Я не знал.

Я в азарте взмахнула рукой, в которой держала нож.

— Дело не в работе, Антон. То есть, и в работе, конечно, я её люблю, не зря же я её выбрала. Но… — У меня вырвался вздох. — Я думаю, о будущем.

— О каком будущем?

Вопрос показался мне до того глупым, и в то же время провокационным, что я разозлилась.

— Ты всё понимаешь, Антон!

— А, то есть о будущем без меня.

Я вонзила нож в кусок мяса, после чего посмотрела на мужа.

— Не помню, чтобы ты предлагал мне об этом забыть.

Прозвучало это с явным сарказмом, после которого Антон со стула слез и подошёл ко мне. Обнял, прижался к моей спине, и у меня руки опустились.

— Снежинка, пожалуйста. Давай не будем ругаться. И я не настаиваю, я просто предложил. Хочешь работать, мы найдём какой-то компромисс. Да? — Я молчала, и даже кивать не спешила. А Антон вдруг неуверенно улыбнулся. — А может, ты уйдёшь в другую школу?

Вот тут я непонимающе головой качнула.

— Это ещё зачем?

— А ты сама не догадываешься? — Его тон был ворчливым. — Этот очкарик…

Я его тут же перебила.

— Перестань. — Я осторожно повернулась в его руках, в лицо ему посмотрела. Сделала попытку улыбнуться. — В конце концов, я замужняя женщина.

Он осторожно убрал волосы с моей щеки.

— Вот сейчас я рад, что ты такая серьёзная… замужняя женщина, — закончил он со смешком. После чего в нос меня поцеловал. — За это я тебя и люблю.

Я замерла с открытым ртом, но Антон уже отвернулся, полез в холодильник за минералкой, а мне, прежде чем с кухни выйти, задорно улыбнулся и подмигнул. А я так и стояла с ножом в руке и смотрела ему вслед, не в силах пошевелиться. А ещё точнее, поверить, прочувствовать… и ещё раз поверить. Антон вот так запросто сказал: люблю тебя, и, кажется, у него это получилось весьма спонтанно. А это ведь хорошо? Я снова повернулась к окну и решила: хорошо. Хорошо! Меня муж любит.

Мне понадобился целый день, чтобы до конца всё обдумать. Конечно, мне хотелось бы, чтобы Антон своё признание повторил, что-то ещё мне сказал, и не то чтобы мне нужны были дополнительные доказательства его любви, подтверждения, он и без того был идеальным мужем, но и давить на него я сочла неправильным. Антон совершенно не был смущён произошедшим, и от этого у меня на душе всё больше теплело. Он любит, а я, как и большинство женщин, ищу причины и доводы, анализирую и разбираю по косточкам, а, возможно, нужно лишь любить. А любовь — это не слова, это поступки. И я собиралась совершить поступок. В понедельник я отправилась в школу, чтобы написать заявление на увольнение. Правда, Станислав Витальевич взглянул на меня, как на сумасшедшую.

— Ты говоришь мне это за две недели до начала учебного года?

Я покаянно опустила голову.

— Прости. Понимаю, что ставлю тебя в трудное положение, но я не могу ничего изменить.

— Не можешь?

— Стас… — Я сбилась на его имени, не зная, стоит ли мне называть его так при столь официальном разговоре. Но, в конце концов, решила быть как можно более откровенной. — За последние два с половиной месяца мы с Антоном в разъездах провели семь недель. И я не думаю, что что-то изменится. Надеюсь, конечно, но сейчас Антон очень занят, и он не хочет, чтобы я ждала его дома. Прости, но это… моя семейная жизнь, и я приняла решение.

— Мотаться с ним? — Станислав Витальевич откровенно усмехнулся. — Понимаю, это куда интереснее, чем учить детей.

Я упрямо молчала, Стас переваривал свой эмоциональный взрыв, а когда смог продолжать говорить, сказал совсем не то, что я ожидала. Он сказал:

— Он морочит тебе голову.

— Это вместо подписи на моём заявлении?

— Лера, я тебе серьёзно говорю. Он морочит тебе голову. Как много он ездил раньше, ты у него не спрашивала? А теперь он всеми правдами и неправдами пытается держать тебя подальше от этого города.

— Господи, да тебе-то откуда знать! — разозлилась я и вскочила.

— Потому что ты рассудительная и серьёзная, а после встречи с ним ты последний ум растеряла. Понимаю, он необычный и, наверное, весьма… впечатляющ, — подобрал он, наконец, подходящее слово, — но ты математик, начни уже анализировать!

— Не хочу, не хочу анализировать! Я с тобой этого наелась в полной мере, — выдохнула я, правда, вовремя вспомнила понизить голос, помня, что за дверью его кабинета секретарша. — По крайней мере, моему мужу никогда не приходило в голову меня прятать. — Я весьма выразительно на него глянула, направилась к двери, но вернулась и указала на своё заявление на его столе. — Подпиши. И начинай искать замену.

Не зная, кому излить своё возмущение, позвонила Ленке и та, вопреки моим ожиданиям, развеселилась.

— Ты ему так и сказала? — спросила она, когда я пересказала ей разговор со Стасом. — Наконец-то! Давно надо было, я тебе говорила. Ну, а он что?

— Ничего, — буркнула я, — надулся, как индюк.

— И Бог с ним. Это не твое дело. Станислав Витальевич сам оказался простофилей, кого ему винить?

— По всей видимости, меня. Кого ещё?

— Наплюй, — снова посоветовала она. — У тебя муж дома. Муж, который обо всём на свете заставит забыть любую нормальную женщину.

Я после этих слов попробовала перевести дыхание. Села в своего «Жука», хлопнула дверцей и откинулась на сидении.

— Да, ты права. И Стасу я ничего не должна.

— Он тебе должен, дорогая. Вот в этом сомнений никаких. Может, встретимся? Со свадьбы не виделись, всё по телефону, да по телефону.

— Очень бы хотелось, — призналась я. И улыбнулась с воодушевлением. — Я соскучилась.

— Воот. А что я буду делать без тебя в школе? На кого ты меня оставляешь?

Я рассмеялась. А вечером мы с Леной встретились, вместе приехали в «Колесо», где я предварительно заказала столик в ресторане, и я на самом деле была рада подругу увидеть. Она искренне поахала, разглядывая меня и восхищаясь средиземноморским загаром, а потом мы заказали вина и принялись разговаривать обо всём, что только в голову приходило. А я вдруг подумала о том, что после пары лет работы вместе, каждодневных встреч, мы впервые с ней так сидим, за бокалом вина, и делясь друг с другом секретами и ожиданиями. Правда, я время от времени окидывала зал ресторана ищущим взглядом, но Антона не было видно. Хотя, он и обещал утром, что весь день проведёт в «Колесе». Один раз я даже управляющего ресторана остановила, когда он поблизости оказался.

— Вы не знаете, Антон Александрович здесь?

— Точно не знаю, но уточню, Валерия Борисовна.

— Спасибо.

— Куда он денется, что ты волнуешься? — Лена легко отмахнулась от моего беспокойства.

— Не волнуюсь. Но у Антона порой появляется дурная привычка, телефон отключать. Я до него полдня дозвониться не могу. — Я даже с недовольством глянула на свой молчавший телефон, что лежал рядом на столе. Не могла точно сказать, по какой причине так беспокоюсь, и что именно меня тревожит, прямо изнутри точит, но подруге поспешила улыбнуться.

— А по какому поводу всегда звонишь?

Я от этого вопроса немного растерялась, а под Ленкиным весёлым взглядом рассмеялась.

— По разным, но всегда важным.

— Ну, конечно!

Антон появился через полчаса. Вошёл в ресторан, выглядел серьёзно, принялся придирчиво оглядывать зал, я наблюдала за ним, и видела, как разгладилось его лицо, когда он меня заметил. На ухо ему что-то нашёптывал управляющий, а Антон морщился. До той самой секунды, пока меня не увидел.

Лена, заметив, что я отвлеклась, оглянулась через плечо.

— О, наше счастье пожаловало.

Я дотянулась до её руки и стукнула.

— Моё счастье.

— Это я и имела в виду.

Антон подошёл к нам, сияя улыбкой, а во взгляде хитринка.

— Привет, девочки. — Посмотрел на бутылку вина, в которой осталось на донышке. — Что празднуете? — Наклонился, поцеловал меня в щёку, а Лене улыбнулся.

— Не надо телефон отключать, молодой человек, — сказала она ему, а улыбка была хмельной и весёлой. — У жены такие перемены в жизни, а ты знать ничего не знаешь.

Антон придвинул стул и сел рядом со мной. Посмотрел с большим интересом.

— Что за перемены?

Я кинула на Лену быстрый взгляд, в этот момент жалея, что она здесь и присутствует при нашем с Антоном разговоре, но Лена сейчас была не в том состоянии, чтобы улавливать намёки и помалкивать. Но я сдержала вздох, а мужу коротко улыбнулась и призналась:

— Я написала заявление на увольнение.

Он смотрел на меня, очень внимательно, а когда улыбнулся, я заметила в его глазах искру самодовольства. И, наверное, она была оправдана, но меня всё равно царапнула.

— Это хорошо, — сказал он в итоге.

Я пнула его под столом. Он кашлянул и ногу отодвинул.

Лена залпом допила вино, бокал поставила и вдруг сделала глубокий вдох, замерла, прислушиваясь к себе.

— Слушай, что это за вино? Мне так в голову ударило.

— Ты же заказывала, — напомнила я ей.

— Точно. — Она нетвёрдой рукой оперлась на край стола и поднялась. — Вы поворкуйте, а я умоюсь.

Она от стола отошла, и мы с Антоном проводили её взглядами. Он усмехнулся.

— Она так рада, что ты уволилась? Подсиживает?

— Не говори глупостей, — шикнула я на него, правда, без всякой злости или укора. Потом повернулась к нему, поправила воротник его рубашки. И спросила: — Где ты был?

— Был? — Антон удивлённо вздёрнул брови. — А где я был?

Я плечами пожала.

— Не знаю. Я звоню тебе с обеда.

Антон наморщил нос. После чего голову опустил и прижался лбом к моему плечу.

— Прости. Замотался, встреча неожиданно образовалась. Забыл включить телефон. — Посмотрел на меня. — Злишься?

— Нет. — Я почти касалась носом его носа, чувствовала горячее дыхание на своих губах, и от этого, конечно же, сбился пульс и о своих претензиях я начала забывать. — Просто волновалась.

— Как я люблю, когда ты за меня волнуешься. — Поцеловал меня быстрым поцелуем в губы. Но после всё-таки спросил: — Значит, уволилась?

Я снова поправила его воротник, дался он мне, а вот глаза отвела.

— Я думала вчера, и пришла к выводу, что так на самом деле будет лучше. Если тебя напрягает моя работа…

— Не работа, — быстренько поправил он меня.

— Пусть так, — не стала я спорить. — Да и я, если честно, совсем не думала о том, как буду общаться со Стасом. Это оказалось не так легко.

Антон нахмурился и совсем другим тоном поинтересовался:

— Что он сделал?

Я тут же расправила плечи и решительно покачала головой.

— Ничего. Но мне было неуютно с ним с глазу на глаз.

Антон пошарил глазами по моему лицу, после чего улыбнулся.

— Хорошо. Обещаю, что скучно тебе не будет. Будешь всё своё внимание уделять мне.

— Да, если ты опять не исчезнешь в неизвестном направлении.

— Куда я от тебя исчезну, малыш?

Я обняла его за шею, когда он наклонился.

— Очень на это надеюсь.

— Я тебя люблю, — сказал он и прижался губами к моей шее.

Я губу закусила, запустила пальцы в его волосы. Осторожно выдохнула.

— Я тоже тебя люблю, Антош.

Он отстранился, когда рядом послышался стук каблуков, и сразу обернулся на Лену, так и не встретившись со мной взглядом. Я тоже на подругу посмотрела и кивнула ей.

— Ты лучше выглядишь.

— Да, я и чувствую себя лучше.

— Девочки, не хотите потанцевать?

Я почувствовала, что Антон взял меня за руку. Лена идеей загорелась, снова из-за стола поднялась, а я у мужа тихо спросила:

— У тебя дела?

— Кое с кем поговорю, кое какие бумаги посмотрю и присоединюсь к вам. Хорошо? Витька в клубе, он за вами присмотрит.

— Зачем за нами присматривать?

— Потому что, — ответил он коротко. Но потом видимо решил, что был слишком резок, поэтому добавил, при этом погладив меня по спине: — Две красивые девушки в клубе, разве мужу не о чем волноваться? — Антон снова меня поцеловал. — Пойдёмте, я вас провожу. — Усмехнулся. — Передам вас под охрану.

— Хреновый из тебя охранник, — сказал Антон Соловьёву, когда тот сел рядом с ним за столик в клубе. Сел, пытаясь отдышаться после безумства на танцполе, Антон ещё съязвил про себя, что Витьке подобное уже не по возрасту и не по силам. Виктор мимо него потянулся за высоким бокалом с пивом, сделал несколько больших глотков. И после этого уже отмахнулся.

— Да ладно тебе, девчонки довольны. Ты сам-то выпил?

— Нет. У меня сезон трезвости.

— О. — Виктор понимающе усмехнулся. — Вообще, это правильно. За языком за своим следить надо.

Антон повернулся к нему, глянул хмуро.

— Я болтливый, когда пьяный?

Соловьёв, не скрываясь, фыркнул, едва пивом не поперхнулся.

— Ну что тебе сказать, после истории с завещанием. Тебя тоже никто за язык не тянул.

На это ответить было нечего, и Антон с недовольным видом отвернулся. Привстал, чтобы отыскать взглядом Леру. С минуту приглядывался, стараясь удостовериться, что рядом с ней не крутиться ни одного подозрительного субъекта.

— Как, вообще, семейная жизнь?

Антон снова сел, на друга посмотрел.

— Наверное, отлично.

Виктор брови вздёрнул.

— Наверное?

— Что ты хочешь узнать? У меня голова сейчас не о том болит. Достаточно того, что у меня дома всё спокойно. Она любит меня, я люблю её, секс отличный, ужин готов, а всю головную боль я оставляю себе.

— Круто.

Антон скомкал салфетку и кинул её в угол.

— Конечно, тебе круто. Глаза залил и пялишься на подругу моей жены.

— А что? Она ничего.

— Ничего, — согласился Антон. — Забыл, какой папик её на свадьбе сопровождал?

— Я таких папиков знаешь, на чём вертел?

Антон на спинку дивана откинулся, сунул руки в карманы брюк, а на слова Соловьёва никак не отреагировал, будто и не слышал. И шею вытянул, снова отыскивая глазами жену. Уж слишком она выглядела весёлой, что тоже вызывало некоторые опасения. Сама собой возникала мысль: а не пытается ли Лера за своей весёлостью скрыть горечь и недовольство тем, что пришлось уступить и с работы уйти. Перестать общаться с очкариком.

— Что Марина?

Антон хмыкнул, Соловьёв этого слышать не мог.

— Собирается нас засудить.

Виктор отхлебнул пива, взглянул заинтересованно.

— Шансы?

— Да есть шансы, что скрывать. Она настаивает на супружеской доле, на вкладе в бизнес Давыдова своего отца. Наверное, так и было, но нужны серьёзные обоснования.

— Думаешь, они у неё есть?

— Да чёрт её знает. Эта стерва на всё готова.

Виктор широко ухмыльнулся.

— Да, да, я помню. Но не думаю, что твоей жене стоит это знать.

— Вот и я не думаю.

— Слушай, а Лиска знает?

— Ты сдурел? У неё язык, как помело.

— Но это тоже козырь, Антох. Называется: разделяй и властвуй. Она маменьке точно долго не простит.

— Простит, как только оголодает. До денег отца ей ещё три месяца.

— И то не факт, что Марина её к ним допустит.

Антон кивнул.

— Не факт.

— Знаешь, если бы у Марины не было достойного повода, она всё равно бы тебе отомстила. Такая уж у баб натура. — Виктор пиво допил и из-за стола поднялся. — Пойдём-ка, Лерочка с тебя глаз не сводит.

Антон встрепенулся, выпрямился и поискал жену глазами. Поторопился подняться. Почувствовал, как Соловьёв его в спину кулаком ткнул, когда они по лестнице спускались. Оказавшись среди танцующей молодёжи, Антон вдруг почувствовал себя неуютно, такое нечасто случалось, а возможно и впервые. Добрался до Леры и сразу её обнял, поцеловал в губы. Улыбнулся, как по заказу.

— Ты не устала?

Лера головой качнула, но не отстранилась, обняла его, и они, не в такт музыки, принялись неспешно двигаться в обнимку. Антон руками её обхватил, уткнулся носом в её шею и на минуту даже глаза закрыл. Правда, думал в этот момент совсем не о жене, думал о проблемах, о своих моральных долгах, если таковые имеются, как ему намекнуть пытаются. И что делать, если всё вскроется. Лера точно впечатлится, и придётся разводиться. На следующий день.

Лера погладила его по волосам, прижалась покрепче, грудью к его груди, и Антон, наконец, вздохнул. Выпрямился, затем обернулся через плечо, на Виктора, который что-то говорил Лене на ухо и при этом пошловато ухмылялся. Правда, судя по тому, что та позволяла его руке гулять по её спине, ничуть из-за этого смущена не была.

— Поедем домой, — проговорил Антон Лере на ухо.

Она лишь кивнула, не собираясь спорить, и взяла его за руку.

На следующий день привезли ковёр. Я была вне себя от радости, грузчики внесли его в дом и даже помогли расстелить на том месте, на которое я указала. Расцветку подобрала замечательную, неброскую, но в то же время взгляду было приятно. И с обивкой мягкой мебели сочеталось, оставалось шторы поменять. Я едва дождалась Антона. Он приехал на обед (мы завели традицию, по крайней мере, пытаемся ей следовать, привнести в нашу жизнь стабильности), и я гордо продемонстрировала ему свою покупку.

Антон остановился у края, разглядывая ковёр у своих ног, после чего усмехнулся.

— Наступать можно?

— Можно. Но сними ботинки.

Он кашлянул, сдерживая смех, но принялся разуваться. Затем наступил, брови вздёрнул.

— Мягкий.

— Правда? — Я невероятно обрадовалась и поспешила последовать его примеру и босая оказалась на новеньком ковре. Ступням было очень приятно, я ногами переступила. — Как здорово. Не зря мне тот мальчик так его советовал. — Я смотрела себе под ноги, а Антон снял пиджак и кинул его на диван.

— Какой ещё мальчик? — поинтересовался он.

— Продавец. Ему на вид лет семнадцать, а, видишь, толк в своей работе знает.

— Ну, это ещё не ясно, надо ещё проверить на мягкость и прочность. — Я только сейчас поняла, что он не просто меня обнимает, а просовывает руки мне под футболку, чтобы лифчик расстегнуть.

— Ты же обедать приехал.

— Успеется.

Я на поцелуй ответила и позволила ему расстегнуть мои шорты и сунуть ладонь внутрь.

В общем, ковёр оказался выше всяких похвал. Мягкий, пушистый и даже кожу не стирал. Правда, спине было жарко, о чём я Антону и поведала, на что тот справедливо заметил, что об этом стоило думать перед покупкой, странно, что профессионально подкованный «мальчик» об этом не предупредил. Я только головой покачала. Мне никогда не хватало слов на споры с ним, Антону мастерски удавалось заговаривать мне зубы. А иногда просто затыкать мне рот поцелуем. Мы занимались любовью на новом ковре, мои пальцы вцепились в край, потом вернулись на спину Антона, принялись чертить на его коже непонятные фигуры. Глаза закрыла, дышала со стоном, глубоко и сбивчиво, чувствуя, как он двигается во мне, сильно и глубоко. С готовностью приняла его поцелуй, подалась навстречу, когда его пальцы впились в моё бедро. И в досаде глянула на журнальный столик, с которого понеслась трель моего мобильного. Как же не вовремя! Антон повернул мою голову и снова поцеловал.

— Не думай.

Я и не думала. Я за шею его обняла, когда он навалился на меня всем телом, ногами его обхватила и забыла обо всём на свете, даже о мешающем телефоне. Он звонил ещё с минуту, после чего замолк, зато я застонала громче и затряслась под крепким мужским телом.

— О Боже, Антон!

Он даже на краю оргазма засмеялся, а я пяткой его по заднице двинула.

Дурацкий телефон даже передохнуть толком не дал. Антон только скатился с меня, обнял, покусывая моё плечо и пытаясь отдышаться, как он снова зазвонил.

— Что за сукин сын звонит? — задал муж риторический вопрос, на который я всё-таки сочла должным возмутиться.

— Что ты говоришь? Вдруг это мама?

— Ах, ну да, мама. — Он снова склонился к моему плечу, поцеловал, потом щекой прижался. А я потянулась за телефоном. Антон ладонью мою грудь накрыл, а я его по руке стукнула и шикнула:

— Подожди. — Посмотрела на дисплей и про себя чертыхнулась. А ещё постаралась, чтобы Антон имени звонившего не увидел, поспешила телефон к уху приложить. И ровным тоном проговорила: — Я слушаю.

— Ты занята?

Я покосилась на голого мужа за своей спиной, и соврала:

— Нет. Что-то случилось? — Хотелось задать совсем другие вопросы, например: «Зачем ты, Стас, звонишь» и «Почему так не вовремя»? Но это, безусловно, насторожило бы Антона, и говорить я старалась сдержанно.

— Мне нужно с тобой поговорить. И прежде чем ты начнёшь возмущаться, скажу, что это по поводу работы.

— А что с ней?

— Тебе на самом деле удобно говорить? Ты странная.

Будешь тут странной, когда на тебя, голую, муж наваливается, с определённой целью.

— Нет, не очень. Давай я тебе позже позвоню?

— Лучше встретиться.

— Вот ещё!

— Лер, кто это?

Я секунду медлила, после чего шёпотом проговорила, оправдываясь:

— Сашка.

Антон успокоился, а вот Стас в трубку выразительно хмыкнул.

— Я не Сашка. Ладно, я понял, что ты занята. Буду весьма признателен, если ты завтра приедешь в школу. В десять.

И что было делать? Я согласилась. Телефон выключила и легла, устроив голову на вытянутой руке Антона. Встретилась глазами с мужем и растянула губы в улыбке.

— Ты кушать хочешь? Я суп сварила. — И поспешила встать.

Какого чёрта Стасу надо?

На следующий день приехала в школу. И опять же соврала Антону. Вроде, что проще — сказать ему правду. Я же не по собственной воле еду на встречу с бывшим, это по работе, Стас сам сказал. Но Антону я соврала, что еду на маникюр, к нему он точно приглядываться не будет.

— Здравствуй, Лера, — поздоровалась со мной секретарь Станислава Витальевича, окинула любопытным взглядом, а я кивнула в знак приветствия.

— Доброе утро. — И немного переигрывая, шёпотом спросила: — Он у себя?

— Да, да, тебя ждёт.

— Ждёт меня?

Очень интересно. Прежде чем войти, постучала. Так ведь положено, да? Стас распахнул передо мной дверь.

— Входи.

Станислав Витальевич казался занятым и деловитым, даже не взглянул на меня, лишь указал рукой на кресло у стола.

— Так что случилось? — спросила я, поторапливая события.

— Я подписал твоё заявление.

— Замечательно, — похвалила я его.

— Да, но так, как до начала учебного года осталось всего ничего, а замену найти не так просто, я вынужден тебя просить войти в наше… в моё положение.

Я на кресле развернулась, посмотрела на него.

— Что это значит?

— Дай мне месяц, Лера.

— Поработать месяц? — Я отчаянно соображала. Затем покачала головой. — Я не могу.

— Ты уезжаешь?

— Нет, но… я уже сказала Антону.

— Господи, Лера. Ты что ему в преступлении призналась? — Он швырнул на стол какую-то папку, обошёл стол и сел. При этом смотрел на меня волком. — В конце концов, я по закону могу заставить тебя работать две недели.

Я только руками развела, не зная, что сказать.

— Почему ты так его боишься?

Я вскинула на него глаза. Головой качнула.

— Я не боюсь.

— Ты только и знаешь, что повторяешь: «Антон, Антон, Антон». Лера, что происходит?

— Ничего не происходит! Мы поженились три месяца назад, что удивительного, что я о нём думаю? — Я поднялась, хмуро на Стаса посмотрела, после чего направилась к двери.

— Лера, — позвал он.

Я обернулась. Сказала:

— Я подумаю и позвоню тебе.

— У тебя нет выбора.

— Прекрати меня шантажировать, — попросила я, выходя за дверь.

Даже не знаю, почему я так сильно расстроилась. Наверное потому, что мысленно уже поставила точку, попрощалась и со школой, и со Стасом, а теперь приходится возвращаться.

Не знаю как и почему, откуда вообще взялась эта мысль, но я поехал на кладбище. После похорон отца на его могиле не была, а тут что-то толкнуло словно. Остановилась перед воротами, чтобы купить у старушек цветов, а затем поплутала немного между кварталами, потом потерялась среди новых захоронений, цветов и венков, и почувствовала себя неуютно на какой-то миг. Машину пришлось оставить на дороге, а я в открытых босоножках вышагивала по песку, вглядываясь в таблички с именами умерших. А когда оказалась перед могилой отца, удивилась, как могла пройти раз или два мимо. Хотя, не особо удивительно, количество венков и цветов зашкаливало, рассмотреть за ними даже временный памятник было невозможно. Я открыла калитку, зашла на участок, осмотрелась… Венки с траурными, чуть выцветшими, лентами, пластиковые вазы с цветами, некоторые свежие, некоторые подвядшие, я растерянно оглядывалась, не зная, куда поставить свои лилии. Усмехнулась про себя. Опять не знаю, куда поставить цветы.

Странно было, что я здесь. Стряхнула с лавочки пыль и присела на краешек. Помолчала. Зачем приехала? Посмотрела на небо, оно было глубокого голубого цвета, без единого облачка. Дул ветерок, приятный и тёплый, солнце светило, небо радовало глаз… И от всего этого, казалось ещё более странным, что всех этих людей вокруг больше нет. Я на кладбище.

— Совершенно не знаю, зачем пришла, — неожиданно для самой себя произнесла я вслух. Посмотрела на могилу, словно реакции ждала. — Но, наверное, ты единственный, кому мне хочется претензии предъявить. — Рукой махнула. — Ты не подумай, не о прошлом. В конце концов, я не настолько обижена, у меня замечательное детство было. Я о том, что совершенно не представляю, что буду делать дальше… с твоими деньгами. — Смущённо усмехнулась. — Их много. Даже не представляю, как ты столько заработать смог. На Антона сейчас смотрю и понимаю, что всё это не просто. Он постоянно занят, а иногда и злится. Не сознаётся, улыбается, но злится. — Сделала паузу, после чего пояснила: — Не знаю, в курсе ли ты, но я за него замуж вышла. Он хороший, и муж… тоже хороший. Но всё так неожиданно получилось, что я немного растерялась. Да ещё мама предостерегает постоянно. Хотя, это тебе знакомо, я думаю. — Замолчала, глаза закрыла и подняла лицо, подставляя его солнцу. Потом лоб потёрла. — Мне просто жаль, что всё так получилось… папа. Хоронить тебя после двадцатилетней разлуки было неприятно. И до жути странно. А теперь я сижу у твоей могилы и с тобой разговариваю… Это просто бред и паранойя.

Я ещё немного посидела, теперь уже молча, смотрела на цветы и дурацкие венки, потом по сторонам смотреть принялась, а на самом деле надеялась, что смогу, наконец, вздохнуть, а затем и слёзы смахнула. Назвала себя дурой мнительной, сижу и реву. Надо обязательно рассказать об этом Антону, почему-то я была уверена, что у него найдутся для меня нужные слова. А если не слова, то хотя бы объятие или поцелуй. Тоже весьма неплохо.

Моё внимание привлекли голоса. Я голову в сторону основной дороги повернула и увидела пару… Хотя, уже в следующее мгновение я поняла, что это не пара, это Марина Леонидовна в компании худощавого мужчины. Вот ведь… Я с лавки поднялась, отряхнула подол платья, потом принялась под глазами тереть, боясь, что под ними остались следы от туши, пока я ревела.

— Я подобрала несколько фотографий, — услышала я голос Марины. — Вы мне сделайте несколько макетов, я посмотрю все.

— Конечно, Марина Леонидовна. А насчёт мраморных ваз? Четыре будет достаточно?

— М-м, я не уверена. Мне ещё нужно подумать. — Она увидела меня и замолчала, остановилась в нескольких шагах от ограды, меня разглядывала. А я её. Надо сказать, что не в траурном платье, Марина выглядела свежо, её даже возраст не портил, этакая выдержанная, настоявшаяся, истинная женская красота. Я отчего-то укол зависти почувствовала, хотя, самой себе сказала, что это у неё вряд ли от природы, скорее уж от чрезмерного количества денег, которые она, не жалея, тратила на свою красоту и её поддержание. Но кто бы её упрекнул, глядя на результат? Но вот королевскую осанку и высокомерный, вызывающий взгляд никакой стилист и косметолог тебе не подарит, Марина Леонидовна всё это в избытке имела. Конечно, её фигуре не хватало девичей стройности и лёгкости, но это опять же её не портило. А ярко-синий лёгкий комбинезон невероятно шёл к её глазам, это я поняла, как только Марина сняла тёмные очки и взглянула на меня в открытую. — Здравствуй, Лера, — произнесла она чуть снисходительно, и эта снисходительность, всё же уловимая, вызвала у незнакомого человека любопытство, меня окинули заинтересованным взглядом. Я себя успокоила тем, что вряд ли выгляжу плохо. Загорелая, с новой причёской, которую мне сделали в Европе, в дорогом платье (по крайней мере, по моим представлениям, стоило оно весьма дорого, уж не знаю, что такая сумма значила для Марины Леонидовны).

Поздоровалась вежливо.

— Здравствуйте.

Марина шагнула к ограде, спросила вроде бы между делом:

— Что ты здесь делаешь?

Я посторонилась, давая ей возможность пройти к могиле.

— Захотелось приехать, — ответила я.

— Часто приезжаешь?

— Нет… Первый раз приехала.

Марина кивнула, вроде бы соглашаясь. А потом указала рукой на мужчину.

— Вадим Владимирович будет заниматься памятником.

Я посмотрела в его сторону, кивнула. Но этот мужчина меня нисколько не волновал.

Марина прошла к могиле, принялась цветы в вазах поправлять. Оглянулась на меня через плечо.

— У тебя нет никаких предложений?

— По поводу памятника? Нет, никаких… — И продолжила с решительностью. — Я уверена, что всё получится замечательно. — Не совсем то слово, но что сделать, если оно уже вылетело? — Я, пожалуй, пойду. Не буду вам мешать обсуждать… Всего хорошего, Марина Леонидовна.

Я с чувством облегчения поспешила по песчаной дороге, проклиная свои босоножки, была уверена, что смогла уйти без последствий, но Марина меня вдруг окликнула.

— Лера, подожди. — Пришлось остановиться и сделать пару шагов назад, поджидая её. Марина подошла ко мне, отряхнула руки, сощурилась на солнце, глядя в моё лицо. — Мне вдруг пришло в голову, что мы с тобой не виделись давно. С того самого ужина. — Вспоминать о том ужине мне было неприятно, и я не знала, в какую сторону глаза отвести. — И поэтому не имела возможности поздравить тебя с замужеством.

— Спасибо.

— Как семейная жизнь складывается?

— Хорошо.

— Правда? — Она, кажется, не поверила, посмотрела на меня так, будто уличала меня в обмане. Но Марина тут же постаралась исправиться. — Не пойми меня превратно, просто я давно знаю Антона. Он человек неплохой, но что-то мне подсказывает, что твой отец не одобрил бы твой выбор супруга. А вы так быстро поженились. Что это было?

Я решила отшутиться, попытку сделала.

— Антон говорит: вспышка.

— Ах, вспышка. — Вздёрнула идеально выщипанные брови. — Страсти или любви?

Я начала злиться и сказала:

— И того, и другого.

— Тогда я рада, за вас обоих. Ты не подумай, я не имею в виду ничего плохого. Свою дочь я предостерегала точно также. Антон — мужчина завидный, во всех отношениях. Устоять перед ним трудно, какая женщина в это не поверит. Так что, я за тебя рада. Если это то, чего ты хотела.

Я изобразила милую улыбку. А она ещё и продолжила, с огромным удовольствием играя на моих нервах.

— Просто некоторые считают, скажу, что несправедливо, что главная страсть Антона — это женщины.

— Но ведь это не так, — вступилась я за родного мужа и улыбнулась со всей уверенностью, что во мне была.

— Конечно, не так, — успокоила меня Марина Леонидовна. — Главная его страсть, деньги. За них он душу продаст. Хотя, давно уже продал, твоему отцу. Но это тоже неплохо, для семейного человека-то. — Она вздохнула, будто выполнила свой долг, улыбнулась мне и сказала: — Ладно, не обращай внимания. Всё это заучено, столько раз говорилось Алисе… Но думаю, раз Антон женился так скоро, значит, этому есть причина. И эта причина — ты. — Она дотронулась до моей руки. — Ещё раз поздравляю. Несмотря на наши отношения, на все недопонимания. Думаю, Боря был бы доволен, что я желаю его дочери всего наилучшего в семейной жизни. До свидания, дорогая.

Честно, я чувствовала себя оплёванной. Марина мне ещё разок на прощание улыбнулась, потрепала меня по руке, после чего развернулась и пошла обратно к могиле. Я тоже пошла к своей машине. Шла, чувствуя в босоножках раздражающий кожу песок, трясла ногами, а думала о том, что мне Марина сказала. Улыбалась, проявляла мнимое беспокойство, а на самом деле весьма ловко плюнула мне в душу.

11

— С чего вдруг тебя на кладбище потянуло? — недоумевал Антон. И вроде бы вопрос его был чисто риторическим, но в его голосе я явно расслышала недовольство. Глаза на мужа подняла, оторвавшись от своего важного дела — ногти на ногах красила. А Антон ходил вокруг меня кругами по гостиной, пил коньяк и задавал мне дурацкие вопросы.

Я полюбовалась на дело рук своих, на нежно-розовый лак на ногтях, но тем самым время тянула, пытаясь понять, с чего это Антон так завёлся. И ведь не из-за моего визита на могилу отца, нахмурился он, как только про Марину услышал. Но в ответ на его вопрос, я плечами пожала.

— Просто захотелось.

Ответить на это Антону было нечего, поэтому он сделал ещё глоток, отвернулся от меня, и я, воспользовавшись этим, остановила взгляд на его затылке. Его нервозность, как бы глупо это не звучало, меня нервировала.

— Я тоже не рада была с ней встретиться, — сказала я ему. — А уж после того, как мы с ней поговорили, и вовсе…

— Что? О чём говорили?

Я усмехнулась и решила не скрывать от него правды.

— О тебе. Марина о тебе не слишком хорошего мнения, ты знаешь? Высокого, но не… положительного.

— Ах вот как! — Антон ухмыльнулся, присел на подлокотник кресла, а на меня взглянул с насмешкой. — И что же именно она тебе сказала? Про меня.

— Что ты слишком любишь деньги. Даже немного больше, чем женщин. — Я покрасила мизинец, и кинула на Антона весёлый взгляд. — Как думаешь, этому мне порадоваться?

Антон прищурился, вглядываясь в моё лицо, видимо, понял, что я не слишком этими выводами негаданной мачехи обеспокоена, и усмехнулся.

— Радуйся. Я на самом деле деньги люблю чуть больше, чем всех остальных женщин.

Я заинтересованно вздёрнула брови.

— Остальных?

Он, наконец, улыбнулся, широко и лучезарно.

— Тебя я люблю больше всех.

Я тихонько вздохнула, изображая мечтательность. На самом деле изображала, потому что интересовало меня в этот момент совсем другое. Закрыла тюбик с лаком, вытянула ноги на журнальный столик, на диванных подушках раскинулась и посмотрела на мужа. Антон уже не выглядел таким взбудораженным, как несколько минут назад. Тоже в кресле раскинулся, и присматривался ко мне с явным удовольствием. Даже в какой-то момент мне бокалом отсалютовал, но я на его уловку решила не поддаваться и поведала ему о том, о чём на самом деле размышляла уже полдня, после знаменательной встречи с нечаянной родственницей.

— Но Марина меня удивила.

— Чем? Высокомерием?

— Нет, этому я как раз не удивилась. Но знаешь, как выясняется, я совершенно другого мнения о ней была. Сколько раз мы с ней до этого встречались? По пальцам можно сосчитать. И она каждый раз была в трауре, собранная, готовая принимать соболезнования. А сегодня… Даже не знаю, она показалась мне совсем другой.

Антон уткнулся взглядом в свой бокал.

— Что, не сдержанной и не собранной?

— Не в этом дело. Она показалась мне моложе. — Я снова на ногти полюбовалась и одновременно заметила: — Ей явно не идёт чёрный цвет, он её старит.

Антон сдержанно кашлянул.

— Возможно. Я в этом не разбираюсь.

— Да неужто? Но в женщинах-то разбираешься, Антош. Должен понимать, в какой момент они выглядят интереснее и моложе.

— Лера, а зачем ты мне это говоришь?

— Просто делюсь впечатлениями. — Я поднялась, убрала в косметичку лак. Антон следил за мной взглядом. Затем сказал:

— Всё-таки она тебя задела.

Вот тут я не сдержалась и взмахнула рукой.

— Ну, конечно, задела, Антон! Разве она не умеет этого делать? Она вела себя так, будто на самом деле не понимала, что я делаю на могиле отца. Можно подумать, что Алиса на кладбище хоть раз после похорон была! Да ещё с таким видом принялась поздравлять меня с замужеством, что только полная дура бы ей поверила. Сказала, что отец наверняка бы расстроился из-за той партии, что я сделала!

— Не думаю.

— Не думаешь? А она думает!

— А тебе не наплевать на её мнение?

Я остановилась, даже дыхание перевела, раздумывая, после чего кивнула.

— Возможно, и наплевать. Было бы. Если бы не её тон. Как думаешь, она знает?

Антон голову закинул, чтобы видеть моё лицо. Брови непонимающе вздёрнул.

— Ты о чём?

— О нас. — Я замялась на секунду. — О нашей договорённости насчёт брака.

— Лера, не сходи с ума. Кроме нас никто не знает, так откуда это станет известно Марине?

— Понятия не имею. Когда я смотрю ей в глаза, у меня ощущение, что она знает всё и обо всех.

— Слишком большое счастье для неё было бы, милая. Пусть гадает.

Я прошла мимо него, и Антон сумел дотянуться рукой до моего бедра, погладил. После чего посоветовал:

— Не принимай близко к сердцу. И, вообще, запомни раз и навсегда: всё, что Марина говорит, надо делить на два.

Я снисходительно глянула на него сверху.

— Антон, ты, правда, так думаешь?

— А что?

— Ты знаешь её несколько лет, и считаешь, что у неё есть привычка преувеличивать? Очень сомневаюсь.

Антон молчал, одним глотком допил коньяк, после чего неожиданно вскочил.

— Почему мы, вообще, говорим о ней?

— Не знаю, — честно ответила я, а потом и вспомнила: — Наверное потому, что тебе не понравилась моя случайная встреча с ней.

Антон не на шутку нахмурился.

— Правда? — И в следующее мгновение его лицо разгладилось, а он сам улыбнулся. — Предлагаю забыть. — Притянул меня к себе и поцеловал. — Почему я должен думать о Марине, когда у меня жена молодая?

Я по спине его погладила, по плечам, чувствуя, каким острым удовольствием отзывается во мне ощущение крепких мускулов под моей ладонью. Ещё теснее к нему придвинулась, чувствуя, как Антон едва ощутимо касается губами моей щеки. А я снова его погладила, на этот раз с умыслом.

— Антоша, у меня возникли некоторые проблемы… с увольнением.

Он голову поднял, взглянул с прищуром.

— Какие ещё проблемы?

Я раздвинула губы в извиняющейся улыбке.

— Отработка.

Он явно не понял, потому что нахмурился, да так, что брови на переносице сошлись.

— Что?

— Я обязана отработать две недели. — И добавила: — Стас просит о месяце.

Антон опустился на подлокотник, и теперь смотрел мне прямо в глаза.

— Стас просит?

— Ему нужно найти замену. А это… не так просто. Поверь, я знаю.

— То есть, ты согласна?

— Антон, у меня нет выбора, это закон.

— К чёрту закон, — фыркнул он.

Я вздохнула.

— Я знала, что ты так скажешь.

— Тем более! Зачем ты мне это говоришь?

— Предлагаешь, получить в трудовую статью?

— Лера, а ты собираешься трудовой пользоваться?

— А почему нет? Сколько я выдержу без работы?

— Та-ак, — протянул он, и получилось у него весьма впечатляюще. Поднялся и отошёл от меня, со стуком поставил пустой бокал на барную стойку. — Не знаю, стоит ли тебе напоминать о нашем вчерашнем разговоре. О том, как мы видим наше общее будущее. Про возвращение в эту школу там не было ни слова!

Я поначалу отвернулась от него, не имела никакого желания с ним спорить, а уж тем более ругаться, но его тон, а особенно желание вывернуть некоторые факты наизнанку, вывели меня из себя. И поэтому я сказала то, чего говорить не следовало, и ещё вчера, во время «обсуждения нашего общего будущего», как Антон это называл, я струсила и промолчала, а вот сейчас… сейчас сказала:

— Я не помню, чтобы мы говорили о том, как мы что-то там видим. Говорил ты, и в основном это сводилось к тому, что следующие три месяца мы постараемся побольше времени проводить дома, обедать вместе, ужинать вместе и заниматься сексом… как можно чаще. Потому что по твоему мнению это сближает людей. Духовно, я полагаю? — не удержалась я от язвительности.

Антон разглядывал меня с явной заинтересованностью.

— Не помню, чтобы ты вчера возражала.

— А ты хотел, чтобы я возражала?

— То есть, вчера я заткнул тебе рот, не дав высказаться?

Припомнив вчерашний вечер и наше возвращение из «Колеса», я кивнула.

— Образно говоря, да.

Антон откровенно возмутился.

— Нет, ну нормально? Я, оказывается, тебе сказать не дал, пожаловаться на меня же, что заставил поступиться карьерой. О карьере речь, Лера?

— Да хотя бы и о карьере! Тоже немало, между прочим! И, может, тебе моя работа не кажется столь важной, миллионов я не зарабатываю, но я когда-то осознанно эту профессию выбрала, Антон. И не тебе мне что-то запрещать!

— Не мне? Дорогая моя, я твой муж! Забыла?

Я смотрела на него, переполненная гневом.

— А муж ли?

— И что это значит? — мрачно переспросил он.

Я попыталась дыхание перевести, уже понимая, что наговорила лишнего. Но это не было лишним, это было тем, что беспокоило, и что я гнала от себя все месяцы замужества. Это замалчивалось, утаивалось, и откровенно пугало.

Я обвела взглядом комнату. Гостиную в доме, который очень хотела считать своим, но каждый раз, собираясь здесь что-то изменить, привнести что-то новое, от себя, меня и накрывало сомнениями и мыслями о том, что я делаю нечто недозволенное, лишнее, и к моей настоящей жизни не имеющее никакого отношения.

— У нас был уговор, Антон, — сказала я, но твёрдости моему голосу явно не хватало. — А мы последние месяцы делаем вид, что вместе о нём позабыли.

Муж казался удивлённым. Головой качнул, руку в бок упёр, а на меня погладывал исподлобья.

— Я думал, что если мы не вспоминаем, то это что-то да значит. Что это и есть отношения и семья. Это не так?

— Возможно, — проговорила я со всей осторожностью. — Но нельзя просто забыть об этом.

— Я тебя не понимаю, — отказался Антон, при этом было заметно, что осталось совсем чуть-чуть до того момента, как он окончательно выйдет из себя. — Я уже сказал тебе, что люблю!..

— Ах, это было точкой не возврата? Извини, не догадалась.

— Лера, прекрати язвить! Если тебе есть, что сказать, то скажи. Чего ещё ты от меня хочешь?!

Я смотрела в его злое лицо, после чего головой качнула.

— Когда ты говоришь со мной в таком тоне, то ничего.

— Замечательно, теперь ты обиделась! — Он неприятно усмехнулся, а затем и обвинил: — Ты сама не знаешь, чего хочешь!

— Я знаю, чего я хочу! — закричала я. — Например, знать, что будет через три месяца! Когда закончится наш договор! Когда я получу наследство! Когда ты получишь всё, чего хочешь! Кончится ли тогда наш брак, твои «люблю», и как я буду жить!

Он смотрел на меня и молчал. Мрачно так, и смотрел мрачно и молчал также. А я задохнулась. Неожиданно так пусто стало внутри, и я дышала, дышала, а воздух пустоту никак не заполнял. Отвернулась, когда поняла, что глаза наполняются слезами обиды. Антон молчал слишком долго, и даже когда он спустя полминуты подошёл ко мне и сделал попытку обнять, исправить это уже ничего не могло. Я лишь плечами неуютно повела, и опять же дышала, надеясь, что сдержусь и не разревусь у него на глазах.

Антон плечи мои погладил, в ухо мне горячо подышал, очень старался меня смягчить.

— Малыш, я тебе обещаю… Ты моя девочка, неужели я дам тебя кому-нибудь в обиду?

Это было сказано совершенно некстати, было неуместно, и даже прозвучало не трогательно. Но я приняла это подобие извинений, что мне оставалось? Но решила, что и Антону придётся кое-что принять.

— Я отработаю месяц… Или две недели, сколько понадобится. И я больше не буду это обсуждать.

Он всё же попытался поспорить, Антону моё заявление явно по душе не пришлось, но я опять же его перебила:

— Мне это нужно, Антон. Варить следующие три месяца тебе борщи в ожидании своей участи, я не собираюсь. — Я снова плечами повела, на этот раз более решительно, схватила со стола свою косметичку, и ушла в спальню. И даже дверью не хлопнула, просто села на постель и просидела так, — без слёз, не двигаясь, — минут пять. Ну, и где было его «люблю», когда оно было мне так необходимо?

Позже мне пришло в голову, что это наша первая серьёзная ссора. Настолько серьёзная, что весь оставшийся вечер мы обходились односложными предложениями, а за ужином и вовсе уткнулись каждый в свой телефон. Это уж точно никуда не годилось, но как-то выходило так, что сказать нечего, ни мне, ни ему. А я, дура такая, ещё сегодня днём говорила папе, что у меня замечательный муж. Поторопила события.

— Дурдом какой-то, — проговорил Антон, когда мы спать ложились. Я стукнула кулаком по подушке, повернулась к нему спиной и… стала ждать, когда он придвинется, с намерением помириться. Но Антон этого не сделал, он тоже спиной ко мне повернулся, и это уже было непростительно. А он ещё и сказал, двумя словами свалив всю вину на меня: — Как хочешь.

Правда, утром я проснулась уже не душимая злостью и негодованием. Антон поднялся первым, и на своей прикроватной тумбочке я нашла стакан свежевыжатого сока. Я приподнялась на локте, минуту этот стакан разглядывала, после чего пришла к выводу, что это хорошая попытка помириться. И поэтому, выглянув на минутку из спальни, обычным голосом оповестила:

— Антоша, я проснулась. Душ приму и приготовлю завтрак!

Муж показался с кухни, голову поднял, чтобы меня видеть, и мы ненадолго встретились глазами. Секунда, две, и Антон улыбнулся.

— Не торопись, у меня время есть.

И всё бы, наверное, закончилось хорошо, мы, если бы не помирились, то смогли бы друг друга простить, но когда я вышла из душа и спустилась вниз, обнаружила на кухне незваного гостя. Точнее, гостью. Даже на пороге запнулась, совершенно не понимая, что Алиса в такую рань делает у нас дома. По её меркам девять утра было ранним утром. А она сидела на высоком стуле у окна, с улыбкой королевы красоты, причём официально победившей всего полминуты назад, и одета была так откровенно, что даже я невольно остановила взгляд на её груди под полупрозрачной кофточкой. Что уж говорить о моём муже, в конце концов, Антон лишь мужчина, но к его чести, если и таращился, то посмеивался при этом, а увидев меня, широко улыбнулся.

— Посмотри, кто приехал, — сказал он мне, а в голосе насмешка.

Я на сестру посмотрела, кивнула, стараясь выглядеть приветливой.

— Здравствуй, Алиса. — Но не преминула уточнить: — Ты рано.

Улыбка Алисы стала несколько натянутой, и я про себя съязвила, что в этом нет ничего удивительного, меня она явно видеть не рада в отличие от Антона. Но что я могу изменить? Вместо этого ответила на быстрый поцелуй мужа, когда тот ко мне потянулся. Взглянула на кофеварку за его спиной.

— Ты сварил кофе? — Он кивнул, при этом мы взглядами встретились, и «поговорили» о своём. Всего секунда, но дышать мне стало определённо полегче. Я даже по щеке его потрепала, а после обернулась на сестру, которая довольство к этой минуте несколько подрастеряла. — Так что случилось, Алиса?

— Ты совсем не рада меня видеть, — вроде укорила она. При этом смотрела опять же мимо меня. Антон стоял рядом со мной, глаза опустил к экрану своего смартфона, но услышав тон гостьи, усмехнулся, не скрываясь, и сказал:

— В такую рань, Лиса, никто гостей не жалует.

— Можно подумать, я вас из постели вытащила!

— Спасибо тебе хоть за это.

Я открыла холодильник, оглядела содержимое, и решила, что должна проявить гостеприимство, как хозяйка, поэтому спросила:

— Алиса, ты будешь с нами завтракать?

— Конечно, — вроде бы удивилась она. Спрыгнула с высокого табурета, подол лёгкой шёлковой юбки взлетел вверх совершенно неприлично и при этом абсолютно невинно. Как могло бы показаться, но мне так совсем не показалось. Я на Антона взглянула, он набирал сообщение, и ни на кого не смотрел. Поэтому я указала рукой на стол, предлагая Алисе присесть.

— Садись. Я приготовлю гренки, — это я уже Антону сказала. Он никак не отреагировал, только едва ощутимо коснулся рукой моей спины.

— Так зачем ты пожаловала? — спросил он через пару минут у Алисы. Телефон в карман брюк сунул, налил в два стакана сок, и один подал гостье.

Алиса мило ему улыбнулась, а я подумала, до чего же хищный у неё маникюр — алый глянцевый лак на длинных ногтях.

— К тебе.

Я хмыкнула. Кто бы сомневался!

— А в офис не могла приехать?

После такого заявления я на мужа посмотрела. Ещё не хватало! Лучше уж пусть домой приходит.

Алиса пожала плечиками, а свой взгляд остановила на мне. Окинула долгим взглядом моё домашнее шёлковое платье.

— Я хочу, чтобы ты поговорил с мамой, — сказала она Антону.

Тот вскинул брови, выглядел не слишком заинтересованным, но любопытство проявил.

— О чём?

— О клипе! Ты мне обещал.

— А, клип. Если честно, я совсем забыл.

— Конечно, ты забыл! — Её голос наполнился обидой. — Ты ведь занят. Все заняты! — Алиса вздохнула. — Все, кроме меня.

Я поставила на стол чашки для кофе и сахарницу, кинула на сестру взгляд.

— Продюсеры не бьют в набат?

Антон не удержался от смешка, но глянул на меня предостерегающе, а вот взгляд Алисы был свирепым.

— Ты в этом ничего не понимаешь.

— Не понимаю, — не стала я спорить.

— И что мать? — перебил её Антон. — Денег не даёт?

— Говорит, что это необоснованные траты. Как можно так сказать о карьере дочери?

— Любая мать имеет право на своё мнение.

— А я не имею права на своё мнение?

— Лиса, что ты хочешь от меня?

— Уговори её, ты умеешь.

Антон пил сок, сделал на пару глотков больше, не сводя с Алисы глаз, а когда понял, что его молчание слишком явно, улыбнулся.

— Что значит «умею»? Сейчас не та ситуация, не думаю, что твоя мать станет меня слушать.

Алиса недовольно нахмурилась, облокотилась на стол и отодвинула от себя стакан.

— И что мне делать? Антон, она невыносима стала!

— В каком смысле?

— Она считает, что вправе распоряжаться моей жизнью. И моими деньгами. Это ведь мои деньги, Антон! Моя часть наследства, и я могу поступать с ними так, как считаю нужным. Разве нет? — Она неожиданно ткнула в меня пальцем. — Почему ей никто не указывает?

— Может, потому, что я веду себя как взрослая? — рискнула предположить я, что вызвало у Алисы лишь пренебрежительную усмешку.

А Антон её успокоил:

— Ей указывают, не сомневайся, у неё для этого я есть.

Я посмотрела на него, а он заговорщицки улыбнулся. В ответ на это я грохнула на стол большую тарелку с гренками.

— Так ты поговоришь с мамой? — напомнила о своих тревогах Алиса.

Антон вздохнул, после чего качнула головой.

— Вряд ли, лисёнок. Я не думаю, что в данных обстоятельствах Марина оценит моё вмешательство. Это раньше я… кхм, имел возможность в чём-то её убедить, когда твой отец со мной соглашался, а сейчас…

— Тогда дай мне денег.

Я поневоле замерла, глаза на сестру вскинула, удивлённая её требованием и таким простым для неё решением. Но ещё больше меня удивил ответ мужа, когда тот не сказал ей твёрдого «нет». Он помолчал, затем промямлил:

— Я подумаю.

Из-за этого «я подумаю» и проснулся мой интерес.

— А сколько стоит снять клип? — спросила я.

Антон уставился на меня, выражение на лице было серьёзным, а вот глаза смеялись. Но Алиса вопроса не оценила, тут же ощетинилась и с возмущением поинтересовалась:

— А как это касается тебя?

Я хмыкнула, упёрла руку в бок и сообщила:

— Извини, милая, но в данный момент ты просишь денег у моего мужа. У нас общий бюджет, так что меня это касается.

— Девочки, не ссорьтесь, — попросил Антон, хотя в его голосе ни намёка на миролюбие не проскользнуло, скорее уж он наслаждался происходящим. Посмеивался в сторонку и ухмылялся. Потом руки мне на плечи положил, попросил: — Садись за стол. Я за вами поухаживаю.

За стол я села, и мы с Алисой уставились друг на друга, и у каждой на уме был ворох претензий. Я заметила, как Алиса расправила плечи, явно с намерением продемонстрировать пышную грудь в смелом вырезе кофточки, улыбнулась мне с узнаваемым материнским высокомерием, а я в ответ схватила Антона за галстук, как только он оказался рядом, заставила наклониться ко мне и поцеловала в губы. Он крякнул, глаза закатил, а когда выпрямился, попросил:

— Перестаньте обе.

— Антон, я умру! — с угрозой предупредила Алиса, а я мысленно пожелала ей сделать это прямо сейчас. Правда, уже через минуту в этом раскаялась и даже удивилась тому, какая я, оказывается, жестокая. Это моя младшая сестра… но она меня безумно бесит.

Антон тоже за стол сел, принялся за завтрак, молчал, но Алиса продолжала пытать его взглядом, и он сдался. Точнее, выкрутиться попробовал, хотя, я и этому не обрадовалась.

— Я подумаю, лисёнок. Я подумаю, посчитаю… Прямо сейчас у меня ответа для тебя нет.

— Но ведь ты обещал, — тише и трагичнее, причём вполне искренне, проговорила Алиса.

— Я и не отказываюсь. Но обстоятельства изменились, ты не находишь?

И оба посмотрели на меня. Так понимаю, что «обстоятельства» — это я. Я тоже сестре в глаза посмотрела, Алиса хмурилась, а я подвинула к ней тарелку с гренками.

— Ешь, остынут.

— Я не ем хлеб. Тем более белый. — Она взглянула на мои румяные гренки свысока. — Знаешь, сколько в этом калорий?

Я взяла одну с тарелки и откусила. Облизала губы.

— Понятия не имею.

— Не злись на неё. — Антон подошёл ко мне, прежде чем уехать на работу. Алиса ждала его в гостиной, конечно же, изъявила горячее желание доехать до города с Антоном, а мне показалось перебором воспротивиться этому. Не бояться же мне столь явно какую-то пышногрудую девчонку? Антон подошёл ко мне на кухне, я чашки мыла, а он обнял меня сзади и поцеловал в щёку. — И на меня не злись, — добавил он шёпотом. Волосы мои пригладил.

— Я не злюсь, Антош. Но насчёт работы я не шутила, — поторопилась я добавить.

Он отстранился, совсем немного, но я всё равно почувствовала, как напрягся, и, кажется, даже зубами скрипнул.

— Хорошо, мы обсудим это позже. — Я язык прикусила, не собираясь спорить с ним сейчас, и удостоилась за это весьма откровенного поглаживания по попе. — До вечера, любимая.

— Пока, — тихо проговорила я. Обернулась ему вслед, видела, как Антон ищет в ящике стола в гостиной свои ключи, а Алиса тем временем появилась в дверях кухни, упёрлась рукой в косяк, принимая довольно вызывающую позу, и мне улыбнулась. Только дура сочла бы эту улыбку доброй и родственной.

— Пока, Лера. Мы поехали.

Она выделила «мы», а я лишь рукой на неё махнула. Колкостей сестры мне на это утро и без того хватило.

В последнее время мы с Антоном много времени проводили врозь. Он работал, уезжал утром, а возвращался к ужину. Или я приезжала к нему, и мы проводили вечер в ресторане. Но весь день я проводила без него, и вроде бы всё так, как надо, семейные отношения, работа у одного, домашние заботы у другого, и не это меня беспокоило, не об этом я думала в последние дни. Как-то неожиданно я осознала, что Антон — мой Антон! — вдруг перестал быть тем весёлым, шабутным парнем, которым показался мне при первой встрече. Да и не только при первой, он оставался таковым весь период нашего знакомства, до дня свадьбы. Он был лёгким, улыбчивым и всё, что он говорил и делал, не казалось серьёзным и угрожающим. И вдруг я поймала себя на мысли, что всё изменилось. Не скажу, что мне это не нравится, что меня это пугает, серьёзный и сосредоточенный Антон мне нравился, его деловитость и уверенность необычайно ему шла, но эта резкая перемена наводила на мысль, что он меня если не обманывал, то старательно водил за нос. И надо признать, что если до разговора с Мариной Леонидовной я от этих размышлений лениво отмахивалась, то последние сутки, да ещё после нашей ссоры, всерьёз призадумалась.

Все его лёгкие «люблю» в последнее время меня радовали, безусловно, они слетали с его губ запросто, Антон при этом улыбался, а моё сердце замирало, но вчера, в самый ответственный момент, когда мне нужно было совсем немного искренности, и даже не в словах, а просто в интонациях, он промолчал. Будто споткнулся или не осмелился мне признаться в своих чувствах, даже ради моего успокоения. И это был тяжёлый момент, а ещё более тягостный тот, когда мы повернулись друг к другу спиной в постели. Я знала точно, что такого быть не должно. Если люди любят друг друга, они не могут спокойно уснуть, отвернувшись. А наутро сделать вид, что ничего не случилось, притвориться. А мы притворились, ещё до появления Алисы, мы притворились. Конечно, я хотела бы всё прояснить, чтобы нам обоим стало легче. А прояснить, значит, поговорить. Совсем не уверена, что Антон горит желанием это сделать. Он будет думать, дать ли Алисе денег на её «карьеру»!

— И ты отпустила его с ней? — Лена открыто ахнула, когда я ей рассказала про сегодняшнее утро. Позабыла про работу, про составление учебного плана, которым занималась всё утро, подбородок ладонью подпёрла и наслаждалась подробностями. Хотя, я её понимала, всё интереснее работы. А в ответ на её удивление, отмахнулась, как утром с Алисой.

— Не могу же я её с факелами отгонять?

— Таких только и надо, с факелами.

— Она глупая.

— Ага. Глупышка с четвёртым размером. Лера, не будь дурой. Я бы ни за что не позволила ей даже за столом напротив моего мужа сидеть, не то что уехать с ним куда-то.

Я едва слышно фыркнула.

— А родственные узы?

— К чертям таких родственников. Подари ей на день рождения шторки.

Я засмеялась, но смех тут же смолк, как только за моей спиной возник Станислав Витальевич. Я заметила его отражение в небольшом зеркале на стене, и поспешила избавиться от своей весёлости. Расправила плечи, посерьёзнела и очень вежливо поздоровалась.

— Ты приехала, — проговорил он. — Я рад.

— Мне дали понять, что выбора у меня нет, — напомнила я. Поднялась, посмотрела на него и сдержанно улыбнулась.

— Выбор есть всегда, Лера, — сказал он, приглядываясь ко мне, а своей фразой разбередив мою и без того растревоженную со вчерашнего дня душу. А Станислав Витальевич тем временем кивнул. — Но я рад, что ты приняла такое решение. Нам необходима твоя… помощь и понимание.

— Понимание, — фыркнула Лена, когда господин директор из учительской вышел. — Слышала, ему необходимо твоё понимание.

Я на подругу взглянула со значением.

— Знаешь, моего понимания сейчас хватает только на собственные проблемы. А Станислав Витальевич из этого круга выпал.

— Ну и правильно.

Я улыбнулась. Потом села за свой стол — всё ещё мой или уже чужой? — придвинула к себе методички, но уже через минуту мне это наскучило, и я вздохнула. Посмотрела на Лену, которая сидела за соседним столом и что-то сосредоточенно писала в блокноте. А я работать не хотела. Я хотела домой, готовить мужу ужин. С ума сойти.

Конечно же, я не выдержала и позвонила ему. Как бы не отмахивалась, а просто отбросить мысль о том, что он уехал вместе с Алисой, не могла. И дело не в том, что опасалась чего-то, не могла даже допустить мысль, что у Антона может с ней что-то быть, моей фантазии на это не хватало, наверное, как раз из-за поведения Алисы, её детской непосредственности, которой младшая сестра сама за собой не чувствовала. Но в то же время знала, что Алиса может пойти на многое ради своей цели, а в данный момент ей нужен был не только мой муж, но ещё и его деньги, а это уже серьёзно.

Я позвонила раз, потом второй. Телефон у Антона не отзывался, точнее, отзывался, но противным механическим голосом. И это злило. Через час мне стало вовсе не до работы, я уже со счёта сбилась, сколько раз я набрала его номер. А он был отключён! А помнится, что только позавчера Антон обещал мне этого больше не делать.

— Я еду домой, — сообщила я через час. Отодвинула от себя методички, захлопнула блокнот и сунула его в ящик стола.

Лена обернулась на меня, посмотрела удивлённо.

— Что случилось?

Я лишь головой качнула.

— Мне нужно домой. Ты… прикроешь меня?

— Конечно. Беги.

И я именно побежала. Бегом, не оглядываясь, из школы. Разве раньше я могла себе такое представить?

Вместо того, чтобы поехать домой, свернула на шоссе и направилась в «Чёртово колесо». Ни разу ещё не бывала там одна, только в сопровождении Антона, а тут просто гнало что-то, как вчера на кладбище. И ощущение похожее: спешу к неприятностям.

— Антон Александрович здесь? — спросила я девушек на стойке информации.

На меня посмотрели с лёгким недоумением, оглядели с интересом и переглянулись между собой. А я стукнула ладонью по полированной поверхности стойки, привлекая их внимание.

— Девушки, мой муж здесь?

Они обе открыли рот и так замерли на пару секунд, затем так же дружно улыбнулись.

— Нет.

— Да.

Снова переглянулись, на этот раз с претензией друг к другу. Я же заинтересованно вздёрнула брови, ожидая точной информации.

— Он был здесь.

— Мы не знаем, уехал или нет.

— Понятно. — Я оглядела холл гостиницы, не зная, что предпринять. Девушки смотрели на меня с одинаковым беспристрастием. Одна блондинка, другая брюнетка, и на двоих абсолютно одинаковое выражение лица и степень услужливости на нём. Тут поневоле взбесишься.

От стойки я отошла и направилась к лифту. Решила проверить, нет ли Антона в его номере, который он, непонятно почему, именовал кабинетом. У них с моим отцом на двоих была эта странная забава. Завести себе по номеру «люкс» с огромными кроватями, поставить в соседней комнате письменный стол, и назвать это рабочей атмосферой.

Конечно, в кабинете я его не застала. Постояла перед запертой дверью, покрутила ручку, и мысленно плюнула с досады. Потом вспомнила, что у меня есть ключ от кабинета отца, которым я ещё ни разу не воспользовалась. Да и сейчас особого желания не имела, на душе как-то тоскливо стало, как только я оказалась перед дверью, но и просто уйти, уехать из «Колеса», так сказать, не солоно хлебавши, показалось унижением. Бегаю за мужем, который отключает телефон и всеми силами демонстрирует свою занятость, которому не до жены.

Открыла дверь, распахнула её, и немного помедлила на пороге. Ещё не вошла, а уже оглядывала комнату. За углом по коридору послышались чьи-то шаги, и я всё-таки вошла, захлопнула за собой дверь. На меня навалилась тишина и пустота, напомнившая мне кладбищенскую. Картины со стен смотрели на меня, вещи на полках шкафах будто манили, приковывая мой взгляд, а из-за закрытых окон и выключенного кондиционера воздух казался спёртым. Я прошла мимо письменного стола, распахнула балконную дверь и сделала несколько глубоких вдохов. А после некоторого внутреннего сопротивления вернулась к столу и села в кресло. Стол был в идеальном порядке. Что даже странно. Дышать в номере было нечем, а вот на столе ни пылинки. Я рукой по полированной поверхности провела, потом пробежала глазами по тексту документа, что лежал прямо посередине. Оказалось, что и не документ вовсе, а список дел на неделю вперёд. Неделю, которая давным-давно прошла, и без него.

Ступор прошёл, и следующие минуты я занималась тем, что выдвигала ящики стола, изучая содержимое. Ничего интересного, никакой документации, видимо, всё важное забрали после смерти отца. Остались какие-то мелочи, канцелярские принадлежности, едва начатая записная книжка и переполненная визитница, записки и несколько мятных леденцов. Ими и пахло, стоило открыть любой ящик, и всё это казалось невероятно печальным. На дне одного из ящиков я нашла потрёпанный конверт с фотографиями. Отец, Марина и Алиса, на каком-то мероприятии. В отпуске. На природе, Алиса ещё совсем маленькая, от силы лет восемь. Все кажутся счастливыми и весёлыми, и даже Марина улыбается, обнимая мужа. Красивая, молодая женщина, прильнувшая к своему мужу. Судя по фотографии, с тех времён прошло лет пятнадцать, а Марина совсем не изменилась, правда. Разница лишь в её взгляде, который теперь стал непреклонным. А вот возраст на ней совсем не отразился. Почти, если только самую малость. Интересно, что же отца не устроило в красивой молодой жене? Что их рассорило и изменило? Деньги? Он много работал, слишком много зарабатывал, и деньгами пытался компенсировать жене и дочери недостаток внимания?

Я фотографии на столе разложила, благо он большой был, смотрела на них, потом отодвинула от себя. Чувство было такое, что я подглядываю за чужой жизнью. Каждый раз, как я оказываюсь рядом с семьёй отца, у меня возникает такое чувство. Я лишняя, и всё порчу. Наверное, он это понимал, поэтому мы не встретились ни разу за двадцать лет.

Антон бы сейчас сказал: опять самобичевание.

Я покаянно опустила голову, затем достала телефон и снова набрала номер мужа. В сотый раз за последние пару часов. Самой не по себе за подобную навязчивость, но что делать? Он не ответил, и я разозлилась. На стол навалилась, закрыла глаза, чтобы не видеть снимков, а когда открыла их, между стопкой журналов, пресс-папье и непонятной мраморной чаши с песком непонятного назначения, я увидела мобильный телефон, подозрительно похожий на телефон Антона. Он был большой, но плоский, и на краю стола я его не сразу приметила. Дотянулась рукой, покрутила, рассматривая, потом поняла, что тот выключен, и нажала на кнопку, ожидая отклика экрана. Это точно был телефон моего мужа. Вот и моя фотография на экране, я в бикини в волнах Средиземного моря. Приятно, но что телефон Антона делает в кабинете моего отца, совсем непонятно. А я звоню… Кстати, стереть напрочь все мои двадцать четыре пропущенных вызова. Зачем Антону об этом знать?

Вот только проблема: телефон оказался запаролен. Что за бред, вообще? Я поводила пальцем по экрану, разозлилась и сунула телефон в сумку. Боже мой, мой муж самый скрытный человек на свете!

Дома Антон появился к ужину, нисколько не опоздал, и, наверное, это нужно было оценить по достоинству, к тому же, он с цветами явился. С большим букетом пионов. А я вместо того, чтобы порадоваться, продемонстрировала ему свою находку.

— Я нашла твой телефон.

— Правда? Дома?

— Нет, в кабинете отца.

Антон замер передо мной с букетом, осмысливая. Я ещё подумала, что в этот момент нужно было его сфотографировать, выглядел он вполне торжественно, портило впечатление выражение лица — озадаченное.

— В Борином кабинете? Ты была в «Колесе»?

— Была, — призналась я с некоторой неохотой. Забрала у него цветы, передала ему мобильник. Такой обмен неожиданными подарками.

Антон за моей спиной хмыкнул. Снял пиджак, присел на любимый подлокотник, и я услышала звук разблокировки телефона. Невольно замерла, прислушиваясь и ожидая реакции мужа Да, да, я знала, что он непременно отметит мою настойчивость.

— Ого, двадцать пять звонков! Сразу видно, что жена скучает без меня.

— Вообще-то, я беспокоилась, — сказала я. А затем пояснила: — Последний раз я звонила час назад, набрала случайно.

— Ага, — проговорил Антон многозначительно.

— Не говори: «ага», — попросила я. — Ты же знаешь, я это не люблю.

— Ага, — повторил он со смешком, подошёл ко мне и обнял. Руками обхватил, прижался крепко, а я вздохнула. Потом даже зажмурилась от осознания своей слабости. И поэтому спросила:

— Что ты делал в кабинете отца?

— Искал кое-что. А ты?

Искал он кое-что! Будто я сама не догадалась.

— И я тоже, — отозвалась я недовольно. — Мужа. Антон, ты мне обещал, что не будешь пропадать.

— Я и не пропадал. Я забыл телефон. — Он погладил меня. — Малыш, ты беспокоилась? Надо было позвонить на домашний… — повинился он.

Я согласилась.

— Надо было. — Но прежнего возмущения, которое бурлило во мне ещё полчаса назад, уже не чувствовала. Прикоснулась к цветам в вазе, потом повернулась к мужу, посмотрела в его лицо. — Антош…

Он прижался лбом к моему лбу, в глаза мне заглянул.

— Прости меня за вчерашнее. Я не должен был кричать на тебя.

— Я тоже на тебя кричала.

— Да, — согласился он, и вдруг улыбнулся. — Мне понравилось.

Я прищурилась.

— Что? Ты с ума сошёл?

— Нет. Ты кричала на меня первый раз. Жена может кричать на мужа.

— Ну, если ты так считаешь.

— У тебя много претензий ко мне? — Я почувствовала, как он прижал меня к себе, и степень его готовности продолжать разговор, можно было оценить по достоинству. И в этих обстоятельствах вести серьёзные разговоры было невозможно, поэтому я сказала:

— На данный момент, одна.

— Слушаю.

Я провела ладонью по его плечу, ослабила узел его галстука, после чего обняла Антона за шею.

— Я вышла за тебя замуж, и ты просто обязан меня боготворить.

На его губах расцвела понимающая улыбка.

— Клянусь. Обещаю молиться дважды в день.

Неприличный намёк прозвучал, но я сумела спрятать улыбку. Вместо этого коснулась его щеки, провела пальцем по носу, потом обвела его губы. Улыбаться расхотелось.

— Я волновалась, Антон. И я звонила тебе тысячу раз. Почему я так волнуюсь?

— Потому что любишь, — сказал он, и получилось как-то чересчур серьёзно.

Но я кивнула, не собираясь спорить.

— Люблю. Но волнуюсь не поэтому. — И произнесла вслух то, что так беспокоило: — Просто ты мне врёшь.

12

Утро первого сентября я встретила в обнимку с недовольным мужем. Недоволен Антон был по многим причинам, и даже не все эти причины относились ко мне, что несколько сглаживало острые углы. Он совершенно не радовался тому, что я выхожу на работу, но ещё больше его не радовали мои утверждения в том, что он мне врёт. Хотя нет, не врёт, в тот вечер я довольно быстро исправилась, заменив слово «врёшь» на «скрываешь», но сути это не меняло. Ему пришлось постараться, чтобы убедить меня в обратном, и, в конце концов, я предпочла сделать вид, что ему это удалось. Иначе это привело бы к очередному скандалу.

— Я вру? Я тебе вру? Когда? И, вообще, это обидно, — заявил муж мне спустя полминуты, как я его в этом обвинила. Он выглядел настолько оскорблённым, что любой бы поверил. Любой, но уже не я. Поэтому я лишь посверлила его взглядом, под которым он стал мрачнеть на глазах, а затем резко махнул рукой. — Лера, просто есть вещи, которые женщине — заметь, не тебе, а всем женщинам! — знать не стоит. Если я тебе чего-то не рассказываю, то это не значит, что я вру тебе. Я о тебе забочусь! — В этот момент в его глазах полыхал хоть и праведный, но гнев и несомненная обида. А я к этой обиде приглядывалась, пытаясь оценить по достоинству.

— Исчезая неизвестно куда? — уточнила я. — Скрывая от меня проблемы? Так ты заботишься? Антон, я не знаю, что тебе говорили о твоих актёрских талантах, возможно, они и неплохи, но я знаю, когда ты врёшь. Я вижу.

Он моргнул, раз, другой, всерьёз раздумывал.

— Откуда?

Я только руками развела.

— Я не знаю откуда. Но чувствую, что врёшь!

Антон головой качнул.

— Это странно.

— Правда?

— Да. — Он оглядел меня с головы до ног, я не поняла для чего. — Раньше меня никто на лжи не ловил. Я даже в покер никогда не проигрываю.

Я погладила мужа по плечу.

— Думаю, больше тебе играть не стоит. Помнишь, как в песне? «Не везёт мне в картах, повезёт в любви». У тебя история обратная.

Я улыбнулась и отошла от него, а Антон сказал:

— Не смешно, между прочим.

— Почему?

Он вдруг головой замотал:

— И, вообще, перестань меня путать. Мы говорим не о том.

— Правильно. Мы говорим о том, что ты мне врёшь. Точнее, замалчиваешь проблемы. И всё из-за этого наследства, будь оно неладно!

— Не говори так, Лера. Твой отец хотел бы…

Я повернулась к нему и перебила:

— Не хотел бы! Он не хотел этого, Антон! — Дыхание перевела. — Я сегодня в его столе нашла фотографии, старые. Алиса ещё маленькая, он и Марина. Они выглядели счастливыми. Я не знаю, что случилось потом, но… В его жизни не было ни одного воспоминания обо мне. И то, что я делаю, — я обвела взглядом комнату, будто гостиная дома Антона олицетворяла собой нечто непонятное в моей жизни, — это всё ему назло. Ради меня самой, ради мамы, а не потому, что он… мой отец и ему было важно моё будущее.

— Малыш. — Антон подошёл и усадил меня на диван. За плечи обнял, а когда я склонила голову к его плечу, поцеловал в макушку. А я продолжала хмуриться.

— Я поехала на кладбище, будто ждала, что он со мной поговорит. Глупо, и говорила я. И я не знаю, смогла бы я ему что-то сказать, если бы мы просто встретились, а не… так всё случилось. Но мне обидно. И чем дальше, тем обиднее почему-то. Я злюсь на человека, который умер. Я претендую на его деньги, наверное, несправедливо, как некоторые считают, но никакого удовлетворения не ощущаю. Чем больше я влезаю в его жизнь, тем обиднее мне становится, хотя и говорю — и себе, и ему, что не злюсь, и у меня всё было замечательно. Но я злюсь! И ты ещё врёшь мне.

Антон прижался губами к моей щеке и замер так ненадолго. Молчал, а я чуть погодя спросила:

— А ты злишься на своего отца? На настоящего отца?

Он отстранился, на диванных подушках раскинулся, и вроде бы обдумывал мой вопрос. После чего плечами пожал.

— Не знаю. Я его никогда не видел.

— А мама что рассказывала?

— Банальную историю она рассказывала, Лера. Думаю, моя история появления на свет ничем не отличается от историй других таких же, как я. Поехала в Москву учиться, познакомилась, влюбилась, забеременела, а он вернулся на свою родину.

— И что, он даже о тебе не знает?

— Мама говорит, что нет. Рассказывает про трудные времена, подозрительное отношение к иностранцам, но знаешь, что я тебе скажу? — Антон вдруг наклонился ко мне, коснулся носом моего носа и улыбнулся. — Я взрослый мужик и знаю, как это бывает. Сказочка про злое правительство уже давно не канает.

— А маме ты это говорил?

— Зачем? Мне всё равно, о воссоединении с родителем по средствам передачи «Ищу тебя», я как-то не грежу, а мама живёт в покое от мысли, что сумела оградить ребёнка от печальных воспоминаний.

Я кивнула, соглашаясь с ним, затем обняла. Призналась:

— Теперь я чувствую себя эгоисткой.

— Уж ты точно не эгоистка. И я не зря обещал заботиться и лелеять, вот я это и делаю. А если что-то недоговариваю, то это лишние беспокойства для тебя. А я хочу, чтобы моя жена улыбалась, потому что у неё самая красивая улыбка на свете.

— Ну, это, конечно, была неприкрытая лесть, но мне всё равно приятно, и спорить я не стану.

— Вот и не спорь. Лучше покорми меня.

Но, конечно, одним разговором дело не ограничилось, а уж когда в ответ на мои претензии в умалчивании неприятностей добавились его, связанные с моей работой, недовольство Антона стало осязаемым и бесконечным. И заглушить его, хотя бы временно, можно было только одним способом, полностью отключив его сознание, а для этого необходимо было постараться. И я старалась, всю последнюю неделю августа. Муж у меня был залюбленный до предела, посмотреть приятно на его довольное после секса лицо. Расслабленный, умиротворённый, взгляд тёплый, а руки ласковые, а главное, благодарные. И сегодняшнее утро началось также, только слегка раньше, потому что к восьми мне нужно было быть на линейке. И когда Антон об этом вспомнил, когда осознал, что я торопливо выбираюсь из постели, из его объятий, тут же нахмурился. И все мои старания пошли насмарку.

— Всё, конец спокойной жизни.

— Перестань. — Я стукнула его по колену. — Это всего на несколько недель.

— Ага, — отозвался он с явным недоверием. Глаза рукой прикрыл, но я знала, что наблюдает за мной, за тем, как я накидываю на себя халат и начинаю оглядываться, проверяя, всё ли с вечера приготовила. Платье висит на вешалке, сумка на кресле, туфли у комода. Душ, макияж и завтрак мужу приготовить — все дела на следующий час. Должна успеть.

— Антош, а тебе не страшно, что я превращусь в скучную клушу, если буду дома сидеть? Ужины тебе готовить и ждать у окна… А если вспомнить, как ты умеешь опаздывать и пропадать в неизвестном направлении, ждать мне придётся часто и подолгу. Я ослепну от слёз.

После моего последнего заявления, он усмехнулся.

— Очень сомневаюсь. Скорее уж, я без башки останусь в один прекрасный день.

— И это тоже, — согласилась я. Повернулась к нему. — Тебе платье нравится?

— Ты мне нравишься. И без платья.

Я мило улыбнулась и шутливо сделала книксен.

— Спасибо, милый. Ты встаёшь? Я приготовлю завтрак.

На кухне Антон появился спустя двадцать минут. Всё ещё в домашней одежде, но с влажными после душа волосами. Я как раз поставила на стол тарелку с тостами, очень старалась не суетиться, чтобы он не заметил, как я спешу, и поэтому остановилась, как только он подошёл, обняла и на поцелуй ответила. От него пахло островатым цитрусовым гелем для душа и мятной зубной пастой. Чистые, утренние запахи моей семейной жизни. И только удивилась, когда она сказал:

— Я отвезу тебя.

— Зачем? Я сама.

— Нет уж. Надо с самого начала расставить всё по своим местам.

— Это ты о Стасе? — осторожно поинтересовалась я.

— Точно. Чтобы до очкарика дошло.

— Боже, Антон. Во-первых, он не очкарик, а во-вторых, до него давно всё дошло, в тот день, когда я замуж вышла, уж точно.

— Я проверю, — упрямился он, за стол сел и придвинул к себе тарелку с яичницей. А я, пока муж не видел, глаза закатила. Очень хотелось поспорить, а ещё больше по затылку Антона тюкнуть за его глупую ревность, которая меня из себя выводила, но не этим утром. На часы посмотрела и поторопилась налить себе кофе. А когда Антон потянулся за газетой, отобрала её и поторопила:

— Ешь.

Я была первым и единственным педагогом в этой школе, который явился на праздничную линейку в сопровождении мужа. Это точно. И на нас опять смотрели, на этот раз не с праздным любопытством, слух о моём замужестве уже разнёсся не только по школе, но и по всей области. Об этом событии писали, но я предпочитала называть это опровержением той неприятной статьи, иначе ни за что бы ни согласилась выставлять свою личную жизнь на показ. Но выбора не было, и поэтому время от времени мне приходилось говорить себе: смирись. Пусть смотрят, пусть обсуждают, сделать-то с этим я ничего не могу. И поэтому и этим утром широко улыбнулась, плечи расправила и принялась здороваться с родителями своих учеников, что здесь присутствовали и с самими детьми. Потом на Антона обернулась, когда возможность представилась.

— Поезжай на работу.

— Да ты что? Я сто лет не был на линейке. Посмотреть хочу. — Он на самом деле выглядел заинтересованным, стоял, сунул руки в карманы брюк и с энтузиазмом оглядывался. Я подошла и поправила ему воротник рубашки. Пошутила:

— Выглядишь празднично. Как директор.

Антон взглянул на меня с намёком на осуждение, скривил губы в усмешке.

— Кто-то вечером получит за такие сравнения.

Я примирительно улыбнулась. Заметила, что его взгляд устремился поверх моей головы, и я тоже обернулась. Увидела Стаса на ступеньках крыльца, он готовился начать линейку, но в данный момент смотрел на нас, с возвышения отлично видел всех и вся. Я поторопилась руки от груди мужа убрать и отступила от него. Антон непонимающе вздёрнул брови.

— Что?

— Это школа, Антон. А я когда на тебя смотрю в этом костюме, обо всём на свете забываю.

— Да? — Его тон был пропитан насмешкой. — Хотя, твоё оправдание мне понравилось. Надеюсь, что всё дело в этом. В моём костюме.

— Поезжай на работу, — шикнула я на него и направилась к своему классу. Растянула губы в формальной улыбке и повысила голос: — Дети, тише! Слушаем Станислава Витальевича! Макаров, ты хочешь речь произнести вместо директора?

— Хочу, Валерия Борисовна! А можно?

Я погрозила пальцем рослому девятикласснику с широкой ухмылкой на лице, а дети вокруг принялись смеяться. Я теперь на них шикнула:

— Тише! — И на самом деле стало тише. Стас подошёл к микрофону, поприветствовал всех, а я оглянулась, выискивая глазами мужа. Антон уже был на стоянке, у своей машины и наблюдал за всем оттуда. Опять выглядел недовольным.

Мой муж — бука. Кто бы знал?

— Все родители только вас с Антоном и обсуждают, — сообщила мне Лена, когда догнала меня в школьном коридоре. Линейка закончилась, ученики разошлись по классам, а у учителей было несколько минут, чтобы расставить подаренные букеты и приступить к первым урокам.

— Кто обсуждает? — не поняла я.

— Да все. Не видела, как вас разглядывали?

Я вздохнула.

— Видела.

— Вот-вот. Вы просто шикарно смотритесь. Как в американском сериале.

— Не знаю, как там в Америке, а мой муж абсолютно по-русски упрям и твердолоб. И ревнив, — добавила я негромко, скорее для себя.

За то, как «шикарно мы с Антоном» смотримся, я позже ещё и от Станислава Витальевича взбучку получила. Он высказал мне всё о моём неприемлемом поведении на глазах учеников и их родителей, и, кстати, я даже спорить с этим не стала, была согласна с его упрёками. Никогда раньше я не позволила бы себе даже на минуту отвлечься от главной линейки года, а сегодня меня больше воротник рубашки мужа беспокоил, чем мои профессиональные обязанности. Но я всё-таки сказала:

— Прости. Больше такого не повторится.

— Очень на это надеюсь, Лера, — ответил Станислав Витальевич, не сводя с меня серьёзного взгляда. А затем добавил: — Совершенно не понимаю, что с тобой происходит.

Я неожиданно усмехнулась.

— Наверное, ничего особо удивительного для женщины, недавно вышедшей замуж. Но я обещаю, Стас, что этого не повторится.

В субботу нас с Антоном пригласили на торжество в честь десятилетия основания одного из крупных банков в нашей области. За месяцы нашего брака, в свет мы выходили всего пару раз, то траур, то в разъездах были, но я с самого начала понимала, что меня эта участь не минует. Особенно теперь, когда Антон в одиночку занимается развитием бизнеса отца, его многие хотят видеть в числе приглашённых на различных мероприятиях и банкетах. И до этого вечера мы ни разу не сталкивались с Мариной Леонидовной. Я для себя объясняла это тем, что её траур должен длиться дольше, чем мой. В конце концов, она жена, мать, и всё было логично. Я и этим вечером не ожидала её увидеть, и немного растерялась, заметив её в толпе гостей. А гостей на самом деле была толпа. Человек двести, не меньше. На открытом воздухе был накрыт фуршет, погода замечательная, на открытой площадке среди высоких лип играла живая музыка, а фонтанчик неподалёку был окружён гостями, все любовались на удивительную подсветку, разноцветные струи. Официанты незаметно скользили между группками гостей, подносили шампанское, вина и закуски, люди смеялись и общались, а я старалась со всем этим свыкнуться и проникнуться атмосферой. Не могу сказать, что я была противницей подобных развлечений, что мне было скучно или не по себе рядом с незнакомыми людьми, скорее уж я испытывала определённое неудобство и скованность из-за собственной стеснительности, а ещё Антон без конца меня с кем-то знакомил, а я запоминала одного человека из пяти. Но я чувствовала себя уверенно рядом с мужем, была без ума от нового платья и на самом деле чувствовала себя красивой. А когда Антону делали комплименты и поздравляли с удачным выбором жены, мило улыбалась и старалась не ляпнуть чего-нибудь от волнения, чтобы впечатление не испортить.

А потом увидела Марину и растерялась. После нашей встречи на кладбище, не горела особым желанием с ней общаться, а уж тем более продолжать в том же духе, потому что оплёванной себя я чувствовала, а не она. Но, конечно, не удержалась от возможности к Марине присмотреться, оценить её наряд и спокойную улыбку. Она не выглядела вдовой. Убитой горем и сломленной, даже печальной не выглядела. Улыбалась, разговаривая со знакомыми, брала под руку то одного мужчину, то другого, но это совершенно не выглядело вызывающим. Было понятно, что она хорошо знакома с каждым из них. И даже её тёмно-синее платье совершенно не напоминало траурное, она в нём искрилась энергией. Подбородок гордо вскинут, взгляд прямой и уверенный, а бокал шампанского, что она держала в руке, полон, я так и не смогла заметить, когда бы она сделала хоть один глоток. Трезва и ослепительна. Почему она не показалась мне такой на похоронах? Помню, она была бледной и раздражённой, а ещё в дурацкой шляпке-таблетке с вуалью, которая меня и запутала. Шляпка не старила её, но она придавала ей лишней собранности и лишала лёгкости. А сейчас я видела её другой, и опять же не понимала… не понимала, чего не хватило отцу. Марина была красивой женщиной, за таких мужчины сражаются.

— Что с тобой? — тихо спросил Антон, наклонившись к моему уху.

— Марина здесь, — сказала я, посмотрела ему в глаза, но ни намёка на тревогу в его глазах не вспыхнуло. А вот я волновалась, что скрывать.

— Я знаю, видел.

— Видел?

Он кивнул, и отвернулся. А я посмотрела в свой бокал с шампанским. У меня это был второй, и я допила его залпом. Дёрнула Антона за руку, он снова ко мне повернулся.

— А Алиса тоже здесь?

— Сомневаюсь. Для неё здесь слишком скучно.

— Она предпочитает «Колесо»?

— Да. — Антон улыбнулся кому-то, а я тронула его за подбородок.

— То есть, ты с ней каждый день в «Колесе» встречаешься?

Мой тон его насторожил, потому что Антон едва заметно нахмурился.

— Иногда мне удаётся сбежать.

У меня вырвался тоскливый вздох.

— Замечательно. А я опять ничего не знаю.

Муж улыбнулся.

— Снежинка, мы с тобой это уже обсуждали.

— Да, да, я помню. Но знаешь, спокойно мне всё равно не спится.

— Так это из-за меня, разве нет? — Антон меня за талию обнял, довольно крепко. Поцеловал в висок. — По крайней мере, я надеялся, что это я тебе спать не даю.

Я провела ладонью по его груди, по линии пуговиц на рубашке.

— И ты тоже, — то ли похвалила, то ли просто подтвердила его слова я. А когда отвернулась от него, столкнулась взглядом с Мариной. И похолодела внутри. Всего на мгновение, но чувство неприятное. Мы встретились глазами, она смотрела серьёзно, даже мрачно, но спустя секунду улыбнулась и отсалютовала мне бокалом. Мне пришлось улыбнуться в ответ. Стыковка произошла.

Марина сама к нам вскоре подошла, и, судя по выражению её лица, ничего хорошего ждать было нечего. Она улыбалась всем вокруг, жала руки и выглядела приветливой, но стоило ей обратить свой взгляд на Антона, и он леденел. Правда, мой муж не обращал на это ровным счётом никакого внимания. Кажется, его это даже веселило, и я разок даже одёрнула его, надеясь, что он уберёт с лица вызывающую ухмылку. А как только мы остались втроём, Антон заметил:

— Я прямо чувствую, что ты хочешь мне что-то сказать.

От этого заявления Марина слегка растерялась, на меня посмотрела, словно решала, в каких именно выражениях поговорить с ним в моём присутствии. После чего негромко сказала:

— Очень хочу.

— Слушаю.

— Зачем ты дал Алисе денег на этот глупый клип?

Этому я удивилась, на Антона посмотрела.

— Ты всё-таки дал ей денег?

После моего вопроса веселье он подрастерял. Губы поджал, отхлебнул виски из бокала, а Марине послал колкий взгляд.

— Ты же не дала.

— Это моя дочь, и я буду решать, чем она будет заниматься. — Марина заставила себя выдержать паузу, плечи расправила, хотя, казалось бы, что больше некуда, и без того стояла прямая, как стена. На меня посмотрела, со знакомым мне неудовольствием. Оно частенько проскальзывало в её взгляде, и даже вполне ясно читалось: она не понимала, что я делаю рядом с ней. — Это Боря забил ей голову глупостями о карьере певицы. Не знал, что ещё с жизнью дочери сделать, раз ни математика, ни экономиста из неё не вышло. А сейчас его нет, и я очень надеюсь, что юношеские мечты из неё выветрятся, наконец. А тут появляется добрый дядюшка Антон, который раскошеливается на сумму с шестью нолями на глупый клип. Я тебе запрещаю, Антон, ты понял меня?

Антон рядом со мной вздохнул. Посмотрел в сторону.

— Я ей не дядюшка, — заметил он с неохотой. А Марина с готовностью эти его слова подхватила.

— Ах да, я забыла. Ты же у нас принц. Османской империи.

Я губы поджала, чтобы улыбку скрыть, а Антон возмутился.

— Давай без оскорблений. Я просто хотел её отвлечь. Алиса уже три месяца по городу мотается без всякого дела, ноет и жалуется всем подряд. Ты хочешь, чтобы так и дальше продолжалось? Пусть снимает свой клип, тебе жалко, что ли?

— Честно? Жалко. И не понимаю, с чего ты так расщедрился.

— Марина.

Я на мужа посмотрела, расслышав в его голосе явное предостережение. Взглянула на мачеху, но та поднесла бокал с шампанским к губам и, наконец, сделала глоток, потом сразу второй. Глянула на меня искоса и отступила.

— Я ещё раз прошу тебя не лезть к моей дочери. — Усмехнулась. — Наш сдерживающий фактор ушёл на тот свет, и я бы очень хотела, чтобы и ты занимался своей жизнью. Или мало поимел с моей семьи?

Она ушла, я смотрела ей вслед, и понимала, что, возможно, это первый и последний раз, когда я вижу Марину Леонидовну настолько раздражённой. Даже наша ссора в её доме в сравнение не шла. Тогда она возмущалась в полный голос и ругалась со мной, и с Антоном, и со всеми на свете, а сейчас она злостью и раздражением давилась, и запивала его шампанским, чтобы не задохнуться у всех на глазах.

Я на мужа посмотрела. Антон тоже видимо злился, губы неприятно кривились, но встретив мой изучающий взгляд, он всё-таки улыбнулся, а после и обнял меня за плечи.

— Взяла и настроение испортила, — пожаловался он.

— Больше Алисе денег не давай.

Его брови удивлённо взлетели вверх. И дело было не в моих словах, я сама это понимала, дело было в интонациях, требовательности, я тут же отвернулась, а Антон негромко хмыкнул.

— Так, слышу Борины нотки в твоём голосе.

Я заставила себя расслабиться и тут же повинилась.

— Извини. Но, правда, не надо… Она её мать, и ей лучше знать, как заботиться о дочери.

— Как скажешь. — Он сделал попытку расшаркаться передо мной. — Как вы обе пожелаете.

— Антон. — Я руку к нему протянула, с желанием помириться, и он её принял. Не сразу, перед этим посверлил меня негодующим взглядом, но после взял меня за руку и притянул ближе к себе.

— У неё манера всех лбами сталкивать, — проговорил он ворчливо.

Я спорить не стала, в эту минуту сочла за благо промолчать, и только отметила, как сердце у него колотится, быстро и тяжело. Антон явно злился всерьёз. Я ладонь с его груди убрала, и улыбнулась, когда мы взглядами встретились.

— Хочешь потанцевать? — предложил он со спокойной улыбкой, которая совершенно не отражала его истинного настроения. Но я кивнула, соглашаясь.

Так всегда бывает в кино, я всегда так считала. Ну, сколько раз в жизни вы встречали ситуации, когда человек подслушал бы что-то серьёзное, касающееся его судьбы? В жизни всё куда сложнее, помыслы витиеватее, а настоящая подлость мало предсказуема. И чтобы добраться до сути, чтобы глаза открылись, требуется, куда больше времени и набитых шишек, чем две минуты в тени дерева, когда ты слышишь всё, что от тебя пытались скрыть. Но я почему-то оказалась за этим злосчастным деревом, и совсем не желала, чтобы мне открывали глаза, и слышать и знать то, что открылось, тоже не хотела бы. Отпустила Антона кружить между гостей, выискивая нужных и без сомнения важных, сама отыскала дамскую комнату, кстати, встретилась там со знакомой ещё с прошлого званого вечера, и поболтала с ней совсем недолго. А когда снова вышла к гостям, поняла, что мужа не вижу. Потратила на поиски минут десять, в конце концов, мысленно махнула рукой, взяла с подноса официанта ещё бокал шампанского и отошла в сторонку, под сень лип. На улице стемнело, стало немного прохладно, и я порадовалась, что взяла вязаную накидку. Прошла немного вперёд по газону, под ногами уже были первые облетевшие листья, и я шла по траве, намеренно на листья наступая, и стараясь ими пошуршать. Кто этого не любит, правда? Остановилась за одним из деревьев, пила шампанское мелкими глотками, издалека наблюдая за вечеринкой, и уж точно не ожидала услышать голос мужа. Он слышался совсем рядом, буквально выйди из-за дерева, и его увидишь. И я бы вышла, собиралась, если бы не слова, что он произнёс. Со злой насмешкой и не скрываемым сарказмом, поинтересовался:

— Так что ты говорила про то, что я тебя поимел?

Я отступила на шаг, снова спрятавшись за толстым стволом липы.

— Пришёл меня отчитать за несдержанность? — Голос явно принадлежал Марине, и мне отчего-то уже в этот момент захотелось зажмуриться от отчаяния. Я ещё ничего не слышала, никакого доказательства мне не дали, а впасть в отчаяние уже захотелось.

— Будто от этого когда-то толк был. Марин, ты чего добиваешься?

— Ты знаешь.

Антон усмехнулся.

— Я не думаю, что у тебя есть хоть один серьёзный способ мне навредить.

— Правда? А что же ты так перепугался?

— Перестань. Не веди себя, как баба деревенская.

— Антоша, ты себе льстишь. Ты думаешь, я из-за неё? Нет, милый, я из-за денег.

— Тебе мало денег?

Голос Марины изменился, игривые нотки, хотя они и отдавали неприкрытой фальшью, исчезли, и она заговорила серьёзно.

— Мы с тобой не в рулетку играем. Ты забыл, что я тебя, как облупленного знаю? Даже в тех местах, о которых твоя жена ещё плохо догадывается. Ты меня задвинуть решил, и отыскал эту девчонку. Что ты ей наобещал? Что будешь любить вечно? Интересно, как надолго хватило бы твоей любви, без её наследства.

— Да ладно, не завидуй. Она красивая девочка.

— С этим я спорить не буду. Губа у тебя не дура. Хотя, банально повезло. Но мне было бы веселее наблюдать, как ты обхаживаешь какую-нибудь глупую толстушку. Как бы ты ей в любви клялся? А Лера, да, девочка красивая, и она об этом знает. Но это её сгубило в итоге, наверное, ей было не так трудно поверить, что ты рухнул к её ногам. — Марина откровенно рассмеялась. — Сбитый любовью лётчик. Ох, Антоша… — Перед моим мысленным взором пронеслась картина, как Марина протягивает руку и касается моего мужа, гладит его по груди, как я совсем недавно, а он за её рукой наблюдает, с усмешкой и чисто мужским интересом во взгляде.

— К твоему сведению, она не дура.

— Правда? На деньги повелась и твою неоценимую помощь? — Марина в задумчивости хмыкнула. — Что ж, это добавляет ей очков. Но глазки всё равно осоловелые, — судя по звуку, она его по груди похлопала или по плечу. — Вижу, ты стараешься, даже если через три месяца она всё ещё верит.

— Думай, что хочешь. Но я бы попросил тебя вовремя затыкаться, когда с моей женой разговариваешь. На кладбище ей чёрт знает чего наболтала, Лерка несколько дней ходила, как пришибленная, и опять. — Антон со злостью передразнил её: — Поимел мою семью. Я не твою семью имел, а тебя. Большая разница.

— Да? Ну, так расскажи об этом Лере. Я бы очень хотела посмотреть на её реакцию. А то ведь она живёт в уверенности, что её муж гениальный бизнесмен. Расскажи ей, как деньги-то делаются, и откуда они берутся. Боря тоже, был талантливым математиком, — она презрительно фыркнула, — а деньги на бизнес тоже одним местом зарабатывал. Ободрал моего отца, как липку.

— Давай не начинай о своих бабьих обидах! Никто не просил тебя перед ним ноги раздвигать и беременеть. Да и передо мной не просил, но уж больно хотелось, я помню.

— Кто ж знал, что ты такой паскудой окажешься.

— Какие слова! А я вот другое помню, как ты меня с мужем сводила, чтобы к рукам его прибрать. И опять провал. Ну не любят тебя деньги, Мариш, физически не терпят.

— Пошёл ты к чёрту. Ты думаешь, я буду сидеть и смотреть, как ты моё состояние разбазариваешь? На свой клуб и баб? Будешь молодую жену трахать, драгоценностями её обвешивать и в фирменные шмотки одевать, а мне позволишь раз в месяц дивиденды со счёта списывать? Не дождёшься. Я тебя, сволочь, своими руками задушу.

— Уже пыталась как-то.

— Ни хрена она не получит, понял?

— Ты про деньги? — Антон хмыкнул. — Да чёрт с ними, что я, жене шубу не куплю?

— И клуб у тебя отсужу, — продолжила она тише и угрожающе. — Вот увидишь. Или разорю. Мне плевать, что с «Колесом» будет. Этот твой грёбанный клуб мне жизнь испортил. Боря так и помер там. Ты виноват. Ты ему там рай на земле обустроил, с девками и выпивкой.

— А я посмотрю, ты вся в печали. От потери любимого супруга. Кто тебя успокаивает? Зарубин?

Марина ему не ответила, продолжала говорить, всё больше входя в раж.

— И Лере глаза открою. По-матерински, пусть узнает, что за мерзавец у неё в мужьях. Наставлял рога её отцу, а потом пил с ним за дружбу и верность.

— Тогда я тебя придушу, Марин. Только попробуй ей рассказать.

— А что такое? Я смотрю, ты прямо переживаешь по этому поводу.

— Не хочу, чтобы моя жена общалась с мстительной, старой стервой. Ты ей не компания.

Она всё-таки ударила его. Я слышала звук пощёчины, но не вздрогнула, и даже не удивилась этому. Последние несколько минут стояла, привалившись плечом к дереву и просто слушала. Да, было больно, настолько, что дыхание давно пропало, а сердце почти не билось, но я всё ещё была жива, что меня саму удивляло. Да, было обидно, обидно до белой пелены перед глазами и до жгучих слёз, но я продолжала слушать, переполняясь мрачными перспективами. Допила шампанское, просто выцедила его, а когда мой муж, судя по всему, получил по физиономии, с живым интересом стала ожидать продолжения. И оно не заставило себя ждать. Антон со злым присвистом проговорил:

— Ты сдурела?

— А ты попробуй ей это объяснить!

Я слышала шелест листьев под ногами, и была уверена, что уходит Марина, и так на самом деле и было, потому что спустя полминуты я услышала, как Антон вздохнул, выругался вполголоса, потом тоже прочь пошёл, правда, в другую сторону. А я в дерево вжалась, испугавшись, что он меня заметит. Не заметил, прошёл совсем близко, я видела, что щёку трёт, и по сторонам не смотрит. А я осталась в темноте, снова к дереву привалилась, пытаясь понять, что мне дальше делать.

«Я люблю тебя, Снежинка». Предатель и врун.

Плакать было нельзя. Нельзя испортить макияж, нельзя показаться на людях с красными заплаканными глазами, растоптанной и униженной. Марине это явно по вкусу придётся. А Антон… с мужем я дома разберусь. Но сейчас мне нужно несколько минут. Опомниться, придти в себя, вспомнить, как дышать и справиться с рвущимся наружу криком. Шампанское кончилось, я в досаде посмотрела на пустой бокал в руке и швырнула его в ближайшие кусты.

Прежде чем выйти на свет из темноты, сделала глубокий вдох, заставила себя встряхнуться, даже улыбнулась, встретив парочку любопытных взглядов.

— Где ты была? — Антон поймал меня у стола с закусками, я сунула в рот сырное канапе, поражаясь, как могу есть после таких новостей. Но я ела, и даже острый голод чувствовала. А услышав вопрос мужа, безразлично взмахнула рукой.

— Здесь. — Улыбнулась, и улыбка моя не выдерживала никакой критики, я сама это понимала, но к Антону я стояла вполоборота, и поэтому он не смог оценить эту гримасу. — То здесь, то там. — И, как примерная жена, поинтересовалась: — Ты поел? Съешь канапе, вкусно.

— Не хочу, — отозвался он. Машинально поднял руку и потёр щёку. Я тут же поинтересовалась:

— Что с твоей щекой?

Антон напрягся. Я это заметила, и тогда уже осмелилась поднять на него глаза. На щеке на самом деле виднелась краснота, даже на его смуглой коже проступала. Он тут же её ладонью потёр, хотя, скорее прикрыть пытался.

— Нелепая случайность, — сказал он, и мы замерли, глядя друг другу в глаза. Он соврал, я поняла, что он соврал, но как это озвучить, никто из нас не знал. — Лера, поедем домой.

Домой! В его дом, в котором он мне врал, день за днём, как паук, затягивая в свои сети, всё глубже и глубже. И что скрывать, я в них попалась, и удовольствие получала, уверенная, что врать мне, ему необходимости нет, и так всё ясно — у нас брак по договорённости. Может, поэтому я до сих пор жива? Потому что изначально не лелеяла надежд на чистую любовь? Поэтому всё ещё могу смотреть на Антона и при этом удержаться и не швырнуть ему в лицо поднос с сырными канапе? Повеселили бы людей…

— Да, поедем. Я устала.

Мне нужно было время. Время, совсем немного, покой и тишина. Чтобы решить. В такси я молчала, смотрела в окно, а оттого, что Антон тоже молчал, явно обдумывая создавшееся положение, у меня на душе кошки скребли. Снова думает, как выкрутиться, в очередной раз.

Господи, ну как же я его не рассмотрела? Почему так сразу поверила, особенно в его «люблю»? Я замуж за него вышла! За улыбчивого, лёгкого, чуть шабутного парня, который знал ответы на все мои вопросы. Мне так казалось. Который помог, поддержал, наставил на путь истинный. Не позволил мне заупрямиться и пропустить похороны отца, из-за детской обиды. Он понимал эту обиду и знал, что с ней делать. Мне так казалось. А теперь? Сидит в метре от меня, сосредоточенный и хмурый, и думает, как в очередной раз обвести вокруг пальца мою злую мачеху. Потому что умеет, потому что у него талант к этому. А ещё я поймала себя на мысли, что если сейчас дотронусь до него, негромко окликну, он посмотрит на меня и улыбнётся, широко и беззаботно. И мне тошно стало. Настолько, что я едва дождалась того момента, когда такси остановится перед калиткой нашего дома, сама выбралась из машины и поспешила прочь.

— Лера!

Антон расплачивался с таксистом, а я от злости калитку пнула. Она оказалась заперта, а ключи, конечно же, у мужа.

— Что с тобой, чёрт возьми? — Антон подошёл, возился с замком, а я молчала. Туфли скинула, как только оказалась на выложенной плиткой тропинке, что вела прямо к крыльцу. Антон наблюдал за мной. И намного мягче, чем минуту назад, позвал: — Лера.

— Я не хочу с тобой говорить.

Он помолчал, обдумывал. Затем согласился.

— Хорошо, давай не будем говорить.

Мы вошли в дом, я вспомнила про оставленные на улице туфли, но мысленно махнула на них рукой. Пусть погибают. Под дождём, среди пожухлой травы, мне всё равно. Ещё вчера, когда я в магазине выбирала платье и подбирала к ним туфли и сумочку, всё равно не было, хотелось понравиться мужу, заслужить его восхищённую улыбку, а теперь всё равно. Свет Антон так и не зажёг, я и без него уверенно направилась к лестнице, а он меня за руку взял и потянул обратно, к себе. Я попыталась его руки оттолкнуть, тут же выбилась из сил и никак не могла справиться с дыханием. А он прижимал меня к себе, крепко и решительно, другой рукой взял меня за подбородок, и мне пришлось запрокинуть голову, потому что он так хотел. Было темно, я не видела его глаз, даже лица рассмотреть не могла, только горячее дыхание на своём лице чувствовала, и покрывалась мурашками от его прикосновений и душившего меня отчаяния.

— Что случилось?

— Отпусти.

— Нет. Скажи мне, что случилось.

Я сглотнула нервно, молчала слишком долго, у меня не было смелости, чтобы ответить на этот вопрос честно, а Антон взялся меня целовать. Тяжёлая ладонь легла на мой затылок, губы накрыли мои губы, а я попыталась его оттолкнуть. Упёрлась руками в его грудь, стараясь отодвинуться, но он лишь взял меня за плечи в какой-то момент и встряхнул. У меня вырвался беспомощный вздох, губы раскрылись навстречу его губам, и я поняла, что капитулирую. Вот прямо в этот момент. Час назад я слушала, с каким пренебрежением он напоминал другой женщине, что «имел» её, и почему он это делал, а сейчас сдаюсь ему на милость, и это после единственного поцелуя.

Я оттолкнула его руки, когда он принялся задирать мне платье. Потом ещё раз, когда оказалась у стены. Антон наступал, прижимался всё теснее, и не оставлял мне выбора. Я отталкивала, а он целовал. Перехватывал мои руки, закрывал мне губы поцелуем, после каждого протестующего вопля, и в какой-то момент я почувствовала себя в окружении. Словно он не один был, словно руки у него не две, а его губы везде. Темнота, стена за спиной, справа высокие перила лестницы, слева в углу кадка с фикусом, и я не понимаю, что делаю в этом углу рядом с ним. Я устала бороться, у меня нет столько сил, да и желание бороться становится всё менее явным, а возбуждение всё более осязаемым. Дыхание сбившееся, что у меня, что у Антона, одежда в беспорядке, я обнимаю его за шею, откидываю голову назад, а в маленьком окошке над лестницей вижу луну, белую и абсолютно круглую.

Звякнула пряжка ремня, Антон подхватил меня поудобнее, прижал к стене, губами впился в мою шею, а я, очень хорошо чувствуя, что произойдёт уже в следующее мгновение, в панике проговорила:

— Мне нужен развод.

Он замер, голову поднял и уставился на меня. Лица я разглядеть не могла, а вот глаза в тусклом свете луны мерцали. Антон головой качнул.

— Что?

Я не шевелилась. Слишком неприличной была ситуация, а у меня чересчур провокационной поза. И муж рядом без штанов.

— Лера, ты обалдела, что ли?

Угроза моей чести и достоинству прошла, Антон меня отпустил и брюки застегнул. Пряжка опять загремела, а я от этого звука поморщилась. Одной рукой одёрнула платье. А потом Антон хлопнул ладонью по выключателю, вспыхнул свет, и мы оба заморгали, глядя друг другу в глаза.

— Что ты сейчас сказала? — Его рука поднялась к моему лицу, а я её оттолкнула, больше не церемонясь. Стараясь не встречаться с Антоном взглядом, из угла выбралась. Споткнулась о край ковра, а всё оттого, что Антон наблюдал за мной. Очень внимательно, глаз не сводил.

— Я больше ничего не хочу. Не хочу тебя, не хочу быть замужем, и наследства не хочу. — Я руки потёрла, будто успела их испачкать обо что-то. — Я даже не представляла, в какую грязь ты меня втягиваешь.

— Грязь? — Антон прошёл за мной в гостиную, продолжая наблюдать за мной с недоумением, как за странного вида собачонкой.

Я лоб потёрла, наконец набралась смелости и повернулась к нему. Говорить старалась спокойно, словно не собиралась рыдать, и это не моя жизнь рушилась. Хотя, какая жизнь? Сколько надежд у меня было на жизнь с ним? По пальцам можно пересчитать. Просто все месяцы брака старалась не замечать очевидного.

— О какой грязи, вообще, речь? Тебе деньги не нужны?

— Не нужны! — закричала я. — В том-то и дело, что они мне не нужны! Жила я без них всю жизнь, и счастлива была!

— Серьёзно?

— Перестань задавать мне идиотские вопросы!

— Это ты ведёшь себя, как идиотка! — вдруг заорал он, и мне страшно стало оттого, как его вдруг перекосило. — Ты можешь нормально объяснить, в чём дело, а не устраивать мне истерики?

— В чём дело? Дело в твоей щеке! И в той, что вмазала тебе по физиономии! И скажу, что мало вмазала!

Это откровение подействовало. Антон остановился, будто на стену натолкнулся, только взгляд в меня тяжёлый упёр. Пытался осмыслить, я видела, как прищурился, а взгляд заметался. И тогда предупредила:

— И не надо придумывать оправданий. Слышать ничего не хочу.

— Что она тебе сказала?

— Ничего. — Я попыталась проскользнуть мимо него, чтобы выбраться из гостиной, Антон схватил меня за локоть, а я вдруг принялась лягаться и шипеть. — Отпусти меня!

— Да… — Он выругался в полный голос, толкнул меня к дивану, а посмотрел, как на ополоумевшую. — Перестань!

Я лицо руками закрыла, и на самом деле перестала. На какую-то минуту, но перестала, и кричать, и бороться с ним, нужно было сделать вдох, банальный вдох, а было трудно. Антон помедлил, наблюдая за мной, затем присел на корточки перед диваном. Погладил меня. По животу, потом ладони прошлись по моим бёдрам, спустились к коленям, а я всхлипнула.

— Лера… — Он очень осторожно подбирал слова. — Я тебя прошу, не горячись. Я… тебе обещаю, что сделаю всё, что ты хочешь. Совсем неважно, что она тебе сказала, но я тебе клянусь!..

Я резко сдвинулась к подлокотнику, пытаясь избавиться от его рук на своём теле.

— Не клянись.

— Малыш.

— Хватит! — Я посмотрела на него. — Она ничего мне не говорила, я сама всё слышала. Понял? Сама слышала.

Это ему было принять трудно, понимаю, серьёзный удар. Антону с трудом удалось удержаться от того, чтобы ещё раз не выругаться. И касаться меня снова он поостерёгся. И пока он пребывал в серьёзных раздумьях, я с дивана вскочила и кинулась к лестнице.

— Куда ты?

— Вещи собирать!

— Лера, ты моя жена!

— Жена?! — Я свесилась через перила, чтобы видеть его, зло посмотрела. — Зато ты мне не муж! У меня не может быть в мужьях лицемера, предателя и мошенника! А ты мошенник! Если не вор! Правда, я сама дура, слушала тебя, уши развесив. — Антон стоял, уперев руки бока и опустив голову, слушал меня, а когда я в очередной раз всхлипнула, не сдержавшись, направился ко мне. Я перепугалась и кинулась вверх по лестнице, захлопнула дверь спальни и повернула ключ в замке. Секунда, и о дверь грохнул кулак.

— Лера!

— Я хочу развода! — выкрикнула я ему. — Хочу забыть всё это, как страшный сон! — Огляделась в расстройстве. — Господи, меня ведь предупреждали. И интуиция бунтовала, знала ведь, что тебе верить нельзя.

— Интересно, и что я такого ужасного сделал? — поинтересовался он из-за двери. — Я что, убил кого-то? Обокрал?

— А я не знаю!

— Вот именно, — вдруг рявкнул он. — Послушала истеричную дуру, и решила ей уподобиться!

— Да когда же ты врать-то мне прекратишь?

— Когда ты откроешь эту чёртову дверь и меня выслушаешь! Лера, открой дверь!

Я на самом деле к двери подошла, но открывать её не собиралась, просто так лучше ощущалось присутствие Антона. Он был совсем рядом, только руку протяни. Если бы не дверь…

— Ты же женился на мне, — сказала я с обидой. — Ты помнишь, что ты мне говорил? Что нам хорошо вместе, что нужно попробовать, не торопиться… что ты любишь меня. Это-то зачем сказал? — За дверью повисла тишина, и я только горько усмехнулась. — Молчишь? Я ведь только поэтому согласилась… из-за тебя. Не хочу я никаких денег! — Я разревелась не на шутку, носом шмыгнула. — Катитесь вы все к чёрту со своим наследством и бизнесом! Я развода хочу, ты слышишь?

— Я же для тебя стараюсь, — сказал он, и тон был оскорблённым. Это просто немыслимо. — Я хотел, чтобы всё было по справедливости. Ты тоже его дочь! И неважно, думал он о тебе каждый день или нет. Ты тоже заслужила!

— Как и ты, да? — съязвила я.

— Да! Представь себе! Я не только спал с его женой, как ты думаешь, я ещё работал, как проклятый не один год! Я всё на себе тянул, пока он пил и по бабам таскался! И сейчас тяну, но… твою мать, вообще никакой благодарности, ни от кого! — Я от такой наглости только рот открыла. А Антон тем временем продолжал: — Марина, посади её во главе бизнеса, за пару месяцев всё угробит, сплошная дурь и высокомерие! И что я, по-твоему, должен был сделать? Покаяться перед твоим отцом, что с женой его спал? Так он сам не спал с ней несколько лет, у него ни одной девки старше двадцати пяти не было. Перед кем я каяться должен был? Или что, уйти после по-английски? Я в бизнес Давыдовых вложил уйму сил и времени, а я привык ценить своё время! — Я услышала тяжёлые шаги, он вроде бы ушёл, но тут же вернулся и снова шарахнул кулаком по двери. Я от неожиданности и испуга отскочила подальше. — И знаешь что, милая, я не обязан отчитываться перед тобой в том, с кем я когда-то спал и почему! Даже если это была твоя мачеха. Вот только жизнь моя. И когда я с ней спал, этого хотели и я, и она. Так что, не надо делать меня крайним!

Тут я уже не выдержала и дверь распахнула. Мы с Антоном оказались лицом к лицу, одинаково разозлённые.

— Плевать я хотела на то, сколько баб у тебя было. И кто именно! Нравится она тебе? Да ради Бога, иди, забирай. Место вакантно! Я себя ненавижу за то, что тебе поверила! Появился принц на «порше», а я, как последняя дура, повелась. Конечно, если бы я оказалась жадной до отцовских денег, я бы тебе очень задачу облегчила. А тут жениться понадобилось! И каждый день мне по ушам ездить! — Я снова от обиды словами захлебнулась. — Ты, скотина, заставил меня платье белое надеть, всех на свадьбу пригласить! А всё ради денег!..

Антон изумлённо охнул и руками развёл.

— А ты об этом не знала?

Я замерла перед ним, хватая воздух ртом, потом попыталась дверь захлопнуть. Антон рукой в неё упёрся со своей стороны, и мне пришлось плечом приналечь.

— Пошёл вон! Сволочь такая!

Услышала, как он выдохнул, продолжая удерживать дверь, не позволяя мне её закрыть.

— Лера, ладно… Ну, прости меня, просто с языка сорвалось.

— Да? А когда «люблю» говорил, тоже с языка сорвалось?!

— Нет, — сказал он, но как-то неуверенно. Слишком неуверенно. В моём теперешнем состоянии, я бы за правдоподобность ему оценку со знаком минус поставила.

— Я хочу развод, немедленно.

— Немедленно?! — Он просто толкнул дверь, даже особо не стараясь, а меня откинуло в сторону на пару шагов, как пушинку. В растерянности выдохнула, глаза подняла и увидела взбешённое лицо мужа. — Немедленно тебе развод? — Антон пересёк комнату в три шага, дёрнул на себя ящик секретера, тот вылетел ему в руки, а затем свалился на пол со всеми документами. Антон наклонился за свидетельством о браке, и у меня на глазах его порвал. Швырнул мне под ноги. — Довольна?

Я с открытым ртом смотрела на обрывки документа, а муж уже из спальни вылетел и шарахнул дверью о косяк так, что я невольно вздрогнула. Медленно опустилась на кровать, присела на самый краешек, потом наклонилась, чтобы подобрать то, что осталось от моего брака. И в отчаянии закрыла глаза.

13

Но как выяснилось, обрывки свидетельства о браке, не были концом моей семейной жизни. Они были началом её. Об этом мне Антон на следующее утро сообщил, потому что без этого документа, я на развод подать не могу.

— Ты моя жена, — сказал он, а я нахмурилась. Даже скрыть этого не пыталась, и муж — почти бывший муж! — вздохнул, мрачно наблюдая за мной. Поднёс чашку с кофе к губам и так замер ненадолго, разглядывая меня. Я же раздумывала над сложившейся ситуацией. Антон ещё помедлил, затем наклонился ко мне, облокотившись на стол, даже руку протянул и накрыл мою ладонью. Я смотрела на его пальцы, не до конца понимая, как нужно поступить. А Антон постарался заглянуть мне в глаза. — Снежинка, ну я тебя прошу. Посмотри на меня.

Я посмотрела. Не сразу, правда, секунду набиралась смелости, после чего подняла глаза к его лицу. Антон выглядел серьёзным. Даже в глубине его глаз и тени насмешки заметно не было, кажется, он всерьёз переживал. Но радоваться здесь всё равно нечему, напомнила я себе, и сурово поджала губы.

— Давай поговорим, как взрослые, — попросил он. Антон чашку на стол поставил, затем неопределённо повёл рукой. — Я понимаю, что ничего весёлого и хорошего в том, что ты вчера услышала, нет, да и быть не может. И никакой другой реакции у тебя быть не могло. Это я… погорячился, накричал на тебя. — Он поскрёб небритый подбородок.

Я невольно усмехнулась, наблюдая его мучения. И несколько ехидно заметила:

— Я смотрю, ночь у тебя была бессонная.

Мне достался колкий взгляд.

— А что ещё можно было делать одному в холодной постели? Из супружеской ты меня не слишком вежливо попросила.

Я даже поморщилась от сарказма, звучавшего в его голосе.

— Господи, Антон, ты даже когда стараешься, серьёзно говорить не можешь.

— Почему? Я могу! И я как раз серьёзен! — Он снова начал выходить из себя, и это было очень заметно. — Мне не нравится спать под дверью!

— Ты не спал под дверью, в доме три спальни!

— Да какая разница? Ты мне жена, а я тебе муж. Мы по закону обязаны спать вместе!

— По какому закону?

— Государственному!

Я фыркнула.

— Как хорошо, что ты знаешь законы государства. Жаль, что с человеческими всё не так ладно. — Я из-за стола поспешила подняться, не терпелось отвернуться от него, чтобы разорвать зрительный контакт, хоть ненадолго.

А Антон как раз в тот момент, когда я отвернулась, махнул рукой и возмутился в полный голос.

— А вот не надо, эти законы я ещё лучше знаю! Слава Богу, у меня мама двадцать лет за осетином замужем. И я знаю, что женщина должна быть мудрой, и… — Он примолк, будто споткнулся на полуслове, и я знала, из-за чего это произошло. Обернулась, и взглянула на мужа с интересом, с нетерпением ожидая продолжения его пламенной речи. Антон мой взгляд расценил правильно, и хоть с неохотой, но кивнул, всё-таки решив продолжить. — Да, иногда промолчать. Поверь, в этом случае семейная жизнь становится куда проще.

— Я даже не подозревала, какой ты шовинист, — поразилась я.

— Да почему? Если бы мы с тобой вчера вечером помирились, как положено, то сегодняшний день прошёл бы в покое и тишине. В постели. А вместо этого мы снова ссоримся, прямо с утра.

— Антон, ты разорвал свидетельство о браке! И предлагаешь это отметить и переспать?

Муж из-за стола поднялся, выглядел достаточно грозно при этом.

— Я его разорвал, чтобы некоторым было неповадно угрожать мне разводом! — Ткнул рукой в сторону окна. — Теперь попробуй подать на развод.

Надо сказать, что с каждым его словом и гневным взглядом, возмущение и во мне бурлить начинало всё более отчаянно. А когда Антон про развод заговорил, я упрямо выдвинула подбородок и упёрла руку в бок.

— Подам! Выправить свидетельство — дело одного дня.

Это ему не понравилось, взгляд забегал, а сам Антон недовольно выдохнул. А после негромко заметил:

— Значит, дурь не прошла.

— Это не дурь! — разозлилась я. — Это последствия того, что ты натворил!

— Из-за Марины? — Он вдруг руками замахал, в приступе то ли гнева, то ли волнения. — Дьявол, Лера… Ну, что ты хочешь от меня? Ну да, было! Когда-то. — Кричать он перестал и теперь с неудовольствием выдавливал из себя слово за словом. — Мы взрослые люди все… в конце-то концов. Откуда же я знал, что женюсь на её падчерице? Знал бы, трижды подумал…

Я кивнула, глядя на мужа в великом сомнении, затем подсказала:

— Но не факт.

Антон зубы сжал. Глазами на меня сверкнул.

— Да, не факт! Я вообще не понимаю, почему я должен перед тобой оправдываться из-за того, с кем я когда-то спал. Давай я тебе про всех расскажу… если вспомню. Тебе это понравится?

— Ты не просто шовинист, ты ещё и циник первостатейный!

— Забыла упомянуть: сволочь.

— Действительно, сволочь!

У Антона подбородок дёрнулся от едва сдерживаемой злости.

— Тебя беспокоит то, что я тебе соврал, или то, что твоя мачеха изменяла твоему отцу?

— С моим мужем, — подсказала я.

А Антон рукой махнул.

— Давай не будем валить всё в одну кучу! Это было несколько лет назад. Я не то что твоим мужем не был тогда, даже знать не знал, что ты существуешь. И, прости, но наши отношения с Мариной тебя никак не касаются. Они касались твоего отца, но ему плевать было, с кем его жена спит, и поэтому не надо внушать мне чувство вины. Перед тобой я точно не виноват.

— Ты так считаешь?

— Да!

— То есть, ты помимо факта секса с моей мачехой, ничего от меня не скрывал и не скрываешь? — Я даже прищурилась, не собираясь пропустить ни тени сомнения или недовольства на его лице.

Антон молчал. Он не задумался, он также прищурился, и мы стояли друг перед другом, как два заправских шпиона из американских фильмов. И после затянувшейся паузы, Антон сказал:

— Это был не просто секс. Это было два года… — Он никак не мог подобрать подходящее слово. А оно мне и не нужно было, я и без того ахнула.

— Два года? — Я застыла, после чего отвернулась от него, не сразу сумев прикрыть рот от изумления. Два года?! Отношений, занятий любовью, разговоров о личном, секретов и тайных встреч, и наверняка каких-то планов на будущее. Ведь нельзя, невозможно встречаться с человеком два года и не думать о том, что будет дальше.

Антон, по всей видимости, понял, что сболтнул лишнего, потому что пока я пребывала в ступоре, он приблизился ко мне и даже рискнул дотронуться. Его руки легли на мои плечи, очень осторожно, но мне всё равно показались невероятно тяжёлыми.

— Малыш, ну не придумывай ты себе лишнего, — попросил он, коснувшись носом моих волос. — У нас с Мариной были свои… причины для того, чтобы быть вместе.

Я невольно усмехнулась, правда, совсем невесело.

— Да, стремление облапошить моего отца.

— Ты даже не понимаешь, о чём ты говоришь. Облапошить… Да скорее ад замёрз бы, чем кто-нибудь сумел бы обвести Борю вокруг пальца. — Антон коснулся пальцем моего лба. — Он математик, он все варианты развития ситуации всегда просчитывал, а скорее, предвидел. Это была игра, всегда была игра. Между ним и Мариной, между мной и ним, и… даже между мной и Мариной. Да, начиналось всё с банального секса, но потом… — Он снова помолчал, наверное, решая, стоит ли мне рассказывать. — Это она свела меня с Борей. Она нас познакомила. И у неё были свои планы на меня, и на наше знакомство с твоим отцом. Она надеялась развести его на деньги, это даже не скрывалось. Мне нужны были деньги, — сказал Антон с оттенком язвительности. — И то, что Марина предлагала, казалось если не забавным, то уж точно выгодным. Она хотела обезопасить себя, в случае, если бы Боре пришло в голову с ней развестись. Поверь, он бы вряд ли задумался о её достатке после их развода. Марина этого боялась, всегда. И всегда искала способы этого избежать. Она готова была льстить, упрашивать, заверять его в своей любви. Шантажировать ребёнком и так далее. Я далеко не сразу это понял. Они жили так много лет. И единственное, что Борю держало… это Алиса. Он боялся потерять и её. Тебя-то потерял. — После этого заявления Антон меня по плечам погладил, но я верить не спешила, и оттого лишь поморщилась, правда, он видеть этого не мог. — Конечно, он оставил бы Алисе солидную долю своего состояния, но при этом сделал бы всё, чтобы отобрать её у матери, а Марина бы осталась у разбитого корыта. Ты представляешь Марину в иных условиях, чем сейчас? Никто не представляет, а она сама в первую очередь. Так что, всё из-за денег.

— И ты два года спал с ней из-за денег?

Вопрос ему не понравился, но он всё равно ответил, хотя с явной неохотой.

— Назовём это, общим интересом. Он держал нас долго, и даже смахивал на что-то большее… какое-то время. Потом всё зашло в тупик. Мы с Борей занялись «Колесом», затем он ввёл меня в свой бизнес, и я понял, что рушить и дробить компанию в угоду запросам Марины глупо, она хотела лишь денег, припрятать их где-нибудь подальше от мужа, в каком-нибудь швейцарском банке, а я… Я понял, что работать гораздо выгоднее. По крайней мере, лично для меня. И, в итоге, мы с Мариной потеряли общий язык. Отношения зашли в тупик, и до сих пор так и долбимся лбами об угол. Она считает меня алчным засранцем, а я её глупой стервой.

— Старой стервой, — напомнила я ему вчерашнее. Ладони мужа на моих плечах сжались и разжались, он явно был недоволен всем происходящим.

— Я просто злился.

— Конечно, — не удержалась я от возмущённого смешка. — Старой её никак не назовёшь.

— Лера, не вздумай ревновать. — Антон потёрся носом о мою щёку, в груди у меня стремительно теплело, но я всеми силами старалась этого не замечать. Муж обнимал меня, прижимался всё теснее, дышал мне в щёку горячо, и я начинала нервничать, именно из-за того, что понимала — оттаиваю. А он этого не заслуживал! Одни слова, а на деле стопроцентный авантюрист.

— Почему ты на мне женился? — спросила я негромко. Смотрела в окно, за ним солнце слепило, и мне очень хотелось списать подступившие слёзы на солнечный свет, бьющий в глаза.

— Потому что увидел и обалдел. Ты не помнишь, как я молчал, будто последний дурак, глядя на тебя? В школьном коридоре, между прочим. А я стоял и пялился на тебя. — Его губы прошлись по моей щеке. — А ты такая строгая, в костюме, взгляд свысока… — Руки сжались у меня на талии. — Лерка, прости меня.

Я молчала, но из его объятий выбраться не спешила. Антон обнимал меня, я прижималась щекой к его руке, и не хотела вроде, но так получалось. Мы были женаты три месяца, а я уже не помнила как это — без него. И сегодняшнее утро, в пустой постели, встретила без особой радости. Именно поэтому сейчас взяла его за руку, и не стала спорить или выяснять подробности. Мне ещё нужно было пережить всё услышанное. При одном воспоминании об имени Марины Леонидовны меня теперь изнутри неприятным жаром обдавало.

Антон снова прижался губами к моей щеке, раз, другой, ладони прошлись по моим бокам, и без всяких слов было понятно, что он готов мириться. Готов прямо сейчас. Но я всё-таки выскользнула из кольца его рук. Муж взглянул непонимающе и с обидой.

— Лера…

— Что ты хочешь на обед?

Он за моей спиной вздохнул, с намёком на отчаяние.

— Мне нужно отвечать?

Я глянула на него через плечо, едва заметно улыбнулась.

— Нет. Я осмелюсь предположить.

— Вот и замечательно. Моя жена — ясновидящая, — пробормотал он себе под нос и с кухни вышел. А я замерла у окна, всё ещё переживая беспокоящие меня услышанные откровения.

И что прикажете со всем этим делать? Отмахнуться, забыть? Простить? В конце концов, Антон прав: то, что было несколько лет назад, до моего появления в его жизни, меня беспокоить не должно. И не беспокоило бы, я же не сумасшедшая. Ну, возможно, кольнуло бы неудовольствие при знакомстве с бывшей девушкой, подругой, любовницей, думаю, большинство женщин такие. Но это ведь, по факту, моя мачеха! И мой отец… каким бы плохим мужем он ни был, он был её законным супругом, а она, думаю, не единожды пыталась его обмануть, да ещё и изменяла. Он изменял ей, а она ему. Замечательная семья, всему городу на зависть. Им ведь завидовали, ими восхищались, когда они под руку показывались на людях. А выясняется, что вся эта радужная картинка — обман и самореклама. И мне, представьте, всё больше и больше жаль Алису. Только подумать, сколько ребёнок натерпелся, крутясь между родителями, которые, должно быть, ещё несколько лет назад перестали общаться нормально. Неудивительно, что она выросла жадной во всех смыслах. И до благ, и до чувств, и отказа не приемлет.

Помнится, Алиса говорила мне, что папа прочил ей в мужья Антона. И от этого история кажется ещё грязнее. Пока девочка лелеяла юношескую влюблённость, герой её романа спал с её матерью. Грязно и мерзко. Но с другой стороны, Антон вряд ли поощрял эту влюблённость, он до сих пор относится к Алисе, как к ребёнку, наверное, перенял эту манёру от моего отца. Тот баловал и угождал младшей дочери, и Антон это делает, иногда даже во вред Алисе. А та принимает это за неподдельное чувство. Остаётся надеяться, что Алиса никогда не узнает правды. Лично для меня это стало бы смертельным ударом. Уж лучше отдать любимого мужчину старшей сестре, чем обвинять в своих неудачах собственную мать.

Почему-то об Алисе я следующие дни больше всего думала. Даже не о себе, а о сестре. Никак не могла отделаться от этих мыслей. И, конечно, всеми этими раздумьями накликала нашу встречу. Ими, не иначе. Потому что по-другому объяснить встречу с сестрой в супермаркете я не могу. Я, вообще, была уверена, что по продуктовым магазинам Алиса не ходит, у них в доме для этого штат прислуги есть. А тут Алиса, правда, в тележке лишь бутылка текилы, коробка конфет да несколько банок энергетиков, которые подростки любят употреблять. Алиса меня увидела, и на её лице тут же появилось усталое выражение, будто я её без конца преследую, день за днём, жить спокойно не даю. Не смотря на это, я вежливо и обстоятельно поздоровалась, а после поинтересовалась, глядя на её выбор «продуктов»:

— У тебя намечается вечеринка?

Алиса тоже глянула на одинокую бутылку в своей тележке.

— Разве с этим можно проводить вечеринку?

— Понятия не имею. И также не понимаю, для чего тебе текила.

— Боже мой, ну не включай ты училку! — тут же взмолилась она. — Пить я её буду, ясно? Что мне ещё остаётся? Только напиваться с горя.

— И какое у тебя горе?

— А ты не знаешь? — Алиса картинно ахнула. — Твой муж дал задний ход! Передумал насчёт денег.

— Ах вот в чём дело. Я не знала. — На самом деле не знала. И сочла нужным выразить сестре сочувствие, ведь для неё съёмка клипа была важна. — Мне жаль, Алиса.

Она презрительно фыркнула, а меня смерила оценивающим взглядом.

— Ничего тебе не жаль, не ври.

— Не вру, — возразила я. И с лёгкой улыбкой добавила: — Но меня радует, что ты сказала «твой муж», а не «Антоша».

— Я на него злюсь.

Я кивнула.

— Понимаю. Но не думаю, что он просто взял и передумал. Скорее, дело в твоей матери. Марина… Леонидовна была против его инициативы с финансовой помощью твоей карьере. А он обязан прислушиваться к её мнению в этом вопросе. Ты ведь понимаешь?

Алиса всерьёз прищурилась, слушая меня. После чего откровенно скривилась.

— Знаешь, почему я не люблю с тобой разговаривать?

— Догадываюсь.

— Нет. — Она замотала головой, и крутые кудри, навитые сегодня вокруг её головы, упруго запрыгали. — Я уже почти смирилась с тем, что папа меня обманул, и у него ты была. — Мне ничего не оставалось, как молча дослушать её претензии в мой адрес, хотя ироничная усмешка так и пыталась проявиться на моих губах. — Но с тобой очень трудно разговаривать, ты постоянно чему-то учишь. Точнее, поучаешь. Да ещё заумными словами. Я тебя не понимаю!

— Мне жаль.

Она ткнула в меня пальцем.

— Вот опять! У меня в голове не укладывается, как Антон мог на тебе жениться. Он спятил в тот момент, не меньше.

— Алиса…

— Ты зануда. И опять наговариваешь на мою маму. Ты нас ненавидишь, признайся.

— Нет. Я могла ненавидеть или обижаться на отца, но не успела этого сделать.

— Всё ты врёшь, — проговорила она, присматриваясь ко мне искоса. Всё-таки моё «нет» явно сбило её с толка, по крайней мере, немного. — Помнишь, перед свадьбой ты сказала мне, что это мама заказала ту статью в газете, про тебя? Так вот, я у неё спросила. Это не она. Её та статья саму не обрадовала. Теперь весь свет знает, что у Бориса Давыдова есть лишняя наследница!

Отчего-то на душе стало тяжело, но я поторопилась отмахнуться от своих ощущений.

— Это было давно, Алиса, и уже неважно.

— Тебе неважно. А ты наговариваешь на мою маму и наговариваешь. И я уверена, что это ты Антону запретила! Ты не хочешь, чтобы он общался со мной. Боишься?

Я толкнула свою тележку вперёд, на сестру оглянулась.

— Ничего не боюсь. И в подтверждение этого приглашаю тебя на обед. Или на чай. А лучше на стакан лимонада. Приезжай к нам. Домой, мы тебя встретим. Вместе с Антоном. А маме… — Я кашлянула, прочищая горло от вставших в нём ревностных ноток. — Маме передай от меня привет.

Алиса фыркнула напоследок, развернула тележку, и круто вильнув бёдрами, направилась в противоположную сторону.

— Не бери в голову поведение этой девчонки, — посоветовала мне мама, когда я позвонила ей вечером, и рассказала про встречу с Алисой. — Мы с тобой не виноваты в том, что она плохо воспитана.

— Думаю, у неё было непростое детство.

— Да уж, твой отец, наверняка, приложил руку к её воспитанию. — И закончила громко и наставительно: — Я рада, Лера, что сделала всё возможное, чтобы свести его влияние на тебя к минимуму.

— А вот я не знаю, мама, радоваться этому или нет, — проговорила я, отключив телефон. Вокруг никого не было, Антон ещё не приехал с работы, а я стояла перед кастрюлей с кипящей водой, и всё ещё думала о своём «счастливом» детстве.

С Антоном мы помирились. Вроде бы. Но в последние дни мы не ругались, Антон был примерным мужем, и я даже пустила его обратно в нашу постель, чему он весьма показательно и, надо заметить, продуктивно радовался. Я больше не рисковала заводить с ним серьёзные разговоры, по крайней мере, решила с этим повременить. Я старалась не задерживаться на работе, приезжала домой раньше мужа, чтобы успеть приготовить ужин, и радовалась цветам. За три прошедших дня я получила три букета, и отчего-то это не радовало. Наверное, потому, что это было свидетельством недавней ссоры. Антон заглаживал вину, а я притворялась, что простила, и у нас снова всё замечательно, как в медовый месяц. Как выяснилось, он даже отказался от идеи финансировать клип Алисы, как я просила. Точнее, я настаивала, а вот просила Марина Леонидовна. И я опять же не знала, как реагировать. Радоваться исполнению моей просьбы, или злиться из-за того, что он тут же согласился с ней?

Неужели я теперь всю жизнь буду представлять мужа в объятиях мачехи?

Хотя, о какой «долгой совместной жизни» я говорю? Это даже не входило изначально в наши общие планы на будущее.

Я присела за кухонный стол, рядом с кастрюлей дымящихся ароматных спагетти с сыром, на часы посмотрела. Антон должен был появиться с минуты на минуту, и я, в ожидании любимого, сидела за накрытым к ужину столом, и посматривала на телефон. Но раздумывала я не над тем, чтобы Антону позвонить и поторопить, ужин-то остывает, а думала и сомневалась я из-за того, что мне пришло в голову позвонить Марине. Слова Алисы о том, что её мать к той позорной статье в газете не имела никакого отношения, не выходили у меня из головы. Я смотрела на телефон и барабанила пальцами по столу. Если не решусь сейчас же, придёт Антон, и мне придётся этот звонок отложить до завтра. И тогда, велика вероятность того, что я передумаю. И буду дальше изводить себя сомнениями и гадать.

Личного номера Марины у меня не было, никто мне его сообщить не удосужился. Имелся только домашний номер Давыдовых, на него-то я и позвонила. Трубку сняла домработница, и поинтересовалась, кто я и по какому вопросу собираюсь побеспокоить столь занятого и важного человека, как Марина Леонидовна. И впервые в жизни мне пригодилась моя фамилия. Я произнесла:

— Это Валерия Давыдова, — и все последующие вопросы отпали сами собой.

Спустя минуту (Марина явно не торопилась к телефону, или намеренно паузу выдерживала, уж не знаю) услышала голос мачехи. Покровительственный такой и чуточку снисходительный, у меня в душе сразу всё перевернулось. В голову снова полезли мысли о ней и Антоне, и захотелось не говорить с ней, а послать от души. Да так, чтобы Алисе больше никогда не пришло в голову назвать меня занудой. Но я сжала руку в кулак и себя пересилила.

— Я слушаю тебя, Лера.

— Добрый вечер, — промямлила я, и поняла, что я с первых мгновений сама позиции сдаю. Поэтому начать решила издалека. — Марина Леонидовна, я… Не знаю, стоит ли вам об этом говорить, но я встретила сегодня Алису. Она показалась мне расстроенной. Вы говорили с ней?

— О чём?

— О клипе. Деньгах… Она сказала, что Антон передумал.

— Да? Меня это радует.

— А Алису?

— Лера, тебя на самом деле это беспокоит?

— Почему вас это удивляет? Тем более, что она… У неё был весьма странный и, я бы даже сказала, ограниченный выбор продуктов в корзине, поэтому я и забеспокоилась.

— И что за выбор?

— Энергетики и текила.

Марина долго молчала. Я мысленно представила себя на её месте, и поняла, что мне тоже вряд ли понравилось бы, узнай я от человека, которого я считаю лишним и, возможно, неприятным, что мой ребёнок ведёт себя не соответствующим образом, да ещё не стесняется этого и даже выставляет напоказ. Назло.

— Хорошо, я разберусь, — произнесла Марина после долгой паузы. Ещё подумала и добавила: — Спасибо. За беспокойство.

— Да… — Я лоб рукой потёрла, поморщилась, но испугавшись, что Марина повесит трубку, поторопилась сказать: — Я хотела задать вам вопрос.

— Слушаю. По поводу наследства? Если да, то лучше это обсудить с моим адвокатом.

— Нет, не по поводу наследства. Я хотела узнать… Помните ту статью в газете. Где мы с Антоном… кхм, в клубе.

— Где он лапал тебя на виду всей области?

— Вообще-то, это было в «Колесе», и вся область нас увидела как раз после той статьи.

— И что с ней?

— Я хотела спросить… Это была ваша идея?

— Моя идея? — Марина, не скрываясь, хохотнула. — Чтобы ты под него легла? — Подобные выражения явно были не свойственны моей мачехе, она всегда производила впечатление очень воспитанной женщины, а тут «лапал», «легла», но, надо сказать, что я её понимала, или думала, что понимаю. Мне казалось, что я чувствую нечто подобное в этот же момент. Она говорила о моём муже, а я о её бывшем любовнике, которого она, неизвестно, с каким желанием или нежеланием от себя отпустила. Об их расставании Антон говорил скомкано и несвязно.

Но ответить я постаралась сдержанно и ровно.

— Нет. Чтобы преподнести это в таком виде. На всю область.

Далась нам обеим эта область!

— И какую же выгоду я от этого должна была получить, по твоему мнению?

— Я не знаю, но…

— Вот именно. Старшая дочь моего мужа, о которой никто знать не знал, по средствам этой грязной статейки заявила о своих правах на наследство, да ещё и в объятиях человека, которого все считают партнёром по бизнесу и гулянкам моего умершего мужа. Ты всерьёз считаешь, что мне это должно было принести пользу или порадовать меня? Да и на столь мелкую, необдуманную месть я не способна. Скорее уж я договорилась бы с тобой тихо и без лишних свидетелей. Заплатила бы тебе, чтобы ты исчезла с нашего горизонта… А после такой огласки, замять проблему стало невозможно. И кому, как тебе кажется, это было выгодно?

Я молчала. Разглядывала своё отражение в начищенном чайнике, и едва удерживалась от того, чтобы не ткнуться лбом в столешницу. Как-то всё очень просто складывалось. Настолько, что я очень долго от этих выводов предпочитала отмахиваться. Не осмеливалась не то что вслух, даже мысленно произнести обвинения в адрес любимого, или, по крайней мере, сведшего меня с ума, мужа. Я не смела, не хотела, не желала, а Марина взяла и сказала:

— Задай этот вопрос тому, с кем ты в одной постели спишь. Эта статья — меньшее, на что он способен. Поверь, я знаю.

Она знает. Знает! И я даже в это верю. В то, что она неплохо знает обо всех пакостных сторонах характера Антона. Марина уже трубку повесила, а я всё сидела, навалившись на стол, и смотрела на приготовленные мной макароны. Очень захотелось махнуть рукой и скинуть кастрюлю на пол.

— У меня такое ощущение, что я живу в бесконечной мыльной опере. Не знаю, смотрел ли ты хоть раз латинский сериал, но там всегда наступает такой момент, когда героиня начинает узнавать о своём благоверном очень занимательные вещи. И всё это растёт, множится и конца-края этому не видно. Честно, раздражает. Из-за этого я не смотрю сериалы. И уж точно не думала, что когда-нибудь окажусь главной героиней.

Антон сидел на широком подоконнике, держал в руках тарелку с треклятыми макаронами, ел их не спеша, жевал и меня слушал. Затем привалился плечом к стене, облизал вилку. А мне сказал, правда, без тени желания подмазаться, просто как констатация:

— Вкусно.

Я кивнула.

— Я рада, что тебе вкусно. Ты меня слушаешь или только жуёшь?

— Я слушаю. Но, честно, не догоняю.

— Очень жаль. Придётся спросить в лоб.

— Спроси.

— Это ведь ты заказал ту статью?

Антон непонимающе вздёрнул брови, но уже слишком нарочито у него вышло.

— Какую статью?

Я не спускала глаз с его лица, и его видимое хладнокровие меня пугало. Антон смотрел на меня, в упор, и врал.

— Ту самую, Антон.

Он носом повёл, посмотрел в свою тарелку, затем принялся наматывать спагетти на вилку. Не торопился, и накрутил много, вот только в рот брать не спешил. И в итоге спросил:

— Почему мы опять об этом говорим?

— Я тебе уже объяснила. У меня фаза неприятных открытий.

— Да? — Муж, не скрываясь, усмехнулся. — И кто тебе глаза открывает? Я так, из любопытства спрашиваю.

— Самое неприятное, Антош, что ты.

Он вилку на тарелку положил, поставил её на подоконник рядом, а руки на груди сложил.

— Понятно. Перемирие закончилось.

— А у нас перемирие было? Что ж ты раньше не сказал?

— Лера! Ну, какая на хрен разница, кто что кому-то когда-то сказал? Ты допытываешься, чего я хочу? Что для меня важно? Или ты хочешь докопаться до истины?

— Я не понимаю, что означает «докопаться». Если получить ответ на свой вопрос, то да.

— Зачем?

— Потому что моя жизнь всё больше смахивает на одну большую афёру! В твоём исполнении. Вот зачем. А ты, после каждого моего вопроса, выглядишь всё более оскорблённым и становишься в позу. Ты даже не отрицаешь ничего больше, Антон.

Он подбородок потёр. Потом от стены оттолкнулся, пересёк кухню и подошёл ко мне. На корточки присел, чтобы в лицо мне смотреть. Я же смотрела в сторону, куда-то за его плечо.

— Все эти месяцы я очень старался сделать тебя счастливой. И мне казалось, что у меня получается. Ты улыбалась, ты сияла, Лера. И мы даже не ругались, что очень меня удивляло. Но у нас был свой дом, своя отдельная от других жизнь. Постель в нашей спальне нашего общего дома. И мне, честно, казалось, что мы оба довольны происходящим. Лера, ты зря думаешь, что я настолько хорошо притворяюсь. Даже ради больших денег нельзя с таким удовольствием заниматься сексом с женой, особенно с нежеланной женой, которая тебе мешает. И я помню, с чего начинался наш брак. С каких разговоров и договорённостей, и поэтому я стараюсь понять все твои сомнения. Поэтому в любой момент примчусь к тебе, по первому зову, поэтому я готов держать тебя за руку сутками, а если ты уйдёшь наконец со своей доставучей работы, то сможешь ездить со мной в офис и на все встречи, и я опять же твоей руки не выпущу. Я… буду говорить тебе «люблю» столько раз в день, сколько ты захочешь это слышать. Пока тебе не надоест, пока ты от этого не устанешь. И если я не таю, произнося эти слова, как герой латинского мыла, на которое ты ссылаешься, то это совсем не значит, что я этого не чувствую или притворяюсь. Или вру тебе. Я не вру. Но я не знаю, как тебе это доказать. В последнюю неделю ты только тем и занимаешься, что ловишь меня на лжи. Да, возможно, ты права, и я вру. Иногда, когда мне это выгодно. Но я тебе клянусь, что я не соврал тебе ни разу с того момента, как мы вышли из загса. — Антон моргнул и добавил: — Ничего нового, ни одной новой лжи. А то, что было до этого… Скажем так: я никогда и ничего не сделаю тебе во вред. И всё о чём я прошу тебя, вот именно в эту минуту: просто поверь мне и подожди. Я со всем разберусь. А если тебя интересует моё отношение к тебе, то я его уже озвучивал много раз: ты моя жена. И, поверь, когда я произношу эти слова, они куда весомее банального «люблю». Потому что любить я могу кого угодно. А жить я хочу со своей женой. И именно это я понял за месяцы брака. И лично для меня это большое открытие.

Я слушала его, закусив губу от волнения, потом осторожно вытянула руку из-под его ладони. Провела рукой по стеклянной поверхности стола.

— То есть, тебе со мной удобно?

— Нет. Ты слишком любишь докапываться до мелочей. И не только во мне, но и во всём вокруг. И это не единственный твой недостаток. Но это совершенно неважно. Я просто хочу, чтобы ты была здесь, в моём доме… в нашем доме. Чтобы я приходил домой и видел тебя. Довольную, улыбающуюся. И всё, о чём я прошу, дай мне возможность, карт-бланш, вытащить нас из этой истории с наследством.

— Каким образом, Антон? Обманывая и мошенничая?

Он глаза закатил, поднялся и в порыве возмущения даже спиной ко мне повернулся. Я же уставилась на его спину, на белую, помявшуюся за день в офисе, рубашку.

— Лера, ты понятия не имеешь, как ведутся дела и строится бизнес. Честно — никогда не бывает.

— Ты выставил меня на посмешище.

Антон обернулся на меня. Усмехнулся хищно.

— То есть, ты уже вынесла приговор. Меня обвинила?

Я смотрела ему в глаза. Негромко попросила:

— Тогда скажи, что ты этого не делал.

Он смотрел на меня и молчал. Я сделала несколько неглубоких вдохов, словно задыхалась, потом поднялась.

— Лера, это большая игра.

Я кивнула, направилась вон из кухни. А мужу только рукой махнула.

— Я уже поняла. Играй. Ради Бога.

— Куда ты?

— Вещи собирать.

— Опять?

Я повернулась к нему, уже успев подняться на несколько ступенек.

— Да, опять! И в этот раз желания держать меня за руку тебе будет мало.

Он головой покачал.

— Ты не можешь уйти.

— О, ещё как могу! И знаешь почему? Потому что я не хочу оставаться здесь. И у меня нет истерики, как в прошлый раз. И я даже не злюсь. Но то, что ты говоришь, и какие доводы приводишь: «потерпи» и «большая игра» меня не устраивают! Никак не устраивают. Потому что я не хочу жить с человеком, который бесконечно во что-то играет. Сейчас в моё наследство, затем в выгодную сделку, после ещё во что-то. Это не семья!

— Лера, просто сейчас такая ситуация…

— Плевать мне на ситуацию! Знаешь, мне кажется, то же самое мой отец говорил моей маме, а потом Марине. И к чему его это привело? Ты также хочешь? Доиграться? Ради Бога, только без меня. Я дура, что ввязалась во всё это.

— Ты просто не понимаешь, что творишь!

Антон вошёл в спальню следом за мной и остановился, как вкопанный, заметив открытый чемодан на постели. На меня посмотрел, затем ухмыльнулся.

— Ты уже собирала вещи?

Я не ответила, открыла шкаф и взяла с полки охапку своего белья, швырнула в открытый чемодан. А Антон волосы взъерошил.

— То есть, пока я как дурак там распинался о нашей семье, ты уже мысленно прикидывала, какие платья в первую очередь взять?

— Я всё оставлю тебе, хочешь?!

— Ты опомнишься или нет?

— Я опомнилась, Антон! В том-то и дело! И не собираюсь позволять тебе превращать мою жизнь в бардак! — Я в волнении взмахнула руками. — Жену ему надо! Чтобы дома сидела и ждала, как преданная собака! А потом когда новизна пройдёт, ты засядешь в своём чёртовом клубе, а меня, по всей видимости, ожидает участь Марины. Чем больше новый дом, тем дальше постель мужа от моей!

— Что ты, вообще, несёшь?

— А что? Не ты ли мне рассказывал о её скорбной участи? — Я, наконец, застегнула чемодан. — Тебе ведь её жалко было, признайся. Изначально. Этакая соломенная вдова. Красивая, непонятая, одинокая…

— Ты опять об этом?

— Нет, я не об этом. Я о себе! Ты меня даже не любишь! — Я выдохнула, потому что отчаяние переполнило душу, сжатым кулаком упёрлась в крышку чемодана, но уже через пару секунд набралась смелости и повернулась к мужу лицом. — Я тебя прошу, не заставляй меня остаться. Я ещё могу уйти и… как-то пережить. Я не хочу прирасти к этому дому, потому что потом мне будет плохо. А быть просто удобной женой мне мало.

Антон смотрел мне в глаза, а после моих последних слов головой качнул.

— Ты ничего не поняла.

Я спорить не стала. Сглотнула и согласилась.

— Может быть. А может ты так объяснял.

В глазах стояли слёзы, дышать было нечем, и чтобы как-то пережить этот момент, я взялась за ручку тяжёлого чемодана и с трудом стащила его с кровати. Антон даже не сделал попытки мне помочь. Только наблюдал, а чемодан и вовсе вызывал у него приступ ненависти, судя по выражению лица. И дорогу мне не сразу уступил, стоял на пути к двери, и мне потребовалось немало силы воли, чтобы решиться посмотреть ему в глаза.

— Лера, ты пожалеешь завтра.

— Ничего, — ответила я и облизала сухие губы. — Это пройдёт. Всё равно я поступаю правильно. После твоих речей и откровений, — у меня вырвался нервный смешок, — мне не остаётся ничего другого. Я даже представить не могла…

— Чего?

— Что ты можешь так думать. Ты казался таким свободным, таким раскрепощённым, смелым, а всё оказалось намного страшнее. Да и безумнее. Я не хочу этих денег, Антон. Я, правда, их не хочу. Я их боюсь. И тебя я боюсь. — Я толкнула его плечом, когда мимо проходила. Не хотела, случайно получилось, меня мотнуло из-за тяжести чемодана.

Пока я спускалась вниз, шла к машине, открывала багажник и затискивала туда чемодан, Антон стоял на крыльце и наблюдал за мной. Я не удержалась, глянула на него украдкой, он стоял, сунув руки в карманы брюк, и выглядел рассерженным. Но в то же время с места не двинулся. Подбородок упрямо выдвинул и сверлил меня взглядом. А я покачнулась, когда каблук попал в выбоину на краю мощёной дорожки, и от этого едва не разревелась. Села в машину и громко хлопнула дверцей. И тогда уже всхлипнула, зная, что он не слышит. Слёзы глаза застилали, я их рукой вытерла, не слишком преуспела, но решила, что мимо ворот даже полуслепая не промахнусь, и завела машину. И запретила себе смотреть в зеркало заднего вида. Выехала за ворота и сразу свернула на дорогу. Я ушла от мужа…

14

— Значит, свидетельства о браке у вас нет?

— Нет.

Женщина, сотрудник архива загса, улыбнулась.

— Три месяца женаты и успели потерять.

— Мы не теряли. — Я посмотрела за окно, чувствовала непрерывную тоску. — Просто так получилось. Я хотела бы узнать, сколько времени займёт восстановление.

— Если сегодня напишите заявление, то сможете получить через пару дней.

— Правда? — Я скорее удивилась, чем обрадовалась.

— Нужно быстрее?

— Ну… — Я призадумалась, затем осторожно пожала плечами. — Наверное, я смогу подождать.

— Если дело серьёзное, то, возможно, мы сможем ускорить…

Развод — это серьёзно или не очень?

— Мне в загс нужно обратиться.

— Так может оно не совсем в непригодном виде? Им нужен номер, или копия, а через пару дней получите новое.

— Не с чего там копию делать, — призналась я печально. — Муж его порвал. На мелкие клочки.

Женщина перестала перекладывать бумаги на своём столе и на меня посмотрела, с явным любопытством.

— Буйный он у вас.

— Вообще-то, он не всегда такой, — зачем-то принялась оправдывать я поведение Антона перед незнакомой женщиной. — Это была… экстремальная ситуация.

— Так вы разводитесь? — догадалась регистраторша. И вздохнула весьма красноречиво. — Понятно. Ох уж эти мужики… Никак им не угодишь.

Вот тут уже обидно стало мне, и я женщину поправила:

— Вообще-то, он его порвал, чтобы я на развод подать не смогла.

— А, в этом смысле. — И вдруг лицо её разгладилось, а в глазах вспыхнула искра. — Так может, не разводиться? Раз он так переживает?

Конечно, ничем толковым этот разговор с незнакомым человеком закончиться не мог, и не закончился. Отвечать на риторический вопрос я не стала, написала заявление на восстановление загубленного документа, и из кабинета вышла. А сердце сжимается, болезненно и неприятно. Это ещё заявление не на развод, а я уже переполнена горечью. И сомнениями. Вышла из здания архива, остановилась на крыльце, и на всякий случай опасливо огляделась по сторонам. Антона видно не было. Что показалось мне странным, я почему-то была уверена, что, не смотря на то, что я уже две ночи ночевала в квартире матери, муж всё равно точно знает, где я и что делаю, каждую минуту. И отправляясь в загс, с намерением узнать всё о процедуре развода, я ожидала, что Антон непременно выскочит из-за какого-нибудь угла, поймает меня, сунет в машину и вернёт домой. Или я в тайне на это надеялась? Не знаю.

Наверное, мой уход от него был поспешным. Ошибочным? Вряд ли. Совершенно непонятно, как жить с человеком, который через слово если не врёт тебе, то «ограждает от лишних забот». У него самого этих забот полон рот, как выясняется, и он ещё смеет обижаться, что его мало кто ценит и хвалит за предпринимаемые усилия. Он ведь так много работает!.. И так много врёт. Это, наверняка, отнимает уйму сил. И моё решение разойтись, не дожидаясь истечения шестимесячного срока, его всерьёз расстроило, он об этом мне сообщил официальным тоном ещё вчера утром, по телефону. Так сказать, оповестил. Не знаю, чего ждал, возможно, того, что я за ночь, проведённую в одиночестве, одумаюсь, опомнюсь и пожалею о содеянном, но я, если и пожалела, то после его высокомерного тона, лишь больше уверилась в правильности своего поступка. Как хотите назовите, и меня, и моё поведение, но я не имею понятия, как жить с таким человеком. Который думает только о бизнесе. Это если выражаться официальным языком. А если по-простому, который только и думает, кого бы половчее обдурить. А затем приходит домой и улыбается, скрывая за притворным спокойствием истинное положение дел, да и собственные желания и стремления. Мы знакомы несколько месяцев, три из которых женаты. А женаты — это спим в одной постели, просыпаемся рядом и засыпаем, едим за одним столом, разговариваем обо всём, и, как факт, принимаем решения вместе, хотя бы обсуждаем и даже спорим, если понадобится. А с моей семейной жизнью точно что-то не так, раз говорим мы об одном, а происходит совершенно другое, что от меня скрывалось из-за нежелания меня лишний раз волновать. А я не хочу такой заботы, когда мне врут, пусть и сопровождая это милой улыбкой, от которой я таю. Слишком часто я таю, и упускаю суть.

— Ты спятила, — уверенно заявила Лена, когда я сообщила ей о решении развестись.

Я потёрла лоб, глянула через плечо на других педагогов, которые совсем неподалёку от нас обсуждали новый учебный план. Я ещё позавидовала им: работа их занимает, как и меня когда-то, а сейчас у меня сплошь семейная драма.

— Он мне врёт, Лена. Каждый день.

— И как ты это поняла?

— Очень просто. Поймала… и поняла. — Я зажмурилась на секунду, затем рукой махнула, отказываясь продолжать этот разговор. — Не хочу сейчас об этом.

Лена спорить не стала, но вздохнула и подбородок рукой подпёрла, уставившись на меня.

— Только дура разведётся с таким, как Антон.

Я решила изумиться её словам, по крайней мере, попытку предприняла.

— Правда?

— Да. Что ты, перевоспитать его не можешь? Ну… хоть что-нибудь сделай. Припугни, в конце концов. Этим самым разводом. Но не разводись!

Я на подругу посмотрела в упор.

— Лена, а ты уверена, что он испугается?

— Конечно, — удивилась она. — Он смотрит на тебя, как кот на сметану, разве что облизываться откровенно перестал после свадьбы.

Я головой покачала.

— Это не любовь.

Мамонтова лишь фыркнула.

— Перестань. Не любовь… Как-то ты слишком быстро заелась, милая моя. Мужик её на руках носит, подарками задаривает, не слезает с неё, смотрит так, что у других баб вокруг тоска в душе просыпается, а она: не любовь!

— Не любовь, — упорствовала я. Захлопнула классный журнал и поднялась. А для Лены повторила, как мне самой казалось, весьма выразительно: — Не верю я ему. Вот что хочешь со мной делай.

Та на спинку стула откинулась, руки на груди сложила, и недовольно проговорила:

— Я, вообще, мужикам не верю, ни одному, а вот живу как-то. — Взглядом меня посверлила, после чего нос наморщила. — Обидно просто. Так всё хорошо начиналось.

Да уж, хорошо. С фиктивного брака и устных договорённостей. Но кто об этом знает? Я все три месяца старалась об этом не думать и даже забыть, а когда вспомнила, выяснилось, что теперь у Антона проявилась резкая форма амнезии. Он требует жену домой и стучит кулаками по столу. Правда, не поясняет, для чего я ему нужна дома. Для порядка и чужого успокоения, или всё-таки ему самому.

Кстати, со вчерашнего утра он мне больше не звонил.

И я боюсь думать о том, что это означает, и где он провёл сегодняшнюю ночь. Предполагаю, что в «Кольце», вряд ли ошибаюсь, но вот с кем и в каком настроении?..

Со стуком положила на свой стол журнал и учебники, сделала глубокий вдох, повернулась к ученикам и хорошо поставленным голосом произнесла:

— Звонок прозвенел, все рассаживаемся и слушаем меня.

Выражение лица у меня было, видимо, под стать творившемуся ужасу в моей душе, потому что дети беспрекословно подчинились, да и вообще, я замечала, как на меня окружающие смотрят. Настороженно, а говорят, явно аккуратно подбирая слова. Я некстати вспомнила, как моя бывшая одноклассница разводилась год назад, на неё смотрели также, включая меня. Мы жили в соседних подъездах, и история её неудачного замужества, волей не волей, стала достоянием всех соседей, и все Алёнку жалели и ей сочувствовали, не задумываясь о том, как её это зримое сочувствие наверняка раздражает.

Вот и меня раздражало, но демонстрировать это было нельзя. Нельзя терять лицо, да и не со всеми можно обсуждать проблемы, и уж точно не всех расстраивать деталями. Например, родителей. Мою маму, и маму Антона. Та, кстати, позвонила сама, и мне оставалось только гадать, как выпытала у сына о его семейных трудностях. Не верилось мне, что муж сам позвонил, чтобы маме пожаловаться. Скорее уж, хранил бы тайну до последнего, считая это личным оскорблением, от меня ему. Ведь как можно было, уйти от Антона Бароева через каких-то три месяца после свадьбы? Как от него, вообще, можно уйти? От такого прекрасного, такого делового, такого неотразимого…

Все эти мысли крутились в моей голове, пока я слушала Зою Павловну, как она сокрушаясь, но в то же время, стараясь быть осторожной в выражениях, пыталась прояснить непростую для нас с Антоном ситуацию. А мне, кроме того, что он мне врёт, нагло и бесцеремонно, сказать было нечего.

— Как же так, Лера? Вы такими счастливыми выглядели. Совсем недавно приезжали.

— Я знаю, Зоя Павловна. Я и чувствовала себя счастливой. — Я отошла к окну, выровняла горшки с геранью на подоконнике, а сама смотрела во двор школы. Дети расходились по домам после окончания последнего урока, в коридорах становилось тихо, зато у меня в голове колокол бил от каждого слова свекрови. Зоя Павловна ни в коем случае не скандалила, не учила меня жизни и даже не настаивала на немедленном примирении с её сыном, она лишь сожалела, и от этого мне ещё больше плакать хотелось. Со вчерашнего дня не ревела, запретила себе, и стойко держалась, а вот услышав голос свекрови, комок в горле встал.

Зоя Павловна вздохнула.

— Антошка, поросёнок… А мы приехали вчера с Аликом, сюрприз вам сделать хотели, и вот, сами сюрприз получили. Лера, неужели всё серьёзно?

Я, не скрываясь, носом шмыгнула, развернулась и присела на край подоконника.

— Он постоянно мне врёт. Постоянно. Всё это бизнес его… будь он неладен. Я не знаю, как с этим бороться. Притворяться, что не замечаю?

— Нет, конечно, это не решение проблемы.

— Вот и я так думаю. А Антон слышать ничего не хочет. Говорит: потерпи, я всё решу, скоро всё закончится. А что закончится, Зоя Павловна? Бизнес его закончится? Я очень сомневаюсь.

— Ты хочешь развестись?

Я далеко не сразу нашлась, что ответить. Молчала, губу кусала, и моё молчание было красноречивее слов, и свекровь, кажется, порадовало. И она даже попросила:

— Не надо торопиться, Лера. Вам нужно поговорить, всё хорошенько обдумать. — И добавила с намёком: — Антоша сам не свой. Он тебя любит.

Я лишь зажмурилась после этих слов. Казалось жуткой несправедливостью, что о любви ко мне мужа говорят все, кроме него самого. Когда эти слова не несли определённого смысла и обязательств, Антон произносил их с лёгкостью, а вот в последнее время запинаться начал.

— Ты не переживай, — продолжила свекровь с проснувшимся воодушевлением. — Я сегодня с ним поговорю… мы с отцом поговорим, Алик ему мозги на место поставит. Вот увидишь, Антон уже завтра будет умолять тебя вернуться.

Я хотела сказать, что он и без того, если не умолял, то настаивал, но убивать в свекрови надежду на благополучный исход не стала. Простились мы тепло, но душевного спокойствия мне это не прибавило. Я посверлила взглядом телефон, призадумавшись о том, почему бы Антону мне прямо сейчас не позвонить. Мне было интересно, как он вчера вечером родителей встретил, и что всё-таки им сказал… о моём отсутствии. Даже представила, как каменело лицо Алика Тимуровича, когда он старшего сына выслушивал, и как ахнула Зоя Павловна. Моя мама вот тоже ахнула, и расстроилась вполне искренне, не смотря на то, что ещё совсем недавно откровенно намекала мне, что с моей семейной жизнью что-то не так. А вот вчера узнала о том, что я от Антона ушла, и расстроилась. Попыталась разузнать, насколько всё плохо, и опять же, не поторопилась ли я. Если все продолжат меня об этом спрашивать, я и правда, решу, что поторопилась, и стану переживать ещё больше.

И Антон не звонит!

Со Станиславом Витальевичем я столкнулась в коридоре. Я направилась в учительскую мимо его кабинета, а он вышел, меня увидел, и в первый момент, кажется, не на шутку растерялся. Но быстро сориентировался и догнал меня в два шага.

— Лера, как дела?

Я обстоятельно кивнула.

— Хорошо. Сегодня просмотрела новый учебник, ты просил.

— Да, в мае.

Оправдания у меня подходящего не было, поэтому я промолчала. А потом остановилась и повернулась к нему. Стас едва не налетел на меня, но тут же поспешно отступил, а вот взглянул с недоумением.

— Стас, у меня есть к тебе разговор.

— Серьёзный?

— Да. Ты решишь, что я абсолютно ненадёжный человек, и моему мнению и решениям доверять нельзя, но я всё-таки спрошу…

— Прозвучало очень серьёзно. — Станислав Витальевич голову чуть склонил, улыбнулся, а стёкла его очков блеснули. Всё вместе это выглядело впечатляюще.

— И это на самом деле серьёзно, — не стала я с ним спорить. А интересующий меня вопрос решила задать в лоб. — Ты замену мне нашёл?

Он отстранился, сделал глубокий вдох, поистине усталый вздох занятого директора школы, головой качнул.

— Ещё нет. Ты должна понимать, что это непросто, я не могу позволить себе взять на работу первого встречного…

— Вот и не бери, — перебила я его, а встретив удивлённый взгляд, поторопилась объяснить. — Конечно, если ты не против, чтобы я осталась.

— Ты решила работать?

— У меня изменились обстоятельства. И работа мне нужна.

— Как изменились?

Вот это обсуждать с ним, да ещё посреди школьного коридора, пусть и пустого, у меня не было никакого желания. Поэтому я отвела глаза, молчала дольше, чем нужно, и дождалась того, что Стас осторожно тронул меня за локоть.

— Лера, что случилось?

Я аккуратно отодвинулась от него.

— У меня нет желания это обсуждать, Стас, извини.

Он спорить не стал, сверлил меня взглядом, но заставил себя промолчать. Затем кивнул.

— Хорошо. Я понимаю… — Изобразил кривую ухмылку. — Помню, мне тоже не хотелось обсуждать. — На лестнице неподалёку послышались шаги, и Станислав Витальевич отступил от меня ещё на пару шагов, на допустимое приличиями расстояние. Через плечо глянул, а говорить продолжил официальным тоном: — Я буду рад, если ты решишь остаться.

— Хорошо, спасибо.

— Но, думаю, нам не мешает поговорить серьёзно о том, что происходит.

Я невольно поморщилась.

— Извини, Стас, — я голос до предела понизила, — но у меня не то настроение… для серьёзных разговоров.

В коридоре так никто и не появлялся, и Станислав Витальевич рискнул до меня дотронуться, правда, жест вполне нейтральный, просто положил руку мне на плечо.

— Я понимаю. — Я даже в полумраке коридора, не смотря на стёкла его очков, смогла рассмотреть удовлетворение, мелькнувшее в его глазах. Надо думать, он был горд своей прозорливостью насчёт моего брака. Неприятно.

В компании с его пониманием я и ушла. Улыбнулась напоследок вроде бы благодарно, а скорее с надеждой избавиться и от его заботы, и просто внимания к моей персоне, и скрылась за дверью учительской. Надо сказать, что разозлилась на Стаса, за все его взгляды и намёки. Конечно, смотрели и намекали все, но разозлилась я на бывшего. Что, думаю, неудивительно.

Антон позвонил ближе к вечеру. Я как раз оказалась дома, с тяжёлой сумкой, забитой тетрадями, свалила их на письменный стол, и только-только успела пожалеть себя, как муж дал о себе знать. А когда я на звонок ответила, вместо того, чтобы сказать что-нибудь достойное момента, осознания его вины, в попытке извиниться, он вздохнул. Вздохнул и замолчал. После этого вздоха я ощутила нешуточное раздражение и едко поинтересовалась:

— Как понимаю, сказать тебе нечего?

— Ну почему же? — ожил Антон. — Но что-то мне подсказывает, что тебя мои речи не порадуют.

Я на стул опустилась, щёку рукой подпёрла.

— Антон, ты долго будешь меня мучить?

— А я мучаю? — Он хмыкнул, с определённой обидой. — Интересно, чем. Что пытаюсь убедить тебя домой вернуться?

— Ты не убеждаешь, ты требуешь.

— Ах, посмотрите, какой я требовательный. Жену домой зову!

Я даже пожалела, что на звонок ответила.

— Не начинай, пожалуйста. Я и без того устала.

— Лера, знаешь, что самое страшное? Что я прекрасно знаю, что ты в данный момент делаешь. Знаю, что ты пришла из школы, знаю, что устала, и также знаю, что ты себя жалеешь и ненавидишь меня. И именно этим будешь заниматься весь сегодняшний вечер. И это меня убивает. Я как-то не так представляю себе свою жену.

Стало обидно, я губу закусила, но всего на секунду. После чего сказала:

— Зря ты так обо мне думаешь. Я не собираюсь себя жалеть. Было бы из-за кого!

Антон что-то проговорил в сторону, я не расслышала, но голос был крайней недовольный. Моим бравурным речам он явно верить не спешил, а затем и позвал, не скрывая тоскливых ноток:

— Снежинка…

— Перестань меня уговаривать! — разозлилась я. — Я тоже прекрасно понимаю, для чего ты всё это делаешь. Хочешь внушить мне чувство вины! Что это я тебя бросила, я от тебя ушла… И, да, Антон, это я от тебя ушла. И ты прекрасно знаешь причину. Поэтому перестань трепать мне нервы!

Антон молчал, я его недовольство чувствовала настолько остро, будто он на расстоянии вытянутой руки от меня находился. А себе посоветовала не торопиться, и язык немного прикусить. Иначе наговорю сгоряча, и окончательно всё испорчу.

Наконец муж себя пересилил и заговорил, причем с намерением отойти от острой темы.

— Говорила с мамой?

— Говорила, — созналась я, уже более спокойным тоном. — И с твоей говорила, и со своей говорила.

— И что сказала?

— А как ты думаешь? Вряд ли бы они обрадовались правде. Скорее уж нас обоих четвертовали за такое враньё.

— Да? — переспросил Антон, неожиданно разобидевшись. — А так только меня. Потрясающе.

— Ты сам виноват.

— Лера, я не шучу. И даже не прошу, я требую!..

— Опять? — поразилась я.

— Именно. Требую, чтобы ты вернулась домой! — И выдал громовым голосом: — Я муж или не муж?!

Несмотря на то, что Антон меня видеть не мог, я мстительно улыбнулась.

— Я ещё не пришла к однозначному выводу.

— Выпороть бы тебя, — зловеще начал он, а я перебила.

— Не посмеешь.

Антон снова вздохнул.

— Знаю.

Мы снова замолчали, я поводила пальцем по столешнице. Прекрасно понимала, что тяну время, вместо того, чтобы скоренько распрощаться с мужем, с которым вроде как разводиться задумала, и трубку повесить. Но нет, я молчала, он сопел, и всё равно это было лучше, чем остаться одной в тишине квартиры.

— Родители уехали? — спросила я.

— Нет. У них нет уверенности в том, что я сумею справиться с болью и разочарованием, и не наложу на себя руки. Караулят.

Я не удержалась и презрительно фыркнула.

— Ради Бога!

— Что? Думаешь, я не способен на сильные эмоции? Ты разбила мне сердце!

— Я вешаю трубку, — предупредила я. И не преминула добавить: — Клоун.

— Лера! — позвал он, и я вернула трубку к уху.

— Что?

— Спокойной тебе ночи, родная. Я завтра проверю.

Отвечать на грязные намёки и предостережения я сочла ниже своего достоинства, и просто отключила телефон.

Вот не была бы она его женой!

В тот момент, когда Антон услышал гудки в трубке, он очень многое себе представил. Что бы он сделал с этой упрямой представительницей женского пола, не будь она его женой. Законной, родной и любимой. А так, как Лера ею являлась, ему следовало её беречь, о ней заботиться, и прощать всяческие глупости. По крайней мере, относиться к женским слабостям снисходительно. А он нетерпимый и раздражительный, а ещё совершенно не чуткий. И если про терпение и снисходительность ему отчим уже два вечера подряд рассказывал, точнее, всеми силами наставлял, то про его недостатки и абсолютную неподготовленность к серьёзным отношениям с хорошей девушкой, рассказывала ему мама, преимущественно за завтраком. Видимо, торопилась загрузить правильными вещами чистый, отдохнувший за время ночного сна мозг. И всё это было невыносимо, и даже несправедливо, потому что Антон искренне не понимал, за что на него свалилось сие наказание. И в виде любимой женщины, недоверчивой и любящей сбегать из дома, и в виде родителей, которые, по всей видимости, поставили себе целью свести его с ума. Правда, сами родители называли это: помирить детей. Можно подумать, что ему восемнадцать лет, и он сам не соображает, что ему делать и как правильнее поступить.

А правильнее всего было бы приехать сейчас к Лере, взломать дверь (потому что по доброй воле она вряд ли ему откроет), покидать её вещи обратно в чемодан, и увезти жену домой. А уже после, с чувством полного удовлетворения и осознанием выполненного супружеского долга, запереть её в спальне. Чтобы вспомнила, наконец, что значит называться женой. То есть сидеть рядом с мужем и его радовать, а не таскаться в школу и из школы с тяжеленными сумками, под бдительным взором похотливого директора учебного заведения. Лера ещё только первый день отработала без контроля с его стороны, а Антон уже был уверен, что закончится это плохо. Сколько он выдержит, чтобы не приехать, не проверить, а уж тем более не проконтролировать? День, два? А ведь потом именно его обвинят в несдержанности, подозрительности и скандальности. А любимая жёнушка в глазах всех родственников и друзей, так и останется угнетённой стороной. А он — маньяк и скандалист. И от него, и в самом деле, лучше держаться подальше.

Так получается?

Антон развернулся на кресле, посмотрел в окно, за которым стремительно темнело. На улице, перед входом в гостиницу «Чёртового колеса», было шумно. Шумно было уже минут двадцать, но Антон решил, что не станет спускаться вниз, чтобы самолично разобраться в происходящем. В конце концов, в клубе полно работников: с десяток менеджеров, три управляющих, и тьма-тьмущая мелких сотрудников и охранников. Нигде не сказано, что он должен заниматься всем сам. Встречать гостей, всем улыбаться, решать чужие проблемы… У него своих проблем выше крыши. И да, он прекрасно знает, что все его мысли о взбалмошности жены, по меньшей мере, несправедливы. И Лера не взбалмошная, скорее уж, чересчур доверчивая. На самом деле ему поверила, согласилась на брак, согласилась поверить ему, а он её разочаровал.

И её уход Антон считал обоснованным. Неправильным, с точки зрения семейных ценностей, но обоснованным. Разве он этого не предвидел? Делая ей предложение, даже в тайне надеялся на такой исход. Что она окажется настолько умной и неистеричной девочкой, что в какой-то момент попросту уйдёт от него, при этом ему представлялось, что довольны будут все. Каждому обломится по хорошему, жирному куску пирога. И обид и страданий он совсем не ожидал, ни Лериных, ни тем более своих. Нет, он не страдал из-за того, что его жена бросила. Нисколько. Он безумно злился на неё из-за этого. Потому что когда это случилось, когда он стоял на крыльце, их (как выяснилось уже «их» дома) и наблюдал за тем, как Лера суёт чемодан в багажник, а затем садится в машину и уезжает от него, он вдруг понял, что ничего не кончилось. Даже если он согласится на развод, на котором она из-за упрямства настаивает, ничего между ними не закончится. По одной банальной причине — он её хочет.

Это было непонятно, странно и абсолютно излишне, но он на самом деле её хотел, и желание это уже пару месяцев, как не вписывалось в рамки физиологии. Раньше родители время от времени заводили с ним осторожные разговоры о том, что пора бы жениться, или хотя бы выбрать себе постоянную женщину, с которой хотелось бы, если не детей рожать вот прямо завтра, то, по крайней мере, вместе жить. Антон лишь криво усмехался во время таких разговоров, и, грозя свести мать с ума, раз за разом пытался её заверить, что такой женщины, с которой удобно изо дня в день застилась кровать и выносить мусор, не существует. По крайней мере, в этом городе таких нет. Он проверял. А потом появилась Лера, и все вокруг обрадовались. Он женился на ней из-за наследства, а все радовались, и от этого было немного неудобно. Правда, она сама знала, по крайней мере, ту часть о наследстве, что он ей озвучил, но их договорённость совсем не мешала ей улыбаться ему вполне искренне и душевно, и о чём-то мечтать. Вот он и попал, поневоле включился в игру, в «семью», и стал мужем. Который старается возвращаться вовремя домой, каждый вечер ужинает с одной женщиной, засыпает с этой женщиной и просыпается с ней. И ему она улыбается, для него готовит, и ради него идёт на уступки, ищет компромиссы. Вот чего в его жизни никогда не было, так это того, что женщины ради него шли на компромиссы, и с собой, и с окружающими. А Лера шла, Антон это понимал, осознавал, и после периода настороженности, начал принимать это как данность. Она ведь его жена? Значит, так и должно быть.

Всё и началось с этой настойчивой мысли: она его жена. Это слово дурацкое в какой-то момент прицепилось, и некоторое время Антон мысленно даже по имени Леру не называл, только «жена, жена». Ну что в нём такого, в этом слове? А вот поди ж ты, зацепило. Оказаться женатым человеком было очень странно. Но приятно. Правда, скорее это относилось к кандидатуре его жены, к Лере тянуло, как магнитом, с первой встречи. И если поначалу Антон и напоминал себе о кратковременности их брака, да и сомнительности целей, то под давлением Лериной улыбки и стремлении о нём заботиться, начал забывать. И только хмурился, когда ему напоминали о его подлости и затеянном большом обмане. Марина очень любила об этом говорить. Появлялась каждый раз неожиданно, садилась напротив и впивалась в него взглядом. И принималась выспрашивать, как ему спится с нечистой совестью рядом с молодой женой.

— Вообще не спится, — радовал её Антон. — Рядом с Лерой разве уснёшь?

Марина злилась на него, опасно прищуривалась, и Антон знал, что ей приходится прикладывать немалое усилие, чтобы не бросить ему в лицо какое-нибудь чисто женское обвинение или упрёк. Но проявления чувств она стеснялась. Никогда и ни за что бы ни призналась в ревности или зависти, считала это недостойным. Сейчас Антону уже трудно было поверить, что их отношения с Мариной могли продлиться два года. Два года — это большой срок, и Антон сколько не пытался, не мог припомнить, чтобы любовница его раздражала или он мечтал бы от неё избавиться. Нет, отношения были достаточно ровные, и без сомнения страстные, и пока Марина сама не заговорила о выгодах и не стала подбивать его свести знакомство с Давыдовым, Антон ни о чём таком и не помышлял. Марине тогда ещё и сорока не было, а выглядела лет на тридцать с небольшим, и то, так ослепляла при своём появлении, мужчинам долго не приходило в голову приглядываться и интересоваться её возрастом. И Антон был одним из многих, кто потерял дар речи от её блеска и лоска, и его абсолютно не интересовало, кто у неё муж и есть ли он вообще. И его подпустили на непозволительно близкое расстояние, Антон знал, что до него Марина мужу не изменяла. Возможно, ещё на что-то надеялась, а скорее всего, побаивалась, но перед ним не устояла. Гордится ли он собой по этому поводу? Когда-то гордился, когда для него самого это казалось важным. Марина его прельщала, она его манила, она была соблазнительна и в то же время с капелькой горечи от не сложившейся семейной жизни, и Антон чувствовал себя если не героем, то вполне мог рассчитывать на звание её спасителя и утешителя. Иначе кому бы достались все её усилия во имя неувядающей красоты, вся нерастраченная страсть? Досталась ему, и он не постеснялся всё это взять. Любовь? Нет, он не любил, не чувствовал острой привязанности, не имел желания заботиться о ней. То ли слишком молод был и оттого не проникся, то ли, как понял позже, не его Марина человек. Ведь если бы захотел, забрал, увёз, спрятал, вот как Леру хочется спрятать ото всех и приберечь только для себя. А Марина, не смотря на свою затаённую горечь, всегда была человеком сильным, зависимым от своих материальных желаний и потребностей. И именно поэтому Антон совсем не удивился, когда спустя полгода их тайных и страстных встреч, она предложила ему познакомиться с Давыдовым. И если в первый момент Антон решил, что она шутит и даже рассмеялся, то выслушав и кое-что обдумав, понял, что план совсем недурён.

Наверное, если бы Марина была более предусмотрительным человеком, если бы могла предположить, чем знакомство мужа и любовника закончиться может, она бы сделала всё, чтобы Антону не стало места в её жизни, даже в этом городе. Он всего лишь хотел продать Давыдову участок с никому ненужным гостиничным комплексом. Антон хотел от него избавиться, потому что сама по себе гостиница ничего не стоила, и купил он её за гроши, правда, сдуру вбухав в эту затею все свои деньги и влез в долги. Не знал, не понимал, сколько нужно инвестиций, чтобы отстроить хотя бы здание самой гостиницы. Планы были наполеоновские, хотелось шика и блеска, и по молодости верилось в удачу. У него не было денег, ему даже кредиты уже не давали. И кто бы мог подумать, что Давыдов, солидный, известный в городе человек, заинтересуется идеей «Чёртового колеса», что не просто выкупит половину участка, но ещё и решится вкладывать и вкладывать деньги в развитие? Никто не мог подумать. Ни Антон, ни тем более Марина. Они хотели лишь продать подороже, даже не сам комплекс, а идею, «мечту», как говорил Антон, а в итоге, он приобрёл партнёра по бизнесу и, можно сказать, что друга, а Марина окончательно потеряла мужа и его внимание.

Вот за что она его ненавидела последние три года. И Антон принимал её ненависть. Но как он мог отказаться? Отказаться построить свою «мечту», поучаствовать в самом грандиозном проекте в своей жизни, а теперь и сохранить его, не дать распродать по кускам после смерти Бориса.

Из окна были видны огни на крыше ночного клуба, гравиевые дорожки вокруг и кроны деревьев на территории. А если встать, ещё и пристань, с пришвартованными катерами и яхтами, кусок песчаного пляжа и, конечно же, залитая электрическим светом стоянка перед главным зданием, под завязку забитая автомобилями. И люди, люди… Шумные, весёлые, желающие и мечтающие попасть на территорию «Чёртового колеса». Как он мог отказаться от всего этого? Боря тоже не мог, он так любил «Колесо», настолько, что даже умер здесь. Наверное, если он осознавал всё происходящее, он был доволен, что останется здесь навсегда. Вот только Антону в последние дни душу жгло понимание того, что «Колеса» ему уже мало. Ему стало мало осознания владения, мало этого номера, большой постели за стеной, застеленной руками вышколенных горничных. Появилось кое-что важное и нужное за пределами клуба, и номер — это не его дом, и постель пустая и холодная, кого в неё не положи. В последние месяцы он уезжал из «Чёртового колеса» каждый вечер с чувством выполненного долга, с удовлетворением от проделанной работы, но он ехал домой, где его ждала жена, ужин и постель, застеленная ею. Простынями, что купила Лера, подушками, что взбила Лера, и одеялом, зазывно ею откинутом.

Если задуматься, он бы сказал: возраст. Мама сказала бы: любовь. И остаётся вопрос: что скажет Лера?

Женщины куда более сентиментальны и склонны преувеличивать, а порой романтизировать и драматизировать. Лера не скрывала своих чувств, открыто говорила, что любит, и Антон ей верил. Да ему даже нравилось ей верить, не смотря на то, что он довольно долго раздумывал, что ему делать с её влюблённостью, а уж тем более с любовью. А когда определился, жена надумала с ним разводиться, потому что он, по её словам, невероятный циник и лжец. И возвращаться домой, в супружескую спальню напрочь отказывалась. И вот тут очень хочется спросить: и где же её желание идти на компромиссы? Она что, раньше не знала, что он циник и… нет, не лжец, он бизнесмен. Разве не знала? Знала. Но сейчас нашла коса на камень. И подозрение у него такое, что из-за Марины. Лера была настолько потрясена, когда узнала, и даже не тем, что он когда-то спал с её мачехой, а тем, сколько эти отношения длились. И даже не заметила, что он не соврал, не старался её оградить, как обычно, сказал, как есть. Но толка от этого никакого, Лера всё равно ушла, а он по-прежнему записан в лжецы и предатели. Её отца он предал… Что ж, может и предал, в каком-то смысле, но как сам Антон считал, важнее, что о верности жены думал сам Борис, а тому было плевать. Это Антон знал наверняка. Потому что это он когда-то выслушивал пьяного Давыдова, который сокрушался, что не может развестись. Так и говорил: Маринка потопит. И если у самой не хватит мозгов, то зато хватит связей и мстительности, чтобы найти людей, которые с удовольствием помогут ему потонуть, да ещё и камень поувесистее на шею повесят. И именно после откровений Бориса, Антон взглянул на Марину другими глазами. Открылись они не сразу, понадобилось время приглядеться, осознать, поймать её на одной маленькой хитрости, потом на другой, поневоле начал сопоставлять то, что говорил ему Борис, с тем, что рассказывала Марина. И если поначалу он Давыдову верить не спешил, в конце концов, какой муж на жену не жалуется, то со временем поймал себя на том, что реагирует на хитрости Марины точно так же, как и её супруг. Она тоже стала это отмечать, начали ругаться, ссориться, страсть прошла, и в итоге, Антон сообщил ей о своём решении расстаться. Это он сказал: расстаться, а Марина назвала это предательством, сказала, что он продался её мужу, наговорила ещё кучу всяких мерзостей, и получилось так, что за какой-то короткий срок они из любовников превратились во врагов. Почти врагов, и примирения так и не случилось. Марина Давыдова умела ненавидеть. У неё не так хорошо получалось мстить, но ненавидеть и презирать она умела.

После разговора с Лерой ещё около часа работал, проглядывал счета, накладные, какие-то объяснительные и заявления младших сотрудников, что ему коварно подсунул менеджер по кадрам, время от времени тёр лоб, понимая, что больше раздумывает и вспоминает, чем полноценно работает. После разговора с Лерой ещё около часа работал, проглядывал счета, накладные, какие-то объяснительные и заявления младших сотрудников, что ему коварно подсунул менеджер по кадрам, время от времени тёр лоб, понимая, что больше раздумывает и вспоминает, чем полноценно работает. На часах семь вечера, солнце садится, что кажется таким странным после долгих летних дней, а дома родители, которые ждут его возвращения, чтобы продолжить поучать и наставлять. Называется: семейная жизнь. Вот только нет жены, нет семейного уюта, полный бардак.

— Антоша, ты здесь?

Дверь без стука приоткрылась, и заглянула Алиса. Увидела его и разулыбалась.

— Привет.

— Привет, — отозвался он без всякого энтузиазма, а чтобы продемонстрировать свою чрезвычайную занятость, перевернул страницу документа, и глаза на девушку поднимать не спешил.

— Хорошо, что ты здесь. — Алиса вошла и аккуратно прикрыла за собой дверь. Смотрела только на него, как на загнанную в угол добычу. Впрочем, это был её обычный взгляд. — Я боялась, что уехал.

— Ну, значит, тебе повезло.

— Чем занят?

— Работаю.

— Пойдём танцевать?

Антон усмехнулся.

— Лиска, а деньги кто будет зарабатывать?

Она вздохнула и опустила голову, а затем, видимо дурачась, опустилась на стул и на стол облокотилась. Точнее сказать, пристроила на краешке пышную грудь. Антон поневоле задержал на ней свой взгляд. Алиса явно напрашивалась на определённую реакцию со стороны мужчин с таким откровенным вырезом на платье, настолько глубоким, что даже чёрную кружевную оторочку бюстгальтера видно.

— Сколько можно работать, Антош?

— Я просил тебя не звать меня Антошей.

Алиса вроде бы удивилась.

— А как мне тебя звать? Антоном Александровичем?

Антон кончиком ручки в затылке почесал, поморщился, недовольный тем, что приходится отвлекаться на такие откровенно глупые разговоры. Попробовал обойтись малой кровью и с намёком проговорил:

— Алиса.

Она рассмеялась.

— Хорошо, хорошо. Я буду звать тебя Антоном. И, вообще, какая разница, как, я просто хочу, чтобы ты отдохнул. Пойдём в клуб, выпьем, отдохнём. — Алиса чуть склонила голову, улыбнулась. — Я по тебе соскучилась.

— И когда только успела. Ты утром в офисе была.

— А ты со мной там разговаривал? Спихнул своей секретарше.

— На то она и секретарша. Деньги на карточку тебе пришли?

— Пришли.

— Значит, всё ок.

Алиса помолчала, разглядывала его, после чего негромко проговорила:

— С тобой невозможно стало разговаривать. Ты вечно злой и мрачный. Замечательно на тебя влияет семейная жизнь, как посмотрю.

Антон всё-таки оторвался от документов и на девушку посмотрел.

— Вот ты ещё мне об этом расскажи. И поучи. Как мне с женой жить.

Это Алисе не понравилось, благодушие из глаз ушло, и она очень знакомо, очень похоже на Марину, поджала губы.

— Кто же виноват, что ты себе такую жену выбрал?

Антон папку закрыл и отодвинул от себя, а Алисе в раздражении сказал, точнее предупредил:

— Не лезь. Мала ещё.

Он из-за стола поднялся, отошёл к книжному шкафу, а Алиса вскочила вслед за ним.

— Ну почему я маленькая? Почему? Мне двадцать два!

— Потому что рассуждаешь, как капризный ребёнок.

— А как надо? Как училка?

Антон повернулся к ней.

— Алиса, я тебя очень прошу, хоть ты меня не зли.

— Антош, ну пожалуйста.

— Что?

— Хоть раз меня выслушай.

Он невольно усмехнулся.

— Зависит от того, о чём ты говорить будешь.

— Ты знаешь о чём.

Она так смотрела на него, что мёртвого бы проняло, а Антон мёртвым не был и оттого даже нервно кашлянул, особенно заметив, как Алиса грудь выпятила. Это был отработанный манёвр. Природа её в этом смысле одарила с лихвой, и Алиса явное достоинство фигуры подчёркивала, и пользоваться им не стеснялась. Надо сказать, что она и в семнадцать лет была девочкой фигуристой, при этом лишённой каких-либо комплексов, и не раз повергала в ступор даже взрослых мужчин. Но Боря девочку любил. Трезво оценивал её возможности, способности, характер и неприкрытые желания, но всё равно любил. И права Марина, именно он внушил ей мечту о сцене, о карьере сольной певицы, поддерживал, подыгрывал, совершенно не задумываясь о том, что с Алисой станет, останься она с этой мечтой один на один. Мать совершенно не желала спонсировать её сценические порывы.

Пока Антон разбирался со своими мыслями, Алиса к нему подошла, коснулась рукой его груди, а вот взглянула… взглянула с детской обидой. И это отрезвило. Антон головой тряхнул, перехватил её руку, странно горячую, и пока Алиса старалась к нему прижаться, на этот раз уже грудью, отступил.

— Лиса, зайка. — Знал, что она опять расстроится из-за его тона, но что он мог поделать? Пока она смотрела на него, словно обиженный ребёнок, он её и считал ребёнком. Фигура хорошая, в ложбинке между грудей можно разум оставить раз и навсегда, но в глазах… детство. Со страстью, соблазном, беспрекословной покорностью, но это была не повзрослевшая девочка, которую он, лично он, помнил подростком, в слезах и топающей ногами на отца с матерью. Ну и скажите, о каком плотском желании тут может речь идти? Несмотря на то, что ей уже двадцать два. Правда, любители наглядной юности и милых глупостей существуют, и их немало, так что Алиса ещё найдёт своего принца. Или не принца, а просто желающего её баловать и ей потакать.

— Антош, поцелуй меня. — Она повисла у него на шее, вцепившись в воротник его рубашки, наверное, специально, чтобы он не смог её от себя оторвать так просто. Потянулась к его губам, точно испачкала его подбородок яркой помадой, а Антону всё никак не удавалось расцепить её руки. Он раз сказал: «Алиса», другой сказал: «Алиса», даже голос повысил, но та просто так сдаваться не собиралась, привстала на цыпочки и всё-таки поцеловала. Когда получилось оторваться от её губ, Антон выругался в полный голос, буквально рыкнул на неё:

— Хватит! — и она наконец отступила. Опустила руки, сжала губы и обиженно опустила голову. Собралась реветь. Антон одёрнул рубашку, губы вместе с подбородком ладонью вытер, а на Алису разозлёно зыркнул. — С ума сошла совсем?

Она всё-таки заревела. Ладонью размазывала слёзы по щекам и всхлипывала.

— Я тебя ненавижу!

— Ещё одна. Ты не первая сегодня, так что не впечатляет. — Он отошёл к столу, и пока стоял к Алисе спиной, пробормотал: — Совсем сдурели, бабы.

— Антон! Ну чем она лучше?

— Кто?!

— Лера!

Он взглянул на неё, как на полоумную.

— Алиса, она моя жена. Она по всем показателям лучше. И дело тут даже не в размере груди. А ты вешаешься на шею женатому человеку!

— А что ещё мне делать? Раз ты такой дурак!

— Так я ещё и дурак?

— А кто? Женился на первой встречной! Мы её знать не знаем.

Антон устало потёр лицо, решил, что пора прекращать орать. Это всё равно бессмысленное занятие. Только негромко переспросил:

— Кто это «мы», интересно? — Потом подошёл ближе, и даже за подбородок Алису взял. — Лиса, солнце, ну перестань ты выдумывать. Мне, честно, уже надоело оправдываться. И перед Лерой, а особенно перед твоей матерью за твоё поведение. Найди себе, наконец, парня, подходящего тебе по возрасту. Я, правда, староват для тебя. Ну не потяну. — Сказал и улыбнулся ей. А Алиса продолжала обиженно хлопать ресницами, совершенно не собираясь прислушиваться к его мудрым советам. С детским упрямством. Антон потаращился в её голубые, полные укора глаза, опустил руку и отступил. И очень вовремя, потому что в следующую секунду в дверь постучали, в кабинет заглянул управляющий и деловито начал:

— Антон Александрович, там Шаров приехал, вас требует. — Приметил Алису и неловко замолчал.

А Антон переспросил:

— Требует, значит. — Смотрел на Алису, чуть заметно нахмурился, после чего кивнул ей. — Иди.

Она голову вскинула, нос кверху задрала, а когда собралась уйти, не простившись с ним, и повернулась в сторону управляющего, не скрываясь, оправила платье на груди. Антон лишь глаза к потолку поднял, не зная, откуда ещё сил и терпения взять. Потом махнул рукой управляющему. — Заходи, добей меня. Всё равно, хоть давись.

Управляющий, моложавый мужчина, лет сорока пяти, усмехнулся, правда, глаза перед этим опустил. Закрыл за Алисой дверь и подошёл к столу.

— Шаров скандалит…

В итоге, дома оказался ближе к одиннадцати. Антон вообще бы в город не вернулся в этот день, если бы не родители. Неудобно было наплевать на их ожидания и беспокойства. По крайней мере, мама точно беспокоилась, сомневаться не приходилось.

— Антон, я волновалась.

Будто в подтверждение его мыслей, Зоя Павловна вышла ему навстречу, и Антон наклонился к ней, чтобы поцеловать в щёку.

— Из-за чего? Мама, это самое раннее время, когда я возвращаюсь домой.

Она вгляделась в его лицо, но с явным неудовольствием.

— Неудивительно, что от тебя жена сбежала.

— Она не сбежала. — Антон прошёл в комнату, на ходу снял пиджак, и щёлкнул брата, который сидел в кресле, уткнувшись взглядом в свой телефон, по затылку. — Чего не спишь?

Тимур потёр затылок.

— Мне чего, пять?

— О, я и забыл, полный дом взрослых людей! А отец где?

— Футбол смотрит, — отозвалась Зоя Павловна, и тут же порадовала: — У меня всё на плите, сейчас покормлю тебя горяченьким.

— Отлично. — Антон сел в соседнее с братом кресло и вытянул ноги.

— Антон, — таинственным шёпотом позвал Тимур. Антон отозвался невнятным мычанием. — Возьми меня завтра в «Колесо».

Антон голову повернул, взглянул брату в лицо, встретил умоляющий взгляд. Хмыкнул.

— А отец?

— Я его уговорю!

— Очень сомневаюсь.

Тимур откинулся назад, скривился.

— Скажет, что у тебя там сплошь разврат.

Антон рассмеялся.

— Ну, не сплошь. Только местами.

— А Лера говорила, что ничего такого нет. А днём вообще классно.

После упоминания имени жены, Антон вздохнул.

— Ну, если Лера говорила, это аргумент.

— Так возьмёшь?

— Посмотрим. В каком отец настроении будет завтра. — Антон поднялся, услышав, что мать его с кухни зовёт, Тимур поднялся вслед за ним.

— Мам, я тоже чая хочу! — Обогнал в дверях Антона и первым сел за стол.

— А Артур где? — поинтересовался старший брат, и даже за плечо своё оглянулся.

— В сети сидит.

— А-а, — глубокомысленно протянул Антон, — это серьёзное дело.

Зоя Павловна улыбнулась, поторопилась поставить перед старшим сыном тарелку с горячим мясным блюдом. Антон невольно носом повёл, потом вилку взял.

— Он с девчонкой переписывается, — сдал брата Тимур.

Антон заинтересованно вздёрнул брови.

— Серьёзно? У него девчонка есть?

Тимур на чай подул, глянул исподлобья на брата.

— А чего ей не быть? И у меня есть.

Антон лишь головой качнул.

— Обалдеть. — На мать глянул, та лишь руками развела.

— А у тебя чего, девчонки в семнадцать не было? — Тимуру на самом деле было интересно. А Антон от этого вопроса в небольшой ступор впал, даже жевать перестал.

— А это в каком веке-то было?

— Антон! — воскликнула мать оскорблёно, и он рассмеялся. А брату сказал:

— Наверное, была, периодически. Но я удивился не поэтому. Вы просто так быстро выросли, я не заметил. — Он даже руку протянул и брата по вихрам потрепал. А сам неожиданно подзатыльник получил. Как оказалось, отчим неслышно вошёл на кухню и услышал обрывок их разговора, и, конечно, тут же сделал выводы и решил действовать. За что Антон и получил, за затылок схватился. — Пап!

— Ты вообще ничего не замечаешь, — громовым голосом оповестил его Алик Тимурович. — Ни как дети растут, ни как жена от тебя уходит.

Тимур, уткнувшийся взглядом в свою чашку, после подзатыльника, что получил взрослый старший брат, не скрываясь, фыркнул. Антон ему кулак показал, а потом уже обратился к отцу.

— Как она уходила, я очень даже заметил, поверь.

— Тогда чего её здесь нет? Если заметил, надо было вернуть на место, немедленно.

Антон от возмущения даже вилку отложил и на стуле развернулся.

— Папа, это тебе с мамой повезло, а у меня жена упрямая.

Алик Тимурович скептическим взглядом старшенького посверлил, после чего сокрушённо качнул головой.

— Балбес.

Тимур снова хрюкнул, и в этот раз ему уже досталось от матери, Зоя Павловна на него шикнула, а после и из-за стола погнала, вручив чашку с чаем и пару конфет.

— Иди в комнату. Отец не с тобой говорит.

Антон же вздохнул в сторонку, снова взял вилку и принялся за ужин, стараясь не отвлекаться, на выразительные взгляды родителей. Алик Тимурович выпил стакан молока, потёр подбородок, затем отмахнулся от жены, которая всеми доступными ей способами старалась убедить его не портить «ребёнку» аппетит, а когда с кухни уйти собрался, ткнул указательным пальцем в стол. Антон прекрасно помнил и знал этот жест, отчим так всегда делал в его детстве. Ткнул и сказал:

— Верни жену. Мы с матерью внуков хотим.

До этих слов казалось, что хуже некуда, а после них стало и вовсе тошно.

15

Не знаю, что именно Антон подразумевал, обещая проверить, насколько спокойно я сплю без него ночами, но мне эти слова отчего-то покоя не давали. Утром муж не позвонил, зато позвонила свекровь, и всё то время, что я добиралась до школы, рассказывала мне, как её сын страдает. По-настоящему страдает и мучается из-за нашей с ним ссоры. Я деликатно молчала, решив не разочаровывать и не расстраивать Зою Павловну, и уж точно не собиралась разубеждать её, но сама нисколько не верила в душевность и трогательность своего мужа. Я его подозревала, я не собиралась ему верить, и уж точно не хотела мириться с ним лишь потому, что скучаю. Скучаю по этому твердолобому и чёрствому интригану. Скорее уж ожидала всяческих неприятностей от его «проверю». Что значит «проверю»?

На школьной стоянке уже были припаркованы несколько автомобилей преподавателей, а также новенькая «вольво» Станислава Витальевича. Вот только у новенького ещё вчера автомобиля лобовое стекло было покрыто паутиной трещин, а в середине виднелась весьма характерная вмятина от удара. Я остановилась, разглядывая эту «картину». Неожиданно… Стас, должно быть, разозлён не на шутку.

— Что с твоей машиной? — спросила я господина директора, столкнувшись с ним в школьном коридоре буквально через несколько минут. Стас выглядел недовольным, что совсем неудивительно, я бы тоже пребывала в дурном расположении духа, сотвори кто-нибудь подобное с моим «жуком».

— Я бы тоже очень хотел знать, — проговорил Станислав Витальевич, нервно озираясь по сторонам. Я вслед за ним огляделась, не понимая, кого или что он высматривает. — Вышел утром из дома, а там сюрприз.

— Хулиганы?

— Скорее всего. Хотя, сигнализация ночью не сработала.

Я нахмурилась.

— Угнать пытались?

Стас лишь плечами пожал, и вот тут уже, не скрываясь, вздохнул. Он был не на шутку расстроен. Мне стало его жаль, и я даже коснулась его руки в успокаивающем жесте.

— Ты обратился в полицию?

— Конечно. Но сомневаюсь, что они согласятся оплатить мне замену лобового стекла.

— А что сказали?

Станислав Витальевич посмотрел на меня. Очень странно посмотрел, в задумчивости. Затем головой качнул.

— Не забивай себе голову. Всё это… мелкие жизненные неурядицы. Я поменяю стекло, уже позвонил в сервис.

Я оценила его тон и тут же отступила, улыбнулась ученикам, которые поздоровались с нами и поспешили проскользнуть мимо директора.

— Хорошо. Надеюсь, что хулиганов найдут.

— Да? — тускло отозвался Станислав Витальевич. — А вот я не надеюсь. — Но напоследок всё же решил мне улыбнуться, и поспешил по своим делам. А я в учительскую направилась. Шла по коридору и думала… Что-то кошки на душе заскребли сильнее и неприятнее. Но не думаю же я всерьёз, что мой муж… ночью… с битой (или чем ещё можно разбить прочное лобовое стекло?), уродовал машину соперника? Как сам Антон считает — соперника? Мысленно посмеялась над несуразностью предположений, толкнула дверь учительской, но знала, что на самом деле лишь отогнала эти мысли, как невероятные. Потому что отлично знала, что Антону совершенно не нужно было самому, ночью, с битой…

Просто не думать об этом.

Через пару часов, стоя у окна в своём классе, наблюдала за тем, как машину Станислава Витальевича грузят на эвакуатор, а он сам неподалёку разговаривает с мужчиной, который постоянно кивает, выслушивая его. Потом даже что-то записать вздумал. Я почему-то решила, что это сотрудник полиции, и тоска в моей душе стала стремительно разрастаться. Вновь задумалась о том: а не позвонить ли Антону и не спросить ли его напрямую. Попыталась вопрос сформулировать, почувствовала себя глупо, и решила именно себя в глупое положение и не ставить. Но непонятно почему, чувствовала за собой вину из-за случившегося с машиной Стаса. И, наверное, именно поэтому, вечером, собираясь домой и выезжая со стоянки, остановилась, увидев Станислава Витальевича, показавшегося на крыльце. Нажала на тормоз, смотрела на него, затем выругалась сквозь зубы. Что за манера, отыскивать себе проблемы? Но вместо того, чтобы внять голосу разума, я коротко посигналила, и Стас остановился. Затем направился ко мне. Не спеша, словно раздумывая.

Когда он открыл дверь машины, мне пришлось улыбнуться ему.

— Привет. Тебя подвезти?

Стас хмыкнул.

— Ты решила меня пожалеть?

— Ты же меня жалел, и не раз. Могу я отплатить тебе тем же?

Он не спешил сесть в машину, стоял, облокотившись на дверцу, и меня разглядывал. Я головой качнула.

— Стас, не заставляй меня тебя уговаривать.

— Да я и не заставляю, даже в голове не было. — Он в машину сел, окинул быстрым взглядом салон, после чего сунул портфель себе в ноги, ремень пристегнул. А затем похвалил: — Хорошая машина.

— Спасибо, — автоматически отозвалась я. Аккуратно объехала яму на дороге и выехала за пределы школы.

— Сбылась твоя мечта, — сказал тем временем Стас, я отвлеклась от дороги и глянула на него непонимающе. А он пояснил: — Машина. «Жук».

— Ах да… — Кивнула. — Сбылась. — Затем добавила: — Антон подарил в качестве свадебного подарка.

— Хороший подарок. Собираешься вернуть?

— Вернуть? — Я не на шутку опешила. Вернуть? Моего «жука»? И вслух высказалась: — Да ни за что.

Стас улыбнулся.

Пару минут мы ехали в молчании, мне оно казалось неловким, и чтобы что-то сказать, я поинтересовалась:

— Когда будет готова твоя машина?

— Обещали через неделю.

— Хорошо.

— Да… Ты будешь работать у меня водителем эту неделю? — Он кинул на меня многозначительный взгляд. Я же неопределённо дёрнула плечом, не желая ввязываться в эту игру.

— Если это входит в мои прямые обязанности.

— Не входит. Но ты же меня жалеешь.

— Мне не нравится это слово, Стас.

— Почему? Женщины часто жалеют мужчин… особенно неразумных.

— Неразумных?

— Ну… дураков.

Я рассмеялась.

— Ты не дурак.

— Правда?

Он сказал это странным тоном, и я кинула на него непонимающий и в то же время заинтересованный взгляд.

— Не дурак, — подтвердила я. — С чего бы тебе им быть?

Станислав Витальевич от меня отвернулся, посмотрел в окно, за которым пошёл мелкий, противный дождь, по стеклу поползли тонкие, кривые ручейки. А я спросила:

— Куда тебя отвезти? Домой?

— А если я приглашу тебя на ужин, ты согласишься?

— На ужин? — Я немного растерялась, если честно. Принялась лихорадочно осмысливать, точнее, пыталась найти верный ответ. Молниеносно задавила в себе беспокойство, чувствовала пристальный взгляд Стаса, припомнила вчерашний телефонный разговор с Антоном, когда моему мужу пришло в голову меня пожалеть, из-за моих одиноких вечеров, и, в итоге, кивнула. В самом-то деле, почему нет?

— Хорошо, Стас, давай поужинаем вместе. Вечер намечается тоскливый, дождь пошёл…

Он помолчал, было заметно, что моим согласием доволен, но уже спустя минуту не удержался и спросил:

— А ты тоскуешь?

Мои пальцы сжались на руле, я смотрела на дорогу, но всё же поморщилась от того, как прозвучал его вопрос. Тоскую ли я? И что я должна ответить? Что нет, не тоскую, и, вообще, в полной мере осознаю, какую допустила ошибку? Не осознаю, по крайней мере, ещё не до конца… Поэтому промолчала.

Приехали мы в хорошо нам обоим знакомый ресторанчик. Здесь никогда не было особого шума, наплыва посетителей, никто не бронировал столики на недели вперёд, как в тех местах, которые предпочитал посещать мой муж. Причём Антону никогда бронировать не приходилось, но я была наслышана об этом от других посетителей. А здесь приятный полумрак, приятная расслабляющая музыка, вежливые официанты, но… но что-то незримо отличающее это заведение от ресторанов классом повыше. Конечно же, я не стала озвучивать свои мысли, боясь показаться Стасу неблагодарной снобкой, какой раньше не была, поэтому улыбнулась девушке, которая проводила нас за столик. С благодарностью приняла от неё папку с меню, а сама слушала Станислава Витальевича, у которого после моего согласия провести с ним вечер, кажется, второе дыхание открылось. Потому что он перестал грустить по поводу изувеченной машины, и у него видимо поднялось настроение, принялся рассказывать мне о том, как он провёл лето. Об отдыхе на Валдае, о поездке в Рим, и я улыбалась ему и кивала. Если честно, то и дело ловила себя на том, что отвлекаюсь, не слушаю, в мыслях возвращаюсь к собственным проблемам и заботам, но разговор старалась поддерживать. Хоть как-то. Что я сама могла рассказать Стасу в ответ? О свадебном путешествии? О сумасшедших неделях в Греции, где я была счастлива, по-настоящему счастлива, и не с ним. Мне безумно, до боли, не хватало Антона последние дни, а ещё больше мне не хватало веры в то, что всё ещё будет хорошо, непременно будет. Я не знала, как всё исправить, я не знала, как строить свою жизнь дальше, не понимала, как верить мужу, и от всего этого страдала. А Стас говорил и говорил, как никогда воодушевлённо. Мы пили вино, ели изумительно приготовленное жаркое, и со стороны наверняка казалось, что ведём задушевную беседу. На середине стола горела свеча, её пламя плясало от нашего смеха и даже дыхания, от небольшой корзинки с цветами исходил сладкий аромат, и, наверное, если бы этот вечер случился несколько месяцев назад, до моего замужества, он бы сделал меня счастливым. Стас ещё недавно делал меня счастливой. Иногда, ненадолго, но я так ждала таких моментов, искренне их желала, и сейчас улыбалась ему именно поэтому, улыбалась воспоминаниям. Смотрела на Станислава Витальевича и любовалась тем, как в стёклах его очков плясали отсветы огня от свечи, а ещё тем, какое воодушевлённое у него лицо этим вечером.

— Дождь не на шутку разошёлся, — сказал он, и я прислушалась. На самом деле услышала стук капель по металлическим карнизам. Стук дробный, сильный и не смолкающий.

— Да… Осень.

— Не хочешь?

— Я люблю Бабье лето, а не сырость и грязь.

— Все любят Бабье лето.

— Вот видишь, насколько я предсказуемая?

— Да уж, предсказуемая на все сто.

Я улыбнулась, взяла бокал с вином.

— Иногда я совершаю немыслимые поступки, но очень-очень редко.

— Зато метко.

Он сказал это, и между нами повисло неловкое молчание. Я обвела пальцем край бокала, окинула взглядом зал, не зная, что сказать и как продолжить. Стас, видимо, понял, что сказал не то, и решил повиниться. Даже руку ко мне протянул, осторожно коснулся.

— Прости, я не хотел.

Я сдержанно улыбнулась.

— За что прости? Ты прав. Единственный раз в жизни я махнула рукой на голос разума, и вляпалась.

Стас руку убрал, но продолжал внимательно вглядываться в моё лицо.

— И насколько серьёзно вляпалась? — Я не торопилась отвечать, обдумывала, а Станислав Витальевич продолжил, подбирая слова. Это было очень заметно. — Я не просто так спрашиваю, Лера, не любопытствую. Я помочь хочу.

— Помощь мне не нужна, — заверила я его.

— Почему ты так говоришь?

— Потому что я даже не представляю, каким образом ты можешь мне помочь, Стас. Что ты сделаешь?

— Не знаю. Поддержу, вступлюсь, буду заботиться… Сделаю всё то, что должен был сделать ранее. А не сделал.

Мы смотрели друг другу в глаза и молчали. В конце концов, я криво усмехнулась.

— Ты пытаешься в чём-то признаться?

— Возможно, — не стал он скрывать, но при этом прозвучало это, как очередная попытка увильнуть.

Вот именно поэтому мы со Стасом в итоге и не смогли договориться. Потому что Антон всегда говорил прямо, чего от меня хочет, а Стас постоянно увиливал и искал этому оправдания. Кажется, о чём тут думать можно, всё ясно, как Божий день. Прямое желание против сомнений, но всё оказалось не так просто, как я думала ещё совсем недавно. И поэтому я сказала:

— Стас, я не уверена, что тебе стоит это делать… сейчас, по крайней мере.

— Я знаю. — Он невесело усмехнулся. — И, вообще, я всё проворонил. И страдаешь ты уже не по мне.

Я вроде как небрежно отмахнулась.

— И вовсе я не страдаю. — Рукой махнула, увернулась от пристального взгляда Станислава Витальевича, голову повернула… и чуть слышно застонала. Не смогла сдержаться, хотя и понимала, что наверняка это выглядит весьма мелодраматично. Но что делать, когда наблюдаешь, как через зал ресторана к тебе идёт собственный муж, с пакостной многозначительной улыбочкой на губах. Взглядом меня сверлит, выразительно щурится, и его взгляд обещает мне все муки ада. Захотелось сбежать. Захотелось вскочить и убежать из ресторана, оставить здесь мужчин, разбираться, и будь что будет. Я на Стаса посмотрела. Он Антона ещё не заметил, продолжал смотреть на меня проникновенно, без тени беспокойства, но я точно знала: убежать сейчас, значит приложить руку к его убийству. А Антон его точно убьёт. Придушит, а может и зарежет, в память о кавказских корнях своего отчима.

Бежать я передумала, но машинально сдвинулась вместе со стулом в сторонку. Трагически поджала губы, а когда Антону оставалось до нашего стола всего пара шагов, и вовсе отвернулась. А мой муж, совершенно не страдая стеснительностью или нерешительностью, придвинул себе от соседнего стола стул, и сел. Посмотрел сначала на меня, затем на ошарашенного Станислава Витальевича. Улыбнулся. Улыбку эту только полоумный назвал бы приятной. Поэтому я упрямо продолжала смотреть в сторону, проигнорировала даже лёгкий толчок в лодыжку со стороны присевшего рядом мужа.

— Приятного всем вечера, — с мрачным смешком поприветствовал нас Антон. И так как я на него не смотрела, сосредоточил всё своё внимание на Стасе. — Чем занимаетесь?

Станислав Витальевич сдавленно кашлянул, кинул на меня изучающий взгляд. После чего коротко ответил:

— Мы ужинаем.

— Обалдеть. Они ужинают! Моя жена, вместо того, чтобы жарить мясо родному мужу, ужинает с чужим мужиком. В ресторане, при свечах. — Антон зачем-то взял миниатюрный подсвечник с горящей внутри свечой, в руке его покрутил и со стуком поставил обратно. — В романтической обстановке.

На его недовольный и ехидный тон начали оборачиваться, посетители ресторана проявляли любопытство, и мне пришлось повернуться к возмутителю спокойствия, потому что от чужих взглядом стало неудобно. Передвинула свечу подальше от Антона, а на него устремила негодующий взгляд.

— Перестань устраивать спектакль.

— Это я устраиваю спектакль?

— Да. И ты именно для этого сюда явился, мы оба это знаем. Вопрос в другом: ты что, следишь за мной?

Антон ткнул в меня указательным пальцем.

— Присматриваю. И как вижу, у меня есть повод.

Я глаза закатила.

— Антон, это смешно.

— Правда? А мне вот что-то не смешно. Совсем.

Мы зло уставились друг на друга, и я, признаться, о Стасе совсем позабыла. Меня кинуло в жар, сердце из груди рвалось, щёки заалели (себе я это объяснила душившим меня праведным гневом), я смотрела на мужа, и мне больше всего на свете хотелось посильнее пнуть его по лодыжке, чтобы прекратил нести чушь и строить из себя ревнивого идиота. У Антона кривились губы, он по-прежнему щурился, а уж когда положил на стол руку, сжатую в кулак, возмущение меня попросту переполнило. Да ещё он на Стаса снова коситься принялся, и я мужа поспешила одёрнуть. Бить его по дурной голове в ресторане, на виду у двух десятков людей, показалось мне неудобным, поэтому я лишь дёрнула его за рукав пиджака. Добавила в голос побольше строгости.

— Антон.

Он даже внимания не обратил, разглядывал Станислава Витальевича, с угрозой. Правда, надо признать, что тот так просто пасовать не собирался, упрямо выдвинул подбородок, и на моего буйного (помните, это даже не с моих слов!) мужа взглянул с достоинством. И с тем же достоинством его оповестил:

— Вы ведёте себя неподобающим образом.

Антон моргнул, после чего кулаком подбородок потёр.

— Интересное кино. А как себя должен вести муж, которому наглым образом рога наставляют?

Я не удержалась и снова Антона за рукав дёрнула.

— Перестань нести чушь. Какие рога? Мы ужинаем.

— Ага.

— Не «агакай». И не надо о других по себе судить. Это твои, — я рукой в воздухе покрутила, — ужины частенько заканчиваются пикантно, а мне воспитание не позволяет…

Антон на минуту от Станислава Витальевича отвлёкся, взглянул на меня с удивлением.

— По-моему, твоё воспитание, любимая, кончилось на третьем свидании. Как я помню. И именно поэтому я волнуюсь.

Я всё-таки от души заехала ему по лодыжке. Антон не охнул, не заорал, лишь с шумом втянул в себя воздух сквозь зубы, а мне пальцем погрозил. А Стасу сказал:

— Я тебя в последний раз предупреждаю, педагог, оставь мою жену в покое.

Стас на Антона не смотрел, глаза опустил, но, к моему удивлению, да и удивлению моего мужа, судя по выражению его лица в следующую секунду, сказал, не скрывая лёгкой доли язвительности:

— Почти бывшую жену. — И, наконец, на Антона глаза поднял. Взглянул весьма выразительно.

Антон непонимающе сдвинул брови.

— Я смотрю, ты смелый. Почти безрассудный. Кто бы мог подумать, что мне так повезёт.

Вот тут я уже по-настоящему испугалась, поэтому шикнула на обоих, в тревоге оглядевшись.

— Перестаньте. Антон, Стас.

— Почему ты зовёшь его Стасом? Он тебе кто?

— Любовник. Бывший. А ты бывший муж.

Я ахнула после этих слов Станислава Витальевича, взглянула на него в немом изумлении. Я и сама в нём подобного безрассудства не подозревала. А Антон вот решил умилиться, всерьёз так, очень страшным тоном.

— Ах ты паразит в очках. Я ж тебя сейчас убивать буду.

Не зная, что ещё сделать, я стукнула кулаком по столу. Вряд ли у меня получилось бы впечатляюще, если бы от этого стука не подскочила вилка на моей тарелке, и, звякнув о край, не свалилась бы на скатерть.

— Замолчите оба!

Антон дышал, как загнанный в угол бык. Снова ко мне повернулся и взглянул очень свирепо. И тоже по столу кулаком стукнул, и от этого удара на столе подскочило уже всё, даже тарелки.

— Я муж или не муж? Лера!

Теперь в ресторанном зале не ел уже никто. И никто не разговаривал, все прислушивались и следили за нами, за разворачивающимися событиями. От безумного чувства неловкости я даже зажмурилась, потом умоляюще взглянула на взбешённого мужа.

— Ты муж. По крайней мере, пока. Но я тебя прошу, давай выясним это где-нибудь в другом месте.

Антон не медля ни секунды, поднялся, а на меня взглянул с ожиданием. Рукой на выход показал.

— Пошли.

Я очень осторожно выдохнула, исподлобья глянула на Стаса, который тоже сидел незнакомо набычившись, потом по сторонам огляделась, поняла, что оставаться смысла нет, наш спектакль ещё долго не забудется, и умы посетителей не отпустит. Поэтому кивнула.

— Хорошо.

Стас казался удивлённым.

— Лера, ты что, с ума сошла? Хочешь пойти на поводу у этого ненормального?

Антон головой качнул.

— Я всё-таки дам тебе сегодня по морде. Ты прямо нарываешься.

— Перестаньте, — в который раз я шикнула на них. Из-за стола поднялась, а Стасу, который смотрел на меня недоверчиво, пообещала: — Всё будет хорошо, не волнуйся. Это он на тебя так реагирует.

Антон рядом со мной презрительно фыркнул.

— Вот уж не надейся. — И за руку меня взял, поторапливая. — Пойдём.

Станислав Витальевич не выдержал, тоже вскочил, и даже предпринял попытку из лап супруга меня вырвать.

— Лера, подожди!..

Я уже успела сделать пару шагов, и поэтому к Стасу повернулась не я, а Антон. Повернулся и угрожающе взглянул на него. Я не могла видеть лицо мужа в этот момент, его взгляд, но то, как Стас отступил было весьма показательно. Кажется, он на самом деле испугался в какой-то момент. А Антон ещё чуть слышно проговорил:

— Рискни.

Секунда, две, затем он повернулся и подтолкнул меня, немного ошарашенную, в сторону выхода.

— Пойдём.

Он буквально вытащил меня из ресторана. Вёл за руку, я едва поспевала за его широким шагом. А когда вышли на улицу, я невольно притормозила на небольшом крылечке, заметив неподалёку два чёрных массивных джипа и ребят характерной наружности рядом. Дождь по-прежнему моросил, мерзко и нудно, но эти субъекты, кажется, не замечали неудобства. А когда нас увидели, один из них сразу открыл заднюю дверь.

— Антон, моя машина.

— Садись.

Муж повернулся ко мне и взглянул непримиримо. Я попыталась ещё раз донести до него то, чего хочу.

— Моя машина в десяти метрах.

— Завтра она будет у твоего дома, — заверил он, не собираясь ни на секунду выпускать меня из вида.

Я в сердцах выдохнула, в негодовании качнула головой, но в машину села. И следующие пару минут с тоской наблюдала за тем, как маленькая армия, которой неожиданно обзавёлся мой муж, рассаживается по автомобилям.

— Что, вообще, происходит? — злым шёпотом спросила я, когда Антон рядом со мной сел. Впереди мой взор радовали два одинаково бритых затылка.

Антон решил прикинуться непонимающим.

— А что происходит?

— Не знаю, — съязвила я, указав пальцем на причину своего беспокойства. — Марина тебя заказала?

Антон глянул ошалело, после чего, видимо, в крайнем изумлении, головой качнул.

— Придёт же в голову…

— А что?

— Это служба безопасности. Я сегодня ездил по делам в соседний областной центр. И ты, если бы была хорошей и верной женой, знала бы об этом.

Я от него отодвинулась, пристроила руку на подлокотнике кресла, смахнула со лба чёлку. А супругу со всей ответственностью заявила:

— Ты не смеешь обвинять меня в измене. Даже в помысле на измену.

— Ещё как смею. После увиденного-то.

— И что ты видел? Как я ем?

— Вот этого, любимая, я как раз не видел. А вот как вы шептались, и как этот очкарик руки к тебе тянул, очень хорошо разглядел.

Антон сказал это в полный голос, не скрывая возмущения, а я опять же уставилась на каменные затылки впереди. Мужа одёрнула.

— Мы можем не обсуждать наши проблемы при посторонних?

Пара секунд, в течение которых Антон не обдумывал мои слова, а попросту справлялся с внутренним возмущением, после чего он коротко кивнул. И замолчал.

Мы ехали по городу, я была уверена, что едем загород, домой, то есть, к Антону домой, но неожиданно свернули к дому моей матери. Подъехали к подъезду и остановились. Я в некоторой растерянности смотрела на тёмные окна квартиры. Потом поняла, что нужно что-то предпринять. То ли выйти из автомобиля и уйти, что весьма сомнительно в качестве исполнения задуманного, то ли пригласить Антона зайти… Голову повернула, посмотрела на мужа и поняла, что тот меня разглядывает. Уже без злости и возмущения, глядит и раздумывает о чём-то.

Я головой качнула, не представляя, что последует за этим.

— Кормить мне тебя нечем, — предупредила я, и, не дожидаясь, пока охранник откроет мне дверь, дёрнула ручку. Правда, только успела дверь открыть, а она уже распахнулась и мне подали руку. Я не оглядываясь, направилась к подъезду, стараясь не прислушиваться к голосу Антона, который раздавал какие-то указания. Его голос был странным, казался мне незнакомым своими приказными нотками, но я всё равно не обернулась.

Антон догнал меня в подъезде, мы поднялись на третий этаж в молчании, а когда он протянул руку за ключами, я спорить не стала, отдала ему связку. Он отпер замки, толкнул дверь и пропустил меня вперёд. От нашего молчания и неизвестности, я ощущала глухое раздражение. И, возможно, в надежде от него избавиться, я не стала спорить, когда Антон обнял меня в темноте прихожей, заставил развернуться, и меня поцеловал. Я сразу закрыла глаза, полностью отдаваясь этому поцелую. Я хотела, хотела, мечтала, чтобы он меня поцеловал. Каждую минуту, что не видела его, когда он был вдали, каждую минуту, что находился рядом, злил меня и вынуждал с ним спорить, я мечтала о его поцелуе, чтобы забыть обо всём на свете хотя бы на минуту. Просто повиснуть у него на шее, прижаться к нему всем телом, позволить его губам и языку закрыть мой рот, лишить меня дыхания. И сейчас, в темноте и тишине, отмахнуться от собственных обид и принципов, весьма просто.

— Как же я скучал по своей девочке, — шепнул Антон мне между поцелуями. — Обожаю, когда ты молчишь и просто любишь меня.

— Я тебя не люблю, — всё же воспротивилась я, чувствуя, как его руки лезут под подол моей юбки. Это уже выходило за рамки поцелуя, даже долгожданного, поэтому я постаралась отодвинуться, и пока не вспыхнул свет, поторопилась вытереть губы после жадного поцелуя.

Свет вспыхнул, и я отвернулась.

— Совсем не любишь? — спросил Антон, протягивая ко мне руку.

Я увернулась и прошла на кухню. Антон последовал за мной.

— А за что тебя любить? Ты без конца устраиваешь мне сцены, кричишь и стучишь кулаками.

— Была бы ты примерной женой, я бы всего этого не делал.

— Я не знаю, что ты имеешь в виду, говоря: примерная жена.

Антон за моей спиной показательно вздохнул.

— В этом вся проблема, что ты не знаешь.

Я решила всерьёз возмутиться.

— Боже мой, какие речи! Антону Бароеву понадобилась примерная жена! Скажи кому-нибудь помимо меня, пусть люди повеселятся.

— Ты ко мне несправедлива. — Антон прошёл к кухонному столу и сел. Сложил руки на столе, оглядел кухню. Его взгляд остановился на холодильнике, и он спросил: — Есть, правда, нечего?

Я обернулась, сложила руки на груди.

— Кто мешал тебе есть в ресторане?

— Твой… кхм, очкарик. У меня в его присутствии как-то аппетит пропадает. Прямо не придумаю с чего бы это.

Я лишь головой качнула, оценив степень ехидства в его голосе. А после секундного колебания, открыла дверцу холодильника. Правда, предупредила:

— Я сделаю тебе яичницу и салат, но потом ты уйдёшь.

Антон недовольно поморщился, но в итоге принялся вытаскивать руки из рукавов пиджака, делал это, не вставая со стула, а специально для меня проворчал:

— Корми мужа, женщина.

Я поспешила отвернуться от него, чтобы скрыть улыбку. Достала из шкафчика сковороду.

— Родители уехали? — спросила я через минуту.

— Уехали. — Антон вздохнул. — Наконец-то.

— Что такое? Жизни учили?

— Ага. Отец стучал кулаками по столу и немедленно требовал внуков. А где я ему их возьму немедленно? Если только обзвонить всех бывших, шанс-то свершившегося есть, правда?

Я обернулась через плечо, взглянула на благоверного мрачно и предостерегающе, а Антон расцвёл в улыбке.

— Что? Если жена родная до тела не допускает, что мне делать? Остаётся только уповать на чудо.

— Я сейчас надену тебе эту сковороду на голову, и вы вместе отсюда выметитесь.

Антон покаянно опустил голову.

— Это я от отчаяния.

— Я так и поняла. От отчаянного желания немедленно стать отцом. Антош, это уже не просто низко, это уже пошло.

— Что в этом пошлого? Отец требует…

— Замолчи.

— Лера.

— Нет.

— Лера.

— Перестань.

— Я тебя люблю.

Я зажмурилась, стоя к нему спиной.

— Найди другую дуру тебе верить.

— Не хочу другую. Я тебя люблю.

— Антон, я уже подала заявление.

Он нахмурился.

— Какое заявление? На развод?

Я на секунду замялась. Желание его обмануть было велико. Повернулась к столу, чтобы заняться овощами, потом отрицательно качнула головой на слова мужа.

— Нет, на восстановление свидетельства о браке. Завтра должны выдать.

— А ты могла это сделать без моего согласия?

Я не удержалась и руками всплеснула.

— Представь себе! Что-то в этом мире происходит и без твоего согласия!

Он смотрел на меня снизу, пытался мне в лицо заглянуть.

— Снежинка, ты, правда, хочешь меня бросить? Из-за этого хлыща?

Я со стуком положила нож на стол. На Антона посмотрела.

— Не из-за хлыща! А из-за тебя! И перестань переводить стрелки. Знаешь, я думаю, ты счастлив, что увидел меня сегодня со Стасом. Теперь все наши проблемы ты станешь валить на него. Но у тебя ничего не выйдет. — Я вернулась к плите, чтобы перевернуть бекон.

— Тогда что мне сделать?

Я молчала, и Антон за моей спиной раздражённо вздохнул.

— Ты специально меня мучаешь, — заявил он, в конце концов. — Наказываешь. Но не только. Знаешь, что я думаю? Ты просто не знаешь, что тебе нужно.

— Очень хорошо знаю, — возразила я. — Но что ты хочешь от меня услышать? Чтобы я сказала: «Антоша, не ври мне больше никогда»? Я говорила тебе это не раз, но всё, что касается лжи, не воспринимается тобой всерьёз, потому что ты этим живёшь. Ты этим дышишь, тебе так интересно жить. Вот и получается, что мне нечего тебе сказать, а тебе нечего мне ответить.

— То есть, когда я говорю, что люблю тебя, ты считаешь, что я вру?

Я снова к нему повернулась, мы посмотрели друг другу в глаза. Но надо сказать, что на следующий вопрос мне понадобилось всё моё мужество.

— А что, когда ты раньше мне это говорил, ты не врал?

Антон смотрел на меня со странным прищуром, словно ему безумно хотелось меня придушить в этот момент. Но он смотрел и изо всех сил сдерживался. На стол навалился и меня разглядывал.

— Как же ты любишь докапываться до мелочей.

Я усмехнулась, покивала.

— Конечно, это мелочи. Ещё одна маленькая ложь.

— Лерка. — Он неожиданно оказался за моей спиной, опустился на колени и обнял меня за талию. Я застыла, чувствуя, как сердце сжимается и тает. Я никогда подобного не чувствовала. Чтобы моё сердце, моя душа, растекались, как подтаявшее мороженое. Только от звуков голоса, от прикосновений, слов, которые, возможно, меня и не радуют, но безумно, безумно волнуют. — Я так скучаю по тебе. Я так хочу, чтобы ты дома готовила мне эту чёртову яичницу. И меня безумно злит этот очкарик. Какое право он имеет просто смотреть на тебя? — Его руки прошлись по моим бокам, погладили, а губы прижались к моей пояснице через ткань платья. — Ну чего ты хочешь? Чтобы я бросил всё это дело с наследством? Ну, брошу. Чёрт с ними, с деньгами. Что я, жене на колечко с бриллиантом не заработаю?

— Ты меня покупаешь.

— И что в этом плохого? Моей жене нужно побольше трёх школьных костюмов, у неё из развлечений не только педсоветы.

Я губу закусила, скрывая улыбку. Затем заметила:

— Ты опять сбился на Стаса.

— Да пошёл он к дьяволу.

Антон на меня навалился, прижался щекой к моей спине, и мне уже начало казаться, что устроился с подозрительными удобствами, обхватив меня руками и прижимаясь ко мне. В то время, как я ему ужин готовлю. Вот иезуит.

Я бёдрами повела.

— Антон, у тебя колени не заболели?

— Нет, — заверил он меня, — я могу так всю жизнь простоять.

— Всю жизнь не надо. — Невольно рассмеялась. — Отпусти. Мне нужно салат приготовить.

Антон вернулся за стол, снова на него навалился, но меня теперь разглядывал с куда большим воодушевлением.

— Лер.

— Что?

— А что ты думаешь про детей?

Я лишь головой покачала.

— Даже не мечтай, на это ты меня не поймаешь.

Антон изобразил удивление, и даже беспокойство.

— Ты не хочешь?

— Детей от вруна и интригана? Нет, не хочу.

Антон в задумчивости хмыкнул, потёр нос.

— А от кого хочешь?

Я не стала кривляться и сказала, как есть:

— От серьёзного, искреннего, взрослого мужчины, который будет ответственно относиться и ко мне и к детям. Где бы такого встретить, не знаешь?

— Знаю. — Антон невинно моргнул. — Тебе уже повезло.

Я поневоле рассмеялась.

— Правда? Не заметила этого счастья.

Он протянул руку, чтобы меня коснуться.

— Милая, вернись домой. И ты убедишься, что теперь всё по-другому.

Я помешала салат, выставила миску на середину стола, подвинула к Антону плетёнку с хлебом, а через минуту вернулась уже с тарелкой, на которой исходила жаром яичница с беконом. Поставила перед мужем его ужин.

— Ешь.

Он вилку взял, а сам всё на меня косился.

— Ты мне так и не ответила.

— Антон, я ведь не ребёнок, знаю, что просто так ничего не меняется. Ни ты не изменился, ни я.

— А нам и не надо меняться, у нас и без этого всё прекрасно получается. Не считая мелких нюансов.

— Совсем мелких, — хмыкнула я. — Вкусно?

Он кивнул, подкладывая себе салат, а мне очень захотелось протянуть руку и коснуться его волос.

— Мама уехала, теперь я умру с голода. Если ты не вернёшься.

— Раньше же не умирал? Помню, при нашей первой встрече производил впечатление вполне довольного и сытого.

— Так теперь я изменился! Мне нравится, как ты готовишь. Что ты меня ждёшь… — Антон потянулся ко мне, обнял за шею и поцеловал в губы. Я поторопилась отстраниться и пожаловалась:

— От тебя яичницей пахнет.

— Я муж, терпи. А вообще, у меня предложение, котёнок.

— Какое?

— Давай начнём всё сначала.

Я остановила на муже свой взгляд, а Антон поторопился кивнуть.

— Я серьёзно. Давай начнём всё сначала. Будто мы только сегодня с тобой познакомились. — Он улыбнулся. — И я отбил тебя у очкарика. — Антон взял меня за руку. Жевал, с аппетитом, в одной руке вилка, а другой нежно перебирал мои пальцы. — Я буду за тобой ухаживать, позову тебя на первое свидание, и ты снова в меня влюбишься.

— И замуж выйду, — подсказала я со скептическим смешком.

— А почему нет? Я согласен.

— Ты болтун.

Антон ухмыльнулся.

— Отец сказал: балбес.

— И это тоже, — согласилась я.

— Можно я тебя поцелую? На прощание? — спросил он, когда полчаса спустя я непрозрачно намекнула ему, что пора уходить. Для первого дня знакомства приглашения домой и приготовленного мною ужина, более чем достаточно. Думаю, к тому моменту Антон уже пребывал в уверенности, что я и на ночь ему разрешу остаться, поэтому сейчас и выглядел несколько обескураженным. Но направился на выход, и лишь у двери спросил: — Можно поцелую?

Я с ответом тянула, раздумывая, точнее, к себе прислушивалась, стараясь понять, сколько во мне выдержки осталось. А Антон без спроса ко мне придвинулся, прижал к стене, не целовал, даже не наклонялся ко мне с этим намерением, но смотрел в глаза, а руки вновь принялись гладить моё тело. У меня сбилось дыхание и потяжелело в животе. Я постаралась увернуться от его взгляда, смотрела в сторону, и тогда Антон наклонился и прижался губами сначала к моей щеке, затем к шее. Кончик его языка чертил на моей коже дорожку, и тяжесть у меня в животе стала стремительно разрастаться и превращаться в комок жара. И чтобы поскорее закончить эту пытку, я сама Антона за шею обняла, заставила его повернуть голову и поцеловала. Минута, и вот он уже навалился на меня всем весом, развёл мне ноги и, кажется, всерьёз решил задержаться у меня. Если не на ночь, то на ближайший час. И можно даже в прихожей, не доходя до спальни, раз меня это так заинтересовало.

— Всё, уходи. — Я постаралась говорить твёрдо, с трудом Антона от себя отодвинула. Попробуй, сдвинь с места быка, особенно, которому неймётся, получилось далеко не сразу. Но из кольца его рук выбралась и отошла на пару шагов, правда, не чувствуя себя в безопасности. Одёрнула мятоё платье. — Иди, Антон.

Он потёр лицо, потом губы, и лишь в отчаянии мотнул головой. А прежде чем выйти за дверь, невежливо ткнул в меня пальцем.

— Помни, третье свидание. Давай не будем опровергать историю.

Я захлопнула за ним дверь и тогда уже рассмеялась. И что скрывать? Чувствовала облегчение. Прошедший вечер обнадёживал.

16

Кажется, свою идею о возврате к началу наших отношений, Антон воспринял серьёзно. На следующий же день появился в школе, к окончанию уроков, с букетом и шикарной улыбкой. Увидев его, я на секунду замерла, на самом деле припомнив, что всё это уже было. И даже любопытство окружающих знакомо и понятно. Я шла к мужу через школьный коридор, он улыбался, издалека продемонстрировал мне пёстрый букет, словно дразнил, а я подозрительно прищурилась. Антон это заметил, вздохнул, и руку, в которой букет держал, опустил.

— Надо было приехать к первому уроку, — пожаловался он, когда я подошла. — Ты бы не была такой хмурой.

— Думаешь, дело в работе?

— Ну, не в цветах же. — Он осторожно придвинул меня к себе, поцеловал в нос, совершенно невинным поцелуем, потом шёпотом спросил: — Как дела?

— Всё хорошо. — Я отступила на шаг, одёрнула приталенный пиджак, затем оглянулась по сторонам. Проводила взглядом двух девочек-девятиклассниц, которые, хихикая, прошмыгнули мимо моего мужа. — Зачем ты приехал?

Антон последовал следом за мной в учительскую, руками развёл.

— Я соскучился, у меня пара свободных часов, и я подумал, что мы можем пообедать. — Его рука легла на моё бедро, но тут же соскользнула, как только он увидел в учительской других педагогов. Улыбнулся и поприветствовал. А когда оказался у моего стола, наклонился и проговорил специально для меня: — К тому же, я чувствую неловкость после нашего вчерашнего расставания.

Я удивилась, кинула на мужа непонимающий взгляд.

— Ты чувствуешь себя неловко?

— Ещё бы. — Антон опустился на стул, улыбнулся, глядя мне в лицо. — Полночи ворочался с боку на бок, думая о жене. Было неловко.

Я ткнула его пальцем в лоб, а Антон рассмеялся.

— Так что, пойдём обедать?

Я спрятала в ящик письменного стола свой ежедневник, но ответить не успела, в учительскую Лена вошла, и тут же громогласно поведала:

— У Станислава Витальевича опять в гостях сотрудники полиции. — Сказала, и только после этого заметила Антона, улыбнулась приветливо. — А ты что тут делаешь? Соблазняешь?

— Стараюсь. Но моя жена, как кремень. — И тут же переспросил: — А что у нашего великого педагога приключилось? Растрата?

Мы вместе с Леной торопливо цыкнули на него, а у Антона брови на лоб взлетели.

— Что? Я угадал?

— Нет, ты не угадал, — сказала я, до предела понизив голос. И специально для него сказала: — Стасу машину разбили позавчера. Судя по всему, битой.

— Да? — У Антона лицо вытянулось, правда, он тут же хохотнул. — Кому сказать «спасибо»? Готов оплатить адвоката.

Лена рассмеялась, правда, вспомнив, что мы не одни, быстренько ухмылку с лица убрала и присела за свой стол, а я на мужа посмотрела. Взгляд был пристальный, и не отреагировать было невозможно. Поэтому Антон, в конце концов, и переспросил:

— Что?

Я помедлила ещё секунду, после чего сказала:

— Ничего.

Антон лишь руками развёл, головой качнул, и снова глянул через плечо на Лену, которая всеми силами прятала улыбку. Я же осуждающе качнула головой.

— Не понимаю, чему вы веселитесь.

Антон вдруг за руку меня взял.

— И ладно, не думай об этом. Вообще, не думай о нём, и даже о его машине. Поедем в ресторан. Ленок, не хочешь присоединиться к нам?

— О, нет. — Лена вернула в свою сумочку помаду и маленькое зеркальце. Мило улыбнулась. — У меня планы на этот вечер.

— Как всё таинственно. На самом деле, позавидуешь свободным, ничем не связанным людям. А тут вот… узы брака и жуткое упрямство жены. Лен, почему она такая упрямая, ты не в курсе?

— Откуда? Это же твоя жена.

— Логично.

Я дёрнула Антона за ухо.

— Хватит. Я готова ехать.

Антон поспешил из-за стола подняться.

— Замечательно. — Он забрал мой букет, плащ, и дверь передо мной распахнул. Сама учтивость. И всё это, не сводя с меня многозначительного взгляда. Я же решила его пыл немного остудить.

— Это всего лишь обед, Антон. Не свидание.

Он немного сник, задумался, по коридору мы прошли в молчании, а вот на лестнице Антон дар речи обрёл.

— Почему? Я пригласил, ты согласилась. Цветы купил. Попрошу у официанта пару свечей. Чем тебе не свидание?

— Потому что не свидание.

Антон наклонился ко мне и проговорил на ухо:

— Это низко так мстить. Любимому мужу.

Я улыбнулась и ускорила шаг.

В холле, у самых дверей встретились со Станиславом Витальевичем. Вот это точно было неловко. Стас так посмотрел на меня, лицом потемнел, а затем грозно кашлянул в сторонку. Кашлянул прямо в лицо мужчине в форме, и это тоже было неловко. А тот продолжал говорить, видимо, пытаясь потерпевшего успокоить:

— Так что, вы не беспокойтесь, Станислав Витальевич. Нам очень повезло с этим видео, и хулиганов обязательно отыщем. — Он Стасу руку подал.

— Если честно, я не знаю, чем это может помочь мне. — Стас повернулся к нам спиной, и говорить старался негромко и сдержанно, но мы с Антоном всё равно прислушивались. И я, почувствовав интерес мужа, ощутила, как в душе кольнуло неподдельное беспокойство, и прислушиваться я начала ещё старательнее, за что себя отругала, но что делать-то?! — Сомневаюсь, что мне возместят убытки. Взрослые, серьёзные люди делать подобного не станут, а что взять с несовершеннолетних хулиганов?

— Это вам лучше обсудить со своим адвокатом. У вас есть адвокат?

Стас с ответом помедлил, после чего кивнул.

— Понадобится, будет.

— Мы будем держать вас в курсе дела.

Мы с Антоном поравнялись с ними, задержались у будки охраны, я уже готова была выскочить за двери, и замерла, когда услышала голос мужа за спиной, который со слышимым смешком поинтересовался:

— Проблемы? Станислав Витальевич?

От ужаса зажмурилась, но всё же повернулась, нацепив на лицо выражение мнимого спокойствия.

Стас обернулся на его голос, да и сотрудник полиции интерес проявил, а Антон абсолютно спокойно смотрел на них.

— Слышал про машину, сочувствую. Какой только борзоты не развелось. Побить машину директора школы, невиданная наглость.

Стас снова горло прочистил, кинул взгляд в мою сторону, а я, не зная, что ещё сделать, слабо ему улыбнулась. А Антон тем временем поинтересовался, только я не поняла, у кого именно, у Стаса или сотрудника полиции:

— Помощь нужна?

Мужчина в форме оглядел его с фирменным прищуром, спросил:

— А вы можете помочь?

Антон, ничуть не смутившись, хмыкнул.

— Смотря в чём. По улицам гоняться не стану, но… адвоката Станиславу Витальевичу посоветовать могу.

— А вы…

— Антон Бароев, — с готовностью представился он. Мужчина в форме расправил плечи, а на моего мужа взглянул со значением.

— Обойдусь, — перебил его Стас. — Без помощи и без адвоката.

Антон головой качнул.

— Конечно, дело личное. — Он на Станислава Витальевича посмотрел и на полном серьёзе проговорил: — Но хулиганы такая подлая масть. Как привяжутся, бывает, уже не адвоката приходится искать, а травматолога. — Прозвучало угрожающе, но уже через секунду Антон повернулся к сотруднику полиции и с проникновенной улыбкой добавил: — К тому же, при такой профессии, как у господина Лёвкина. Думаю, только в школе найдётся десяток желающих вдарить кирпичом по его машине.

— Это точно. Но мы разбираемся.

— Бог в помощь, — сказал Антон с откровенным смешком и повернулся, наконец, ко мне. — Пойдём, милая?

Я вышла из школы на негнущихся ногах, чувствуя неимоверную сухость во рту. По лестнице спустилась, всё ещё переживая, и только у машины мужа обрела дар речи и страшным шёпотом выдохнула:

— Ты с ума сошёл?

Антон открыл мне дверь, мы оказались лицом к лицу, и я прочитала в его глазах явное недоумение.

— А что такое?

— Что такое?! «Вдарить кирпичом по его машине?» — передразнила я его достаточно зло. — Травматолог ему нужен будет?

Антон глаза закатил.

— Лера, я пошутил.

— С полицией ты пошутил? Ты обалдел?

Он голову опустил, вздохнул, после чего решил признать:

— Каюсь, немного перегнул.

— Перегнул ты несколько дней назад. И если ты ещё раз так сделаешь…

Антон глаза на меня вытаращил.

— Ты думаешь, это я?

Я лишь пальцем ему в грудь ткнула.

— Если тебя посадят, я разведусь с тобой тут же. Так и знай. — Я села в машину и захлопнула дверь. Антон пару секунд разглядывал меня через стекло, затем подбородок потёр и обошёл машину. Сел рядом со мной и усмехнулся.

— Знаешь, мне даже жаль, что это сделал не я.

— У них есть видео, я слышала.

— Я тоже слышал. Болтливый мент попался. — Антон мне подмигнул и завёл двигатель. — Поехали, поедим. — За руку меня ухватил и поцеловал в ладонь. После чего попросил: — Не злись.

— Ты заплатишь за ремонт машины.

— Лера, это не я!

Я посмотрела на него, секунда, и Антон отвернулся с тяжким вздохом.

— И как я, по-твоему, это объясню?

— Не знаю.

Антон смотрел в окно и недовольно дул щёки. Я наблюдала за ним недолго, после чего снова поднесла свою руку к его губам. Антон покосился, я глянула с намёком, а он фыркнул. Взял мою руку, но вместо того, чтобы её поцеловать, положил мою ладонь на своё бедро, но поразили меня его слова:

— Предлагаю сделку.

Руку я отдёрнула, после чего показала ему фигу. Антон презрительно прищурился.

— Девчонка.

Я не ответила.

В воскресенье вернулась мама. То есть, совсем вернулась, лето закончилось, весь урожай был собран и законсервирован, и она вернулась в город, на зиму. По телефону мне сообщила о том, что её зовут обратно на работу в библиотеку, и я, как и положено дочери, за неё порадовалась. В начале весны библиотеку закрыли на долгий ремонт, и всех сотрудников сократили, дав туманные обещания на возвращение. Никто в них не поверил, как и в сам ремонт библиотеки, мама говорила что-то о сдаче помещения в аренду, возможно, под кафе или магазин, но, как оказалось, мы слишком плохо думали о нашей горадминистрации. Библиотеку готовились открыть в будущем месяце, и даже о сотрудниках вспомнили и обещание сдержали. Мама радовалась, а я вместе с ней. Вот только с её возвращением в город, в нашу квартиру, вдруг поняла, что ощущаю некоторое неудобство. Мама, конечно, тут же выспросила меня о наших с Антоном отношениях, о том, что между нами происходит, и собираюсь ли я разводиться. И получалось так, что говорила я одно, а делала совсем другое. Потому что я сначала изливала ей душу и даже пыталась жаловаться на несерьёзность супруга, клялась, что не буду поддаваться на его уговоры и всеми силами постараюсь прояснить наши с ним отношения, а спустя какие-то минуты уже разговаривала с любимым по телефону, что-то тому обещая или даже отпуская грехи. Мелкие грехи, я всё ещё ждала, когда он придумает, каким способом возместить Станиславу Витальевичу причинённый ущерб. И совершенно не верила в его непричастность. Чем жарче Антон отрицал, тем большие подозрения во мне просыпались. Уж слишком он радовался, обсуждая эту тему. На его губах появлялась ухмылка, а в глазах злорадство. И это была одна из причин, которая никак не позволяла нам перейти к третьему свиданию.

Другой причиной была моя мама. И я опять же чувствовала себя неловко, наблюдая, с какой подозрительностью она приглядывается к Антону. А тот неизменно начинал томиться под взглядом тёщи, и наши прощания вечерами получались скомканными. Антон приезжал, ужинал, держал меня за руку, но я понимала, что его томление уже не шутка, он с трудом сдерживался. А один раз даже вопросил у моей мамы, которая настойчиво выпроваживала его за дверь:

— Ольга Анатольевна, что я вам сделал?

Мама спокойно покачала головой.

— Ничего. В том-то и дело, что ничего ты не сделал, Антон. Помнится, перед свадьбой ты обещал сделать мою дочь самой счастливой, а теперь она опять живёт со мной, а ты только ужинать приезжаешь.

Антон застыдился, глаза в пол опустил. Я наблюдала за ним с интересом.

— Я пытаюсь исправиться, Ольга Анатольевна. Она мне не даёт шанса. Вообще ни одного.

Мама вдруг подняла руку и потрепала его по щеке. А когда Антон на неё посмотрел, посоветовала:

— Попробуй исправиться другим способом, Антоша.

Антон позвонил мне позже и серьёзно поинтересовался:

— Что она имела в виду?

— Наверное, семейную жизнь, — сказала я, а Антон задумчиво хмыкнул.

Но, наверное, глупо было бы отрицать тот факт, что я тоже скучала и мучилась, не имея возможности побыть с мужем наедине. Поэтому в один из вечеров отправилась в «Колесо». Антон был занят весь день, лишь позвонил и предупредил, что заехать вечером не успеет, и даже на ужин у него времени нет. Встреча, обсуждение сделки, потенциальное партнёрство… Всё это звучало так серьёзно, и голос у мужа был очень занятой. Уже знакомо занятой, но всё равно я подсознательно ждала от него лёгкости и насмешки, но сегодня их не прозвучало, и меня это не отпускало, вот и отправилась на поиск приключений. Приоделась, вызвала такси и отправилась в «Чёртово колесо». По пути обдумывала, что скажу мужу, когда он меня увидит, хотя… вряд ли Антону понадобятся от меня объяснения и оправдания. Хватит одного слова: соскучилась.

Вот только Антона я не застала, вернуться он не успел. С оттенком недовольства, которое я всеми силами старалась скрыть, выслушала девушку на стойке информации, которая с намёком на сожаление оповестила меня, что мой муж сегодня ещё не появлялся. Говорила, а сама меня украдкой разглядывала. Я не так часто появлялась в «Колесе», сотрудники ещё не привыкли ко мне, а уж тем более к тому факту, что я являюсь законной супругой их любимого Антона Александровича. Кстати, про любимого не язвлю, не преувеличиваю и не выдумываю, сама лично как-то слышала разговор стайки девушек в униформе. Я мимо шла, а они курили на улице, в сторонке от посетителей и жильцов, и, надо полагать, сплетничали. Вот тогда я и услышала это: «наш любимый и очаровательный Антон Александрович». Сказано с хихиканьем, но без всякой насмешки. Хорошо хоть не Антоша. И надо думать, что от моего появления в жизни шефа никто особо в восторге не был. Я, одним своим существованием вызывала недоумение, а, возможно, и лёгкое возмущение. И меня разглядывали, ощупывали взглядами, и, скорее всего, после обсуждали. Сделать с этим было ничего нельзя, да особо и не волновало, поэтому я не обращала внимания на любопытство женской части персонала «Колеса». И в этот раз улыбнулась, негромко поблагодарила и от стойки отошла. Оглядела холл гостиницы, решая, чем себя занять в ожидании мужа. Решила, что есть не хочу, пить не хочу, гулять по территории в темноте странно, да и небезопасно, поэтому направилась к лифту. Оказавшись на этаже, на котором находился кабинет Антона, я решительно направилась к дверям, достала из сумочки карточку-ключ. У мужа и жены ведь не должно быть секретов друг от друга, правда? Именно это я Антону и сказала, когда потребовала дубликат ключа от его кабинета. Помню, он тогда удивился, не слишком обрадовался, но спорить не стал, и даже улыбаться старался, протягивая мне его. Не слишком искренне, но всё же…

Я толкнула дверь, вошла в тёмную комнату, уже собиралась вздохнуть, не понимая, что я здесь делаю, и вот тогда и услышала этот звук. Звук, который подозрительно напоминал стон. Замерла, прислушиваясь. Хотя, прислушиваться нужды не было, потому что стон, именно женский стон, повторился, и прозвучал куда громче и увереннее. У меня в душе всё похолодело. Я даже не сразу сумела разжать пальцы, которые сжали дверную ручку. Сглотнула, а сама уставилась на дверь спальни. И вот тогда увидела тусклый свет, пробивающийся в щель под ней. Головой качнула, когда сознание обожгла мысль убежать. Развернуться, хлопнуть дверью и сбежать. Но больше всего захотелось зарыдать, в эту же секунду, просто сорваться на рыдание, потому что меня вдруг накрыло такое отчаяние, обречённость, и уж точно я не хотела ничего видеть. Не хотела запомнить… Но всё же заставила себя сделать несколько шагов, подойти к двери спальни и открыть её. Вгляделась в людей на постели, а после протестующего женского вопля, дверь поспешила захлопнуть и на секунду зажмурилась, стараясь вытеснить из своего сознания увиденное.

Далеко я уйти не смогла, Ленка выскочила из номера следом за мной, завёрнутая в халат (подозреваю, что это был халат моего мужа), и за руку схватила. И заныла:

— Лера!

Я руками замахала на неё.

— Ничего не хочу знать, это лично твоя проблема.

Лена смахнула с лица растрепавшиеся волосы, стянула на груди полы халата, который был ей сильно велик, потом переступила босыми ногами на дорогущем ковровом покрытии. Подумала и потянулась ко мне, навалилась и прижалась лбом к моему виску. И снова протянула:

— Лерка.

Я выдохнула, смерила её выразительным взглядом, а затем страшным шёпотом проговорила:

— Лена, он женат, и у него двое детей от предыдущих браков. Зачем он тебе нужен?

— Не женат! Сейчас он не женат. Я спрашивала…

— Молодец. Но у тебя Эдуард Константинович есть, который тебе золотые часики дарит. Забыла?

— Знаю. Но Эдуард Константинович с Соловьёвым по темпераменту различаются. А я женщина.

— Да, ты только об этом вспомнила.

— Лерка. — Она снова полезла обниматься, а я вздохнула.

— Прекрати стонать. Мне твоих предыдущих стонов хватило на всю оставшуюся жизнь. — Я взглянула подруге в лицо и призналась: — Лена, у меня чуть сердце не остановилось. Думала, там лягу под дверью и умру.

Ленка смешно вытаращила на меня глаза, после чего сказала:

— Вот видишь, всё сразу встало на свои места.

Я её оттолкнула от себя, но достаточно мягко.

— Иди, нечего тут босиком стоять.

Это было странно, но Ленкино лицо озарилось такой девчачьей улыбкой в этот момент, она едва не взвизгнула, и кинулась по коридору обратно к дверям номера. Я вслед ей смотрела, после чего качнула головой.

В итоге, я устроилась на мягком диванчике в ресторане, мне принесли бокал вина и тарелочку с виноградом, а я окинула изучающим взглядом зал ресторана. Ни одного знакомого лица. Телефон мужа молчал, насколько я поняла из нашего утреннего разговора, он снова уехал в соседнюю область, и был весьма занят. Он занят, он работает, а в его кабинете развлекается его дружок.

Удивилась, когда напротив меня Алиса села. Плюхнулась в кресло, положила сумку на край стола, а на меня глянула устало, но в то же время с недовольством.

— Привет.

Я кивнула ей в ответ и негромко отозвалась:

— Привет. Как дела? Не видела тебя давно.

Алиса отвечать не спешила, махнула рукой официанту, и тот поторопился подойти к нашему столику. Наклонился к дочке хозяина и выслушал её заказ. А как только отошёл, Алиса на меня посмотрела, привычно уже ощупала взглядом, после чего сказала, забыв ответить на мой вежливый вопрос:

— Антона нет.

Я не удержалась и хмыкнула.

— Я в курсе.

— Да? — Алиса закинула ногу на ногу, пристроила локоть на подлокотнике кресла и усмехнулась. — Ты же с ним не живёшь.

Я тоже ногу на ногу закинула, признаюсь, немного передразнивая сестру.

— Да? А что, он от этого перестал быть моим мужем?

Алиса фыркнула.

— Пытаешься делать хорошую мину при плохой игре, — даже не спросила, а заявила она. — Старайся, старайся.

Я выключила стерву, села нормально и взяла бокал с вином. Наблюдала, как официант ставит перед Алисой бокал с мартини.

— Алиса, мы долго ещё будем ссориться с тобой? Я была бы рада просто поболтать.

Она выразительно надула губы.

— О чём?

— О чём угодно. — И поспешила предупредить: — Только не о моём муже.

— Ещё бы… — Алиса сделала пару глотков мартини, и вдруг её лицо просветлело. — В следующую субботу я буду представлять свою новую песню, здесь, в клубе.

— Ты меня приглашаешь? — невинно поинтересовалась я.

Алиса призадумалась, присматривалась ко мне. После чего решила:

— Приходи, если хочешь.

— С удовольствием, мне любопытно. А что с твоим клипом?

— Антон пытается договориться с мамой.

Я поднесла бокал к губам.

— Правда? И как… переговоры проходят?

— Мама пока противится.

«Мама противится». Алиса говорила это без всякого умысла, а у меня мороз по коже, какая-то чертовщина мерещится. Как Антон с Мариной «договаривается», а та «противится». Подобрала же Алиса слово!

— Может, сегодня он её уговорит.

Я не сразу вино проглотила. Затем переспросила сестру:

— Сегодня?

— Ну да, они же вместе уехали. Какие-то дела в Ярославле.

Настроение как-то резко меня покинуло.

— Лера.

Я немного удивилась, вдруг подумала, что сестра впервые назвала меня по имени. Посмотрела на неё, отвлекаясь от своих мыслей.

— Что?

Алиса вдруг сдвинулась на краешек своего кресла, поймала мой взгляд.

— Скажи мне честно, ты с ним разведёшься?

Вопрос был сложный, я самой себе на него ответить не могла, мужу не могла, а уж сестре ответ дать, простой и чёткий… В конце концов, сказала:

— Я не думаю, Алиса. Да, у нас с Антоном возникли трудности, но… мы оба хотим дать нашему браку шанс. Если бы не хотели, меня бы не было здесь, и он… не стал бы прикладывать никаких усилий.

— Ты думаешь, он тебя любит?

Ещё более сложный вопрос, и ответить на него не получилось, я лишь слабо усмехнулась.

— А ты думаешь, он любит тебя?

Алиса отвернулась от меня, вжалась в кресло и залпом допила коктейль. А я мысленно отругала себя за резкость. Попыталась сестре объяснить.

— Алиса, ты ещё такая молодая. Ты красивая, ты… соблазнительная. Антон — это не единственный мужчина в мире. Будет другой, который будет тебя любить. Очень сильно любить. Неужели ты этого не хочешь? — Я ободряюще улыбнулась. — Чтобы тебя любили? Конечно, любить самой — это невероятное чувство, волнение, страсть, желание сделать любимому человеку приятно, но когда любят тебя, когда ты чувствуешь эту отдачу, это тоже стоит пережить.

Алиса лишь усмехнулась и головой качнула.

— Это так несправедливо.

— Что? Что он не достался тебе? Поверь, Антон — далеко не подарок.

— Конечно, для тебя он не подарок! Ты же не любила его столько лет, как я. Не ждала! И для тебя он не подарок, ты пришла и отобрала его!

— Разве? По-моему, он по-прежнему исполняет все твои прихоти.

— Я не ребёнок!

— Тогда не веди себя, как ребёнок, — не сдержалась я. А сама невольно задержала взгляд на её груди в вырезе платья. — Антон — взрослый мужчина, Алиса. Возможно, он сам этого ещё не осознаёт и не задумывается, но ему пора становиться взрослым… и семейным человеком. Всё приходит к своему логическому разрешению.

— Не понимаю, почему с тобой, — съехидничала она.

Я же только плечами пожала.

— Я тоже не понимаю, но так уж случилось. И не смотри на меня так, я его люблю. И делиться не собираюсь. — Улыбнулась. — Ни с кем.

Алиса глядела на меня исподлобья, не улыбнулась, на что я в тайне надеялась, и даже лицом не просветлела нисколько. Только поведала мне:

— Ты стерва.

Я ресницами хлопнула, искренне удивилась.

— Серьёзно? Мне никогда такого не говорили.

— Честно. Такая милая, правильная, улыбаешься всегда, а на самом деле стерва. — Странно, но Алиса, судя по тону, не имела желания меня оскорбить, она констатировала факт, и именно это меня удивляло. А она ещё добавила: — Антон тоже так считает.

— Не считает, — запротестовала я.

— Если бы не считал, он бы за тобой не бегал. На фиг ему училка?

Это, признаться, заставило задуматься.

Антон появился через полчаса, увидев нас с Алисой мирно беседующими, брови вздёрнул, явно удивлённый, и присел на подлокотник моего диванчика. Ладонь легла на моё плечо, глянул на меня сверху, взгляд был подозрительно довольным, а Алиса вдруг презрительно фыркнула и поднялась. Попрощаться, конечно же, забыла, словно мы и не проговорили с ней час, в основном о ней, немного об отце, и опять о ней. Но главное, что не об Антоне. Зато ему она на прощание сказала:

— Ненавижу тебя, — а он, не таясь, ахнул и посмотрел ей вслед.

— Ничего себе. Приятно день заканчивается.

— Где ты был? — спросила я, решив на выходки сестры больше не отвлекаться, хватит для одного вечера.

Антон с подлокотника съехал, сел рядом со мной и обнял.

— В Ярославле. Я же говорил… А вчера, кажется, и с собой звал.

Я головой покачала, вглядываясь в его лицо.

— Не помню такого.

— Правда? — Антон улыбнулся. — Может, и не звал. Наверное, забыл, потому что тёща меня настойчиво выпроваживала.

— Всё ты врёшь, — тихо проговорила я почти в губы ему. — Ты меня не звал и не позвал бы.

— Почему это?

Мы коснулись друг друга губами, муж разулыбался, рукой скользнул по моему бедру, благо, что за спинкой дивана этого никто видеть не мог, а я сказала:

— Потому что ездил с Мариной.

Он кашлянул, потом моргнул и отодвинулся.

— Лиска наболтала?

Я отвернулась от него, взяла бокал и допила вино. Антон вздохнул у меня над ухом.

— Лера, это работа. Только бизнес. Без неё было нельзя.

— Ага.

— Ну, правда! Мы даже ездили в разных машинах.

Я облокотилась на его колено, Антон тут же расслабился, откинулся на спинку дивана, а меня обнял. Погладил. По плечу, по руке, волос коснулся, и разглядывал с удовольствием.

— Звёздочка, я по тебе скучаю.

— И я по тебе.

— Правда? — Он и усомнился, и обрадовался моим словам одновременно. А в голосе прозвучало неподдельное воодушевление. — Ты поэтому приехала?

Я сунула в рот виноградину и кивнула.

— И ты больше на меня не злишься?

— Как одно с другим связано?

— Очень даже связано. Если не злишься, ты будешь со мной очень ласкова… Хотя, можешь кусаться и царапаться. После двух недель воздержания я обрадуюсь всему. — Хохотнул. — Этому даже больше.

Я по колену его стукнула, но Антон вряд ли заметил. Подался ко мне и поцеловал.

— Пошли ко мне, — шепнул он через минуту.

Я отстранилась, поправила воротник его рубашки, затем коснулась его, ставшей колючей, щеки.

— Боюсь, там занято.

— То есть?

Я сунула в рот еще одну виноградину.

— Соловьёв. С Леной.

Антон скис, взглядом меня посверлил.

— Поехали домой.

Я спрятала улыбку.

— Мне надо позвонить маме.

— Не дразни меня, Снежинка.

— Я не дразню. — Я притянула его к себе и поцеловала. А затем повторила: — Мне нужно позвонить маме.

Маме я позвонила уже из машины. Мы как-то поспешно покинули «Колесо», Антон даже от управляющего отмахнулся в нетерпении, и мы поехали домой. Всю дорогу я за ним наблюдала в полумраке автомобильного салона, сидела вполоборота, и смотрела на мужа. И это слово, «муж», как-то по-особенному грело мою душу в этот вечер. Антон молчал, неизвестно о чём думал, но я к нему ни с вопросами, ни с разговорами не лезла. Встречные машины ослепляли нас фарами, а я смотрела на лицо мужа в этом белом, неживом свете, и, в конце концов, положила руку на его локоть, чтобы просто касаться и чувствовать его.

— Скоро приедем, — сказал Антон, видимо, пытаясь меня успокоить. А я и без того не нервничала.

Порог дома переступила, и испытала облегчение. Правда, говорить о нём мужу не стала. Зачем?

Скинула туфли, и улыбнулась, когда Антон обнял меня, навалился сзади и прижался губами к моей шее. Потом сделал попытку укусить.

— Это был коварный план, — сказал он. — Заманить тебя сюда и больше не выпустить.

— Ты уверен, что сумел его осуществить?

— Конечно. Ты же здесь.

— А ты зачем меня заманил? — Я руки на его шею закинула, давая его рукам поле для деятельности. — Вправить мне мозги и запереть в подвале?

— Не в подвале, в спальне. За кого ты меня принимаешь?

— Так всё-таки запереть?

— Я бы хотел. — Он вздохнул, уткнувшись носом мне в шею. — Вместе с тобой запереться и не выходить.

Я развернулась в его руках, на цыпочках приподнялась и поцеловала. Потом ещё раз. Потёрлась носом о его нос, и улыбнулась, встретив его настороженный взгляд.

— Снежинка, мне страшно.

— Почему?

— Не знаю.

— Помнишь, как я бежала к тебе бегом? То есть, я с тобой бежала, но запомнилось немного по-другому.

Антон подумал, после чего кивнул.

— Хорошее воспоминание.

— Я скучаю по тем временам, — призналась я.

Антон хмыкнул в задумчивости, после чего подхватил меня под ягодицы и от пола приподнял, прошёл в гостиную.

— Лера, эти времена были куда короче, чем наш брак.

— Это да.

Он прижал меня к спинке дивана, подсадил меня и улыбнулся, когда я его за шею обняла.

— Я, правда, скучаю.

— Я очень на это рассчитываю. Что ты скучал. — Я стянула с него пиджак. — Что думал обо мне каждый день. И сегодня тоже.

— Что? — Антон возмущённо фыркнул. Помог мне с пуговицами на его рубашке, но не сводил глаз с моего лица. — Лера, мы расстались три года назад. Ты думаешь, что я всё ещё о ней думаю?

Я немного застыдилась, придвинулась к нему, обхватив ногами, по волосам погладила.

— Я так не думаю. Но и не думать не могу.

Антон лишь головой качнул и буркнул:

— Женщины.

— Тебя же бесит Стас.

— Лера, это совсем другое дело. Я тебя у него отбил, времени прошло всего ничего, и мне очень хочется дать ему в лоб, когда вижу, как он тебя глазами жрёт. Опомнился, урод.

Я приложила палец к его губам.

— Всё, замолчи.

Кто-то скажет, что это слабость с моей стороны. Так старалась быть принципиальной, и, демонстрируя свою принципиальность, старалась добиться от мужа чего-то, каких-то серьёзных решений, признаний, выводов, а потом в одночасье сдалась. Но разве тоска ничего не значит? С тех пор, как я ушла от Антона, уехала из этого дома, я день за днём размышляла о том, как буду жить дальше. Без него, с ним… Последнюю неделю встречала его вечерами, снова готовила ему ужины, даже целовала при встрече и на прощание, и вроде бы всё было неплохо, но это не решало ни одной нашей проблемы. Антон говорил: люблю; говорил: верь мне; говорил: хочу, скучаю, но при этом все наши важные разговоры запинались об одну и ту же тему — деньги Давыдовых. Каждый раз, когда я заводила разговор на эту тему, ощущала острое неудовольствие, а Антон начинал досадливо морщиться.

Сегодня эта тема не всплыла, или мы намеренно её обходили, поэтому и в машине молчали, я не хотела знать о его поездке, о чём он разговаривал с Мариной и как долго они общались. Я не хотела о мачехе думать, и понимала, что мои волнения на её счёт беспочвенны, в отношении самого Антона. Но я видела взгляд Марины, я слышала её тон, улавливала оттенки её голоса, которые она всеми силами старалась замаскировать, и знала, чисто по-женски чувствовала, что Марина всё ещё небезразлична к моему мужу. Антон этого не понимал, так сказать, чисто по-мужски. Он думал и желал того, что видел в данный момент. Меня, назад не оборачивался. А я всё замечала, и не удивлялась. Наверное, потому что сама его любила, и понимала, что даже если мы расстанемся сейчас, я буду вспоминать его и спустя несколько лет. Вот как мама вспоминала отца. Надеюсь, что без злости, но точно с тоской. Потому что Антон сумел задеть моё сердце и душу, по-настоящему, поэтому я его никогда не забуду.

И забывать не хочу. Даже думать об этом, тем более сейчас, когда он целует меня со всей страстью, ласкает, соскучившись по моему телу, что-то горячо шепчет, и весь его жар и страсть для меня. И я отвечаю ему с нетерпением и жадностью. Повалились на постель, Антон с таким азартом избавлял меня от одежды, что я рассмеялась. Старалась ему помочь, расстегнула крючки на бюстгальтере, подёргала ногами, когда Антон с меня брюки стаскивал. Кинул их куда-то за свою спину и прижался губами к моему животу. Проложил дорожку поцелуев до груди и вдруг щекой прижался, как ребёнок, а я, смеясь, его голову оттолкнула.

— Зефирчик мой, беленький и сладкий.

Я потянула его наверх и поцеловала в губы. Потом руки за голову закинула, позволяя мужу делать со мной всё, что хочет. Глаза закрыла и только дышала сбивчиво и поверхностно, чувствуя, как губы Антона касаются моего тела. То там, то там, дразня и разжигая. А потом он вернулся ко мне, обжёг мои губы горячим дыханием, а когда отстранился, поднял мою ногу и поцеловал в пятку. Щекой потёрся, и я невольно ногой дёрнула.

— Щекотно!

— Я знаю. — И снова щекой потёрся, а я захохотала.

Я его любила. Любила, любила, чёрт возьми. Когда он вошёл в меня, одним сильным толчком, я ахнула, но и подумала о том, что люблю. И руки к нему протянула, обняла, запустила пальцы в его волосы, а щекой прижалась к плечу Антона. Глаза закрыла, отстраняясь от всего мира с его многочисленными проблемами и неурядицами, сейчас значение имел только мой муж и его старания ради моего удовольствия. Ладно, не буду эгоисткой: ради нашего общего удовольствия. Потом веселье ушло, и все мысли меня покинули, моё тело на самом деле стало напоминать зефир, мягкий и податливый, я перевернулась, когда Антон этого захотел, и лишь довольно вздохнула, чувствуя, как он целует мою спину. Одеяло скомкала, вцепилась в него, голову повернула и попыталась поймать губы Антона, хотелось его поцеловать. А муж на меня навалился, вжал в постель и снова проговорил мне на ухо, что я его Зефирчик. Мне начинало это нравиться.

Потом я долго лежала в темноте. Совершенно не спалось, да ещё и не так поздно было, а вот Антон уснул, обнял меня и успокоился. Сил много потратил, я его по волосам погладила и осторожно поцеловала в щёку. Обвела взглядом тёмную комнату, подумала о том, что чувствую себя дома. А на моей прикроватной тумбочке так и лежит моя заколка, которую я забыла. Антон её даже не убрал, не сдвинул ни на сантиметр. Это показалось важным. Вот только сон никак не шёл ко мне, мне показалось, что я очень давно лежу, слушаю дыхание мужа, а мысли вновь начали возвращаться к Марине и их совместной поездке. Думать об этом не стоило, и не думать не получается, поэтому я, немного посомневавшись, осторожно выбралась из-под руки Антона. С постели встала, взяла в ванной халат мужа и завернулась в него. Спускаясь по лестнице на первый этаж, забрала с перил галстук Антона и его свитер. В отличие галстука тот явно висел здесь раньше, брошенный за ненадобностью. Прошла по дому, включая везде свет и заглядывая в комнаты, проверяя порядок, потом прошла на кухню и налила себе апельсинового сока. Присела на высокий табурет у окна, стала вглядываться в темноту на улице. Где-то далеко, на другом берегу Волги, виднелись огни, они отражались в воде, как и луна, абсолютно круглая сегодня. На отражения в воде я и смотрела. Пила сок, думала о чём-то беспокоящем, но отстранённом, совсем не о Марине, и смотрела на огни.

— Что случилось?

Я резко повернула голову, не испугалась голоса мужа, но удивилась. И почему-то шёпотом проговорила:

— Ты спал.

— Спал. — Антон со всей серьёзностью приглядывался ко мне. Из одежды только пижамные шорты, босой, Антон живот потёр, потом ко мне подошёл, и снова спросил: — Что случилось?

— Ничего. — Я протянула к нему руку, обняла за талию и поцеловала именно в живот. Антон заметно расслабился, погладил меня по волосам и совсем другим тоном поинтересовался:

— Ты почему не спишь?

— Не знаю, не спится. Смотрю на воду.

Антон тоже в окно глянул. Хмыкнул.

— Там же не видно ничего.

— У меня хорошее воображение.

Он снова хмыкнул.

— Это да, мне можно позавидовать.

Я несильно пихнула его локтем. А Антон присел за моей спиной и руками меня обхватил, пристроил подбородок на моём плече.

— Лерка, что мне с тобой делать, а?

Я взяла его за руку, посмотрела на обручальное кольцо, ещё секунду молчала, потом сказала:

— Знаешь, чего я всегда боялась?

— Чего?

— Повторить судьбу матери. — Я повернулась, и Антону пришлось выпрямиться, но от меня не отодвинулся. А я продолжила, пока смелости набралась. — Не в том смысле, что меня бросят с ребёнком, а… что моя жизнь превратится в сплошное воспоминание. И ты первый, кому я это говорю. Можешь пугаться.

— Не собираюсь я пугаться. И твои страхи вполне объяснимы.

— Да? — Я невесело усмехнулась. — Странно, себе я их объяснить никогда не могла. Я ведь его почти не помню, Антон. И до последнего времени я была уверена, что с моей жизнью всё в порядке. Что он мне не нужен был совсем, что я не скучала и уж точно его не любила. А потом увидела его… в гробу, и что-то изменилось во мне. — Я снова посмотрела за окно, потом голову закинула, чтобы слёзы остановить. — Хорошее время я выбрала для такой темы, да?

Антон устремил на меня внимательный взгляд, затем поторопил:

— Говори.

Я всё-таки вытерла слёзы, и продолжила:

— После его смерти я поняла, что я неправильно оценивала свою жизнь. Я во всём ошиблась. В своём отношении к нему, в своём отношении к маме, в своей жизни. Я всегда считала, что мама на него злится, и этой злостью живёт. Ну, вот случилось так, вот такое огромное разочарование, предательство, и она простить не в силах. Поэтому не вышла замуж, даже не стремилась к этому. Я не помню других мужчин в её жизни. А это не нормально. И я не хотела, я боялась этого, боялась обжечься так, что вся оставшаяся моя жизнь превратится в воспоминание об одном человеке. А теперь я думаю, что она все эти годы ждала. Ждала, что отец опомнится, придёт… хотя бы для того, чтобы прощения попросить. А он так и не пришёл. Сказать: не успел? Наверное, значит, соврать. Он не захотел, забыл… А это ещё страшнее, понимаешь?

Антон на меня не смотрел, взгляд был устремлён куда-то вдаль, но он кивнул. Я же развернулась к нему, и уже смелее заговорила:

— Я так не хочу. Мне больно и обидно за маму. Я всегда говорила себе, что мой муж не будет похож на моего отца… что я никогда не полюблю такого человека… такой человек не может быть мне родным по духу, по характеру. Но тебя я люблю. — Антон посмотрел на меня, а я вздохнула. — Я всегда искала другого. Спокойного, надёжного, человека без сюрпризов. — Я слабо улыбнулась. — Но судьба — штука коварная.

Антон наклонился ко мне, ткнулся носом в мой нос.

— Я тебя люблю.

Я положила ладонь на его щёку, она была приятно тёплой и колючей.

— Я тебе верю.

— Пообещать, что я сделаю для тебя всё? Что сделаю тебя счастливой?

— Антош, ты же знаешь, что это только слова. Мы оба это знаем. И ты зря думаешь, что я сомневаюсь в тебе. Я сама способна делать глупости, именно из-за этого страха. И, наверное, главное, что ты можешь сделать, не дать мне испугаться в какие-то моменты.

— Ты об очкарике?

— Нет. Стас был… той самой недостижимой мечтой, правильным и уравновешенным. Но, в большей степени, я его себе придумала. Он казался идеалом, и я в какой-то момент очень хотела его заполучить. И от того, что не могла дотянуться, хотела всё больше. Но это не было любовью.

Антон театрально выдохнул, явно стараясь разрядить обстановку.

— Слава Богу.

Я всё-таки улыбнулась, поцеловала его в голое плечо. Потом голову к этому плечу склонила. Снова за руку его взяла.

— Я тебе никогда не рассказывала, но когда я была в возрасте Алисы, я едва замуж не вышла.

— Интересно.

— Не так уж и интересно. Мы вместе учились в институте, два года встречались, а под конец учёбы он сделал мне предложение. Всё честь по чести, как положено, вовремя. И я была довольна и счастлива… по крайней мере, в первый момент. А потом я испугалась.

— И ты за это себя винишь? Лера, тебе было двадцать лет.

— Двадцать два. Я считала себя взрослой, и чувствовала себя взрослой и рассудительной. Мы жили вместе год, своей жизнью, почти семьёй. И я его любила, я очень его любила. А когда он всерьёз заговорил о будущем, о детях, о доме в деревне, который ему бабушка в наследство оставит, я испугалась. Вместо свадебного банкета, начала представлять себе, что буду делать, оставшись с ребёнком. Как буду вспоминать его, какими словами, как буду страдать и рыдать в подушку ночами… Я никогда не слышала, чтобы мама рыдала, но мне казалось, что это из-за её злости. Она-то не любит, а я…

— И что?

— Отменила свадьбу за пару недель. Он не смог понять, я объяснить, и в итоге, расстались.

— И ты решила, что мучаешься заслуженно.

— А разве нет?

Антон меня обнял, я устроилась у него на руках, как в коконе, а он меня ещё и поцеловал в лоб. Потом плечами пожал.

— По-моему, ты имела право испугаться. Все имеют. Особенно, в таком возрасте. А он тоже оказался молод и глуп, раз так просто сдался. — В лицо мне посмотрел и улыбнулся. — Надо было схватить тебя в охапку и женить… то есть, жениться. Вот как я сделал. Кстати, хорошо, что он так не сделал, а то как бы я жил без своего Зефирчика?

— Теперь я Зефирчик?

— Да, — он с удовольствием кивнул. — Мне понравилось. — Он покачался из стороны в сторону, успокаивая меня, помолчал, потом спросил: — Ты же не сомневалась, выходить ли за меня замуж. Взяла и вышла.

— Да, кинулась в омут с головой.

— И правильно сделала. Вот что значит судьба. — Я улыбнулась, а Антон наклонился, чтобы я смогла его поцеловать в щёку. — Ты понимаешь, что дала мне оружие в руки? Я теперь не буду слушать никакие твои сомнения. Буду делать тебя счастливой насильно.

Я разглядывала его, вглядывалась в его лицо снизу.

— Знаешь, за что я тебя люблю?

— Я красивый? Умный? Умелый?

— Я не помню ситуации, ни одного момента, когда мне пришлось бы с тобой притворяться лучше, чем я есть.

Антон улыбаться перестал, отвёл волосы с моей щеки, а затем очень серьёзно сказал:

— Ты и так у меня самая лучшая. Что тут добавишь?

Это утверждение немного посмешило, но спорить я не стала, кивнула в знак согласия, а потом прижалась щекой к его руке. Успокоенная, стала смотреть в окно. На огни вдалеке.

17

На следующий день я пребывала в прекрасном настроении. Возможно, радость моя была преждевременной, возможно, я сама себе её придумала, и так легко верить в признания и сладкие слова мужа не стоило, но с другой стороны, почему нет? Всё начинается с доверия. Семейная жизнь должна начинаться с доверия, даже не с любви, а уж тем более не со слепящей страсти. Так мне мама всегда говорила. Ненавязчиво, но внушала, и, столкнувшись с проблемами в семейной жизни, я наконец её слова услышала, осмыслила, и готова была стараться и даже бороться, если понадобится. Спросите: бороться с кем? Почему-то на ум всегда приходило имя лишь одной женщины. И хотя Антон старательно отнекивался, пытаясь уверить меня в том, что совершенно не зависит от воспоминаний о ней, я ему не верила. Я замечала, с самого начала замечала, как он смотрит на Марину, как говорит о ней, как при этом откровенно морщится или ухмыляется. Я была уверена, что он искренен в своём недовольстве и лёгком предубеждении по отношению к ней, но он помнил всё, знал о ней слишком многое, и я не видела ничего удивительного в том, что мне этот факт не даёт покоя. Я не ревновала, но готова была драться, если понадобится. Как говорится: осведомлён, значит вооружён. А о том, что я старательно контролирую ситуацию, и буду делать это долго и нудно, Антону знать совсем ни к чему. Правда?

Но Лена всё же нашла, в каком моменте поставить знак вопроса и даже подсказала:

— Контролировать куда легче, когда причина твоей нервотрёпки находится на приличном от тебя расстоянии.

Мы шли по школьному коридору, звонок на урок готов был вот-вот прозвенеть, но я после её слов остановилась, задумавшись не на шутку. После чего сказала:

— Это будет сделать проблематично, если Марина повадится с Антоном ездить на переговоры и всяческие обсуждения и встречи.

Лена глянула на меня с определённым намёком.

— Так не дай ей этого сделать. Поставь её на место. — Коснулась моей руки. — Лера, она тебе не родня, нечего волноваться на её счёт

— И что ты предлагаешь, устроить ей скандал? — Я усмехнулась, не сдержавшись.

— Небольшой, но ёмкий скандальчик, — проговорила Лена, понизив голос и подмигнув мне.

Я рукой на неё махнула, но надо признать, что призадумалась. И это был опасный признак. Поэтому решила тему сменить и спросила:

— Что с Соловьёвым?

Лена якобы в удивлении вскинула брови.

— А что с ним? У него всё замечательно. — Мы остановились у пролёта лестницы, собираясь разойтись в разные стороны, но я всё ещё ждала от неё более обстоятельного ответа. Лена это поняла и в лёгком недовольстве проговорила: — У таких, как Витя, всегда всё замечательно.

Мне не хотелось этого говорить, но повисла неловкая пауза, и я всё-таки произнесла:

— Лена, я тебя предупреждала.

Она усмехнулась.

— А ты думаешь, я сама этого не знала? В этом заключается несправедливость женской участи: никак не удаётся совместить желаемое с душевным комфортом. То есть, надежду, что угождать будут мне с моим же удовольствием. По крайней мере, у меня так. А у тебя?

Я лишь плечами пожала, не зная, что ответить. Ещё не разобралась до конца, как у меня. Улыбнулась Лене напоследок, и заторопилась на урок. Звонок прозвенел пару минут назад, а мы с ней всё ещё на лестнице стоим и обсуждаем нелёгкую женскую долю. Станиславу Витальевичу это точно не понравилось бы.

Антон звонил мне каждую перемену, видимо, у него рабочий процесс сегодня никак не клеился. Он ещё с утра показался мне несобранным и настроенным чересчур любвеобильно, а не по-деловому. И если бы не моя работа, необходимость вовремя явиться на уроки, мы вряд ли бы сегодня покинули дом. Если честно, мне хотелось провести день наедине с мужем, подобного так давно не случалось. Антон бы работал в кабинете, а, возможно, не работал, а занимался своим любимым катером, он вечно в нём что-то усовершенствовал, подправлял и драил до блеска. Пришла осень, катером уже не пользовались, но внимание Антона к любимой игрушке не угасало. И наши выходные зачастую проходили так: я готовила и наблюдала за мужем из кухонного окна, или сидела на веранде, разговаривая по телефону или читая, и опять же за ним наблюдала. А потом мы вместе обедали, занимались любовью, и это было лучшим отдыхом для обоих, по крайней мере, мне хотелось верить в то, что Антон считает также. Правда, таких выходных в нашей жизни было по пальцам перечесть, и я дорожила каждым воспоминанием. И лелеяла мечту, чтобы нас с Антоном почаще оставляли в покое.

И сейчас, отдавая себе отчёт в мыслях и стремлениях, я чувствовала умиротворение. Я приняла решение. Бороться за свой брак. Именно бороться. Так кто там против? Я готова драться.

— У тебя странный голос, — заметил Антон во время нашего последнего телефонного разговора. — Ты злишься?

— Нет. Просто я решительно настроена.

— Против кого?

От этого вопроса я немного растерялась, не сразу решила, что мужу ответить, и поэтому попробовала увильнуть.

— Ты, правда, хочешь знать? Против твоего дружка.

— Витьки? А что он тебе сделал?

— Ещё не хватало, чтобы он что-то мне сделал. А вот за Лену обидно.

— О-о, — Антон выдал это в такой тоске, что на какое-то мгновение мне показалось, трубку бросит, не желая обсуждать чужие разборки. Но удержался. Правда, предупредил: — Лера, я не хочу ничего знать.

— Почему? Это твой друг.

— И что? Мы не обсуждаем с ним подобные вещи.

Я недоверчиво хмыкнула.

— Так я тебе и поверила.

— Я тебе правду говорю. Что ты хочешь от меня и от него? Чтобы он на ней женился?

— Вот уж нет. Вряд ли в третий раз у него это получится лучше, чем в предыдущие два. Просто пусть не водит её за нос!

— Он и не водит. — Антон добавил в голос мёда, правда, с мёдом было что-то не так, раз он отдавал откровенным сарказмом. — Милая, взрослые люди иногда просто спят друг с другом, ради удовольствия.

Я молчала дольше обычного, чтобы муж решил, будто я всерьёз призадумалась. Затем спросила:

— Думаешь, у нас со Стасом именно так было?

Теперь замолчал Антон, после чего рявкнул:

— Даже думать об этом не хочу, — и трубку всё-таки бросил.

Я губы поджала, неизвестно от кого скрывая саркастическую усмешку, сунула телефон в сумку и вернулась к чашке с остывшим чаем.

А вот под конец рабочего дня меня ждал сюрприз. В виде Станислава Витальевича, поджидавшего меня в коридоре неподалёку от своего кабинета. Я почему-то, как только его увидела, так и подумала, что он по мою душу. Шаг сбавила, к тому же, проскользнуть мимо него к дверям учительской возможным не представлялось. Оглянулась за своё плечо, никого не увидела, и внутренне затосковала. Правда, Стас меня не стал пытать ни взглядом, ни лишним словом. Увидел меня, остановился, и несколько долгих секунд разглядывал. Затем спросил:

— Закончила?

Я кивнула. Почему-то подумала, что он попросит его подвезти, или напомнит про сорвавшийся ужин, а то и про вчерашнюю выходку Антона. Но Станислав Витальевич продолжал разглядывать меня, потом сказал:

— У меня есть к тебе разговор. По работе.

Я тут же поддакнула, быстренько изобразив заинтересованность и деловое рвение. А Стас предложил:

— Пройдём ко мне в кабинет.

Он проводил меня до дверей своего кабинета, как под конвоем, по крайней мере, его мрачное присутствие за моей спиной, я расценила именно так. А Стас ещё и дверь передо мной распахнул, и я поневоле упёрлась взглядом в пустующий стол его секретаря.

— Присядь, — сказал он, как только мы переступили порог его кабинета, и указал рукой на свой стол. Я спорить не стала, прошла и села, правда, взглядом следила за Стасом. Он казался собранным и строгим в тёмном костюме-тройке. И пару минут старательно уворачивался от моего взгляда.

— У меня есть для тебя новости, Лера. Не знаю, какими они тебе покажутся, приятными или не очень, но… — Он, наконец, посмотрел на меня. — Я много думал в последние дни, а тут такая возможность представилась…

Я головой качнула.

— Стас, я ничего не понимаю.

— Да, прости. — И вместо ответа подал мне лист бумаги. Я кинула на него взгляд и поняла, что это моё заявление на увольнение, написанное несколько недель назад. Признаюсь, у меня глаза на лоб полезли, когда я поняла, что на самом деле происходит. Кажется, меня увольняют. А Стас ещё и сказал: — Я нашёл тебе замену. Опытный педагог, из Питера. У Филатова училась, представляешь? И тут такая удача, недавно она перебралась со всей семьёй в Москву, ищет работу… Думаю, ты поймёшь меня правильно, если я скажу, что упустить такую кандидатуру было бы глупо.

Я хмыкнула. Не скажу, что была расстроена или оглушена новостью, но явно была обескуражена.

— Ты меня увольняешь? — До конца ещё не верила.

Стас не спускал глаз с моего лица. И оправдываться не собирался.

— Лера, ты сама написала заявление.

— Да, и ты сказал, что выбросил его.

— Как видишь, не выбросил.

— Решил подождать подходящего случая, чтобы от меня избавиться?

Он развёл руками. И промолчал. А я на спинку стула откинулась, на Стаса не смотрела, разглядывала своё заявление. Старалась разобраться в том, что чувствую. В итоге решила уточнить:

— Этим заявлением ты хочешь мне что-то сказать?

— А что тут можно сказать? Точнее, добавить? Лера, меня, как директора школы, не устраивает эта карусель. Та самая, которую ты называешь своей личной жизнью. Я всё понимаю: замужество, проблемы, бурные примирения, но, прости, ты стала уделять этому всё своё внимание, на работу его просто перестало хватать. А мы детей учим, Лера, ты помнишь? К тому же, твой муж совершенно не считается с важностью нашей профессии, он заявляется в школу, как к себе домой, в любое время, подаёт дурной пример детям…

— Какой дурной пример? — прицепилась я к его словам.

Стас пару секунд собирался с мыслями.

— Лера, он хозяин «Чёртового колеса», — сказал он наконец. — По-моему, это сам по себе достаточный повод, чтобы держать его подальше от детей. Или ты так уже не считаешь? — Я молчала, и Станислав Витальевич с очевидной горечью кивнул. — Вот и я об этом. Извини, но я не могу и дальше всё это терпеть. Бесконечные разговоры по телефону, его появления здесь, ваши разборки у всех на виду. Весь коллектив только о вас и говорит. Какие цветы он тебе подарил, на кой машине он приехал в этот раз, и сколько стоят твои платья.

Я машинально провела ладонью по подолу, разглаживая приятное наощупь джерси на коленях. Продолжала поджимать губы, демонстрируя своё недовольство, и совершенно не собираясь его скрывать. Почему я должна это делать? Меня увольняют, причём по надуманному поводу. И кто увольняет? Бывший любовник, который ещё совсем недавно, готов был драться за меня с моим мужем.

— И ты нашёл мне замену, тихую и неконфликтную.

— Причём здесь это? Она отличный педагог, с опытом и стажем, да и муж у неё… вполне адекватный человек, как мне сказали.

За Антона стало обидно, и я нахмурилась.

— А мой муж неадекватный, по-твоему?

Стас вдруг наклонился ко мне через стол и, понизив голос, проговорил, по всей видимости, пытаясь донести до меня истину:

— Лера, он мне угрожал в присутствии сотрудника полиции.

И хотя от этого заявления мне стало сильно не по себе, особенно после упоминания сотрудника полиции, я заставила себя смело на Стаса взглянуть, и даже сделала попытку посмеяться над его опасениями.

— Стас, Антон шутил.

— Шутил?

— Конечно. — Я произнесла это со всей уверенностью, которой, правда, было не так много, как я пыталась показать. — Ты же сам говоришь, сотрудник полиции всё слышал. Антон же не идиот, чтобы осложнять себе жизнь, тем более так глупо.

— Я не знаю, идиот он или нет, но его намёки мне не понравились. А если вспомнить, что случилось с моей машиной… — Я не посмела при нём зажмуриться, но сделала это мысленно и в явном приступе паники. — Кстати, ты в курсе, что мне отремонтировали машину бесплатно? Точнее, кто-то раньше меня счёт оплатил. Тебе это ни о чём не говорит?

— Ну… Может, у них акция была?

— Да, именно акция, — с заметным сарказмом произнёс Станислав Витальевич, буравя меня взглядом. После чего решительно взмахнул рукой. — Всё, больше я об этом говорить не хочу. Он в этой школе больше не появится, и надобность говорить о нём, отпадёт сама собой. Пойми, я должен это сделать, это моя обязанность, заботиться о репутации школы.

— А я репутацию подмочила? — негромко спросила я, хотя вопрос был чисто риторическим. Стас и отвечать на него не собирался, но наблюдая, как я беру ручку, чтобы подписать заявление по собственному желанию, всё же решил смягчить происходящее, и вновь попытался мне объяснить своё решение.

— Ты же всё равно уйдёшь. Я видел вас вчера, ты с ним помирилась. — В его голосе прозвучало неприкрытое обвинение в мой адрес, а мне оправдываться было нечем, да уже и не зачем. Поэтому я лишь неопределённо дёрнула плечами. — Сколько бы он позволил тебе работать? Через неделю бы ты пришла, и, извиняясь, попросила снова начать искать замену. Я ведь прав?

Я расписалась на заявлении и придвинула листок к нему. Решила больше не таиться, и призналась:

— Скорее всего. Но знаешь, быть уволенной всё равно неприятно. — Это я произнесла с натянутой улыбкой. Но тут же добавила: — Надеюсь, что с новым кадром тебе повезёт куда больше, чем со мной.

Я поднялась, а Стас вздохнул. Затем головой качнул.

— Лера, ты же знаешь, что мне всё это неприятно также сильно, как и тебе. Но у меня нет выбора.

— Я понимаю.

— Но всё равно злишься на меня.

— Это пройдёт, Стас.

Он придавил ладонью моё заявление.

— Чем заниматься думаешь?

Я помедлила перед уходом, положила руку на спинку высокого кресла, на котором сидела минуту назад. На самом деле призадумалась, затем плечами пожала.

— Наверное, мужем. — Улыбнулась. — За неимением других, буду его перевоспитывать. Он подаёт большие надежды, уверена, что станет хорошим мужем.

Станислав Витальевич внимательно вглядывался в моё лицо, потом переспросил:

— Ты серьёзно?

— Да. Я его люблю. А он без меня пропадёт.

Стас очки снял и невесело хмыкнул.

— Пожелать тебе удачи? — спросил он после паузы. — Как-то неправильно.

— Почему? — Я всё-таки направилась к двери, обернулась и негромко проговорила: — Извини за машину.

— Это всё-таки он?

— Я не знаю, — честно призналась я. — Но оплатил ремонт Антон. Я попросила. А уж что там на самом деле, я выяснять не буду. За это и извини. Пока?

Он молчал, молчал слишком долго, и я не стала дожидаться ответа. За дверь вышла, осторожно прикрыла её за собой, и тут же выдохнула. Я безработная.

Мама новость о моём увольнении восприняла, как личную трагедию, несколько раз повторила, что не было ещё в нашей семье подобного, никого ещё не увольняли. Я из школы сразу к ней проехала, к тому моменту сама уже в достаточной степени успокоилась, хотя до этого времени не находила в себе сил даже Антону позвонить, рассказать, в себе всё переживала. А тут мама на себя главенствующую роль по переживаниям взяла, а меня как-то враз отпустило. Я её слушала, кивала, успокоить пыталась, а сама между делом вещи собирала.

— Лера, а если тебя по статье уволят! — вдруг ахнула мама и даже перекрестилась.

Я остановила на ней удивлённый взгляд.

— Мама, по какой статье?

— Не знаю. Он ведь директор, он может тебе неприятность сделать.

Я головой качнула, усмехнулась в сторонку. Но всё-таки сказала:

— Мама, успокойся, Стас ничего не сделает. Он Антона побоится.

— Это ты так говоришь, а на самом деле…

— Мама, — проговорила я громче и решительнее. Подошла к ней, обняла и поцеловала в щёку. — Успокойся, ничего страшного не случилось. И Стас прав, я в последнее время думать могла только об Антоне, без конца отвлекалась. Я сама это замечала. Поэтому нужно расценивать случившееся, как происки судьбы. Займусь мужем. Кстати, он давно этого требует. Помнишь, как кулаками на кухне стучал?

Мама нахмурилась, видимо, припомнила, после чего рукой на меня махнула, явно недовольная моей безответственностью.

Я вернулась к сбору вещей, вынула вешалку с последними платьями, к матери спиной стояла, и вдруг набравшись смелости, аккуратно подбирая слова, спросила:

— Может, и тебе не стоит торопиться на работу? — Кинула за своё плечо быстрый взгляд. — Вернулась бы к бабушке, отдохнула. Всё лето, спины не разгибая, а сейчас грибы, осенний лес.

— Лера, мне же на работу выходить?!

Я тут же отступила под её возмущённым взглядом, а в качестве оправдания, пробормотала:

— Я просто хочу, чтобы ты отдыхала побольше.

Но услышана так и не была. Антон же позже меня успокоил.

— Пусть поработает, что тебе, жалко? Будет сидеть в зале библиотеки, нарядная и надушенная, в тишине и торжественности. Чем плохо?

Я кинула на мужа полный сомнений взгляд.

— Антоша, такое ощущение, что ты зал прощаний описываешь.

Он усмехнулся.

— Ну а что? Больно много сейчас людей в библиотеки ходит? Я тебе серьёзно говорю: ей там будет спокойно и, наверное, приятно. — И закончил с многозначительным смешком: — Я знаю свою тёщу.

Я же решила немного его поддразнить, и напомнила:

— Когда дело касалось моей работы, ты был куда более категоричен.

Мы ехали домой, причём я была за рулём, Антон служебную машину отпустил, и я этому совсем рада не была. Находясь с мужем в одном автомобиле, предпочитала быть пассажиром, а не водителем. Уж слишком критично Антон относился к моим навыкам вождения. Я думаю, он и машину мне подарил, не особо задумываясь о важности и серьёзности подарка, лишь бы мне приятно сделать в день свадьбы. Или в попытке задобрить, чтобы я в последний момент не передумала и не сбежала. А вот теперь он начал проявлять излишнюю обеспокоенность и даже предпринял попытку пересадить меня на автомобиль с водителем, но я всерьёз воспротивилась, не желая расставаться с любимым «жуком». И вот сейчас, наблюдая за тем, как я веду машину, Антон время от времени протягивал руку и помогал мне держать руль. Меня это безумно раздражало, но я знала, что спорить бесполезно, кажется, у Антона это уже сродни рефлексу. К тому же, Антон сегодня пребывал в чудесном настроении, и портить всё и нарушать спокойствие мне не хотелось. А настроение у него стало чудесным, подскочило до десяти балов и даже призывно звякнуло на вершине, как раз в тот момент, когда он узнал о моём увольнении. Не сразу поверил в свалившуюся на него удачу, судя по обалдевшему виду. Правда, длилось это не больше минуты, после чего Антон сумел с собой справиться, даже сделал попытку проявить сочувствие, но его взгляд, вроде как расстроенный, не выдерживал никакой критики. Поэтому я отправила мужа к маме на кухню, ужинать, а сама позвонила Лене, и послушала, как та ахает и сокрушается по поводу совершённой Станиславом Витальевичем низости. И делала она это куда более искренне и достовернее, чем мой муж.

А вот теперь мы с Антоном ехали домой. Я на мужа кидала изучающие взгляды, и понимала, что он, в отличие от моей подруги, свершившимся весьма доволен. Хотя, что ему быть не довольным? Мы ехали домой, в багажнике моей машины чемодан с вещами, а в моей трудовой книжке наверняка уже запись: уволена по собственному желанию. Антоша очень любит, когда всё получается по его желанию и сценарию. Уж не знаю, насколько он планировал, что Стас испугается настолько, что решит поскорее от меня избавиться, но явно был рад полученному результату.

Я всё-таки стукнула его по протянутой к рулю руке, не выдержала.

— Перестань, я отвлекаюсь.

— Вот и плохо, что отвлекаешься. Когда ты за рулём, ты должна быть непоколебима.

Слово, что он подобрал, мне не понравилось, и я откровенно поморщилась. А затем заметила, не скрывая лёгкой язвительности:

— Очень трудно быть непоколебимой, когда под руку лезут. Я же к тебе не лезу под руку, когда ты машину ведёшь?

Антон на сидении развалился и открыто ухмыльнулся.

— Помню, как ты рассуждала о целесообразности нашего развода, когда я был за рулём. И меня это не сбило.

— Потому что ты молчал, как рыба об лёд, — поддакнула я.

— А надо было остановиться и тебя задушить?

Я махнула на него рукой, тронула машину с места, когда на светофоре загорелся зелёный свет.

— Тебя всё равно не переспоришь.

— А не надо со мной спорить, меня надо слушать.

Я не удержалась и сказала:

— Когда ты говоришь таким тоном, я сразу слышу Алика Тимуровича. «Не надо спорить с мужчиной, нужно молчать и любить».

Антон, не скрываясь, рассмеялся, а вслед за мной заметил:

— А когда ты говоришь в таком тоне, я сразу слышу Борю. Он любил поехидничать.

Я даже рот от возмущения открыла.

— Я ехидна?

Антон глаза на меня вытаращил, понял, что сказал лишнее, и поторопился вину загладить, похлопал меня по голой коленке.

— Любимая, не думай о глупостях, веди машину.

— До какой же степени ты меня порой бесишь.

Антон же снова рассмеялся и лёгким тоном меня заверил:

— Это как раз нормально. — Его ладонь снова оказалась на моём колене, погладила. — Сейчас приедем домой, и сразу начнём мириться. Как ты смотришь на такое предложение?

Я кинула на него задумчивый взгляд, затем сосредоточилась на дороге, но вид при этом имела загадочный, на губах тень улыбки, а разулыбалась уже тогда, когда муж рядом весело хмыкнул. Хотя то, что я налету ловила все его помыслы и молча соглашалась участвовать в его затеях (если вспомнить, кем мой муж является), несколько настораживало. Я же педагог, в конце концов, и только несколько часов назад я дала обещание Антона перевоспитать, во имя собственного блага и нашего с ним общего будущего, а сейчас смотрю в его улыбающееся лицо и лукавые глаза, и менять что-либо мне совершенно не хочется.

Следующие три недели прошли для меня в домашних заботах. Я совершенно не ожидала, насколько меня захватит сей процесс. Но я занялась перестановкой мебели, сменой штор и обивки, покупкой нового спального гарнитура в одну из гостевых спален, которую, как выяснила, обычно занимали родители Антона, когда приезжали в гости, и когда моя жизненная активность вывела меня на задумку осуществить полноценный ремонт на втором этаже, я приказала себе остановиться. Буквально заставила себя, отложила все каталоги и журналы, точнее, спрятала их под замок. Антон же был и на ремонт согласен, лишь бы я больше не страдала, не скучала и не вспоминала про предателя Станислава Витальевича. Кстати, я сама не считала Стаса предателем и даже ни разу его так не называла, ни вслух, ни мысленно, но муж записал его в предатели, как и Ленка, и они вдвоём нет-нет, да и могли это озвучить, чем заставляли меня хмуриться. Хмурилась я от непонимания, а они считали, что от злости и негодования. И чтобы избавить меня от того и от другого, Антон готов был на многое, даже перетерпеть бригаду ремонтников в доме. Но я поспешила его успокоить: ремонта не будет.

К тому же, у меня неожиданно нашёлся достойный повод, на который я перенесла своё внимание. Я как-то неожиданно, по щелчку пальцев, каким-то невероятным озарением поняла, что беременна. Проснулась утром, остановилась перед зеркалом в ванной, с минуту себя разглядывала, буквально ощупывала взглядом, и подумала: беременна. Секунд пять я пребывала в панике, прислушивалась к себе: не тошнит ли, не кружится ли голова… Какие там ещё симптомы? После чего наспех оделась, села в своего «жука» и отправилась в аптеку за тестом. Антоша всю эту суматоху благополучно проспал, и даже когда я вернулась и проделала все необходимые с тестом манипуляции, и плюхнулась рядом с ним на постель, протягивая доказательство свершившегося, он долго отказывался просыпаться и начинать соображать. Хмурился, бестолково таращил на меня глаза, после чего заявил: что он рад. Честно.

— Ты внуков хотел или нет?

Вот тут на его губах начала расползаться улыбка.

— Давай ты спросишь меня об этом лет через тридцать?

— Если ты будешь так сильно тормозить, большая вероятность того, что тридцать лет мы вместе не проживём.

Он хохотнул, притянул меня к себе и поцеловал, почему-то в лоб.

— Я постараюсь исправиться. — Погладил меня, когда я, повозившись, устроилась у него под боком и обняла, помолчал немного, затем спросил уже другим, более осмысленным голосом: — Серьёзно, беременна?

Я кивнула. Он снова помолчал, мозг, видимо, окончательно проснулся, потому что Антон принялся рассуждать:

— Жили бы мы в Америке, я бы в суд подал на производителя противозачаточных таблеток.

— Всякое бывает, — флегматично проговорила я и потёрлась щекой о его голую грудь. Решила не утруждать только что пробудившееся после сна сознание супруга подробностями о том, что сама бросила пить таблетки после того, как он на маминой кухне принялся взывать к моей совести и говорить, что родители мечтают о внуках. Сам Антон не особо о детях мечтал, попросту не представлял, что это такое — быть отцом, вот я и решила предоставить ему такой шанс. Решила положиться на судьбу. Ещё не знала в тот момент, как повернутся наши отношения, окажемся ли мы с ним вообще в одной постели ещё когда-нибудь, и, заметьте, я выдержала значительную паузу в три свидания, которые растянулись на неделю, так что всё честь по чести. А уж дальше судьба и сыграла свою роль. Мы всё ещё женаты, я считаю, что счастливы, и «мы беременны», всё очень вовремя. Зато сейчас, пережив признание мужу, я вдруг поняла, что не на шутку взволнована, по-хорошему взволнована. У нас с Антоном будет ребёнок, жизнь снова меняется. Больше не надо мучиться сомнениями, переживать из-за того, что заскучаю дома, что всё испорчу и мужу наскучу, буду занята только тем, что стану готовить ему борщи да ждать его возвращения домой. Теперь у меня смысл в жизни появился. У нас будет ребёнок.

И меня не тошнит. Кто придумал противное слово — токсикоз?

Я умирала. Прошла всего неделя, и пять дней из этой недели меня тошнило. От любых запахов и даже от любимых духов. Время до полудня я проводила в обнимку с унитазом, и даже завтрак Антон теперь себе готовил самолично, потому что я при всём желании не могла ни смотреть, ни нюхать яичницу, его любимый бекон и даже кофе. Муж хоть и посмеивался, но проявлял сочувствие, а вечерами баловал меня десертами, которые привозил из ресторанов. Это было неправильно и, возможно, даже вредно, но мне безумно хотелось сладкого. Антон тоже нашёл в этом что-то для себя положительное, и пока я ела очередное пирожное с взбитыми сливками, он перебивал мне аппетит поцелуями и говорил, что с каждым днём я всё вкуснее и вкуснее. Глупо, конечно, но всё-таки умилительно, и для вечеров вдвоём занятие весьма подходящее. А утром меня снова тошнило. Мама советовала мне мужаться, а свекровь сыпала рецептами народной медицины, русской и кавказкой, что должны были непременно помочь при токсикозе. Я послушно Зою Павловну выслушивала, правда, ничего не запоминала. Мой мозг на первый триместр беременности, кажется, решил отключиться.

В один из дней Антон, вернувшись вечером с работы, с загадочным видом протянул мне конверт.

— Сегодня с курьером принесли, — хмыкнул он, и это лишь добавило таинственности.

Я на мужа смотрела, ожидая, что он расскажет мне новость, что принёс, лично, но он лишь усмехался, причём не слишком благодушно, и молчал. А затем и вовсе от меня отошёл, сел за кухонный стол и придвинул к себе тарелку с салатом. Ложку взял, а я настолько заинтересовалась конвертом без всяких опознавательных знаков, но из дорогой бумаги, что не стала делать мужу замечания и просить подождать до ужина. Антон ел салат с креветками, и на меня поглядывал со значением. Я открыла конверт, внутри оказалось приглашение. Я снова кинула на Антона быстрый взгляд из — под ресниц, приглашение открыла, и прочитала:

— Вечер в честь дня рождения Бориса Давыдова? Это шутка?

— Нет. Круто, да? Бори нет, а день его рождения повод для крутой вечеринки.

— Марина придумала?

— Да. И, заметь, гордится собой по этому поводу.

Я тоже за стол присела, посмотрела на жующего мужа. Сказала:

— Это странно.

— Конечно, странно. Я бы точно не хотел наблюдать с того света за тем, как все веселятся, вместо меня едят и пьют. — Хмыкнул. — За мой счёт.

— Ты с ней говорил?

— По телефону, — признался он после короткой заминки. На меня посмотрел, но я притворилась равнодушной. Опомнилась и встала, чтобы положить ему на тарелку кусок мяса с тушёными овощами. — Она считает это хорошей идеей. Говорит: чтобы люди не забывали Борю.

— А ты что думаешь?

— Укрепляет свои позиции. Наверняка, пригласит всех нужных, как она считает, людей, чтобы напомнить, кто вдова и кто на самом деле по Боре страдает. Кто его помнит, по нему скорбит и любит…

— Перестань, — не выдержала я. От его рассуждений у меня кошки на душе всё сильнее скребли. Потом спросила: — Мы ведь пойдём?

— Ещё бы. Мы пойдём обязательно. — Антон растянул губы в ехидной улыбке. — И покажем всем, как мы любим и уважаем покойного.

— Ужас. — Пару секунд раздумывала над следующей фразой, но всё же сказала: — И давай говорить о папе в более уважительном тоне. Он дедушка твоего ребёнка.

Я поднялась из-за стола, а Антон веско заметил:

— Нашего ребёнка.

— Да. Нашего ребёнка.

Мы ещё не до конца свыклись с этой новостью и теми переменами, которые она с собой принесёт.

Вечеринка в честь дня рождения моего отца, была назначена уже на эту субботу. Это было так странно, я всю неделю об этом думала, гадала, какое платье выбрать, как себя вести и как, вообще, к этому вечеру относиться. Антон советовал: проще. А как проще, я не понимала. Не представляла себе сие мероприятие. Все будут пить и веселиться? Или стоять с постными лицами и вспоминать отца хорошими словами? По моему мнению, Марина задумала что-то не то, но кто решится сказать ей это в лицо? Уж точно не я. Поэтому сдержанно улыбалась, настороженно приглядываясь к гостям.

Гостиная дома Давыдовых была полна людей. Веселья заметно не было, но играла негромкая музыка, открывались бутылки с вином и шампанским, официанты разносили закуски, и всё это сопровождалось негромким гулом голосов. Когда мы с Антоном вошли, привлекли общий интерес. Разговоры на минуту смолкли, нас разглядывали, а мы улыбались. Правда, я мужа едва заметно одёрнула, чтобы не слишком радовал присутствующих своим волчьим оскалом. Антон всю дорогу до дома Давыдовых многозначительно ухмылялся, и вроде бы готовился к драке. Этого я точно хотела избежать. И без того нервничала перед встречей с мачехой, так ещё и муж ведёт себя, как боксёр перед выходом на ринг. Я покрепче уцепилась за его локоть, кивнула кому-то смутно знакомому, и внутренне замерла, когда заметила Марину, спешащую нас поприветствовать. Хотя, не думаю, что она слишком спешила, но надо признать, что её улыбка выглядела вполне искренней и дружелюбной. Алисе бы поучиться у матери актёрскому мастерству, ей-богу.

— Как я рада, что вы пришли, — сказала она, задержав взгляд сначала на лице Антона, затем на моём. А после и вовсе потянулась ко мне и расцеловала в обе щеки. Я сделала вид, что тоже её целую, и, стараясь быть вежливой и соблюдать приличия, сказала:

— Прекрасно выглядите. Очень красивое платье.

— Спасибо, дорогая. Ты тоже… ошеломительна сегодня.

Ещё бы, я только на макияж больше часа потратила, чтобы ни в чём не уступить хозяйке вечера… Но эпитета «ошеломительна» всё равно не заслужила, ни по каким здравым размышлениям. Хотя, кто бы поверил в то, что Марина примется меня всерьёз хвалить.

— Антон… — вот тут её тон зазвучал сдержанно. — Твой любимый коньяк в баре. Я специально распорядилась… Боря тоже его любил.

— Да, помню. Спасибо.

Я подозрительно покосилась на мужа, но на его лице было вполне нейтральное выражение.

А Марина неожиданно взяла меня под руку.

— Хочу тебя познакомить кое с кем. Это старинный Борин приятель. Настоящий друг. — Увесистый камешек в огород моего мужа, я оценила, но сделала вид, что ничего не поняла. — Они вместе учились в институте.

— Правда? — сочла нужным воодушевиться я. И тут же поинтересовалась: — Он знает маму?

— Сама у него и спросишь.

Она увела меня в сторону от мужа, я ещё обернулась через плечо, на Антона посмотрела, но тот лишь плечами пожал, а в следующую секунду к нему уже подошли и принялись приветствовать и жать руку.

Папин приятель оказался занудным, лысым типом, который занял меня своим заунывным рассказом минут на двадцать. Причём Марина сбежала от нас через пять, а я осталась выслушивать странные истории, которые, казалось, никакого прямого отношения к моему отцу не имели. Какие-то институтские байки, воспоминания о преподавателях, поездках на картошку и первых сессиях. Даже маму мою этот человек не знал, и я, в итоге, заподозрила, что не такой уж он и хороший приятель и друг, как Марина объявила. А может, ей просто нужно было меня отвлечь. И как только я об этом подумала, покой потеряла. Приняла украдкой оглядываться по сторонам, отыскивая взглядом мужа. Поначалу не видела его, начала злиться и нервничать одновременно, но затем приметила его в сторонке, он что-то обсуждал с незнакомым мне мужчиной, и казался весьма занятым разговором. А я вздохнула с облегчением. И тут же себя отругала: из-за чего я так перепугалась, чего я ждала? Что Марина нападёт на Антона со спины, а тот не станет, или не захочет сопротивляться? И ведь знаю прекрасно, как Антон на самом деле к моей мачехе относится, и что беспокоится мне не о чем, он меня любит, а навязчивые мысли, как однажды влезли в мою голову и душу, так и не торопятся насиженные местечки покидать. И я если и не ревную, то испытываю определённый дискомфорт, понимая, что Антон и Марина находятся в непосредственной близости друг от друга.

Прервать наскучивший мне разговор получилось лишь тогда, когда я сестру увидела. И то пришлось изобразить бурную радость, сердечно извиниться и поспешить покинуть разговорчивого зануду. Мысленно припомнила Марину недобрым словом, что сосватала мне его, и поспешила отойти, направилась прямо к Алисе.

— Привет.

Она обернулась на мой голос, посмотрела без всякой радости на лице и кивнула.

— Привет. — Забрала у бармена бокал с коктейлем. А я быстренько оглядела платье сестры. Если честно, мне очень захотелось протянуть руки к её груди и поддёрнуть вырез наверх. Куда Марина смотрит? — Тухлый вечер.

— Не говори так, — мягко укорила я её и попросила у бармена воды. — Это в честь папы.

— Ага, — недовольно отозвалась она. — Ты просто папу не знала, он бы так и сказал: тухлый вечер. — Алиса присела на край подоконника неподалёку. — Это мама придумала. В последний год у неё ещё ни одной умной мысли не возникло.

— Год?

Алиса плечами пожала.

— Это возраст.

— Отстань. Твоя мама ещё очень молода. — Сказала это и сама же почувствовала неудовольствие по этому поводу. Невольно отыскала Марину взглядом, увидела, как та открыто улыбается, даже смеётся, тёмно-красное платье с отливом чётко очерчивает её фигуру, и по дорогой ткани будто электрическая молния пробегает, когда она двигается. Вокруг неё немало гостей собралось, велась оживлённая беседа, а совсем рядом с Мариной, буквально за её плечом, стоял Сергей Владимирович Зарубин, и на его губах играла лёгкая благосклонная улыбка. Он слушал хозяйку дома и мило так улыбался. Интересно, к чему была эта улыбка. Намёк на то, что всё он про неё знает и понимает, и что этот вечер лишь отголосок прошлого, а с будущим и без того всё ясно?

Алиса, наверное, проследила за моим взглядом, потому что выразительно хмыкнула. Вид при этом имела наимрачнейший.

— Папин заместитель, — сказала она.

Я голову повернула и посмотрела на неё.

— Ты про кого? Про Сергея Владимировича?

— Ну, если ты так его называешь. Я называю тусклой заменой.

— Он и твоя мама… встречаются? — подобрала я наконец нейтральное слово. И после этого слова уже Алиса на меня посмотрела, прищурилась.

— Лера, ты иногда бываешь такой несносной.

Я подумала и решила обидеться.

— Почему это? Банальная вежливость.

— Кому нужна твоя вежливость? Спит она с ним. Понимаешь? И чихать моей мамочке на всякую вежливость и приличия. Ты знаешь, что этот огурец в галстуке мне угрожает?

— Угрожает? В каком смысле?

— Что не подпустит меня к наследству, пока мне не исполнится двадцать пять. Это мать ему приказала. Вот так вот.

Я помолчала, обдумывая. Если честно, я была с Мариной солидарна в этом вопросе. Алису рановато допускать до больших денег, у девочки абсолютно отсутствует чувство меры. Но ей было обидно, и это я тоже была готова понять.

— Они смогут это сделать?

— Откуда я знаю? — Алиса отхлебнула из бокала. — Я на них в суд подам.

Я вздохнула. Присела рядом с сестрой на подоконник, хотя понимала, что делать этого не стоит. Некрасиво и неприлично. Но я всё равно села.

— Алиса, я понимаю, ты злишься, но она ведь твоя мама… Вдруг она хочет как лучше?

— Она хочет, чтобы я замуж поскорее вышла, чтобы сбагрить меня со всеми претензиями и проблемами на какого-нибудь дурака. А сама захапает мои денежки!

— Тише! — шикнула я на неё. — Не думаю, что всё настолько печально.

— Печально. Тебе не понять меня, ты в шоколаде.

— Правда? Ты так считаешь?

— А что, нет? — Алиса вдруг сникла. — Тебе даже мой Антоша достался. И деньги тебе дадут. А я…

Я осторожно погладила её по плечу.

— А ты повзрослеешь, влюбишься, выйдешь замуж… И всё будет хорошо.

Алиса помолчала, затем покосилась на меня, и вдруг резко поднялась, одёрнула короткое платье.

— Пойду. Ты меня бесишь.

Её обида была настолько детской и очевидной, что я не удержалась и улыбнулась. И останавливать её не стала, когда Алиса направилась от меня прочь, уверенно ступая на высоченных каблуках.

Антон подошёл ко мне, тоже проводил взглядом Алису, а у меня спросил:

— Всё хорошо?

— Да. Я её бешу. — Я на мужа посмотрела, он наклонился ко мне и быстро поцеловал.

— Ну и замечательно.

Да уж, замечательно, ничего не скажешь.

Странный вечер. Повод вроде достойный, день рождения, но все, как я и ожидала, были не громогласны, а некоторые попросту не знали, как себя вести и что говорить. Начали произносить тосты, сбивались на прощальные речи, вспоминали что-то, связанное с отцом, достойное и весёлое, а после сбивались на полуслове, замолкали и после добавляли задумчиво:

— Мда…

Или:

— Невозможно поверить, что его нет.

Или:

— Какой человек ушёл.

Никто не чокался, не желал никому здоровья и долгих лет, и поневоле все стали выглядеть напряжёнными и задумавшимися. А я украдкой наблюдала за Мариной, та выглядела вдовствующей королевой, не меньше. Но я всё равно заметила, как пару раз Зарубин приближался к ней ближе, чем то допускали приличия. Он аккуратно поддерживал Марину Леонидовну под локоток, подавал ей вино, а как-то раз его рука будто сама собой, по привычке, опустилась на её талию. Правда, Марина поспешила отступить от него на шаг и стрельнула глазами по сторонам, желая понять, было ли это замечено. Очень надеюсь, что успела вовремя увернуться от её ищущего взгляда.

Немного позже, когда между тостами был сделан перерыв, я выскользнула из гостиной, оставив Антона беседовать с мэром нашего города. Я устала от людей, мне было немного душно, и оказавшись в холле, я прошлась, благо размах папиных хором позволял, разглядывала интерьер и картины на стенах, вазы на столах, потом присела в кресло и ненадолго прикрыла глаза. Не устала, просто впитывала в себя атмосферу, пытаясь прочувствовать сам дом и его атмосферу. Не только же Марина здесь жила, здесь жил отец, они вместе когда-то этот дом выбрали, купили, значит, ему тоже было всё здесь близко. Но с большим удовольствием я бы заглянула в его домашний кабинет, но не пойду же я без разрешения расхаживать по коридору и открывать все двери подряд?

— Вечер тебя утомил?

Я глаза открыла, посмотрела на Марину. Та стояла в нескольких шагах от меня, разглядывала, почему-то исподлобья. Но быстро исправилась, расправила плечи и подошла ближе. Я думала, ко мне вплотную подойти решила, но она лишь поправила вазу с цветами на столике рядом со мной.

— Гостей много, я даже не ожидала.

— Что ты, это самые близкие.

— Пятьдесят человек самых близких людей?

— Сорок семь, — поправила она меня. Я улыбнулась, промолчала, чувствовала дискомфорт, находясь под её взглядом. — Антон, кажется, пользуется этим вечером вовсю.

— В каком смысле?

— А ты не заметила? От мэра не отходит.

— Если вы этого не хотели, зачем нас пригласили?

— А как я могла не пригласить? Ты дочь.

Эти слова из её уст прозвучали странно, но я всё равно кивнула и негромко повторила за ней:

— Дочь.

— О чём ты с Алисой разговаривала?

— Да так… Она жаловалась мне на жизнь, потом заявила, что я её бешу и ушла. — Я улыбнулась.

— Жаловалась на жизнь?

— На вас и… на всё в комплексе.

— Понятно. — Марина головой качнула. — Мне она жалуется на тебя, а тебе на меня.

— На меня жалуется?

— Ты забрала её любую игрушку, Антона. Ещё совсем недавно она от души тебя ненавидела. Теперь, видимо, её ненависть переключилась на меня.

Я пристально смотрела на Марину, ей в лицо, наблюдая за выражением её глаз, когда она говорила о моём муже.

— Ей не за что на меня обижаться.

— Я ей сказала то же самое. Ты её спасла от этого проныры.

— Марина Леонидовна, вы про моего мужа говорите, — напомнила я ей.

Она кивнула.

— Я помню.

— Мне не нравится, в каком тоне вы это делаете.

— Деточка, ты слишком мало знаешь о жизни, чтобы выражать мне своё недовольство.

— Вы так считаете?

— Да. Прости, но только дура могла его простить за ту статью. Репутация, милая моя, это порой единственное, что остаётся у женщины. Ею надо дорожить.

Я покрутила обручальное кольцо на пальце, хмыкнула.

— Но это же мой муж, и я сама решу, что ему прощать, а что нет. И советы мне не нужны. Тем более, от заинтересованных лиц.

— Заинтересованных? Лера, я никогда бы не позволила своей дочери…

— А разве я говорю про Алису? — Я наконец набралась смелости и посмотрела ей в глаза. Клянусь, на долгие пару секунд, Марина растерялась, затем маска на её лице дрогнула, но вот она уже делает глубокий вдох и улыбается мне холодно и отстранённо.

— Значит, Антоша проболтался.

— Нет. Но это совсем неважно, как я узнала. Только впредь я прошу вас, воздержитесь от советов и критики. Я сама решу, как мне поступать в моей семейной жизни.

— Самое смешное в этом, твоя уверенность, когда ты произносишь «семейная жизнь» и знать, кого ты имеешь в виду.

— Не надо проецировать на меня свои неудачи. Пожалуйста. К вашему сведению, Антоша — прекрасный муж, и я дам ему то, что не смогли дать вы.

Марина покивала.

— Да, я помню. Деньги Давыдова.

— Не только. Ещё и наследников Давыдова.

— Ты беременна? — В её голосе прозвучало беспокойство, Марина не успела себя на этом поймать. А я со всей своей гордостью кивнула.

— Да. Можете нас поздравить.

— А ты хитрее, чем я думала.

Я скромно пожала плечами и попросила:

— Только Антону не рассказывайте, не выдавайте меня. К тому же, я не вижу особой тоски или беспокойства в вас. Рядом всегда ваш рыцарь, он не даст вам упасть. — Марина смотрела на меня, и я подсказала ей: — Сергей Владимирович. Кстати, Алиса весьма недовольна вами по этому поводу. Вы в курсе?

— Ты просто наглая девчонка.

Я поднялась, оправила своё платье.

— Я не девчонка, Марина Леонидовна. Я почти мать. И я не собираюсь делать вам что-то назло или во вред. Я просто хочу покоя. Чтобы в мою семью не лезли. И всяческих намёков в дальнейшем я не потерплю. Вы можете говорить, что угодно, это ничего не изменит. Я его жена, и как его законная жена, я не обязана терпеть ваши взгляды, неприятные подробности и оскорбления. Давайте уважать друг друга.

— А ты меня уважаешь?

— Я очень стараюсь. Но, думаю, вы меня поймёте правильно, если я скажу, что при необходимости плюну на приличия и собственные старания. И Антон поступит так, как я его попрошу. Хотя бы из-за ребёнка.

Марина едва заметно качнула головой.

— Это уже похоже на угрозу. И что ты сделаешь? Расскажешь всем, что у меня роман с моим адвокатом? Думаю, это всерьёз всех удивит. — Она откровенно смеялась надо мной. Я тоже улыбнулась, вынужденно и слабо, но улыбнулась.

— Я просто не хочу с вами бороться, а уж тем более воевать. У нас с вами разные цели. Мне мой брак важнее, а вам то, что оставил отец.

— Ты говоришь так, будто собираешься отказаться от наследства.

— Нет, не собираюсь. Я просто пытаюсь достучаться до вас и сказать, что нам ни к чему воевать. Кто-то может потерять больше, чем думает.

Марина опасно прищурилась.

— Лера, ты находишься в моём доме.

— Я знаю. Но в данный момент это не играет никакой роли. Он больше не поражает моё воображение, и не пугает.

— Ты понятия не имеешь, обо всём происходящем.

Я не стала ей отвечать, коротко улыбнулась и направилась обратно в гостиную. Антон встретил меня настороженным взглядом, а я подошла и сразу взяла его под руку.

— Где ты была?

— Посидела в тишине, не переживай.

— Тошнит?

— Нет. Просто закружилась. — Я взяла у официанта бокал вина, краем глаза заметила Марину, которая появилась в гостиной следом за мной, и отметила, как та сразу старательно заулыбалась. Подошла к своим знакомым и друзьям, даже поцелуй в щёку от кого-то приняла, и кивала, выслушивая очередной тост, больше похожий на хвалебную оду моему отцу. Я присмотрелась к мужчине, который с такой старательностью вещал про несправедливость и скоропостижность нашей жизни, о том, что первыми уходят лучшие. Поминки, ей-богу, а не день рождения. Я мужа осторожно за рукав дёрнула. — Кто это, Антон?

Он наклонился к моему уху.

— Один из инвесторов, специально из Питера прилетел.

Я снова стала внимательно слушать, вино не пила, просто держала бокал в руке, а сама раздумывала. Посмотрела на Марину. На мгновение мы встретились взглядами, а затем она гордо и вызывающе от меня отвернулась. По крайней мере, мне это показалось вызывающим.

— Вот такая она, жизнь, — проговорил тем временем важный инвестор из Питера, тяжко вздохнул, а Марине подал руку. Та приняла её с немыслимо печальной улыбкой, а когда мужчина наклонился и прижался губами к её ладони, едва не расплакалась. Честно. — Не переживай, Марина, значит так Богу было угодно. Но Боря был… чётким мужиком. Тебе ли не знать.

— Спасибо, Слава, — негромко ответила Марина Леонидовна, и предложила собравшимся: — Давайте выпьем… не чокаясь.

Все и без того весь вечер не чокались, но сейчас сделали вид, что предложение это поступило впервые. Я тоже бокал к губам поднесла, сделала микроскопический глоток белого вина, а затем сказала, обращаясь ко всем собравшимся и стараясь, чтобы голос мой звучал уверенно:

— Я тоже хочу сказать. Можно?

Антон взглянул на меня в удивлении, но я его взгляд проигнорировала. В этот момент снова столкнулась глазами с Мариной, и не надо быть экспертом в чтении людских эмоций, чтобы понять — она всерьёз насторожилась. А я заставила себя улыбнуться и выступить вперёд.

— Я тоже хочу сказать. Сегодня такой день… Наверное, для начала нужно представиться, если с кем-то в этой комнате я ещё незнакома. Меня зовут Валерия Давыдова, я старшая дочь Бориса Геннадьевича. — Я позволила себе усмехнуться. — Ну как дочь? Мы с отцом не встречались с тех пор, как мне исполнилось семь. Но я это не в укор кому-то говорю, упаси меня Бог от каких-то обвинений и обид. Просто так вышло. И сегодняшний день для меня важен. Потому что это впервые в моей жизни, по крайней мере, осознанно, когда я отмечаю день рождения папы. К сожалению, его уже нет, у меня нет возможности его поздравить, поговорить с ним… узнать его, как человека. И поэтому мне очень важно всё, что сегодня говорилось про него. Я не знала его таким, как здесь рассказывалось. Мои детские воспоминания об отце весьма смутны, помню, как он приходил с подарками, помню, как водил меня гулять. Однажды… — Я решила не уточнять, что это была наша последняя с ним встреча. — Однажды, когда мы гуляли с ним в парке, я попросила купить мне мороженое, и он купил. Купил столько, что после я слегла с ангиной. — Я услышала смешки. — Если исходить из этого, то он был щедрым человеком. Хотя, исходить нужно не только из этого. За последние месяцы я много узнала о его жизни. Хорошего и не очень, но без сомнения есть кое-что в его биографии, чем можно только гордиться, и эти заслуги сложно оспорить. Да думаю, никто и не возьмётся. Я говорю о благотворительности, которой отец занимался, был справедлив и был готов делиться тем, чего добился и достиг. Это очень важное качество. — Я обвела взглядом лица людей, многие из них кивали. — И мой муж совершенно прав, когда говорит, что это то самое дело, которое не позволит людям забыть моего отца, его дела и доброту. — Я обернулась на Антона, улыбнулась ему, как бы прося его поддержки. — Мы несколько раз говорили об этом, на данный момент благотворительный фонд остался без руководителя, и я сочту за честь, если Совет директоров поддержит мою кандидатуру на эту должность. Я с удовольствием займусь благотворительностью. — Я кинула быстрый взгляд на Марину, та попросту ела меня взглядом. А я ещё и добавила: — Тем более сейчас, когда мы с Антоном готовимся стать родителями, думаю, это будет весьма актуально. Я переполнена желанием заботиться обо всех вокруг, о тех, кому в жизни пришлось куда труднее, чем нам. — Я сжала в руке бокал в волнении, которое даже скрывать не собиралась. — Но о чём я действительно жалею, что папа не увидит своих внуков. — Я подняла бокал выше. — Давайте, выпьем. За Бориса Давыдова, каким я его знала.

Мне зааплодировали, я же пригубила вино, а затем улыбнулась тому самому мужчине, что выступал до меня. Он подошёл ко мне, так же, как и к Марине недавно, но меня поцеловал в щёку.

— Валерия, я очень рад, что нашёлся человек в семье Давыдовых, который готов взвалить на себя этот нелёгкий труд.

— Я готова, — заверила я его.

— Благотворительность — это не только деньги, это ещё и душа. И желание делиться, как вы правильно сказали. А вам это дано, как и вашему отцу. Я вижу это по глазам.

— Спасибо большое.

Антон подошёл к нам, приобнял меня, потом тоже в щёку поцеловал.

— Ты замечательно всё сказала.

— А вас, значит, поздравить можно, Антон? Скоро прибавление ожидается?

— Да, да. Уже ожидаем.

Моего мужа хлопнули по плечу.

— Ну вот, а ты говорил: никогда не женюсь! А смотри, какую красавицу заполучил.

— Палыч, правда, ну вот как увидел, так и пропал. Был бы Боря жив, я бы ему сказал пару ласковых, такую красоту от меня прятал столько лет.

Я вроде бы смущённо дёрнула мужа за лацкан пиджака. Антон же рассмеялся.

— И ведь всё получилось, как он хотел, — сказал Вячеслав Павлович, наблюдая за нами.

— В смысле?

— Ну, он же хотел, чтобы ты женился на его дочери?

Я продолжала старательно улыбаться, перевела взгляд на лицо мужа, и вдруг поняла, что тот как-то подозрительно насторожился. Но затем легко отмахнулся.

— Да когда это было? Пьяные разговоры. — Меня по бедру погладил, явно стараясь перевести всё в шутку и разговор свернуть. Но Вячеслав Павлович продолжил:

— Да буквально перед смертью он мне говорил. Позвонил как-то, уж ночью почти, начал какой-то бред нести про завещание. Но голос, и правда, пьяный был.

— Про какое завещание? — Зарубин с Мариной уж как-то слишком не вовремя оказались поблизости, и Сергей Владимирович тут же уцепился за важное слово. А Вячеслав Павлович без лишних мыслей и опасений продолжил:

— Боря мне звонил за несколько дней до смерти, что-то говорил про завещание. Но, честно, я ничего не понял. То ли он его составил, то ли только хотел. А разве завещания нет, вообще?

Мы все переглянулись. А я почувствовала руку мужа, что сжалась на моей талии. И, признаться, начала задыхаться от клокотавшего во мне возмущения.

Прошло несколько минут, прежде чем мы смогли покинуть гостиную, не привлекая к себе внимания. Хотя, я знала, я чувствовала, что Марина следит за нами взглядом, у меня в затылке, кажется, уже дыра образовываться начала. Но я всё-таки вышла следом за мрачным мужем и проследовала за ним в библиотеку. Мы вошли, и он захлопнул за мной дверь. Я смотрела на него, мне даже не до интерьера было, я знала, что он сейчас мне скажет что-то, за что мне захочется его убить.

— Ты его уничтожил, да? — в конце концов, спросила я, не ожидая совершенно ничего хорошего от жизни. — Антон, это же документ!

Он ко мне повернулся, выглядел расстроенным и недовольным. А на меня взглянул умоляюще.

— Лерка, я тебе сейчас всё расскажу, только пообещай, что ты не побежишь отсюда сразу в загс, разводиться.

— Не могу тебе этого пообещать.

— Ещё как можешь. — Он указал на мой живот. — У меня заложник есть.

— Твой заложник у меня в животе, — напомнила я. Потом стукнула его по плечу. — Рассказывай.

Антон вздохнул. Такого вздоха в исполнении своего мужа я ещё не слышала. Скорбь всех народов прозвучала. Он рукой в стену упёрся, наклонился ко мне и негромко проговорил, правда, глядя мне не в лицо, а на грудь.

— Завещание есть. — Я глаза закатила, а Антон схватил меня за руку. — Но я тебе клянусь, что оно не имеет никакого отношения к наследству. То есть, к деньгам Давыдовых, к их недвижимости и имуществу. Оно имеет отношение только ко мне.

— Как это?

— Палыч правильно говорит, мы пьяные тогда были. Я даже не помню, с чего этот разговор начался. А Боря… опять начал мне говорить, что я должен жениться на его дочери. Говорил, что так надо, что бизнес — это повод для женитьбы и так далее. И, в общем, он сказал, что если я это сделаю, то получу в полное владение «Колесо». Это всё, что написано в завещании, Лера. И это был бред. Мы только посмеялись, даже нотариус не хотел этот бред заверять, но Боря его уговорил. А через два дня умер.

Я к стене привалилась, приложила руку ко лбу. Обдумывала.

— И ты только сейчас мне об этом говоришь?

— Я знаю, как это звучит… Собственно, поэтому и не говорил. Но, малыш… Я заберу у неё «Колесо», это всё, чего я хочу и хотел. Мне не нужны деньги Давыдовых. Мне нужна ты, и дело моей жизни.

— Но ведь он хотел, чтобы ты женился на Алисе.

Антон на секунду замялся.

— К счастью для меня, он не указал имени дочери.

Я глаза прикрыла, потёрла лоб рукой.

— Снежинка.

— Приедем домой, и я тебя убью.

Антон придвинулся ко мне, к стене прижал и закивал.

— Хорошо. Дома я весь твой. Хоть живой, хоть мёртвый.

Я собиралась стукнуть его по плечу, подняла руку, и в этот момент дверь библиотеки открылась, и я увидела Марину. Та замерла в дверях, разглядывая нас, а в глазах неподдельная ярость. За её спиной маячил Сергей Владимирович.

— И что вы обсуждаете на этот раз? — едко поинтересовалась Марина. — Как ободрать меня до последней нитки?

Антон отодвинулся от меня, повернулся, закрыв меня своим плечом.

— Не говори ерунды, — проговорил он недовольно. Затем поторопил: — Войдите и закройте дверь, нечего чужим уши греть.

Они вошли, Марина грозно процокала каблуками по итальянскому паркету, а когда повернулась к нам, вид имела воинственный.

— Что за завещание, Антон? — спросил Зарубин.

Мой муж сунул руки в карманы брюк, и чуть заметно на пятках качнулся.

— Это завещание не имеет к вам никакого отношения. С ним работают мои юристы.

— Твои юристы? Ты окончательно обнаглел? — рыкнула на него Марина, и у неё на самом деле вышло рычание, я даже удивилась. — Мало того, что ты выставил меня на посмешище перед всем городом, когда притащил её на похороны, — Марина небрежным жестом указала в мою сторону, — так ещё и Борино завещание припрятал? Я тебя засужу, ты понял? По миру пущу!

— Перестань истерить, Марина. Я тебе ещё раз говорю и русским языком: к тебе и к Бориным деньгам это не имеет никакого отношения.

— Тогда скажи, как есть, — потребовал Зарубин.

Я видела по лицу Антона, что он готов послать его куда подальше открытым текстом, даже рот уже открыл, чтобы сделать это. Но в последний момент передумал, на меня посмотрел и сказал, правда, заметно поморщившись перед этим:

— По этому завещанию Боря оставил мне «Колесо», в полное и безраздельное владение.

— Врёшь, — пренебрежительно фыркнула Марина. — Если бы это было так, ты бы скакал здесь от радости, не успело бы ещё его тело остыть.

— Ты яд свой попридержи, копи, — посоветовал ей Антон. Повернулся к Зарубину. — Всё так и есть. «Колесо» принадлежит мне, а через два месяца я вступлю в наследство по закону.

— Серёжа, я ему не верю! С какой бы стати Боря оставил ему клуб? Если только он его подпоил!.. — Марина замерла, осенённая догадкой. — Вот он и умер!

Антон выругался.

— Марина, что ты несёшь?!

— Я всегда знала, что тут что-то нечисто. Сволочь ты! Всё продумал!

— Марина, тише, — попытался остудить её пыл Зарубин. А у Антона спросил: — Что точно написано в завещании? Что он оставляет клуб тебе?

— Да. При условии… — Мой муж помедлил, на меня посмотрел. Я оставалась беспристрастной, и он продолжил куда бодрее. — При условии, что я женюсь на его дочери и тогда займусь управлением компанией на правах члена семьи.

— Врёшь!

Мой муж мачехе мстительно улыбнулся.

— С тобой он даже не спал. А со мной пил.

— Антон, — попыталась я его остановить, и на меня все обернулись. Антон же нахмурился.

— Лера, ты бы шла в гостиную. Нечего тебе всё это слушать.

— Да нет уж, пусть остаётся, — возмутилась Марина. — Пусть послушает муженька!

Антон упёр в неё тяжёлый взгляд.

— Она беременна, и ей твои истерики ни к чему наблюдать.

— Истерики? Ты, мразь, влез в мою семью, ты всё разрушил, обокрал нас, и ещё смеешь называть меня истеричкой?

— Я влез в твою семью или ты меня в неё на аркане втащила?

Марина же от него отмахнулась.

— Теперь всё встаёт на свои места, — продолжила она со злым воодушевлением. — Он хотел, чтобы ты женился, но только не на ней, — она ткнула в меня пальцем, — а на Алисе. Этот старый идиот спал и видел, как бы всё обставить так, чтобы ты себя обязанным по гроб жизни считал, чтобы тебе не было нужды его кинуть при первом же удобном случае. И он знал, что ты уступишь в итоге. Ты же жаден, как сам чёрт! А тут тебе так подфартило, он взял и умер. И ты нашёл её, чтобы провернуть эту афёру с завещанием. Знаете, а вы отличная пара, стоите друг друга.

Антон головой качнул и глухо проговорил:

— Замолчи, дура. Что ты несёшь?

— Не смей меня оскорблять, ты…

Я поняла, что ещё немного и точно дойдёт до драки, и решила вмешаться.

— Перестаньте! — выкрикнула я, чтобы они наверняка меня услышали. И уже спокойнее добавила: — Ваши крики в гостиной слышно. Вы спятили оба?

— Лера права, — поддакнул мне Зарубин. — Не надо выносить сор из избы.

— Какой сор, Серёжа? Ты-то хоть помолчи! — Марина не удержалась и снова зыркнула на Антона. — Будь проклят тот день, когда я с тобой связалась!

Антон зло усмехнулся.

— Давай ещё всем поведаем, как именно ты со мной связалась и каким местом. Громче ори.

— Антон! — Я уже не на шутку разозлилась и снова голос повысила. Муж сразу повернулся ко мне и взглянул с тревогой. Попытался призвать меня к порядку.

— Лера, иди в гостиную. Мы скоро поедем.

— И из гостиной слушать ваши крики и улыбаться гостям, как дуре? Идите вы оба к чёрту, — с чувством я послала их обоих. Потом сделала вдох, поднялась и оправила платье, очень обстоятельный жест, который принёс мне по крайней мере каплю спокойствия. Посмотрела на всех по очереди. — Значит так, я сама не в восторге от истории с завещанием, но оно есть. — Я кинула быстрый взгляд на мужа. — И Антон его предоставит, если его… наши юристы одобрят этот шаг. И если выяснится, что речь в завещании идёт только о клубе, то я считаю правильным, если мы не станем обсуждать наше решение, с кем бы то ни было. Всё останется в пределах нашей с Антоном семьи. Если вашего имени, Марина Леонидовна, в завещании нет, то я считаю правильным, с вами это не обсуждать.

Марина смотрела на меня зловеще и в то же время снисходительно, как на слабоумную.

— Девочка, ты хоть знаешь, сколько этот клуб стоит? Ты думаешь, я за него драться не буду?

— Сколько бы он не стоил, если по завещанию он отходит моему мужу, то это уже не ваши заботы. Сколько что стоит из нашей собственности.

Антон посмотрел на Зарубина, наклонился к тому и шёпотом сказал:

— Когда она такая, я её боюсь.

— Лера, он водит тебя за нос, — сказала мне Марина, демонстрируя явную жалость к моей наивности, надо полагать.

Я же подозрительно прищурилась.

— Марина Леонидовна, а почему вам это так сильно покоя не даёт? У вас ещё какие-то претензии к моему мужу? Скажу вам честно, у вас сейчас самый последний шанс их высказать. Потому что мне всё это до чёртиков надоело.

— О-о. — Антон постарался отвести меня в сторонку, но я попробовала оттолкнуть его руки, желая вернуться к выяснению отношений с этой женщиной. Про клуб и наследство мне было не так интересно, а вот что касается моего мужа и моего брака, я бы задала этой соломенной вдове несколько вопросов по существу. — Лера, не надо, — сказал мне муж.

Лучше бы он это Марине сказал, потому что та даже в лице изменилась после моих намёков.

— Претензии к нему? Никаких претензий! Свою главную задачу, он выполнил на отлично, вот на роли альфонса ему и надо было остановиться. Но жадность дальше погнала, туда, где ему не место. Где бы он был, если бы не я?

Я выглянула из-за плеча мужа, который всё ещё пытался меня успокоить, и заявила этой нахалке:

— Если бы не он, вы бы были богаче на целый клуб. Сколько, говорите, он стоил? Видимо, вам жадности не хватило посчитать заранее!

Антон даже рассмеялся, наблюдая, как я распалилась. Да я и сама от себя подобного не ожидала, но вдруг выяснилось, что любое обидное слово в адрес моего мужа, и меня за живое задевает.

— Лера, успокойся, тебе нельзя нервничать.

Я в запале оттолкнула его руку.

— Я не нервничаю. Я злюсь. Это разные вещи.

Антон сделал попытку меня обнять, но я снова его руки оттолкнула, а потом услышала голос Алисы от двери. Резко повернула голову, отчего-то похолодев в душе.

— Так вот в чём всегда дело было, — с потрясённым смешком проговорила она, причём смотрела на мать, а не на Антона. Хотя, тот и закатил глаза, как только услышал её голос.

Марина же глянула на дочь в раздражении.

— Алиса, выйди немедленно. Это разговор не для твоих ушей.

— А для чьих? Для твоих?

— Хотя бы дверь закрой, — рыкнул на неё Антон. — Мы и без того людей повеселили, давай ты ещё устрой показательное выступление.

Алиса выслушала эту отповедь, смотрела на него, и только, будто рыба на берегу, рот открывала. То ли от возмущения, то ли от шока, а потом нахмурилась, и мне показалось, что заплачет.

— Как ты мог…

Антон в таком нетерпении взмахнул рукой, я точно подобного раньше не видела в его исполнении. Будто его всё это настолько достало, что дальше сдерживаться он уже не в состоянии.

— Перестань, перестань, — только попросил он. — Я перед тобой ни в чём не виноват.

— Не виноват? Да ты же… — она на мать посмотрела. — Ты меня обманывал! И ты мне врала! — Алиса вдруг голос повысила, а потом и ногами на мать затопала. — Ты папе врала! Ненавижу тебя. — Это она сказала тихо, но до того выразительно, что прониклись все. Переглянулись, Марина молчала, чопорно поджав губы, и только проводила дочь взглядом, когда ты выбежала из библиотеки. Особо расстроенной или перепуганной не выглядела. И только руку Зарубина оттолкнула, когда тот сделал попытку её поддержать, хоть как-то.

А я пошла за Алисой. Кто-то это должен был сделать. Из библиотеки вышла и огляделась. Почему-то ожидала увидеть поблизости небольшую толпу из самых любопытных гостей, но никого не было, голоса так и слышались из гостиной. Может, всё не так плохо, и наша ругань до ушей приглашённых не дошла?

Не зная, где ещё искать сестру, я решила подняться на второй этаж. Никогда здесь не была, шла и оглядывалась, про себя подивившись тому, зачем одной немногочисленной семье такой большой дом. Вот оставшись вдвоём, Марина с Алисой что здесь делают? Скорее всего, и не встречаются, если одна из них не ищет встречи намеренно. Из-за дверей одной из комнат слышался плач. Самый настоящий, горький и неподдельный. Я остановилась перед дверью, подумала, постучать или нет, и, в конце концов, просто толкнула дверь. Алиса сидела на кровати, опустив голову и рыдала.

— Макияж испортишь, — сказала я ей, наблюдая, как она размазывает слёзы по щекам.

— Чего тебе надо?

Я вздохнула, решила не реагировать на её хамство. Прошла в комнату и аккуратно прикрыла за собой дверь. Окинула взглядом её комнату, что скрывать, с любопытством. Комната была светлая, не броская, что показалось мне не сочетающимся с характером Алисы, зато над постелью висел портрет хозяйки, выполненной в странной манере, какими-то мазками. А у туалетного столика пара постеров, тоже с изображением Алисы, но тут она была в сценическом образе, в чёрном платье из мягкой кожи и в ботфортах на шпильке. Ниже значилось «Лиса», видимо, её сценическое имя. Лисой её называл мой муж. Проклятье семьи Давыдовых, да и только.

Я осмотрелась не торопясь, потом подошла к кровати и тоже присела, правда, на некотором расстоянии от Алисы. Посмотрела на неё.

— Глупо злиться, — сказала я. — Это ничего не изменит.

— Хорошо тебе говорить.

— Правда? Ты думаешь, мне хорошо? Алиса, он мой муж. Я уже достаточно долгое время живу с мыслью, что он практически каждый день общается с твоей матерью, на недоступной для меня территории.

Алиса пытливо смотрела на меня, снова слёзы вытерла, но в глазах уже проснулся интерес.

— Так значит, это правда? Я правильно всё поняла? Она спала с ним?

— А чего ты тогда рыдаешь?

— Я могла ошибиться!

— А, в этом смысле? — Я покивала, отвернулась от неё. — Тогда конечно. Ты могла ошибиться, ослышаться, порыдала бы сейчас здесь, и пошла бы мириться. К кому, к Антону или к матери?

Она решительно покачала головой.

— Я не хочу с тобой говорить. Ни с кем не хочу говорить.

— Я понимаю.

Алиса вдруг сжала руку в кулак.

— Она ведь знала, как я его люблю. Знала! И знаешь, что она делала? Постоянно меня за это ругала, говорила, что только чокнутая свяжется с Бароевым, будет ему верить. А сама в это время… — Она даже произнести это не могла, и поэтому замолчала, только поморщилась.

А я вздохнула.

— Не мне нужно тебе это всё говорить. Наверное, это нужно делать Марине Леонидовне. Но я думаю, она не скоро найдёт подходящие слова. Кому приятно признаваться своему ребёнку в ошибках? — Я повернулась к ней, и попыталась говорить проникновенно, от всей души надеясь найти правильные слова. — Пойми меня правильно, мне всё это безумно не нравится. Я так устала со всеми бороться и кому-то что-то доказывать. Я просто хочу спокойно жить. У меня семья появилась. И я знаю, что ты тоже… любишь Антона. Но пойми, между вами никогда ничего не будет. Я понятия не имею, что у них с твоей матерью на самом деле было, что они чувствовали или не чувствовали, но для любого нормального мужчины — это табу, спать с дочерью своей бывшей любовницы. Алиса, он тебя любит, он всегда тебе помогает, всегда тебя слушает, и знает, как ты к нему относишься. Но он не может себя пересилить. Для него ты ребёнок, он помнит тебя совсем девочкой.

— Это он тебе сказал?

Я секунду сомневалась, после чего призналась:

— Да, он. И я знаю, что отец хотел, чтобы он женился на тебе. Наверное, думал, что таким образом тебя защищает, что Антон всегда будет о тебе заботиться. Но он и так будет заботиться.

— Он папу обманывал.

— Знаю. Но что мы можем с этим сделать? Всё это было давно, и нас никто не спросил. И ты вправе злиться на маму, но… ты не сможешь злиться всю жизнь. Это же мама.

Алиса зловеще усмехнулась.

— О, ещё как смогу. Ты меня просто плохо знаешь.

Она с кровати вскочила, решительным жестом откинула за спину волосы и расправила плечи. Выглядела угрожающе, честно. А я тихонько вздохнула в сторону, уже понимая, что вряд ли чего-то добилась своим разговором по душам. Алиса злится, злится на мать и на любовь всей своей жизни. Но если честно, мне всё равно, сколько будет продолжаться война в этом доме, лишь бы она на мой не перекинулась в итоге.

— Ну что? — спросил Антон, когда я спустилась вниз. Он сидел в кресле, пил коньяк, который, как сказала Марина в начале вечера, специально для него на сегодняшний вечер приберегли, и на меня посматривал с намёком и усмешкой. Вот только взгляд был немного мутный, и я поняла, что после ругани в библиотеке он стресс снимает, и бокал этот не первый. Хорошо, если второй, что тоже вряд ли.

За стеной стало значительно тише, как я понимаю, пока я наверху с Алисой разговаривала, гости начали разъезжаться. И криков больше не слышно, Марина, по всей видимости, тоже дыхание переводит, скорее всего, наедине с Сергеем Владимировичем.

Я по ступеням лестницы спустилась, огляделась, и, не заметив никого поблизости, присела на соседнее с мужем кресло.

— Она теперь ненавидит всех вокруг. И меня, и тебя, и Марину.

— А кого больше?

— Точно не меня. Хоть что-то за вечер положительное.

— Да уж… — Антон допил залпом, голову откинул и на меня посмотрел. Позвал: — Лера. Ты сильно расстроилась?

— Из-за чего? Из-за тебя или из-за балагана в библиотеке?

— Чёрт с ней, с библиотекой.

— Скажу честно, я не ожидала. Что ты сделаешь такую глупость.

— Это «Колесо», Лер.

— Я понимаю. Но ты должен был мне рассказать, а не ставить меня… нас, в такое идиотское положение.

Антон помолчал, разглядывал свой кулак, что пристроил на подлокотнике кресла, затем подбородок им потёр.

— Я хотел, но никак не находилось подходящего времени. Мы то сходились, то расходились, потом я боялся нарушить равновесие, а когда подходящее время подошло, ты забеременела. Как я могу сказать беременной жене, что женился на ней из-за наследства?

Я от возмущения даже фыркнула.

— Ты совсем заврался, Антон.

Он неожиданно кивнул.

— Да. Пора с этим завязывать.

— Очень на это надеюсь. — Антон руку мне протянул, и я в знак примирения подала ему свою ладонь. Он сжал мои пальцы, потом по кольцу провёл. Меня же мучила одна мысль, я никак не могла от неё отделаться последний час, и немного посомневавшись, я её озвучила: — Антош, он ведь не указал имени в завещании.

— И слава Богу!

Я покивала, но покоя от восклицания мужа не нашла.

— Он даже не подумал обо мне, о моём существовании. У него была только Алиса.

Антон присмотрелся ко мне пристальнее, затем снова мою руку сжал.

— Малыш, ну не убивайся ты так. Мы же об этом уже говорили. Боря сам себя называл дураком и трусом иногда. Поэтому… Чёрт, я не знаю, что тебе сказать.

— Ну и не говори ничего. — Я заставила себя сделать вдох, хотя чувствовала, что горло всё ещё сжимает спазмом. — Всё так, как есть, ничего не изменишь. Я это сказала Алисе, но сказать самой себе, куда сложнее.

— А ты насчёт фонда серьёзно?

— Конечно. Нужно же мне чем-то заниматься? Ты лишил меня работы.

Антон усмехнулся.

— И сразу: я лишил!..

— Конечно, ты.

— Лерка, я так тебя люблю. И хочу.

Я посмотрела на него оценивающе.

— Ты пьяный дурак.

— Ага.

Совсем рядом послышался стук каблуков, Марина вышла в холл, увидела нас и остановилась, как вкопанная.

— А вы что здесь делаете? Ещё не окончательно мне жизнь испортили?

— Марина Леонидовна, я поговорила с Алисой. Сделала всё, что могла.

Она едко улыбнулась мне в ответ. Было заметно, что последние полчаса пошли ей на пользу, и она смогла взять себя в руки.

— Весьма тебе признательна. А теперь не могли бы вы покинуть мой дом. Видеть вас, сомнительное для меня удовольствие.

Она прошли мимо нас, и стала подниматься по лестнице, не удостоив нас больше ни одним взглядом. Антон же ухмыльнулся, глянул ей вслед, после чего поднялся и протянул мне руку.

— Поехали домой, моя королева. Ты сегодня перевыполнила план по семейным тайнам и разборкам.

Я с кресла поднялась, подошла к большому зеркалу на стене, а Антон спустя минуту приблизился ко мне сзади, уже с пальто в руках. Накинул мне его на плечи, а потом обнял, положив ладони мне на живот. Ткнулся подбородком в мою макушку.

— Но в гневе ты, вылитый Боря.

Я попыталась не реагировать на явный намёк, невинно моргнула и поправила чёлку. Поинтересовалась:

— Я тебя напугала?

— Немного, — признался он. — Но выглядело это круто. Ты так меня защищала.

— Ты мой муж.

— Да, — сказал он в какой-то непонятной для меня задумчивости. — Я твой муж. Очень надеюсь, что ты никогда не передумаешь. — Антон наклонился ко мне, поцеловал в щёку, а потом на ухо шепнул: — Я постараюсь сделать всё, что в моих силах, чтобы ты не передумала.

Я улыбнулась ему, перехватив его взгляд в зеркале.

— Договорились.

Эпилог

5 лет спустя

Я старательно улыбалась, глядя на женщин, сидящих напротив меня, и улыбаться старалась искренне и проникновенно. Ненавижу врать людям в глаза, но порой просто не остаётся другого выбора. И в данный момент, выбора на самом деле нет, что бы ни говорил Антон. Мой муж, вообще, ко многим вещам относится легко, порой ему проще махнуть рукой, улыбнуться кому надо, и всё само собой устраивается. По его мнению. И та ситуация, в которую мы попали пару недель назад, воспринялась им также. Антон посмеялся. Затем позвонил отцу, Алику Тимуровичу, и они посмеялись вместе. Я уверена, что следующим утром он, придя в офис, и там рассказал о нашей «беде», и я даже верю, что и там нашлись такие люди, которые вместе с ним от души посмеялись.

Правильно, что ему не смеяться? Это ведь я теперь сижу перед двумя незнакомыми тётками, которые сверлят меня взглядами-рентгенами, и уверены, что видят насквозь. И меня беспокоит их прозорливость, поэтому я продолжаю улыбаться и врать.

— Тёма — единственный ребёнок? — спросили меня.

Лучезарная улыбка не сходила с моих губ.

— Нет. У нас с мужем ещё есть дочка, ей всего годик.

— Замечательно. Очень хорошая разница в возрасте, три года. Всегда так считала.

Другая женщина, со скучным комелем на затылке, закивала. А потом что-то записала в блокнот. Я постаралась незаметно вытянуть шею, чтобы подглядеть, не преуспела в этом и расстроилась. Я сходила с ума от неизвестности, и разговора, который в последние десять минут больше напоминал допрос.

— Расскажите нам о Тёме. Чем он увлекается, к чему больше склонен. Вы уже наняли ему репетиторов?

— Репетиторов? — переспросила я, и лучезарная улыбка на моих губах дрогнула, но всего на секунду. — Ему всего четыре с половиной.

— Некоторые родители в нашем саду уже нанимают детям репетиторов, готовят их к школе. Например, английский язык. Чем раньше ребёнок начнёт слышать, общаться на этом языке, тем проще ему будет в дальнейшем.

Я серьёзно кивнула.

— Без сомнения. И, если это предусмотрено программой вашего сада, то мы, конечно же, найдём репетитора.

— У нас есть уроки иностранных языков, для дошкольников, — сказали мне, но как-то уклончиво.

— Языков?

— Мы стараемся развивать детей разносторонне.

Я снова закивала.

— Мы тоже с мужем придерживаемся этого принципа. У нас и семья… разносторонняя. — И вот тут я вспомнила: — Знаете, Тёма немного говорит на осетинском! Правда, совсем немного…

— На осетинском?

— Да, отец моего мужа — осетин.

На меня смотрели и молчали. И я по глазам этих женщин, представительниц приёмной комиссии частного детского сада, видела, что в этот момент они вспоминают, как выглядит мой ребёнок, заодно пытаются представить его отца. А может, и представлять не надо, Антон не раз на страницы газет в последние годы попадал.

По столу постучали ручкой, переглянулись, затем снова обратили внимание ко мне.

— Вы хотели рассказать нам о Тёме.

Я сделала глубокий вдох.

— О Тёме. Тёма — замечательный мальчик. Вы подумаете, что я говорю так потому, что я мать, но это не так. Он на самом деле замечательный ребёнок. Он весёлый, энергичный, очень любознательный. И сообразительный. Он очень добрый, очень любит сестрёнку. И… — Я не знала, что ещё сказать. По крайней мере, достоверного, чтобы палку не перегнуть. Замолчала, и вот тут меня спросили:

— Почему вы решили поменять детский сад?

Вот этого вопроса я боялась. И за три предыдущих дня, с тех пор, как записалась на собеседование к этим строгим женщинам, правильного ответа не подготовила. Не говорить же им правду, что мой замечательный, энергичный и сообразительный четырёхлетний сын устроил в своём бывшем саду полноценный потоп. Можно сказать, что великий. Пока его одногруппники спали после обеда, а воспитатели улучили себе несколько минут, чтобы в покое и тишине попить чаю, Тёмка вылез из кровати, заперся в ванной комнате и открыл во всех кранах воду. А его сообразительность дошла до того, что он заткнул все раковины, и вскоре вода полилась на пол. Как он потом объяснил мне, после того, как его перестали ругать, он всего лишь хотел выпустить на волю рыб из аквариума. Перед этим инцидентом их водили в океанариум, и Артём решил, что несправедливо, если рыбы, что живут в аквариумах в их группе, должны ютиться в тесноте и неволе. И он решил налить им бассейн. Или озеро. Или море! Прежде чем воспитательницы поняли, что происходит, затопило два нижних этажа. А вот на стадии спасения рыб, моего сообразительного сына и накрыли с поличным. И пока я хваталась за голову, потому что из детского сада нас вежливо попросили (вежливо, потому что мы пообещали оплатить ремонт), мой муж веселился, и совершенно не переживал по поводу того, какой детский сад теперь возьмёт этого ребёнка-катастрофу. Если бы это был единичный инцидент, я бы так сильно не переживала, но это было лишь самым масштабным происшествием в исполнении моего сыночка, по крайней мере, на данный момент. И вот этого «на данный момент» я уже начинала всерьёз опасаться. И сейчас смотрела на женщин, и старалась быстренько придумать объяснение, и в итоге решила использовать козырь, который мне сам в руки упал всего несколько минут назад.

— Нас не устраивала программа… э-э, развития. Вот как раз всесторонности и не хватало. А у вас очень опытные воспитатели, я много об этом слышала. Очень надеюсь, что мы вам подойдём.

Когда у тебя нет выбора, когда ты на грани умопомрачения от мыслей о том, что твой ребёнок лишается нормального детства (потому что дома, рядом с мамой, в таком возрасте уже странно находиться, в этом мы с Антоном были солидарны), надо льстить. И я льстила. Я улыбалась, а мысленно молилась. Возьмите нас, возьмите. Тёмка уже разобрал на мелкие части свой старый велосипед, ему скучно! А у меня кончились мысли, чем его развлечь!

И поэтому я жизнерадостно добавила:

— И мы готовы участвовать во всех родительских мероприятиях!

Дверь кабинета за моей спиной без стука открылась, я насторожилась и не зря. Тёмка, смуглый, курчавый, настоящий чертёнок внешне, но с очень добрыми, хоть и лукавыми глазками, прошёл к столу, остановился рядом со мной, а на стол облокотился. Положил голову на руки, разыгрывая передо мной усталость, а на меня взглянул с намёком.

— Мама, когда папа нас заберёт?

Я сделала страшные глаза, дёрнула сына за пояс джинсов, оттаскивая от стола и заставляя его встать нормально, и на всякий случай пригладила его волосы. Хотя, их приглаживать бестолку, они всё равно выглядят немного взъерошенными. Растянула губы в улыбке.

— Скоро приедет, — проговорила я негромко. И другим тоном, более строгим, заметила: — Ты забыл постучать, когда вошёл, Артём.

Сын непонимающе моргнул, покосился на незнакомых тёток, потом снова на меня, и очень знакомо нахмурился. Как отец, когда тот был не в восторге от происходящего. Рот открыл, собираясь что-то сказать, а я поспешила его перебить:

— Расскажи, как тебе понравилось летом в Осетии. Про бабушку Фатиму расскажи.

Артёмка нос задрал, задумался не на шутку, и к моему облегчению, выразительно и членораздельно начал:

— Бабушка Фатима очень старая. То есть, старенькая. Но хорошая, добрая. Она показывала мне, как доить козу, а потом мы этим молоком кормили щенков. Их было целых четыре.

— Тёмочка, ты можешь показать на пальцах, сколько это — четыре? — спросили у него.

Тёмка руку в бок упёр, посмотрел подозрительно.

— Папа мне говорил, что меня будут здесь пытать.

Я повременила ахать, и пояснила:

— Он не знает слова — собеседование. И наш папа нашёл не слишком удачный синоним.

Нам улыбнулись. Улыбнулись!

А Тёма привалился к моему боку и вздохнул, взглянул с томлением. Я незаметно погладила его по спине, упрашивая потерпеть.

Терпеть пришлось ещё минут пятнадцать, после чего нас отпустили, с обещанием сегодня же перезвонить и сообщить ответ. Я уже и забыла, что такое — ждать и переживать из-за чьего-то решения.

Мы с Тёмкой вышли из кабинета, я крепко держала сына за руку, но перед зеркалом всё-таки остановилась, посмотрела на себя, легко похлопала себя по щекам. А Тёмка показал своему отражению язык. Затем за руку меня дёрнул.

— Мама, папа приедет?

— Я бы тоже хотела знать. Он должен был быть здесь ещё полчаса назад. — И под нос себе добавила: — Трус. — Мы стали спускаться по лестнице, Тёмка прыгал по ступенькам, а я его спросила: — Тебе понравился сад? В группе интересно?

— Да. У них на стене картина нарисована.

— Какая картина?

— Фигня. С каретой и девчонкой в платье.

— Не говори «фигня».

— Папа говорит.

— Мы с тобой об этом беседовали, Артём. Нельзя повторять за папой всё.

— Ага, — отозвался сынуля, а затем сказал то, от чего у меня сердце остановилось: — Мама, у них рыбы в аквариуме. Большие!

— Нет, Артём, — со всей решительностью сказала я. — Нет. Даже не думай.

Тёмка выпятил нижнюю губу, попыхтел. Затем сделал мне одолжение, потому что на обещание это вовсе не походило:

— Ладно уж…

Я глаза закатила, и до машины шла, обдумывая, что мне делать, если Артём обещания не сдержит. На всякий случай решила повторить главные правила, которые мы с Антоном вдалбливали в голову сына последние полгода:

— Никаких спичек, Артём, электричества… и воды.

— Водой можно погасить огонь! — порадовался чему-то Тёма.

Я подумала и кивнула.

— Правильно. Но если ты не разведёшь огонь, тебе не понадобится вода! И ты не нарушишь два правила! И не трогай рыб, им хорошо в аквариуме. Их кормят, о них заботятся, и они не хотят в море.

— Ты точно знаешь?

— Да.

— Откуда?

— Я взрослая. Я всё знаю.

— А ты знаешь, папа купит мне дельфина?

— Знаю. Не купит. Потому что дельфины живут в море.

— А мы его в Волгу выпустим, она же большая…

До самого дома Тёмка развивал тему про дельфинов в Волге. Я кивала, принимая его размышления, но время от времени напоминала, что дельфины в Волге не живут, им там холодно, и нет, в нашей ванной зимой места не будет. И папа дельфина не купит, даже самого маленького. А дома, встретив любимого супруга на кухне с куском яблочного пирога в руке, показала ему кулак. Потом потрясла им перед его носом.

— Как ты мог не приехать? Я чуть со стыда не сгорела!

Антон фыркнул от смеха, глаза на меня вытаращил.

— Неужели рассказала?

— С ума сошёл? Нет, конечно. Но я скрыла правду, и мне было стыдно.

Антон прожевал и облизал палец.

— Краснела?

Я разозлилась и упёрла руки в бока.

— Иди к чёрту.

Он наклонился ко мне и поцеловал в нос. Разулыбался, но прежде чем я успела стукнуть его по плечу, на кухню вбежал Тёмка и повис у отца на руке.

— Папа, мама сказала, что ты купишь мне дельфина!

Я возмущённо глянула на этого хитреца.

— Вот уж неправда! Никакого дельфина! И не смей ему ничего обещать, — пригрозила я мужу, который подхватил сына на руки и теперь скармливал ему свой кусок пирога. Я на жующего сына посмотрела. Напомнила: — Артём, ты наказан. И мы с папой ещё не передумали.

Антон бездумно покивал.

— Да-да.

Я украдкой ему кулак показала, в очередной раз. Затем поторопилась к лестнице, на ходу спросила:

— Мила спит, Антон?

— Спит, я заходил.

Я всё равно поторопилась подняться в детскую, на цыпочках прошла к кроватке, мельком улыбнувшись встрепенувшейся няне.

Моя дочка была похожа на ангелочка. И была похожа на меня. По крайней мере, мне было приятно так думать. Кудряшки, правда, тёмные, как у папы и брата, зато кожа куда светлее, и глазки голубые. Уверена, что красавицей вырастит, самой милой девочкой на свете. Я постояла у кроватки несколько минут, поправила одеяльце, а сама тихонько вздыхала, чувствуя невероятное тепло внутри. У меня замечательная семья. Даже с потопами и мечтами о дельфине в ванной, самая лучшая.

За пять лет не слишком многое изменилось. Да, у нас с Антоном появились дети, мы стали настоящей семьёй, но по-прежнему жили в этом доме, хотя, с тех пор, как Тёмка достаточно подрос и стал проявлять чудеса активности, мы пару раз задумывались о том, что с Милой, когда та начнёт бегать, начнётся полный кавардак и шум. Наверху осталась свободной одна гостевая спальня, и родственники Антона в полном составе уже не помещались, на всех кроватей не хватало. Но расстаться с этим домом было сложно, и решительности нам не хватало. Мы так любили нашу маленькую пристань, вид из окон, вечера на веранде с видом на Волгу. Я бы не променяла это ни на какой простор и престиж.

Алиса появлялась редко. После пары лет якобы свободной и самостоятельной жизни в Москве, вернулась, и некоторое время всё-таки испытывала моё терпение, постоянно появляясь в пределах видимости моего «Антоши». Но, видимо, в какой-то момент осознав, что её принц превратился в отца семейства, её любовь и пылкий интерес пошли на убыль. Хотя, она всё ещё появлялась у нас в доме, поражая воображение всех вокруг своими смелыми нарядами. То ли провоцировала, то ли проверяла нашу с Антоном реакцию, но со временем я научилась над этим смеяться. Хотя, в смешки мужа, когда тот останавливал свой пытливый взгляд на зоне декольте моей сестры, не слишком верила.

Отношения Алисы с матерью так и остались сложными, что, правда, совсем не мешало первой брать у Марины деньги. Точнее, выклянчивать. Не знаю, что с её долей наследства, я старалась в это не вникать, переложила эту обязанность на мужа, но судя по тому, что Алиса встречалась с матерью регулярно, не смотря на собственное неудовольствие, жизнь в Москве её финансовую стабильность пошатнула. Марина же старалась со мной без лишней необходимости не общаться и не встречаться. Изредка мы сталкивались на разных мероприятиях, но зачастую лишь здоровались и тут же расходились в разные стороны. Спокойнее мне стало лишь после того, как моя мачеха два года назад вышла замуж. Причём, за совершенно незнакомого нам персонажа, даже Антона этот поступок бывшей любовницы в шок поверг, но Марина вышла замуж за бизнесмена среднего пошиба, который, как позже выяснилось, торговал в своей сети мелких магазинчиков, запчастями для иномарок. Как они познакомились, и где их, в принципе, могла судьба столкнуть, не ясно, но факт остаётся фактом — Марина стала женой простоватого, даже мрачноватого мужчины, явно пролетарских корней. Антон уверенно заявлял, что у того даже намёка на высшее образование нет, но при этом, мужик он неплохой, даже как-то помог ему с проблемным автомобилем, который пришёл с явной поломкой, а запчастей в наличии не оказалось. И вот этот мужчина теперь жил в шикарном особняке Давыдовых, расхаживал по нему в спортивном костюме и пил пиво в гостиной перед телевизором (это я уже от Алисы узнала), и Марина всё это ему позволяла, и мало того, выглядела вполне довольной. Правда, со всей достоверностью я этого заявлять не могу, я счастливой и всем довольной Марину никогда не видела, по крайней мере, на людях она себе подобного проявления человеческих эмоций не позволяла, но по слухам… по слухам моя мачеха в своём втором браке была странно счастлива. Ну, или удовлетворена. После некоторых раздумий, я за неё порадовалась. И за себя тоже, решив, что нудный и длительный контроль можно немного снизить. Но Антону об этом знать не стоит, пусть не расслабляется.

Что касается моей работы и бизнеса Давыдовых, мы прошли долгий судебный процесс. Правда, меня лично он почти никак не задел, всем занималась небольшая армия адвокатов и Антон, а я в то время переживала беременность, рожала ребёнка, кормила ребёнка и пребывала немного в эйфорическом состоянии, никакие денежные проблемы меня не волновали в принципе. Но в итоге Антон получил своё любимое «Чёртово колесо», а я законную долю наследства. А всё своё свободное время отдавала делам и заботам благотворительного фонда, как и обещала когда-то. Не скажу, что с двумя маленькими детьми свободного времени у меня было много, но я всё-таки старалась упорядочить свой график. И своё дело, даже не работу, а дело теперь уже жизни, могу с полной ответственностью это сказать, полюбила. У меня было несколько помощников, необходимый штат мелких офисных сотрудников, которыми я нисколько не руководила, но я старалась быть в курсе всех дел, в курсе всех важных событий и историй людей, которым мы помогали. Мы не бросили базу отдыха для детей-сирот, которую построил отец, не отказали в помощи юношеской футбольной команде, и я была довольна тем, что уже сделала и ещё сделаю. Думаю, отец бы хотел, чтобы после его смерти, всё продолжалось и не развалилось. И мы с Антоном старались, кто бы что ни говорил. И наши дети, я надеюсь, продолжат семейное дело и не откажутся от обязательств, которые оно накладывает. За других я отвечать не смею.

Кстати, что бы я там не говорила и как бы не злилась, время прошло, несколько лет прошло, и как бы я не открещивалась, в душе, очень глубоко в душе, я считала семью отца и своей семьёй. При всех наших сложных отношениях и с Алисой, и с Мариной. Сестру я принимала в своём доме, без всяких разговоров и сомнений, и Марина… она была моей мачехой, и меня интересовала её жизнь. Не только в качестве посплетничать с Ленкой.

Кстати, о Лене. Вы не поверите, но она всё-таки вышла замуж за Соловьёва, и даже ребёнка ему родила. Замечательную, симпатичную девочку, у которой точно не возникнет никаких проблем с иностранными языками. Золотой ребёнок, Ланочка. Вся в маму, потому что папа… Папа больше времени проводит, стоя перед женой на коленях и прося прощения за всё на свете, а в перерывах между мольбами они ездят в загс и разводятся. Но, кажется, обоим это нравится, и ребёнок от сумасшедших отношений родителей совершенно не страдает. В загс они ездят в те моменты, когда трёхлетняя дочь сладко засыпает после обеда. И часто случается так, что к моменту её пробуждения, родители уже возвращаются домой, успев помириться.

Что ж, каждому своё счастье.

И у меня своё. Тёмный, хитрый, язвительный, но такой любимый муж. И его копия подрастает, что меня, признаться, пугает немного. А вот Антона радует. Он все шалости сына принимает с отцовской гордостью, даже мировые потопы.

— Спит? — спросил Антон, когда я спустилась.

Я кивнула, подошла к нему и обняла. У меня вырвался вздох, я смотрела за окно, на Волгу, а Антон вдруг меня потеребил.

— О чём задумалась?

Я плечами пожала.

— Не знаю… Обо всём.

Антон глаза закатил.

— Лера, я с Артёмом поговорил, и он мне обещал…

— Я не про Тёмку. Я, вообще… Я люблю наш дом. — Посмотрела на него. — И тебя люблю.

Антон едва слышно хмыкнул. В глаза мне смотрел, испытывающе. Повторил за мной, но с намёком на настороженность:

— И я тебя люблю.

Я по спине его погладила, затем приподнялась на цыпочках и поцеловала его в губы. Как мне самой показалось, поцелуй был очень прочувствованным. Антон наконец улыбнулся, смотрел на меня, потом совсем не проникновенно, спросил:

— Что ты хочешь?

Я прикинулась возмущённой.

— Как ты можешь?

Он хмыкнул.

— Лерка.

— Просто хотела это услышать от тебя.

Мы смотрели друг другу в глаза, и я видела, как теплеют глаза мужа, затем он тоже меня погладил, и совсем не по спине. Улыбнулся своей лучезарной улыбкой.

— Я люблю тебя, Зефирчик.

Конец

июнь — октябрь 2014

Content

Екатерина Риз
«Зефир в шоколаде»

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

Эпилог