И. В. Кривушин

Сто дней во власти безумия. Руандийский геноцид 1994 г.

© Кривушин И. В., 2015

© Издательский дом Высшей школы экономики, 2015

Список сокращений

AFP – Agence France-Presse

AP – The Associated Press

BBC/Africa – BBC Monitoring Service: Africa

Blocage – Le blocage des institutions à la fin mars 1994. <http://rwandadelaguerreaugenocide.univ-paris1.fr/wp-content/uploads/2010/01/Annexe_39.pdf>

С/с – Outgoing code cable

CNI/Rapport – La Commission nationale indépendante chargée de rassembler les éléments de preuve montrant l’implication de l’État français dans le génocide perpetré au Rwanda en 1994. Rapport. 15 novembre 2007

CR 6/7 avril 1994 – Compte rendu de la réunion des officiers du Haut Commandement de l’État-major et du Minadef (nuit du 6 au 7 avril 1994). <http://rwandadelaguerreaugenocide.univ-paris1.fr/wp-content/uploads/2010/01/Annexe_53.pdf>

СR/Dallaire – Compte rendu du général Roméo Dallaire (déposition, procès Bagasora et alii, 19 janvier 2004) // CR 6/7 avril 1994

D/sitrep – Daily situation report

English/Radio Rwanda English translation of a recording from Radio Rwanda broadcast. <http://migs.concordia.ca/links/Rwandan_Radio_Transcripts_RadioRwanda.htm>

English/RTLM – English translation of a recording from RTLM broadcast for UNICTR tape. <http://repositories.lib.utexas.edu>

Française/Radio Rwanda – Translation française de la Cassette de Radio Rwanda

French/RTLM – French translation of a recording from RTLM broadcast for UNICTR tape. <http://repositories.lib.utexas.edu>

HRW/1992 – Rwanda: Talking Peace and Waging War, Human Rights since the October 1990 Invasion: Human Rights Watch Short Report. Vol. 4. No. 5. Washington; New York; London, 1992

ICTR/Bagosora – The prosecutor v. Théoneste Bagosora, Gratien Kabiligi, Aloys Ntabakuze, Anatole Nsengiyumva. Case No. ICTR-98–41-T. Judgement and sentence. 18 December 2008

ICTR/Kayishema – The prosecutor versus Clement Kayishema and Obed Rusindana. Case № ICTR-95–1-T. Judgement. 21 May 1999. <www.unictr.org/Portals/0/Case%5CEnglish%5Ckayishema%5Cjudgement%5C990521_judgement.pdf>

ICTR/Nahimana – Le Procureur c. Ferdinand Nahimana, Jean-Bosco Barayagwiza et Hassan Ngeze. Case № ICTR-99–52-T. Jugement et Sentence. 3 décembre 2003

ICTR/Ndindiliyimana – The prosecutor v. Augustin Ndindiliyimana, Augustin Bizimungu, François-Xavier Nzuwonemeye, Innocent Sagahutu. Case No. ICTR-00–56-T. Judgement and sentence. 17 May 2011

ICTR/Rutaganda – The prosecutor versus Georges Anderson Nderubumwe Rutaganda. Case № ICTR-96–3-T. Judgement and sentence. 6 December 1999

Itw/Albright – Interview with Madeleine Albright. 25 February 2004. <http://www.pbs.org/wgbh/pages/frontline/shows/ghosts/interviews/albright.html>

Itw/Bushnell – Interview with Prudence Bushnell. 30 September 2003. <http://www.pbs.org/wgbh/pages/frontline/shows/ghosts/interviews/bushnell.html>

Itw/Gambari – Interview with Ibrahim Gambari. 15 January 2004. <www.pbs.org/wgbh/pages/frontline/shows/ghosts/interviews/gambari.html>

Itw/Leader – Interview with Joyce Leader. 30 September 2003. <http://www.pbs.org/wgbh/pages/frontline/shows/ghosts/interviews/leader.html>

Itw/Rawson – Interview with David P. Rawson. 5 October 2003. <http://www.pbs.org/wgbh/pages/frontline/shows/ghosts/interviews/rawson.html>

Itw/Shattuck – Interview with John Shattuck. 16 December 2003. <www.pbs.org/wgbh/pages/frontline/shows/ghosts/interviews/shattuck.html>

MI/CR 6 mai 1998–3 juin 1998 – Mission d’information sur le Rwanda: Sommaire des comptes rendus d’auditions du 6 mai 1998 au 3 juin 1998. <www.assemblee-nationale.fr/11/dossiers/rwanda/telechar/auditi02.pdf>

MI/CR 24 mars – 5 mai 1998 – Mission d’information sur le Rwanda: Sommaire des comptes rendus d’auditions du 24 mars au 5 mai 1998. <http://www.assemblee-nationale.fr/11/dossiers/rwanda/telechar/auditi01.pdf>

MI/CR 9 juin 1998–25 juin 1998 – Mission d’information sur le Rwanda: Sommaire des comptes rendus d’auditions du 9 juin 1998 au 25 juin 1998. <http://www.assemblee-nationale.fr/11/dossiers/rwanda/telechar/auditi03.pdf>

MI/Rapport – Rapport d’information par la Mission d’information de la Commission de la Défense nationale et des Forces armées et de la Commission des Affaires étrangères sur les opérations militaires menées par la France, d’autres pays et l’ONU au Rwanda entre 1990 et 1994. Rapport. T. 1. <www.assemblee-nationale.fr/11/dossiers/rwanda/telechar/r1271.pdf>

Mutsinzi report – Rapport d'enquête sur les causes, les circonstances et les responsabilités de l'attentat du 6 avril 1994 contre l'avion présidentiel rwandais Falcon 50 Nº 9XR-NN. Kigali, 2009. <http://cec.rwanda.free.fr/documents/doc/Rapport_Rwanda/Rapport-Mutsinzi.PDF>

Note/Président – Note à l’attention de Monsieur le Président de la République (Paris)

Prot-1 – Protocoles d’accord entre le Gouvernement de la République rwandaise et le Front patriotique rwandais sur le partage du pouvoir dans le cadre d’un gouvernement de transition à base élargie, signés à Arusha respectivement le 30 octobre 1992 et le 9 janvier 1993. <http://www.francerwandagenocide.org/documents/ArushaAccordPartageDuPouvoir9janvier1993.pdf>

Prot-2 – Protocole d’accord entre le Gouvernement de la République rwandaise et le Front patriotique rwandais sur l’integration des Forces Armées des deux parties, signé à Arusha, le 3 août 1993. <http://www.francerwandagenocide.org/documents/ArushaAccordIntegrationDesForcesArmees3aout1993.pdf>

Report/5.01.1994 – Le report de l’installation des institutions de transition le 5 janvier 1994. <http://rwandadelaguerreaugenocide.univ-paris1.fr/wp-content/uploads/2010/01/Annexe_37.pdf>

SB/CE. Auditions – Sénat de Belgique. Session ordinaire de 1996–1997. Commission d'enquête parlementaire concernant les événements au Rwanda: compte rendu analytique des auditions

SB/CE. Rapport – Sénat de Belgique. Commission d'enquête parlementaire concernant les événements du Rwanda. Rapport. 6 décembre 1997. <http://www.senate.be/www/?MIval=/publications/viewPub.html&COLL=S&LEG=1&NR=611&VOLGNR=7&LANG=fr>

Sitrep – Situation report

Synthèse – Synthèse des activités du Gouvernement intérimaire et de ses membres à partir du 8 avril 1994. <http://rwandadelaguerreaugenocide.univ-paris1.fr/wp-content/uploads/2010/01/Annexe_97.pdf>

АМАСАСУ – Союз военных, возмущенных коварными действиями унаристов во все времена

АНС – Армия национального сопротивления

БФРТ – Бельгийское франкоязычное радио-телевидение

ВБГ – Врачи без границ

ВСР – Вооруженные силы Руанды

ГЗБ – Гуманитарная зона безопасности

Госдеп – Государственный департамент США

ГC – Гражданская самооборона

ГША – Главный штаб армии (Руанда)

ГШЖ – Главный штаб жандармерии (Руанда)

КВК – Кризисный военный комитет

КДП – Командно-диспетчерский пункт

КЗР – Коалиция защиты республики

КСО – Командование специальных операций (Франция)

ЛП – Либеральная партия

МИД – Министерство иностранных дел

МКК – Международный Красный Крест

МО – Министерство обороны

МООНПР – Миссия ООН по оказанию помощи Руанде

МТ – Международный уголовный трибунал по Руанде

МФР – Международное французское радио

НРДДР – Национальное республиканское движение за демократию и развитие

НРДР – Национальное революционное движение за развитие

ООН/СБ – Организация Объединенных Наций. Совет Безопасности. Сорок девятый год

ОС – Оперативный сектор

ОТУ – Официальное техническое училище

ПНС – Переходное национальное собрание

ППШО – Переходное правительство на широкой основе

РДД – Республиканское демократическое движение

РПА – Руандийская патриотическая армия

РПФ – Руандийский патриотический фронт

СБ ООН – Совет Безопасности Организации Объединенных Наций

СДП – Социал-демократическая партия

СТМК – Свободное телерадио «Миль колин»

Упрона – Партия движения за эмансипацию бахуту

ХДП – Христианско-демократическая партия

Вместо пролога

14 апреля 1994 г. в Ньямате, городке в Южной Руанде в префектуре Сельское Кигали, произошло событие, которое торговец Марселен Квибука никогда не сможет забыть. Квибука был хуту, а его жена Франсуаза, только что родившая ему четвертого ребенка, тутси. Трижды к его дому приходила толпа милиционеров и местных жителей и требовала выдать им Франсуазу, однако каждый раз Квибуке удавалось от них откупиться; при этом он утверждал, что жена уехала из Ньяматы. Но 14 апреля эти люди явились к нему снова, и они были настроены гораздо более решительно. «Найдем ли мы ее сегодня или не найдем, – заявил Квибуке Самюэль Никобали, предводитель местной милиции, – мы все равно убьем тебя. Мы больше не возьмем твоих денег». Франсуаза пряталась в соседней банановой роще, но, услышав эти слова, она вышла оттуда и сказала: «Не убивайте его. Это я вам нужна». Милиционеры поняли, что Квибука обманывал их, и пришли в ярость, один из них ударил торговца дубинкой по голове. Франсуаза держалась очень спокойно, она лишь попросила разрешения войти в дом и проститься с детьми. Когда Франсуаза вернулась, она сказала Никобали: «Убейте меня здесь», – и начала молиться. Один мужчина спросил, кончила ли она молиться, а затем нанес ей скользящий удар по голове мачете, и Франсуаза упала. Остальная толпа хотела последовать его примеру, но тут Никобали пронзительно закричал: «Стойте! Квибука должен убить ее сам», – и протянул Марселену мачете. «Или помоги нам, – заявил ему Никобали, – или мы убьем тебя, твоих детей и сожжем твой дом». «Моя рука окоченела, и я выронил мачете, – вспоминал Квибука, – я думал о всех трудностях, через которые мы прошли вместе, и о том, какую страшную смерть она примет от моих рук. Я услышал, как кто-то крикнул: “Пошли, возьмем детей и сожжем дом”. В этот момент Франсуаза стала говорить мне: “Почему ты так медлишь?.. Сделай это. Бог знает, что это не ты убиваешь меня. Я не буду жить, если ты умрешь”. Внезапно я нашел силы пройти через это. Они дали мне мотыгу, и она повернулась лицом к земле. Когда она молилась, я ударил ее по левой стороне головы. “Ударь ее еще раз”, – завопили люди. Я ударил ее снова, и она умерла»[1]. «Я должен был убить ее, – объяснял 10 лет спустя свой поступок Марселен. – Они все равно убили бы ее, потому что она была тутси»[2].

Трагедия семьи Квибуки, произошедшая двадцать лет назад, была не единственной и не исключительной в этой небольшой стране в самом сердце Африки. За сто страшных дней с 7 апреля по 17 июля 1994 г. в Руанде было убито, согласно официальной оценке, не менее 937 тыс. человек, в подавляющем большинстве – тутси[3]. Этот геноцид тутси, который традиционно сравнивают с Холокостом, был «самым концентрированным актом геноцида в истории человечества»[4]: его повседневная интенсивность «по меньшей мере, в пять раз» превосходила темпы уничтожения жертв в немецких лагерях смерти[5].

Кто такие тутси и почему они стали объектом массового уничтожения? Почему международное сообщество не смогло ничего сделать, чтобы предотвратить или остановить геноцид? Как могла произойти трагедия такого масштаба в самом конце XX столетия, когда холодная война уже закончилась и когда казалось, что мир вступает в совсем новую эпоху – эпоху мира, демократизации, экономического сотрудничества, сближения народов и цивилизаций? Руандийский геноцид показал, сколь призрачны эти надежды, какой разрушительный потенциал таится в современном обществе и во что может в соответствующих обстоятельствах превратиться homo sapiens. И не только в Африке, которую многие до сих пор считают континентом, населенным дикарями, но и в просвещенной Европе, как показывает совсем недавний пример Сребреницы.

Исторические предпосылки геноцида

Хуту и тутси в доколониальный и колониальный периоды

Общим местом в историографии стало объяснять руандийскую катастрофу 1994 г. противостоянием двух этносов – хуту и тутси. Однако в действительности, когда речь идет о тутси или хуту, можно говорить только о «мнимых этносах» или о «навязанной этничности», да и то с большими оговорками. Во всяком случае, к ним не применим ни один из ключевых признаков «этноса», поскольку они не разделяются ни по лингвистическим, ни по культурным, ни по религиозным, ни по территориальным критериям. Тутси и хуту являются этносами только в качестве групп, идентифицирующих друг друга на основе предполагаемого различия своего происхождения (даже в расовом отношении). Каково бы ни было подлинное расовое и этническое происхождение «тутси» и «хуту»[6], в XIX в. и те и другие говорили на общем языке, имели общие традиции и культ, жили в одних и тех же общинах («холмах»), вступали между собой в браки и брали одни и те же имена[7]. По сути дела, в тот период тутси и хуту являлись профессиональными категориями: первые были преимущественно скотоводами и воинами, вторые – земледельцами и жрецами[8]. При этом, во-первых, руандийское общество не представляло собой жесткую социальную систему и ни в коей мере не могло рассматриваться как «кастовое общество»; оно характеризовалось относительной социальной мобильностью, и был возможен переход из одной социальной категории в другую – kwihutura («перестать быть хуту»)[9]. Во-вторых, клановые различия в руандийском обществе в XIX в. оставались гораздо более значимыми, чем профессиональные[10]. В-третьих, содержание понятия «тутси» и «хуту» варьировалось по регионам и менялось со временем[11]. И, наконец, даже придворная элита не была этнически однородной: в окружении короля были не только тутси, но и несколько хуту.

Важным моментом в трансформации прежних чисто профессиональных различий между тутси и хуту в более жестко иерархизированную систему отношений стала централизация руандийского королевства во второй половине XIX в. при короле Кигели IV (1860–1895)[12]. «Линии различия, – считает Кэтрин Ньюбери, – изменились и стали более четкими, поскольку категории “тутси” и “хуту” приобрели новое иерархическое значение, связанное с близостью к центральной власти. Позже, с расширением политического пространства и интенсификацией политической деятельности, эта классификация приобрела более стратифицированный и жесткий характер. Идентичность хуту стала связываться и в конечном итоге определяться более низким статусом»[13]. Этому способствовала и активная внешнеполитическая экспансия Руанды, в ходе которой термин «хуту» стали переносить на покоренные руандийскими королями племена[14].

Социальному размежеванию тутси и хуту, несомненно, также способствовало введение Кигели IV своеобразной «феодальной системы», точнее системы патронатных отношений (ubuhake), распространенной в том числе и на сферу землепользования: исполнение отработочных повинностей (uburetwa) в пользу и по требованию назначаемых королем вождей (как правило, тутси) за право пользования земледельцем (обычно хуту) своим наделом[15]. Правда, реформа эта коснулась только Центральной Руанды: на севере и юго-западе страны контроль над системой землепользования остался в основном в руках хуту[16]. Даже административный аппарат королевства не состоял из одних тутси: при том что они почти монополизировали высшие должности (как гражданские, так и военные), а также управление провинциями, на среднем (районы) и низшем («холмы») уровнях присутствовали хуту («глава земли», в отличие от «главы пастбищ», всегда тутси)[17]. Социально-профессиональный критерий продолжал доминировать.

Итак, можно констатировать, что хотя в доколониальный период процесс социального разделения тутси и хуту значительно продвинулся, он далеко не завершился. И, конечно, едва ли есть основания говорить о существовании накануне прихода немецких колонизаторов этнических или «племенных групп» тутси и хуту[18]. «Рассматривать тутси и хуту как “племена”, – говорит Рене Лемаршан, – значит только запутать дело. В отличие от практически всех других африканских обществ, где “племена” противопоставлены друг другу в горизонтальном плане, в Руанде и в меньшей степени в Бурунди этнические отношения вращаются вокруг вертикальной системы стратификации, в которой тутси и хуту находятся в ранжированных взаимоотношениях друг с другом, когда меньшинство (тутси) притязает на львиную долю богатства и статуса, а большинство (хуту) занимает более скромное положение на традиционном тотемном столбе. Мы имеем дело не с “племенами” в обычном (и ошибочном) смысле этого слова, но со статусными группами, чьи различия подкрепляются различием занятий между тутси-скотоводами и хуту-земледельцами»[19].

Завершение процесса социальной и возникновение этнической идентификации тутси и хуту относится уже к колониальному периоду. Немцы, а затем бельгийцы, обнаружив, что большая часть руандийской элиты называет себя «тутси» и что многие из тутси обладают «европеизированными чертами», избрали их в качестве административных «посредников» в системе косвенного управления Руандой – Урунди[20]. «Используя физические характеристики как ориентир: тутси были, как правило, высокими, худощавыми и более “европейскими” по своей внешности, чем менее рослые, более коренастые хуту, колонизаторы, – пишет Жерар Прюнье, – решили, что хуту и тутси были двумя разными расами. Согласно расовым теориям конца XIX – начала XX в., тутси с их более “европейской” внешностью были восприняты как “господствующая раса”»[21]. Теоретическим обоснованием для «расовой» селекции стала «хамитская концепция», согласно которой носителями цивилизации в доколониальной Африке были хамитские племена, ответвление кавказской расы[22]. Тутси («европейцы с черной кожей») были отнесены к хамитам[23]. История Руанды и соседнего королевства Бурунди (тогда Урунди) рассматривалась как чередование миграционных волн, причем каждая последующая приносила племена, более «цивилизованные», чем предшествующая[24].

В 1930-х годах бельгийцы провели тутсификацию системы управления, установив монополию тутси на занятие административных должностей[25], а католическая церковь стала проводить дискриминационную политику при приеме детей-хуту в католические школы[26]. Положенный в ее основу заявительный принцип идентификации тутси и хуту показывает, что до этого момента не существовало никаких четких критериев их разделения: в 1933 г., когда была произведена регистрация местного населения по расовому признаку, каждому руандийцу по сути дела предложили самому определить свою «расовую принадлежность»; 14 % идентифицировали себя как тутси, 85 % как хуту и 1 % как тва[27]. В дальнейшем некоторые хуту пытались изменить свой «расовый» статус и перейти в категорию тутси, однако после 1933 г. это оказалось сделать – в отличие от предшествующего периода – весьма сложно. Тот же самый процесс имел место и в Бурунди[28], где ситуация была похожей: правящую династию и основную часть элиты составляли тутси, большую часть остального населения – хуту. В итоге «расовая» и этническая структура Руанды, как и Бурунди, стала жестко структурированной реальностью. Фактически имел место искусственный этногенез, ибо именно такая регистрация в сочетании с установлением монополии тутси на управление и образование способствовала возникновению «этнического самосознания» у каждой из этих двух групп: одной – привилегированной, другой – дискриминируемой в социальном, политическом и культурном отношениях[29].

Последующий период колониальной истории стал свидетелем прогрессировавшей «этнической самоидентификации» тутси и хуту: и те и другие все больше воспринимали себя как особые группы, имеющие совершенно различное происхождение. Процесс этот, который по ряду причин шел в Руанде гораздо более интенсивно, чем в Бурунди, достиг кульминации во второй половине 1950-х годов, когда – в значительной мере под влиянием внешних обстоятельств (нарастание волны деколонизации) – на повестку дня встал вопрос о национальном самоопределении. Именно в этот момент этнический протест со стороны хуту обрел политическую и идеологическую форму[30]: в первом случае, в виде «этнических» политических партий хуту (Партия движения за эмансипацию бахуту, или Пармехуту, и Ассоциация за социальную поддержку масс), во втором – в виде особой историко-политической теории, которая в сущности отталкивалась от старой расистской теории хамитского происхождения тутси, но выворачивала ее наизнанку. Идеологи национального движения хуту трактовали модель последовательных волн исторических миграций «племен» не с точки зрения нарастания «цивилизационного сегмента», а с точки зрения деградации исторической справедливости: в такой перспективе тутси выступали не в благородной роли культуртрегеров, а в роли «безродных» завоевателей, незаконно узурпировавших власть у коренного населения (хуту). Тот факт, что хуту в численном отношении в несколько раз превосходили своих «угнетателей», объясняет, почему для них национальное освобождение мыслилось как ликвидация господства не только белых колонизаторов, но и их пособников (тутси), и почему это освобождение рассматривалось в непосредственной связи с демократизацией руандийского общества, понимавшейся в данной ситуации исключительно как обеспечение права на власть этнического большинства. Националистический и политический «проект хуту» был одновременно и консервативным (восстановление исторической справедливости, некоего исконного положения, нарушенного чужеземцами тутси), и революционным (ликвидация существующих политических и социально-экономических институтов и механизмов, обеспечивающих сохранение этой несправедливости: монархии тутси, административной монополии тутси, системы патроната в сфере землепользования)[31].

«Этнизации» социального по своей природе конфликта между тутси и хуту способствовало также и то, что идеологи и политики тутси приняли предложенные их оппонентами правила игры. Они также создали свои «этнические» партии (Национальный руандийский союз, Руандийское демократическое объединение) и продолжали всячески поддерживать идеологическую основу своей власти – теорию расового превосходства, сочетая ее с идеей владычества по праву завоевания.

Политическая этнизация оказалась столь глубокой, что в Руанде не могло возникнуть и не возникло влиятельного политического течения, способного выступить в качестве «общенациональной» объединительной силы, подобной партии Упрона в Бурунди. Не нашлось в Руанде и авторитетных фигур общенационального масштаба, таких как бурундийский принц Луи Рвагасоре, которые могли бы сыграть роль «примирителей» или хотя бы посредников между все более отдалявшимися друг от друга «этносами». Фактически отсутствовали какие-либо преграды, способные предотвратить эскалацию «межэтнического» противостояния по мере движения Руанды к независимости.

Внутриполитические последствия Социальной революции 1959 года

В истории региона Великих озер ключевое значение имела Социальная революция 1959 г. в Руанде[32]. Эта первая вспышка межэтнического насилия, переросшая в восстание хуту, прежде всего крестьян, против тутси, преимущественно администраторов (вождей и т. д.), и сопровождавшаяся первой резней руандийских тутси и первым их «исходом» из страны, привела к утрате последними политической монополии. Сначала бельгийцы, решившие поддержать дискриминируемое «этническое» большинство (которое в прошлом сами и конституировали) в надежде сохранить свое влияние и после предоставления Руанде независимости, передали половину административных постов от тутси к хуту[33] и создали полицейский корпус, формально состоявший на 86 %, а на самом деле на все 100 % из хуту[34]; затем победа Пармехуту на местных (лето 1960 г.) и парламентских (сентябрь 1961 г.) выборах обеспечила полное преобладание хуту на коммунальном и общенациональном уровнях власти; референдум 25 сентября 1961 г. покончил с последним политическим бастионом тутси – монархией; и, наконец, нападение группы беженцев тутси из Бурунди на руандийский военный лагерь в Бугесере в декабре 1963 г. и последовавшая резня тутси привели к физическому уничтожению политических лидеров общины тутси и прекращению деятельности партий, представлявших ее интересы.

Главным внутриполитическим последствием Социальной революции 1959 г. стало формирование в Руанде этнократического государства – государства, выражающего и обеспечивающего господство одного этноса, в данном случае хуту. Особенность руандийской этнократии заключалась в том, что доминировавший этнос составлял подавляющую часть населения страны. Поддержание этнократического режима осуществлялось несколькими способами:

1. Сохранение колониальной системы этнической регистрации; в 1970-х годах она дополнилась ограничением права руандийцев менять место своего проживания.

2. Фактическое исключение тутси из политической жизни, начиная с декабря 1963 г.; формально партии, выражавшие интересы тутси, были запрещены в 1964 г.

3. Юридическое ограничение участия тутси как в политической, так и во всех остальных сферах общественной жизни Руанды: в начале 1970-х годов была введена 9 %-ная этническая квота для тутси в школьном и университетском образовании, в государственном аппарате, во всех отраслях производства и даже в частном бизнесе. В армии тутси не могли стать офицерами, а солдатам-хуту запрещалось вступать в брак с женщинами-тутси.

4. Периодическое проведение массовых репрессий (этнических чисток) против тутси (декабрь 1963 г., начало 1973 г.).

5. Поддержание через пропагандистские механизмы атмосферы этнической конфронтации: в официальных и частных СМИ тутси изображались как люди, совершенно чуждые Руанде, как ее главные враги (в одном из памфлетов партии Пармехуту в 1972 г. говорилось: «Власть тутси – это причина всех бед, которые испытывали хуту испокон веков»[35]).

Результатом политики исключения и сопровождавших ее массовых убийств и волн эмиграции стало сокращение численности общины тутси в Руанде. Если в 1952 г. они составляли 17,5 % населения страны, то в 1991 г. только 8,4 %[36].

Другим результатом этой политики явилось то, что система власти хуту, утвердившейся прежде всего путем внедрения в руандийскую политическую жизнь демократических механизмов, довольно быстро эволюционировала в сторону однопартийного президентского авторитаризма. Особенно интенсивно концентрация власти началась после государственного переворота 1973 г., когда президент Грегуар Кайибанда был свергнут генералом Жювеналем Хабьяриманой. Важно, что политика исключения, чьим первым объектом оказались тутси, постепенно распространялась и на другие линии различия, прежде всего на региональные. По мнению некоторых исследователей, «этнический» конфликт тутси и хуту, особенно в первый период правления Хабьяриманы (до 1990 г.), был вытеснен на задний план региональными противоречиями. Уже при Кайибанде (1962–1973 гг.) власть оказалась сосредоточенной в руках выходцев из Гитарамы (родного города президента), опиравшихся в основном на кланы хуту из Южной Руанды. При Хабьяримане источник рекрутирования политической элиты переместился на север Руанды, прежде всего в префектуру Гисеньи, родину нового диктатора[37]. Опора на «своих» – в первую очередь в родственном, региональном или этническом отношении, а не в политическом или идеологическом – обусловила особо интенсивный характер проникновения в государственный аппарат клиентельных сетей. Так, в середине 1980-х годов уроженцы Гисеньи занимали ⅓ всех высших постов в государстве. В начале 1990-х годов почти половина из 68 руководителей государственных предприятий составляли выходцы из Гисеньи (19) и соседней префектуры Рухенгери (14)[38]. Пока экономическое положение страны оставалось стабильным[39], благодаря высоким ценам на главный экспортный продукт Руанды – кофе – и постоянно возраставшей иностранной помощи[40], режим не испытывал трудностей при оплате клиентельных услуг и распределении ресурсов среди властных элит и даже (хотя и в гораздо более скромных размерах) среди населения: с 1976 по 1990 г. ВВП на душу населения возрос почти втрое. В условиях, когда правящая группа пользовалась (конечно, в разной степени) поддержкой основной массы хуту, маргинализованное этническое меньшинство – тутси – не представляло для нее значительной опасности. Хабьяримана даже обеспечил, в первую очередь для создания позитивного имиджа Руанды за рубежом, представительство (чисто фиктивное) тутси в высших органах власти: появился один министр тутси, один посол тутси, два депутата парламента тутси, два члена центрального комитета правящей партии Национальное революционное движение за развитие (НРДР) тутси.

Предыстория и непосредственные причины руандийского геноцида

Руандийские беженцы тутси, начавшие прибывать в Уганду с конца 1959 г., селились преимущественно на юге страны, где они были благожелательно встречены этносом бахима, с которым имели давние исторические связи, и враждебно – этносом байру. Став новым элементом сложной угандийской этнической мозаики, они постепенно превратились и в фактор политической жизни Уганды. В начале 1980-х годов режим Милтона Оботе, опиравшийся на «северян» (этносы ланго и ачоли) и проводивший политику дискриминации южных и северо-западных регионов, попытался осуществить принудительную репатриацию руандийских тутси. Эта политика, потерпевшая полный провал (тутси, выдворенные в Руанду, массами возвращались обратно в Уганду[41]), превратила руандийских беженцев в союзников вооруженной оппозиции режиму Оботе. Значительное число тутси вступило в Армию национального сопротивления (АНС) Йовери Мусевени, опиравшуюся преимущественно на сельские районы юга и юго-запада, населенные в основном банту. К началу 1986 г., когда АНС захватила Кампалу и свергла режим «северян», тутси составляли уже четвертую часть ее бойцов, а один из них – генерал Фред Рвигема – занимал пост заместителя командующего. После победы АНС община беженцев тутси стала на время одним из столпов режима Мусевени. В первые годы его правления бойцы тутси активно участвовали в подавлении антиправительственных мятежей на севере (ачоли) и востоке (тесо). В июле 1986 г. Мусевени предоставил всем руандийским беженцам, прожившим в стране более 10 лет, угандийское гражданство[42].

Тем не менее – факт, доказывающий, что не только политика прежних угандийских режимов препятствовала интеграции тутси в местное общество, – руандийские беженцы, превратившись во влиятельную политическую силу Уганды, не отказались от надежды вернуться на родину, а, наоборот, консолидировали свои усилия в этом направлении, тем более что многие из них были теперь хорошо вооружены и приобрели военный опыт. В 1987 г. в Кампале они создали с этой целью военно-политическую организацию – Руандийский патриотический фронт (РПФ) во главе с Рвигемой. Его активизации способствовали два обстоятельства. Во-первых, постепенное дистанцирование Мусевени под давлением местных политических сил от лидеров тутси (отставка Рвигемы в 1988 г.); и, во-вторых, прогрессировавшее ослабление позиций этнократического режима в Руанде.

Причиной этого ослабления оказался экономический кризис, вызванный падением мировых цен на основные продукты африканского экспорта (полезные ископаемые и сельскохозяйственные культуры), который затронул большинство стран Черной Африки в 1980-х годах. В Руанду кризис пришел в конце 1980-х годов с обвалом мировых цен на кофе, обеспечивавшего 75 % валютных поступлений страны[43]. Ситуация осложнилась природными бедствиями (засуха) и растущим демографическим давлением, тем более что плотность населения в Руанде оставалась самой высокой в Африке. В 1989 г. ВВП сократился на 5,5 %, а доходы крестьян упали вдвое[44]. В то же время этнократический режим все более и более проявлял тенденцию к концентрации власти в руках президента и его непосредственного окружения, формировавшегося по семейно-региональному принципу, и его политическая база постепенно сжималась, как шагреневая кожа. Сокращение государственных доходов уже не позволяло режиму компенсировать материальные потери населения и смягчить обострявшийся земельный голод[45], а также, что не менее важно, в прежних масштабах оплачивать клиентельные сети, на которые он опирался[46]. Результатом стали рост социального недовольства и ослабление патронатно-клиентельных связей. Активизация оппозиционных группировок внутри общины хуту, особенно «южан», все громче требовавших введения многопартийности, совпала с давлением западных стран, которые после завершения холодной войны перестали нуждаться в авторитарных режимах Черной Африки как в своих политических и военных союзниках и теперь все чаще требовали проведения демократических реформ в качестве условия предоставления финансовой и материально-технической помощи (например, речь Франсуа Миттерана в Ла Боле в 1990 г.).

В конце сентября 1990 г. 4000 тутси, дезертировав из угандийской армии и захватив оружие на местных военных складах, осуществили вторжение в Руанду. Это вторжение, потенциально опасное для слабевшего этнократического режима, однако, быстро потерпело неудачу. В ситуацию вмешались внешние игроки: Бельгия, продолжавшая выступать как исторический покровитель Руанды, Заир, не желавший победы сил, связанных с враждебным ему угандийским режимом, и особенно Франция, решившая усилить свое влияние в этой пограничной зоне франкофонного мира[47]. Их прямое военное вмешательство позволило правительственным войскам оттеснить отряды РПФ (Руандийскую патриотическую армию, или РПА) в пограничные районы и тем самым на время локализировать их рейды.

Вторжение РПФ оказалось подарком судьбы для режима Хабьяриманы. Оно позволило ему укрепить свои позиции, разыграв этническую карту. Практически сразу же он развернул кампанию репрессий против тутси. Аресты начались уже 2 октября[48]. Тысячи людей оказались заключенными на стадионе в столичном квартале Ньямирамбо, где многим из них пришлось провести по нескольку месяцев[49]. Этих людей рассматривали как заложников: им заявили, что если войска мятежников подойдут к Кигали, все они будут убиты[50]. Общее число арестованных, согласно правительственному заявлению в середине апреля 1991 г., составило 8047[51], однако реальное их число, по-видимому, достигало 13 тыс.[52], причем 8 тыс. из них них были схвачены в Кигали и его окрестностях. Люди арестовывались без предъявления обвинений, просто по подозрению в симпатиях к мятежникам. Хотя правительство утверждало, что репрессии не проводились по этническому признаку, тем не менее приблизительно 75 % арестованных составляли тутси, в том числе многие представители элиты (врачи, бизнесмены, священники)[53]. «Меня привели сначала в президентский дворец, – вспоминал один из арестованных, – где чиновники спросили солдат, которые привели меня: “И он тоже?”, потому что я не был похож на тутси. Военные сказали: “Да!”, так как в моем удостоверении личности было написано, что я тутси»[54]. По словам схваченной 6 октября женщины тутси, солдаты, пришедшие к ней в дом, решили не арестовывать ее служанку, узнав, что она – хуту[55].

Под давлением западных стран и международных правозащитных организаций власти в конце 1990 г. – начале 1991 г. освободили 3 тыс. заключенных – тех, кому прежде никогда не предъявлялись какие-либо обвинения; остальные же вышли на свободу в конце марта – апреле 1991 г.[56] Однако, по крайней мере, несколько десятков человек погибли в результате пыток и избиений[57]. «Каждую ночь, – утверждал один арестованный, – произвольно выбирали двух мужчин и двух женщин, уводили и пытали. Сначала они кричали, но затем мы слышали лишь звуки ударов хлыста»[58]. «<Полицейские>, – свидетельствовала женщина, находившаяся в лагере жандармерии в Гикондо, – угрожали уморить нас голодом и приказывали нам глотать экскременты… Не было ни еды, ни питья, ни воды. Мы чувствовали себя так, будто мы уже покойники. Это было общее чувство. <…> В Гикондо был один мужчина, которого привязали к дереву, как козла, и ранили пулей. Он умер два дня спустя после ужасных страданий. Мы слышали его крики»[59].

Некоторые из арестованных, как интеллектуалы, так и крестьяне, и даже один десятилетний мальчик, были преданы Суду по делам государственной безопасности и приговорены к смертной казни (заменена в апреле 1991 г. пожизненным заключением) или различным срокам тюремного заключения (от 2,5 до 20 лет). Среди обвинений – вербовка в ряды РПФ, недонесение о случаях вербовки, запись в ряды РПФ, хранение кассет с песнями РПФ; некоторые из подсудимых заявляли, что их избивали, и они были вынуждены дать признательные показания[60].

Этническое насилие быстро распространилось и на региональный уровень. Уже в октябре 1990 г. в районе Кибирира в префектуре Гисеньи при поощрении властей местные хуту напали на тутси, убив около трехсот человек и вынудив несколько тысяч оставить свои дома, которые были разграблены и разрушены[61]. В конце января 1991 г. в Рухенгери полиция, военные, гражданские чиновники и простые хуту устроили «акцию возмездия» против багогве, одной из подгрупп тутси, в результате которой погибли более трехсот человек; многие багогве были ранены и ограблены[62].

В то же время наступление отрядов РПФ в северной и северовосточной Руанде в сочетании с правительственной пропагандой, муссировавшей тему зверств повстанцев, привело к массовому бегству хуту в лагеря для перемещенных лиц в центральной части страны. Число беженцев приблизилось к 300 тыс. человек[63]. В этой ситуации неудивительно, что режим легко получил поддержку огромного большинства руандийцев. Однако власти сделали ошибку, направив репрессии не только против тутси, но и против критиков режима из числа хуту, что увеличило пропасть между режимом и политической оппозицией. Репрессии стали причиной возникновения новых правозащитных организаций (Христианская лига защиты прав человека и др.) и активизации недавно созданных (Руандийская ассоциация защиты прав человека и др.). Требования обеспечить гражданские и политические свободы, все громче звучавшие из уст правозащитников, в сочетании с нажимом государств-доноров принесли свои плоды. Хотя в июле 1990 г. Хабьяримана обещал изучить вопрос о многопартийности в течение двух лет, ему пришлось уже в июне 1991 г. инициировать включение соответствующей поправки в Конституцию. Это привело (даже до принятия поправки 10 июня 1991 г.) к началу интенсивного партийного строительства на оппозиционном фланге. В течение нескольких месяцев возникло 16 партий, самыми влиятельными из которых стали созданные в июле 1991 г. Республиканско-демократическое движение (РДД) во главе с Фостэном Твагирамунгу и Дисмасом Нсенгийяремье, объединившее сторонников Первой республики и наследницу партии Пармехуту; Либеральная партия (ЛП) во главе с Жюстеном Мугензи и Ландоальдом Ндасингве, в рядах которых было немало тутси (в том числе и сам Ндасингве); Социал-демократическая (СДП) во главе с Фредериком Нзамурамбахо и Христианско-демократическая партии (ХДП) во главе с Жаном Найинзирой.

Появление оппозиционных политических структур способствовало укреплению оппозиционного движение и усилению его давления на режим. Главным лозунгом оппозиционеров стало создание коалиционного правительства. Президент противился их требованиям несколько месяцев, но после массовых демонстраций в январе 1992 г. в Кигали и Бутаре, организованных оппозиционными партиями, был вынужден начать с ними переговоры. В ответ экстремистское крыло НРДДР[64] откололось от него и создало в феврале Коалицию в защиту Республики (КЗР)[65] во главе с Мартэном Бучьяной и Жаном-Боско Бараягвизой, которая провозгласила своей целью «защиту завоеваний Социальной революции 1959 г.» и подвергла критике правящую партию и самого главу государства за уступки оппозиции. По мнению ее идеологов, было необходимо объединить всех хуту – независимо от партийной принадлежности – для защиты республики против тутси, которые «хотят захватить власть с помощью силы и насилия»[66]. Существует ряд свидетельств того, что КЗР, несмотря на свои словесные нападки на НРДДР, на самом деле тайно контролировалась правящей партией и была создана для выражения истинных настроений руководства страны, которые оно не могло высказывать публично и официально[67].

Однако, несмотря на нажим экстремистов, 13 марта 1992 г. было заключено межпартийное соглашение, на основе которого 16 апреля было сформировано коалиционное правительство во главе с вице-председателем РДД Нсенгийяремье, куда вошли представители четырех оппозиционных партий: из 19 министерских постов НРДДР сохранила 9, в том числе ключевые портфели министров внутренних дел и обороны, тогда как оппозиции досталось 10 постов (по три – РДД, ЛП и СДП, один – ХДП), а также пост премьер-министра.

Получив частичный доступ к рычагам управления, оппозиционные партии усилили давление на правящий режим. Они быстро заполнили возглавляемые ими министерства своими сторонниками, а в начале июля добились раздела власти и на префектуральном уровне: РДД получила пост префекта Гитарамы, ЛП – Бутаре, ХДП – Кибуйе, а СДП – Кибунго. Оппозиция настояла на проведении 9 июня реорганизации высшего командования ВСР, в результате которой своих постов лишились самые высокопоставленные «твердолобые» – начальники ГША (Лоран Серубуга), ГШЖ (Пьер Селестэн Рвагафилита) и Высшего военного училища (Бонавантюр Бурегейя), а также командующий военного лагеря Каномбе Теонест Багосора. Все они были уволены с военной службы, за исключением Багосоры, которого переместили на пост директора кабинета министра обороны. Их места заняли относительно умеренные Деогратьяс Нсабимана (ГША), Леонидас Русатира (Высшее военное училище), Марсель Гацинзи (Школа унтер-офицеров в Бутаре) и Фелисьен Муберука (лагерь Каномбе). Особую важность приобретало назначение Нсабиманы, который, по свидетельству одного из его подчиненных, «лучше знал проблемы военных, чем другие офицеры, жившие в Кигали, как Багосора. Нсабимана имел иное, чем они, представление о том, как решать конфликты. В этом отношении он был препятствием для тех, кто не хотел искать мирных путей, чтобы окончить войну»[68]. Однако жандармерию возглавил сторонник жесткой линии полковник Огюстэн Ндиндилийимана[69]. Такой состав высшего командования ВСР не менялся до начала геноцида.

В середине апреля 1992 г. РПА, которую после гибели Рвигемы возглавил Поль Кагаме, предприняла новое наступление на северо-востоке Руанды, захватив ряд населенных пунктов префектуры Бьюмба, что привело к бегству в центральную Руанду около 350 тыс. хуту. Коалиционное правительство проявило готовность к переговорам с повстанцами. В результате визита в Кампалу 21–24 мая министра иностранных дел Руанды Бонифаса Нгулинзиры РПФ согласился на прямые переговоры[70], а президент Мусевени предложил выступить в качестве посредника. 29 мая солдаты правительственной армии, которая во время войны увеличилась с 10 до 40 тыс., устроили беспорядки в Рухенгери и Гисеньи, опасаясь демобилизации в случае заключения мирного соглашения с РПФ[71]; 1 июня волнения распространились на Кибуйе, Чьянгугу и Бутаре[72]. Но оппозиция была твердо намерена прекратить войну, которая, как она считала, используется режимом для сохранения своих позиций. На встрече в Брюсселе с эмиссарами РПФ, состоявшейся 3 июня, РДД, ЛП и СДП высказались за достижение мирного соглашения[73]. 6–8 июня в Париже представители правительства и повстанцев договорились о проведении переговоров о прекращении огня[74]. Переговоры прошли в танзанийском городе Аруше 10–13 июля и завершились успехом; одновременно стороны постановили перейти в дальнейшем к обсуждению политических проблем[75].

Это усилило беспокойство руандийских военных. 27 июля 1992 г. начальник одного из отделов ГША Анатоль Нсенгийюмва обратился к Нсабимане с письмом, в котором выразил взгляды «твердолобых» в военном руководстве[76]. Письмо заканчивалось такими словами:

«Население недовольно и деморализовано действиями правительства, которое сочувствует врагу. Военные деморализованы в ожидании увольнения. Они не готовы сосуществовать с инкотаньи («храбрые воины» – самоназвание бойцов РПА. – И. К.).

Климат в целом нездоровый, большое число людей требуют изменений вплоть до того, что просят военных сделать что-нибудь для спасения страны.

Соглашение в Аруше, которое повсеместно критикуется, означает подливать масло в огонь.

Враг получает выгоду от этой политической ситуации, которая создает благоприятные условия для давления, как в территориальном, так и в политическом плане, и у него появляется возможность нас завоевать»[77].

Несмотря на реакцию военных, оппозиционные партии продолжали проводить свою линию. После прекращения 31 июля военных действий в Аруше 10 августа начались политические переговоры при посредничестве ОАЕ[78], результатом которых стало соглашение, подписанное 18 августа Нгулинзирой и эмиссаром РПФ Пастером Бизимунгу. Оно предусматривало формирование многопартийного временного правительства с участием Фронта, реформу судебной, законодательной и исполнительной ветвей власти и формирование органа по мониторингу нарушений прав человека, а также консультации по вопросу интеграции РПА в состав национальной армии[79]. Третий раунд переговоров 7–17 сентября завершился провалом, поскольку его участники не согласились с требованием РПФ передать на время переходного периода (до выборов) президентские полномочия многопартийному президентскому совету[80]. В октябре в ходе нового раунда стороны пошли на компромисс: 12 октября они договорились в принципе о передаче власти на этот период многопартийному временному правительству при сохранении за президентом ограниченных полномочий[81], а 31 октября заключили пакт о разделе власти[82].

Сделка между оппозиционными партиями и РПФ за счет президента вызвала крайнее раздражение среди сторонников Хабьяриманы. 13 ноября НРДДР в блоке с КЗР и тремя небольшими партиями создало Альянс за укрепление демократии[83]; оппозиция расценила этот акт как попытку увековечить монополию на власть «этнического большинства»[84]. 15 ноября, выступая в Рухенгери, Хабьяримана назвал Арушское соглашение «клочком бумаги»[85]. В ответ оппозиционные партии организовали 19 ноября массовую демонстрацию в Кигали в поддержку мирного процесса, которая вылилась в ожесточенные столкновения с приверженцами президента[86].

После нового неудачного раунда 26 ноября – 4 декабря[87] переговоры в Аруше (под давлением Танзании и Уганды[88]) возобновились 16 декабря и привели 9 января 1993 г. к заключению окончательного соглашения о составе временного правительства и временного парламента[89]. Однако 10 января НРДДР, которой по соглашению отводилось всего 6 министерских постов из 22, не признало его и отказалось участвовать в переходных институтах[90], а 23 января публично обвинило Нгулинзиру в «предательстве» и потребовало отставки премьер-министра Нсенгийяремье[91]. Во второй декаде января сторонники президента в знак протеста несколько раз перекрывали дороги из столицы в Кибунго, Рухенгери и Гитараму[92] и вступали в стычки со сторонниками оппозиции, что заставило правительство ввести 20 января в Кигали комендантский час[93]. 25 января Хабьяримана заменил Нгулинзиру на посту руководителя руандийской делегации в Аруше министром обороны Джеймсом Гасаной, умеренным членом НРДДР[94]. Пытаясь торпедировать мирный процесс, сторонники президента устроили серию нападений на активистов оппозиции и на тутси; в результате погибло более 100 человек[95]. Когда 29 января переговоры в Аруше возобновились, РПФ потребовал положить конец насилию, угрожая в противном случае отъездом своей делегации[96]. В тот же день с аналогичным требованием обратились к президенту послы стран ЕС[97]. 31 января оппозиция устроила в Кигали 50-тысячную демонстрацию против этнических и политических убийств[98].

Хабьяримана оказался загнанным в угол. Он испытывал давление с трех сторон: военное со стороны РПФ, легитимизировавшего благодаря соглашению о прекращении огня свое присутствие на крайнем севере страны, и политическое со стороны как внутренней оппозиции, которая в той или иной степени блокировалась с РПФ, так и со стороны стран-доноров, требовавших демократических реформ. Чтобы справиться с ситуацией, власти прибегли к испытанному методу: внести раскол в ряды противников. С этой целью режим решил разыграть этническую карту. Уже в январе 1993 г. в правящих кругах стала циркулировать идея созыва межпартийной «национальной конференции» и создания политического фронта всех партий хуту против РПФ. По словам Элисон Дефорж, «некоторые радикалы почувствовали, что смогут привлечь на сторону НРДДР членов оппозиционных партий, особенно РДД»[99]. Идея эта так и могла остаться идеей, если бы не изменение тактики РПФ.

В начале февраля нападения на тутси возобновились, и за неделю число жертв достигло 400 человек[100]. 8 февраля 1993 г. РПФ предъявил властям ультиматум, потребовав «остановить этнические убийства», и предпринял широкомасштабное наступление[101].

Правительственный войска не сумели организовать сопротивления и стали в беспорядке отступать, что позволило повстанцам осадить Рухенгери и начать поход на юг, на столицу. Военные успехи РПА вызвали беспокойство в Париже, который уже 9 февраля отправил в Руанду дополнительно 150 французских военнослужащих (операция «Химера»), доведя численность своего контингента до 300 человек[102]. К тому времени отряды повстанцев заняли большую часть префектур Рухенгери и Бьюмба и дошли до Рулиндо в 30 км к северу от Кигали[103]. РПФ, не сумев овладеть Рухенгери и опасаясь прямого столкновения с французскими войсками, объявил 10 февраля об одностороннем прекращении огня[104], однако бои продолжались, и только 9 марта было подписано соглашение о перемирии[105]. 12 марта СБ ООН одобрил отправку группы миротворцев для наблюдения за прекращением огня[106], и 15 марта военные действия прекратились[107]. 16 марта возобновились переговоры в Аруше. 20 марта правительство согласилось на создание объединенной армии с участием повстанцев[108], и в этот же день завершился их вывод с занятой в феврале территории[109].

Неожиданная для оппозиционных партий военная акция РПФ вызвала у них серьезные сомнения относительно истинных намерений повстанцев. Действительно ли их лидеры стремятся к установлению демократии и ликвидации этнического неравенства, или же они просто хотят заменить одну этнократию, диктатуру этнического большинства, другой – диктатурой этнического меньшинства? Военные преступления РПФ (убийство более двухсот гражданских лиц, числа, многократно преувеличенного экстремистскими СМИ[110]) и бегство около миллиона человек, преимущественно хуту, с севера в центральные районы Руанды[111] способствовали росту меж этнической напряженности, что привело к распространению националистических настроений среди политических противников режима Хабьяриманы. И он поспешил воспользоваться этим.

2 марта Хабьяримана созвал «национальную конференцию», в которой приняли участие некоторые видные деятели оппозиционных партий, в том числе лидер консервативного крыла РДД Донат Мурего, министр юстиции и второй заместитель председателя ЛП Станислас Мбонампека, член ЦК СДП Поль Сечьюгу и министр туризма и окружающей среды Гаспар Рухумулиза из ХДП[112]. Конференция призвала все политические партии, президента и правительство оставить разногласия и сплотиться против общего врага – РПФ[113]. Хотя этот призыв был на следующий день дезавуирован официальным руководством РДД, ЛП и СДП, которое осудило своих членов, присутствовавших на конференции, и заявило, что они не имели никаких полномочий[114], режим не отказался от своих попыток в этом направлении. У него просто не было иного выбора.

Согласие президента на новое перемирие с РПФ сделало его мишенью для критики со стороны радикалов: 9 марта КЗР выступило с заявлением о том, что это согласие является «актом государственной измены» и что Хабьяримана более не защищает национальные интересы. Еще больше возмутило экстремистов одобрение президентом плана политического урегулирования, предполагавшего интеграцию повстанцев в ряды ВСР. 27 марта в знак протеста КЗР покинула ряды Альянса за укрепление демократии[115]. 31 марта Хабьяримана был вынужден заявить о своем отказе от поста председателя НРДДР[116]; 4 июля съезд партии избрал на этот пост дипломата и бывшего министра юстиции Матье Нгирумпаце[117]. Политическая база режима все более сужалась. Непрямые частичные коммунальные выборы в конце марта и в сентябре 1993 г. показали, что правящая партия сохранила поддержку только на севере страны: в префектурах Гисеньи и Рухенгери. На мартовских выборах бургомистров из 40 коммун, в которых проходило голосование, она завоевала только 15 мест, тогда как РДД – 18, СДП – 4, ЛП – 2, а КЗР – 1. НРДДР выиграла на севере и на востоке, в префектурах Гисеньи, Рухенгери, Бьюмба и Кибунго, тогда как РДД успешно выступила в центральной Руанде (префектура Гитарама), а ЛП и СДП – на юге страны (префектуры Бутаре и Гиконгоро). Ограничение зоны политического влияния НРДДР северным регионом подтвердили коммунальные выборы в сентябре (в демилитаризованной зоне), на которых она добилась успеха во всех 8 коммунах[118]. В том же году часть бургомистров покинула ряды правящей партии и присоединилась к оппозиции. Лозунг сплочения хуту против общего врага был единственным, который мог спасти стремительно терявший популярность режим и переформатировать сложившуюся к этому времени конфигурацию руандийской политики.

Эта конфигурация, начиная с весны, основывалась на четырех элементах: правящий режим и его партия (НРДДР), умеренная оппозиция (РДД, ЛП, СДП, ХДП), радикальная опозиция (КЗР) и повстанцы-тутси (РПФ). Стратегия Хабьяриманы заключалась в том, чтобы максимально радикализировать руандийскую политику на этнической основе: во-первых, способствовать росту радикальных настроений среди оппозиционеров-хуту и добиться раскола умеренных партий, во-вторых, радикализировав саму правящую партию, снова привлечь в ее ряды сторонников КЗР и тем самым сделать режим центром политического притяжения для всей общины хуту.

Выполнить эту задачу оказалось не так-то просто, прежде всего потому, что критический настрой умеренных хуту по отношению к президенту оставался достаточно высоким. Весной 1993 г. умеренный лагерь попытался консолидироваться в рамках созданного молодым амбициозным политиком Эмманюэлем Гапьиси, лидером центристского крыла РДД, движения «Форум мира и демократии». Целью его было объединение всех политических сил, оппозиционных и Хабьяримане, и РПФ. Главная опасность для режима была в том, что к этому движению присоединился ряд националистически настроенных диссидентов в оппозиционных партиях, которых он рассматривал как своих потенциальных союзников: один из них, Мбонампека, стал вице-председателем Форума. Однако это движение просуществовало недолго. В ночь с 18 на 19 мая 1993 г. Гапьиси был убит в Кигали у дверей своего дома, нападавшие выпустили в него целую обойму в упор. Убийство Гапьиси вызвало волну покушений как на его союзников (Мбонампеку), так и противников из правящего лагеря (Селестэна Хигиро, лидера КЗР, и министра обороны Джеймса Гасану, члена НРДДР), но самое главное – оно открыло новую страницу в истории Руанды: четырехполярная модель начала превращаться в биполярную.

Тем временем переговоры в Аруше продолжались. 9 июня при посредничестве президента Танзании Али Мвиньи было достигнуто соглашение о репатриации в Руанду беженцев тутси[119], десять дней спустя – о принципах интеграции частей РПА в общую национальную армию[120]. Однако намеченное на 24 июня 1993 г. подписание окончательного варианта мирного плана было в самую последнюю минуту сорвано из-за отказа Хабьяриманы одобрить формулу раздела командных постов в армии поровну между ВСР и РПА[121]. Тогда Мвиньи предложил изменить соотношение на 60 % к 40 % в пользу ВСР – принцип, который Хабьяримана и правительство приняли 10 июля[122]; они также обратились к СБ ООН с просьбой направить в Руанду контингент миротворцев еще до создания переходных институтов[123]. Но подписание соглашения, запланированное на 15 июля, вновь было отложено[124].

6 июля 1993 г. истекал срок полномочий премьер-министра Нсенгийяремье. По коалиционному соглашению это пост был зарезервирован за РДД, и кандидатура главы правительства должна была получить одобрение участников национального съезда партии. Поскольку НРДДР, ЛП, СДП выступили против продления полномочий Нсенгийяремье, председатель РДД Твагирамунгу, сторонник сотрудничества с РПФ, предложил делегатам съезда кандидатуру Агаты Увилингийиманы, министра начального и среднего образования; консерваторы же во главе с Донатом Мурего и Фродуальдом Карамирой выдвинули Жана Камбанду, регионального политика из Бутаре. Их поддержала центристская фракция Нсенгийяремье, и в целом за Камбанду проголосовало большинство участников съезда. Однако 16 июля Твагирамунгу представил президенту кандидатуру Увилингийиманы, получившую одобрение других оппозиционных партий. Желая еще больше углубить раскол между сторонниками и противниками Твагирамунгу, Хабьяримана согласился назначить ее премьер-министром[125]. 17 июля политбюро РДД приостановило членство в партии Твагирамунгу, Увилингийиманы, а также поддержавших ее министров Анастаса Гасаны и Жана-Мари Вьянне Мбонимпа[126]. Тем не менее Увилингийимана сформировала 18 июля 1993 г. второе коалиционное правительство без националистов-диссидентов из ЛП и РДД. 24 июля чрезвычайный съезд РДД исключил Твагирамунгу, Увилингийиману и трех министров (Гасана, Мбонимпа и Фостэн Рукогоза) из партии[127]. РДД раскололась на умеренную и националистическую группировки.

Главной задачей второго коалиционного правительства стало заключение мирного соглашения с РПФ. В результате нового раунда переговоров в Кинихире (в демилитаризованной зоне) 19–25 июля все спорные вопросы были окончательно урегулированы, и 25 июля оно было формально одобрено и президентом, и министрами[128]. В конце июля страны – доноры Руанды, в том числе Франция, и Всемирный банк ультимативно потребовали от Хабьяриманы под угрозой прекращения финансовой помощи подписать соглашение до 9 августа[129]. В этой ситуации президент капитулировал. 4 августа в Аруше он парафировал выработанный проект документа вместе с председателем РПФ Алексисом Каньяренгве[130].

По Арушскому соглашению планировалось создать до проведения свободных парламентских выборов «переходные институты»: на этот период Хабьяримана оставался президентом, но был должен отдать значительную долю исполнительной власти «переходному правительству на широкой основе» (ППШО)[131]; в частности, право назначения и прекращения полномочий префектов, супрефектов и бургомистров переходило к премьер-министру[132], а ППШО поручалось провести чистку провинциальной администрации от некомпетентных кадров, виновников «социальных беспорядков» и противников «демократического процесса и национального примирения»[133]. В ППШО представительство НРДДР уменьшалось с девяти до пяти портфелей из двадцати одного, за РПФ резервировалось такое же число мест (один из министров от Фронта должен был одновременно являться вице-премьером); четырем оппозиционным партиям предполагалось отдать одиннадцать портфелей: четыре (вместе с постом премьер-министра[134] и министра иностранных дел) – умеренной РДД, по три – ЛП и СДП, один – ХДП[135]. В ходе переговоров РПФ потребовал передать ему один из двух ключевых силовых министерств: внутренних дел или обороны, находившихся в руках НРДДР. Представители правящей партии в Аруше склонялись к тому, чтобы оставить за собой Министерство внутренних дел, однако военные члены делегации во главе с Багосорой и Муберукой добились, чтобы НРДДР сохранила контроль над Министерством обороны. В переходном парламенте – Переходном национальном собрании (ПНС) – из 70 мест по 11 отводилось пяти основным политическим силам – НРДДР, РПФ, РДД, СДП и ЛП, а ХДП – 4 места; девять небольших партий получили по одному мандату каждая; посты председателя и вице-председателя ПНС резервировались за ЛП и СДП[136].

Что касается силовых структур, то в соглашении предполагалось сформировать армию численностью 13 тыс. человек[137] и жандармерию численностью 6 тыс.[138], исходя из соотношения 60 % военнослужащих из ВСР и 40 % из РПА. Командные же посты делились поровну; причем пост начальника ГША предназначался для офицера ВСР, а начальника ГШЖ – для представителя повстанцев[139]. Принятая формула была выгодна для РПА, насчитывавшей около 20 тыс. военнослужащих, тогда как в составе правительственной армии было около 35 тыс. солдат.

Кроме того, была достигнута договоренность о репатриации беженцев и возвращении «внутренне перемещенных лиц» в места прежнего проживания[140].

Арушское соглашение вызвало сильную оппозицию в Руанде, прежде всего из-за принятого варианта реорганизации армии, который рассматривался и военными, и многими политиками как полная капитуляция властей перед РПФ. Этот вариант означал, что более ⅔ ВСР грозит увольнение, однако не предусматривалось никаких программ профессиональной переподготовки и интеграции военных в гражданскую жизнь, что неизбежно вело к значительному увеличению числа безработных. В то же время тутси, составлявшим всего 15 % руандийцев, предоставлялась половина постов в армии. Даже умеренные хуту считали это несправедливым, не говоря уже о военных. Ряд высших армейских офицеров из окружения Багосоры, например, командир парашютного батальона Алоис Нтабакузе, даже заявлял, что предпочитают эмигрировать, чем жить вместе с инкотаньи[141].

Для радикалов хуту и правящей клики Арушское соглашение явилось безусловным доказательством невозможности достижения удовлетворяющего их политического решения «этнической проблемы». С точки зрения экстремистов, это соглашение не оставляло им иного выбора, кроме насильственного и конфронтационного. Для окружения президента его реализация подразумевала полную утрату власти. Однако Арушское соглашение было негативно воспринято и многими умеренными хуту, и оно таким образом способствовало дальнейшей радикализации этнического большинства. По утверждению Багосоры, «чрезвычайно невыгодные переговоры <в Аруше>, навязанные Руанде извне, предопределили изменение политического пейзажа в Руанде и раскол руандийского общества на две части»[142].

В этих условиях давление западных кредиторов Руанды и оппозиционных политиков-хуту, имевшее целью добиться демократизации, только усугубляло ситуацию, обостряя у этнократической системы инстинкт самосохранения и усиливая позиции наиболее экстремистских групп в общине хуту. В 1991–1993 гг. постепенно активизировались силы, призывавшие к «окончательному решению» этнической проблемы[143]. Формировались организационные структуры, дающие возможность реализовать это «окончательное решение»: одни исполняли функцию организационных центров, другие – исполнителей[144]. Основными центрами, помимо КЗР, легальной политической партии радикально-националистического толка, стали два тайных общества «Аказу» и АМАСАСУ, тесно связанные с правящим режимом президента Хабьяриманы.

«Аказу» (двор, круг) представляло собой группу, объединявшую экстремистски настроенных военных и политических деятелей из ближайшего окружения президента, в том числе его ближайших родственников[145]. Центральной ее фигурой была первая леди страны, супруга Хабьяриманы Агата Канзига («мадам Агата»). Самыми влиятельными членами «Аказу» являлись Проте Зигираньиразо («господин Зед»), шурин президента, префект Рухенгери в 1974‒1989 гг.; Эли Сагатва, шурин и личный секретарь президента; Серафэн Рвабукумба, шурин президента и крупный бизнесмен; Лоран Серубуга, бывший начальник ГША; Жозеф Нзирорера, бывший министр и национальный секретарь НДДРД[146]. «Аказу» контролировало не только армию (прежде всего через Серубугу), правящую партию и административный аппарат (в первую очередь с помощью Сагатвы), но и имело сильные позиции в финансово-экономической сфере (в немалой степени благодаря Рвабукумбе): в Национальном банке Руанды, в Африканском континентальном банке, в Коммерческом банке Руанды, в Банке Кигали, в государственных предприятиях, занимавшихся экспортно-импортными операциями, производством и продажей кофе («Сантраль», «Рвандэз», «Агротек»)[147]. Они также финансировали деятельность наиболее влиятельных радикально-националистических СМИ.

Тайное общество АМАСАСУ[148] возникло в армии в начале 1992 г. Членами его стали офицеры-экстремисты, сторонники непримиримой борьбы с РПФ. Самыми влиятельными из них были Багосора, Серубуга, Нтабакузе, начальники отделов ГША и МО Грасьен Кабилиги и Атанас Гасаке, начальники отделов ГШЖ Теофиль Гакара и Поль Рваракабиже, префект Кигали Тарсис Рензахо, командующий ОС Гисеньи (с июня 1993 г.) Анатоль Нсенгийюмва; офицер, а с апреля 1994 г. командир батальона президентской гвардии Протэ Мпиранья, начальник полиции Кигали Эмманюэль Ньямухимба[149]. Эти офицеры в большинстве своем были выходцами из северо-западных префектур и имели тесные связи с окружением президента. Целью АМАСАСУ, свидетельствовал бывший майор военно-инженерной роты Бернар Ндайисаба, было «…энергично бороться против Арушских соглашений. В него входило большинство командиров батальонов и соединений из лагеря Каномбе… Эти люди не стеснялись публично называть президента Хабьяриману “предателем” только за то, что он подписал это соглашение. Они обвиняли его в том, что он продал страну РПФ. Эта группа организовывала утечку такого рода информации в газету “Kondiga”, чтобы распространять ее среди населения. Они разбрасывали листовки на улицах и особенно в военных лагерях, чтобы настроить военных против Хабьяриманы. Они писали в них имена офицеров, подозреваемых в сотрудничестве с РПФ.

АМАСАСУ даже организовал покушение на премьер-министра Дисмаса Нсенгийяремье, которого он обвинял в поддержке РПФ, как раз после подписания протокола о слиянии двух армий. Майор Нтабакузе отправил солдат с поручением убить премьер-министра Нсенгийяремье, но это дело не было доведено до конца из-за вмешательства генерала Нсабиманы… <…> Эти люди могли, не колеблясь, устранить Хабьяриману, чтобы сорвать выполнение Арушских соглашений. Багосора открыто говорил, что Хабьяримана больше неспособен править и что нужно найти иное решение»[150].

Что касается исполнителей, то на эту роль предназначались полувоенная милиция партий президентского лагеря, «эскадроны смерти» и силы гражданской самообороны (ГС). В декабре 1991 г. НРДДР приступило к созданию милиции интерахамве с отделениями в центре и на местах[151]; она имела вертикальную структуру, во главе которой находился национальный комитет из пяти человек во главе с Робером Кажугой[152]. Главным источником пополнения для интерахамве являлась безработная молодежь столицы и ее окрестностей, среди которых было немало беженцев[153]. Первый взнос в кассу организации сделал сам президент Хабьяримана, выделивший на покупку униформы и транспортных средств 500 тыс. руандийских франков[154]. В 1992 г. свою милицию импузамугамби, хотя и значительно уступавшую интерахамве по численности, создала также КЗР. Интерахамве и импузамугамби были вооружены, проходили военную подготовку и рассматривались как вспомогательная сила руандийской армии. Военные и гражданские власти по всей стране контролировали обучение милиционеров, в том числе в военных лагерях, и обеспечивали их оружием[155]. Интерахамве и импузамугамби тесно сотрудничали: они вместе участвовали в акциях против тутси и оппозиционных политических деятелей, правозащитников и журналистов.

«Эскадроны смерти» действовали в Руанде с 1991 г.[156] Руководила ими группа, именовавшая себя «драконы» («абакози»)[157], которые, по всей видимости, были членами «Аказу», но возможно также, что «эскадроны» представляли собой одно из подразделений АМАСАСУ, поскольку главными «рулевыми» этой сети, которая насчитывала более 76 членов, являлись радикально настроенные офицеры – Багосора, Кабилиги, Нтабакузе, Нсенгийюмва, Серубуга, Сагатва, Рвагафилита, командующий президентской гвардией Леонард Нкундийе и др[158]. По данным, полученным руководством Миссии ООН в Руанде в начале 1994 г., именно Багосора был ее «сердцем»[159]. Задача таких «эскадронов» заключалась в том, чтобы ликвидировать наиболее опасных противников этнократического режима, создать атмосферу страха на всех уровнях руандийского общества, углубить противоречия между оппозиционными группировками, сорвать и дискредитировать процесс демократизации.

В отличие от АМАСАСУ, «эскадроны смерти» представляли собой небольшие группы хорошо обученных людей, которые должны были исполнять приказы «драконов»[160]. Они существовали не только в столице, но и в других городах страны. По некоторым данным, рядовой состав «эскадронов» рекрутировался, по крайней мере частично, из солдат парашютного батальона и членов президентской гвардии; в них также входили отдельные интерахамве[161]. Одной из форм деятельности «эскадронов» стали похищения и пытки противников режима. Оппозиционно настроенного журналиста и музыканта Бонифаса Нтавуйирушинтеге били молотком по коленям и плетью по ступням ног так, что с них сошла кожа[162]. Одну журналистку в присутствии Багосоры пытали током, чтобы вырвать у нее обещание не писать статей с критикой режима[163]. Политиков умеренного толка убивали чаще всего в результате террористических актов, используя яд или инсценируя грабеж со стрельбой. Но самый главный вклад «эскадронов смерти» в подготовку геноцида 1994 г. заключался в разжигании этнической ненависти к тутси и провоцировании кровавых вспышек этнического насилия. Именно «эскадроны», действовавшие по указаниям «драконов», организовали нападения на тутси в Мурамби в конце 1991 г., в Бугесере в марте 1992 г., в Кибуйе в августе 1992 г. и «микрогеноцид» багогве в январе – феврале 1991 г.[164]

В феврале 1993 г. Багосора предпринял первую попытку создания сил ГС из женатых мужчин, «которым есть, что защищать», а также заслуживших доверие людей из числа беженцев. Они должны были получать военную подготовку по месту жительства/пребывания, а в качестве инструкторов планировалось использовать или коммунальных полицейских, или отставных военных. В каждой коммуне предполагалось создать отряд из шестидесяти ополченцев. Треть личного состава сил ГС следовало вооружить ручными гранатами, винтовками и автоматами Калашникова, остальных (ввиду нехватки огнестрельного оружия) – копьями, луками, стрелами и мачете. Однако министр обороны Гасана воспротивился этому замыслу. Но накануне заключения Арушского соглашения экстремисты активизировались и вынудили Гасану 20 июля 1993 г. уйти в отставку[165], что позволило членам АМАСАСУ в конце 1993 – начале 1994 г. развернуть деятельность по созданию ГС[166]. К весне 1994 г. она распространилась на префектуры Кигали, Сельское Кигали, Бьюмба, Рухенгери и Гисеньи[167], которые рассматривались как наименее защищенные от нападений РПФ и происков его агентов. Главными задачами сил ГС были: 1) обеспечивать безопасность населения; 2) вдохновлять его на защиту страны от нападений отрядов РПФ; 3) охранять государственную инфраструктуру и собственность; 4) получать информацию о действиях и присутствии врага в каждом населенном пункте; 5) доносить об агентах и сообщниках врага; 6) нейтрализовывать любую вражескую акцию до вмешательства вооруженных сил; 7) исполнять функцию «антенн» для армии и национальной жандармерии[168]. ГС имела вертикальную иерархическую структуру, которая пронизывала все территориально-административные уровни от национального до секторального; руководил ею Национальный координационный комитет во главе с министром внутренних дел; в него также входили министр обороны и начальник ГША[169]; фактическим ее главой был Багосора. Основным источником формирования сил ГС были «молодые люди из политических партий с республиканскими убеждениями» и добровольцы; их подготовкой занимались жандармы, коммунальные полицейские и резервисты[170]. Члены ГС рассматривали себя как теневую армию, создаваемую ввиду «разоружения» официальной армии в результате Арушского соглашения. Система ГС позволяла АМАСАСУ и «Аказу» координировать деятельность интерахамве и импузамугамби и осуществлять массовую военно-политическую мобилизацию гражданского населения[171]. Основным их оружием были мачете, которые в больших количествах закупались за границей. С января 1993 по март 1994 г. в Руанду под непосредственным патронатом «Аказу» (особую роль в этом играл родственник президента Фелисьен Кабуга) была импортирована приблизительно 581 тыс. мачете – количество, достаточное для вооружения одной трети взрослых мужчин хуту[172]. Тот факт, что силы самообороны имели преимущественно традиционные виды оружия, возможно, указывал не только на нехватку огнестрельного оружия, но и на то, что главной их мишенью считались гражданские противники внутри страны, а не боевые подразделения РПФ[173].

Таким образом, к весне 1994 г. в Руанде уже был создан разветвленный механизм с целью массовой мобилизации хуту, который мог быть использован для физической ликвидации нелояльных политических групп (полицида) и для геноцида тутси. Одновременно разворачивалась идеологическая подготовка геноцида. Были созданы новые СМИ, нацеленные на разжигание этнической ненависти[174]. Еще в мае 1990 г. появился радикальный журнал «Kangura». Его создателем и главным редактором стал один из основателей КЗР Хасан Нгезе. В финансировании «Kangura» принимали участие военная разведка, а также ряд деятелей правящей партии – лидер интерахамве Кажуга и генеральный секретарь НРДДР Нзирорера. Журнал имел тесные связи и с «Аказу» (через Нзирореру и Рвабукумбу), и с АМАСАСУ (через Багосору). 8 апреля 1993 г. по инициативе Фердинанда Нахиманы, бывшего директора Руандийского информационного агентства, была основана радиостанция «Свободное телерадио “Миль колин”[175]» (СТМК), которая начала вещание в июле того же года. Среди 50 основателей станции было 39 членов НРДДР и 2 члена КЗР. Руководящий комитет из шести членов возглавил Фелисьен Кабуга. Главным редактором в июле 1993 г. был назначен Гаспар Гахиги. Самыми крупными акционерами СТМК являлись президент Хабьяримана, Кабуга, Нзирорера и Багосора. Роль главных идеологов выполняли Нахимана и Жан-Боско Бараягвиза.

Главная задача, которую выполняли «Kangura» и СТМК – демонизация образа тутси. В декабре 1990 г. «Kangura» опубликовала «Десять заповедей хуту»[176] – своеобразный «Символ веры» экстремистов хуту, носивший открыто расистский характер. Одним из его мотивов стала идея о недопустимости расового смешения хуту и тутси и любых иных отношений с тутси. «Ключевые посты – политические, административные, экономические, военные и в органах безопасности, – говорилось там, – должны доверяться бахуту»[177]. «Вооруженные силы Руанды должны состоять исключительно из хуту»[178]. Начиная с февраля 1991 г. на титульном листе «Kangura» фигурировало заглавие: «Голос, который будит и защищает народ-большинство» (people majoritaire); сам Нгезе называл свою газету «Голос хуту».

«Kangura» внушала читателям мысль, что тутси готовят геноцид хуту, причем такого масштаба, чтобы «не осталось выживших». «Kangura» уверяла, что тутси – истинные правители Руанды: «…50 % правительственных чиновников – тутси. В частных компаниях и корпорациях они составляют 70 %, в международных организациях и посольствах их более 90 %, причем на самых важных постах, тогда как их число не превышает 10 % всего населения»[179]. Журналисты СТМК в духе нацистской антиеврейской пропаганды также постоянно говорили о несправедливом распределении богатства и экономических привилегий в пользу тутси и в ущерб хуту. 25 октября 1993 г. Ноэль Хитимана сообщил в эфире: «Сегодня утром мне позвонили, кстати, это была женщина. Она просила меня не говорить по нашему радио СТМК, что тутси владеют 70 % такси в этой стране… Я ответил ей, что никто не может помешать тому, чтобы эти данные стали известны». 17 декабря 1993 г. Кантано Хабимана восклицал: «Хотя они [тутси] говорят, что с ними обращаются несправедливо, именно они богаты. Некоторые люди видели список клиентов Сберегательного банка, и они утверждают, что большинство из них как раз тутси или даже женщины тутси»[180].

В месяцы, непосредственно предшествовавшие геноциду, «Kangura» стала активно муссировать идею о том, что новое нападение РПФ неизбежно спровоцирует резню невинных тутси внутри страны, ответственность за которую ляжет на инкотаньи. «Если инкотаньи начнут убивать нас, – писал Нгезе, – истребление станет взаимным»[181]. Благодаря своему экстремистскому и сенсационному характеру сообщения «Kangura», по выражению одного очевидца, «распространялись, подобно огню»[182]. Столичный прокурор Франсуа-Ксавье Нсанзувера даже назвал ее «колоколом смерти»[183].

Те же мотивы доминировали в передачах СТМК. Его сотрудники активно развивали тему о намерении тутси вернуть власть, утраченную в 1959 г. – 16 % содержания всех передач[184]. В эфире периодически звучала печально знаменитая песня популярного эстрадного певца Симона Бикинди «Я ненавижу хуту», ставшую «гимном массовых убийств»: в ней о хуту, сотрудничавших с РПФ, говорилось как о «хуту, которых купили, чтобы убивать». СТМК проповедовало необходимость организации самообороны большинства (хуту) и предупреждала РПФ, что в случае возобновления им военных действий пострадают мирные тутси.

Кристаллизации образа тутси как исконных врагов хуту способствовали, однако, не только пропагандистские усилия правящей элиты – они падали на благоприятную социально-психологическую почву, канализируя глубокое социально-экономическое недовольство рядовых хуту против мнимых «виновников» их бедствий. Следовательно, в нарастании конфликта «этносов» свою роль сыграли и потребность правящего режима в политическом выживании, и потребность основной массы населения в физическом выживании.

Демонизация тутси в общественном сознании хуту сочеталась с демонизацией их «сообщников» (ibyitso), в роли которых выступали хуту – сторонники оппозиции. И «Kangura», и СТМК периодически публиковали списки «инкотаньи и их пособников», фактически призывая население самостоятельно «разобраться» с «врагами нации». Особые усилия экстремистские СМИ направляли на дискредитацию лидеров умеренной оппозиции, в том числе Твагирамунгу, Увилингийиманы и Ндасингвы. Именно в этот период генетическая связь между авторитаризмом и этнократией проявилась наиболее отчетливо. По сути дела, «этнический критерий» утратил монополию при определении понятия «враг», давая место другим критериям – политическому и отчасти социально-экономическому. В образе врага соединялись и «этнический» враг всей общины хуту – тутси, и политический враг правящей элиты – оппозиция, и социальный враг фрустрированных групп – имущие. Расширение образа врага, наличие в нем разных, порой противоположных характеристик, безусловно, способствовали дерационализации насилия и выходу его из-под контроля и за рамки «социально приемлемой» модели. Однако до определенного момента потенциальная возможность этнического взрыва сдерживалась рядом социально-политических «предохранителей», и прежде всего самой природой этнократии: полная ликвидация подавляемого этноса, этноса-врага, наличие которого позволяет постоянно поддерживать самоидентификацию господствующего этноса, была чревата разрушением этнократического порядка, ибо уничтожалась сама основа (и политическая, и идеологическая) его существования.

Тем не менее уже в конце 1990 – конце 1993 гг. страну захлестнула волна пока еще локальных погромов и убийств, направленных против тутси, самые крупные из которых можно назвать «микрогеноцидами» (17, по подсчетам Дефорж[185]); число их жертв превысило 2 тыс. человек[186]. Наиболее массовыми стали резня тутси в коммуне Кибилира (Гисеньи) в середине октября 1990 г. и в регионе Бугесера в марте 1992 г., а также багогве (одна из подгрупп тутси) в нескольких коммунах префектур Гисеньи и Рухенгери в конце января – середине марта 1991 г.[187] Эти «микрогеноциды», однако, были ограничены районами, где были сильны позиции НРДДР, велика доля тутси и высока плотность населения[188]; 14 из них произошли в Рухенгери и Гисеньи[189]. Как правило, «микрогеноциды» осуществлялись по одной и той же модели: распространяется слух, что тутси убили или намереваются убить хуту; появляются «идеологи», подстрекающие местных хуту к резне тутси; экстремистски настроенные представители власти организовывают «митинги ненависти»; молодежь и интерахамве отправляются грабить и убивать тутси, не щадя ни женщин, ни стариков, ни маленьких детей. Убийства совершались как форма «умуганды» – обязательного коммунального труда, который был институционализирован в 1975 г. Хабьяриманой, что позволяло местным властям проводить оперативную мобилизацию крестьянского населения[190]. Обычно нападения на тутси были согласованы с центральной властью, с окружением президента[191]. «Военные руководители, – считает Дэвид Ньюбери, – вынесли два урока из этого опыта: что такие акции осуществимы и что они не вызывают серьезной реакции со стороны зарубежных государств»[192].

В соседней Бурунди, где в июне 1993 г. на свободных многопартийных выборах впервые в истории страны президентом был избран умеренный политик хуту Мельхиор Ндадайе, в октябре того же года процесс демократизации был прерван: группа офицеров тутси убила президента хуту. Это убийство спровоцировало массовые нападения местных хуту на тутси и ответные репрессии против хуту со стороны бурундийской армии. Итогом стала гибель 150–200 тыс. человек и эмиграция около 700 тыс.; 400 тыс. хуту бежали в Южную Руанду.

Бурундийская трагедия 1993 г. оказалась для Руанды тем ключевым событием, которое сделало этнополитический раскол руандийского общества неизбежным. Она стала неожиданным подарком для экстремистских кругов. Крах мирного процесса в Бурунди стал для них последним доказательством невозможности мирного выхода из гражданской войны на основе компромиссного политического соглашения между хуту и тутси: тутси нельзя доверять, ибо их единственной целью является получение безграничной власти. Поэтому хуту остается только одно – объединиться, забыв все межпартийные разногласия, и действовать, пока не стало поздно.

Идеи эти интенсивно пропагандировались «патриотическими» СМИ и оказывали все большее воздействие на руандийское общество и на умеренную оппозицию. Президентский лагерь умело использовал усиливавшиеся фобии среди «этнического большинства», чтобы объединить его вокруг президента, ослабить и расколоть оппозиционные партии. 25 октября, два дня спустя после гибели Ндадайе, один из лидеров националистической РДД Карамира на митинге на столичном стадионе Ньямирамбо, где присутствовали представители НРДДР, КЗР, РДД и даже ЛП, призвал к созданию единого политического движения хуту – Хуту-Пава[193] (Власть хуту): «…мы должны прежде всего понять, – заявил он, – что нам необходимо объединиться, ибо у нас есть проблемы, большое число которых рождено нашими собственными ошибками. <…> Вы будете драться с тем тутси, которого встретите на улице, как будто он совершил преступление, и вы сразу забудете болезнь, которая нас грызет, нас – хуту. Перестаньте развлекаться уничтожением имущества ваших соседей, терроризируя друг друга, ибо, делая это, вы рискуете открыть им брешь. <…> Враг прежде всего среди нас. Мы не собираемся обманывать себя, что события в Бурунди затрагивают только Бурунди и пощадят Руанду… когда враг уже внутри наших стен. Да, враг среди нас! Действительно, враг просочился в наши ряды. <…> Не допустим раскола хуту, где бы они ни находились. Не позволим ослабить себя расколом в момент нападения. Не допустим проникновения предателей, которые украдут у нас власть». И он закончил призывом: «Хуту-Пава!»[194]

Присутствие на митинге членов оппозиционных партий и их выступления свидетельствовали о новой политической реальности, в которой этническая солидарность превосходила партийную принадлежность. Через несколько недель после митинга произошел раскол в ЛП по вопросу об отношении к РПФ, как это случилось раньше и в РДД. Националистическая часть партии объединилась вокруг ее председателя и министра торговли, промышленности и ремесел Жюстена Мугензи, умеренная – вокруг первого вице-председателя партии и министра труда и социальных дел Ндасингвы. Мугензи при поддержке Мбонампеки и министра юстиции Аньесы Нтамабьялиро попытался превратить ЛП в партию одних хуту и даже объединить ЛП с НРДДР[195]. Сторонники Ндасингвы 13 ноября провели съезд в отеле «Меридьен» и избрали новое руководство во главе с Шарлем Каирангой[196]. Приверженцы Мугензи сделали то же самое 11–12 декабря.

Таким образом, политическая картина на первый взгляд еще более усложнилась, поскольку на сцене появились две новые группировки, получившие название РДД-Пава (Карамира) и ЛП-Пава (Мугензи), но на самом деле она, наоборот, упростилась, поскольку обе группировки вступили с НРДДР в коалицию Хуту-Пава, смысл создания которой четко сформулировал Багосора: на митинге НРДДР 27 октября на стадионе Умуганда в префектуре Гисеньи он решительно отверг Арушское соглашение и заявил, что власть никогда не будет разделена с инкотаньи, которые хотят поработить хуту[197]. В результате политическая жизнь Руанды стала центрироваться вокруг двух противостоящих этнических полюсов. Размежевание внутри политического лагеря хуту становится четким, как никогда раньше: какие-либо промежуточные оттенки исчезают, конфликт между «патриотами» и «пособниками врага» (любая оппозиция) максимально кристаллизуется[198]. Хуту, выступавшие против сплоченности всех хуту, рассматривались как враги. Любой, кто собирался сотрудничать с тутси в переходном правительстве, считался марионеткой тутси.

Биполярность политического противостояния делала перспективу насильственной развязки борьбы за власть все более и более реальной. В этой ситуации единственным способом спасти мирный процесс и обеспечить выполнение Арушского соглашения могло стать внешнее вмешательство. Однако ни Бельгия, несшая как бывшая метрополия «историческую ответственность» за судьбу Руанды, ни Франция, покровительствовавшая режиму Хабьяриманы и спасшая его в октябре 1990 г. и в феврале 1993 г., не были готовы отправить в страну значительные силы, чтобы и гарантировать сохранение власти за правящей верхушкой, и эффективно контролировать реализацию основными политическими факторами формулы ее раздела, принятой в Аруше. Они предпочли предоставить решение этой задачи ООН. 5 октября СБ принял Резолюцию № 872, санкционировавшую создание на шестимесячный срок Миссии ООН по оказанию помощи Руанде (МООНПР)[199]. Ее главой стал Жак-Роже Бо-Бо, бывший министр иностранных дел Камеруна, а командующим миротворческим корпусом – канадский генерал Ромео Даллэр. Численность МООНПР была определена в 2548 человек (2217 военнослужащих и 331 военный наблюдатель). Переброска воинских контингентов в Руанду растянулось на пять месяцев: только к концу марта 1994 г. численность корпуса приблизилась к установленной Резолюцией № 852 (2434 солдата); основную часть военнослужащих поставили Бангладеш (833 человека: пехотный батальон и инженерная рота), Гана (815 человек: пехотный батальон), Бельгия (418 человек: пехотный батальон) и Тунис (60 человек: тыловая рота). Однако мандат МООНПР был весьма ограниченным, поскольку основывался на Главе VI, а не на Главе VII Устава ООН, позволявшей «голубым каскам» применять силу для сохранения мира, – они имели право использовать оружие только в целях самозащиты. В задачи Миссии входило «способствовать обеспечению безопасности в городе Кигали», «осуществлять контроль за соглашением о прекращении огня», за «процессом репатриации руандийских беженцев и размещением перемещенных лиц», следить за выполнением Арушского соглашения и демилитаризацией.

В конце декабря 1993 г. в Кигали для участия в формировании переходных институтов прибыла группа лидеров РПФ с вооруженной охраной (600 солдат); они разместились в здании парламента в квартале Кимихурура. К этому времени в столице уже находилось почти 1300 миротворцев – гарантов безопасности политического процесса. Казалось, был сделан важный шаг на пути создания ППШО. Однако президент и его окружение, добившись раскола основных оппозиционных партий – РДД и ЛП, начали политические маневры, чтобы обеспечить сторонникам Хуту-Пава большинство в переходных институтах: для это было необходимо, во-первых, заменить представительство в них умеренных РДД и ЛП на РДД-Пава и ЛП-Пава, а во-вторых, расширить состав ПНС за счет КЗР.

В преддверии назначенной на 5 января 1994 г. церемонии создания переходных институтов директор кабинета президента Энош Рухигира от имени Хабьяриманы 3 января обжаловал в Конституционном суде решение премьер-министра Агаты Увилингийиманы о включении в список кандидатов в депутаты ПНС представителей умеренной ЛП, потребовав заменить их членами ЛП-Пава, однако суд отверг это требование, и 4 января председатель суда Жозеф Каваруганда представил премьер-министру «окончательный и финальный» список: в нем от ЛП фигурировали лишь сторонники Ндасингвы, а представительство РДД было разделено почти поровну между умеренной РДД (шесть мандатов) и РДД-Пава (пять мандатов); на должность председателя и вице-председателя рекомендовались тутси Венанси Кабагени (умеренная ЛП) и хуту Фелисьен Нганго (СДП)[200]. Такой вариант совершенно не устраивал политиков из лагеря Хуту-Пава, поскольку в этом случае они не имели в ПНС даже блокирующего меньшинства, чтобы ветировать решение об импичменте президента. Поэтому Хабьяримана торпедировал процесс создания ППШО и ПНС.

«5 января 1994 г., – вспоминает Джеймс Гасана, – все было готово для присяги президента республики… членов Переходного национального собрания, премьер-министра и членов Переходного правительства… Церемонию открыл Жозеф Каваруганда, председатель Конституционного суда. Президент республики дал клятву и поставил подпись. После своей клятвы, вопреки всякому ожиданию, президент республики взял слово и объявил присутствовавшим, что утренняя церемония заканчивается и пригласил собраться в 15:00 для присяги членов Переходного национального собрания. Заседание было закрыто. Он не сказал ничего о присяге премьер-министра и членов правительства. Маневр Хабьяриманы состоял в том, чтобы создать Переходное национальное собрание, а создание правительства перенести на более поздний срок. Это позволяло ему председательствовать на первом заседании Собрания и избрать в его президиум верных ему людей»[201]. Опасаясь демарша со стороны кандидатов в депутаты от умеренной ЛП, Хабьяримана приказал президентской гвардии не допускать их в здание парламента; когда они попытались попасть туда, то были избиты интерахамве. В ответ РПФ и оппозиционные партии бойкотировали дневное заседание; на него явились только кандидаты в депутаты от НРДДР, РДД-Пава и мелких партий. Сославшись на отсутствие кворума, Хабьяримана отменил церемонию присяги членов ПНС[202].

Акция президента привела к конституционному кризису. В тот же день Агата Увилингийимана решительно осудила Хабьяриману и заявила, что, поскольку с присягой президента начался переходный период, прежнее правительство слагает с себя полномочия – позиция, которую 6 января отверг Рухигира[203], а 14 января и большинство министров (девять от НРДДР, Нтамабьялиро и Мугензи от ЛП-Пава и Рухумулиза от ХДП)[204]. В свою очередь, оппозиционные партии 8 января поддержали премьер-министра. 16 января в обращении к народу Увилингийимана подтвердила, что кабинет министров перестает функционировать[205]. Она отказалась созывать его заседания, и деятельность правительства была парализована.

Политическая ситуация накалилась до предела. В январе – феврале имели место покушения на ряд видных руандийских политиков – Нсенгьяремье, Мбонампеку, Мугензи и саму Увилингийиману. В ночь с 21 на 22 февраля у ворот своего дома в Кигали был убит исполнительный секретарь СДП Фелисьен Гатабази, а 23 февраля группа сторонников СДП в отместку расправилась с лидером КЗР Мартеном Бучьяной, когда тот ехал из Кигали в Чьянгугу. Убийство Гатабази привело к расколу последней сохранявшей единство партии умеренной оппозиции. Его сторонники, среди которых 5 из 11 кандидатов в депутаты, образовали партию СДП-Пава; другие, в том числе 6 кандидатов в депутаты, остались в составе умеренной СДП.

Руководство МООНПР и Танзания попытались вмешаться в ситуацию в качестве посредников. По инициативе Бо-Бо в феврале – марте 1994 г. состоялись переговоры руандийских политических партий и РПФ. 25 и 27 февраля они достигли компромисса по вопросу о представительство ЛП в ПНС по формуле 5+6 (5 мандатов для ЛП-Хуту и 6 для умеренной ЛП), но не смогли договориться о разделении министерских постов: каждая фракция требовала предоставления ей двух из трех зарезервированных для ЛП портфелей, в том числе самого важного – министра юстиции. 19 марта Увилингийимана обнародовала «окончательный» список кандидатов в члены ПНС и ППШО, включив в число депутатов пять представителей ЛП-Пава; однако состав правительства был определен на основе предложений умеренной ЛП, причем Министерство юстиции предназначалось тутси Алоису Нийойите; ЛП-Пава получала лишь портфель министра торговли и промышленности (Мугензи)[206]. 21 марта Хабьяримана высказался против назначения министром юстиции тутси из умеренной ЛП и потребовал от премьер-министра провести дополнительные переговоры с ЛП-Пава, а также выделить по одному депутатскому месту КЗР, которая наконец признала Арушское соглашение, и небольшой Исламской демократической партии. Но РПФ и умеренные партии отвергли эти требования.

Ситуация снова зашла в тупик, и окружение Хабьяриманы решило разрешить ее с помощью насилия. По свидетельству Жана Бирары, управляющего Национальным банком Руанды, убийства «…должны были начаться в полночь 23 марта и продолжаться до 6:00 27 марта; приказ не был отдан президентом, который принимал зарубежные делегации до половины второго ночи (24.03.1994). Все было отложено»[207]. По словам Бирары, главную роль в переносе срока резни сыграл начальник ГША Нсабимана, противник крайних мер[208].

Назначенная на 25 марта присяга министров и депутатов вновь не состоялась[209], а проведенные вечером того же дня пятичасовые переговоры между РПФ и КЗР не принесли успеха, хотя КЗР и согласилась подписать «кодекс политической этики». В то же время все остальные партии выступили за выделение КЗР одного депутатского места, а 28 марта к ним присоединились Бо-Бо и представители дипломатического корпуса[210], поскольку за уступку в вопросе о КЗР Хабьяримана пообещал снять все остальные свои условия для создания переходных институтов[211]. Однако 5 апреля РПФ в письме к Генеральному секретарю ООН Бутросу-Гали заявил о невозможности включения КЗР в эти институты, поскольку она ответственна за этнические чистки и расистскую пропаганду. Фронт также потребовал отставки Бо-Бо, обвинив его в поддержке президентского лагеря, и фактически вышел из переговорного процесса[212].

Казалось, что Хабьяримана добился немалого внешнеполитического успеха. В результате своих политических манипуляций он сумел расколоть умеренную оппозицию, обеспечить президентскому лагерю блокирующее меньшинство в ПНС и политически изолировать РПФ. Перспектива импичмента уже больше не грозила президенту, и учреждение переходных институтов уже не означало для него утрату реальной власти. С другой стороны, президент подвергался постоянному внешнему давлению. 14 января 1994 г. Бутрос-Гали в телефонном разговоре с ним предупредил, что «если не будет достигнуто прогресса», ООН уйдет из Руанды[213]. 1 марта Генеральный секретарь повторил свою угрозу во время встречи с министром транспорта Андре Нтагерурой, видным деятелем НРДДР[214]. В том же духе от имени ЕС высказался и посол Германии: «Поддержка Европейского Союза будет отныне зависеть от реализации Соглашений»[215].

В этой ситуации президент решил уступить, тем более что он уже не считал такую уступку слишком серьезной. 3 апреля он встретился в своей частной резиденции в Гисеньи с Бо-Бо, который призвал его «проявить политическую волю» для создания переходных институтов. В ответ Хабьяримана пообещал провести церемонию присяги ППШО и ПНС 8 апреля 1994 г. после возвращения с саммита центральноафриканских лидеров в Дар-эс-Саламе и попросил Бо-Бо передать эту информацию Бутросу-Гали[216].

Намерения президента вызвали раздражение экстремистских кругов, и так недовольных его «податливостью» к внешнему давлению и предшествующими дипломатическими маневрами, в том числе визитом 9 марта 1994 г. в Уганду; его встречу с Мусевени Нгирумпаце назвал «тяжелой политической ошибкой»[217]. Отношение этих кругов к готовности президента открыть путь к реализации Арушского соглашения оказалось еще более враждебным. Присутствовавший на встрече с Бо-Бо 3 апреля Нзирорера резко сказал Хабьяримане: «Не стоит нами помыкать, господин президент»[218]. Позиция военного командования оставалась непримиримой. 25 марта Нсабимана и Кабилиги заявили главе группы бельгийских военных советников Андре Венсану, что «они, возможно, и согласились бы на досрочные выборы, но если им захотят навязать Арушу в полном объеме, то они смогут ликвидировать РПФ и тутси, и это займет максимум две недели»[219].

4 апреля Хабьяримана поручил Рухигире подготовить церемонию присяги на 8 апреля. Узнавшие об этом члены АМАСАСУ срочно вызвали в столицу Багосору, отдыхавшего в Гисеньи. На следующий день Багосора приехал в Кигали и вечером на дипломатическом приеме заявил, что он против визита президента в Дар-эс-Салам и что «если он туда отправится, то у него будут проблемы»[220]. Расхождения экстремистов с Хабьяриманой стали очевидны. Но президент не отказался от своих планов.

Роковой день руандийской истории

Утром 6 апреля Хабьяримана отправился в Дар-эс-Салам на встречу глав африканских государств по поводу ситуации в Бурунди и Руанде[221]. Правительственная делегация состояла из обычного набора лиц, сопровождавших президента в поездках такого рода. Однако незадолго до отъезда министра обороны Огюстена Бизиману заменили Нсабиманой, что оказалось полной неожиданностью как для самого Нсабиманы, так и для Хабьяриманы. Инициатором этой замены был Багосора. Существует свидетельство бывшего шофера Багосоры, что тот «решил послать Нсабиману, потому что он… выступал против идеи всеобщего геноцида… Багосора и офицеры-экстремисты устроили так, чтобы Нсабимана сопровождал Хабьяриману, намереваясь ликвидировать обоих и воспользоваться вакуумом, вызванным их гибелью для реализации плана геноцида». Кроме того, в последний момент в состав делегации был включен Эли Сагатва. Прежде ни начальник ГША, ни личный секретарь президента не участвовали в краткосрочных поездках главы государства.

Президентский лайнер «Фалькон-50», подарок Миттерана, вылетел из Кигали рано утром 6 апреля. Команда состояла из трех французских летчиков; на борту находилось 11 пассажиров. Вскоре лайнер благополучно приземлился в столице Танзании.

Саммит региональных лидеров в Дар-эс-Саламе оказался весьма представительным. На нем присутствовали президенты Уганды, Танзании, Руанды, Бурунди и вице-президент Кении. Саммит открылся в 12:00. Хотя в повестку дня были включены два вопроса – политическая ситуация в Руанде и Бурунди, – фактически рассматривалась только бурундийская проблема, поскольку Хабьяримана сразу же заявил, что все препятствия для реализации Арушского соглашения и создания переходных институтов устранены.

Хабьяримана собирался остаться в столице Танзании до 7 апреля, однако по неизвестным причинам к концу встречи переменил свое решение. Мвиньи предложил ему отложить отъезд на следующий день, но тот выразил желание уехать в тот же вечер. Президент Бурунди Сиприен Нтариамира, также спешивший вернуться на родину, попросил руандийского лидера взять его с собой, «учитывая поздний час и плохое состояние его самолета». Хабьяримана согласился. Было решено, что «Фалькон-50», сделав посадку в Кигали, затем доставит Нтариамиру в Бужумбуру.

«Около 16:00 нам сообщили, – вспоминает Салатьель Сенкери, агент службы безопасности, дежуривший в аэропорту, – что президент должен вот-вот приехать. Незадолго до его прибытия один из <французских> пилотов подошел к нам и попросил передать нашему президенту, что слишком опасно лететь в это время. Я спросил его, на чем основан этот риск, и он ответил, что располагает информацией о возможной атаке на самолет. Я сказал ему тогда, что не имею никаких полномочий обращаться к президенту, и посоветовал сообщить об этом майору Магезе, шефу протокольной службы. Пилот вернулся к своим коллегам… Тогда я решил сам передать информацию майору Магезе. Во время нашего разговора члены экипажа подошли к нам. Я отошел в сторону, чтобы уступить им место. Я не слышал, о чем они говорили, но понимал по жестикуляции Магезы, что возвращение в Руанду было неизбежным. Вскоре прибыл президент Хабьяримана, и обсуждение закончилось». По другим данным, пилоты обращались также к Сагатве, но с тем же успехом.

Когда Хабьяримана уже находился в салоне, произошел необычный инцидент. «Обычно, – свидетельствует Сенкери, – когда мы путешествовали с президентом, он входил в самолет последним; так было и тогда, когда мы улетали из Дар-эс-Салама. Войдя в самолет, он не увидел там генерала Нсабиману и доктора Акингенейе, своего личного врача. Оба скрывались у одного из крыльев самолета. Президент Хабьяримана вышел из самолета, чего никогда не случалось, и громко спросил: “Где Акингенейе?” Тот вышел. “Где Нсабимана?” Тот тоже вышел. Он спросил у них: “Почему вы не входите в самолет?” Оказывается, они думали, что из-за бурундийцев в нем не осталось свободных мест. Президент Хабьяримана сказал им: “Быстро садитесь и полетели”». Самолет поднялся в воздух и взял курс на Кигали.

Помимо экипажа, двух президентов, Нсабиманы и Акингенейе, на борту находились Сагатва, адъютант Хабьяриманы Тадде Багарагаза, его политический советник Жювеналь Рензахо и два бурундийских министра. Остальные члены делегации покинули Дар-эс-Салам полчаса спустя после отлета «Фалькона-50» на «Бичкрафте», самолете президента Бурунди; вместо того чтобы лететь прямо в Бужумбуру, как планировалось ранее, «Бичкрафт» должен был теперь сделать сначала посадку в Кигали, чтобы доставить туда тех членов руандийской делегации, которые уступили свои места в «Фальконе-50» высокопоставленным бурундийцам.

А в это время в Кигали происходили весьма необычные вещи. Еще 5 апреля Нтабакузе перебросил часть своих парашютистов в лагерь президентской гвардии, заявив им, что РПФ готовит на него нападение. Вечером того же дня бельгийский ооновский патруль не был пропущен на территорию лагеря парашютистов Каномбе, куда он прибыл для обычной инспекции военных складов. Утром 6 апреля военные внезапно переменили радиочастоты для своей внутренней связи и «централизовали» передачу всех сообщений. Обычно радисты различных подразделений ВСР могли связываться между собой и прямо передавать друг другу необходимую информацию. Теперь же они были обязаны сначала посылать ее в ГША, которой решал, кому следует ее направить. 6 апреля были отменены запланированные учения парашютистов в долине Ньяндунгу под столицей, а их самих привели в состояние полной боевой готовности.

Тревога чувствовалась и в других военных частях в Кигали. «6 апреля днем, – свидетельствует старший прапорщик разведывательного батальона, – я видел, что мои непосредственные начальники майор Нзувонемейе (командир батальона. – И. К.) и капитан Сагахуту вели себя необычно. Я видел, как оба они курсировали туда и обратно по лагерю в джипе, словно речь шла о подготовке к военной операции. Другие офицеры… вели себя так же. <…> Во всяком случае Сагахуту в тот день утратил свою обычную уравновешенность».

Беспокойство проявлялось даже на линии фронта, хотя никаких военных действий не было. «Я помню, – рассказывает лейтенант Салатьель Макуза, – что в течение 5 и 6 апреля 1994 г. некоторые офицеры были явно возбуждены. Мы догадывались, а некоторые из нас чувствовали, что в эти дни что-то должно произойти, не зная, что точно. Мы думали, что, возможно, Кигали будет взят приступом. Была объявлена тревога первой степени».

Около полудня 6 апреля неожиданно был закрыт «Большой рынок» близ Каномбе – традиционная ежемесячная ярмарка, которая обычно продолжалась до вечера. Эта акция была осуществлена не коммунальной полицией, а президентской гвардией и парашютистами, одетыми в гражданское платье. По некоторым данным, ее провели по указанию Багосоры. Кроме того, торговцам на окрестных улицах приказали закрыть лавки, а населению – не выходить из дому с наступлением темноты. Примерно за час до предполагаемого возвращения президента гвардия блокировала район Кимихурура и установила блокпосты на дорогах, что крайне удивило жителей: «Это было необычно. Такого никогда не было».

А в это время в аэропорту Каномбе ждали прибытия президентского лайнера. Днем военные из президентской гвардии и официальные лица несколько раз звонили в командно-диспетчерский пункт (КДП), «чтобы получить информацию о времени возвращения “Фалькона-50”, и каждому из них отвечали, что тот еще не вылетел». Только в 19:21 в КДП поступило сообщение, что самолет планирует приземлиться в Кигали в 20:26. В 20:08 экипаж «Фалькона-50» сообщил в КДП план полета лайнера из Кигали в Бужумбуру с президентом Бурунди на борту и предположительное время вылета – 20:40. В 20:21 экипаж проинформировал о своем приближении к столице, и КДП передал ему параметры посадки.

Согласно некоторым свидетельствам, когда «Фалькон-50» появился в небе над Каномбе, «сигнальные огни на взлетно-посадочной полосе внезапно погасли».

В 20:25 сработал аварийный радиобуй президентского лайнера. И тут же раздался шум взрыва. «Я посмотрел туда, откуда летел президентский самолет, – вспоминает диспетчер, – и увидел перед ним пламя. Я сразу же вызвал пилота, но он не отвечал. Мой помощник сказал мне тогда, что видел полет трех огненных снарядов. Первый прошел под бортом, второй – над ним, а третий поразил его».

Один из членов президентской гвардии, находившихся на балконе командно-диспетчерского пункта для наблюдения, рассказывает: «Мы увидели, как он [“Фалькон-50”] приближался в небе над Масакой. Первый выстрел прошел под самолетом. Второй зацепил за его левое крыло, а третий попал в кабину пилотов. Эти три выстрела, выпущенные из одного места, были направлены прямо на самолет, который шел на посадку над Ньяндунгу, уже пролетев некоторое расстояние после Масаки. Снаряды поднимались прямо вертикально и делали поворот к самолету. Самолет разбился не сразу, при падении он сначала загорелся, а затем рухнул на кирпичную ограду <близлежащей резиденции президента> и на бугенвиллеи. Одно крыло упало за ограду и повалило дерево за бассейном». Другой гвардеец уточняет: «Второй выстрел задел крыло, а третий расколол самолет на две части, он загорелся и упал на резиденцию. Выстрелы производились с интервалом приблизительно в пять секунд». Военный медик Силас Сиборурема вспоминает: «Как только самолет потерпел крушение, президентская гвардия открыла стрельбу в сторону Масаки. Позже среди ночи в зоне Каномбе перестрелка возобновилась и не прекращалась до утра».

Практически сразу после падения самолета гвардейцы, ожидавшие в аэропорту возвращения президента, получили приказ блокировать его «со всем тем, что там было, и приготовиться к бою». Было выключено электричество, начиная с центральной электростанции. Наступила полная тьма, никто не имел права покидать аэропорт (служащих удерживали там целый месяц). Свободно могли передвигаться только военные. Для блокирования взлетно-посадочной полосы подогнали автобусы и грузовики. Аэропорту запретили принимать какие-либо самолеты. Пилот «Бичкрафта», летевшего вслед за «Фальконом-50», попросивший разрешение на посадку, получил грубый отказ. Такой же ответ был дан и экипажу бельгийского С-130, собиравшегося приземлиться в Кигали в тот же вечер. Около полуночи генеральный директор руандийской авиации Стани Симбизи вместе с гвардейцами явился в КДП и забрал все записи, касавшиеся полета президентского лайнера.

Несколько минут спустя после гибели президента Нтабакузе послал на место падения роту для его охраны, а гвардейцы взяли под контроль оба главных входа в резиденцию президента. Туда приехал и сам Нтабакузе, а также три французских военных. Они произвели осмотр места крушения и собрали разбросанные повсюду документы. В тот же вечер Даллэр, узнав о трагедии, поручил Люку Маршалу, командующему силами ООН в Кигали, немедленно отправить солдат с приказом оцепить зону падения «Фалькона-50» для будущего международного расследования, но отряд президентской гвардии преградил им путь. Несмотря на то что во время ночного заседания в ГША командование ВСР согласилось с предложением Даллэра передать место крушения под охрану миротворцев, из-за сопротивления Багосоры это обещание так и не было выполнено. В последующие три месяца, пока столица оставалась под контролем ВСР, руандийские власти не делали попыток расследовать обстоятельства крушения президентского самолета, более того, не позволяли сделать это представителям ООН, хотя в апреле – мае СБ дважды включал соответствующее требование в свои резолюции.

8 апреля бурундийцы увезли на родину останки своих соотечественников. Тела руандийских руководителей были эвакуированы в Заир во время исхода хуту в июле 1994 г. Хабьяримана был похоронен в Гбадолите, остальные – в Гоме.

До сих пор остается тайной вопрос о виновниках покушения. В те дни сразу же возникли две основные версии, которые сохраняют свою популярность и поныне. Представители президентского лагеря уже вечером 6 апреля возложили ответственность за гибель Хабьяриманы на РПФ. В наиболее развернутом виде эта версия была изложена в политическом памфлете, опубликованном Багосорой в изгнании в 1995 г., в котором он заявил: «…нужно рассматривать теракт против президентов Руанды и Бурунди как последнюю провокацию, которая разоблачила всех тех, кого логика войны, продолжавшейся четыре года, привела в лагерь РПФ, т. е. тутси и их сообщников из числа хуту»[222]. Такой версии придерживался и определенный круг французских политиков. В меморандуме Миттерану 7 апреля 1994 г. его советник по африканским делам Брюно Деле сообщил, что «покушение приписывается Руандийскому патриотическому фронту»[223]. В тот же день генерал Кристиан Кено, начальник личного штаба президента, информировал своего шефа о «правдоподобной гипотезе покушения, <устроенного> РПФ»[224]. «Покушение, которое стоило жизни президенту Хабьяримане и которое является непосредственной причиной событий, которые сегодня переживает Руанда, – писал 25 апреля 1994 г. посол Франции в Руанде Жан-Мишель Марло, – вероятно, дело рук РПФ»[225]. Это мнение разделял ряд исследователей и журналистов, таких как Стефен Смит[226], а также французский судья Жан-Луи Брюгьер, выдавший в 2006 г. ордер на арест Кагаме, которого он обвинил в организации убийства Хабь яриманы с целью спровоцировать геноцид тутси и получить тем самым предлог для захвата власти[227].

По другой версии, виновником трагедии была экстремистская часть правящей верхушки, о чем неоднократно заявляли руководители РПФ. Так считали и многие бельгийцы, свидетели событий в Кигали в первые часы после падения самолета. Один из них, Кристиан Жозеф Дефрень, член бельгийской миссии по военно-техническому сотрудничеству, вспоминает: «Что меня поразило, так это стремительность действий ВСР. Не прошло и 20 минут после покушения, как весь город был разделен на участки блокпостами и блокирован. Мне показалось, что все эти военные были в курсе того, что произойдет и что должно произойти, еще до покушения»[228] (курсив мой. – И. К.). Эту версию поддерживает большинство ученых и представителей прессы – Жан-Франсуа Дюпакье, Колетт Брекман, Жерар Прюнье, Жак Морель и многие другие[229].

Однако кто прав в этой дискуссии, не столь важно. «Спор по поводу покушения, – справедливо замечает французский социолог Андре Гишауа, – вращается вокруг одной ложной посылки: знать, кто его совершил, – значит знать, кто несет ответственность за события, которые за ним последовали. <…> Но покушение как таковое не может рассматриваться как причина геноцида»[230]. Важно другое: кто бы ни стоял за убийством Хабьяриманы, оно было использовано экстремистскими группами руандийской элиты, чтобы укрепить свои политические позиции, физически уничтожив лидеров оппозиции хуту и проведя ограниченную этническую чистку тутси, прежде всего в столице. Тем самым, как казалось этим группам, они обеспечили бы политическое сплочение хуту перед лицом РПФ, лишив его возможности играть на разногласиях внутри «этнического большинства», и уменьшили бы число его реальных и потенциальных сторонников. Однако всего за несколько дней раскручивание спирали насилия привело к тому, что запланированный полицид неизбежно перерос в широкомасштабный геноцид.

Первые дни: от полицида к геноциду

Смерть была банальной вещью, было тотальное равнодушие…

Один из руководителей интерахамве

Ночное совещание в Главном штабе армии

Со смертью президента наступил час Багосоры. Начальник ГША погиб, министр обороны и два руководителя ГША Алоис Нтивирагабо (начальник отдела G-2[231]) и Грасьен Кабилиги (начальник отдела G-3[232]) находились за пределами страны. Сразу же после катастрофы «Фалькона-50» Багосора на правах самого старшего функционера МО созвал в здании ГША собрание 16 высших офицеров «для обсуждения вопросов военно-политического характера», которое продолжалось с 21:00 до 4:00 следующего дня[233]. В нем участвовали глава ГШЖ Ндиндилийимана, командир батальона разведки Франсуа-Ксавье Нзувонемейе, начальник управления финансовых служб МО Сиприен Кайюмба, начальники отделов G-1[234]и G-4 ГША[235] Жозеф Мурасампонго и Огюстэн Рваманюва, начальники отделов ГШЖ Теофиль Гакара и Поль Рваракабиже, командир базы Кигали-Каномбе Жан-Мари Ндахимана, ответственный за связь МО с МООНПР Ефрем Рвабалинда и др.[236] На встрече, однако, отсутствовали самые влиятельные союзники Багосоры в военном руководстве – Протэ Мпиранья и Алоис Нтабакузе. В то же время на него были приглашены Даллэр и Маршал; первый появился в 22:00, второй – около полуночи.

Багосора в гражданской одежде играл на собрании ведущую роль. «Во время совещания, – вспоминает Бальтазар Нденгейинка, советник министра обороны по техническим делам, – телефон звонил беспрестанно. Багосора попросил перенести его в другую комнату. С этого момента он выходил каждый раз, когда там звонил телефон. <…> Как только гибель президента и начальника Главного штаба были официально подтверждены, полковник Багосора предложил, чтобы армия взяла все в свои руки, однако другие офицеры, не принадлежавшие к близкому окружению президента, придерживались иного мнения. Кайюмба же согласился с Багосорой, получив телефонные сообщения от офицеров»[237].

Судя по свидетельствам участников, решающую роль в провале плана передачи власти военным сыграл Даллэр, что подтверждается многими. «Когда Даллэр прибыл к 22:00, – рассказывает Ндиндилийимана, – Багосора объяснил ему ситуацию. Подтвердив, что президент действительно погиб в авиакатастрофе, он сказал ему, что мы создадим кризисный комитет, чтобы контролировать ситуацию. На вопрос Даллера, что конкретно мы намереваемся предпринять, Багосора не дал ясного ответа. Тут вмешался я и объяснил, что если речь идет о захвате власти военными, то нужно сначала измерить температуру международного сообщества, чтобы знать, поддержит ли оно нас в наших проектах. Все сразу согласились с моим предложением»[238]. Даллэр же высказался вполне определенно; по словам Нденгейинки, он заявил, что «если мы примем предложение Багосоры, ООН уйдет из страны»[239].

Вопрос о власти обсуждался в крайне жестком ключе. Спор велся в основном между Багосорой и Даллэром. Перед совещанием у Даллэра состоялся телефонный разговор с Агатой Увилингийиманой, которая сообщила ему, что не может связаться с частью министров, в том числе с министрами от правящей партии («некоторые, может быть, были убиты»); она сказал, что должна приложить все силы для недопущения гражданской войны[240]. Даллэр был убежден, что Увилингийимана имела все основания занять пост первого лица в государстве. Багосора думал иначе. Он заявил, что «во имя страны и во имя мира» власть должна перейти к присутствующим здесь представителям армии и жандармерии и попросил Даллэра поддержать его предложение[241]. Тот не согласился с ним, ссылаясь на то, что погиб лишь глава государства, но осталось легитимное правительство под руководством премьер-министра Агаты. «Ответ последовал незамедлительно, – вспоминает Даллэр. – В нем сквозила враждебность, смешанная с нетерпимостью». Багосора упрекал «госпожу Агату» в том, что с 1 января она фактически не находилась у власти, что «она не тот человек, который должен принимать решения», что у нее не было никакого авторитета, что «нация не признавала ее как руководителя» и что невозможно даже представить ее в этой роли[242]. Правительства, по словам Багосоры, просто не существовало, о чем он прямо сказал Даллэру[243].

На совещании никто не поднял вопроса о возможности передачи полномочий другим высшим должностным лицам – председателям ПНС, Конституционного суда или Верховного суда. Значит, идея о вакууме верховной власти уже глубоко проникла в среду военных; лишним доказательством этого стала грубая реплика в адрес Агаты Увилингийиманы, оброненная одним из офицеров. Тем не менее Даллэр продолжал настаивать на легитимности правительства Руанды, возглавляемого премьер-министром, а его оппонент – утверждать, что такого правительства нет. Когда зашла речь о том, кто должен обратиться к народу, Даллэр назвал Агату, но Багосора отверг ее кандидатуру, заявив, что она «не пользуется никаким доверием». Даллэр попытался убедить Багосору собрать политических руководителей и выслушать их мнение, но тот отказался звонить премьер-министру[244].

Другим важным вопросом был вопрос о назначении временного начальника ГША. Багосора предложил кандидатуру полковника Огюстэна Бизимунгу, командующего оперативным сектором Рухенгери, однако она была отклонена, ибо по выслуге лет и званию он занимал лишь девятую позицию в военной иерархии; первая была у полковника Леонидаса Русатиры, вторая у Ндиндилийиманы, третья у Марселя Гацинзи[245]. Кандидатура Русатиры не была поддержана из-за противодействия Багосоры, который опасался его авторитета в военных кругах, Ндиндилийимана являлся главой ГШЖ, и поэтому было решено назначить на этот пост Гацинзи, не столь сильного конкурента для «северной клики», хотя он и не был дружен с Багосорой[246]; тем не менее он был близок к руководству НРДДД и особенно к ее председателю Матье Нгирумпаце[247]. «Выходец из Кигали, – объясняет Филип Рейнтьенс, – он не принадлежал к внутреннему кругу могущественных офицеров с северо-запада и едва ли мог получить поддержку, достаточную, чтобы бросить вызов Багосоре и его группе»[248].

В 23:00 Багосора, Даллэр и Рвабалинда прервали заседание и отправились за рекомендациями к специальному представителю Генерального секретаря ООН[249]. «Он [Багосора], – вспоминает об этой встрече Бо-Бо, – сказал, что они выбрали главу[250] и что их целью было поддерживать порядок и успокоить население, а МООНПР вместе с политиками займется выполнением мирного соглашения. Тут я его сразу же прервал: “Так это означает, что вы совершили государственный переворот?” Он мне ответил: “Никоим образом, мы не совершали государственного переворота, это не входит в наши планы, однако необходимо иметь людей, которые успокоят население”. Я заявил ему, что огорчен. Присутствие МООНПР в Руанде не соответствует этой схеме. Мы пришли, чтобы работать с гражданскими, с политиками. Так что его слова, что они собираются создать какой-то комитет или что-то в этом роде, нас не интересуют. Меня поддержал генерал Даллэр: “В демократической стране, – сказал он, – управляют гражданские. Военные же у них на службе и подчиняются приказам гражданских”. <…> Я рекомендовал <Багосоре> встретиться с премьер-министром, потому что, по моему мнению, согласно и старой конституции, и новой конституции, выработанной в Аруше, она обладала легитимностью. Я им сказал также, что нужно, как мне представляется, установить контакты со всеми. Я имел в виду НРДДР, потому что президент должны был быть избран от этой партии. Мирное соглашение предусмотрело случай исчезновения президента. Кроме того, я заявил ему, что, с моей точки зрения, и РПФ должен участвовать в разрешении этой трудной ситуации. Полковник ответил мне, что не исключает никакие контакты, но открыто продемонстрировал, что официально отказывается иметь дело с госпожой Агатой. Он сказал, что не хочет. Эта женщина была, по его словам, отвергнута ее собственным правительством, ее народом и вооруженными силами. Он дал понять, что армия ее не хочет. <…> Я сказал себе: “Если военные не примут мою идею контакта с политиками, с премьер-министром, то, возможно, после разговора с западными послами они изменят свою позицию”. <…> И я позвонил послу США, быстро объяснил ему сложившееся положение и предложил организовать у него встречу. Он дал согласие и обещал связаться со всеми послами: Франции, Бельгии и Германии. <…> Я сообщил об этом полковнику; тот мне ответил, что согласен и что придет в американское посольство вместе с другими офицерами, которых не было на ночном заседании. <…> Я рекомендовал ему сохранять контроль над событиями, не совершать шагов, которые сделали бы ситуацию неуправляемой, и не принимать решений, которые могут взорвать ее, до нашей встречи у американского посла»[251].

При таких обстоятельствах Бо-Бо и выдвинул идею назначения главы государства из числа членов НРДДР, но только в рамках Арушских соглашений, установившего порядок замещения поста президента, если он окажется вакантным (ст. 48): факт вакантности должен подтвердить Верховный суд (ст. 48 п. 1), и тогда временное исполнение обязанностей главы государства передается председателю ПНС (ст. 48 п. 2); в случае, если до окончания Переходного периода остается более трех месяцев, ПНС вместе с ППШО через месяц избирают нового главу государства из двух кандидатов, выдвинутых партией бывшего президента (ст. 48 п. 3. А – В); если эта партия отказывается сделать это, тогда по одному кандидату могут выдвинуть другие партии, представленные в Собрании (ст. 48 п. 3. С)[252]. Багосора согласился с этим предложением.

После полуночи Багосора, Даллэр и Рвабалинда вернулись в ГША и информировали высокое собрание об итогах переговоров с Бо-Бо. Присутствующие поддержали инициативу представителя Генерального секретаря ООН организовать встречу с дипломатами в американском посольстве; участвовать в ней выразили желание Багосора, Рвабалинда и Ндиндилийимана. Багосоре было поручено связаться с высшими функционерами НРДДР по поводу выборов нового президента из числа его чле нов, как это следовало из рекомендаций Бо-Бо»[253].

Даллэр заявил, что «войска ВСР должны оставаться в своих казармах, солдаты президентской гвардии – в предназначенных для них казармах»[254]; он также считал необходимым, чтобы представители МООНПР участвовали во всех совещаниях по вопросу военных операций в стране. Было решено проводить в Кигали совместное патрулирование сил МООНПР и национальной жандармерии. Багосора обещал обеспечить «все необходимое сотрудничество» и просил МООНПР усилить наблюдение за отрядом РПА, размещенном в здании парламента[255]. Поэтому полной неожиданностью стало его предложение о необходимости вывода из страны бельгийских «голубых касок». «Багосора попросил меня, – пишет Даллэр, – ссылаясь на слухи о виновности бельгийцев в крушении президентского самолета, подумать над тем, не будет ли разумнее, если они покинут МООНПР и Руанду. <…> Надеялся ли он, что лучшее подразделение МООНПР оставит свое поле деятельности? Во всяком случае, впервые я услышал из уст одного из руководителей правительства Хабьяриманы, что присутствие бельгийцев было нежелательным»[256]. На совещании также было принято решение организовать в 10:00 собрание высшего руководства ВСР с участием командующих оперативными секторами.

После ночного совещания Багосора в сопровождении Ндиндилийиманы, Рвабалинды и Кайюмбы отправился на встречу с четырьмя руководителями правящей партии: ее председателем Нгирумпаце, его заместителями Эдуардом Каремерой и Фердинандом Кабагемой и генеральным секретарем Жозефом Нзирорерой. Оно началось в 7:30 и проходило в здании МО. Багосора сообщил руководству НРДДР, что военные хотели взять на себя ответственность за безопасность в стране и приостановить деятельность политических партий, но представители ООН выразили опасение, что международное сообщество негативно отнесется к этой идее и что необходимо оставаться в рамках Арушских соглашений; по мнению Багосоры, Бо-Бо «нашел решение», позволяющее МООНПР остаться в стране, – нового президента должно назначить НРДДР[257]. Однако руководители НРДДР высказались против[258] и предложили два варианта действий: или ВСР берет власть в свои руки, или для поиска решения созывается совещание партий, входящих в правительство[259]. При этом они не упомянули о возможном участии действующего правительства и премьер-министра[260]. Багосора никак не отреагировал на эти предложения и прервал заседание (было 8:30), поскольку спешил на встречу в посольстве США[261].

«Я помню, – свидетельствует Ндендейинка, – что слышал, как Багосора говорил, несомненно, до собрания командующих оперативными секторами, что НРДДР было проинформировано о рекомендациях Бо-Бо, но проявляет некоторые колебания, и у меня сложилось впечатление, что оно тянет с ответом. После убийства Агаты НРДДР приняло предложенный вариант»[262].

Резня началась…

Двадцать минут спустя после падения «Фалькона-50» президентская гвардия блокировали отряд МООНПР в аэропорту Каномбе. Уже в начале десятого она начала устанавливать блокпосты в ключевых пунктах столицы[263]. Час спустя после крушения самолета президентская гвардия и разведывательный батальон окружили дом премьер-министра, через два часа (между 22:00 и 23:00) они эвакуировали всех министров, сторонников движения Хуту-Пава, лидеров НРДДР и их семьи (Полину Ньирамасухуко, Андре Нтагеруру, Казимира Бизимунгу, Фердинанда Нахиману и др.[264]) из квартала Кимихурура, некоторых даже в ночном белье, в лагерь президентской гвардии. На следующий день их перевезли в посольство Франции, куда также доставили других проправительственных политиков (Проспера Мугиранезу, Даниэля Мбангуру, Мугензи). В то же время оппозиционным политикам было приказано не покидать их жилища. К 2:30 военные полностью блокировали центр города, установив плотную цепь блокпостов[265].

Жандармский подполковник Инносан Бавугаменши, командир службы, обеспечивавшей безопасность политических деятелей, послал полицейские подкрепления к дому премьер-министра и напрасно пытался получить помощь от МООНПР и ГШЖ (Ндиндилийимана был на совещании в ГША, и с ним никак не удавалось связаться). Около полуночи он получил сообщение о первом политическом убийстве: был убит руководитель административного аппарата Министерства иностранных дел Деогратьяс Хавугимана.

Еще до полуночи на улицы столицы вышли интерахамве и импузамугамби, которые начали патрулировать город и сооружать свои блокпосты (как правило, один блокпост охраняло около десяти человек, но в ряде случаев – несколько десятков)[266]. Уже после 23:00 они установили контроль над некоторыми кварталами, в том числе Ньямирамбо и Чьяхафи[267], хотя ряд других районов в течение ночи все еще оставался свободным. По свидетельству Даллэра, он мог беспрепятственно продвигаться между его штаб-квартирой и Кийову: «В секторе, через который я проезжал и который вел прямо к административному центру столицы, я не видел ни одного блокпоста…»[268] Но, по всей видимости, к часу-двум часам ночи 7 апреля милиция уже контролировала значительную часть Кигали. Камбанда признался судьям Международного трибунала: «Это факт, что они [интерахамве] были на улице с первых часов после объявления о смерти президента Хабьяриманы. Это факт, что они приняли участие в резне, во всяким случае, в первые часы резни, это тоже факт. Но от кого они получали приказы, этого я не знаю»[269].

Дефорж считает, что приказ милиционерам был отдан их непосредственными руководителями – председателем Национального комитета интерахамве Робером Кажугой и вторым вице-председателем Жоржем Рутагандой; она также полагает, что это могли сделать лидеры НРДДР и КЗР Матье Нгирумпаце и Жан-Боско Барайягвиза[270]. По мнению же Камбанды, такое решение едва ли было принято единственно вождями интерахамве; он намекает на особую роль Нгирумпаце, которого он называет «политическим мошенником»[271], а также на определенную согласованность действий между руководством НРДДР и командованием ВСР: «…и она была на достаточно высоком уровне <…> на самом верху»[272]. Однако, вполне вероятно, к мобилизации милиции были причастны и гражданские власти, поскольку, как правило, милиционеры, а также сторонники проправительственных партий выходили на улицы во главе с коммунальными советниками, в числе которых Роза Карушара, руководитель сектора Кимисагара, «известная как сильная личность с авторитарным характером. На блокпосту в ее руках было ружье и вокруг сорок милиционеров»[273].

Факты показывают, что с самых первых дней в убийствах была задействована вся столичная административная вертикаль. Уже 8 апреля префект Кигали Тарсис Рензахо объехал многие блокпосты, приказывая находившимся на них людям «продолжать работу» и обещая обеспечить их оружием[274]; в тот же день[275] он провел собрание в здании префектуры с бургомистрами, коммунальными советниками, руководителями ячеек, главой военной разведки Рутайисире, жандармскими офицерами, представителями проправительственных партий и их партийной милиции[276]. «Рензахо открыл собрание заявлением, что инкотаньи убили президента Хабьяриману. Советники информировали префекта об убийствах, грабежах и изнасилованиях тутси и о том, что партийные функционеры возвели блокпосты. Он поручил им устроить дополнительные блокпосты там, где их еще не было, чтобы бороться против их врага, тутси»[277]. Он также потребовал ввести ночное патрулирование, чтобы помешать проникновению инкотаньи в Кигали[278]. Хотя сам Рензахо на суде МТ утверждал, что не отдавал приказа установить блокпосты в Кигали[279], очевидно, что вывод на улицы города милиции в первые часы после гибели Хабьяриманы был, по крайней мере, согласован как с гражданскими, так и с военными властями. Неудивительно, что охрану части блокпостов интерахамве осуществляли вместе с военными или с жандармами. Кроме того, существуют данные, что именно префект был ключевой фигурой в проведении резни в столице, при этом получая указания непосредственно от Багосоры. Представительница одной международной организации сообщила МТ, что вечером или 8 или 9 апреля она перехватила разговор по радио между Багосорой, Рензахо и Нзирорерой по поводу «ликвидации» военными 8 апреля[280] банкира тутси Огюстэна Махарангари:

Багосора: Вы уже убили директора Руандийского банка развития?

Рензахо: Да, мой полковник.

Нзирорера: Вы уверены?

Рензахо: Именно так[281].

Убийство премьер-министра

Агата Увилингийимана уже спустя полчаса после крушения президентского самолета обратилось за защитой в ГША и ГШЖ. Но отряд жандармов, отправленный Бавугаменши, так и не прибыл. Около 1:00 Бо-Бо сообщил ей, что военные отказываются признавать ее полномочия, однако она отказалась бежать. Увилингийимана попросила выделить ей для охраны солдат МООНПР, чтобы добраться до Национального радио и выступить с обращением к народу о том, что гражданские власти продолжают действовать и что они привержены Арушским соглашениям. Это приблизило трагическую развязку. Около 2:00 Даллэр, находившийся в ГША, приказал Маршалу отправить патруль к дому Увилингийиманы, чтобы доставить ее на радиостанцию. Маршал командировал туда отряд из десяти бельгийских и пяти ганских миротворцев, но из-за постоянных задержек на блокпостах они смогли добраться до цели только к 5:30. Когда они прибыли туда на четырех джипах, руандийские солдаты открыли по ним огонь. Нденгейинка воспоминает:

«Около 5 часов я только разделся у себя дома, как услышал выстрелы совсем рядом. Я жил на углу проспекта Павла VI и улицы Ньяругунга по соседству с Русским домом. Я позвонил дежурному в штаб. Подполковник Кайюмба сказал мне: “Это мы хотим помешать премьер-министру пойти на радиостанцию”. Я понял тогда, что это происходило у дома Агаты»[282].

В начале шестого часа утра представитель МООНПР сообщил руандийским военным, находившимся на радиостанции, что Увилингийимана вскоре прибудет туда, чтобы сделать радиообращение, но получил ответ: «Премьер-министр больше не работает». Другая группа военных заявила миротворцам, что премьер-министр сможет выступить по радио только с разрешения МО, т. е. Багосоры.

В результате стрельбы два из четырех джипов вышли из строя. Не имея возможности увезти Увилингийиману, миротворцы были вынуждены укрыться в доме и ждать подкреплений. Не дождавшись их, Агата и ее муж решили бежать. Незадолго до 8:30 они попытались перебраться через стену, отделявшую их резиденцию от соседнего дома Джойс Лидер, заместителя главы американской миссии, но их заметили дежурившие на улице интерахамве. Тогда они направились к дому одного из сотрудников ООН, находившемуся по другую сторону.

Как раз в это время Багосора и Ндиндилийимана встречались с послом США. Ндиндилийимана свидетельствует:

«К 08:45 я отправился к послу <США>, где встретил Багосору и Даллэра. Посол спросил нас по поводу стрельбы, которая слышалась в это время со стороны холма Кимихурура, т. е. квартала, в котором был расквартирован батальон президентской гвардии. Багосора ответил, что это стреляет в воздух президентская гвардия, которая таким образом выражает свое возмущение по поводу гибели президента. Посол спросил нас, почему мы помешали премьер-министру Агате Увилингийимане выступить с речью. Лично я не знал об этом, а у Багосоры не нашлось ответа»[283].

После бегства Увилингийиманы миротворцы сдались с условием, что их доставят в расположение МООНПР, однако их разоружили и отправили в военный лагерь Кигали. Там их разделили на две группы: ганские солдаты были помещены в безопасное место, а десять бельгийцев оказались в руках разъяренной толпы солдат, которые набросились на них и стали их избивать. Большинство бельгийцев было забито до смерти, но уцелевшие сумели вырваться и укрыться в небольшом здании у ворот лагеря. Они убили одного руандийского солдата и некоторое время отстреливались от нападавших из его оружия.

В 10:00 в Высшем военном училище прошло собрание высших руководителей ВСР, на котором обсуждался вопрос о власти. На нем присутствовали Багосора, Ндиндилийимана, Русатира, префект Кигали Рензахо, командующие оперативными секторами, коменданты военных лагерей и батальонов (за исключением Мпираньи), главы отделов МО, ГША и ГШЖ. Багосора, который вел совещание, вновь предложил создать военное правительство, однако предложение это опять было отвергнуто другими офицерами, настаивавшими на принципе невмешательства армии в политику. Было, однако, принято предложение Багосоры о создании Кризисного военного комитета (КВК), которому поручалось «тщательно отслеживать ситуацию с безопасностью в стране и оказывать поддержку политическим руководителям»[284]. В коммюнике, обнародованном по итогам собрания, говорилось, что действующее правительство должно продолжать выполнять свои функции, а политическим институтам следует ускорить создание переходных органов, предусмотренных Арушскими соглашениями. В нем также звучал призыв к населению «…оставаться спокойным и отказываться от любых попыток разжигать какую бы то ни было ненависть и насилие. Граждане, особенно молодежь, должны воздерживаться от актов вандализма под страхом сурового наказания»[285]. Это коммюнике, подписанное Багосорой, было зачитано по радио в 17:20.

Около 10:30 комендант военного лагеря Кигали сообщил Багосоре и Ндиндилийимане о нападении на бельгийских солдат, однако они не приняли никаких мер, даже после того как услышали звуки выстрелов, доносившихся из лагеря.

Даллэр приехал на собрание позже, к 11:00. По дороге к училищу, проезжая мимо ворот лагеря Кигали, он увидел тела нескольких солдат ООН, лежавших на земле. Даллэр попытался войти внутрь лагеря, но этому воспрепятствовали сопровождавшие его солдаты руандийской армии. После того как Даллэр прибыл на совещание, Багосора предоставил ему слово:

«Я начал с того, – вспоминает Даллэр, – что выразил свои соболезнования в связи с гибелью президента и начальника Главного штаба. Затем я сказал им очень категорично, что МООНПР не планирует уходить и что мы останемся здесь для оказания им нашей помощи в реализации Арушских соглашений. Я добавил, что главное – это восстановить контроль над их войсками, чтобы избежать какой бы то ни было гражданской войны. Я также сказал, что по информации, полученной этим утром, РПФ остается на своих позициях и не проявляет никаких признаков агрессивности и желания атаковать. Я пожелал им успеха и спустился с подиума»[286].

Даллэр ничего не сказал ни о судьбе премьер-министра, ни о находившихся в лагере Кигали телах миротворцев. Только после окончания собрания в 12:30 он обратился к Ндиндилийимане, сообщив ему о телах и о хаосе, который царит в городе. Глава жандармерии пообещал этим заняться[287]. Весь день Даллэр пытался получить разрешение попасть в лагерь, но Багосора отказал ему в этом.

Согласно данным Филипа Рейнтьенса, после собрания Багосора провел краткий инструктаж с Нтабакузе, Нзувонемейе и подполковником Леонаром Нкундийе, командующим ОС Мутара, сказав им: «Начинайте с одной стороны»[288] – фраза, которую использовали руандийские крестьяне, когда приступали к корчеванию буша[289].

Все это время рядом с Высшим военным училищем солдаты под командованием капитана Гаспара Хатегекиманы из президентской гвардии продолжали разыскивать премьер-министра. После полудня они обнаружили ее тайное убежище. Увилингийимана вышла оттуда сама, возможно, потому что хотела сохранить жизнь своим детям, прятавшимся в том же месте. Она попыталась уговорить солдат отправить ее в военный лагерь. Мнение их разделилось: выходцы с юга были согласны, но другие хотели убить ее здесь. Солдаты стали спорить между собой, однако подоспевший Хатегекимана отдал приказ о казни, который исполнил лейтенант жандармерии, выстреливший Агате в левую часть лица. Палачи надругались над ее телом, засунув в влагалище пивную бутылку. Муж и еще двое находившихся в убежище мужчин были также убиты, однако пятерых ее детей не тронули. Это произошло еще до конца совещания в Высшем военном училище.

После его завершения Багосора отправился в военный лагерь, и вскоре солдаты атаковали здание, где оборонялись уцелевшие бельгийские миротворцы; они ворвались туда в начале первого и перебили всех. Вечером Багосора и Ндиндилийимана заявили Даллэру: «События в лагере Кигали показывают, что бельгийским солдатам из МООНПР лучше убраться из Руанды».

Резня становится массовой

7 апреля около 4:00 президентская гвардия блокировала квартал Кимихурура[290]. В 5:00 Радио «Руанда» передало призыв всем жителям Кигали сохранять спокойствие и оставаться дома, однако уже на рассвете (свидетели называют разное время – от 4:00 до 6:00[291]) Кимихуруру огласили выстрелы: солдаты президентской гвардии и парашютисты приступили к охоте за ведущими оппозиционерами[292]. Это было начало организованной резни. Первой их жертвой стал глава Конституционного суда член РДД Каваруганда, который должен был приводить к присяге новое правительство[293]. Предвидя, что его попытаются или похитить, или убить, Каваруганда около 6:00 связался с представителями МООНПР, которые посоветовали ему не выходить из дома. Судья с женой Аннонсьятой Мукарубиби спрятались в ванной комнате. Вскоре в дом ворвались солдаты во главе с капитаном Кабрерой, которые нашли детей Каваруганды. «Один из них приставил ружье к голове дочери Каваруганды, когда та просила отца открыть дверь ванной. Каваруганда и его жена вышли из убежища, и солдат опустил ружье. Солдаты заявили, что они – члены президентской гвардии и батальона парашютистов. Они посадили Каваруганду, его жену и двоих детей в красный пикап с надписью “MINADEF”[294] на одной стороне и поехали к лагерю президентской гвардии. Проехав 200 метров, капитан Кабрера приказал Мукарубиби и ее детям выйти из грузовика. Они вернулись домой около 6:30 и застали там солдат, грабивших их имущество. Солдаты спросили, есть ли у Мукарубиби деньги. Она ответила им, что другие солдаты уже взяли деньги у ее мужа. Несколько минут спустя капитан Кабрера вернулся с Жозефом Каваругандой, который попытался передать жене свое удостоверение личности и 5000 руандийских франков. Солдаты взяли деньги, а удостоверение бросили на пол. Затем Кабрера уехал вместе с Жозефом Каваругандой…»[295] Судью доставили в лагерь президентской гвардии, где он был убит[296].

«В ночь на 6 апреля, – свидетельствует капрал президентской гвардии Жан-Батист Кигереке, – специальные рейды, во время которых убивали людей, проводились ротой “Главный штаб”, которой командовал майор Мудачумура при содействии сержанта Этьена Рурикужишо родом из Гисеньи. Именно солдаты этой роты привели в лагерь старого судью. Я сам видел Каваруганду тем вечером в гвардейском корпусе. Солдаты передали его старшему сержанту Ндереримане и сержанту Рурикужишо, которые затем приказали убить его. Тех, кого приводили в лагерь президентской гвардии, передавали в руки Рурикужишо, который пытал их, а потом отдавал приказ о казни, совершавшейся в лагерном лесу напротив жилого района Ругандо»[297].

Солдаты, разграбив дом Каваруганды и избив его жену и детей, разделились на небольшие группы, одна из которых направилась к соседнему дому председателя СДП и министра земледелия и скотоводства Фредерика Нзамурамбахо[298]. По совету жандармов, охранявших министра, он спрятался на соседнем кукурузном поле. Около 7:00 солдаты вошли в дом, избили и расстреляли остававшихся там восьмерых членов его семьи, а затем нашли самого министра и убили выстрелом в голову[299].

Одновременно[300] группа гвардейцев численностью 20 человек, стреляя из ружей и бросая гранаты в двери и окна, ворвалась в дом лидера умеренной ЛП, министра труда и коммунальных дел тутси Ландоальда Ндасингвы, который должен был занять пост вице-председателя ПНС. Нападавшие сначала потребовали у Ндасингвы деньги, а затем собрали всю его семью в ванной комнате и застрелили сначала самого политика, затем его мать, детей и слугу[301].

Около 10:00 в лагерь президентской гвардии доставили другого видного оппозиционера – члена политбюро умеренной РДД, министра информации Фостэна Рукогозу вместе с женой и двумя детьми. Один из военных, охранявших их, кричал: «Убить собаку!» Все они были расстреляны, а тела брошены в канаву[302].

Еще одной жертвой стал вице-председатель СДП Фелисьен Нганго, назначенный на пост председателя ПНС. Группа из 25 гвардейцев, парашютистов и жандармов помешала военнослужащим ООН войти в дом Нганго и эвакуировать его в безопасное место[303]. Они убили жену и детей Нганго, а его самого привели в лагерь президентской гвардии, где Мпиранья допросил его, а затем приказал расстрелять в соседнем лесу[304].

Таким образом были устранены все те, кто мог стать легитимным преемником погибшего президента, а также ведущие оппозиционные политики, из числа которых МООНПР удалось спасти только Фостэна Твагирамунгу[305]. В тот же день погибли многие другие политические и общественные деятели, журналисты, священники и правозащитники. Эти расправы были, безусловно, заранее спланированной акцией, призванной ликвидировать всю политическую оппозицию и обеспечить развитие событий по нужному для правящей группировки сценарию. «Убийства оппозиционных политических деятелей, – говорится в приговоре Международного трибунала, – представляли собой организованную военную операцию, особенно если рассматривать их вместе с данными об убийстве премьер-министра Агаты Увилингийиманы… и учитывать причастность к ним элитных воинских соединений. <…> По мнению суда, приказ о такой акции мог исходить только от самого высшего военного руководителя, которым в то время являлся Багосора»[306].

Позже Багосора пытался доказать, что утром 7 апреля жертвой расправ были преимущественно оппозиционные лидеры хуту, а не тутси, и эти расправы не имели никакого отношения к последовавшей резне; он квалифицировал их «как политические убийства или сведение счетов»[307].

Однако в те часы объектом расправы оказались не только лидеры оппозиции хуту или видные общественные и религиозные деятели. Вскоре после крушения президентского самолета в лагере Каномбе состоялась встреча Нтабакузе с подполковником Лораном Баранзарице, начальником медицинской службы руандийской армии, майором Огюстэном Нтибихорой, командиром роты военных строителей, и майором Алоисом Мутаберой, командиром батальона полевой артиллерии[308]. Нтабакузе открыл ее словами, ставшими впоследствии непременным компонентом любых собраний – тутси убили президента и нужно отомстить за его смерть; в ответ офицеры изъявили готовность устроить резню как оппозиционных политиков, так и тутси[309]. Сразу после полуночи 7 апреля (по другим данным, позже, между 2:00 и 3:30 или даже утром около 7:00[310]) Нтабакузе собрал весь личный состав батальона парашютистов в лагере Каномбе, где снова заявил, что инкотаньи и их пособники сбили самолет президента и что нужно убить «людей, которые против правительства, включая тутси»[311]. С этим заданием он послал около шести утра (по другим данным, около четырех часов) своих солдат в район Акажагали и в кварталы Кабеза и Ремера[312]. Когда парашютисты покидали лагерь, к ним присоединились интерахамве. Они начали обходить дом за домом, входя внутрь по двое или по трое и требуя предъявить документы. Если им попадались тутси, они убивали их на месте; иногда насиловали женщин. Только в Акажагали число жертв составило 1–1,5 тыс. человек. В Кабезе, преимущественно населенном тутси, парашютисты силой взламывали двери домов и поджигали их. 8 апреля в квартале остались лишь обгорелые развалины[313].

Подчиненные Нтабакузе врывались не только в частные дома, но и в общественные здания. В районе 7:00 шестеро парашютистов явились в иезуитский «Сантр Кристюс» в Ремере, собрали всех, кто находился там (6 иезуитов, 7 монахинь, 22 гостя), проверили их удостоверения личности, а затем отделили руандийцев и закрыли тех в отдельной комнате. Между 9:00 и 10:00 туда прибыл грузовик с другими парашютистами, которые сначала заперли в общем зале иностранных граждан, а затем расстреляли 17 руандийцев, как мужчин, так и женщин, в том числе тутси Крисолога Махаме, главу организации «Волонтеры мира»[314]. Отвечая судьям Международного трибунала по поводу нападения на «Сантр Кристюс», Багосора сказал, что оно «было направлено против иезуита Махаме и некоторых его коллег, но, к сожалению, в том месте оказались случайные люди, которым не посчастливилось остановиться там на ночь»[315] (курсив мой. – И. К.).

Резня в кварталах, прилегающих к лагерю Каномбе, продолжалась до 16:00, после чего парашютистов из Акажагали и Кабезы пришлось перебросить в Ремеру, где отряд РПА атаковал президентскую гвардию. Приказ Нтабакузе командиру первой роты звучал так: «Если операция завершена и здесь больше нет тутси, собери солдат и отправь их в Ремеру… чтобы попытаться отразить нападение РПФ»[316].

Массовые убийства происходили не только в Акажагали, Кабезе и Ремере. По всему городу военнослужащие элитных подразделений и интерахамве установили блокпосты и приступили к физическому истреблению тутси и «неблагонадежных» хуту по заранее составленным спискам, которые раздали командам убийц, и те принялись за работу. «<Около половины восьмого утра 7 апреля> я увидел, – вспоминает один свидетель, – десять солдат из батальона парашютистов и президентской гвардии и какого-то гражданского, который руководил ими. Он держал в руках список имен. Это был список людей, которых должны были убить. Они пошли к соседскому дому, бросили гранаты и разбили дверь выстрелами. Они убили людей, находившихся в нем. Они <…> стреляли еще по нескольким домам»[317].

В Ньямирамбо, Кийову и Гикондо главную роль в резне играли не парашютисты, а гвардейцы в тесном взаимодействии с милицией. Около семи часов утра десятки солдат президентской гвардии вошли в Гикондо, деловой квартал столицы, где были сильны оппозиционные настроения и где проживало немало тутси. Они обходили дома политически «неблагонадежных» горожан, приказывали жителям выходить наружу и расстреливали их. Когда около десяти часов утра военные подошли к дому Николя Харелиманы, тот быстро вывел из него свою жену и двух малолетних сыновей, посадил в машину и отвез в отель «Миль колин» («Тысяча холмов»). Оттуда он начал звонить соседям, убеждая их покинуть свои дома, однако к тому времени, как сообщили ему соседи, было уже поздно, ибо весь квартал был окружен военными, которые «начали убивать всех». «Они убили всех за шесть часов, – свидетельствует Харелимана. – Все было хорошо организовано»[318].

Слухи о систематической резне быстро распространились по городу, и многие жители начали оставлять свои дома в поисках безопасного убежища. Немалое число обитателей квартала Гатенга бежали в Официальное техническое училище (ОТУ)[319], потому что там размещался отряд миротворцев, многие жители Ньяругенге – в Больничный центр Кигали[320]. К утру 8 апреля в полевом госпитале ООН нашло убежище 5000 человек, на стадионе Амахоро[321] – 400; в штаб-квартире МООНПР – 150 жителей Ремеры; среди них были как тутси, так и хуту. Но, как правило, люди пытались укрыться в храмах[322], как, например, жители Ремеры в мечети Кибагабага[323] или жители Ньямирамбо в церкви Св. Шарля Лванги, коллеже Св. Андрея, Центре Св. Иосифа, монастыре Бенеберика и монастыре кармелитов[324]. Правда, не всегда даже храмы могли обеспечить им безопасность. К мечети Кибагабага, где укрылось 170 хуту и 130 тутси, около 11:00 прибыл отряд милиции под предводительством лидера КЗР и потребовал выдать всех тутси, угрожая в противном случае взять здание штурмом. После отказа отряд из 30 милиционеров предпринял три атаки на мечеть, которые были отбиты беженцами с помощью камней[325].

Тем, кто пытался или покинуть Кигали, или найти какое-либо убежище в самом городе, приходилось проходить через блокпосты, которые порой становились площадкой для массовых убийств. Так, утром 8 апреля группа беженцев из Ремеры численностью от 100 до 200 человек, направлявшаяся в сектор Карама в коммуне Рубунго к северо-востоку от столицы, была остановлена в квартале Кибагабага на блокпосту, охранявшемся военными, которые отобрали по удостоверениям личности и по внешнему виду около 100 тутси, а затем убили большую часть из них; спаслось лишь двадцать человек[326]. Тем, кто сумел добраться до цели, удалось сделать это прежде всего потому, что они сумели обойти блокпосты, рядом с которыми валялись тела убитых[327].

Точка невозврата

Таким образом, 7 апреля в столице начались политические чистки двух категорий населения – оппозиционных политиков, прежде всего хуту, и «неблагонадежных» граждан, прежде всего тутси. Первая проводилась силами президентской гвардии, вторая – силами гвардии и милиции при поддержке жителей, симпатизировавших Хуту-Пава. Однако группировка Багосоры не сумела добиться главных целей – установления военного режима и назначения своего ставленника на ключевой пост начальника ГША. Гацинзи, выдвинутый на этот пост, не являлся сторонником экстремистов, и поэтому существовала угроза, что реальный контроль может ускользнуть из их рук.

Когда 7 апреля в 2:00 было принято решение о назначении Гацинзи, Багосора позвонил ему в Бутаре и приказал явиться в Кигали к 6:00. Гацинзи ответил, что не может отправиться ночью туда из-за беспорядков в столице. Багосора уверил его, что никакой опасности нет, хотя в телефонной трубке слышались звуки выстрелов. Гацинзи указал ему на это, и тот перенес встречу на 8:00, обещая выслать для его охраны разведывательный отряд. Тем не менее Гацинзи решил подождать. Утром он переговорил по телефону с майором Нзувонемейе, который сообщил ему, что стрельба в городе не утихла. Гацинзи звонил в Кигали каждый час. Ситуация не улучшалась; в квартале Кимихурура военные в форме стреляли по домам, бесчинствовали и убивали. Только после полудня, к 14:00, стало спокойнее, и он решил ехать. Вместе с ним отправились председатель парламента Теодор Синдикубвабо и младший сын Хабьяриманы. «Мы прибыли, – вспоминает Гацинзи, – в 16:10 или в 16:15. Еще не было застав на дороге, если не считать обычных военных постов, в основном жандармских. Позже я узнал, что за другими командующими, которые находились за пределами Кигали, был послан вертолет, чтобы доставить их на совещание в восемь утра. Из этого я сделал вывод, что Багосора, вероятно, не хотел, чтобы я воспользовался таким же транспортом. Я попал под обстрел при въезде в Кигали. Среди сопровождавших меня были раненые»[328]. Кто обстрелял нового руководителя ГША, осталось невыясненным.

Гацинзи прибыл в столицу слишком поздно. Ибо как раз в те минуты, когда он въезжал в Кигали, произошло то, чего не предусмотрела группировка Багосоры, когда инициировала резню в столице: РПФ начал действовать.

Начиная с полудня Поль Кагаме бомбардировал Даллэра сообщениями об убийствах тутси и тех, кто им симпатизировал; он предупредил, что не может ждать, пока ситуация отрегулируется[329]. Даллэр, который провел всю середину дня[330] в МО вместе с Багосорой и Ндиндилийиманой, ответил ему, что власти ничего не предпринимают и что резня продолжается[331]. Багосора уверял Даллэра, что он не контролирует ситуацию и что нужно подождать. Правда, Багосора и Ндиндилийимана обсудили с Нзувонемейе идею отправить его разведывательный батальон в город, чтобы заставить солдат президентской гвардии вернуться в казармы, однако, по мнению Даллэра, такая мера не могла быть эффективной. Командующий силами ООН попытался устроить в начале четвертого часа телефонный разговор между руководством ВСР и Сетом Сендашонгой, представителем РПФ, находившимся в здании парламента, но из этого ничего не получилось: «общение» Багосоры и Сендашонги заняло не более минуты. По словам Даллэра, это был разговор из трех-четырех слогов без какого-либо желания и без какого-либо энтузиазма[332]. После него Кагаме сообщил Даллэру, что не видит со стороны властей никаких серьезных усилий, чтобы «положить конец этому хаосу». «Я не могу больше продолжать в том же духе, – сказал он, – и поэтому должен предпринять наступательную военную акцию»[333].

Вечером, в начале пятого[334], приблизительно 150–200 повстанцев из отряда, расквартированного в здании парламента, вышли из него и вступили в бой с президентской гвардией[335]. В квартале Ремера они убили минимум 121 человека, в том числе отставного полковника Понтьена Хакизиману, бывшего министра юстиции Теонеста Мужьянаму, ряд видных интеллектуалов хуту – экономиста Даниэля Рваманийе, юриста Фелисьена Мбанзаругамбу, агронома Алоиса Хабиману, адвоката Поля Бизиману, – а также семьи майора Нухабы и супрефекта Фостэна Секагины[336]. «После полудня, – заявил Багосора Международному трибуналу, – именно РПФ произвел нападение. Он атаковал лагерь президентской гвардии, он атаковал лагерь жандармерии в Качьиру, он атаковал бригаду жандармерии в Ремере… Именно он, РПФ, был первым, по крайней мере в городе Кигали, кто начал убивать хуту систематически и целенаправленно»[337].

Даллэр немедленно связался с Кагаме; тот информировал его, что подразделения РПА двинутся из Мулинди на Кигали в 18:00, чтобы оказать поддержку их отряду в столице и «остановить резню невинных людей»[338]. Такое развитие событий было чревато крахом мирного процесса и возобновлением гражданской войны.

Действия РПФ оказались для военного командования неприятным сюрпризом. Гацинзи, прибывший в Кигали, попытался вместе с Русатирой и Ндиндилийиманой взять контроль над ситуацией в свои руки, но это не входило в планы Багосоры. Вечером на первом заседании КВК, на котором присутствовало 14 высших военных, вспыхнул конфликт между ним и группой умеренных:

На том собрании 7 апреля, вспоминает Гацинзи, «я почувствовал антагонизм между Багосорой и остальными участниками из-за того, что Багосора хотел возглавить кризисный комитет, хотя это была военная структура. Мы были против того, чтобы он стал председателем, потому что он был отставным военным и, занимая пост директора кабинета, являлся на данный момент политической фигурой[339]. Мы хотели, чтобы это был военный с бо́льшим стажем и с более высоким чином, например Огюстэн Ндиндилийимана. <…> Багосора убеждал нас, что как представитель министра, который объединяет две силы – армию и жандармерию, – он должен быть председателем, но собрание категорически отказало ему. Тогда он обрушился на некоторых офицеров, в том числе на полковника Леонидаса Русатиру, говоря, что когда Русатира был главой кабинета министра обороны, он обладал преимуществом в служебной иерархии по отношению к руководителям Главных штабов. Мы возразили, что тогда сам министр делегировал <такие полномочия> главе своего кабинета. В итоге председателем комитета был избран Ндиндилийимана. Багосора обиделся и больше не принимал активного участия в обсуждении. Собрание перешло к вопросам, требовавшим неотложного решения: как восстановить дисциплину в президентской гвардии и как облегчить контакт между представителями высшей власти, политическими деятелями и РПФ через посредничество МООНПР, чтобы создать Переходное правительство в рамках реализации Арушских соглашений. <…> Багосора покинул заседание в ярости»[340]. Завершая встречу, ее участники даже поручили Гацинзи выразить соболезнования послу Бельгии по поводу гибели 10 миротворцев[341].

Не получив поддержки командования ВСР, группировка Багосоры решила укрепить свои позиции с помощью экстремистской части политической элиты. Поэтому она постаралась ускорить формирование нового правительства. Вечером 7 апреля Багосора сообщил лидерам партий проправительственного блока о назначенном на следующее утро межпартийном совещании в МО. Перед совещанием лидеры НРДДР Нгирумпаце, Каремера и Нзирорера (Кабагема оказался в квартале Качьиру, окруженном солдатами РПА) посетили председателя парламента Синдикубвабо, уроженца Бутаре, врача по профессии, жившего напротив здания МО; они предложили ему стать временным президентом и получили от него предварительное согласие[342].

В межпартийном совещании, помимо трех руководителей НРДДР, приняли участие вице-председатель РДД-Пава Карамира и его генеральный секретарь Мурего, председатель ЛП-Пава Мугензи и ее генеральный секретарь Нтамабьялиро, лидеры ХДП Жан-Мари Вьянней Сибомана, Селестэн Кабанда и Гаспар Рухумулиза; трудность возникла с представителями от СДП, поскольку практически все члены ее руководства были или убиты, или скрылись; удалось обеспечить участие только двоих – Франсуа Ндунгуце и Ясента Нсенгийюмвы Рафики.

По инициативе НРДДР было решено, исходя из того, что Арушские институты еще не созданы, остаться в юридическом пространстве Конституции 1991 г. Президентом был назначен престарелый Теодор Синдикубвабо, а премьер-министром – более молодой и энергичный Жан Камбанда, который летом 1993 г. уже выдвигался на пост главы правительства от пропрезидентского крыла РДД. Кандидатура Камбанды была предварительно согласована Багосорой и Карамирой еще 7 апреля, когда Камбанда укрылся в военном лагере рядом со своим домом. Если верить его показаниям на процессе Багосоры, это предложение сделал ему сам Карамира: «Я задал ему вопрос: “Вы говорите, что собираетесь назначить меня премьер-министром, но ведь есть премьер-министр”. Он ответил мне, что с ней все кончено, что она мертва». Камбанда утверждал, что принял это предложение вопреки своему желанию[343].

На совещании был также согласован состав Временного правительства, который формально отвечал межпартийному соглашению 16 апреля 1992 г.: распределение постов между партиями осталось прежним. Правительство было названо «временным», поскольку в будущем его должно было заменить Переходное правительство «на широкой основе». Синдикубвабо сформулировал три главных задачи, требовавшие неотложного решения: 1) восстановление порядка; 2) возобновление переговоров с РПФ с целью формирования Переходного правительства в течение шести недель; 3) борьба с голодом. Однако в действительности Временное правительство было лишь формальным прикрытием для группировки Багосоры, и оно состояло исключительно из сторонников движения Хуту-Пава. Показательно, что все прежние министры от НРДДР сохранили свои посты, как и представитель ХДП Рухумулиза, а персональные изменения затронули только бывшие главные оппозиционные партии, находившиеся в состоянии раскола, – РДД, ЛП и СДП, причем состав министров от РДД и СДП сменился полностью. Из числа восьми «выбывших» членов правительства пятеро были убиты, причем четверо – 7 апреля. И, конечно, в правительстве больше не было ни одного тутси.

Утром 8 апреля выяснилось, что повстанцы захватили район между парламентом и отелем «Меридьен», а также между парламентом и аэропортом Каномбе. Именно там находились главные пункты базировании МООНПР, в том числе и стадион «Амахоро», где уже собралось около 3000 беженцев[344]. Запланированная по инициативе Даллэра на девять часов встреча между представителями ВСР и РПФ не состоялась, так как на нее не явились представители ни той, ни другой стороны[345]. Хотя РПА все еще не начала масштабного наступления по всему фронту, тем не менее такая перспектива становилась все более и более реальной. Воспоминания об успехах РПА в феврале 1993 г. побуждали командование ВСР к поискам возможностей избежать военной конфронтации с повстанцами. Но для этого было необходимо выполнить главное требование Кагаме – остановить резню.

Именно этот вопрос стал один из главных на совещании КВК ближе к полудню, на котором присутствовало семь его членов (Ндиндилийимана, Гацинзи, Муберука, Нденгейинка, Русатира, Рвабалинда и майор Эпифан Ханьюрвимана в качестве секретаря). КВК поручил Муберуке, командующему ОС Кигали, провести собрание всех офицеров и унтер-офицеров, чтобы отговорить их от участия в убийствах. Гацинзи предложил провести такие собрания в каждой части, а Нденгейинка посоветовал воспользоваться этой ситуацией и разоружить население; при этом Ндиндилийимана высказался против вмешательства ООН. Было также решено организовать встречу с представителями СТМК, чтобы убедить его умерить свой пыл[346].

В полдень РПФ информировал командующего силами ООН, что один батальон повстанцев приближается к Кигали, чтобы «помочь правительственным войскам удержать мятежные соединения от убийства невинных людей»[347]. Кагаме также выразил готовность лично прибыть в столицу для переговоров. Даллэр заявил в ответ, что появление в Кигале новых повстанческих войск может привести к ухудшению ситуации, однако приветствовал возможный приезд военного лидера РПФ в столицу[348].

С 12:50 до 14:05 состоялось совместное совещание КВК с руководством МООНПР (Даллэр и Маршал), где Ндиндилийимана так охарактеризовал обстановку: утром произошли столкновения РПА с президентской гвардией и парашютистами, прежде всего в квартале Ремера[349]; в целом в городе царит спокойствие, за исключением квартала Ньямирамбо, где имели место грабежи, однако там вмешалась жандармерия; на юге страны спокойно, волнения произошли в Гисеньи, Бугесере и Кибунго, но жандармерия пытается восстановить порядок; ГША послал в президентскую гвардию офицера связи, чтобы выяснить, контролирует ли Мпиранья своих подчиненных, и предложил РПФ провести встречу, чтобы договориться о возвращении президентской гвардии в казармы, а бойцов РПА в здание парламента. Даллэр согласился передать это предложение руководству РПФ, но потребовал немедленного освобождения бельгийских миротворцев, блокированных в КДП аэропорта Каномбе, и проведения расследования убийства 10 их товарищей. Ндиндилийимана обещал все это выполнить. Даллэр также потребовал к 15:30 вернуть все войска в казармы, а оружие на склады. Начальник ГШЖ согласился, но заявил, что сначала РПА должна сделать то же самое. Русатира предложил прекратить огонь в 17:00, для контроля за соблюдением перемирия сформировать отряд из МООНПР, ВСП и РПА, а на следующий день в течение первой половины дня осуществить отвод войск[350]. Даллэр ответил согласием, потребовав при этом, чтобы прекращение огня касалось также милиции политических партий[351].

Однако бесчинства в Кигали продолжались. Около 10:30 группа военных начала селекцию и уничтожение беженцев тутси в школе в квартале Карама, которая продолжалась до наступления темноты; некоторых тутси бросали в выгребные ямы, а затем швыряли туда гранаты, других заставляли самих копать себе могилы[352]. После полудня дюжина гвардейцев и полсотни милиционеров вынудили беженцев покинуть мечеть Кибагабага и после проверки документов отобрали 20 мужчин тутси. Затем командир гвардейцев приказал своим подчиненным отойти в сторону, и тогда милиционеры зарубили отобранных мачете[353]. Примерно в 15:30 интерахамве при поддержке 20 гвардейцев ворвались в Центр Св. Иосифа, где собралась толпа беженцев, и убили около 85 тутси; перед смертью некоторые девушки были изнасилованы[354]. Вот какой предстает картина резни в столице днем 8 апреля в показаниях одного из руководителей интерахамве: «При въезде в населенный квартал Бирього… у первого поста, охранявшегося интерахамве, лежало три, четыре или пять тел. И далее от поста к посту до НСОТ[355] снова трупы в канавах. Их стало еще больше, когда мы поехали по дороге от НСОТ к Гитеге и Гакинжиро по направлению к СТМК. Там количество убитых было просто ошеломляющим <…> когда я возвращался обратно в Кивугизу, это были уже груды тел; среди них останки кого-то, почти полностью сожженного на старых шинах. Люди рассказали нам, что это был боец РПФ, которого поймали и который не хотел отвечать на вопросы. <…> В Кивугизе, Ньямирамбо, Сен-Шарль Лванга, квартале, именуемом Ибереши, Гитеге, Гакинжиро улицы были завалены мертвыми. <…> …мужчин гораздо больше, чем женщин; совсем немного детей, старики… Восьмого числа я видел несколько сотен трупов только на своем пути, который я проделал в двух направлениях, но особенно много у церкви Сен-Шарль Лванга и в Ньямирамбо, там их было невозможно сосчитать. <…> Это делали интерахамве и некоторые военные, молодежь и практически все население; все население находилось на блокпостах. <…> Ясно, что на 95 % убитыми были тутси и, вероятно, хуту, которых считали сообщниками врага»[356].

Вечером, с 17:00 до 20:00, прошла встреча КВК с лидерами пропрезидентских партий и кандидатами в члены Временного правительства; в нем приняли участие Рензахо, Багосора и его единомышленники из МО Кайюмба и полковник Деогратиас Ндибвами (начальник управления административных и юридических дел МО); отсутствовали самые влиятельные противники Багосоры – Русатира и Гацинзи. Собрание открыл Багосора, представивший политикам членов КВК. Затем он дал слово Ндиндилийимане, который отчитался о ситуации в стране (все в целом благополучно) и о мерах, принятых КВК; глава ГШЖ сообщил, что есть признаки подготовки РПА к наступлению, однако она еще не нарушила границ демилитаризованной зоны; он призвал политиков взять управление страной в свои руки. В ответ Нгирумпаце указал на то, что в рамках Арушских соглашений невозможно легально разрешить кризис, поэтому необходимо создать временные институты власти, обозначил задачи правительства и представил кандидатов на ми нис терские посты[357]. КВК одобрил новый состав высших органов исполнительной власти, после чего Ндиндилийимана объявил о прекращении его деятельности. Противники Багосоры в руководстве ВСР, ознакомившись со списком министров, пришли к выводу, что тот «сам выбрал этих людей, что противоречит решениям, принятым предыдущей ночью»[358]. Недаром сам Багосора называл новое правительство «моим правительством»[359]. Однако к этому моменту настроения в военном ведомстве изменились в свете активизации действий РПА и отсутствия решительной реакции на происходящее ООН и зарубежных держав.

В 22:00 члены КВК, среди которых на этот раз оказался Гацинзи, вновь встретились с Даллэром и Маршалом. Даллэр сообщил, что РПФ согласен на прекращение огня, но очень болезненно воспринимает происходящие убийства, поэтому выдвигает условия: 1) прекращение резни и создание совместной комиссии по конт ролю за ситуацией; 2) прекращение стрельбы по позициям РПА; 3) разоружение президентской гвардии; и что РПФ также требует разъяснений относительно КВК и судьбы исчезнувших политиков. Ндиндилийиимана информировал руководство МООНПР о создании временных политических институтов и о прекращении деятельности КВК. Он заявил, что вопрос о совместной комиссии нуждается в серьезной проработке и что меры против президентской гвардии следует предпринимать только после объективного расследования. Он также обещал выяснить обстоятельства гибели и исчезновения оппозиционных политических деятелей. Было решено провести на следующий день после отвода войск трехстороннюю встречу, в которой от ВСР должны были участвовать Ндиндилийимана, Гацинзи и Рвабалинда[360].

Однако на следующий день последние надежды на то, что возобновление гражданской войны удастся предотвратить, рухнули. Рано утром 9 апреля, начиная с 4:00, от командующих оперативных секторов Рухенгери, Бьюмба и Мутара поступили срочные сообщения о начале общего наступления РПА на севере страны. В девять часов утра Временное правительство в Отеле дипломатов принесло присягу перед вице-президентом парламента Иммакюле Ньирабизейиманой и заместителем секретаря парламента Сиприеном Муньямпунду. Затем состоялось первое заседание правительства, которое показало, что Багосора и лидеры НРДДР не ошиблись в своем выборе.

Цели экстремистов были достигнуты. Они ликвидировали умеренную оппозицию, физически истребив ее лидеров и многих активистов, и добились создания правительства, все члены которого разделяли идеологию Хуту-Пава, при этом формально не нарушив Арушские принципы организации властных институтов. Теперь РПФ не мог найти союзников в общине хуту и в случае реализации Арушских договоренностей неизбежно оставался на вторых ролях. Полицид сделал свое дело, и теперь необходимость в нем исчезла, тем более что его продолжение угрожало помешать достижению последней задачи: заставить РПФ признать новую политическую ситуацию. Военные действия повстанцев в столице и приближение к ней войск РПА с севера были тревожными симптомами. Новому режиму не была нужна масштабная конфронтация с Фронтом, которая могла спутать все расчеты экстремистских лидеров. Кроме того, формальное возвращение в Арушское пространство и прекращение резни давало ему возможность получить международное признание. Вот почему в своей инагурационной речи Камбанда заявил, что правительство продолжит переговоры с РПФ и что его цель – создать «переходное правительство на широкой основе» по согласованной в Аруше формуле в течение шести недель; он также пообещал восстановить порядок в двухнедельный срок. «Министры, ответственные за безопасность, – сказал новый премьер-министр, – сделают все, чтобы вернуть мир как можно скорее»[361]. Вот почему на своем первом заседании правительство поручило министру торговли и промышленности Мугензи обратиться к лидерам НРРДР, чтобы те убедили интерахамве прекратить резню[362], а премьер-министру – осуществить аналогичный демарш перед военным командованием, чтобы вернуть президентскую гвардию в казармы[363]. Правда, некоторые министры понимали, что шансы на это невелики. Так, Мугиранеза, хотя и поддержал на заседании 9 апреля идею «умиротворения», тем не менее заметил, что ее будет трудно реализовать, поскольку РПФ уже осуществил нападение[364]. Мугензи предложил «легитимное» обоснование взрыва насилия в Кигали: «…это не акт варварства, но ярость руандийцев. Это нормальная реакция»[365]. А министр финансов Эмманюэль Ндиндабахизи (СДП) намекнул, что перед лицом угрозы необходимо объединение всех хуту: «Есть хуту, у которых проблемы. Их также надо успокоить»[366].

Но расчеты режима не оправдались. РПФ отказался признать Временное правительство. Представительница РПФ в Кампале назвала его «нелегитимным и неприемлемым»: «Мы не согласны с такого рода правительством, которое поставило себя у власти после убийства тысяч невинных людей»[367]. Два дня спустя эту позицию подтвердил председатель РПФ Алексис Каньяренгве: «Это правительство убийц, которое было объявлено руандийцам, не обладает легитимностью внутри страны и было отвергнуто за рубежом. Мы, РПФ, поклялись бороться против него»[368]. «Новое правительство, – говорились в официальном заявлении РПФ, – едва ли добь ется успеха, потому что все его члены были ярыми противниками Арушского мирного соглашения. <…> Так называемое правительство состоит из людей, которые упорно борются за сохранение политической власти в руках той клики, которая правила последние двадцать лет»[369].

Бо-Бо, внимательно отслеживавший события этого дня, сообщил ООН, что «жандармы, ВСР и президентская гвардия только наблюдают за убийствами, творимыми интерахамве, которые контролируют некоторые районы Кигали: Ньямирамбо, Бийого и Кимисагара»[370], и что «убийства продолжаются как раз в контролируемых правительством районах. Жертвы – в основном тутси или хуту с юга или из других (не НРДДР и КЗР) партий»[371]. Бо-Бо находил обоснованным решение РПФ не принимать новых правил игры, поскольку «несмотря на просьбы о прекращении огня и <предложение> о формировании нового переходного правительства с участием РПФ (но не с участием других оппозиционных партий, так как те были уничтожены или прячутся), эта группа (КВК. – И. К.) не подтверждает свои слова делами. РПФ осудил эту группу и новое правительство как ее марионетку…»[372]

Действительно, в тот же день, 9 апреля, когда Временное правительство заявляло о необходимости приложить все усилия для прекращения резни, в столице произошла очередная трагедия[373]. С рассветом парашютисты блокировали все доступы в квартал Гикондо и начали методически обыскивать его, приказывая тутси идти в местную католическую церковь, где 7–8 апреля уже собралось немалое число беженцев, или силой приводя их туда. К 7:00 в приход явилось десять человек в униформе (по одним данным, парашютисты, по другим – жандармы); трое из них вошли в храм и приказали всем выйти наружу. Услышав крики, доносившиеся из церкви, священники и два находившихся в приходе польских наблюдателя из состава ООН поспешили туда, чтобы выяснить, что происходит, однако военные схватили их и поставили у стены, держа стволы ружей прямо у их горла. Затем они проверили у беженцев удостоверения личности и сравнили их со списком, который у них был, после чего разрешили хуту уйти, а тутси приказали вернуться в церковь; их удостоверения они сожгли. Проезжавший мимо на военном джипе офицер посоветовал солдатам не тратить боеприпасы, потому что скоро прибудет милиция. Так и случилось. Около 11:00 появились интерахамве, вооруженные ружьями, гранатами и традиционным оружием; они свистели в свистки и били в барабаны. Они приказали тутси снова выйти из церкви и, когда те начали выходить, стали убивать их. Поняв, что происходит, беженцы отхлынули к дверям, но милиционеры ворвались внутрь здания и устроили там резню, которая продолжалась несколько часов. «У беременных женщин, – свидетельствовал Бердсли, побывавший в храме в ночь на 10 апреля, – было рассечено чрево, зародыши валялись на полу. Один из них был разрублен на куски. Я… увидел одну мать с младенцем. Она была мертва, ее одежда сорвана. Ребенок был еще жив и пытался сосать ее грудь. По их убеждению, убивать сразу – это не значит убивать; нужно убивать медленно. Они отрезали мачете грудь и вагину у женщин, половые органы у мужчин. У мужчин были подрезаны ахилловы сухожилия, чтобы они не могли двигаться, а только смотреть, что делали с их семьями. Перед убийством насиловали…» Убийц не смущало присутствие двух польских наблюдателей из состава МООНПР, находившихся в приходе, более того, они заставили их вместе со священниками смотреть на то, что творилось внутри церкви. Вместе с интерахамве было несколько жандармов, которые, по словам Бердсли, «били их прикладами винтовок, когда те отворачивались, чтобы не видеть убийств». Вечером убийцы ушли, и тогда польские наблюдатели прислали в штаб-квартиру МООНПР сообщение: «Приезжайте быстрее; они здесь убивают». Получив разрешение Даллэра, Бердсли срочно прибыл в церковь с группой миротворцев. Они обнаружил более 150 трупов внутри здания, а также большое количество мертвых снаружи. В живых осталось 15 человек, но все тяжело ранены. Ночью миротворцам пришел приказ вернуться в штаб-квартиру, но в бронетранспортере не оказалось места для раненых. Священники решили побыть с тутси до утра, пока за ними не приедет машина, как пообещали миротворцы. Однако утром священники связались по радио с МООНПР и сообщили, что интерахамве возвратились и убили оставшихся.

«Город, – вспоминал Даллэр, – погружался в хаос. Большие массы людей двигались к предместьям Кигали, неся узлы со своим скарбом. На улицах валялись тела в больших лужах крови, которая стала черной на солнечной жаре; от этого тела казались обугленными»[374].

10 апреля утром в начале десятого войска РПФ достигли окраин Кигали[375]; четверть часа спустя руководство Фронта согласилось на заключение 48-часового перемирия для эвакуации иностранцев; через 50 минут свое согласие дал и министр обороны Временного правительства[376], однако перемирие так и не было реализовано. На проходившем в те же часы заседании правительства Камбанда сообщил о намерении властей достичь соглашения с РПФ о прекращении огня[377] и информировал присутствующих о том, что удалось убедить СТМК «сбавить тон»[378]. В свою очередь министр информации Элиезер Нийитегека заявил, что армия должна арестовать тех, «кто убивает, кто грабит и наказать их в соответствии с законом»[379]. В тот же день Радио «Руанда» обнародовало совместную декларацию всех правительственных партий с призывом к своим сторонникам «…приложить усилия, чтобы восстановить безопасность в стране, независимо от их партийной принадлежности и этнического или регионального происхождения», и к местной администрации – принять меры, «чтобы прекратить беспорядки, убийства и грабежи по всей стране, но особенно в городах»[380].

10 же апреля в 10:00 в Отеле дипломатов, где расположились правительство и главы проправительственных партий, состоялась встреча лидеров НРДДР (Нгирумпаце, Каремеры и Нзирореры) и Мугензи с частью руководства интерахамве; правда, трое их главных вождей (Кажуга и оба его заместителя Фенеас Рухумулиза и Рутаганда) отсутствовали[381]. «Первым взял слово Нгирумпаце, – вспоминает один из участников. – Он упрекнул Национальный комитет <движения> за то, что интерахамве убивают и выставляют напоказ трупы и что международное сообщество по этой причине против правительства[382]. Жюстен Мугензи продолжил упреки, говоря, что мы нападаем на простых и бедных тутси, тогда как важные персоны, ни о чем не беспокоясь, устраиваются в отеле “Миль колин» (курсив мой. – И. К.). <…> Власти потребовали от нас провести рейд по ”умиротворению” в Кигали с приказом интерахамве, находившимся на блокпостах, “прекратить убийства и положить трупы на краю дороги, чтобы их могли собрать грузовики Министерства общественных работ”. Нужно было также “предостеречь интерахамве”, что, во-первых, нарушившие эти инструкции “подвергнутся преследованию” и что, во-вторых, “контроль за исполнением этих приказов будет осуществляться членами правительства”, которые в свою очередь приедут туда»[383].

По просьбе лидеров интерахамве, опасавшихся негативной реакции простых милиционеров, Нзирорера добился от Багосоры выделения для этой миссии военного эскорта[384]. На военном джипе в сопровождении трех парашютистов[385] они в тот же день[386] дважды объехали основные блокпосты в городе, передавая находившимся на них интерахамве требование правительства, а по возращении отчитываясь перед Мугензи и руководством НРДДР[387]. В своих выступлениях ораторы в первую очередь ссылались на негативную реакцию международного сообщества, при этом подчеркивая, что сами блокпосты должны сохраняться. Простые милиционеры относились к их призывам по-разному. По словам одного из выступавших, «общей реакцией обычно было удивление… “Правительство вместо того, чтобы предоставить нам оружие для защиты от врага, требует, чтобы мы опустили руки и позволили РПФ и его сообщникам убивать нас”, – говорили они. Мы отвечали: “У правительства есть проблемы с международным сообществом, если так будет продолжаться, люди не смогут ходить даже на рынок. В любом случае, когда-нибудь <это должно прекратиться>”. Одни были чересчур непримиримы, и тогда приходилось использовать угрозы. <…> …другие относились с пониманием и выражали согласие, третьи ворчали; было ясно, что они подчинялись формально». На блокпостах в юго-западной и западной части Кигали (Гитега, Ньямирамбо, Ньякабанда, Ньябугого) интерахамве, как правило, выслушивали своих лидеров спокойно и без возражений, однако в некоторых случаях они открыто выражали свое несогласие, утверждая, что постоянно сталкиваются с агентами РПФ. «Те, кто любит друг друга, – заявили милиционеры на одном блокпосту в Ньякабанде, – уходят вместе», намекая, что тутси, которых любил Хабьяримана, должны отправиться вслед за ним. Сильное недовольство продемонстрировали интерахамве в Кимисагаре на нескольких блокпостах, охрану которых возглавляла Роза Карушара: они назвали указание правительства «бессмысленным», так как его выполнение означало отдать себя на растерзание РПФ, и потребовали, чтобы власти «прислали оружие для защиты». Как свидетельствует один из участников этого рейда, «существовал риск, что нас линчуют милиционеры, которые могли принять нас за “сообщников”». Еще большее раздражение призывы правительства вызвали у интерахамве в северо-западных кварталах, находившихся недалеко от зоны боевых действий РПА (Мухима, Гацата, Гисози). Они были «очень нервозны» и также требовали оружия. На одном блокпосту в Мухиме милиционер задал своим приехавшим руководителям вопрос: «Кто вы на самом деле?», добавив, что «у сообщников много личин».

Недоверие к «миссии умиротворения» объяснялось общим недоверием к власти. Участвовавший в ней высокопоставленный интерахамве признается: «Миссия, которую нам поручили 10 апреля, проводилась только ради формы. Тот факт, что в ней не были задействованы ни армия, ни жандармерия, показывает, что эти приказы не отдавались тем структурам, в компетенции которых должны были находиться операции такого рода»[388]; «…это была двусмысленная миссия и лишь для видимости. Это все равно, что пускать пыль в глаза»[389].

Свою лепту в дискредитацию операции внесли и руандийские СМИ. С одной стороны, с призывами к умиротворению вышли в эфир первые лица государства: президент[390], премьер-министр[391], председатель правящей партии. 11 апреля Камбанда давал по радио рекомендации префектам: «Объясняйте то, что произошло, что смерть главы государства, что беспорядки, которые имели место в городе Кигали, как и возобновление военных действий инкотаньи, не должны побуждать руандийцев сражаться друг против друга. Убедите их, что в стране есть три этнических группы, а именно хуту, тутси и тва, и несколько регионов и что эти этнические группы и регионы являются составными частями нации и никто не может исключить одну из них. Скажите им <…>, пусть они избегают того, что разделяет людей, – зависти и сегрегации, основанной на региональном, но особенно на этническом критерии, потому что кажется, что именно она превалировала в последнее время»[392]. В тот же день Нгирумпаце обратился к членам своей партии с требованием «заняться безопасностью других людей»: «Пусть воры перестанут воровать. Пусть убийцы перестанут убивать. Я хотел бы в моем качестве председателя НРДДР потребовать от всех активистов партии, особенно от молодежи, чтобы они вместо того, чтобы причинять зло, лучше бы обеспечивали безопасность других <людей>, особенно беззащитных. <…> Мы призвали жителей кварталов освободить улицы. <…> Я думаю, что мы должны бороться против тех, кто на нас нападает, но мы не должны бороться против людей, которые не вооружены… Наши активисты должны знать, что тот, кто покушается на их права, тот, кто на них нападает, это инкотаньи. А не обычный гражданин, который живет у себя на холме»[393].

С другой стороны, СТМК, наперекор «миссии умиротворения», продолжало разжигать ненависть среди населения, называя тех, кого надо убить[394]. Даже во время рейда оно «рассказывало о преступлениях, совершенных РПФ, о людях, убитых в кварталах, занятых РПФ»[395]. «Поэтому, – вспоминает один из лидеров интерахамве, – люди все меньше хотели нас слушать»[396]. Когда РПФ начал обстреливать столицу, добавляет другой, «люди там, где мы проходили, сказали: “Нет, нельзя останавливаться, потому что это начинается снова, они начинают нас бомбардировать”. И тогда начали убивать всех тутси, которые были в Кигали»[397].

Руководители НРДДР также находились в состоянии неуверенности. Чтобы понять бессмысленность кампании, им хватило нескольких часов после ее начала. В обстановке активизации военных действий РПФ партийным бонзам становилось все труднее и труднее объяснять своим сторонникам целесообразность усилия по наведению порядка в городе. Тем не менее они не остановили эту «игру». Когда вожди интерахамве сообщили им о трудностях, с которыми они столкнулись, те обязали их продолжить рейды. «Но было видно, – вспоминает один из них, – что они сами не верили этому. Они говорили: “Слушайте, продолжайте настаивать на том, что те, кто умер, уже умерли, а те, кто не умер, это их шанс; продолжайте распространять послание, обещая тем, кто требует оружия, что правительство пойдет в этом вопросе им навстречу”»[398]. Однако в словах Нзирореры сквозило равнодушие, смешанное с некоторым сарказмом, а у Каремеры – уныние с оттенком обреченности[399]. «Климат, который царил в Отеле <дипломатов>… резко контрастировал с тем, что происходило за его стенами. У меня было чувство, что… они [министры] отстранились от проблемы интерахамве, чтобы иметь, возможно, чистую совесть. На них, вероятно, давило международное сообщество, и правительство переложило ответственность на НРДДР, считая, что интерахамве – это дело НРДДР, и они нашли эту формулу: “Идите, распространяйте послание”»[400].

Хотя 11 апреля объезд блокпостов продолжился, а грузовики Министерства общественных работ приступили к уборке трупов на улицах столицы, руководители режима уже не обманывали себя в том, что оказались лицом к лицу с перспективой масштабной военной конфронтации с РПФ с неопределенным исходом. На заседании правительства Камбанда сказал: «Я не представляю себе моментов, более драматических, чем те, которые мы в настоящее время переживаем»[401], и снова выступил с требованием к РПФ «прекратить боевые действия и уважать Арушские соглашения, ибо именно он их первым нарушил»[402] (курсив мой. – И. К.), после чего многозначительно добавил, что «неизбежная ярость народа обострилась из-за нападений РПФ»[403]. Его выступление по радио с осуждением инкотаньи отражало всю степень общей растерянности: «Они возобновили военные действия в городе Кигали под тем предлогом, чтобы наказать членов президентской гвардии, которые, по мнению инкотаньи, посеяли беспорядки среди населения… ничто не доказывает, что члены президентской гвардии пошли сеять смуту среди населения. Хотя, возможно, некоторые военные из этого подразделения, как и военные из других частей, были в той или иной степени ответственны за эти преступные акты. Мы уже констатировали, что именно нападение инкотаньи нарушило безопасность в Кигали. <…> Узнав, что военные действия возобновились в зоне боев, мы потребовали, чтобы этим военным действиям был положен конец. Мы доводим до вашего сведения, что война не может решить политическую проблему, с которой столкнулась Руанда. <…> Политические проблемы должны решаться переговорами. Даже если военные действия возобновляются, переговоры должны продолжаться. <…> Мы должны показать, что эти переговоры необходимы… Мы еще раз подтверждаем, что правительство признает Арушские соглашения. Правительство никогда, хотя некоторые утверждали обратное, не отказывалось от этих соглашений. Оно считает, что Арушские соглашения должны быть реализованы. Мы просим инкотаньи понять, что военные действия не могут разрешить проблем, которые переживает страна»[404].

В ситуации нараставшего военного давления со стороны РПА политики из лагеря Хуту-Пава и экстремистски настроенная часть военного командования во главе с Багосорой и Огюстэном Бизиманой решили, что единственным выходом для них является консолидация всех хуту на основе разжигания ненависти к тутси и превращения организованной резни оппозиционеров хуту и тутси в столице, имевшей характер полицида, во «всенародный геноцид» тутси, тем более что убийства тутси уже распространились на ряд районов Руанды, прежде всего на традиционно лояльные Хабьяримане северозападные префектуры. «Багосора и его сторонники, – пишет Дефорж, – начали переориентировать насилие на особые этнические цели, чтобы, с одной стороны, разорвать связи между хуту и тутси, а с другой – привлечь на свою сторону хуту, не являвшихся приверженцами НРДДР и КЗР, которые опасались, что новые правители захватили власть только в интересах этих партий. Они прежде всего дистанцировались от “серьезных беспорядков”, которые привели к убийству политических лидеров хуту, таких как премьер-министр Агата Увилингийимана, и возложили вину за эти преступления на неуправляемых солдат, действовавших вопреки приказам. Затем 11 и 12 апреля политические деятели и руководители правительства начали более активно создавать коалицию против тутси, которая носила межпартийный и межрегиональный характер»[405]. Позже на суде Багосора признал, что геноцид тутси начался именно 12 апреля[406].

К утру 12 апреля военная ситуация в Кигали резко изменилась в пользу РПФ: два их батальона вторглись в северные предместья столицы; кроме того, отряд РПА захватил холм Реберо на юге города; складывалось впечатление, что столица обречена и что повстанцы могут отрезать дорогу на Гитараму[407]. Распространился слух, источником которых оказалось французское посольство, что Кигали падет в ближайшие 48 часов. Рано утром командование ВСР (Гацинзи и Ндиндилийимана) сообщило Бизимане, что армия не может обеспечить безопасность высших должностных лиц; втроем они отправились к президенту, который принял решение о переезде правительства в Гитараму[408]. Между 8:30 и 9:00 утра колонна министров и лидеров проправительственных партий покинула Отель дипломатов и к 12:00 достигла Гитарамы[409]. Они разместились в селении Мурамби к северо-западу от города. Семьи министров были тем же утром собраны во французском посольстве, а потом эвакуированы в Бужумбуру, откуда они перебрались в заирский город Букаву[410].

Правительство не предупредило об эвакуации даже руководителей интерахамве, которые в соответствии с полученными ими инструкциями пытались продолжать «миссию умиротворения», по словам одного из них, «в условиях неописуемой нервозности населения». «Каково же было наше разочарование, – рассказывает он, – когда около двух часов <пополудни>, вернувшись для отчета, мы узнали, что правительство смылось – извините за выражение. Мы нашли только Нзирореру, который сказал нам, когда мы отчитались перед ним: “Ничего не поделаешь, увы, я сам должен уехать”»[411]. Политика «умиротворения», таким образом, умерла естественной смертью, а оружие ВСР по настоянию руководства НРДДР было передано интерахамве[412]. Одновременно начался исход столичного населения: «Из-за возраставшего давления РПФ жители Кигали бежали из города. Можно было даже увидеть, как некоторые военные грузовики перевозили семьи военных»[413]. «Война окончена?» – задался вопросом Бо-Бо в первых строках своего отчета в Нью-Йорк утром 13 апреля. «ПРФ проник в Кигали со всех сторон, – продолжал он, – и совершил в шесть утра 13 апреля прорыв в направлении городского центра. Правительственные и военные функционеры покинули страну – некоторые по воздуху, некоторые сухопутным путем»[414].

И именно тогда – в условиях общей паники – режим приступил, по выражению Дефорж, «к мобилизации всенародной поддержки геноцида»[415]. В интервью Радио «Руанда» лидер РДД-Пава Карамира призвал сторонников своей партии и всех руандийцев «не убивать друг друга» и поддержать усилия ВСР в борьбе против РПФ; он также опроверг «слухи», что ВСР преследует «тутси и людей с юга»[416] (курсив мой. – И. К.). Выступая в тот же день на СТМК, он подчеркнул необходимость политического единства членов правительства и заявил о его полной поддержке[417]. А журналист СТМК Кантано Хабимана так выразил новое «боевое» политическое настроение: «Они [повстанцы] все будут уничтожены, и не выживет никто, кто бы рассказал эту ужасную историю. Путь они приходят, руандийцы ждут их с мачете и другим оружием, которое они получили в достаточном количестве. По всей стране юноши и девушки записываются и надевают униформу, воспламененные желанием идти и сражаться с инкотаньи до конца, чтобы полностью разгромить их»[418]. На улицах Кигали в тот день люди пели «песню убийц»: «У нас один враг, мы знаем его, это – тутси»[419].

В ситуации истерии, вызванной страхом перед РПФ, нагнетавшимся властями и СМИ, и пропаганды «единства всех руандийцев», т. е. хуту, умеренные круги были обречены на политическое поражение. Поскольку умеренная гражданская оппозиция была разгромлена уже в первые дни после крушения президентского самолета, оставалась только умеренная фракция в руководстве ВСР во главе с Гацинзи и Русатирой. Русатира, обладавший наибольшим авторитетом в армии и обеспокоенный расширением масштабов резни, решил перехватить инициативу у Временного правительства и группы Багосоры. «Вечером <12 апреля>, – вспоминает он, – я имел телефонный разговор с майором <Огюстэном> Чьизой, который позже прибыл ко мне домой. Из нашего разговора выяснилось, что было бы наилучшим выходом попытаться вступить в переговоры с РПФ, чтобы прекратить резню и военные действия. Я отправился в армейскую штаб-квартиру, где нашел Марселя Гацинзи, главу штаба армии. Я хотел попросить его начать переговоры с РПФ, чтобы остановить убийства гражданских лиц. Он согласился с этой инициативой. Мы пришли в операционный зал армейской штаб-квартиры, и находившаяся там группа офицеров поддержала это предложение. Там было десять старших офицеров[420]. Именно эти десять старших офицеров подписали <тогда же> составленное ими коммюнике <командования ВСР>, которое призывало к прекращению убийств невиновных гражданских лиц и военных действий и к перемирию с 13:00 следующего дня. Впервые мы выразили сожаление об убийстве десяти бельгийских “голубых беретов”»[421]. Более того, авторы этого документа назвали убийство бельгийцев «подлым»[422]. Они также предложили провести срочную встречу между командованием ВСР и РПФ с целью обсудить способы умиротворения страны и быстрейшего установления «переходных институтов на широкой основе»[423].

«Это коммюнике, – продолжает Русатира, – было обнародовано без ведома Временного правительства, которое немедленно отреагировало, заявив, что само будет вести переговоры с РПФ вместо нас. Временное правительство неофициально осудило коммюнике от 12 апреля[424], хотя и захотело извлечь из него выгоду. После того как коммюнике было передано по радио[425], военный из президентской гвардии, не имевший офицерского звания, уроженец Рухенгери и один из моих близких друзей сержант Рвамакуба позвонил мне по телефону и сказал следующее: “Будьте осторожны, потому что мы придем за вами вечером”. Я немедленно связался с моим соседом, поверенным в делах посольства Китая, который был <мне> добрым другом. Я спросил его, могу ли я найти на время убежище в его резиденции. Он согласился, и я прятался в его доме три дня[426]. Когда солдаты пришли в мой дом – без сомнения, солдаты президентской гвардии, – посол сказал мне об этом, потому что из его резиденции можно было видеть, что происходило в моем доме. В те немногие дни моего исчезновения полковник Багосора сообщил Временному правительству, что я покинул страну. Я узнал об этом от политиков в Гитараме, которые удивились, увидев меня[427]. Они сказали мне, что Багосора уверил их, что я покинул страну. Это убедило меня, что Багосора знал об операции президентской гвардии против меня»[428].

В конечном итоге Временное правительство не рискнуло подвергнуть членов умеренной фракции в командовании ВСР репрессиям. 16 апреля оно обсудило вопрос, что делать с «группой Русатиры»[429]. Министры решили отстранить ее членов от руководящих постов, однако сделать это так, чтобы не создавать впечатления какого-либо раскола в армии. В первую очередь они сместили Гацинзи на том основании, что он не пользуется доверием командиров фронтовых соединений и «проявляет колебания», и заменили его ставленником Багосоры Огюстэном Бизимунгу, которого они предпочли Грасьену Кабилиги, предложенному Мугензи, единственному из начальников отделов ГША, не подписавшему «Коммюнике командования ВСР»[430]. Однако выступивший в тот же день по Радио «Руанда» министр информации Нийитегека выразил от имени правительства особую благодарность Гацинзи за его деятельность на посту начальника ГША. «Он столь хорошо выполнял свои обязанности, – сказал он, – что сумел отбросить врага»[431]. Министры также оставили за Русатирой должность начальника Высшего военного училища. Кроме того, Гацинзи и Русатире, как и Кабилиги, присвоили звание бригадного генерала, правда, Бизимунгу получил более высокий чин генерал-майора[432]. Тем не менее с этого момента умеренная группа в высшем командовании полностью утратила возможность влиять на принятие политических и военно-стратегических решений. Последним неэкстремистом в военном руководстве Руанды остался только осторожный Ндиндилийимана, на которого, однако, во второй половине мая экстремисты предприняли атаку. Они представили президенту список из двенадцати офицеров – «сообщников» РПФ, в который включили и главу жандармерии[433]. 1 июня правительство решило снять Ндиндилийиману и отправить его послом в ФРГ[434], после чего все рычаги власти окончательно оказались в руках экстремистов.

Геноцид в провинции

Роль армии: Гисеньи

Резня начала быстро распространяться по всей стране. В первую очередь она охватила префектуры Гисеньи и Рухенгери, являвшиеся политическими бастионами правящей партии. Главным организатором насилия в Гисеньи – и в этом его особенность – стал 43-летний подполковник[435] Анатоль Нсенгийюмва, командующий местным оперативным сектором с 13 июня 1993 г., адъютант Хабьяриманы в 1974–1976 гг., начальник военной разведки в 1976–1981, 1984–1988, 1988–1993 гг. и член АМАСАСУ[436]. Приказ организовать резню тутси поступил от Нсенгийюмвы, и информацию о ходе операции руководство МО (Багосора) получало непосредственно от него.

По свидетельству очевидцев, вечером 6 апреля Багосора сообщил Нсенгийюмве о гибели президента. Сразу после этого между 21:00 и 22:00 в военный лагерь Бутотори были вызваны командиры рот. Начальник лагеря лейтенант Бизумуремьи, член АМАСАСУ[437], информировал их о случившемся. После этого появился Нсенгийюмва и отдал приказ Бизумуремьи: «Ты должен немедленно начать работу, чтобы покончить с этими иньензи («тараканами» – пейоративное обозначение повстанцев тутси. – И. К.) в кратчайшие сроки». Командиры рот построили своих солдат на плацу и приказали им находиться в боевой готовности. Затем в лагерь прибыл руководитель импузамугамби в коммуне Рубаву Барнабе Самвура и имел с Нсенгийюмвой длительную беседу. Тогда же перед толпой милиционеров (около 200 человек), собравшейся перед лагерем, выступил Бизумуремьи, который по поручению Нсенгийюмвы заявил: «Военные отправились делать свою обычную работу. Что касается вас, то и вы должны приступить к “работе”… к вашей “работе”. Обойдите всех; не щадите никого, даже младенцев. Делайте это очень быстро, так чтобы к утру уже все было кончено». Милиционеры сразу отправились в город, а за ними спустя некоторое время и Бизумуремьи. В ту ночь Нсенгийюмву еще трижды вызывал по телефону Багосора. Во время разговора в 2:30 Нсенгийюмва заявил, что «апокалипсис» вот-вот начнется. Действительно, уже ночью с 6 на 7 апреля город Гисеньи и родное селение погибшего президента Рамбура стали ареной нападений на тутси и отдельных хуту. Около четырех часов утра в лагерь вернулся Бизумуремьи и сообщил, что запланированные операции в Рубаву уже закончились и теперь работа будет продолжена в сельских зонах. Эту информацию Нсенгийюмва во время следующего разговора передал Багосоре. После нового разговора в 6:00 Нсенгийюмва сказал Бизумуремьи, что Багосора настаивает на аресте Альфонса Кабилиги, члена СДП, главы отделения Экономического сообщества стран Великих озер в Гисеньи, уроженца префектуры Бутаре, наполовину тутси[438].

К утру Гисеньи был покрыт блокпостами интерахамве и импузамугамби. На рассвете Нсенгийюмва проехал по городу, спрашивая милиционеров на блокпостах, как продвигается их «работа». Затем он снова собрал их в военном лагере и приказал выдать им оружие. Нсенгийюмва говорил каждому, что необходимо истребить тутси за то, что они убили президента. После этого интерахамве разделились на 10 групп, к каждой из которых присоединилось несколько солдат в гражданской одежде, и отправились в город продолжить свою «работу».

Ряд очевидцев сообщает, что весь день 7 апреля Нсенгийюмва проявлял большую активность. Вместе с Самвурой и лидером местных интерахамве Бернаром Муньягишари он разъезжал по Гисеньи на джипе, обращался с призывами к группам милиционеров и местных жителей и организовывал раздачу оружия. Есть свидетельства о двух его выступлениях у автостанции Гисеньи: утром 7 апреля он сказал толпе: «Отец нации умер! Нужно обеспечить ему спокойный сон. Он был убит тутси. Идите убивать, и если вам нужна подмога, то я дам ее вам»; во второй половине дня Нсенгийюмва сообщил, что враг уже предпринял нападение и его необходимо выявить; он также пообещал передать оружие Муньягишари для распределения его среди местного населения. Существует информация и о том, что около 15:00 в военном лагере в присутствии милиционеров, прибывших сюда с блокпостов по приказу Бизумуремьи, и 20 лидеров интерахамве Нсенгийюмва потребовал от двух советников сектора Бьяхи не допустить бегства тутси в Заир, после чего проинструктировал милиционеров, как во время проверки документов следует выявлять «врагов». Кроме того, есть данные, что в этот день Нсенгийюмва побывал также в ячейке Маженго близ Гисеньи, где выступил на собрании местной милиции. У многих были копья, мачете, мечи и дубины; среди них находилось и трое солдат. С Нсенгийюмвой были Самвура, Муньягишари, а также советник сектора Бьяхи и глава интерахамве ячейки. Нсенгийюмва заявил: «Вы знаете, что нашего президента убили. Это сделали иньензи, и у них есть много сообщников среди нас. Таким образом, каждый хуту должен немедленно встать на свою защиту, потому что если вы упустите время, они придут и уничтожат вас так же, как они уничтожили президента Республики». Он продолжил, показывая на небольшой листок бумаги, который держал у руке: «Здесь список главных иньензи, которые любой ценой должны быть уничтожены», а затем зачитал его. Милиционеры просили у него оружие, и Нсенгийюмва обещал позаботиться об этом. Не обошлось и без угроз в адрес тех местных политиков, кто не торопился принять участие в резне. Он обратился к одному из лидеров интерахамве Омару Серушаго с таким вопросом: «Почему же ты еще не начал убивать? Ведь твои друзья, твои товарищи уже принялись за работу. Чем ты здесь занимаешься?»

Эффект такой агитации и усилий Нсенгийюмвы вскоре стал более, чем очевидным.

Уже утром 7 апреля на улицах города валялось множество мертвых тел: одни были застрелены, другие зарублены мачете. Убийцы врывались в дома и расправлялись как с тутси, так и с хуту, подозревавшимися в пособничестве РПФ, а затем принимались за грабеж. Некоторые хуту погибли, пытаясь защитить своих жен тутси. Кому-то удалось бежать или откупиться. Так, у одной семьи тутси солдаты потребовали деньги и, получив их, сказали: «Можете уходить. Найдутся другие, чтобы убить вас». В ряде случаев убивали мужчин, а девочек и женщин отпускали, но зачастую не щадили и их, даже беременных.

Нсенгийюмва выполнил указание Багосоры по поводу Альфонса Кабилиги. Кабилиги, зная о готовящейся расправе, попросил убежища в местном отеле «Меридьен», однако получил отказ. Он забаррикадировался в своем доме, но вечером 7 апреля интерахамве сломали ворота и, угрожая бросить гранату внутрь жилища, если им не позволят войти, заставили открыть дверь. Дюжина милиционеров во главе с одним военным ворвались в дом. Они избили Кабилиги и стали требовать секретные документы РПФ. Он ответил, что у него ничего нет, и тогда один милиционер отрубил ему руку мачете. Кабилиги попросил не убивать его на глазах у детей. Его вывели во двор и расстреляли[439].

Убийства в городе продолжались до 21:00. Вечером Нсенгийюмва похвалил интерахамве за их работу и предложил разойтись по домам. Но только на ночь.

День 7 апреля стал также началом массового кровопролития и в других районах префектуры Гисеньи. С раннего утра толпы тутси устремились к церковному комплексу Ньюндо. Традиционно церкви и монастыри в Руанде гарантировали неприкосновенность людям, оказавшимся объектом нападений. Так было и во время этнических чисток в 1991 и 1993 гг., когда гонимые обретали в их стенах убежище и надежду на спасение. Но в 1994 г. религиозные учреждения утратили свой статус легального безопасного пространства и превратились в гигантские ловушки для жертв.

Одной из первых таких ловушек в истории геноцида оказались католический церковный комплекс (собор, резиденция епископа, сиротский приют) и семинария на холме Ньюндо в коммуне Канама в 12 км к востоку от города Гисеньи. 7 апреля там укрылось не менее 800 беженцев, большинство из них тутси: основная масса – в церкви (600–700 человек), остальные (80–100 человек) – в семинарии. Кроме того, там находилось большинство священнослужителей диоцеза, которые съехались на ежегодную встречу со своим епископом Венцесласом Калибуши[440].

Первым объектом нападения стала семинария, расположенная в нижней части холма, где проходила встреча клира и где разместилось несколько священнослужителей. Около пяти часов пополудни 7 апреля в нее ворвалась толпа из приблизительно 200 вооруженных традиционным оружием интерахмве. Увидев священника тутси Адриена Нзанану, вышедшего из комнаты в коридор, они закричали: «Убейте это животное! Убейте этого таракана!» – и зарубили его, а затем с криками «Убейте их и уходите!» убили еще нескольких прихожан и покинули здание. После их ухода жандармы убедили женщин и детей перейти в часовню при семинарии, пообещав, что обеспечат их безопасность. Однако по окончании обедни интерахамве вломились в часовню и устроили там страшную бойню. Школьный учитель Исайя Сагахуту, спрятавшийся на чердаке, слышал крики и стоны детей; его жена была ранена, а четверо детей убиты. Всего в тот день погибло 50–60 человек, в том числе двое священнослужителей. Ночью жандармы перевели оставшихся в живых беженцев и всех духовных лиц в церковный комплекс Ньюндо, расположенный выше на холме, снова пообещав им безопасность. На следующий день – 8 апреля – рано утром беженцы, предупрежденные одним священником о неизбежном приходе интерахамве, укрылись в соборе. Епископ Калибуши обратился к ним с такими словами: «Нужно умереть, как мужчины. Не умирайте, как трусы. Возьмите все, что может служить оружием, все, что найдете пригодным для сопротивления, и защищайтесь, потому что тогда хотя бы один выживет, чтобы рассказать правду».

В 10:00–10:30 интерахамве во главе с младшим лейтенантом Эсташем Дусабейезу вошли в собор, приказали укрывавшимся там выйти и отняли у них деньги. Туда же прибыли представители местных властей, чтобы эвакуировать иностранных граждан и нескольких членов религиозных орденов и перевезти их в городской отель. Покидая приход, Дусабейезу увел с собой епископа и, уходя, выстрелил в воздух, что послужило сигналом для атаки. Жандармы, присоединившиеся к интерахамве, начали стрелять по собору, а те забрасывали его камнями. Беженцы забаррикадировались изнутри и смогли отбить нападение. Около 17:00 атакующие ретировались, потеряв одного из своих; ни один из оборонявшихся не погиб. Что касается Калибуши, то интерахамве отвезли его на кладбище «Красная коммуна», чтобы там покончить с ним, но туда неожиданно приехал Нсенгийюмва[441], который не допустил расправы с прелатом.

«В субботу 9 апреля, – вспоминает очевидец, – милиционеры вернулись <к собору> к восьми часам утра. Так как они не смогли войти в резиденцию епископа, то в полдень ушли за подкреплением. К 13:00 они возвратились с группой интерахамве и импузамугамби из Гисеньи и Караго. Это было самая ужасная и самая кровопролитная атака. С ружьями и гранатами, взятыми у солдат, они разбили двери и окна соборной ризницы, где в два предыдущих дня нашли убежище многие раненые. Они ворвались туда и убили всех. Оттуда они проникли в резиденцию епископа. Там тоже было много беженцев. Нападавшие говорили друг другу: “Сначала убиваем, а затем грабим”. Этот приказ был осуществлен в точности. Было убито много людей всех возрастов. Среди них – восемь священников»[442]. Всего погибло около 300 человек, в основном тутси; из числа укрывавшихся в ризнице и резиденции епископа удалось спастись лишь немногим[443]. Одна из выживших рассказывала: «Я лежала распластавшись на земле… они резали младенцев и бросали тела на меня, так что я вся была в крови. Я притворилась мертвой. Они разрубили надвое моего племянника, который своей ручкой обнимал меня, а также разрубили мачете мою золовку, которая находилась рядом со мной. Когда же нападавшие ушли, я сняла с себя ручку моего племянника и не шевелилась».

Проведя «успешный» штурм ризницы и резиденции епископа, милиция, однако, не смогла взять собор – ее атака вновь была отбита. После 17:00 туда приехали бургомистр коммуны Канама и командующий местной жандармерией майор Аполлинер Биганиро, которые приказали прекратить атаку и пообещали защиту оставшимся в живых. 10 апреля Биганиро и лейтенант Бизумуремьи вернулись в приход, чтобы эвакуировать монахов по списку, составленному епископом Калибуши. Эвакуация была санкционирована Нсенгийюмвой; власти, опасаясь негативной международной реакции, поспешили отделить от жертв две статусные группы: сначала иностранцев, затем – священников и монахов. 11 апреля тела жертв были зарыты в землю[444]. После этого атаки временно прекратились, чтобы возобновиться в конце апреля: 27–28 апреля были убиты 430 тутси, остальные – 1 мая. Общее число жертв в приходе Ньюндо составило около 800 человек.

8 апреля стало кровавой трагедией и для 400 беженцев, в большинстве своем тутси, собравшихся в Центральноафриканском адвентистском университете Муденде (коммуна Мутура), куда они пришли 7 апреля утром, спасаясь от насилия в соседних районах. Узнав об этом, почти сразу в кампус ворвались интерахамве, которые убили нескольких студентов-тутси, в том числе Эдмона Нзамурамбахо, сына министра земледелия и председателя СДП. Вице-ректор Университета Уиллард Мунгер, гражданин США, немедленно сообщил об этом в американское посольство, которое связалось с жандармским управлением Гисеньи, прося о вмешательстве. В тот же день после полудня в коммунальном офисе Мутуры на совещании активистов и членов НРДДР и КЗР было зачитано послание председателя КЗР Бараягвизы, содержавшее призыв к уничтожению тутси, убивших президента; лидер местного НРДДР Жан-Дамасен Нтамахерезо сообщил, что есть «работа» в Университете Муденде. 8 апреля около 6:00 Мунгер приказал студентам разойтись по спальням и запер их двери на ключ; хотя многие юноши отказались подчиниться, большинство, особенно девушки, повиновались. В 8:00 младший лейтенант руандийской армии Ндувайезу приказал толпе, хуту, собравшейся у коммунального офиса Мутуры, идти в Муденде; к ней присоединились 11 военнослужащих. Жандармский сержант Рукара, один из тех, кому было поручено охранять кампус, сообщил Ндувайезу, что число беженцев в нем увеличилось до 2000. Около 9:00 толпа погромщиков напала на кампус и начала убивать всех, кто там находился. Военные стреляли по дверям аудиторий и выламывали их, после чего туда врывались крестьяне хуту и расправлялись с беженцами. Около 11:00 прибыл автобус с солдатами с военного поста Каньюндо, которые окружили университет. Через 20 минут туда приехал Нсенгийюмва и приказал эвакуировать студентов-хуту. Солдаты выломали двери спален, заставили студентов выйти, отделили тутси от хуту и эвакуировали последних. После отъезда Нсенгийюмвы военные и вооруженная толпа действовали безо всякой пощады; они стреляли в беженцев и студентов-тутси и бросали в них гранаты. Резня продолжалась до 17:00; всего было убито около 600 тутси. Затем, однако, прибыли жандармы и остановили кровопролитие. В 20:00 вновь появились погромщики и военные в масках, которые выстроили беженцев и студентов и стали проверять их документы; они громко зачитывали имена из списков, которые у них были. Если оказывалось, что человек уже мертв, его вычеркивали. Они хотели забрать с собой уцелевших тутси, но жандармы не позволили военным сделать это и на следующий день вечером перевезли их на стадион Гисеньи.

События в префектуре Гисеньи показывает, что здесь расправа над тутси осуществлялось совместными усилиями армии и милиции. Основным же инструментом геноцида являлись интерахамве, которых местные военные руководители мобилизовали лично или через их лидеров, а также обеспечивали оружием. Для интерахамве не существовало никаких ограничений – ни нравственных, ни религиозных: они убивали и женщин, и маленьких детей, и священников и делали это и в часовне, и в резиденции епископа. Несмотря на кажущуюся спонтанность бесчинств, в них просматривалось некое организующее начало; создавалось впечатление, что они проводились под контролем властей. Ведущая же роль в этих событиях принадлежала военным, прежде всего высшему армейскому чину в регионе Анатолю Нсенгийюмве, который, по словам епископа Калибуши, «был верховным руководителем “эскадронов смерти” в префектуре Гисеньи. Ему следовало бы спасать людей от резни, но вместо этого он стал ее вдохновителем. Он поставлял оружие интерахамве, чтобы убивать тутси. Он произносил речи на стадионе, призывая интерахамве “завершить работу”, что означало “идите туда и убивайте всех тутси”… Во время геноцида в Гисеньи он обладал властью и средствами, чтобы делать то, что хотел. Этот человек был убийцей…»[445]. Военнослужащие, его подчиненные – или в форме, или переодетые в гражданскую одежду, – непосредственно участвовали в резне, что едва ли было бы возможно без приказа их командиров.

Роль в событиях в Ньюндо и Муденде другой силовой структуры – жандармерии – представляется не столь однозначной. Жандармы, безусловно, оказываются не в первых рядах организаторов и участников геноцида, порой они присоединяются к милиции, но порой делают попытки сохранить порядок и даже спасти кого-то из обреченных. 7 апреля в семинарии Ньюндо жандармы обещали защитить беженцев и сначала убедили их собраться в часовне, а затем эвакуировали в собор. Трудно сказать, были ли эти действия согласованы с интерахамве и имели ли целью сконцентрировать всех потенциальных жертв в одном месте, или же жандармы на самом деле стремились найти для них относительно безопасное убежище. 8 апреля жандармы участвовали в нападении на собор, однако в то же время, по крайней мере некоторые из них, оказывали помощь беженцам. Так, они вырвали из рук одного интерахамве ту самую женщину, которая притворилась мертвой, когда тот обнаружил обман и намеревался расправиться с ней. Именно жандармам был обязан своей жизнью и учитель Сагахуту. Один жандарм по просьбе местного священника разрешил Сагахуту сесть в машину, на которой из прихода эвакуировались духовные лица. Когда же на блокпосту на дороге, ведущей к Гисеньи, интерахамве попытались высадить Сагахуту, не увидев его имени в списке эвакуируемых, один из жандармов сам вписал его в список, и тот благополучно добрался до отеля «Меридиан». Через две недели опять-таки с помощью жандармов – за деньги – Сагахуту удалось бежать в Заир, в Гому. По всей видимости, достаточно позитивную роль на этой ранней стадии геноцида в Гисеньи сыграл командующий жандармерией майор Биганиро. Именно он по просьбе Калибуши организовал эвакуацию монахов и священников из прихода Ньюндо. Именно он вечером 9 апреля заставил интерахамве прекратить атаку на собор. Действия жандармов в Муденде по спасению студентов тутси также едва ли могли произойти без его приказа.

Что же касается гражданских властей, то они или играли сугубо маргинальную роль (в частности, исполнявший обязанности префекта супрефект Андре Баньюрвабуке, не принимавший сколько-нибудь заметного участия в событиях), или, так или иначе вовлекаясь в них, меняли свой статус: например, некоторые коммунальные советники, активно участвовавшие в резне, выступали не как должностные лица, не как политические функционеры, а как члены неформальных структур по организации геноцида, в первую очередь как предводители местной милиции. Показательна роль коммунального офиса Мутуры как места, где состоялась организационная встреча милицейских лидеров перед нападением на Университет Муденде и рядом с которым собралась толпа, жаждавшая убивать.

События в префектуре Гисеньи 8–9 апреля демонстрируют важную особенность геноцида 1994 г.: сил интерахамве было недостаточно, чтобы осуществить массовую резню тутси. Когда тутси оказывались в достаточно большом количестве, они имели возможность эффективно сопротивляться: укрепившись в стенах собора Ньюндо, они дважды отражали нападение милиции. Это обстоятельство указывает на то, что без помощи властных структур геноцид не мог бы принять такого размаха, какой он приобрел в те страшные сто дней. Какова бы ни была эта помощь – прямое участие, предоставление оружия, разоружение беженцев, концентрация их в наиболее удобных для массового истребления местах, – именно она стала решающим фактором превращения микрогеноцидов в геноцид общенациональный. Это касается и морально-психологического воздействия: именно власть предержащие сумели сломать в сознании милиционеров и простых граждан хуту все этические заслоны, которые могли бы помешать им совершать убийства «сообщников инкотаньи» любого пола и возраста в любом месте, даже в церкви. 8 апреля перед нападением интерахамве на приход Бусасамана в коммуне Реверере перед ними выступили Нсенгийюмва и Хасан Нгезе. Собравшиеся танцевали и пели: «Уничтожим этих иньензи, инкотаньи!» Нсенгийюмва обратился к ним с 20-минутной речью, в которой в частности сказал: «Вам придется напасть на святое место. Нужно быть осторожными и не разрушить церковное здание». Позиция властей по отношению к резне в этих словах была сформулирована максимально ясно: церковь – святое место, но его святость не распространяется на тутси; они – за гранью добра и зла.

Роль неформальных лидеров: Рухенгери

Резня тутси в соседней префектуре Рухенгери началась так же, как и в Гисеньи, утром 7 апреля 1994 г. Но здесь, в отличие от Гисеньи, основную роль в событиях сыграли местные политические лидеры, в первую очередь Жювеналь Кажелийели, бывший бургомистр Мукинго[446] и влиятельный член НРДДР, который руководил геноцидом тутси в юго-западной части префектуры – коммунах Мукинго, Нкули и Киниги[447]. Кажелийели являлся неформальным главой группы, куда входили его младший брат Гацимбаньи (бургомистр соседней коммуны Нкули), лидер местных интерахамве Мишель Нийигаба и главы коммунальных отделений НРДДР и КЗР Шадрак Сендугу и Бамбонье. Кажелийели пользовался поддержкой Жозефа Нзирореры, уроженца Мукинго, а также был связан с командиром расквартированного поблизости батальона коммандос Рухенгери Лораном Бизабариманой и начальником юридического отдела МО Ефремом Сетако[448], членом АМАСАСУ. Помимо поддержки военных, Кажелийели имел в своем распоряжении почти 700 интерахамве из коммун Мукинго и Нкули, из которых 80 прошли военную подготовку и были вооружены огнестрельным оружием и гранатами. Располагая такой внушительной силой, он мог игнорировать местную власть в лице бургомистра Мукинго Эмманюэля Харериманы, члена РДД, в подчинении у которого находилось всего девять коммунальных полицейских.

Поздно вечером 6 апреля между 22:00 и 23:00, практически сразу после получения известия о гибели Хабьяриманы, Кажелийели собрал в коммунальном офисе Нкули лидеров НРДДР и КЗР и нескольких местных функционеров и заявил им: «Вы хорошо знаете, что это тутси убили <президента>, что они сбили президентский самолет. Чего же вы ждете, чтобы уничтожить врага?» Когда встал вопрос о том, что оружия для нападения недостаточно, Кажелийели связался с Бизабариманой, который рано утром 7 апреля (между пятью и шестью часами утра) прислал из военного лагеря Мукамира к коммунальному офису партию автоматов Калашникова, патронов и гранат. Кажелийели раздал оружие местным милиционерам, после чего отбыл в свою коммуну, заявив: «О’кей, джентльмены… теперь ваша очередь действовать. Я уезжаю в Мукинго, чтобы отслеживать ситуацию, вечером мы встретимся снова, и вы сообщите мне о том, что вы сделали». Интерахамве (их было примерно сто человек) под предводительством Сендугу вместе с группами молодых хуту из обеих коммун, вооруженные мачете, копьями и дубинами, около 9:00 начали резню тутси в ячейке Киньябаба (Киниги). Эта резня продолжалась до 16:00 или 17:00 и стоила жизни восьмидесяти человек. По ее завершении погромщики послали Кажелийели часть добычи (ведро с мясом убитой коровы) и сообщение: «Жювеналь, единственное, что осталось здесь, – это гарь. Мы уничтожили все».

Прибыв в Мукинго с семью интерахамве, Кажелийели явился в коммунальный офис и потребовал от бургомистра Харериманы передать в его распоряжение коммунальных полицейских, однако бургомистр заявил, что те получили приказ оставаться дома. Между 8:00 и 9:00 Кажелийели в сопровождении Бамбонье отправился на рынок Бьянгабо на холме Бусого, где встретился с группой интерахамве во главе с Нийигабой и обратился к ним с такими словами: «Другие уже выполнили свою работу, а вы все еще здесь. Быстро отправляйтесь. <Потом> встретимся в моем баре. Убейте и уничтожьте всех этих людей в <ячейке> Рванкери». Его спутник добавил: «Убейте их всех, включая тех, кто еще в утробе матери». Тут же интерахамве набросились на молодого тутси Рукару, подстрекаемые, по некоторым свидетельствам, находившимся здесь же лейтенантом парашютного батальона Мбурубуренгеро, и стали избивать его металлическими трубами. Коммунальный советник Асьель Ндисеце попытался вмешаться, но интерахамве начали угрожать ему смертью, говоря, что он – сообщник тутси и получал от них подарки в виде скота. Советнику пришлось спасаться бегством; бургомистр отказал ему в помощи, ссылаясь на то, что ничего не может сделать и что на него самого ведется охота.

Нийигаба зарубил топором Рукару, а его подопечные забили до смерти палками старшего брата Рукары Люсьена Рудасингву. Затем толпа погромщиков, увеличившаяся до 300–400 человек за счет местных хуту (особенно молодежи), беженцев и нескольких отставных военных, двинулась в ячейку Рванкери на холм Бусого, распевая: «Уничтожим иньензи! Уничтожим сообщников <врага>! Уничтожим Кагаме!» Однако когда они явились в Рванкери, то обнаружили, что местные тутси успели вооружиться луками и стрелами. Кажелийели попросил Бизабариману обеспечить своих людей огнестрельным оружием, и тот прислал на помощь отряд солдат с винтовками и гранатами, которые открыли стрельбу, вынудив тутси укрыться в их домах, после чего толпа, численность которой возросла уже до 700 хуту, стала врываться в жилища тутси и бросать внутрь гранаты. Людей, пытавшихся бежать, забивали мачете, палками и дубинками. Бойня, начавшаяся между 8:30 и 9:00, продолжалась почти весь день, до 16:00 или 17:00, поскольку нападавшие последовательно атаковали дом за домом и, кроме того, немало времени тратили на грабеж. Количество жертв составило несколько сотен[449].

В тот же день произошла трагедия в женском монастыре в пятистах метрах от холма Бусого, в котором утром около 6:00 укрылось до полутора тысяч тутси из окрестных селений. Узнав об этом, группа интерахамве отправилась туда из Рванкери и около 9:00 ворвалась в монастырь, перебив более 300 человек.

Вечером Кажелийели, Нийигаба и другие интерахамве отпраздновали «победу над тутси» на террасе бара на рынке Бьянгабо, принадлежавшего Кажелийели. Они распевали: «Мы закончили то, что должны были сделать». Однако это был еще не конец. 8 апреля охота на тутси продолжилась в разных секторах коммун Нкули и Мукинго. Нападавшие не щадили ни женщин, ни детей, даже от смешанных браков. В секторе Гитва (Нкули) была убита женщина тутси, жена одного хуту, и пятеро их детей. В тот же день Кажелийели попросил бургомистра Харериману организовать погребение тел убитых, но тот заявил, что прежде необходимо сообщить обо всем властям префектуры. Отказ стоил Хареримане жизни: он был приглашен в бар Кажелийели, а по возращении в коммунальный офис скоропостижно скончался; очевидно, его отравили. Это открыло Кажелийели путь, правда, не прямой, к посту бургомистра, который ему удалось официально занять только 26 июня. Но фактически коммуна находилась под его полным контролем уже с 7 апреля. В условиях геноцида Кажелийели быстро превратился в политическую фигуру, с помощью которой Временное правительство реализовывало «окончательное решение» в рамках всей префектуры Рухенгери. Когда группа тутси из южной коммуны Ндусу была перевезена в соседнюю коммуну Кигомбе и размещена в здании Апелляционного суда Рухенгери, местные интерахамве атаковали их, но были отбиты. Узнав об это, Нзирорера позвонил Кажелийели и намекнул, что беженцев «можно легко оттуда извлечь». 14 апреля Кажелийели отправил в Кигомбе отряд милиционеров из Нкули и Мукинго, которые разбили двери Апелляционного суда, ворвались внутрь и убили около 300 человек.

Земля убитых тутси в Нкули и Мукинго была разделена между интерахамве; скот зарезали, а мясо раздали участникам погромов; остальное имущество было расхищено. После нападения на здание Апелляционного суда Кажелийели создал комитет по продаже собственности тутси, прежде всего недвижимой. Когда участники резни выразили недовольство малыми размерами выделенных им земельных участков, Кажелийели предложил им отправиться на рынок и взять «контрибуцию» со всех местных торговцев хуту, не принявших участия в резне, каждому из которых пришлось заплатить по 5 тыс. руандийских франков.

События 7–8 апреля 1994 г. в юго-западных коммунах префектуры Рухенгери очень напоминают события, происшедшие в эти же дни в префектуре Гисеньи, с той лишь разницей, что если в Гисеньи, этническими чистками руководил представитель военного ведомства, то в Рухенгери им оказался местный неформальный лидер.

Операция по уничтожению тутси развивается по единому шаблону, как если бы ее план был кем-то заранее составлен, и все было готово для его реализации: и люди, и организационная сеть, и средства истребления. Это проявляется даже в деталях. Инициаторы геноцида в Гисеньи и Рухенгери начинают действовать практически одновременно. Кажелийели созывает своих единомышленников 6 апреля между 22:00 и 23:00, Нсенгийюмва – между 21:00 и 22:00. Дискурс един, даже терминологически: «Чего же вы ждете, чтобы уничтожить врага?» (Нсенгийюмва: «Ты должен немедленно начать работу, чтобы покончить с этими иньензи в кратчайшие сроки»). Кажелийели (как и Нсенгийюмва) объезжает коммуны, рекрутирует население, раздает оружие, инструктирует палачей. Используется одна и та же тактика массового убийства: нападение на места скопления беженцев. В последующие недели такой порядок резни будет воспроизведен с теми или иными вариациями во многих коммунах Руанды.

Штаб по борьбе с «врагом» состоял из сторонников правящего режима; часть из них занимала административные должности, другие не имели никаких официальных постов, но были тесно связаны с видными политическими и военными деятелями из лагеря Хуту-Пава и возглавляли неформальные властные структуры, которые или сливались с формальными, или превращались в параллельные органы власти.

Основной группой, осуществлявшей убийства, являлись, как и в Гисеньи, члены вооруженной милиции, интерахамве. Опора на вооруженную милицию правящей партии (и ее союзника КЗР) позволила организаторам геноцида в провинции игнорировать и при необходимости подавлять сопротивление руководителей местных администраций (бургомистров, префектов), которые располагали несравнимо меньшими возможностями для сохранения порядка и прекращения кровопролития. Как показывают события в Мукинго, сотрудничество местных властей было для организаторов резни желательным, но далеко не условием sine qua non. В поведении бургомистра Мукинго проявилась достаточно типичная форма реакции коммунальной администрации на происходящее: пассивность и бездействие, напрасное ожидание помощи от вышестоящих инстанций и в итоге полный ее паралич. В северо-западных префектурах, где влияние НРДДР и КЗР было достаточно велико, попытки противодействия геноциду блокировались с особой легкостью.

Однако при этнических чистках милиционеры никогда не действовали в одиночку – им активно помогали простые хуту. История первых дней геноцида в префектуре Рухенгери показывает, что наиболее восприимчивыми к призывам его организаторов оказывались отставные военные, имевшие опыт боевых действий против повстанцев, а также беженцы хуту из районов, пострадавших от нападений РПФ, т. е. участники или жертвы гражданской войны 1990–1993 гг. Она также показывает, что основной мотив, побуждавший обычных хуту убивать своих соседей тутси, лежал в социально-экономический сфере, и именно он в особой степени поддерживал этноцентристскую идеологию и этноненавистническую психологию. Поведение многих хуту определялось борьбой за экономические ресурсы – скот и землю. Грабеж имущества тутси, как свидетельствует бойня на холме Бусого, был для участников важнее их физического истребления. Ведро с говядиной, подаренное Кажелийели теми, кто 7 апреля устроил погром в ячейке Киньябаба, лучше всего символизирует социально-экономическую составляющую руандийского геноцида как специфического способа передела собственности. Убийство давало право на собственность, тогда как уклонение от участия в нем это право подрывало, как показывает факт сбора с торговцев особой контрибуции, долженствующей компенсировать новые имущественные претензии, возникшие вследствие геноцида.

События на юго-западе префектуры Рухенгери говорят также о важной роли военных в погромах. Офицеры расквартированных поблизости частей были причастны как к планированию геноцида на местном уровне, так и к его осуществлению. В ходе резни армия выполняла две основные функции: во-первых, она обеспечивала гражданских участников резни необходимым оружием и, во-вторых, непосредственно вмешивалась в нее в том случае, если тутси оказывали сопротивление. Но военные, как свидетельствует поведение лейтенанта Мбурубуренгеро на рынке Бьянгабо в начальный момент погрома, могли также открыто подстрекать население хуту к насилию и даже руководить его действиями. Произошедшее на холме Бусого указывает на то, что без участия армии геноцид никогда не достиг бы таких масштабов и, скорее всего, трансформировался бы повсеместно в гражданскую войну между интерахамве (и их сторонниками) и отрядами сопротивления тутси. В префектуре Рухенгери, как и во многих других местах, для значительной части рядовых хуту поддержка военных оказалась ключевым фактором, определившим их участие в геноциде: теперь они были уверены, что вместе с солдатами плечом к плечу борются против «извечного врага» (тутси), стремящегося лишить их жизни и имущества, и отныне линия фронта проходит через каждую руандийскую деревню. Иначе говоря, эта поддержка формировала у рядовых участников геноцида ощущение причастности к некоему «общенародному делу», финальному акту национального освобождения, каким бы кровавым он ни был.

В таком контексте разрушались все моральные преграды для убийств и погромов. Но эта поведенческая и психологическая трансформация участников геноцида не ограничивалась «фактом данного случая», она создавала новую систему отношений, которая утверждалась в самых разных сферах политической и социальной жизни и которая по сути дела отрицала прежние типы отношений как между административными единицами, так и между членами общины. Физическое устранение бургомистра Харериманы, пытавшегося робко дистанцироваться от действий погромщиков, с одной стороны, показывает, что геноцид превращался в форму политической борьбы, в способ восстановления позиций правящей партии, которые она утратила в период многопартийности. Но, с другой стороны, тот факт, что смерть Харериманы не стала предметом полицейского расследования и не сопровождалась никакими уголовными, административными или политическими санкциями для Кажелийели, наиболее вероятного ее виновника, свидетельствует о принципиально новой ситуации, когда прежние юридические и иные нормы полностью перестали действовать. Об этом же говорит и произвольное наложение контрибуции на торговцев, не принявших участие в резне. Дело скорее не в том, что Кажелийели получил в итоге формальные властные полномочия, а в том, что кардинально изменился сам характер властных отношений, и легитимность власти отныне определялась не избранием снизу или назначением сверху, а степенью участия ее носителей в истреблении тутси. Эта трансформация в конечном итоге станет причиной краха руандийского этнократического государства три месяца спустя после начала геноцида.

Геноцид и местная гражданская администрация: устранение последнего препятствия

Наиболее распространенным в ходе геноцида оказался, однако, третий вариант, когда главным организатором резни становились местные гражданские власти – префекты, супрефекты и бургомистры. В ряде случаев местные администраторы, прежде всего представители партий президентского лагеря, тесно связанные с партийной милицией, приступали к организации резни сразу после гибели Хабьяриманы. Однако для большинства из них требовался внешний толчок, сигнал из центра (от правительства или руководства их партии), дающий им уверенность, что они не понесут никакой ответственности за свои действия и что эти действия соответствуют общему курсу национальной политики.

В префектуре Гиконгоро первые убийства тутси произошли в трех коммунах – Рвамико, Мудасомва и Муко, – где были весьма сильны позиции пропрезидентских партий. Их инициатором стал супрефект Мунини[450] Дамьен Бинига[451], радикально настроенный деятель НРДДР, лидер местных интерахамве. Хотя бургомистры Рвамико и Мудасомвы принадлежали к оппозиционному РДД, экстремистские настроения были весьма распространены среди населения, особенно среди рабочих местных чайных фабрик в Мата (Рвамико) и в Китаби (Мудасомва)[452]. Что касается Муко, то она была родной коммуной Биниги и ее возглавлял тесно связанный с ним бургомистр Альбер Кайихура[453]. Утром 7 апреля, два часа спустя после сообщения о смерти президента, Бинига явился с жандармами на чайную фабрику в Мата и выступил там на собрании, продолжавшемся около двух часов. Сразу после этого в Рвамико начались поджоги домов тутси. Час спустя Бинига провел митинг в Рурамбе, на котором задал вопрос присутствовавшим хуту: «Чего вы еще ждете? Они убили вашего президента, а вы стоите тут, скрестив руки на груди. Начинайте работу. Поджигайте дома тутси и убивайте их»[454]. Бургомистры Рвамико и Мудасомвы присоединились к организаторам резни. 8 апреля бургомистр Мудасомвы организовал погромы в в собственной коммуне, в результате которых погибло около 2 тыс. человек, большинство из них тутси.

8 апреля бургомистр коммуны Бикумби (Сельское Кигали) Жювеналь Ругамбарара, член НРДДР, и его предшественник на этом посту (в 1973–1993 гг.) Лоран Семанза, член ЦК правящей партии и руководитель префектурального ее отделения, организовали резню тутси, после чего утром 10 апреля Семанза заявил по радио: «Работа в Бикумби выполнена. И все, что остается сделать, – это стереть пыль»[455].

8–11 апреля местные администраторы возглавили нападения на тутси и в ряде других коммун Руанды. Однако в этот период такие нападения еще не стали повсеместным явлением. Серьезным препятствием для кампании массовых убийств тутси явилось то обстоятельство, что в префектурах и в коммунах, в которых НРДДР не обладала полнотой власти, возможности организации полномасштабного геноцида были ограничены. Его развертывание в значительной степени зависело от позиции местных гражданских властей.

НРДДР полностью контролировала префектуры Гисеньи, Рухенгери, Бьюмбу, Сельское Кигали, а также Чьянгугу (префект Эмманюэль Багамбики и 8 из 11 бургомистов). Однако Гитарама находилась под полным контролем РДД. Оппозиционные партии доминировали в префектуре Бутаре (префект Жан-Батист Хабьялимана, тутси, принадлежал к ЛП, а из 20 бургомистров девять были членами СДП, два – РДД, один – ЛП и только шесть – НРДДР). Хотя пост префекта Гиконгоро находился в руках правящей партии (Лоран Бучьябарута), но среди 13 бургомистров префектуры было лишь четыре ее представителя (четыре принадлежали к РДД, четыре – к СДП). В Кибунго и Кибуйе, где НРДДР преобладало на коммунальном уровне (все бургомистры Кибунго и 6 из 9 бургомистров Кибуйе), посты префектов занимали социал-демократы Годфруа Русиндана и Клеман Кайишема.

До 11 апреля нападения на тутси и умеренных хуту в провинции еще не приняли характер массовой резни. Оставались относительно спокойными префектуры Бутаре и Гитарама, где префекты и подавляющее большинство бургомистров прилагали усилия для сохранения порядка. В Гиконгоро в граничившей с севера с Мудасомвой коммуне Мусебейя бургомистр Вьятор Хигиро, представитель СДП, организовал тутси и хуту на сопротивление насилию. «Когда люди стали убивать других людей, он не позволял им убивать, говоря: “Не убивайте!” Он проводил собрания в секторах, чтобы не допустить нападений»[456]. Активно боролись с погромами бургомистры двух других коммун Гиконгоро – Киву и Киньямакары – Жювеналь Мухитира (РДД) и Шарль Муньянеза (НРДДР), а также супрефект Кадухи Жоакен Хатегекимана[457]. Противником насилий был и глава жандармерии Гиконгоро майор Кристоф Бизимунгу.

В этой ситуации критическую важность приобретал вопрос, окажет ли центр давление на региональные власти или же он предоставит им свободу действий. Уже на первом заседании Временного правительства утром 9 апреля было решено вызвать префектов в столицу и провести с ними встречу. Она состоялась утром 11 апреля (с 9:00 до 12:00) в Отеле дипломатов. В Кигали приехали только 5 префектов из 11: Русиндана, Бучьябарута, Кайишема, Тарсис Рензахо (город Кигали) и Фидель Увизейе (Гитарама); Рухенгери и Сельское Кигали представляли супрефекты Селестэн Нтарванда и Франсуа Карера (НРДДР); отсутствовали Хабьялимана и Багамбики[458]. Заседание открыл премьер-министр[459], который заявил, что местные власти должны организовать по всей стране собрания по умиротворению, что нельзя допустить раскола по этническому признаку, что люди не должны брать дело правосудия в собственные руки и что в культуре руандийцев приходить на помощь своему соседу[460]. Затем каждый префект отчитался о ситуации в своей префектуре. Первым взял слово Увизейе, принявший всерьез речь Камбанды и сообщивший о грабежах, которые совершают в Гитарама люди из Кигали. Однако выступивший следом Рензахо указал на факты проникновения в его префектуру агентов РПФ и представил убийства тутси как результат самообороны городского населения.

Карера подхватил тему агентов РПФ, утверждая, что благодаря потоку беженцев для их проникновения сложились весьма благоприятные условия. В то же время Русиндана призвал правительство восстановить в первую очередь военный порядок. Но остальные вновь вернулись к теме опасности, которую представляют беженцы. Бучьибарута потребовал установить контроль над лагерями для перемещенных лиц, «потому что две тысячи человек, собравшись вместе, могут организоваться и напасть на тех, кто остался на холмах». Его поддержал Кайишема, который, ссылаясь на то, что «люди боятся инфильтраций», предложил установить наблюдение за озером Киву. Нтарванда высказал опасение, что «восстановление мира будет трудным делом, поскольку РПФ продолжает атаки». Выслушав мнения префектов, Камбанда предложил для контроля за беженцами создавать блокпосты и принять все меры, чтобы не допустить бегства населения в случае продолжения военных действий. Он согласился установить надзор за озером Киву и заявил, что правительство требует от РПФ «прекращения огня и соблюдения Арушских соглашений, ибо именно он первым их нарушил». Тут же было сообщено присутствовавшим, что префект Бутаре Хабьялимана не признает нового правительства. Префекты же выразили сожаление по поводу «ярости народа, неизбежно обострившейся из-за нападений РПФ». В итоге заседания было принято решение разоружать беженцев и осуществлять надзор за ними, прежде всего с помощью блокпостов, а также ввести оплату для руководителей ячеек. Что касается вопроса о префекте Бутаре, директор кабинета министерства внутренних дел Калликст Калиманзира пообещал составить доклад о его связях с РПФ.

Таким образом, главной темой на заседании оказался вопрос о беженцах, прежде всего тутси[461]. Насилие первых дней после гибели президента привело к тому, что именно они были вынуждены оставлять свои дома. Противопоставляя беженцев и «тех, кто остается на холмах», участники заседания в действительности противопоставляли тутси и хуту в том смысле, что первые представляют опасность для вторых. Этот мотив сплетался с опасениями по поводу возможного «проникновения» агентов РПФ. Стремление представить Хабьялиману, единственного тутси среди префектов, как «врага» усиливало разделение на «своих» и «чужих» по псевдоэтнической линии. Показательно, что принятые решения касались только мер контроля за беженцами, создания блокпостов, сыгравших столь трагическую роль в охоте на тутси, и финансовой поддержки местных функционеров, которые должны были реализовывать эти меры. В то же время пожелания по поводу прекращения насилия, в той или иной форме высказанные префектами Кибунго и Гиконгоро, были по сути дела проигнорированы. То есть позиция правительства оказалась весьма двусмысленной: оно не транслировало региональным руководителям ни своего намерения организовать общенациональный геноцид тутси, ни своей решимости противостоять ему. Однако при этом правительство постаралось обеспечить материально-технические условия для его осуществления (блокпосты, оплата руководителям ячеек) и способствовало усилению истерии по поводу деятельности агентов РПФ среди беженцев.

Показательна реакция на итоги совещания тех префектов, которые до этого времени не были сторонниками массовой резни или проявляли определенные колебания: в отношениях со своими подчиненными они использовали тот же метод коммуникации, что и правительство. Так, префект Гиконгоро Бучьибарута по возвращении из Кигали провел 13 апреля совещание с супрефектами и бургомистрами по вопросу безопасности. Те сообщили ему о положении на подчиненных им территориях, в том числе и о количестве жертв насилия и погромов, однако префект не дал им никаких указаний, предлагая, таким образом, самостоятельно решать эту проблему. Административная вертикаль в условиях нарастания геноцида как таковая фактически переставала действовать: одни администраторы активно вовлекались в резню, другие становились ее участникам из страха потерять свой пост и свою жизни, третьи, как Бучьибарута, старались оставаться нейтральными, четвертые пытались оказать нарастающей волне убийств хоть какое-то сопротивление. С расширением масштабов геноцида деградирующая институционализированная система управления замещалась иными, неформальными структурами, обретавшими все больше реальной власти. Вот свидетельство одного бургомистра: «Супрефект, который был моим непосредственным начальником и которому я посылал сообщения, ничего не делал. Командующий жандармерии в Гиконгоро, который нес ответственность за безопасность, ничего не делал. В итоге система, которой я подчинялся, ничего не делала, чтобы помочь мне»[462].

Совещание правительства с префектами развязало руки тем провинциальным функционерам, которые являлись сторонниками «окончательного решения». Уже 11 апреля состоялась встреча бургомистров коммун префектуры Кибунго с полковником Пьером Селестэном Рвагафилитой, который выделил каждому из них для борьбы с «врагом» определенное число ящиков с гранатами, мачете и другим холодным оружием[463]. Именно теперь геноцид начинает обретать черты общенационального: он охватывает всю страну, тогда как зоны относительного спокойствия сокращаются, как шагреневая кожа, и превращаются в отдельные анклавы. Наступает новая фаза – фаза массового геноцида в провинции.

14 апреля его ареной стала префектура Гиконгоро. К этому дню тысячи беженцев укрылись в различных церковных центрах: в приходах Кибехо на юго-востоке, Чьяника на востоке и Кадуха на севере префектуры, а также в Техническом училище в Мурамби (коммуна Ньямагабо). Первыми жертвами массовой резни оказались беженцы, собравшиеся в католическом приходе городка Кибехо коммуны Мубуга[464]; уже к вечеру 11 апреля их число достигло 30 тыс.; 2,5 тыс. женщин и детей укрылись в церкви. Главными организаторами резни стали супрефект Бинига, местный бургомистр Шарль Ньилиданди (НРДДР) и бургомистры соседних коммун Мудасомва, Рвамико и Ньямагабе. Руководитель прихода аббат Жан-Пьер Нгога, интеллектуал тутси, отказался сотрудничать с Бинигой и делал все возможное, чтобы помочь беженцам: он находил для них пищу, утешал и призывал к обороне. Ненависть к аббату, «возможно, стала одной из причин, по которой Бинига сделал Кибехо первым объектом геноцида <в Гиконгоро>». 11 апреля Бинига поставил около прихода шестерых жандармов с приказом не выпускать из него тутси и, пообещав последним защиту со стороны властей, конфисковал все имевшееся у них традиционное оружие. В тот же день вечером и два следующих дня местные милиционеры атаковали приход, но беженцы, используя камни, кирпичи и черепицу, отбивали нападение за нападением. 13 апреля в приход приехал Бинига, вновь пообещав тутси безопасность, поскольку опасался, что те рассеются в разных направлениях. Утром 14 апреля он вновь вернулся туда, на этот раз в сопровождении трех грузовиков с солдатами, интерахамве из соседних коммун и даже священниками и учителями, вооруженными гранатами, ружьями, мачете и палками с гвоздями. Около 11:00 началась резня, которую возглавили Бинига и аббат Тадде Русингизандекве. Первыми шли солдаты, стрелявшие по беженцам и проложившие остальным путь к церкви; затем в действие вступили интерахамве и простые крестьяне, вооруженные холодным оружием. Гранаты и оружейный огонь быстро подавили попытки тутси оказать сопротивление. Аббат Русингизандекве приказал проломить дверь церкви[465], убийцы ворвались внутрь и набросились на безоружных людей. Одна из уцелевших вспоминает общее чувство обреченности и отчаяния: «Мы предпочитали бежать под пули, которые лились дождем… чем попасть под удары мачете в церкви».

Резня прекратилась только с наступлением темноты. К тому времени в живых осталось около 2,5 тыс. беженцев, многие из которых были ранены. Вечером Нгога собрал уцелевших и посоветовал им немедленно покинуть Кибехо. Часть тутси последовала его совету, но другие остались, прежде всего раненые. На следующее утро около 7:00 Бинига вновь прибыл к приходу с солдатами и интерахамве. Беженцы заперли двери церкви, но убийцы подожгли их, а затем ворвались внутрь и перебили оставшихся в живых. Согласно отчету самого Биниги на совещании супрефектов и бургомистров префектуры Гиконгоро 26 апреля, жертвами резни стали 17,5 тыс. тутси[466].

Дальнейшая история массовых убийств тутси в Гиконгоро показывает нам, как в условиях геноцида трансформировалась система местной власти и как рождалась новая конфигурация властных отношений. Политические функционеры, пытавшиеся сопротивляться геноциду или оставаться в стороне от него, отстранялись от власти или игнорировались. Так случилось с бургомистром Мусебейи Хигиро, который до конца пытался защищать тутси, но вскоре усилиями отставного подполковника Алоиса Симбы, главы префектурального отделения НРДДД и бывшего депутата парламента (1989–1993 гг.), и учителя Жана-Кризостома Ндизихиве, лидера экстремистов в коммуне, оказался в полной изоляции. Его перестали приглашать на совещания в столицу префектуры, четверо находившихся в его распоряжении коммунальных полицейских были отозваны. Он стал объектом постоянных оскорблений и угроз и наконец в конце мая был смещен под предлогом симпатий к РПФ и злоупотребления служебным положением. На его место был назначен его главный оппонент Ндизихиве[467]. Префекта Бучьибаруту и майора жандармерии Бизимунгу оттеснили на задний план их подчиненные, супрефекты Бинига и Жозеф Нтегейинтвали и жандармский капитан Фостэн Себухура; все – сторонники геноцида. Когда Бизимунгу попытался в конце апреля призвать Себухуру к порядку, между ними вспыхнул конфликт, который в начале мая завершился отставкой Бизимунгу. В результате Бинига, Нтегейинтвали и Себурура вместе с подполковником Симбой стали ведущими политическими фигурами на уровне префектуры, и именно они оказались главными вдохновителями массовой резни тутси 21 апреля в Техническом училище Мурамби (Бинига и Себухура), где было убито около 45 тыс.[468], в приходе Чьяника в коммуне Карама (Нтегейинтвали), где погибло более 10 тыс.[469], и приходе Кадуха (Симба и местный бургомистр Огюстэн Гашуги), где были уничтожены почти 20 тыс. человек[470].

Показательно в этом плане карьерное возвышение Симбы. На совещании, созванном 26 апреля Бучьибарутой по поводу правительственных инструкций об «умиротворении», на котором присутствовали, помимо префекта, супрефекты, бургомистры и другие местные чиновники, Симба был единственным участником, не занимавшим никакого официального поста. Тем не менее именно он обратился к Биниге, Себухуре и Нтегейинтвали с просьбой сообщить о количестве убитых в Кибехо, Мурамби и Чьянике, после чего сам представил информацию о числе погибших в приходе Кадуха, атакой на который он руководил. Кроме того, Симба потребовал от бургомистров принять все необходимые меры для уничтожения тутси, укрывавшихся в коммуне Рухашья в префектуре Бутаре. Доминирование на собрании этого персонажа не вызывало осуждения у присутствующих, ибо он был главным организатором геноцида в Гиконгоро и позиционировал себя таковым. Назначение Симбы 18 мая советником по делам гражданской самообороны в префектурах Гиконгоро и Бутаре уже и формально подтвердило его ведущую роль в политической жизни региона.

Тем не менее отношение к геноциду префектуральной и коммунальной администрации и отдельных ее представителей оставалось критически важным на ранних его этапах, ибо если местные власти, прежде всего префект, глава префектуральной жандармерии и бургомистры, вдруг выступили бы единым фронтом, это стало бы серьезной помехой для массовой резни, и в этом случае они имели бы необходимые средства и авторитет среди населения. Но позиция правительства на совместном заседании с префектами 11 апреля, оставившего решение вопроса о соблюдении законности и прекращении насилия на их усмотрение, выпустила джинна из бутылки и дезорганизовала сопротивление геноциду административных структур в большинстве регионов Руанды. В таких условиях попытки противодействия со стороны отдельных функционеров, таких, например, как префект Кибунго Русиндана или бургомистр Хигиро, были обречены на провал. После 11 апреля только в двух префектурах, находившихся под контролем оппозиционных партий, местная политическая элита в целом выступила против «окончательного решения». В Бутаре префект Хабьялимана, глава жандармерии Сирьяк Хабьярабатума и почти все бургомистры объединили свои усилия для предотвращения убийств и насилий. Бургомистры западных коммун Руньиньи и Мараба создали смешанные отряды хуту и тутси, чтобы дать отпор бандам погромщиков из соседней префектуры Гиконгоро; в северной коммуне Нтьязо были размещены подразделения жандармов, чтобы не допустить проникновения таких же банд из Гитарамы и Сельского Кигали[471]. Лишь в коммуне Ньякизу экстремистски настроенный бургомистр Ладислас Нтаганзва (РДД) уже 14 апреля спровоцировал кампанию погромов и убийств тутси, как беженцев, так и местных жителей, а с 15 апреля осуществлял руководство атаками на католическую церковь в Чьяхинде, где к тому времени укрылось около 20 тыс. человек[472]. В Гитараме противниками этнической чистки были префект Увизейе и большинство бургомистров, которые организовали оборону префектуры от рейдов милиции из соседних регионов – из Кигали, Гисеньи, Рухенгери и Кибуйе.

Сломить сопротивление геноциду в этих префектурах с помощью местных его сторонников или отрядов из соседних регионов оказалось невозможным. Решить эту задачу могла только центральная власть, которая 11 апреля формально заняла позицию невмешательства, транслировав ответственность за поддержание порядка на провинциальных руководителей. То, как 16–21 апреля Временное правительство отреагировало на попытки не допустить резни в Бутаре и Гитараме, не оставляет никаких сомнений в его истинных намерениях.

На заседании правительства 16 апреля было принято решение о персональных изменениях в составе руководителей префектур; соответствующий указ огласил на Радио «Руанда» утром следующего дня министр информации Нийитегека[473]. Было решено оставить на своих постах действующих префектов города Кигали (Рензахо), Гитарамы (Увизейе), Гиконгоро (Бучьибарута), Чьянгугу (Багамбики) и Кибуйе (Кайишема) и сместить префектов Кибунго и Бутаре. Этот выбор весьма красноречив. Сохранили свои должности те префекты, которые или с самого начала активно участвовали в организации резни (Рензахо), или приняли новые правила игры (Бучьибарута), тогда как оба смещенных префекта активно противодействовали кампании массовых убийств. Показательно также назначение на вакантные посты префектов Сельского Кигали и Бьюмбы экстремистов – супрефекта Франсуа Кареры и члена КЗР Эли Ньиримбиби. Иначе говоря, послание Временного правительства местным властям было вполне очевидным: центр намеревается опираться при проведении своего политического курса не на противников, а на сторонников этнических чисток.

Среди префектов, сохранивших свои посты, лишь Увизейе оставался твердым противником геноцида, однако его отставка была сочтена политически нецелесообразной, поскольку руководители режима не желали раздражать РДД, чье участие в правительстве символизировало единство всех хуту. Правительство избрало в его отношении иную тактику – тактику давления. Когда утром 18 апреля Увизейе созвал бургомистров, церковных функционеров и местных политических лидеров в Гитараму для обсуждение ухудшавшейся ситуации с безопасностью, премьер-министр Камбанда приказал им прибыть в резиденцию правительства в Мурамби. Там состоялось совещание с участием Камбанды, ряда министров и вождей НРДДР Эдуарда Каремеры и РДД-Пава Доната Мурего и Шингиро Мбоньюмутвы. Ход совещания довольно сложно восстановить, поскольку записи Полины Ньирамасухуко, министра по делам семьи и женщин, – единственный наш источник – обрывочны и не всегда разборчивы[474]. Очевидно, однако, что епископ Онесфор Рвайе из Епископальной церкви Руанды, а за ним практически все бургомистры просили увеличить число полицейских и обеспечить их оружием, хотя мотивация выступивших была различной. По мнению супрефекта Руханго и бургомистров Рунды и Мусамбиры, главная опасность исходила от агентов РПФ и тутси; бургомистр Рунды показал присутствовавшим списки людей, которые якобы давали деньги РПФ[475]. Бургомистр Мусамбиры призвал следить за теми, «кто приходят в коммуны под предлогом поиска пищи, <…> разыскивать врага и не проходить мимо него». С другой стороны, бургомистр Ньякабанды рассказал о беззаконных убийствах и о трупах, плывущих по Ньябаронго, бургомистр Кайензи сообщил, что его коммуна подвергается нападениям из соседней Мусасы (Сельское Кигали), бургомистр Мурамы призвал «убивать убийц», а бургомистр Табы осмелился заявить: «Сделайте же что-то конкретное, чтобы спасти тутси». При том что многие бургомистры не являлись сторонниками истребления тутси, некоторые из них находились в растерянности[476]. Бургомистр Нтонгве говорил: «Есть беженцы тутси, которые знают тех, кто с ними плохо обращался и кто находится в тюрьме (президентская гвардия и интерахамве). Что делать?»

После этого выступил премьер-министр. По воспоминаниям Увизейе, он не отреагировал на просьбы бургомистров, но зачитал части из заранее подготовленной речи[477], где говорилось, что целью правительства являются восстановление мира и победа в войне и что долг каждого призывать народ к его поддержке. Увизейе попросил Камбанду дать конкретные ответы на проблемы, обозначенные местными руководителями. За премьера ответил один министр, сторонник интерахамве, заявивший, что хорошо знает, кто из руководителей коммун в Гитараме является сообщником инкотаньи, и пригрозил, что, если они продолжат действовать в том же духе, это будет иметь для них очень серьезные последствия. Приглашенные вернулись к себе в подавленном состоянии.

Это совещание оказало сильное влияние на позицию бургомистров Гитарамы, как и судьба бургомистра Мугины Калликста Ндагижиманы. Калликст организовал население коммуны на борьбу с насилием и помогал сотням беженцам, укрывавшимся в местном приходе, снабжая их продовольствием и всем необходимым. Он не изменил своей позиции, когда Мугину наводнили интерахамве из соседних коммун и стали возбуждать ее жителей против тутси, и продолжал лично защищать беженцев вместе с отрядом коммунальной полиции. 21 апреля бургомистр был убит экстремистами, и в тот же день в коммуне началась резня тутси[478]. Одна из уцелевших, Консилия Кампире, позже скажет: «Калликст умер, даже не оставив ребенка, чтобы сохранить о нем память. Он был таким мужественным. Я думаю, был ли кто-нибудь еще в префектуре Гитарама, кто мог сделать то, что сделал он? Он отдал за нас жизнь. Мы можем только просить правительство поставить его имя рядом с именами национальных героев, потому что он умер ради любви к своим согражданам и ради своей страны»[479].

В конце апреля были смещены со своих постов противники геноцида супрефект Руханго Пласид Колони и бургомистр Мусамбиры Жюстен Ньяндви. Другие же бургомистры кардинально изменили свои взгляды, как, например, бургомистр Табы Жан-Поль Акайезу, превратившийся после 18 апреля в активного участника массовых убийств[480]. Префект Увизейе, пытавшийся хоть как-то ограничить масштабы резни, оказался в изоляции, тем более что, по его утверждению, пять из шести супрефектов действовали в противоположном направлении[481]. В конце мая, убедившись в тщетности своих усилий, Увизейе бежал в Кибуйе, и 4 июня его место занял майор Жан-Дамасен Укурукийезу, советник по гражданской самообороне в префектуре[482].

После подавления оппозиции в префектуре Гитарама остался только один регион, еще не затронутый массовой этнической чисткой, – Бутаре. Реальная опасность резни существовала там только в коммуне Ньякизу, где большая группа беженцев была осаждена в приходе Чьяхинда. 16 апреля группы интерахамве совершили несколько нападений на приход. Атаки продолжались с 7:00 до 17:00, но нападавшие не смогли приблизиться к церкви. Утром 17 апреля около 7:00 они вновь собрались у прихода, но во второй половине дня возникла «пауза», поскольку в коммуну прибыли префект Хабьялимана и командующий жандармерией префектуры Хабьярабатума, которые встретились с беженцами. «Он [Хабьялимана] пришел и говорил с толпой. Он объявил, что отправит солдат для защиты тутси и что он пришлет продовольствие… Убийства ненадолго прекратились после его визита. Но очень скоро они возобновились». Дело в том, что тем же утром Радио «Руанда» объявило о смещении префекта Хабьялиманы. К тому времени некоторые бургомистры, уже чувствуя изменение ситуации, например, бургомистр Марабы Жан-Мари Вьянне Хабинеза[483], превратились в сторонников геноцида. На следующий день насилие стало охватывать различные части префектуры. Утром приход Чьяхинда был полностью блокирован. На этот раз нападавшим удалось ворваться в приходские здания и устроить широкомасштабную резню. Тем же утром интерахамве с согласия бургомистра Хабинезы атаковали церковь Симби в коммуне Мараба и медицинский центр, где укрылись, как минимум, 3 тыс. тутси, и убили бо́льшую часть из них. В коммуне Ньярухенгери местных хуту заставили участвовать в нападении на церковь Канси: «Отставные солдаты или военные в гражданской одежде пришли побудить хуту напасть на тутси у ограды близ церкви. Сначала хуту колебались, но затем начали бросать камни в тутси, которые отвечали им тем же. Ночью вооруженные люди атаковали церковный комплекс и убили некоторых тутси»[484].

19 апреля президентская гвардия установила контроль и над городом Бутаре. Тем же утром (с 10:00 до 14:00) в Салль Поливалэн («дворце съездов» НРДДР) состоялась церемония приведения к присяге нового префекта – социал-демократа Сильвэна Нсабиманы. Присутствовали президент Синдикубвабо[485], премьер-министр Камбанда, министры Мугензи, Нийитегека, Нтамабьялиро, Ньирамасухуко, Мурего, Мбонампека, Карамира, Калиманзира, а также все бургомистры префектуры.

В нарушение традиции бывшему префекту Хабьялимане не позволили выступить. Церемонию открыл премьер-министр, который закончил свою речь прямой угрозой: «Я обращаюсь к тем бургомистрам, которые, как я сказал, получили некоторую подготовку у инкотаньи, чтобы они передали им, что правительство полно решимости, государство, армия, народ – все полны решимости вести эту войну и выиграть ее»[486].

В конце церемонии с 10-минутной речью выступил Синдикубвабо. Ее главной идеей стала опасность, которую беженцы (тутси) представляют для обычных людей (хуту): «…кто они такие в настоящее время? Я проехал по коммуне Мараба, и мне удалось встретиться с бургомистром этой коммуны и также несколькими местными жителями; затем я отправился в коммуну Ньякизу. Я не смог увидеться с бургомистром, который уехал по какому-то другому делу. Там я встретился с местными жителями. Они сталкиваются с той же самой проблемой беженцев, которые, как они говорят, скрываются в приходе Ньюмбы. Я увидел, что жители были испуганы, ибо им казалось, что те были очень хорошо вооружены ружьями и гранатами. Мне также показали холм напротив коммуны, который виден из коммунального офиса. Рассказывают, что толпа, собравшаяся там, имела ружья и гранаты. Часть ее находилась на вершине холма; у них такая тактика (как нам объяснил один министр) – одни находятся внутри церкви, тогда как беззащитные люди внизу ходят то туда, то сюда». «О каких же беженцах идет речь? – задал вопрос президент. – Идет ли речь о хуту, которые бежали? Или же речь идет о тутси, которые бежали? Кто же эти беженцы? От чего они бежали? В этом весь вопрос».

Президент заявил, что обеспечение безопасности – дело не только жандармов, но каждого рядового гражданина. «<Префект Гиконгоро и другие> говорили: “Дайте нам жандармов, дайте нам как можно больше жандармов”. Я ответил им, что правительство располагает небольшим числом жандармов, которые выполняют иные задачи, что у них иные функции… <…> Я спросил <вчера> у одного человека: “Где мужчины в этой коммуне?”».

Синдикубвабо несколько раз подчеркнул, что наступило время решающей битвы с врагом, поэтому никто не может оставаться в стороне: «…мы находимся в состоянии войны. <…> Эта война – дело истинно катастрофическое. Те, кто находится в эти дни в Кигали, знают об этом, эта война – настоящее бедствие. Поэтому не воспринимайте такие вещи легкомысленно, говоря, что если, благодаря Богу, война вас доселе обходила, эти вещи касаются только жандармов. Нет, будьте бдительны, защищайте вашу префектуру. Каждому бургомистру надлежит взять на себя ответственность, чтобы защищать коммуну, ту коммуну, за которую он отвечает».

Эти призывы чередовались с плохо завуалированными угрозами и зловещими намеками. «На самом деле я думаю, – заявил президент, – что вы не поняли директив, которые мы дали, вы не поняли то, что мы от вас потребовали делать, или вы это понимаете очень хорошо, но отказываетесь делать по причине, которую мы не можем понять». Он обрушился на тех, кто хочет оставаться в стороне: «Я говорил также о тех, кто говорит: “Я все знаю”. <…> …кроме того, существуют те, кто <говорит>: “Это не мое дело”. Я сказал это префекту Гиконгоро и его окружению. У нас есть такие же “это-не-мое-дело” в Бутаре, как и “я-все-знаю”».

Синдикубвабо повторил также обвинение премьера в адрес бургомистров: «К несчастью, меня проинформировали об одном факте, который я не знал, а именно что среди руководителей в Бутаре есть такие, кто вступили в борьбу против нас. К счастью, премьер-министр заявил, что мы в свою очередь будем бороться с ними. Что касается меня, то хотелось бы знать, кто действительно эти люди».

Президент призвал жителей Бутаре «поработать» («Шутки, смех, ребячество и капризы должны уступить место работе») и при этом освободиться от тех, кто «работать» не хочет: «…те, кто ждет, что другие будут за них работать, кто думает, что это их не касается, пусть они объявятся и позволят нам работать и пусть они посмотрят, как мы работаем, хотя они и не участвуют в работе вместе с нами. Если кто-то хочет сказать: “Меня это не касается, это меня не касается, я боюсь”, пусть он убирается подальше от нас. Те, кто имеет право освободить нас от него, пусть сделают это как можно скорее, потому что есть другие хорошие работники, желающие работать для своей страны».

Синдикубвабо специально остановился на значении слова «работа» и объяснил аудитории, почему политические руководители страны избегали, говоря о происходивших событиях, ясных и определенных формулировок и предпочитали эзопов язык и намеки: «Я хотел бы, чтобы вы смогли проанализировать наше послание, понять его и проанализировать термины, которые мы используем; вы должны понять, почему мы выбираем для использования именно этот термин, а не другой. Это потому, что мы переживаем необычное время». И хотя высказывание президента было столь же иносказательным, тем не менее суть «работы» была сформулирована им довольно четко в последующем тексте: «Тех предателей, которые пошли обучаться владению оружием, чтобы нас уничтожить, вы их знаете, но я их не знаю. Пусть тот, кто их знает, скажет нам, и пусть нас избавят от них. Как сказал премьер-министр: “Мы должны сражаться и выиграть эту войну”. Таким образом, мы обязаны ее выиграть, ибо она – последняя. <…> Мы ее выиграем, если вы освободитесь от “это-меня-не-касается”… ищите “это-меня-не-касается”, находите этих людей, которые отправились обучаться нас убивать, и освободите нас от них. Что же касается остальных руандийских граждан, всех нас, кто принял решение, то мы будем продолжать борьбу до окончательной победы»[487].

Речь эта, «подобная цунами», по словам Нсабиманы[488], была встречена продолжительными аплодисментами. Бургомистр Нгомы Жозеф Каньябаши как самый старый бургомистр префектуры выразил от имени своих коллег поддержку Временному правительству и готовность исполнять его распоряжения.

После окончания церемонии бургомистр Хуйе Жонатан Руремеша спросил, что он должен сказать людям, которые в его коммуне хотят «возбудить конфликты». Глава государства, покидая собрание вместе с премьером, поручил министру торговли Мугензи ответить ему от имени правительства, и тот выразился предельно ясно: «Если население приходит в ярость, нужно позволить ему делать то, что оно хочет».

В четыре часа дня 10-минутная речь президента была передана по радио. Она прозвучала сигналом для начала резни в Бутаре, главными организаторами которой стали солдаты президентской гвардии, прибывшие с президентом. По всему городу возводились блокпосты, и начались убийства. В тот же день майор Хабьярабатума был отправлен на фронт, и его место занял экстремист майор Русигарийе. К утру 20 апреля о содержании речи стало известно во всех коммунах – местные власти и население поняли, что отныне нападения на тутси получили санкцию верховных властей. В тот же день – 20 апреля – состоялась встреча нового префекта с бургомистрами «по поводу обеспечения безопасности», где местными администраторами был составлен план акций против «сообщников инкотаньи» в коммунах, которые прежде оставались спокойными. Против этого осмелился поднять голос только один бургомистр – Жан-Мари Вьянне Гисагара (Ньябисинду), выразивший сожаление жителей коммуны по поводу смещения Хабьялиманы и многочисленных убийств[489]. По словам Дефорж, «собрание по вопросам безопасности 20 апреля разрушило последнюю надежду большинства бургомистров, выступавших против геноцида»[490]. И в этот же день началась резня тутси в коммуне Муганза, 21 апреля она перекинулась на Нгому, 22 апреля – на Ндору, Муйиру и Ньябисинду, 25 апреля – на Мбази. 27 апреля геноцид пришел и в Муйягу[491]. Последние безопасные для тутси зоны исчезли с карты страны. На Руанду опустилась тьма.

СМИ как инструмент геноцида

В ситуации, когда возникали и укреплялись неформальные сети, осуществлявшие организацию геноцида, важным элементом, их объединяющим, стали экстремистские СМИ. В контексте деградации административной пирамиды совсем неудивительно, что роль идеологического обеспечения/оправдания геноцида и его организационной координации по всей стране взяла на себя частная радиокомпания СТМК, которая за свою деятельность удостоилась даже особого осуждения со стороны международного сообщества[492].

Передачи СТМК были весьма популярны в различных слоях руандийского общества, и именно поэтому ему удалось сыграть столь значительную роль в разжигании этнической ненависти к тутси. На суде Международного трибунала, правда, руководство СТМК утверждало, что его передачи, хотя и носили агрессивный характер, однако преследовали цель возбудить враждебность не против тутси, но против РПФ. Оно ссылалось на то, что призывы к уничтожению относились к «инкотаньи» и к «иньензи», под которыми понимались не тутси как таковые, а члены РПФ и их агенты, более того, – на то, что журналисты СТМК призывали проводить различие между «тутси» и «инкотаньи»/«иньензи». Такие утверждения, однако, многократно опровергаются содержанием их передач, в которых эти понятия отождествлялись. Вот, например, что говорила 5 июня «звезда» СТМК Валери Бемерики: «Вы знаете, когда иньензи начали нападать на нас, то в самом начале они называли себя тутси и захватили Руанду, громко крича, что у них были коровы и что они пришли, чтобы прогнать потомка Себахинзи (простого земледельца, т. е. хуту. – И. К.); прогнать наших королей хуту, чтобы самим взять власть[493]… <…> …в 1990-е годы эти иньензи, сначала именовавшиеся тутси, а затем иньензи, напали уже под именем инкотаньи <…> Арушские соглашения были подписаны, и тутси, или, скорее, иньензи-инкотаньи, остались недовольны»[494] (курсив мой. – И. К.). «Я уже это подчеркнул, – говорил 15 мая Кантано Хабимана, самый популярный журналист СТМК, – они [инкотаньи] принадлежат к меньшинству. Инкотаньи образуют меньшинство в Руанде. Тутси очень малочисленны (курсив мой. – И. К.). Даже если их оценивали в 10 %, то в любом случае война унесла 2 %. Она от них отрезала 2 %. Таким образом, остается 8 %»[495]. Правда, в начале июня Хабимана заявил, что «есть тутси, которые не принадлежат к инкотаньи»[496], однако из его выступлений невозможно понять, каких же именно тутси он не относил к «инкотаньи» и были ли вообще таковые. 14 июня Хабимана уже утверждал: «Тутси являются иньензи уже давно»[497].

Журналисты СТМК стремились максимально дегуманизировать повстанцев тутси, которые воевали на фронте с правительственными войсками. Так, 14 июня Бемерики сообщила потрясенным слушателям: «Что еще более печально, так это – о чем я уже говорила вам, мы часто говорили, – методы казни, используемые иньензи-инкотаньи… они убивают жестоким образом… они калечат тело… и удаляют некоторые органы, такие как сердце, печень и желудок. Об этом я рассказывала вам вчера, что иньензиинкотаньи, возможно, едят человеческую плоть… Нет, в этом нет никакого сомнения, ибо что могут они делать со всеми органами, которые отрезают от тела? Они едят человеческую плоть… иньензи-инкотаньи едят людей… так что у нас мало надежды найти какие-нибудь останки»[498].

2 июля Хабимана говорил: «Я вспоминаю число трупов, которые видел только за вчерашний день в Ньямирамбо, куда они [повстанцы] пришли защитить своего майора, который был убит. Некоторые инкотаньи также заперлись в доме Матиаса. Они остались там и не могли найти выхода, так что теперь одни подыхают от голода, а другие сожжены. Но их злоба так велика, что даже если инкотаньи сожжен и похож на обуглившийся труп, он пытается тем не менее дотянуться до своего ружья и стрелять во всех направлениях, а затем он исцеляет себя не знаю каким лекарством. Многих из них сожгли, но они тем не менее продолжают ногами нажимать на курок и стреляют. Я не знаю, из чего они сделаны, я не знаю. Когда наблюдаешь за ними, спрашиваешь себя, что это за порода людей?»[499]

«Когда идет война, – оправдывал такую “информацию” идеолог СТМК Нахимана, – значит, идет война, и пропаганда является ее частью»[500]. Однако в действительности дегуманизация распространялась не только на бойцов РПФ, но на всех тутси, поскольку одним из главных мотивов пропаганды СТМК была интерпретация происходящего как войны между двумя этносами. К этой теме журналисты возвращались неоднократно. «<Во время> войны, которую мы ведем, – рассуждал 15 мая Гаспар Гахиги, – особенно с первых ее дней в 1990 г., некоторые говорили, что она велась против людей, которые хотели установить “демократию”… Мы повторяли несколько раз, что это была ложь… В последнее время они трубят, они говорят, что <в Руанде> убивают тутси, что их истребляют хуту и тому подобное. Я бы хотел сказал вам, дорогие слушатели СТМК, что война, которую мы ведем, на самом деле ведется между этими двумя этническими группами, хуту и тутси»[501] (курсив мой. – И. К.). «Тем не менее, – объясняла Бемерики слушателям пять дней спустя причины конфликта, – хуту сразу в этом [замыслах инкотаньи] разобрались. Они ясно увидели, что тутси объединились, чтобы бороться против хуту. И когда я говорю, что это война между хуту и тутси, в этом уже нет сомнения»[502] (курсив мой. – И. К.). «…СТМК постоянно говорит, – подытожил Гахиги 2 июля усилия своих коллег, – что эта война, которая началась давно, – война между хуту и тутси, которые оспаривают друг у друга власть. Мы это говорили уже давно»[503] (курсив мой. – И. К.).

«Если все, – высказал свою мечту 30 июня Хабимана, – если все руандийцы, если 90 % руандийцев поднимутся, как один человек, против инкотаньи, эти последние навсегда исчезнут и больше никогда не помыслят вернуться в Руанду. Если они будут продолжать свое нынешнее самоубийственное поведение, то полностью исчезнут. Подумайте об этом сами: когда вся эта молодежь получит оружие, ведь известно, что во всех коммунах каждый просит оружие, и все они – хуту, что будут делать тутси, составляющие всего 10 % населения (курсив мой. – И. К.)? Даже если они призовут беженцев, где они найдут столько же молодых людей, сколько сумели мобилизовать <хуту>, составляющее 90 % населения? Я думаю, что они в данный момент совершают самоубийство»[504]. «Я ему прямо дал понять, – рассказывал в эфире 31 мая Хабимана о своей встрече с Даллэром, – что его любимый этнос, названный иньензиинкотаньи, т. е. тутси, кончит тем, что исчезнет с лица земли»[505] (курсив мой. – И. К.).

Нередко журналисты СТМК связывали возникновение этого межэтнического конфликта с негативными моральными качествами тутси как этноса в целом. «Не сегодня клика батутси-иньензи-РПФ, – восклицал 12 апреля Жорж Ругью, – не сегодня эта клика захотела захватить и монополизировать власть, чтобы по-настоящему угнетать хуту и тем самым уничтожить демократию. Комплекс превосходства батутси был известен уже давно. <…> Именно этот комплекс превосходства характерен для <наших> соотечественников тутси, ибо даже сегодня многие из них все еще убеждены в своем интеллектуальном превосходстве над остальными руандийцами»[506] (курсив мой. – И. К.). «Это презрение, эта гордыня, это чувство превосходства, – вторил ему 3 мая Хабимана, – очень часто отличали этнос тутси. Они всегда считали себя более умными и более сильными по сравнению с хуту. Именно эта гордыня и это презрение стали причиной стольких несчастий для иньензи-инкотаньи и их сородичей тутси, которые были убиты»[507].

Природные негативные качества тутси противопоставлялись в эфире СТМК “типичным” характеристикам хуту. 20 июня это радио передало интервью с Жан-Мари Вьянне Сибоманой, директором кабинета министра окружающей среды и туризма. Сибомана сказал: «…вы уже давно знаете, что тутси очень хитрые, это люди, которые постоянно улыбаются и которые постоянно подмигивают. Эта улыбка крадет у нас членов семьи, тутси улыбается вам, думая о другом. Мы же, хуту, простодушны и думаем, что на свете нет ничего плохого и что никто не может причинить нам зла. Что касается тутси, то если он улыбается или подмигивает нам, значит, у него какой-то умысел. Вот почему их хитрость привела к тому, что хуту не смогли распознать истину и понять, что за этой хитростью таится нечто иное, чем им казалось. <…> Первое, что мы должны делать сегодня и особенно когда победим, – распознавать всю хитрость тутси»[508]. Гахиги, интервьюировавший Сибоману, счел необходимым повторить его основные тезисы: «…вы говорите, что у тутси много хитрости и жестокости. Также вы говорите, что для победы в этой войне необходимо разоблачить хитрость тутси, чтобы люди узнали о ней. <…> …что касается хуту, как вы сказали, то они добрые люди и думают, что никто не может причинить им зла»[509] (курсив мой. – И. К.).

За такими противопоставлениями, безусловно, скрывался некий «комплекс этнической неполноценности», который проявлялся у журналистов СТМК особенно тогда, когда они пытались приписать собственные фобии и представления «чужим» (белым). «Сегодня некоторые белые, особенно американцы, канадцы и бельгийцы, – говорил Гахиги 18 мая, – считают, что плохой в этой стране – хуту, хуту, который носит мачете, который носит дубину, тогда как <на самом деле> он <лишь> пытается избежать смерти от рук сыновей Гатутси. Хороший же – тутси, как того требует ошибочное представление, разделяемое белыми уже давно, согласно которому тутси красивее – я не знаю, какие критерии красоты они применяют, – и умнее»[510].

В дискурсе СТМК главной целью тутси называлось возвращение утраченной в 1959 г. власти, а главной целью хуту – сохранение демократии, под которой понималось правление этнического большинства. По утверждению Хабиманы, «тутси хотят абсолютной власти повсюду, где они находятся, будь то Руанда, Уганда, Бурунди, Северное Киву, повсюду»[511]. По словам Бемерики, «наша кровь была бы пролита напрасно, если бы мы допустили установление владычества этого меньшинства тутси»[512]. Чтобы не допустить к власти «меньшинство тутси, только 8 % <населения>», взывал Хабимана в начале июня, «…мы все должны подняться, правительство должно найти для нас оружие, мы также должны сделать взносы для приобретения ружей и пуль, чтобы повсюду истребить всех инкотаньи и искоренить их сообщников»[513]. За полмесяца до этого, критикуя руандийских политиков, он подчеркивал: «Если бы они начали действовать пораньше, мы бы выиграли войну, поставили тутси на мес то пропорционально их числу и заставили бы их замолчать»[514].

Иногда в интерпретации сотрудников СТМК «этническая война» даже превращалась в «войну рас», выходящую на пределы страны. «Мы будем искать ружья и будем сражаться против инкотаньи здесь, в Руанде, – заявил 15 мая Хабимана, – а когда завершим их уничтожение, то пересечем <границу> и пойдем в Бурунди, чтобы сражаться против этих инкотаньи в Бурунди с помощью бурундийцев, с помощью заирцев, с помощью всех тех, кто понимает, что одна раса одной клики не должна уничтожать расу большинства… Итак, мы будем сражаться без устали, даже если для этого потребуется десять лет, поскольку конечная цель – поставить инкотаньи на место»[515] (курсив мой. – И. К.).

В таком контексте постоянные призывы журналистов СТМК «полностью уничтожить», «стереть с лица земли» иньензи и инкотаньи («В любом случая все инкотаньи должны быть уничтожены во всех областях нашей страны»[516]; «Если инкотаньи продолжают действовать подобным образом, мы пойдем и истребим их всех»[517]; «Просто будем тверды и уничтожим их, чтобы наши дети и наши внуки не слышали больше этого имени “инкотаньи”»[518]) не могли восприниматься иначе, как призывы к холокосту всех тутси. В их выступлениях можно обнаружить два способа оправдания/объяснения такого холокоста.

Первый способ фиксируется в высказываниях журналиста СТМК бельгийского происхождения Жоржа Ругью. В самом конце июня, признав факт уничтожения большого числа тутси, он объяснил его справедливым гневом руандийского народа: «Люди были в такой ярости, что они, возможно, убили кого-то, подозревавшегося в близости к РПФ и который поэтому мог нанести вред большинству населения. Разве Робеспьер не делал подобного во Франции? Подозрительный – это уже осужденный»[519]. В рамках такого подхода «тутси» и «инкотаньи» не являются эквивалентными понятиями: первое представляет собой целое, а второе – его наихудшую часть. Главная идея, на которой основывается этот подход, заключается в том, что в истреблении тутси виновны инкотаньи, которые своими преступлениями спровоцировали гнев хуту против всех тутси. В связи с этим журналисты СТМК активно разрабатывали мотив «самоубийства инкотаньи», которые в своем безрассудстве обрекают на гибель свой собственный этнос. «Такого не видели никогда на земле, – заявил 13 апреля Хабимана, – чтобы группа лиц, которая стремится к власти и лжет, что она защищает интересы меньшинства, в своем властолюбии совершает деяния, ведущие к уничтожению этого <меньшинства>. Такое случилось только в Бурунди, где несколько тутси в Бужумбуре, желая захватить власть, <добились того> что тутси в других областях были вырезаны. Вот чего добиваются инкотаньи»[520]. «Как же эти люди не исчезнут, – вопрошал Хабимана 15 мая, – если они продолжают совершать самоубийство и сражаются против тех, кто значительно превосходит их числом? Я думаю, что среди… этих инкотаньи должен обязательно быть какой-то “бычок, который убьет коров, родивших его”. <…> Среди инкотаньи… очевидно, имеется кто-то, кто решил устроить их уничтожение, чтобы имя “тутси” было предано забвению, а сами они исчезли с лица земли»[521].

Второй способ оправдания/объяснения базируется на идее, что практически все тутси являются реальными или потенциальными врагами, «сообщниками» РПФ, таким образом в его рамках понятия «тутси», «иньензи» и «инкотаньи» максимально сближаются. 9 апреля, два дня спустя после начала резни, Бемерики, разоблачая «замыслы инкотаньи», заявила: «Иньензи-инкотаньи с помощью своих осведомителей и эти бельгийские мальчишки убили главу государства 6 апреля 1994 г. <Зачем?> Чтобы его убить. Убив его, они стали говорить, что <хуту> собираются устроить восстание. Хуту собираются восстать… и открыто сказать, кто именно его убил. Потом вспыхнули бы волнения, а затем иньензи-инкотаньи этим бы воспользовались… чтобы вторгнуться под предлогом таких волнений… в коммунах они даже подготовили бригады, которые могли бы организовать эти волнения… по мере возможности»[522] (курсив мой. – И. К.).

Итак, «инкотаньи» подготовили по всей Руанде «бригады» сообщников, которые должны были выступить по первому сигналу против законных властей. Кого же журналисты СТМК зачисляли в ряды этих «бригад»? Прежде всего беженцев тутси, которые таким образом приравнивались ими к бойцам Фронта, сражавшимся против солдат ВСР. Чтобы доказать это, журналисты активно разрабатывали тему притворства врага, который искусно маскируется под мирных жителей и который всегда наносит удар из-за угла, тайно, под покровом темноты. «Оказалось, – говорил Хабимана, – что они [иньензи] – призраки. Инкотаньи никогда не нападают днем. Никогда! Они ждут ночи»[523]. «<Тутси> – предупреждала своих слушателей Бемерики, – толпами покидают свои дома и бегут. Вы знаете, когда они покидают свои дома так, в полном беспорядке, даже инкотаньи находят возможность смешаться с ними. Именно это мы называем “инфильтрациями”. И когда они [агенты РПФ] кудато приходят, то начинают совершать ужасные вещи; они убивают и творят другие злодеяния, а затем лгут, говоря: “Мы захватили страну, мы пришли в столицу, мы взяли ее”»[524]. «Это действительно правда, – продолжала она, – что во время бегства в Гитараму маленькие иньензи смешались с этими людьми, а затем они рассеялись по холмам. Я настаиваю, когда говорю вам то, что особенно в Гитараме и Бутаре инкотаньи утверждают, будто в регионе Бутаре они собираются совершить свой прорыв и найти слабое место. Мы не знали, что “пособники” повсюду… <…> Неоднократно говорилось и повторялось, что у инкотаньи есть сообщники, которые идут туда, где они находятся. Это как раз то, о чем я предупреждаю по поводу Гитарамы и Бутаре: будьте бдительны, ибо среди них [беженцев] много сообщников, которые идут во все места, работая на инкотаньи, чтобы обеспечить приход туда инкотаньи…»[525]

В число «инкотаньи» СТМК включало также тех, кто искал спасение в церквях, и даже священников, которые пытались им помочь. 20 мая Бемерики обвинила группу священников тутси в действиях, имевших целью уничтожить хуту, при этом дав свое объяснение кровавым атакам на беженцев, укрывшихся в храмах, – объяснение, которые трудно назвать даже просто циничным на фоне того, что там на самом деле происходило:

«Тот, кто был предназначен для службы Богу, тамошний священник Пьер Нгога, сам взял ружье и сел в засаду около церкви, откуда стрелял в хуту. Он стрелял в них! Когда они преследовали тутси, которые на них напали, он взял ружье и стрелял в хуту! В то время как тутси были оттеснены к порогу церкви, преследуемые хуту, он взял ружье и стрелял в них. Люди видели это, и они собирались его схватить, но ему удалось ускользнуть с помощью машины, которая сразу же уехала. <…>

Он [Нгога] стрелял и распределял оружие среди тех, кто скрылся в этой церкви, а затем эти люди совершали небольшие вылазки, чтобы убить хуту, после чего снова прятались в церкви. Эти люди осмелились совершить такое злодеяние в церкви и осквернили храм Божий. Итак, если ты находишь убежище того, кто хочет тебя убить и делает это успешно, то убежище обязательно должно быть уничтожено. Ты должен разрушить это убежище врага. Ведь у людей, которые совершают подобное, несомненно, только одна потребность – убивать.

Когда положение ухудшается и эти монахи вмешиваются, это действительно печально, особенно когда увидели такое в церкви Ньюмбы. Там нашли ящики, ящики в алтарной части, ящики, полные мачете, копий, они были полны молотков, небольших мотыг, и люди спрашивали себя, зачем все эти вещи? У человека обычно одно мачете, но зачем такое количество мачете? По моему мнению, нет никакой нужды в целом ящике, полном мачете, а зачем иметь более четырех сотен копий?[526]

<…> Мы не могли вообразить, что священник может осмелиться взять оружие, начать стрелять и даже распределять ружья среди людей, нашедших убежище в церкви, которые затем начинают совершать спорадические вылазки, чтобы уничтожать хуту, а потом возвращаться в церковь… осмеливаясь осквернять дом Божий» (курсив мой. – И. К.)[527].

Журналисты СТМК потратили также немало усилий, чтобы убедить свою аудиторию в том, что на стороне инкотаньи воюют дети тутси. Особенно часто поднимал эту тему Хабимана. Вот что говорил он в эфире 5 июня: «Однажды я был свидетелем сцены с одним маленьким инкотаньи, которого захватили в Кимисагаре; это действительно был совсем маленький инкотаньи в возрасте 14 лет, я даже не знаю, достиг ли он четырнадцати лет. Этого мальчишку с большими ушами инкотаньи использовали в Гацате или в Гисози. Они использовали этого маленького инкотаньи, который брал канистру и делал вид, что идет за водой, чтобы узнавать, как вооружены наши солдаты, кто находится на позициях, где расположены блокпосты, и сообщать об этом. Очевидно – и это мы всегда говорили, – что инкотаньи в действительности имеют привычку использовать детей, использовать ребенка, который не знает твоей цели, и ты обещаешь ему, что оплатишь учебу в школе, ты внушаешь, что… купишь ему машину, и ребенок служит тебе во время военных действий, перенося патроны… в твое отсутствие, когда ты ушел, чтобы, например, воровать картошку, а он остается и стреляет; ты оставляешь автомат, а затем… ты приказываешь ему стрелять просто по дороге, не важно, кто по ней идет. По правде говоря, использовать детей на войне – исключительная подлость, ведь, как вам известно, ребенок невинен»[528].

В рамках этой модели журналисты СТМК разрабатывали мотив уже не «самоубийства инкотаньи», а «самоубийства этноса тутси». По словам Хабиманы, «этническое меньшинство, которое занимается самоубийством, объявляя войну этническому большинству, в конце концов исчезнет раз и навсегда, потому что оно совершает коллективное самоубийство»[529].

Причисление к боевикам РПФ и беженцев тутси, и детей тутси имело в своей основе глубинное ценностное отношение сотрудников экстремистских СМИ к тутси как группе в целом. Даже когда журналисты СТМК не говорят о причастности беженцев и детей к каким-либо действиям против хуту, от их высказываний веет абсолютным равнодушием к страданиям тутси, нередко смешанным с удовлетворением. Так, передав 18 мая сообщение о пожаре в здании в Брюсселе, которое бельгийские власти выделили для спасенных из Руанды детей тутси, Хабимана нашел в нем повод для выражения не скорби, а злобной радости: «Мы только что получили информацию из Брюсселя (Бельгия), согласно которой некоторые бельгийцы начинают ненавидеть инкотаньи так сильно, так сильно, что… В качестве примера: в Брюсселе, в Бельгии, одно здание, огромное здание, было обустроено для приема малолетних беженцев тутси. Триста детей уже находились в стране, и было решено собрать их в этом здании вместе с другими, которые прибудут из Кигали и других частей Руанды. И вот вчера это здание оказалось объято пламенем. Оно продолжает гореть и сейчас, он него остается только пепел. Это было огромное многоэтажное здание. Я думаю, что… виновники этого пожара – какие-то бельгийцы, которые говорят: “Мы бросили наше имущество из-за безумия инкотаньи, мы бросили наши машины, наших проституток… наши любовницы сейчас умирают, а мы не можем их привезти с собой. Вы, инкотаньи, вы убили наших подруг и наших близких, и <потому> ваши дети нигде не должны найти убежища”. Вот какая ситуация на самом деле!»[530] 31 мая Хабимана описал в эфире сцену убийства одного малолетнего тутси как нечто совершенно обыденное и естественное: «Они [инкотаньи] обманули детей тутси, пообещав им невыполнимые вещи. Вчера вечером я видел одного ребенка тутси, раненого и брошенного в яму 15 метров глубиной. Ему удалось выбраться из этой ямы, но затем <наши люди> прикончили его дубиной (курсив мой. – И. К.). Перед смертью его допросили. Он ответил, что инкотаньи обещали оплатить его учебу до поступления в университет»[531]. А 9 июня он передал свои собственные впечатления об убийствах беженцев тутси в мечети Каддафи: «Я сейчас расскажу вам о Кивугизе, где я побывал вчера и где я увидел инкотаньи в мечети Каддафи; там было убито <их> около сотни, но пришли другие <инкотаньи>. Когда они добрались туда, я пошел посмотреть, и мне показалось, что они походили на коров на скотобойне. Я не знаю, забили ли их сегодня или забьют этой ночью»[532] (курсив мой. – И. К.).

Для легитимации геноцида тутси и режима в целом СТМК использовало самые разнообразные средства, даже манипуляцию религиозными чувствами верующих. Когда 15 мая юная монахиня Валентина Ньирамукиза удостоилась в Кибехо ежегодного видения Девы Марии[533], оно было превращено журналистами этого радио в элемент политической пропаганды. 20 мая Бемерики попыталась доказать аудитории, что Иисус и Богоматерь не покинули хуту после резни тутси в местной церкви Кибехо, поскольку Мария, несмотря на разгром храма, все же явилась Валентине:

«Мать Слова пришла. <…> Она сказала: “Дети мои, Я входила туда, повсюду руины, это были руины, <но> там есть еще дом, храм Царя <Небесного>, есть еще храм Царя, но Я покинула его в печали, к сожалению, это не в первый раз у Меня такая печаль, Я печалилась еще до того, что произошло, потому что Я это знала, и Я вам об этом говорила, Я вам говорила под видом притчей: "Маленькая трава, которая не выше большого пальца ноги"; "берега, которые не выше ручейка"”.

Я остановлюсь здесь, потому что этого уже достаточно, как вы сами понимаете. Святая Дева прибыла туда, там были руины, но сохранился храм Царя <Небесного>. Она сказала: “Есть еще храм Царя <Небесного>”, Она сказала: “Я прихожу туда, но Я его покинула с великой печалью. И не в первый раз Я была опечалена, до того как это случилось, у меня была печаль, ибо Я вам об этом сказала”. Тем или иным способом Мать многое сказала в Кибехо, Она там много сказала. Поэтому она не покинула Кибехо. То есть Она не покинула руандийцев, Она вернулась к ним. Она вернулась к нам, и мы видим, что Она даже говорила об этой войне, об этой войне, как Она должна завершиться. Она нам об этом говорила, <Она говорила> и о другой удивительной вещи, Она даже говорила о том, кого мы называли нашим отцом, о том, кого мы называли нашим отцом и кто нас <покинул>[534] (курсив мой. – И. К.).

<…> Мы знаем лишь, что он [Хабьяримана] с Матерью, Святой Девой, Которая говорит: “Вашего отца Я получила, Я его получила”, и это значит, что Святая Дева не прекращает думать о руандийцах, Она действительно пришла, и Она это сказала, Она это повторила 12 мая в Кибехо, но сегодня некоторые говорят: “Нет, это ложь”. Однако Она это сказала, хотя у меня и не было магнитофона, чтобы записать, были другие с магнитофонами, и я с них списывала, как могла, и, может быть, те, у кого есть пленки, мне их передадут, и мы распространим их, и вы сможете их даже услышать»[535]. 22 мая такую же информацию передало официальное Радио «Руанда»[536].

СТМК обеспечивало не только идеологическое сопровождение этнических чисток, которые осуществляла милиция, но также принимало активное участие в их организации. На волнах СТМК постоянно звучали призывы к бдительности и к охоте на «инкотаньи»/«иньензи»:

«Люди должны внимательно наблюдать, что происходит вокруг них, тщательно следить, не замышляют ли те, кто живет рядом с ними, что-нибудь против них. Ибо такие заговорщики – самое большое зло. Люди должны подняться и сорвать личины с этих заговорщиков. Ведь легко увидеть, что кто-то устраивает заговоры против вас»[537].

«Итак, будьте бдительны на блокпостах. Некоторые прохожие выдают себя за беженцев, другие – за больных, третьи – за тех, кто о них заботится. Хорошенько проверяйте их, ибо хитрость инкотаньи бесконечна»[538] (курсив мой. – И. К.).

«Как следует охраняйте траншеи, чтобы завтра ни один иньензи не прошел мимо»[539].

«Вооружайтесь дубинами и стрелами и защищайтесь. Когда преступники нападают, люди поднимаются и сражаются с ними. <…> Так вставайте же и сражайтесь с иньензи»[540].

«Оставайтесь бдительными на блокпостах, повсюду, где находятся иньензи. Приветствую всех, кто охраняет блокпосты»[541].

29 мая в эфире СТМК прозвучали слова одного жителя Кигали: «Тот, у кого нет документов, должен остаться здесь или даже оставить здесь свою голову. Да, я на самом деле думаю, что проверка должна быть обязательной, потому что у каждого должны быть с собой его документы, удостоверяющие, что он действительно руандиец и действительно сын “Себахинзи”, что он не враг или сообщник, или инкотаньи. Я думаю, что все те, кто остается в этой стране, мы (а мы знаем друг друга) – сыновья “одного и того же человека”»[542].

«Мастера слова», работавшие на СТМК, призывали милицию быть беспощадной к врагам, которые заслуживают только одного – смерти. Поэтому они решительно осуждали случаи, когда интерахамве заставляли «подозрительных» выкупать свою жизнь. 28 мая Хабимана подверг за это критике милиционера по имени Алоис, который вымогал у торговца Эсташа Юрирваханди, чья мать была тутси, 150 тыс. руандийских франков. «Почему же вы берете выкуп? – возмущался Хабимана. – Если вы – иньензи, вас должны убить, не может быть и речи о выкупе. Подобным образом, если вы – инкотаньи, вы им и останетесь, и вас нельзя выкупить. <…> Если у кого-то фальшивое удостоверение личности и если он – инкотаньи, он не может выкупить себя за что бы то ни было»[543].

Помимо усилий по созданию атмосферы всеобщей подозрительности, журналисты СТМК давали советы, как выявлять инкотаньи. 4 июня Хабимана прямо заявил в эфире, что «врага» можно определить по физическим признакам – просто он должен выглядеть, как тутси: «…нам особенно поможет уничтожить их [инкотаньи] то, что они принадлежат к одной и той же расе. Можно выявить кого-то по росту и по… лицу, достаточно посмотреть на его нос и сломать его, а потом пойти… в Кибунго, Русумо, Рухенгери, Бьюмбу – повсюду, пока мы не освободим нашу страну»[544] (курсив мой. – И. К.). Журналисты также указывали на те или иные категории тутси, которых следовало сделать приоритетным объектом уничтожения. Так, 23 мая Хабимана призвал в качестве возмездия истреблять родителей повстанцев. «…должны ли мы идти в лагеря беженцев и разыскивать людей, у которых дети находятся в рядах РПФ, и убивать их? Я думаю, что именно так и нужно было бы действовать. Мы должны также идти в лагеря беженцев в пограничных странах и убивать тех, кто послал своих детей в ряды РПФ. <…> …если инкотаньи продолжат вести себя таким образом, мы отыщем тех, у кого дети находятся в рядах <РПА>, среди тех, кто вернется из изгнания, и убьем их. Ибо если мы должны применять принцип “око за око”, мы будет действовать соответствующим образом. Иначе и быть не может»[545].

«Радио СТМК, – свидетельствовал перед Международным трибуналом бывший чиновник руандийского Министерства информации, – все время призывало одних людей убивать других, разыскивать тех, кто прятался, и к тому же выявлять места убежища, где находились лица, которых называли “сообщниками”. Я также вспоминаю передачи радио СТМК, в которых ведущие с радостью сообщали, что было много убитых иньензи. На самом деле для них не было разницы между иньензи и тутси, и они говорили, что нужно продолжать разыскивать этих людей и убивать их, чтобы будущие поколения могли спросить, на кого походил иньензи, и это означало бы: на кого походил тутси?»[546]

Но СТМК транслировало не только общие призывы к охоте на тутси, оно также передавало конкретные инструкции по ее организации. День спустя после гибели Хабьяриманы ведущий Ноэль Хитимана обратился к жителям ряда кварталов столицы с таким призывом: «Вы, люди, живущие в Ругунге, те, кто живет здесь в Каного, те, кто живет в Мбурабутуро, посмотрите в лесу Мбурабутуро, посмотрите внимательно, посмотрите хорошенько, нет ли там иньензи, посмотрите хорошенько, проверьте, нет ли там иньензи»[547]. 12 апреля похожий призыв прозвучал из уст Хабиманы: «…жители Кимисагары, отправляйтесь на поиски в селения у <школы> APACE в Кабусунзу. Обитатели Ньякабанды, будьте бдительны, ищите на тропинках, проверяйте, не ходят ли по ним инкотаньи, преследуйте их и выявляйте их норы. Вы все, кто находится на блокпостах, продолжайте проверять каждого, чтобы вас не захватили врасплох. Будьте мужественными, продолжайте проверять; тот, кто борется с инкотаньи, должен оставаться бдительным, он не должен дремать, он даже не пьет воды, потому что <инкотаньи> всегда начеку, чтобы воспользоваться малейшей брешью и проникнуть украдкой»[548]. 16 мая Хабимана потребовал от жителей Ругунги: «Люди, живущие там, около Ругунги, даже если идет дождь, выходите! Вы увидите соломенные хижины инкотаньи в болоте, где держат лошадей. Ясно, что в этом месте укрываются инкотаньи. Я думаю, что те, у кого есть оружие, должны немедленно отправиться к этим инкотаньи, прежде чем те прослушают радио СТМК и убегут. Становитесь около этого места, окружите их и убейте их, потому что они там»[549].

Аналогичные инструкции касались и подростков. «Те, кто находится на рынке, – говорил Хабимана 16 мая, – вам расскажут кое-что об этих детях, которых вы называете уличными. Вы услышите, что многие из них – инкотаньи. Осмотрите их всех, ощупайте их головы, и вы увидите знак, показывающий, что они – инкотаньи. Это знак “0”, выстриженный у них на затылке; ощупайте и посмотрите. Вы увидите детей РПФ, которые днем изображают из себя уличных мальчишек, а ночью переодеваются и информируют РПФ о ситуации. <…> …арестуйте этих уличных детей. Есть трое в Кимисагаре… Есть группа из 30 уличных детей, которые сообщают инкотаньи о числе людей, находящихся на блокпостах, какое у них оружие, когда они спят»[550].

Как и до геноцида, СТМК продолжало публиковать списки «подозрительных». 10 апреля Бемерики зачитала список «официальных лиц РПФ», живущих в различных секторах Кигали, который будто бы был изъят в ходе обыска у одного агента РПФ. Были названы полные имена, профессии и даже в некоторых случаях адреса, где они часто появлялись. Бемерики заключила: «В этом списке, на котором изображено подобие креста, на самом деле тринадцать имен. Это значит, что эти люди являлись временными представителями иньензи-инкотаньи в ячейках или секторах в ожидании выборов[551]. Им было приказано внедрить <агентов>. Ожидалось, что они [“официальные лица”] должны будут использовать этих агентов, например, для переброски людей и для всех остальных нужд, которые возникнут в секторах и учреждениях, находящихся в их компетенции. В нижней части этого листа есть упоминание о “НММ коорди”, “Народной массовой мобилизации”, – одной из известных структур РПФ. <…> И он подписан неким Мвамбали. Вот как в этих секторах иньензи-инкотаньи внедрили своих шпионов, чтобы осуществить свои планы. Конечно, среди этих планов имеются <планы> убийств. Это очевидно. Ибо вы знаете, как действуют иньензиинкотаньи, и даже ныне они это делают. То есть существуют вещи, за которыми нужно наблюдать. Каждый должен внимательно следить, смотреть, как эти вещи происходят… Они [граждане] должны подняться, чтобы мы нашли этих людей, где бы ни находились те, кто сговаривается с иньензи, чтобы убивать… убивать руандийцев. Ибо они внедрили своих агентов повсюду»[552].

Объектом таких публичных доносов становились как известные, так и рядовые руандийцы, чьи взгляды или действия чем-то не устраивали экстремистов и которых шельмовали как «сообщников инкотаньи». 13 апреля Бемерики обрушилась на префекта Бутаре тутси Хабьялиману, который пытался не допустить распространения резни на свою префектуру: «…префект Бутаре сам сказал, что является членом ЛП, но, по его словам, когда РПФ придет, он станет приверженцем РПФ. Это свидетельствует, что он и прежде работал для РПФ. Мы знаем это; он сам это подтвердил. <…> Мы не придумали это только что. <…> Ясно, что для того, чтобы РПФ мог прийти, он должен потрудиться, чтобы создать для этого все условия. Люди должны понимать это, граждане должны понимать это. Трудно понять, как можно думать, что тот, кто называет себя сторонником РПФ, не является “сообщником” РПФ и не работает на него. <…> Поскольку это его раса, это понятно»[553] (курсив мой. – И. К.).

А 2 июня Бемерики атаковала простую учительницу из той же префектуры, которая была замужем за тутси: «…там есть только один человек… женщина, которую зовут Жанна. Эта Жанна преподает в шестом классе в Мамбе… в коммуне Муйяга. Жанна не делает ничего хорошего в этой школе. Да, говорят, что она является виновницей дурной атмосферы, которая царит в классах, где она преподает. У нее был муж по имени Гастон, тутси, который бежал в Бурунди. Он уехал, но однажды он вернулся оттуда и начал вредить хуту в своей коммуне; он устраивает их убийства, используя эту женщину, Жанну, которая является его женой. Он делает все возможное, чтобы организовывать нападения <на хуту> в коммуне Муйяга с помощью этой женщины, которую зовут Жанна… Но она этим не ограничивается, она учит этому своих учеников; она требует от них ненавидеть хуту. Дети проводят все время, занимаясь только этим и впитывая дурные мысли. Мы посылаем предупреждение этой женщине по имени Жанна, а впрочем, жители коммуны Муйяга, чье мужество нам известно, также должны предупредить ее. Вы ведь понимаете, что она угрожает безопасности коммуны?»[554]

Какой эффект на население оказывали все эти призывы и эти инструкции? «На самом деле, – свидетельствовал упомянутый чиновник Министерства информации, – народ следовал этим посланиям, как собака, которую научили кусать… <…> Эти группы (интерахамве. – И. К.) скандировали: “Уничтожим их! Уничтожим их!” Люди были охвачены страхом, и было видно, что… все они слушали, слышали и следовали тому, чему учило их СТМК»[555]. Один бургомистр даже предписал населению «слушать радио и воспринимать то, что оно говорило, как нечто, исходящее от него самого»[556].

Передачи СТМК имели серьезные последствия для тех, кто оказывался их мишенью. Учительнице Жанне из Мамбы, которая после выступления Бемерики стала получать многочисленные угрохы, пришлось бежать[557]. 13 апреля, после того как Хабимана за день до этого заявил по радио, что беженцы, укрывшиеся в Исламском культурном центре в Кигали, – на самом деле вооруженные «иньензи» и что необходимо информировать об этом военных, Центр подвергся нападению солдат и интерахамве[558].

На следующий день после того, как скрывавшийся в отеле «Миль колин» журналист Томас Камилинди дал интервью МФР, в котором назвал виновниками резни интерахамве и часть армии и сообщил об успехах повстанцев в столице[559], Хабимана заявил в эфире: «Томас, слушай, возвращайся домой. Приходи работать с нами. То, что ты делаешь, нехорошо. Ты пошел плохим путем», а Бемерики предупредила: «Камилинди, ты можешь говорить то, что хочешь. Ты можешь продать страну, как ты этого хочешь, но знай, что отель «Миль колин» – не бункер». Когда МООНПР попыталась эвакуировать из отеля 40 беженцев, в том числе и Камилинди, на одном из блокпостов, где с ними чуть было не расправились, интерахамве кричали: «Камилинди, выходи, мы тебя убьем, а других пощадим»[560].

Журналисты даже называли в эфире номера машин, которыми пользовались намечаемые жертвы. 7 или 8 апреля Ален Муденге, сын бывшего представителя Руанды в ООН, и Дезире Ншунгуйинка, сын бывшего министра и друг президента Хабьяриманы, вместе со своими женами были остановлены и убиты на блокпосту в Ньямирамбо практически сразу после того, как СТМК призвало интерахамве в этом районе быть бдительными, если мимо проедет автомобиль с таким номером, ибо в нем находятся «инкотаньи»[561]. Когда отставной офицер ВСР Дезире Муденге попытался в апреле вывезти из Кигали в Гитараму свою семью и нескольких тутси, СТМК заявило, что он – «предатель» и что «с ним вместе сообщники», и описало, как выглядят те три машины, на которых они уехали. После этого колонну задержали на первом попавшемся блокпосту рядом с Гитегой, и все находившиеся в ней люди были убиты[562].

11 апреля СТМК посоветовало тутси, покинувшим свои дома, вернуться, поскольку в них планируется произвести обыски с целью найти оружие, а если дома окажутся брошенными, то они будут разрушены. Некоторые вернулись и в тот же самый день были убиты[563]. В мае радио призвало тутси, которые были «не инкотаньи, а патриотами», присоединиться к их товарищам хуту на блокпостах. Некоторые беженцы, в том числе профессор Шарль Калинжабо, вышли из убежищ и пришли на блокпосты, где с ними и расправились, после того как СТМК призвало не искать врагов в их домах, потому что они находятся на блокпостах[564].

Знали ли сотрудники СТМК о масштабах резни, которую они пытались оправдать и которую они помогали организовывать? 18 мая Хабимана рассуждал в эфире: «Даже если бы удалось убить миллион хуту, их осталось бы шесть миллионов. И наоборот, сколько бы осталось от тутси, если бы убили миллион?»[565] Эта «арифметика» показывает, что журналисты действовали вполне целенаправленно и без каких-либо моральных сомнений. Такое отношение к судьбам миллионов своих сограждан объяснялось их желанием и надеждой на полное исчезновение тутси и всех противников режима. Еще 12 апреля Хабимана заявил своим слушателям: «Пусть тутси уходят, пусть уходят с миром, мы решим наши проблемы сами»[566]. 5 июня 1994 г. Анани Нкурунзиза говорил: «Эта “банда” тутси посеяла отчаяние в нашей стране. Как бы там ни было, я думаю, что мы все ближе и ближе к рассвету… Наступит день, мы приближаемся ко дню “Ж”, когда не будет больше иньензи на земле Руанды. Имя “иньензи” навсегда будет забыто, если мы будем упорно стоять на своей позиции: уничтожать их. Мы не перестаем вам говорить: немыслимо, чтобы меньшинство менее 1 % изгнало нас из страны и захватило власть»[567] (курсив мой. – И. К.). 30 мая Хабимана обещал: «Больше не будет сообщников или еще, я не знаю, кого…будут только сыновья Себахинзи, объединенные и имеющие общую родину, Руанду»[568]. Месяц спустя Хабимана вопрошал: «Как инкотаньи собираются выиграть эту войну? Как они победят в этой войне, если все хуту поднимутся, как один человек, и скажут: “Мы не хотим больше детей Гатутси в нашей стране”. Что они тогда сделают?»[569] (курсив мой. – И. К.).

Не забывало СТМК и о зарубежных «сообщниках инкотаньи», главным из которых оно считало Даллэра. 12 апреля Хабимана восклицал в эфире: «Нет конца несчастьям Руанды: солдаты <ООН> были подчинены некоему Даллэру, который до сих пор оплакивает смерть своей сестры, госпожи Ландо[570]. Он достаточно уже разоблачил себя и с самого начала показал, кто он такой. Как же он собирается руководить этими людьми? Как он собирается руководить ими?!»[571] 31 мая он снова презрительно отозвался о командующем силами ООН: «Я говорил с генералом Ромео Даллэром об этой ситуации, когда встретил его вчера в Ньябугого. Я так понял, что этот Даллэр отождествляет себя с МООНПР-2 и думает, что если его отошлют, то МООНПР больше не будет. Это тип с претензиями»[572]. А 28 июня Бемерики фактически призвала к убийству генерала: «Что касается Даллэра, то он – главный, кто создал все проблемы в Руанде. Он виновник возобновления военных действий после подписания Арушских соглашений. Он во главе всего этого. <…> …он работает на иньензи-инкотаньи, и он сам – иньензи. Даллэр пожалеет, что не уехал домой частным образом. В один прекрасный день руандийцы придут в ярость… Канада узнает новость о смерти Даллэра. Они [канадцы] будут удивлены. Действительно, Даллэр – основа этой войны. Это известно»[573].

Отталкиваясь от логики «кто не с нами, тот против нас», журналисты СТМК постоянно расширяли круг «сообщников». В их число они зачислили, в частности, всех хуту, вернувшихся или оставшихся в районах, захваченных РПФ. «Я всегда говорила вам, – доказывала в конце июня своим слушателям Бемерики, – что все люди, которые пришли на территорию, контролируемую иньензиинкотаньи, – сами иньензи. Они одобряют убийства, совершаемые иньензи. Они такие же преступники, как иньензи-инкотаньи. Они все – иньензи. Когда наши Вооруженные силы придут туда, они не пощадят никого, кто превратился в иньензи. Все те, кто остался там, все – иньензи, так как все, кто был против иньензи, были убиты иньензи. Те, кому удалось убежать, отправились в <танзанийскую> Нгару, Бурунди или в западную часть Руанды. Поэтому те, кто там остался, – сообщники и приспешники иньензи. Они – иньензи, работающие вместе с иньензи, которые взяли оружие, чтобы убивать невинных людей»[574].

Со второй половины мая СТМК начало поиск «сообщников» даже в руандийской армии. 23 мая Хабимана привел в эфире такой пример: «Я надеюсь, что наша армия остается бдительной. Вчера население Ньямирамбо арестовало какого-то инкотаньи, который подкупил одного солдата деньгами, чтобы тот провел его <через блокпосты>. Подумайте, настоящий инкотаньи был совсем близко от лагеря Кигали, недалеко от протестантской церкви! Он находился в засаде с разобранным автоматом Калашникова и двумя минами. Он подошел очень близко к блокпосту перед Фантастической лавкой. Юноша по кличке “Шофер” остановил их обоих. Военный, конечно, получил то, что заслуживал. Он сопровождал инкотаньи и нес мешок врага с двумя минами и разобранным автоматом в этом мешке. Позор, что правительственный солдат сопровождал врага за деньги. Такой солдат, как и те, кто будет поступать подобно ему, должны быть выявлены и арестованы»[575]. Хабимана также атаковал дезертиров, требуя устроить на них охоту: «Разыскивайте их повсюду, где они прячутся в сельской местности. Бейте их, отказывайте им в воде. Передавайте их самым ближайшим властям. Они должны вернуться и сражаться»[576].

В условиях поражений на фронтах мотив предательства военных становился все более и более востребованным. «Разве сообщники, – вопрошал один из журналистов СТМК 14 июня, – находятся только среди гражданского населения? Об этом я как раз хотел поговорить. Действительно ли сообщники есть только среди гражданского населения? Правда ли, что нет сообщников в Вооруженных силах Руанды? Этот вопрос чрезвычайно серьезен, так как эти сообщники находятся в лоне армии и они позволяют иньензи захватывать нашу страну. Это они позволяют иньензи наступать на Гитараму, это они сейчас сражаются в Буханде»[577].

СТМК полностью оправдывало то прозвище, которое ему давали многие руандийцы – «радио мачете», – и именно в этом качестве оно было столь важно для руандийского режима. 21 июня премьер-министр Камбанда, выступая на СТМК, дал высокую оценку его деятельности: «Итак, мы благодарим это радио за то, что оно воспитывало население и говорило ему всю правду; это, между прочим, одно из боевых средств, которые страна использовала, чтобы сражаться против врага, и она продолжает его использовать. Даже за границей, как вам известно, когда идет война, информация – это одно из боевых средств, которые применяют, чтобы бороться с врагом; мы высоко ценим то, как это радио воспитывало население и то, что оно говорило руандийцам правду об этой войне… по моему мнению, можно было бы благодарить его за это бесконечно»[578]. И СТМК выполняло свою «миссию» до конца. Когда 10 июля оно после падения Кигали продолжило вещание из Гисеньи, один из его журналистов Эмманюэль Рукогоза заявил в интерью Международному французскому радио (МФР): «<Нас критикуют>, потому что это радио говорит правду, а правда задевает. Мы просто поддерживаем политику правительства и очень популярны. Теперь мы рассчитываем на всеобщую мобилизацию народа»[579]. Неделю спустя сотрудники СТМК навсегда покинули руандийскую землю. Но и в эмиграции они продолжали защищать дело, которому так усердно служили, и оправдывать свою роль в событиях 1991–1994 гг. «Более чем вероятно, – написал в 1995 г. Бараягвиза в книге “Руанда: красная ли кровь у хуту?”, – что это радио призывало население к сопротивлению РПФ и к борьбе против агентов и предателей, что само по себе является законной самозащитой»[580].

Церковь и геноцид

Религиозные здания – церкви, монастыри, церковные школы – оказались во время геноцида одним из главных мест массовой резни. Руанда была преимущественно христианской страной, более 90 % ее населения исповедовало различные версии христианства[581], в первую очередь католичество (62 %) и протестантизм (18 %)[582], прежде всего англиканство (Епископальная церковь). Поэтому вопрос о позиции христианских церквей во время геноцида и поведении их руководителей и отдельных представителей приобретал особую важность. Твердая позиция церковных лидеров могла стать в той или иной мере препятствием для нараставшей волны убийств и насилия.

Официально ни одна из христианских церквей не поддерживала и не одобряла истребление тутси. Глава Римско-католической церкви Иоанн Павел II несколько раз выступал с осуждением резни и одним из первых среди мировых лидеров назвал ее геноцидом (см. ниже). 17 апреля руандийский католический епископат призвал к прекращению кровопролития. В резолюции конференции епископов говорилось: «…страна погрузилась в резню, неслыханную и позорную для всего африканского континента. Конференция католических епископов Руанды обращается к международному общественному мнению, чтобы оно сделало все возможное, чтобы помочь руандийском народу остановить эту недопустимую резню, которая уносит человеческие жизни и которая ведет к гибели невинных беззащитных людей. <…> Католические епископы настоятельно требуют от высших должностных лиц положить конец убийствам и бороться против преступных деяний, совершаемых бандами кровавых злодеев, которые охвачены ненавистью и чувством мести. <…> Католические епископы настоятельно требуют от руандийцев прекратить убийства, резню, грабеж и бандитизм. Она [Церковь] осуждает призывы к этнической мести, регионализму и партийности»[583]. 21 апреля примеру католиков последовала Епископальная церковь Руанды, выступившая с аналогичным обращением: «Епископы настоятельно требуют от руандийцев прекратить эти <этнические> конфликты, чтобы жить вместе в спокойствии… <…> Епископы… требуют от правительства и всех административных инстанций сделать все возможное, чтобы убийства прекратились и чтобы люди сосуществовали в мире»[584]. 18 апреля в Гитараме на встрече с членами временного правительства местные руководители католической и епископальной церквей выразили беспокойство по поводу погромов и того, что «людям мешают бежать»[585].

Однако в реальности руандийский клир, как и паства, были глубоко расколоты. История резни в Кибехо уже показала нам два противоположных образа религиозного деятеля: один укрывает и помогает жертвам (аббат Жан-Пьер Нгога), другой руководит убийцами и ведет их на штурм церкви (аббат Тадде Русингизандекве). И ни одну из этих фигур мы не можем считать исключением. Обе они были типичны для тех страшных ста дней.

Мы знаем, что 10 апреля Тадде Нтихиньюрва, епископ Чьянгугу (1985–1996) и будущий архиепископ Кигали, в воскресной мессе призвал не убивать гражданских лиц, а 14 апреля попытался вывести монахов тутси из Бугесеры в Чьянгугу. Однако автоколонна была остановлена на блокпосту, а сам епископ подвергся оскорблениям со стороны семилетних мальчишек, которые обвиняли его в пособничестве РПФ и угрожали ему своими мачете; трое монахов были убиты на его глазах[586]. Мы знаем, что в Симби в коммуне Мараба священник хуту остался в своей церкви с тремя тысячами беженцев и причащал их, когда утром 18 апреля интерахамве пошли на штурм храма[587]. Мы знаем, что настоятель церкви Св. Иоанна в Кибуйе хуту Бонифас Сеньензи, который безуспешно просил префекта Кайишему защитить укрывшихся в его приходе людей, но в ответ получил совет спасать собственную жизнь и предоставить тутси их судьбе, утром 17 апреля также предпочел остаться с обреченными. Предвидя неизбежное, он обратился к ним с таким напутствием: «Это ваши последние часы. Приготовьтесь к встрече с Богом. Приготовьте ваши сердца к тому, чтобы быть принятыми на небесах»[588]. Мы знаем, что тутси Жозеф Нийямугабо, кюре прихода Чьяника в коммуне Карама (Гиконгоро), хотя ему самому грозила смерть, пытался предотвратить резню 10 тыс. собравшихся в его церкви беженцев и тщетно обращался к властям накануне трагедии 21 апреля; сам он погиб 24 апреля. Североирландский пастор Ники Хеннити, посетивший шесть месяцев спустя могилу, где священник покоился вместе с другими жертвами, назвал его «одним из великих героев геноцида из числа тех, кто не участвовал в резне, но помогал людям, пытался спасти их и делал для них все, что было возможно»[589].

Но мы также знаем, что епископ Свободной методистской церкви Аарон Рухумулиза 9 апреля позволил отряду милиции из шестидесяти интерахамве во главе с Жаном Нтавутагирипфой по кличке Конголезец устроить резню беженцев, укрывшихся в здании храма в столичном квартале Гикондо. Мы знаем, что утром 11 апреля в коммуне Мурамби на крайнем юге префектуры Бьюмба священник Пьер Мбьярийехе, сам интерахамве, созвал всех беженцев в церковь на исповедь, а затем запер их там[590], тем самым облегчив бывшему бургомистру Жану-Батисту Гатете организацию уничтожения трех-четырех тысяч тутси и хуту[591]. Мы знаем, какую роль сыграл священник Атанас Серомба в истреблении 3 тыс. тутси в католическом приходе Ньянги в коммуне Кивуму (Кибуйе)[592]; 15 апреля перед нападением на церковь он советовал убийцам уничтожать в первую очередь образованных тутси[593], а на следующий день приказал разрушить здание с помощью бульдозера[594]. Мы знаем, что Эмманюэль Рукиндо, глава католической семинарии Св. Льва, организовал резню укрывшихся в ней беженцев[595]. Мы знаем, что Самюэль Мусабьимана, англиканский епископ Шьогве (Гитарама), призвал 28 мая скрывавшихся в его диоцезе тутси покинуть свои убежища, обещая помочь им бежать, однако на тех, кто последовал его инструкциям, напали интерахамве; многие были убиты или живыми брошены в яму, где их оставили умирать[596]. Мы знаем, что Венцеслас Муньешьяка, священник католической церкви Св. Семейства в Кигали, разгуливавший по храму с пистолетом на бедре и со списком жертв, выдал интерахамве сотни тутси, укрывшихся под его крышей, в том числе и детей; он также лично убивал беженцев и насиловал женщин[597].

И они не были исключением. Этническая вражда разделила клир. Многие священники хуту участвовали в преследованиях своих коллег тутси или же попустительствовали их убийству. Ормисдас Нсенгимана, ректор католического коллежа в Ньянзе в коммуне Ньябисинду (Бутаре) и член КЗР (его называли «священник КЗР»), был одним из организаторов геноцида в этой коммуне: он мобилизовал местных интерахамве и импузамугамби, обеспечил их оружием и транспортом, а также подстрекал население к резне и лично участвовал в ней[598]. Он стал виновником гибели 25 апреля четырех священников тутси – Инносана Ньянгези, Матье Нгирумпаце, Жана-Боско Юрирваханди и Калликста Увитонзе, – сообщив милиции, что они прячутся в соседнем сиротском приюте; он даже не разрешил похоронить их тела, которые стали добычей собак и ворон[599].

Широкую известность благодаря американскому журналисту Филипу Гуревичу приобрела трагедия, произошедшая 15–16 апреля в Мугенеро (коммуна Гишьита префектуры Кибуйе)[600]. Среди восьми тысяч беженцев[601], укрывшихся в местном церковном и больничном комплексе, находилось семь адвентистских пасторов тутси[602], которые утешали и ободряли несчастных. Когда 10 апреля два коммунальных полицейский пришли в больницу и заявили, что будут защищать беженцев, священники собрали для них около 400 долларов. Несколько дней все было спокойно. Но вечером 15 апреля полицейские сообщили, что им придется уйти, потому что на следующее утро больница подвергнется нападению. Они уехали в машине, забрав с собой доктора Жерара Нтакирутиману, который до этого несколько раз настоятельно рекомендовал находившимся в больнице хуту покинуть ее. Тогда пасторы тутси написали письмо руководителю адвентистской общины Кибуйе пастору Элизафану Нтакирутимане, отцу доктора Жерара, который прежде призывал местных тутси собираться в здешней больнице ради их безопасности: «Наш дорогой руководитель, пастор Элизафан Нтакирутимана, приветствуем тебя. Мы желаем тебе оставаться мужественным во всех тех трудностях, с которыми мы сталкиваемся. Мы хотим сообщить тебе, что завтра нас убьют вместе с нашими семьями. Поэтому мы просим тебя вмешаться ради нас и поговорить с бургомистром. Мы верим, что с помощью Бога, который доверил тебе руководство этой паствой, которую собираются уничтожить, твое вмешательство получит столь же высокую оценку, как спасение евреев Эсфирью. С уважением к тебе».

Через несколько часов они получили ответ. По свидетельству Самюэля Ндагижиманы, одного из беженцев, Нтакирутимана сообщил: «Ваша проблема уже нашла решение. Вы должны умереть». По словам другого беженца, Манаса Бименьиманы, в послании говорилось: «Вас нужно уничтожить. Бог больше не хочет вас». Утром 16 апреля церковный комплекс окружили интерахамве, демобилизованные солдаты, простые торговцы и крестьяне во главе с бургомистром Шарлем Сикубвабо; с ними был и пастор Нтакирутимана. Около 9:00 толпа нападавших с традиционным оружием попыталась проникнуть внутрь, но была отбита беженцами. Около 11:00, получив подкрепления, нападавшие начали бросать гранаты через приходские стены, а затем вновь пошли на штурм. Мужчины тутси в церковном дворе пытались защищаться камнями, но безуспешно. Убийцы ворвались в здания, в которых находились женщины и дети. Бойня продолжалась 11 часов. Число погибших составило от 6 до 7 тыс. человек.

По-разному вели себя даже монахини. Сестры из женского монастыря Бенебекира в Бутаре прятали 25 детей тутси, на глазах которых убили их родители[603]. Монахини укрывали их на чердаках и в других тайниках, откуда те осмеливались выходить только по ночам. Утром 30 апреля лейтенант Ильдефонс Хатегекимана во главе отряда солдат и интерахамве явился в монастырь с ордером на обыск. Он выманил детей из укрытий, пообещав им печенье; других нашли с помощью собак. Схваченных детей выстроили в шеренгу, вывели из монастыря, заставили лечь на дно грузовика, отвезли к лесу близ отеля «Инеза» и убили там выстрелами из ружей, дубинами и мачете. Монахини просили солдат взять их вместе с детьми, но те заявили, что «не хотят пачкать свои руки кровью монахинь»[604]. 24 мая директриса семинарии в Кибгайе по имени Доротея отказалась выдать интерахамве свою секретаршу тутси и была убита; священники отслужили заупокойную мессу и достойно похоронили Доротею, чего не делали в той ситуации для других погибших[605].

В то же время настоятельница женского бенедиктинского монастыря Сову в Бутаре Гертруда Муканганго приказала закрыть двери для беженцев, спасавшихся от банд убийц. Однако 19 апреля движимые отчаянием, они ворвались в монастырь; их было около 3,5 тыс. Настоятельница отказалась предоставить им какую-нибудь помощь: несчастные не получили ни воды, ни пищи. Назвав беженцев «грязью», которая не должна пачкать святое место, Муканганго потребовала от них очистить монастырь, а когда те отказались, 21 апреля вызвала солдат, которые заставили беженцев уйти в Медицинский центр Сову. Утром 23 апреля толпа хуту, среди которой были коммунальные полицейские и отставные военные, атаковала Медицинский центр, где к тому времени укрылось 7 тыс. человек. Монахиня Жюльена Кизито предоставила убийцам канистры с бензином, с помощью которого они подожгли гараж, где пряталось 700 человек; многие сгорели заживо. Бойня продолжалась с 9:00 до 17:00. Погибло свыше 6 тыс. человек. Некоторым тутси приказали копать яму, чтобы похоронить тела убитых, другие, еще живые, сами бросались в эту яму, чтобы избежать смерти от мачете[606]. 25 апреля и 6 мая настоятельница, глухая к мольбам монахинь, выдала солдатам и интерахамве их родственников[607], которых они прятали в своих кельях, а также остававшихся в обители монастырских служащих тутси. Несчастные были практически сразу же убиты[608] на глазах у монахинь. Тех, кто дал убийцам деньги, застрелили, остальных зарубили мачете и бросили в выгребные ямы[609].

Во многих коммунах Руанды представители духовенства или непосредственно участвовали в массовом убийстве или попустительствовали ему. Церковные функционеры присутствовали на заседаниях комитетов безопасности, которые организовывали охоту на тутси. Хотя в мае католические иерархи и лидеры протестантских конфессий в совместном обращении призвали прекратить насилие, они не осудили резню и не решились назвать ее «геноцидом». Нередко священнослужители считали ее формой самозащиты хуту в условиях гражданской войны. На пресс-конференции в Найроби 3 июня 1994 г. англиканские иерархи Огюстен Ншамихиго и Жонатан Рухумулиза отказались отвечать на вопрос, осуждают ли они убийц, заваливших трупами руандийские храмы, и возложили ответственность за руандийскую трагедию на РПФ. «Я не хочу осуждать одну группу, не осудив другую, – заявил затем Ншамихиго. – Наше желание – не осуждать, но объяснить, что происходит в стране»[610].

Духовные пастыри оставались поразительно сдержанными перед лицом геноцида. Об этом в частности говорят события, произошедшие 24 мая 1994 г. в Кабгайе, католическом центре страны. В тот день примас Римско-католической церкви в Руанде архиепископ Кигали Венсан Нсенгийюмва проводил службу в храме при местной семинарии. В 12:15 туда нагрянуло большое число интерахамве и бывших солдат ВСР. Они окружили семинарию и закрыли все двери, заявив, что молитвы слишком затянулись. Когда Нсенгийюмва заметил этих людей, он поспешил вернуться в свою резиденцию. Церковные служащие передали интерахамве ключи от всех спален, чтобы те могли выяснить, не прячутся ли там какие-либо посторонние лица. В результате этого рейда, который епископы назвали «обычным делом», были схвачены и убиты несколько священников и монахов тутси, в том числе аббаты Калликст Мусонера и Тарсис Гакуба. Когда другие священнослужители тутси, надеявшиеся укрыться в Кабгайи, попросили главного эконома аббата Сильвестра разместить их в архиепископстве, тот ответил отказом. Такой же ответ дал им и Тадде Нсенгийюмва, епископ Кабгайи. Аббат Альфред Каийбанда обратился за помощью к самому Венсану Нсенгийюмве. «Я прекрасно знаю, – сказал он ему, – что вы знакомы с полковником Багосорой. Если вы попросите его вмешаться, убийства могут прекратиться». Архиепископ сказал, что с этим делом не стоит торопиться, но Кайибанда возразил: «Если вы этого не сделаете, никто не выживет в Кабгайи». Архиепископ, однако, поспешил отделаться от назойливого просителя[611]. Отставной майор ВСР Мутуйейеза сравнил священников тутси со стадом, гонимым на скотобойню, и заявил: «Если бы ваши епископы встали и возвысили свой голос, ничего бы с вами не случилось. Если же они будут хранить молчание, никто не выживет»[612]. На самом же деле Венсан Нсенгийюмва не молчал – он продолжал еженедельно выступать по Радио «Руанда» и однажды даже похвалил Муньешьяку за «хорошую работу»[613].

Было ли такое поведение духовных пастырей случайным? Отнюдь. Руководство католической, англиканской, баптистской и пресвитерианской церквей было тесно связано с режимом Хабьяриманы. Венсан Нсенгийюмва долгое время являлся членом ЦК НРДДР и личным исповедником Агаты Канзига[614]. Католические епископы Жозеф Рузиндана (Бьюмба), Тадде Нсенгийюмва (Кабгайи) и Огюстен Мисаго (Гиконгоро) находились в родственных отношениях с Хабьяриманой[615]. Англиканские епископы Адония Себунунгури (Кигали) и Огюстен Ншамихиго (Шьира) были горячим сторонником режима; Мишель Твагирайесу, президент Пресвитерианской церкви, являлся членом префектурального комитета правящей партии в Кибуйе и зятем главы кабинета президента Эноша Рухигиры[616]. Венсан Нсенгийюмва, Себунунгури и Твагирайесу часто обедали с Хабьяриманой и появлялись вместе с ним на официальных приемах[617]. Секретарь конференции католических епископов Андре Хавугимана еще в 1972 г. подписал вместе с другими молодыми священниками хуту обращение к архиепископу Кигали с призывом избавить местную католическую церковь от доминирования тутси. В нем тутси назывались «тараканами», а священники тутси обвинялись в том, что они так и не признали «победу» хуту[618]. Ги Тенис пишет: «…“сотрудничество” между церковью и государством существовало на всех иерархических уровнях: вот почему епископы часто были членами префектуральных советов развития, а кюре – коммунальных советов развития…»[619] Показательно, что хотя 70 % католического клира составляли тутси, из девяти епископов семеро являлись хуту[620]. Хуту были все англиканские епископы и руководители пресвитерианской, методистской, баптистской и пятидесятнической церквей[621]. Неудивительно, что многие религиозные лидеры покинули страну после победы РПФ, в том числе Твагирайесу, глава методистов Аарон Рухумулиза, глава пятидесятников Жозеф Нсанзурвимо, глава баптистов Элеазар Зихерамбере, католический епископ Рухенгери Фока Никвигизе, англиканские епископы Огюстен Мвунабанди (Кибунго) и Ншамихиго (он отказался подписать совместное обращение католических и протестантских предстоятелей[622]). Неудивительно и то, что католическая церковь пыталась защитить священнослужителей, причастных к геноциду, и даже помогла некоторым из них бежать за рубеж, в том числе Ормисдасу Нсенгимане, который получил новый приход в Камеруне.

Каков был результат такого поведения духовенства? То, что оно не осудило резню и ее организаторов, вызывало у многих прихожан, участвовавших в резне, уверенность, что церковь на их стороне и, следовательно, их дело угодно Богу. Нередко они прерывали убийства, чтобы помолиться в храме, а затем снова шли убивать[623]. И они, не колеблясь, проливали кровь в самых священных местах. В итоге церковь получила опустошенные храмы и искалеченные души. Майкл Сколер, корреспондент Национального общественного радио (США), так описал церковь в Карубамбе в коммуне Рукара (Кибунго), где было убито до двух тысяч беженцев тутси: «Когда я подъехал к группе оранжевых кирпичных церковных зданий, я был вынужден плотно прижать бандану к моему носу и рту. Зловоние было невыносимо. За пределами храма находилось, возможно, два-три десятка тел, и на здешней руандийской жаре многие из них уже полностью разложились. Можно увидеть чьи-то черепа, чьи-то позвоночники. Здесь валяется то, что, кажется, было женщинами в яркой цветной одежде, как и детьми. <…> По всей церкви разбросаны тела. Кровь на полу так густа, что она высохла до состояния грязной коричневой пыли, которая в некоторых местах в четверть дюйма толщиной. Большинство трупов почернело и разложилось. Некоторые лежат на матрасах, некоторые на полу, некоторые покрыты одеялами. У алтаря громоздится приблизительно тридцать тел. Одно из них – тело ребенка… <…> На полу церкви можно увидеть корзины, пластиковые бутылки для воды, расчески, щетки, сандалии, кроссовки, консервы, бутылку с тальком. Окна, витражные окна, с обеих сторон разбиты. Тут же валяются деревянные скамьи, которые бросили в них. Выше всего, выше алтаря – маленькая деревянная статуэтка Христа с поднятой рукой. Одно из помещений в задней части храма заполнено телами, одно поверх другого… Некоторые мертвецы до сих пор сидят на стульях. Окна разбиты, штукатурка внутри вся в дырах. Кажется, что пули влетали через окно»[624].

После геноцида христианские церкви в Руанде стали объектом сильнейшей критики со стороны правозащитников, журналистов, ученых, политиков и даже многих религиозных деятелей[625]. Один из переживших резню заявил: «Ватикан хорошо знает, что геноцид стал возможен здесь отчасти по вине Церкви»[626]. В то же время руандийские церковные функционеры пытались всячески дистанцироваться от геноцида, ссылаясь на свое бессилие в тех ужасных обстоятельствах. 4 мая 1994 г. епископ Гиконгоро Огюстэн Мисаго пообещал группе из 90 школьников тутси в Кибехо, что полиция защитит их. Несколько дней спустя 82 из них было убито. Согласно Филипу Гуревичу, Мисаго так объяснил случившееся: «Что я мог сделать?.. У меня не было армии. Что я мог сделать сам? Ничего. Это элементарная логика. <…> К несчастью, среди этих полицейских было несколько сообщников интерахамве. Я не мог знать этого. Эти решения были приняты армией. Поэтому директор школы прибыл в Гиконгоро, чтобы объяснить ситуацию и просить сменить полицейскую команду, а когда он вернулся домой, то обнаружил, что произошла резня. Вы представляете? Ха-ха-ха! Во-первых, мы были плохо информированы, и, кроме того, у нас не было возможности урегулировать ситуацию… нельзя вообразить, что найдется человек, который убьет детей… Когда люди становятся подобны демонам и у вас нет армии, что вы можете сделать? <…> Насколько я знаю, ни один церковный функционер не заявил публично, что все, что произошло, было неприемлемым» (курсив мой. – И. К.)[627].

Поведение католического клира в Руанде оказалось настолько скандальным, что в 1996 г. Иоанн Павел II в послании руандийским епископам заявил, что Церковь должна серьезно оценить свое поведение во время геноцида и не защищать представителей клира, виновных в преступлениях: «…они будут привлечены к ответственности за свои действия. Все члены Церкви, которые согрешили во время геноцида, должны иметь мужество нести ответственность за последствия того, что они совершили против Бога и своего ближнего»[628]. В то же время он подчеркнул, что «Церковь как таковая не может отвечать за грехи тех ее членов, которые действовали против закона Евангелия»[629]. Таким образом, папа не решился сделать то, что сделало большинство протестантских конгрегаций, попросивших прощения за преступления своих членов во время геноцида (англиканский епископ Мусабьимана, например, был немедленно отлучен от церкви, как только обвинения против него получили огласку[630]). Более того, официальный орган Ватикана «Osservatore Romano» опубликовал 19 мая 1999 г. анонимную статью, которая начиналась словами: «В Руанде идет настоящая кампания клеветы против Католической Церкви с целью возложить на нее ответственность за геноцид этнической группы тутси»[631].

Когда правительство Руанды решило превратить по одному храму в каждой провинции в мемориал жертв геноцида, Ватикан выступил категорически против этих планов, заявив, что храмы являются местами богослужения и примирения тутси и хуту и не могут быть монополизированы частью населения в качестве склепов[632]. Однако эту позицию не смогли понять и принять те, кто пережил трагедию 1994 г. «Они были убиты в этом храме. Я не понимаю, почему их нельзя похоронить здесь», – заявил Жан-Батист Ньярвайя, потерявший все свою семью во время резни в церкви Ньяматы 14–19 апреля 1994 г. В июле 1997 г. правительство Руанды конфисковало эту церковь и 14 сентября организовало там торжественное захоронение останков погибших в ней тутси[633]. Тем не менее из-за давления Ватикана властям пришлось в конце концов отказаться от своего проекта: в мемориальный музей была превращена еще только одна церковь – в Ньянзе, в других же случаях правительство Руанды и католическая иерархия приходили к компромиссу, как, например, в Кибуйе, где мемориал был возведен рядом с массовым захоронением у стен храма[634].

Неприглядная роль христианских Церквей в геноциде привела к их дискредитации в Руанде, прежде всего в глазах его жертв – тутси. Многие уцелевшие покинули католическую, англиканскую, методистскую и иные причастные к массовой резне конфессии. Так, католик Луи Рутаганира, переживший геноцид в Кибуйе, перешел в общину американского баптистского пастора Пэта Робинсона. «Я не могу, – объяснил он свое решение, – вернуться в эту Церковь. Она предала всех нас. Католическая Церковь никогда не извинилась за то, что поддерживала убийц»[635]. Но еще больше обращенцев приобрел ислам – единственная конфессия, которая безоговорочно осудила геноцид: в те страшные дни 1994 г. имамы отказались проводить различие между тутси и хуту и призвали правоверных противостоять резне. Неудивительно, что за 1994–2002 гг. число мусульман в Руанде увеличилось в два раза – с 7 до 14 % верующих[636].

«История Руанды, – сказал лауреат Нобелевской премии мира архиепископ Десмонт Туту, – показывает обе стороны нашей человеческой сущности. Были времена, когда Церковь очень гордилась тем, что она делала перед лицом террора, и той огромной ценой, которую ей пришлось заплатить. Но были и другие времена, когда она покрывала свое имя позором и становилась соучастницей в таких делах, которые вызывали у многих разочарование, возмущение и гнев»[637].

Человек по ту и другую сторону геноцида

Нами овладел Сатана

Во время геноцида не только храмы перестали быть безопасным убежищем для его жертв. Ни одно место в Руанде не гарантировало им защиты, в том числе и больницы, как показала, например, резня в клинике Национального университета в Бутаре. «Некоторые из самых ужасных случаев резни, – пишет Луиза Диллнер, – происходили в родильных домах, где многие люди собирались в надежде, что никто не посмеет убивать матерей и новорожденных»[638]. Филипо Кайитаре, пастух из Канзензе, уцелевший во время резни в церкви Ньяматы 14 апреля со своей малолетней сестрой, рассказывает, что после нее они попытались укрыться в находившемся неподалеку родильном доме. «Я считал невозможным, – вспоминает Кайитаре, – что кто-то сможет прийти и убить беременных женщин и новорожденных младенцев. Многие люди думали так же, поэтому, когда мы оказались там, это место было забито людьми. Туда никак нельзя было попасть. Поэтому мы ушли в поля сорго около родильного дома. Когда мы спрятались, мы увидели заключенных, проходивших мимо с мотыгами. Позже мы заметили машину с мертвыми телами. Это было рано утром. Затем по направлению к родильному дому проследовали солдаты вместе с интерахамве. Потом интерахамве начали убивать, убивать и убивать в родильном доме. Когда они закончили убивать там, они начали искать в полях сорго. Они нашли нас и привели в родильный дом. Они ударили меня сзади большой палкой. Я упал. Они бросили меня поверх горы трупов и отправились искать других в этих полях»[639]. Десятилетний Жан-Батист Ндезе 12 апреля во время штурма прихода Рукары (Кибунго) находился вместе с другими детьми в расположенном рядом с церковью родильном доме. Когда интерахамве атаковали родильный дом, взрослые бежали оттуда, «но не дети». «Затем, – рассказывает Ндезе, – нападавшие ворвались в родильный дом. Они собрали детей и начали избивать их мачете. <…> Я попытался встать и бежать, но не смог, потому что удары мачете продолжали обрушиваться на меня. Нападавшие покинули клинику, когда решили, что все уже мертвы»[640]. Представители организации «African rights», посетившие Рукару 9 мая 1994 г., обнаружили «как в родильном доме, так и рядом с ним большое число трупов, в том числе и раздувшиеся тела многих маленьких детей. За исключением нескольких незастеленных кроватей, все в родильном доме было разломано на кусочки…»[641]

Так же, как и священники, в геноциде участвовали многие медицинские работники. «Врачи и прежде, – заявляет Ракийя Омаар, одна из руководителей “African rights”, – иногда нарушали права человека, но только здесь [в Руанде] это было столь явным»[642]. «<Экстремистски настроенные> доктора… – свидетельствует руандийский медик Клод-Поль Рвагачонза, – спрашивали у пациентов их удостоверения личности, прежде чем оказать им помощь. Они отказывались лечить больных тутси. Кроме того, люди часто приходили в больницы, чтобы найти укрытие. Они также помешали многим из этих людей спрятаться там»[643]. «Процент врачей, которые стали настоящими убийцами, – говорится в отчете “African rights”, – был очень высок. Огромное число самых квалифицированных и опытных врачей в стране: и мужчины, и женщины, в том числе хирурги, терапевты, педиатры, гинекологи, анестезиологи, специалисты в сфере здравоохранения и больничные администраторы – принимали участие в истреблении тутси – своих собственных коллег, пациентов, раненых и охваченных страхом беженцев, которые искали убежища в их больницах, а также своих соседей и незнакомых людей»[644]. «Этому примеру, который подали многие известнейшие врачи, с готовностью последовали медсестры и медицинские ассистенты по всей стране»[645].

Священники участвовали в истреблении своих прихожан, врачи – своих пациентов, а учителя – своих учеников. Атанас Кафигита, учитель из Ньягурати, признался прибывшим в его селение французам: «Я сам убил детей»[646]. Когда возмущенный подполковник Дюваль спросил Кафигиту: «Господин учитель, неужели вы считаете нормальным убивать детей под тем предлогом, что они “сообщники”», тот вместо ответа привел такие данные: «В первом классе у меня в школе было восемьдесят учеников. Сегодня от них остается двадцать пять. Что касается остальных, то они или убиты, или убежали»[647].

Субъект геноцида был универсален: в него оказались вовлечены представители всех социальных слоев, гендерных и возрастных групп. Тутси Эмманюэль Муцинзи, уцелевший во время резни 14 апреля в церкви Карубамбы, вспоминал, что среди убийц были «учителя местной школы, городской полицейский, лавочник и остальные соседи»[648]. Не остались в стороне даже дети, которые вместе со взрослыми участвовали в штурмах церквей, больниц, школ и охраняли блокпосты. Поль Русесабагина рассказывает, что, когда 3 мая колонна с беженцами из отеля «Миль колин», пытавшимися добраться до аэропорта Каномбе, была остановлена интерахамве, к его сыну Роже «…подошел мальчик, которого он знал по школе, бывший одноклассник и друг. “Дай мне твою обувь, ты – иньензи”, – сказал мальчик. Роже беспрекословно подчинился без протеста и отдал теннисные туфли своему старому другу, который теперь был убийцей с мачете <в руках>. А когда-то они вместе играли в футбол»[649].

Руандийский геноцид стал воистину «всенародным делом», что отличает его от остальных геноцидов в истории человечества, которые, как правило, осуществлялись или армией, или особыми вооруженными командами при пассивном соучастии либо нейтралитете остального населения. Активное участие большинства хуту в геноциде – специфическая черта руандийской трагедии. Убийство стало нормой, все прежние связи и отношения, все моральные принципы потеряли свое значение. «Первым человеком, – говорит 16-летний Жюстен Мбонгата, – которого я убил, был мужчина. Я убил его палкой. Я бил его. Мы охотились на них в буше. Со мной были и другие люди. Я знал того мужчину, которого я убил. Его звали Эмманюэль. Я привык видеть его в этом районе. Он был крестьянином. У него было восемь детей. Некоторые из них были моего возраста. Мы имели обыкновение встречаться и иногда играть»[650]. Тутси Флора Мукампоре, пережившая резню 15–16 апреля в католическом приходе Ньярубуйе в коммуне Русумо на крайнем юге префектуры Кибунго, отказывается понимать это: «Мы обычно ходили в церковь вместе с ними [хуту], и нас и их учили, что совершать убийство – это грех и что Бог наказывает тех, кто убивает»[651]. Престарелый хуту Кризостом Гатунзи из той же коммуны видел, как интерахамве, разбившись на группы по 20 человек, организовали облаву на тутси, убивали их, а затем бросали тела в общие могилы: «Я был свидетелем, как они кромсали их и швыряли в яму. Я знал некоторых из них. Я не знаю, почему другие хотят убивать тутси. Мы прожили вместе так много времени как соседи и друзья. Невозможно смотреть, как твоего соседа забивают до смерти. Эти люди говорят, что хотят создать новую Руанду. Как можно делать это, убивая соседей и друзей?»[652] (курсив мой. – И. К.).

Массовый характер участия хуту в геноциде тутси и уничтожении «отщепенцев» хуту сочетался с определенной «систематичностью» самого процесса резни. Казалось, что убийцы выполняли какую-то обычную трудовую повинность. «Мы лежали на полу, – рассказывала одна из спасшихся во время резни в приходе Ньярубуйе. – <Интерахамве> начали рубить людей до смерти. Они наступали на нас ногами, когда делали это. В первую очередь они убивали молодых мужчин, а когда они убили их, то начали кричать, чтобы мертвых убрали, чтобы можно было найти тех, кто спрятался под ними. Они брали детей и бросали их оземь. Вы бы видели их разбитые <тела>!»[653] Убийц не трогали никакие страдания. «Все, кого рубили, – передает свои впечатления участник той резни, – казались оглушенными. Они выглядели так, будто у них вынули их сердца. Никто не просил пощады. Они как будто уже были мертвы. Там я видел людей – людей, у которых были отрезаны руки, у которых не было ног, а у иных – головы. Я видел все. Раненые катались по полу и пронзительно кричали в агонии, оставшись без рук и без ног»[654].

Часто убийцы действовали с изощренным и хладнокровным садизмом. Антуан Рванта, хуту, с родителями которого интерахамве расправились как с «сообщниками инкотаньи», вспоминает: «Они обвинили моего отца в пособничестве РПФ, поэтому они вошли в наш дом и разрубили его на куски. Они [родители] умерли не сразу. Милиционеры отреза́ли каждую часть их тела: пальцы, руки, ноги, нос, уши – всё. Затем они бросили их истекать кровью, пока не наступила смерть»[655]. Во время резни в церкви Ньяматы интерахамве заставляли прыгать в отхожую яму еще живых женщин и детей; они изощрялись, придумывая различные способы расправы: одну женщину проткнули заостренной палкой насквозь от гениталий до головы, а затем другой палкой пригвоздили к ней ее ребенка[656]. «Я никогда не видел такой ненависти, как эта, за всю мою жизнь, – заявил 20 мая угандийский парламентарий Мануэль Пинто, руководивший операцией по очистке побережья озера Виктория от тел жертв руандийского геноцида. – Здесь их [трупов] так много! Дети насажены на палки. Я видел женщину, рассеченную снизу вверх. Они отрезали груди и мужские половые органы»[657]. Один из типичных моментов новой руандийской реальности: «Маленький мальчик сидит в неестественной позе рядом со своей искалеченной матерью. У матери отрезана грудь»[658].

Палачи, в том числе и высокопоставленные, не пытались скрыть свои преступления, даже, наоборот, нередко афишировали свои «подвиги». 22 июня у холма Казирандимве в Бисесеро интерахамве поймали известного торговца тутси Ассиеля Кабанду. Мика Мухимана, советник сектора Гишьита, в присутствии министра информации Нийитегеки и бургомистров Гишьиты и Гисову отрубил Кабанде голову и отрезал у него гениталии. «Его череп проткнули штырем через уши и унесли двое мужчин, каждый из которых держал один конец штыря с черепом посередине. <…> …голова Кабанды затем была выставлена в лавке Мики в Гишьите. Гениталии же повесили на <другой> штырь…»[659]

Неожиданное для многих «превращение» хуту из мирных граждан, прежде всего крестьян, в убийц стало фактом, который признавали как жертвы геноцида, так и сами убийцы. Участник резни в приходе Кибехо рассказывает: «Действительно, у нас не было никакой жалости. Если тутси не погибал от гранаты или ружейного выстрела, мы приканчивали его дубинами или мачете. Я видел старух, юношей и девушек, мужчин и детей тутси, которые смотрели на нас и умоляли пощадить их. У нас не было больше жалости к ним. У нас не было жалости ни к одному тутси. Я забыл, что многие из них до того были моими друзьями. <…> В поисках какого-нибудь мальчика тутси, чтобы убить его, я прыгал по трупам, у которых не было либо головы, либо ног. Кровь текла рекой. Мы убивали тутси, как убивают змей. Сначала мы разбивали им голову. Тутси было так много, что их истребление заняло целый день. Ни один тутси не спасся в тот раз»[660] (курсив мой. – И. К.). «Мы пели, кричали и радостно вопили, – вспоминает участник резни в церкви Ньяматы. – Количество трупов делало нас счастливыми. Некоторые использовали песты[661], но я предпочитал мачете: сначала бьешь по ахиллову сухожилию, затем по поднятым рукам и, наконец, по голове. Из 3 тыс. человек, находившихся внутри церкви, сбежали, может быть, пятеро. Это заняло у нас шесть с половиной часов, и мы действовали тщательно и систематично. У нас была одна задача, и мы выполнили ее. Я был горд. Мы пили пиво и ели, даже говядину… Я изменился. Я был счастлив»[662] (курсив мой. – И. К.). А вот свидетельства участников резни в Ньярубуйе: «Я прежде никого не убивал. Все это поразило нас, будто безумие. У меня прежде никогда не было никаких психических проблем. Мы планировали убить тутси, и в наших мыслях было лишь одно – убивать тутси. После всей этой резни в церкви <мне> показалось, будто мы совершили что-то ужасное. Я удивлялся, как это пришло мне в голову»; «Это было, как будто нами овладел Сатана. Когда Сатана использует вас, вы теряете разум. Мы были как бы не в себе… я не думаю, что я был нормальным. Вы не можете быть нормальным и начать резать людей без всякой причины. На нас напал Дьявол. <…> Это было время ненависти. Наши головы были в горячке. Мы были животными»[663].

Многие объясняют это «превращение» внешними факторами. Первый из них – пропаганда этнической ненависти экстремистскими СМИ: «Вот почему маленькие хуту, которые не были плохими, – считает тутси Жон Матесе, – стали плохими. Их к этому подвигли, их заставили бояться того, что тутси идут убить их»[664]. «Они [журналисты] продолжали говорить, – вспоминает один милиционер, – что все повстанцы, иньензи, нынешний РПФ, – это тутси. Именно тогда возникла ненависть, и когда вы встречали каких-нибудь тутси, вам казалось, будто это ваши родичи, которые хотят убить вас»[665].

Вторая причина – приказы местных властей. «Мы, – вспоминает одна монахиня из монастыря в Сову, – спрашивали его [полицейского офицера], почему он убивает наши семьи. Почему? Он ответил, что ему приказали не убивать ни одной монахини, но все остальные должны умереть»[666]. «Нам сообщили, – свидетельствует один из участников резни, – что президент был убит тараканами. Они сказали: “Иньензи – это тутси среди вас, и они прячутся в соседнем буше. Устройте охоту на них и убейте их, или они поработят и убьют хуту”… И все представители власти говорили то же самое, поэтому я думал, что это должно быть правдой»[667]. «Я забил до смерти двух женщин и одного мужчину, – признавался другой. – Меня вынудили забить их до смерти бургомистр и армия. Я не чувствую себя хорошо от того, что я сделал. Я плохо сплю. Я много думаю, когда сплю. То, что я делал, было плохо, но из-за правительства мы были вынуждены делать это. <…> …я сделал это неосознанно. Коммунальные советники показали нам, как убивать и где убивать»[668].

Многие другие убийцы также утверждали, что участвовали в резне не по своей воле, а из страха перед репрессиями со стороны властей. «Указание сверху, – сообщает Франсуа-Ксавье Сибомана, крестьянин из Кибунго, – было передано местным руководителям, <коммунальным> советникам. Эти советники имели списки тутси, которых следовало убить. Они просто организовали своих подчиненных. Главари <правящей> партии и милиции собрали всех мужчин деревни. Нам сказали, что у нас есть задача. Нам дали список людей, которых следовало убить. Если нам встречался кто-то из этого списка, мы должны были убить его»[669]. «Я убивал, – объясняет он, – потому что меня заставили. Либо я должен был делать это, либо убили бы меня самого. Многих убили за то, что они отказались убивать. <…> Мы должны были являться лично. Мы убили несколько человек, но совместно. <…> Я знал некоторых из них. Они были соседями. <…> <Мой зять> не заслуживал смерти. Он был старым человеком. Мы расправились с ним дома: вытащили из спальни и убили в гостиной. Эмманюэль ударил его первым. Он был предводителем милиции. <…> Что касается меня, то я стоял и смотрел. Я ничего не мог сделать»[670]. «Мой начальник, – заявил журналистам и французским военным один полицейский в Ньягурати, – послал меня сюда как раз для этого (уничтожения “сообщников” РПФ. – И. К.). Он сказал мне, что все тутси были плохими»[671]. «Я убил, – вспоминает 41-летний крестьянин Самюэль Каремера о событиях 13 апреля в коммуне Мурамби, – троих, мужчину и двух женщин, большой дубиной… Они были моими соседями. Я хорошо знал их»[672]. По его словам, он поступил так, выполняя приказ бывшего бургомистра Гатете, который заявил: «Убейте всех, кто не является членом НРДДР и КЗР, а также убейте всех тутси»[673]. «Поэтому, – поясняет Каремера, – мы должны были делать это, или нас убили бы самих как предателей или сторонников тутси»[674].

Третья причина – давление со стороны отрядов убийц, прибывших из других коммун. В большинстве случаев эти «чужаки» действовали с помощью уговоров. Так, 18 апреля группа отставных военных в гражданской одежде проникла в коммуну Ньярухенгери на юге Бутаре, чтобы побудить хуту напасть на тутси, находившихся на блокпосту у церкви Канси. Сначала хуту колебались, но затем они начали бросать камни в тутси[675]. Иногда, однако, участники геноцида утверждали, что «чужаки» принудили их следовать за собой силой. Жюлиана Мучангвайя, жительница деревни недалеко от Гахини на северо-западе Кибунго и мать шестерых детей, рассказала американскому радиожурналисту Майклу Сколеру, что в ее сектор явились интерахамве с соседнего холма во главе со своим бургомист ром и с оружием. Сначала они взяли ее мужа и других мужчин хуту, чтобы те помогли им убивать тутси, а затем стали брать и женщин и раздавать им мачете. «Почему же вы пошли?» – спросил ее Сколер. «Они, – ответила Жюлиана, – угрожали нам. Они даже били нас. Интерхамве даже убили моего ребенка, которого я несла на спине. Они ударили его рукояткой пистолета… Убив его, они заставили нас пойти туда, где они собрали группу людей (тутси. – И. К.), расстреляли их, а затем дали нам дубины, приказав прикончить тех, кто еще не умер. Меня била дрожь от этого. Но мы были вынуждены сделать это»[676].

Однако большинство признаний участников массовых убийств относится к периоду, когда геноцид уже завершился, и многие из них оказались или в руандийских тюрьмах, или под угрозой судебного преследования. Утверждения о том, что простые хуту были вынуждены убивать тутси, потому что их заставляли делать это местные власти или банды пришедших из других коммун убийц, опровергаются другими свидетельствами. «Единственное, что я знаю, – говорит одна хуту, бывшая замужем за тутси, – так это то, что я видела людей, вооруженных мачете, копьями, дубинами и другим оружием, и за ними не шел никакой солдат, и никакой бургомистр не отдавал приказы. Я не знаю никого, кого заставили делать это. Мой отец не участвовал в убийстве людей, захвате чужих коров или грабеже. И с ним ничего не случилось»[677].

Организаторы резни пытались возложить вину за нее на РПФ. «Все, что случилось в Руанде, – утверждал Робер Кажуга, – вина РПФ. Мы только защищали себя. Международное сообщество этого не понимает. Это война против тутси, потому что они хотят захватить власть, а нас, хуту, гораздо больше. Большинство тутси поддерживает РПФ, поэтому они сражаются и они убивают»[678]. Именно в этих терминах мыслили и остальные убийцы. Полицейский из Ньягурати заявил французам: «Все это – вина тутси. Они были убиты, потому что они – сообщники мятежников. Это известно. Вот почему мы их убиваем»[679].

Исходя из логики участников геноцида, физическое уничтожение тутси являлось формой самозащиты общины хуту. Вот как интерпретировал тот же полицейский типичную ситуацию в период геноцида, когда банды погромщиков сначала убивали тутси и сжигали их дома, а затем устраивали облавы в окрестных лесах, буше и болотах на уцелевших, которые по ночам пробирались на поля, чтобы найти хоть какую-нибудь пищу: «Было заранее известно о заговоре. Видели, как группы тутси собирались вместе, чтобы замышлять злые дела. Мы хотели им помешать нападать на нас и заранее приняли меры»[680]; «Мы сожгли их [домов тутси] не менее двухсот. Это нужно было сделать, чтобы беглецы не смогли вернуться»[681]; «Мы прогнали всех тутси из деревни. Но мы не смогли убить их всех. Они собрались наверху, в лесу. Каждый вечер эти злодеи и их сообщники по мятежу возвращаются, чтобы нападать на нас. Им нечего есть, и они хотят отобрать у нас пищу. Мы защищаемся»[682]; «Здесь у каждого есть оружие. С местными жителями мы [муниципальные полицейские] уходим каждое утро и убиваем всех тутси, которых находим»[683]. Полицейскому вторил местный учитель: «Каждый вечер злодеи спускаются с гор, чтобы напасть на нас. Мы защищаемся»[684]; «Напротив, в лесу, они ведут себя, как мятежники. Они думают только об одном: нападать на нас. Мы же защищаемся»[685].

«Люди действовали, – говорит Эндрю Карни из организации “Врачи за гражданские права”, – в каком-то этическом вакууме»[686]. Они убивали в убеждении, что с физическим истреблением тутси будут решены все проблемы Руанды. Убить и забыть, навсегда перевернув эту страницу руандийской истории, – таков был их принцип. Посетивший Кибуйе корреспондент газеты «The Guardian» Крис Макгрил прекрасно передал атмосферу этой «новой Руанды»:

«Горожане Кибуйе, опрятные и чистые в своих выходных одеждах, теснились на скамьях их единственной церкви. Их голоса звучали в унисон во славу жизни и гуманности. Между ними и их Богом был только запах смерти. Когда верующие вошли внутрь, зловоние заставило их обратить взгляд к свеженасыпанной земле, уцелевшему признаку страшного преступления. Хотя церковь попытались вычистить добела, запах шел из могилы у дверей и от крови, которая проложила свой путь глубоко в каменных щелях. Он сохранился как напоминание об истреблении части населения Кибуйе, которого, если верить жителям, никогда не было. Нет недостатка в свидетельствах того, что произошло в церкви, есть только нежелание признать его. Пулевые отверстия, испещряющие гофрированную железную крышу, разбитые окна, покореженные стены, кровавый отпечаток руки погибавшего тутси – возможно, когда какой-то прихожанин прорубил мачете тонкую металлическую дверь уборной в поисках жертвы, – всё свидетельствует об убийстве 3 тыс. тутси в церкви в один апрельский день… Вдобавок из неглубоких могил на склоне у храма торчат конечности. На земле валяются череп и позвоночник, возможно, вытащенные из могилы и обглоданные собаками. Между человеческими останками разбросаны разбитые церковные иконы, использовавшиеся как оружие для тщетной самозащиты против ружей и ножей. Но запах гниющей плоти – самое сильное свидетельство. Когда он окутал собравшихся, некоторые зажали носы, другие вышли наружу. Во время службы священник не упоминал о резне в церкви и на соседнем стадионе… Не было ни поминания жертв, ни мольбы о прощении. Были только отрицание и ложь. Одна женщина сказала, что это неправда, что кто-то был убит здесь. Другой прихожанин признал, что здесь была резня, но утверждал, что в церкви спрятались мятежники и их защищал священник. Группа мальчишек показывала пальцами на могилу и смеялась. Один начал что-то рассказывать, но друзья заставили его замолчать. Молчание Кибуйе – признание им вины. <…> Женщина, сказавшая, что все это ложь, отказалась смотреть на ногу, торчавшую из земли, на череп на склоне и на засохшую кровь на стенах церкви. Она отрицала, что здесь необычный запах. Все нормально. Здесь ничего не произошло. Где же ее соседи тутси? Они ушли, сказала она. Все сразу? Она отвернулась и прошла в церковь, чтобы восславить религию, которая осуждает убийство и ложь»[687] (курсив мой. – И. К.).

С точки зрения «общенациональной миссии» – очищения страны от зла, олицетворявшегося тутси, – эти люди оправдывали все, даже убийство детей: практика, которая негласно санкционировалась на самом высоком уровне. Когда 3 мая во время поездки Камбанды в Кибуйе к нему обратился врач местной больницы с просьбой обеспечить безопасность детей тутси, укрывшихся в ее стенах, премьер-министр ничего не ответил, и в тот же самый день эти дети были убиты[688]. Страшно, что виктимизация тутси проникла даже в детское сознание. «Мой трехлетний сын, – вспоминает Лидия Нирара, потерявшая 16 апреля во время резни в адвентистской церкви Мугенеро восьмерых из одиннадцати своих детей, – просил их [интерахамве] не убивать его, умоляя простить его за то, что он – тутси, и говоря, что он больше не будет тутси»[689].

Чтобы оправдать убийства женщин и детей тутси, организаторы геноцида пытались убеждать остальной мир, что те воевали на стороне РПФ. «РПФ прятал людей, – утверждал Кажуга, – в том числе детей, девушек и женщин, в домах и давал им оружие. Затем они захотели атаковать блокпосты. Мы защищались. Вот откуда на блокпостах тела. Даже одиннадцатилетние подростки приходили с гранатами»[690]. Однако, с точки зрения рядовых участников, тутси были виновны уже в силу того, что они – тутси. Они видели в любом новорожденном тутси потенциального бойца РПФ. Интерахамве, штурмовавшие церкви, больницы и школы и устраивавшие ежедневные облавы на тутси, часто пели песню о том, что Кагаме тоже когда-то был ребенком. Объясняя расправы жителей Ньягурати над женщинами и детьми, местный полицейский заявил: «Это нормально: дети сообщников также являются сообщниками. Мы их также убили»[691].

Причина этого была одна – этническая ненависть, укоренившаяся в сознании многих хуту. «Конечно, – говорил один из участников резни в Ньярубуйе, – мы [хуту] ненавидели их [тутси]. План убить их был готов. Он был выполнен. Ненависть так глубоко въелась, что любой, кто видел тутси, убивал их. Вот почему мы оставили наши дома и ходили от одного района к другому»[692].

По мнению Инносана Рвилилизы, пережившего геноцид в болотах Бугесеры, если бы РПФ не одержал победу, резня неизбежно распространилась бы на самих хуту. «И вся Бугесера стала бы пустыней, потому что хуту так привыкли убивать, что они бы не остановились и начали убивать друг друга»[693]. Марк Фриц из Associated Press очень точно назвал происходившее в Руанде «психозом». «Может ли страна в спазмах психотической резни, – задавал он вопрос, – когда-нибудь научиться жить в каком-то подобии гармонии? На самом деле в этом вихре насилия есть холодные головы, как хуту, так и тутси, которые стараются установить ее. Но пока, как у муравьев, пытающихся выстроить дом во время урагана, их усилия разбиваются о взмахи мачете по склоненным головам»[694].

Женщины как объект геноцида

Характерной чертой любого геноцида является универсализация его объекта: уничтожению подвергаются все члены группы, избранной в качестве его жертвы, независимо от возраста, пола, физического состояния. Неудивительно, что в период руандийского геноцида 1994 г. женщины как та часть этноса, которая обеспечивает его биологическое сохранение, подвергались истреблению наравне с мужчинами. «Убейте их, – кричали интерхамве на одном из блокпостов. – Они родят детей тутси»[695]. Но по отношению к женщинам тутси судьба оказалась более жестокой, чем к мужчинам. Если последних стремились поскорее убить тем или иным способом, то женщин, перед тем как физически уничтожить, унижали психологически и морально, что в какой-то степени воспроизводило типичную установку неформальной военной культуры, которая требовала не только убить врага, но и надругаться над его женщиной.

В сознании руандийцев того времени существовало два стереотипа, один из которых мог стать препятствием для истребления женщин тутси, а другой в определенном смысле обосновывал и оправдывал его. В руандийской традиции во время вооруженных конфликтов и столкновений, как правило, было не принято убивать женщин, и поэтому в ряде случаев в первые недели геноцида убийцы щадили их, уготовляя им на какое-то время роль сексуальных рабынь. Так, участники резни в Гиконгоро заявили одной женщине тутси, что не тронут ее, потому что «секс не имеет этнической принадлежности»[696]. Трудно, однако, сказать, насколько такие случаи были «частыми»[697], поскольку существуют многочисленные свидетельства об убийствах женщин, в том числе и беременных, совершенных в апреле 1994 г. Здесь, безусловно, срабатывал второй стереотип, разъедавший сознание хуту, который можно охарактеризовать как некий «комплекс неполноценности». Среди многих из них – как мужчин, так и женщин – было распространено убеждение, что женщины тутси более красивы, чем женщины хуту, и что они презирают мужчин хуту. То, что это представление пытались опровергнуть даже «Десять заповедей хуту», еще раз доказывает, как глубоко оно укоренилось. Для участников геноцида стремление унизить женщин тутси объяснялось не только желанием победителей овладеть тем, что принадлежало «побежденным» мужчинам тутси, но и намерением отомстить за реальные или мнимые обиды, которые нанесли им прежде высокомерные тутсикази, и тем самым восстановить своеобразную «справедливость». «Никогда больше не спрашивайте меня, – заявил во время геноцида своим подчиненным бургомистр Табы Акайезу, – каковы на вкус женщины тутси»[698].

Унижение женщин тутси приобретало самый изощренный в своей жестокости характер. Нередко их заставляли присутствовать при убийствах членов их семей мужского пола и даже принимать в них участие. В коммуне Таба интерахамве, захватившие семью одной женщины по имени Марселина, сначала убили всех взрослых мужчин, а затем раздели женщин догола и заставили их вырыть могилу для убитых. После этого они бросили в ту же яму детей и приказали женщинам закопать тех живьем. «Я никогда не забуду, – вспоминает Марселина, – как мой сын умолял меня не хоронить его заживо. Он попытался убежать, но его сбросили назад. А нас заставили засыпать яму землей… <вскоре> там не было уже никакого движения»[699]. В коммуне Мусамбира (Гитарама) после резни мужчин тутси двумстам женщинам приказали закопать своих мужей, а затем погнали «голых, будто скот», в Кабгайи, принуждая их распевать по дороге песни интерахамве[700]. «<Милиционеры> заставили нас, – рассказывает очень похожую историю женщина по имени Констанция, – похоронить мужчин, а затем взяли с собой на рынок в Кимане, а затем в Кибиризи. К тому времени все мы были без одежды, потому что они раздели нас донага»[701].

Самым распространенным способом унижения женщин было традиционное для неформальной военной культуры изнасилование. По словам пережившего резню Эрика Иривузумугабе, оно являлось «одним из самых жестоких инструментов, которые интерахамве использовали как стратегию уничтожения населения тутси»[702]. Его жертвами, по данным специально докладчика ООН по Руанде Рене Деньи-Сеги, стали, как минимум, 250 тыс. женщин и девушек[703]. Имеются многочисленные свидетельства пострадавших от группового насилия. «Эти изнасилования были публичными, – вспоминает одна из потерпевших, – они насиловали нас в присутствии детей. Эти насильники были молодыми негодяями. Попытайтесь представить себе мать, которую насилуют мальчишки»[704].

В ряде случаев насильники ставили перед собой особую цель: заразить женщин тутси СПИДом и превратить их тем самым в распространительниц смертельно опасной болезни, чтобы облегчить уничтожение «враждебной расы». Одна из жертв по имени Жанна рассказала, что, когда начался геноцид, она взяла Библию и пошла молиться в церковь, но у входа в нее столкнулась с одним из своих соседей и еще двумя мужчинами. Сосед заявил ей: «У меня СПИД, и я хочу передать его тебе». Затем он надругался над ней перед храмом, несмотря на то, что она была беременной. Двое других последовали его примеру[705]. Факты свидетельствуют, что такие акции совершались не по личной инициативе, а направлялись сверху: лидеры интерахамве побуждали к этому своих подчиненных, инфицированных СПИДом, рассматривая передачу вируса в качестве эффективного инструмента геноцида[706]. В итоге две трети изнасилованных женщин тутси оказались зараженными[707].

Издевательство над женщинами тутси переходило иногда все границы. 11 апреля в коммуне Ньяругенге (Сельское Кигали) группа интерахамве ворвалась с шумом и криками в дом женщины тутси по имени Джейн, где она находилась с теткой и пятью детьми. Те попытались бежать, но Джейн схватили и вместе с примерно двадцатью женщинами удерживали в секторе Гтаре. Некоторых из них сначала изнасиловали, а затем предали мучительной смерти: милиционеры вонзали заостренную палку в их лоно, и несчастные истекали кровью. Джейн, которая чудом спаслась и пряталась в буше до 2 мая, пока не пришел РПФ, вспоминает: «Все это время они говорили что-то типа: “Мы хотим попробовать женщин тутси”. Один из них сказал нам, что они собираются отреза́ть от каждой женщины тутси по кусочку, причем не сразу, а в течение нескольких дней – сегодня одну ногу, завтра руку, пока мы медленно не умрем. Мне удалось убежать от них, когда они насиловали <других>»[708].

20 апреля в коммуне Кайензи (Гитарама) шесть интерахамве с мачете и фонарями ворвались в дом одной молодой супружеской пары. Муж успел выпрыгнуть из окна и убежать, но его жена Дениза осталась, уверенная, что ее не тронут. Однако милиционеры вытащили ее наружу и стали допрашивать, где может находиться ее муж. «Когда я отказалась ответить, – вспоминает Дениза, – они начали бить меня палками по ногам. Затем один из них изнасиловал меня. Он сказал: “Тебе повезло. Твой бог все еще с тобой, потому что мы пришли не для того, чтобы убить тебя. Теперь хуту одержали победу. Мы собираемся истребить вас, тутси. У вас не останется ничего своего”. Когда он закончил, он привел меня в дом и бросил на кровать… Он позвал тех, кто был снаружи, и сказал: “Входите и посмотрите, каковы тутсикази изнутри”, а затем добавил: “Вы, тутсикази, думаете, что вы – единственные красивые женщины в этом мире”. После этого он вырезал у меня внутреннюю плоть, вынес ее наружу и насадил на маленький прут. Он воткнул прут в землю у двери и прокричал: “Каждый, кто пройдет мимо, увидит, как выглядят тутсикази”. Затем он вернулся в дом и снова избил меня… Потом они ушли. Я выползла из дома, обливаясь кровью»[709].

В этой жуткой истории как бы сконцентрировались все аспекты геноцидального синдрома хуту: стремление физически уничтожить женщин тутси как часть этноса («Мы собираемся истребить вас, тутси»); желание присвоить их как часть военной добычи («Теперь хуту одержали победу. <…> У вас не останется ничего своего»); намерение отомстить им за мнимое чувство превосходства над хуту («Вы думаете, что вы – единственные красивые женщины в этом мире»); потребность превращать сцены надругательства над ними в публичное зрелище, тем самым делая их фактом не индивидуального, а массового морально-психологического «самоутверждения» и «компенсации».

Но, может быть, такой садизм по отношению к женщинам тутси был свойственен только простым необразованным хуту? Нет, подобного рода деяния творили и представители «интеллектуальной элиты», как, например, журналист Жозеф Руйензи, диктор Радио «Руанда», который, придя в дом Донатиллы Мужавиманы с группой мужчин, произвел над ней ту же операцию, что и с Денизой, не забыв продемонстрировать всем свой кровавый трофей[710].

Более того, такие преступления поощрялись или даже лично совершались высокопоставленными функционерами режима, в том числе и министрами. В конце апреля во время резни тутси на стадионе Бутаре Полина Ньирамасухуко, министр по делам семьи и поддержки женщин (курсив мой. – И. К.), приказала интерахамве: «Прежде чем убить женщин, вам нужно изнасиловать их», что и было сделано: из толпы тутси была отобрана группа женщин и девушек, которых отвели в буш и изнасиловали. В тот же день Ньирамасухуко отправилась в здание, где группа интерахамве держала 70 женщин и девушек тутси, и приказала сжечь их. Один из участников преступления милиционер Эмманюэль Нсабимана свидетельствует: «Полина сказала: “Не беспокойтесь, у меня в машине есть канистры с бензином. Возьмите этот бензин и убейте их”. Я пошел к машине и взял канистры. Тогда Полина спросила: “Почему вы не изнасиловали их, прежде чем убьете?” Но мы убивали весь день и устали. Мы только разлили бензин по бутылкам, разбросали их среди женщин, а затем начали поджигать». Почти в то же самое время отряд милиционеров во главе с 24-летним сыном Ньирамасухуко Арсеном Шаломом Нтахобали ворвался в местную больницу. «Они заявили, – вспоминает одна из прятавшихся там женщин, – что Полина дала им разрешение разделаться с девушками тутси, которые слишком гордились собой. Она является министром, сказали они, поэтому им позволено так поступать»[711]. Другой член Временного правительства министр информации Элиезер Нийитегека 20 мая во время очередной облавы на тутси в префектуре Кибуйе изнасиловал, а затем застрелил схваченную интерахамве девушку 13–15 лет[712]. 28 июня на дороге в окрестностях Кибуйе Нийитегекa, встретив двух интерахамве, только что убивших мужчину и женщину тутси, приказал им раздеть женщину, найти что-нибудь деревянное, заострить конец и увенчать их «подвиг» уже известным способом. «Интерахамве исполнили все в соответствие с его указаниями. <…> …ее тело оставалось там в течение трех дней, облепленное мухами»[713].

По данным «Human Rights Watch», ситуация для женщин тутси ухудшилась в середине мая, и многие из тех, кого пощадили в предшествующие недели, в том числе сексуальные рабыни, были убиты[714]. Это ужесточение было вызвано, по всей видимости, истерией по поводу новых военных успехов РПА на юге и в Кигали, которые сделали перспективу победы повстанцев реальной. Одновременно объектом агрессии в мае стали женщины тутси – жены мужчин хуту, которые до тех пор пользовались во многих общинах определенным иммунитетом, а также их дети, хотя они, согласно руандийским обычаям, считались принадлежащими к роду отца. Так, 5 мая в коммуне Таба интерахамве обнаружили убежище женщины по имени Кристина и ее двух малолетних детей (одному было два года, другому четыре месяца), отцом которых был хуту. «Они сказали, – вспоминает Кристина, – “мы хотим знать, как выглядит матка тутси. Если ты откажешься, мы убьем тебя”. Я согласилась, чтобы не быть убитой и чтобы спасти моих детей, но они все равно убили моих детей после того, как изнасиловали меня»[715]. Такого рода нападения вызвали многочисленные конфликты внутри общин хуту, поскольку затрагивали интересы мужей и нередко их многочисленной родни. Количество таких случаев оказалось настолько велико, что 6 мая совет безопасности префектуры Бутаре был вынужден призвать бургомистров «остановить насилие, захват и отнятие жен у других мужчин»[716]. Однако ожесточение все нарастало, и под удар стали попадать даже бургомистры, которые имели родственные связи с тутси или только подозревались в этом; подобные обвинения могли использоваться в политической борьбе. Так, 24 июня хуту Иньяс Багилишема (НРДДР), глава коммуны Мабанза (Кибуйе), послал письмо префекту Кайишеме, в котором жаловался на готовящиеся рейды отрядов милиции из соседних коммун Кайове (Гисеньи) и Руциро (Кибуйе) на территорию его коммуны и доказывал, что его несправедливо считают сочувствующим тутси. «Что касается проблемы моей жены, – писал он, – то люди считают ее тутси, и это приводит их к мысли, что я сообщник <РПФ> и что я поддерживаю хуту, женатых на женщинах тутси, и самих тутси. Я бы хотел сообщить, что этот слух распространяют мои политические противники, которые хотят занять мое место. Моя жена – хуту из семьи Багига, очень большой семьи хуту, проживающей в Рубенгере в коммуне Мабанза. Что же до тех, кто предполагает, что моя теща тутси, то это тоже не имеет под собой никакого основания; ребенок принадлежит отцу, а не матери. Те, кто считает, что моя теща – тутси, неправы, потому что она родом из сектора Рурагвы коммуны Гитеси. Она родом из семьи Баренга, хорошо известной семьи хуту» (курсив мой. – И. К.)[717].

Надругательства над женщинами имели и другие, не менее трагические последствия. По оценке правозащитных организаций, в результате изнасилований женщин тутси во время руандийского геноцида на свет появилось от 2 до 5 тыс. детей[718]. Типичной в этом плане (среди многих других) оказалась судьба Леониллы Мукамагеры, жившей в окрестностях Кигали, о которой стало известно благодаря статье американских журналистов под говорящим названием «Рожденный под несчастливой звездой». 6 мая банда интерахамве подожгла ее деревню и убила большинство жителей, пытавшихся бежать. Мукамагеру поймали, «…втащили в хижину без окон и заперли внутри. Остальную часть того дня и всю ночь один милиционер молча и периодически насиловал ее на грязном полу. Утром, когда мужчины ушли, она выползла из темноты. Рядом с дымящимися обломками своего дома она нашла мертвые тела своего мужа, брата и матери. Четверо ее детей пропали; она сходила с ума от горя, пока те не вернулись невредимыми. Несколько недель спустя она узнала, что беременна»[719]. Она сохранила ребенка, хотя он был вечным напоминанием о страшном прошлом. «Всегда, когда я смотрю на него, – призналась Мукамагера, – я думаю о том дне и помню, каким образом он был зачат. Если бы была возможность сделать аборт, я бы сделала его. Но теперь я обязана заботиться об этом ребенке. Я обязана любить его»[720]. Однако многие женщины не желали таких детей. Они просили врачей прервать их беременность, хотя это запрещалось в Руанде, и говорили им: «Я никоим образом не собираюсь вынашивать ребенка убийцы моей семьи»[721]. Когда же ребенок рождался, они отказывались от него и передавали в государственные или частные приюты.

Но большинство сирот составляли дети, чьи матери тутси были убиты. Таких детей, тоже жертв геноцида, оказалось около 400 тыс., 85 тыс. из них были вынуждены самостоятельно заботиться о своих младших братьях и сестрах[722]. «Осколки десятков тысяч разбитых семей, – рассказал об их судьбе 26 мая 1994 г. Марк Фриц, – отчаянно пытаются воссоединиться, проходя огромные расстояния в поисках родичей. В некоторых случаях от безысходности дети вынуждены создавать небольшие группы без взрослых, чтобы найти родителей»[723]. Все они, как правило, испытали сильнейший шок, став свидетелями гибели своих близких, и среди них 14-летняя Доната Ньиншимийе из Русумо, пережившая «кошмар, когда увидела, как люди схватили ее отца-пастуха, потащили в глубокий ров, наполненный химикалиями, которые использовались для лечения крупного рогатого скота от паразитов, и удерживали его под ядовитым слоем, пока бульканье не прекратилось»[724]. Такие психологические раны исцелить гораздо труднее, чем физические.

Помощь тутси со стороны хуту

«Те, кто пытался сопротивляться в таких местах, как Бисесеро или болота Бугесеры, – пишет Дефорж, – кажется, в целом могли выжить самостоятельно, но те, кто спасался бегством, прячась или покупая свою безопасность, обычно нуждались в помощи хуту»[725]. Правда, помощь тутси со стороны хуту не стала массовым явлением. Одной из главных причин этого оказалось активное противодействие властей любым попыткам оказывать поддержку жертвам геноцида. Тем, кто по тем или иным мотивам решался на это, грозило обвинение в «пособничестве врагу», а также штраф, избиение, изнасилование и даже смерть. Вот почему отказ друзей и соседей в помощи тутси стал обычной реалией в те страшные дни. Когда один старик тутси в Бисесеро обратился к своему другу хуту с просьбой спрятать его внуков, тот ответил: «Я бы с удовольствием это сделал, но не могу. Мы получили приказ не делать этого»[726].

Но все же находились люди, которые шли на риск. Конечно, как правило, на помощь тутси приходили хуту, связанные с ними родственными узами или дружескими отношениями. Именно так случилось в селении Руганда на границе с Заиром: «Несмотря на яростную пропаганду и насилие, – писал корреспондент “The New York Times” Реймонд Боннер, – узы верности и дружбы сохранились между хуту и тутси. Здесь, в Руганде, одна семья хуту укрывала с апреля сначала 30, а теперь 8 тутси, в основном детей, чьи родители были убиты. “У меня не было проблем с тутси; они были моими соседями, а я – христианка”, – сказала Анн-Мари Мукарукака… Другие хуту в Руганде знали, что в доме Мукарукаки прячутся тутси, но они не выдали их. Анн-Мари даже сообщила об их нахождении местным властям, которые состоят исключительно из хуту. Для этих крестьян принадлежность к хуту или к тутси никогда не была важна»[727]. Соседка Денизы из Кайензи укрыла ее после того, как та была изнасилована и искалечена интерахамве. «<Она>, – рассказывает Дениза, – взяла меня и лечила средствами традиционной медицины. Я оставалась у нее около месяца, пока не смогла ходить. Все это время она прятала меня и помогала мне»[728]. В столичном квартале Ремера соседи Мари Мушонганоно, хотя и отказались из-за страха приютить ее с мужем и двумя малолетними близнецами, однако в течение нескольких дней «прикрывали» их, говоря регулярно приходившим солдатам, что те покинули свой дом. Позже одна супружеская пара все же предоставила им кров, но на следующий день поплатилась за это жизнью; тогда же был убит муж Мари. Тем не менее друзья спасли ее с близнецами; один из них, бельгиец, довез их до границы с Бурунди и заплатил чиновникам пограничной службы 5100 долл., чтобы им разрешили покинуть Руанду[729]. Были священники, которые помогали своим прихожанам, как, например, служитель епископальной церкви Симеон Нзабахимана в Кибуйе, который прятал в своей ванной комнате восемь девушек тутси, постоянно рискуя собственной жизнью во время периодически повторявшихся обысков[730].

Но известны случаи, когда хуту оказывали помощь и незнакомым им людям. Один солдат спас студента тутси из Национального университета Бутаре, которому грозила расправа вместе с другими задержанными, собранными у здания префектуры Бутаре. Этот человек вернул студенту удостоверение личности и помог ему добраться до безопасного места. «Он сказал, – вспоминает юноша, – что должен был убить меня, но он разрешает мне уйти… Он сказал, что поможет мне, и довел меня до Чьярвы. На самом деле я не знаю, почему он поступил так»[731]. Молодой кассир в банке в Кибуйе Теонест Нзигийимана помогал тутси просто потому, что этого требовала его совесть. «Я видел, – объясняет он, – что власти делали дурные вещи, и в глубине своего сердца я знал, что это плохо. Мы всегда делились едой с этими людьми (тутси. – И. К.), жили рядом с ними, вступали в брак, работали вместе. А теперь на них охотились, и они не могли получить денег. Они были им нужны для покупки лодок, чтобы бежать <в Заир через озеро Киву>. Они посылали записки, и я приходил туда, где они прятались, в развалинах домов или на полях сорго. Если у них на счетах были деньги, они подписывали чек, и я передавал им заявленную сумму. Если у них не было денег, я всякими способами доставал их»[732]. Так, Теонест откликнулся на просьбу Луи Рутаганиры, укрывавшегося две недели среди трупов в церкви Кибуйе и прятавшегося затем в лесу недалеко от города, помочь ему деньгами, чтобы нанять каноэ и добраться на нем до заирского острова Ижве[733]. Он вызволил из рук интерахамве нескольких тутси, взяв банковский кредит, чтобы те смогли выкупить свою жизнь и жизнь своих семей. Среди них была Мадалена Мукариемерия, которая, отдав все свои сбережения интерахамве, получила лишь временную отсрочку и вскоре снова стала объектом вымогательств. Уже ни на что не надеясь, она послала с сыном записку в банк с просьбой о кредите, и ее записка по счастливой случайности попала в руки к Теонесту, который отдал мальчику свои собственные 20 тыс. руандийских франков. Он продолжал заботиться о ней и после этого. «Она [Мадалена], – вспоминает Теонест, – писала мне на обрывках бумаги, что ее жизнь подходит к концу, что в любой момент она может умереть и что если я могу достать деньги, это позволит ей оставаться в живых еще несколько дней. Я думал, что, возможно, никогда больше не увижу эту женщину и что я обязан помогать ей»[734].

Практически всегда хуту, помогавшие тутси, делали это тайно. Однако известен случай, когда такая помощь была открытой и даже демонстративной. Поль Каманзи, торговец из коммуны Мухази (Кибунго), потрясенный происходящим вокруг него, делал все, что было в его силах, чтобы помешать массовым убийствам. Он сообщал местным тутси о намерениях интерахамве, искал для них безопасные убежища, укрывал некоторых из них в своей лавке. Он порвал отношения со своими соседями и со своей семьей, прежде всего со своими братьями, активно участвовавшими в «охоте» на тутси. Каманзи просил о помощи собственного отца, когда же тот отказал ему, он, не желая иметь дело с убийцами или теми, кто не противостоит им, присоединился к тутси, укрывшимся в коммунальном офисе Мухази и погиб 15 апреля во время резни, которую устроили там солдаты президентской гвардии, коммунальные полицейские и интерахамве[735].

Но не всегда помощь тутси диктовалась исключительно гуманными соображениями. В ряде случаях свою роль играл сексуальный и порой даже матримониальный мотив. Одетту Мукамусони, девушку тутси, геноцид застал в доме ее знакомых в Кигали; она оказалась свидетельницей убийства хозяйки и ее детей. «Час спустя, – рассказывает Одетта, – вошли грабители и обнаружили меня. Они приготовились изрубить меня на месте, но один из них по имени Калликст защитил меня от своих людей. У него было ружье, и он был главным. Он взял меня к себе в качестве жены, потому что у него не было супруги. В его доме я слышала через дверь разговоры, что резню планировалось осуществлять повсюду и что к сезону засухи не останется ни одного ребенка тутси. Поэтому я сказала себе, что, поскольку Бог позволил мне сохранить мою жизнь, я не должна потерять ее понапрасну. Вот почему я никогда не пыталась уйти оттуда и избежала опасности погибнуть среди других тутси»[736].

При спасении нередко срабатывал и корыстный интерес. Примером тому может служить история Марии-Луизы Кагойире, жены состоятельного коммерсанта тутси из Ньяматы, у которого нашли приют несколько семей беженцев. Утром 11 апреля интерахамве ворвались в их дом и убили почти всех, кто был там, в том числе мужа Марии-Луизы и их детей. Ей же удалось с чужим ребенком, которого не заметили милиционеры, перебраться по лестнице через стену во двор своего соседа Флорьена, начальника военной разведки в Бугесере, с супругой которого она находилась в дружеских отношениях. Во дворе никого не было. Она спрятала ребенка в бревенчатой кладовой, а сама забралась в собачью конуру. На третий день, услышав чьи-то шаги, она выглянула наружу, увидела Флорьена и выбралась из укрытия. Пораженный сосед воскликнул: «Мария-Луиза, они убивают всех в городе, ваш дом сожгли, но вы еще здесь? Что я могу сделать для вас?». Она ответила: «Убейте меня, но не выдавайте интерахамве, они разденут меня и изрубят». Тот запер женщину и ребенка у себя, а на следующий день заявил ей, что интерахамве посчитали убитых в городе и, не найдя ее тела, ищут повсюду. Она должна уйти; если ее найдут здесь, в его доме, ему придется расплачиваться своей жизнью. Той же ночью Флорьен отвел Марию-Луизу вместе с мальчиком к своему знакомому хуту, который прятал небольшое число своих знакомых тутси. Но и там было небезопасно. Некоторое время спустя интерахамве явились с обыском и в этот дом. Хозяйка пошла на стук открывать дверь и вернулась, говоря, что «гости» требуют денег. Мария-Луиза отдала ей пачку банкнот, которые прятала в платье. Та оставила немного для себя и вышла к интерахамве. Они ретировались, но не надолго. Каждый день торг происходил снова, и хозяйка стала заметно нервничать. К ним зашел Флорьен, чтобы предупредить, что «молодые люди в городе очень злы на Марию-Луизу и что она должна уйти». Та повторила свою просьбу: «Убейте меня, у вас есть чем, я хочу умереть в доме. Не отдавайте меня в руки интерахамве». Он возразил: «Я не собираюсь убивать подругу моей жены. Я мог бы найти транспорт, если бы у вас нашлись деньги, чтобы заплатить за него». Она вынула новую пачку банкнот, он пересчитал их и сказал: «Это здорово! Этого вполне достаточно». Но, по всей видимости, Флорьен рассчитывал на большее, так как вскоре дал ей понять, что ждет совсем другого вознаграждения: «Интерахамве разграбили ваш дом, и они уйдут богатыми. Неужели я, кто спас вас, ничего не получу за это?» Мария-Луиза ответила: «У меня две виллы в Кигали, возьмите их. Я отдаю и магазин на главной улице. Я подпишу вам доверенность на все. Но я хочу, чтобы вы доставили меня в Бурунди». На том и договорились. Флорьен отвез ее в армейском фургоне, спрятав в мешок, на военную базу в Гако. Сначала она оставалась в его квартире, запертая в ванной комнате; когда все спали, кто-то приносил ей еду. Так длилось несколько недель, а потом явился друг Флорьена. «Инкотаньи, – сообщил он, – будут здесь со дня на день, мы собираемся эвакуировать казармы. Слишком опасно оставлять вас здесь. Я должен увезти вас». Он посадил Марию-Луизу в грузовик, который доставлял грузы на фронт, и они отправились в путь. Благополучно миновав все блокпосты и доехав до темного леса, водитель остановился и сказал: «Теперь бегите только прямо и не останавливайтесь. Когда лес кончится, вы найдете бурундийский пограничный пост и будете спасены». Не имея сил бежать, вспоминает Мария-Луиза: «…я шла, падала, ползла на руках и коленях, когда же достигла поста и услышала голоса, звучавшие во тьме, то сразу провалилась в глубокий сон»[737].

Конечно, наиболее эффективную помощь людям, оказавшимся под угрозой смерти, могли оказать те, кто имел властные полномочия, как тот же Флорьен. У них, безусловно, была возможность спасти гораздо больше людей, чем у обычных хуту. Правда, в первые недели геноцида усилия немногих военных и политических функционеров, пытавшихся остановить волну убийств, в большинстве случаев терпели неудачу. Некоторые из них заплатили за это своей жизнью, как префект Бутаре Хабьялимана или бургомистр Мугины Ндагижимана. Но даже и при таком исходе их вмешательство давало потенциальным жертвам хоть какое-то время, чтобы бежать или найти более или менее надежное укрытие. Совсем иначе обстояло дело во время развертывания операции «Бирюза». Подполковник Инносан Бавугаменши, глава жандармерии Чьянгугу, сумел предотвратить резню восеми тысяч тутси в лагере у Ньярушиши: «В тот день, когда французы прибыли в Руанду, – свидетельствует очевидец, – новый командир жандармерии полковник Бавугаменши собрал беженцев из других коммун в Чьянгугу, а также людей, прятавшихся в буше, и поместил их в Ньярушиши. Решив уничтожить всех одним ударом, приблизительно 10 тыс. интерахамве окружили лагерь. Они прибыли около пяти утра, вооруженные мачете, копьями и другим оружием. К счастью, полковник Бавугаменши был в курсе их планов, и он отправил туда жандармов на двух автобусах. К полудню интерахамве рассеялись, а около четырех часов вечера прибыли французы»[738].

Трудно представить, что в условиях геноцида человек, не занимавший никаких официальных постов и не обладавший никакой властью, мог спасти большую группу тутси и оппозиционеров хуту. И тем не менее мы знаем о таком человеке. Это хуту Поль Русесабагина, назначенный в те трагические дни временно исполняющим обязанности менеджера отеля «Миль колин» и Отеля дипломатов, находившихся в центре столицы и принадлежавших бельгийской компании «Sabena Airlines». История спасения беженцев в «Миль колин» стала широко известна после выхода в 2004 г. фильма «Отель “Руанда”»[739] и последовавшей за ним публикации в 2006 г. автобиографической повести «Обычный человек»[740].

Начиная с 7 апреля в четырехзвездочном отеле «Миль колин» нашли убежище более тысячи человек, в большинство своем тутси (в том числе жена и дети Русесабагины). Понимая, какой опасности подвергается такая масса людей, собранных в одном месте, Русесабагина в интервью, данном 15 апреля одной бельгийской газете, призвал международное сообщество обеспечить их защиту; его призыв повторил представитель «Sabena» по бельгийскому телевидению[741]. Руандийские власти были вынуждены поставить у отеля нескольких жандармов. Однако 23 апреля ситуация резко изменилась. Ранним утром Русесабагину вызвал к телефону лейтенант Магеза и передал ему приказ Министерства обороны эвакуировать отель в течение тридцати минут. Русесабагина, пораженный, спросил: «Вы хотите, чтобы я эвакуировал отель?» «Если вы не сделаете это, тогда я сделаю это вместо вас», – ответил тот ледяным тоном и повесил трубку.

«Я не мог долго думать, – рассказывает Русесабагина, – я должен был действовать. У меня было подозрение, что у этого лейтенанта не было приказа самому руководить резней. План состоял в том, чтобы выгнать нас отсюда и позволить милиции на улицах осуществить настоящую бойню. Она была бы менее организованной, и многие наверняка убежали бы, однако это решило бы давнюю проблему для правительства с “Миль колин”. <…> Я пронесся через пять лестничных пролетов до крыши и посмотрел вниз на улицу. От того, что я увидел, у меня все похолодело внутри. Милиция полностью окружила это место. Там находились сотни людей, державших в руках копья, мачете и винтовки. Через час здесь была бы территория смерти.

Я помчался вниз по лестнице и вернулся обратно в свою комнату; там я быстро прикинул, где сейчас сколько времени. Было слишком рано звонить в Европу, но уже слишком поздно звонить в США, что в любом случае было бесполезно. Единственное, что я смог сделать, так это связаться по телефону с кем-то из руандийской армии, кто выше этого лейтенанта по чину и кто мог бы приказать ему отменить эвакуацию. Я вытащил черный передатчик и начал звонить всем знакомым генералам. Хотя было еще раннее утро, мне удалось дозвониться до некоторых, и я рассказывал об этой угрозе, надеюсь, с большой долей настойчивости. Те, с кем я соединился, знали, что “Миль колин” был в опасности, но не хотели говорить, кто отдал приказ. Я все еще звонил с просьбами о помощи, когда в дверь постучал служащий… Кто-то хотел видеть меня у парадного входа, сказал он. <Я подумал, что это лейтенант Магеза>, и был удивлен, увидев вместо него человека… <в котором> узнал высокопоставленного жандармского офицера Нтивирагабо[742].

“Какова здесь ситуация?” – спросил он. “Меня попросили эвакуировать отель”, – ответил я ему. “Этот план изменился, и именно поэтому я здесь”, – сказал он.

Я понял, что один из моих звонков сработал. Этот полковник был послан мне на помощь. <…> начальником полиции генералом Ндиндилийиманой. Его чин обеспечил успех. Милиция и солдаты немедленно рассеялись. <…>

Я горячо поблагодарил полковника.

“Сэр, вы спасли сегодня много жизней”, – сказал я ему. “Я только выполнял свою работу”, – сказал он мне сухо и ушел».

Русесабагина понимал, что выиграл время лишь ненадолго, и чтобы предотвратить новое нападение, решился на рискованный шаг. Он позвонил самому Теонесту Багосоре, расположившемуся в номерах Отеля дипломатов, и заявил ему: «Полковник, прошу простить, что потревожил вас. Я получил приказ от Министерства обороны закрыть “Миль колин”, и как генеральному менеджеру всей собственности “Sabena” в Руанде мне, следовательно, придется также закрыть и Отель дипломатов». В ответ на его резкие возражения Русесабагина повторил свое требование: «Мой долг и моя обязанность закрыть все отели “Sabena” в Руанде. Я не хотел бы, чтобы это стало неожиданностью. Я лишь хочу, чтобы у вас было достаточно времени упаковать вещи». И Багосора нехотя отменил приказ[743].

Из рассказа Русесабагины следует, что своим спасением 23 апреля беженцы в «Миль колин» были обязаны кому-то из высшего руководства ВСР и что он звонил исключительно руандийским военным. Однако в интервью «Human Rights Watch» в 1998 г. он сообщил, что связывался также с генеральным директором МИДа Франции[744]. Трудно сказать, насколько важную роль сыграло зарубежное давление в данном случае, однако известно, что Русесабагина при активном участии некоторых беженцев, имевших связи с политическими и общественными кругами других стран, пытался привлечь к ситуации в отеле внимание мировой общественности и государственных деятелей. Он рассылал факсы с просьбой о помощи в ООН, Белый дом, МИД Бельгии, на Кэ д’Орсэ и самым авторитетным международным организациям[745]. 26 апреля из отеля был отправлен отчаянный призыв в адрес «Oxfam»: «В Кигали убийцы ищут тех, кто спрятался, и убивают их. Вчера они убили 70 человек в Ньяминамбо[746] (детей, стариков, беременных женщин). Никого, особенно тутси, не пощадили… Нас в этом отеле 500 человек. Нас охраняют здесь шестеро солдат, но уже делались попытки убить нас. Сделайте что-нибудь как можно скорее»[747]. В тот же день 26 апреля укрывавшийся в «Миль колин» известный руандийский журналист Томас Камилинди в интервью МФР описал тяжелые условия жизни в отеле, в частности, отсутствие воды[748]. И такие усилия начинали давать эффект.

Благодаря широкой международной огласке в начале мая ряд зарубежных стран выразил готовность принять несколько десятков беженцев из «Миль колин», однако операция по их эвакуации 3 мая провалилась, а 13 мая интерахамве предприняли новую попытку нападения на отель. В 10 часов утра к Русесабагине пришел сотрудник руандийской военной разведки лейтенант Ирадакунда, которого он знал совсем немного, и между ними состоялся следующий разговор:

«“Послушайте, Поль, – сказал лейтенант. – Мы собираемся напасть на вас сегодня в 16:00”.

“Кто? – спросил я. – Сколько их?”

“Я не знаю подробностей”.

“Они придут, чтобы убить, или они придут, чтобы очистить отель?”

“Я не знаю подробностей. Не спрашивайте меня, что делать. Но я говорю вам это как друг: в 16:00”.

И с этими словами он повернулся и ушел».

До появления интерахамве оставалось шесть часов. И снова, как и 23 апреля, Русесабагина принялся звонить, но теперь уже представителям властей различных стран с просьбой употребить все их влияние, чтобы заставить милицию отказаться от атаки или, в крайнем случае, убедить руандийские власти послать к отелю хорошо вооруженных жандармов или военных. Он связался также со своими боссами в “Sabena”, которые пообещали использовать свои связи с французским правительством. Время неумолимо двигалось вперед. Ожидание было мучительным. «Когда пробило 16:00, – пишет Русесабагина, – я стоял у входа и ждал. И ничего не произошло. Не было видно никаких толп, собиравшихся за бамбуковой оградой. Возможно, задержались руководители. Или, возможно, лейтенант ошибся на час. Стрелки миновали 17:00. А затем 18:00. Солнце уже зашло, и все было тихо. Я не расслаблялся. По-видимому, один из моих телефонных звонков все же достиг цели, но я не мог быть уверен, какой именно, и он, вероятно, давал лишь временную отсрочку. Примерно в 22:00 снаряд из гранатомета врезался в южную стену чуть выше второго этажа. Он пробил отверстие в стене лестничного пролета и выбил стекла в номерах 102, 104, и 106, но никого не ранило. Я приготовился к нападению, однако этот выстрел оказался единственным»[749].

Если при угрозе нападения 23 апреля Русесабагина использовал в основном внутренние каналы, то 13 мая – международные. Свою роль сыграли и его «бельгийские связи». Возможно, не меньшее значение имело и его обращение в Госдеп США, представитель которого пригрозил руандийским военным, что их будут считать «лично ответственными, если что-то случится»[750]. В итоге всех этих усилий Русесабагины, когда МООНР сумел, наконец, договориться о поэтапном обмене беженцев из правительственной зоны Кигали на беженцев из зоны РПФ, именно постояльцы «Миль колин» были эвакуированы в первоочередном порядке и раньше других. Более того, отель оказался единственным действительно безопасным убежищем в стране в период геноцида, ибо все, кто укрылся в нем, остались в живых. И в этом неоценимая заслуга Поля Русесабагины, «руандийского Шиндлера», как порой называют его.

Стратегии выживания

Для тутси, ставших объектом геноцида, особую важность приобретали различные стратегии выживания. Можно утверждать, что основная из них, использовавшаяся ими в прошлом, – поиск убежища в школах, больницах и особенно церковных зданиях, – оказалась в условиях массовой резни совершенно неэффективной. Более того, эти места превратились в ловушку для тысяч и десятков тысяч несчастных; именно там была уничтожена основная часть руандийских тутси. В ситуации почти поголовного истребления одной группы населения, выделяемой по формальному (этническая принадлежность, указанная в удостоверении личности) и физическому (рост и черты лица) признакам, было два способа, дававшие шанс уцелеть: вопервых, бежать, во-вторых, прятаться. Эти стратегии оказались тесно связаны между собой: во всех случаях невозможно было убежать, не прячась, и в большинстве случаев невозможно было успешно прятаться, не перемещаясь постоянно из одного места в другое.

Тутси могли спастись, если им удавалось добраться до зоны РПФ или пересечь государственные границы, однако это было очень непросто сделать. Режим уже в первые дни геноцида установил контроль над выездом из страны. 12 апреля Министерство обороны приказало закрыть границу с Бурунди[751], что лишило многих тутси возможности покинуть префектуру Бутаре, где в тот момент резня еще не началась. Местные власти также предпринимали различные демарши, чтобы не выпустить тутси из страны. Бургомистр коммуны Русумо Сильвестр Гакумбици 12 апреля приказал солдатам и лодочникам на реке Акагера препятствовать попыткам беженцев переправиться в Танзанию[752]. В Кибуйе несколько дней спустя после начала геноцида был закрыт доступ к озеру Киву, т. е. путь в Заир[753]. Бургомистр коммуны Ньякизу Ладислас Нтаганзва 14 апреля организовал резню тутси, собиравшихся пересечь пограничную реку Аканьяру и попасть в Бурунди[754]. Нередко местные власти тянули время, убеждая беженцев тутси отказаться от попыток покинуть территорию Руанды и давая местной милиции возможность подготовиться к их истреблению. Фидель Нзамвита, бургомистр Муйяги, коммуны на бурундийской границе, стремясь воспрепятствовать массовому переходу тутси через границу, собрал их в коммунальном офисе, пообещав им защиту, и держал там до тех пор, пока интерахамве при поддержке военных (слушателей Училища младших офицеров) не устроили утром 27 апреля резню прямо в офисе, уничтожив более 5 тыс. человек[755].

По данным «The New York Times», к концу апреля, когда под угрозой была жизнь сотен тысяч тутси, только 18 тыс. из них удалось пробраться или прорваться в Бурунди[756]; по данным «Oxfam», лишь 30 тыс. сумели пересечь бурундийскую границу[757]. Скрывавшийся на болотах Бугесеры Инносан Рвилилиза свидетельствует, что из нескольких групп тутси, прятавшихся там и пытавшихся ночью бежать в Бурунди, уцелело только двое[758]. Тутси подвергались нападениям на всем своем пути[759]. «Большинство беженцев, – писала в «The New York Times» Донателла Лорч, – шли ночью и прятались днем. Выжившие двигались группами от нескольких сот до тысячи человек в целях безопасности, потому что группы меньшей численности сразу же становились объектом нападения с использованием мачете, дубин и копий. По крайней мере, в двух случаях задержанные на границе тутси взяли штурмом проход в Бурунди под градом пуль руандийских солдат[760]. Бельгийский врач из МКК, которая проводила медицинский осмотр тутси, добравшихся до Бурунди, поражалась выдержке людей с такими специфическими ранениями: «Я никогда не видела ничего подобного. Они очень, очень глубокие на шее. Вы не поверили бы в это. Эти люди шли. Они шли! Они терпели такую <дикую> боль, это невероятно. Как, Господи, можно это переносить?»[761]

Практически непреодолимой была не только государственная граница. Передвижение внутри страны также было сопряжено для беглецов с огромным риском. Главная опасность подстерегала их на блокпостах, поэтому они передвигались по ночам и выбирали обходные пути. Одному из них, рассказывает Дефорж, «понадобилось шесть дней, чтобы преодолеть расстояние, для которого в обычных условиях ему понадобилось бы два часа»[762]. Но гибель грозила беглецам не только на блокпостах. Тутси из северо-восточных коммун префектуры Сельское Кигали, прежде всего из Гикомеро, Гикоро, Бикумби, стремились перебраться в префектуру Бьюмба через озеро Мухази; местные рыбаки сначала подняли плату за провоз в 2–2,5 раза, но затем начали убивать своих пассажиров[763]. Порой беженцы, не сумевшие выбраться из правительственной зоны одним путем, пытались воспользоваться вторым и третьим, но все равно терпели неудачу. «Один юноша из Бисесеро, – приводит пример Дефорж, – сначала бежал с группой на юг по направлению к Бурунди, но в лесу Ньюнгве их остановили солдаты президентской гвардии. Они спаслись и вернулись в Бисесеро. Он вновь попытался бежать, но уже на юго-восток, планируя сделать круг по северной части Гиконгоро и достичь зоны, занятой РПА. Вынужденный снова возвратиться в Бисесеро, он сделал третью попытку, на этот раз в северо-восточном направлении через Бирамбо, но ему опять пришлось вернуться назад»[764].

В таких условиях единственной возможностью для тутси выжить было спрятаться в безопасном месте в надежде или на прекращение геноцида, или на приход «спасителей», прежде всего РПФ или французов на юго-западе страны в последний месяц резни. Но где можно было найти такое безопасное место?

Сначала тутси пытались укрыться под защитой властей, но чаще – под защитой Бога. Эта стратегия, как мы уже говорили, потерпела полный провал. Однако некоторые из тех, кто оказался в руандийских храмах во время резни, сумели выжить. Во-первых, были люди, которым удалось вырваться из здания в момент нападения, правда, таких было очень и очень немного. Мадалена Мукариемерия, пережившая штурм церкви Кибуйе, вспоминала, что почти все, в том числе ее отец, выбежавшие наружу, были сразу же у дверей изрублены и убиты, «но каким-то образом лезвия ни разу не задели <ее>»[765]. «Когда первая граната взорвалась, – рассказывает восемнадцатилетняя Клодин Кайтеси, одна из укрывавшихся в церкви Нтарамы, – я к великому счастью была у задней двери и сумела выскользнуть»[766]. Другие притворялись мертвыми, хотя убийцы старались «разоблачить обман». По свидетельству одного из спасшихся, во время резни 15 апреля в приходе Ньярубуйе интерахамве, убив сначала молодых мужчин, стали кричать, чтобы убрали мертвых, иначе невозможно обнаружить тех, кто спрятался под ними[767]. На следующий день утром упомянутый выше бургомистр Гакумбици приехал в разгромленную церковь вместе с председателем коммунального суда Эваристом Рубангукой в сопровождении милиционеров с намерением добить оставшихся. Чтобы выяснить, нет ли здесь тутси, которые прикидываются мертвыми, Гакумбици колол тела копьем, а судья сыпал на них перец[768]. Те, кто выдерживал испытание, оказывались свидетелями жутких сцен расправ над их родными и близкими. «Я видел мою жену, – вспоминает Луи Рутаганира, уцелевший во время резни в церкви в Кибуйе, – которая была еще жива. Они отрубили ей руки и ноги и оставили истекать кровью. Я никогда больше не видел моих детей. Я не знаю, как они умерли. Я потерял так много людей в этой церкви: братьев, дядей, кузенов. Я подсчитал, и их оказалось восемьдесят»[769]. Случалось, что раненые падали и теряли сознание, и убийцы принимали их за убитых. «Я почувствовала удар, – рассказывает Франсин Нийитегека, выжившая во время резни в церкви Нтарамы. – Я рухнула между каких-то скамей, вокруг был ад. Когда я очнулась, то убедилась, что не умерла. Я проползла среди тел и убежала в буш»[770]. Иногда родственники жертв, прятавшиеся где-то неподалеку, после резни, обычно когда темнело, пробирались в здание и уносили тех, кто еще дышал. «Я, – свидетельствует Жанвье Муньянеза, другой уцелевший в Нтараме, – прополз среди трупов… Я чувствовал, как меня подняли и бросили, а другие упали на меня сверху. Когда я услышал, как руководители интерахамве свистом дали сигнал уходить, я уже был полностью скрыт под убитыми. Под вечер несколько мужественных местных тутси, которые разбежались по бушу, вернулись в церковь. Отец и мой старший брат вытащили из груды <трупов> меня и мою окровавленную младшую сестру, которая умерла немного позже в Чьюгаро»[771].

Но где могли укрыться те, кому посчастливилось спастись от смерти в церкви или школе? Одним из таких безопасных мест оказывались как раз те здания, в которых произошло кровопролитие. Власти, как правило, не заботились, по крайней мере в первые недели после резни, о захоронении тел, а запах тления отпугивал милицию и мародеров. Этим воспользовался, в частности, Рутаганира, который две недели укрывался в наполненной трупами церкви Кибуйе. «Ночью, – говорит он, – я пробирался к озеру <Киву>, чтобы напиться и поесть бананов и перед рассветом прокрадывался обратно в церковь и прятался среди мертвых»[772].

Для остальных спасшихся оставались две возможности: затаиться в каком-нибудь населенном пункте или за его пределами. При этом нужно было выбрать наиболее безопасный путь, поскольку убийцы, как правило, устраивали засады там, куда могли, по их мнению, направиться беглецы. Так, после резни в Кибуйе многие из тех, кто сумел выбраться из церкви, попытались добраться до озера Киву, но на берегу их поджидали интерахамве[773]. «Я пробежала, – рассказывает Мадалена Мукариемерия, – все дорогу к озеру. Нас там была целая толпа, но еще больше было милиции. Поэтому я повернулась и побежала к дому монахинь»[774]. Клодин Кайтеси в Нтараме действовала более целенаправленно: «Я знала, что холмы кишели интерахамве, и поэтому, не поворачивая назад, я помчалась к болотам <Бугесеры>. Я могла слышать других беглецов в зарослях. Мы знали об этих местах по слухам. Мы никогда не ходили туда прежде из-за комаров, змей… В тот день, не замедляя шага, мы очутились в болоте»[775].

Главной задачей было не привлекать к себе внимания и производить как можно меньше шума. Большую опасность в этом отношении представляли маленькие дети, которые могли в любой момент заплакать. Рутаганира, проведший первую ночь на берегу Киву, свидетельствует: «…в кустарнике было несколько раненых детей, они кричали всю ночь. Крики привлекли интерахамве. Они схватили детей и разбили их о стену»[776]. Часть уцелевших после резни в церкви Кибуйе спрятались в доме, где жили монахини, но интерахамве быстро обнаружили это убежище, услышав плач одного малыша, ворвались в дом и многих убили. Когда же четверо жандармов выстроили остальных, в том числе и Мадалену Мукариемерия, в колонну и повели через буш, вновь раздался детский плач. «Мы услышали, – вспоминает Мадалена, – как какой-то ребенок звал на помощь. Мы были в ярости, потому что боялись, что его крики могут привлечь интерахамве. Я подумала про себя: “Замолчи, дитя. Замолчи или умри”»[777]. Жандарм нашел мальчика, который был весь в крови, но не ранен, и поставил его в колонну. «Они привели нас в безопасный дом, – продолжает Мадалена, – и я посмотрела на ребенка, которого мы нашли в буше. Я не могла рассмотреть его до этого, потому что было темно. Это был мой сын. Это был самый ужасный момент геноцида, когда я поняла, что хотела, чтобы мой сын умер»[778].

В населенных пунктах тутси могли прятаться как в брошенных домах, так и в домах своих друзей и знакомых. Крисолог Муньякайянза, тутси, глава охраны канадского посольства в Кигали, после эвакуации дипломатов 9 апреля остался вместе с семьей в пустом здании. Он укрывался в небольшом помещении позади посольства, в котором находился аварийный генератор[779], совсем рядом с милицейским контрольно-пропускным пунктом, установленным у соседнего дома, и сумел дождаться повстанцев; правда, четверо его сыновей погибли от рук интерахамве[780]. 22-летняя студентка Иммакюле Илибагиза просидела почти три месяца с 11 апреля по 7 июля вместе с семью другими девушками тутси в ванной комнате площадью 2×1 м^2 в доме у знакомого священника хуту в Кубуйи. Интерахамве периодически обыскивали дом, но, к счастью, никогда не заходили в их убежище. «Это ощущение, – вспоминает она, – которое я не могу объяснить. Я помню сухость <во рту>, я не могла даже проглотить слюну. Это как будто все твое тело парализовано. Ты ни о чем не думаешь»[781]. Иммакюле постоянно молилась, обещая, что не станет мстить хуту, если Бог сохранит ей жизнь. Ее стали посещать видения. «Я помню, – рассказывает она, – как мне привиделся Иисус, и Он сказал мне: “Когда ты выйдешь отсюда, никого больше не будет ни в твоей жизни, ни в твоей семье. Я хочу, чтобы ты знала, что если даже они заботились о тебе, я могу позаботиться о тебе лучше, поэтому Я хочу, чтобы ты верила Мне. Я бы хотел, чтобы ты всегда молилась”»[782].

За пределами населенных пунктов, казалось, было гораздо больше возможностей найти безопасное место. Люди прятались на холмах, в лесах, в буше, в пещерах и ямах и даже на болотах. Однако они находились под постоянной угрозой облав, которые периодически, а нередко и ежедневно устраивали интерахамве и местные крестьяне в светлое время суток; иногда для поиска беглецов они использовали собак[783]. Даже знаменитые болота Бугесеры не представляли собой надежного убежища. Лишь в редких случаях для скрывавшихся там выпадали относительно спокойные дни. Это происходило тогда, вспоминает Берта Мвананкабанди, «когда хуту действовали на другой стороне болот, поэтому мы могли поговорить и съесть какой-нибудь маленький кусочек, чтобы выжить. На следующий день они уже активно вели поиски на нашей стороне, поэтому мы даже не осмеливались дышать, и подросткам приходилось мучиться от голода»[784]. Но бывало, что хуту устраивали полномасштабные облавы, приводившие к многочисленным жертвам. «30 апреля, – рассказывает Берта, – они пришли по всем дорогам. Они напали со всех сторон, это была очень возбужденная толпа; у них был обширный план убийств, который они выполняли целый день без перерыва в полдень. В тот вечер были тысячи трупов и умиравших людей на дне водоемов, по всей этой территории»[785].

Днем, во время облав, беглецы укрывались в болотах, а с наступлением темноты выходили из них, чтобы отдохнуть и найти какую-нибудь пищу. «С мамой и моими маленькими сестренками, – вспоминает Жанетта Айинкамже, – нам удалось спрятаться в болотах. В течение месяца мы жили под стеблями папируса, почти ничего больше не видя и не слыша из окружающего мира. Весь день мы лежали в тине в компании змей и комаров, чтобы спастись от нападений интерахамве. Ночью мы бродили среди брошенных домов в поисках какой-нибудь еды. Так как мы питались только тем, что могли найти, многие заболели диареей, но, к счастью, обычные заболевания – малярия и дождевая лихорадка – пожелали на этот раз пощадить нас. Мы ничего не знали о происходящем, кроме того, что все тутси были убиты там, где они жили, и нам всем скоро придется умереть»[786]. «Мне пришлось провести там [в болотах] месяц, – рассказывает Франсин Нийитегека. – Мы прожили там дни чернее, чем само отчаяние. Каждое утро мы прятали самых маленьких под болотным папирусом, а затем садились на сухую траву и пытались обмениваться словами поддержки. Когда мы слышали приближавшихся интерахамве, то разбегались молча в разные стороны, зарываясь поглубже в листья и в тину. Вечером, как только убийцы завершали свою работу и поворачивали домой, те, кто оставался живым, выходили из болота. Те, кто был ранен, просто ложились на сырой берег реки или в лесу. Те, кто не пострадал, уходили отдыхать туда, где было сухо, в школу в Чьюгаро. А ранним утром мы снова возвращались назад, входили в болото; самых слабых накрывали листьями, чтобы помочь им спрятаться»[787]. «Так происходило, – подтверждает Жанвье Муньянеза, – ежедневно в течение месяца. Мы спускались <в болото> очень рано. Первыми прятались малыши, а взрослые выполняли роль наблюдателей и говорили о бедствии, которое свалилось на нас. Когда приходили хуту, они прятались последними. Затем весь день шла резня»[788].

Помимо регулярных перемещений из болота на берег и обратно и первоочередного «размещения» в убежищах маленьких детей, в стратегию выживания тутси в болотах Бугесеры входили также и другие приемы. Когда «на рассвете мы спускались в болота и пробирались в заросли папирусов, – вспоминает Клодин Кайтеси, – мы делились на небольшие группы, чтобы не погибнуть всем вместе. Мы оставляли трех подростков в одном месте, двух в другом, еще двух в третьем. Чтобы умножить наши шансы, мы сжимались в комок, словно спящие, в тине и покрывали себя листьями. До прихода нападавших мы обменивались советами, как подавить страх; после мы опасались говорить даже шепотом. Мы пили болотную воду, полную зеленых водорослей»[789]. «В болотах мы пытались, – говорит Франсин Нийитегека, – оставаться вместе с одной и той же группой знакомых, чтобы нам было легче друг друга поддерживать. Но если погибало слишком много людей, нам приходилось присоединяться к новой группе»[790].

Жизнь тутси, скрывавшихся в лесах и в буше, весьма напоминала «распорядок дня» тутси, прятавшихся на болотах: днем они спасались от убийц, ночью разыскивали пищу и отдыхали. «Утром, – свидетельствует Инносан Рвилилиза, – они [преследователи] шеренгами поднимались <на холм>, распевая песни, а затем с криками начинали свою погоню. <…> Примерно в 4:00 интерахамве возвращались в город, потому что они боялись темноты. Вечером с вершины холма можно было услышать, как они веселятся, горланят песни и пьют вино. Мы могли видеть, что они живут теперь в самых благоустроенных домах. Иногда благодаря ветерку мы чувствовали запах жареного мяса. Нам же оставалось рыскать по полям и спать под дождем, укрывшись под ветвями. На следующее утро злодеи с песнями возвращались на холм, и охота возобновлялась до конца дня»[791].

Выживание в этих условиях часто зависело от характера растительности, в частности от степени ее густоты. Инносан Рвилилиза, прятавшийся в эвкалиптовой роще на холме Кайюмба в самом центре Бугесеры, рассказывает, насколько небезопасно было его убежище: «Эвкалипты – это высокие деревья, которые растут на слишком большом расстоянии друг от друга, в отличие от плотно растущего папируса в болотах, и было трудно надеяться хоть как-то укрыться среди них»[792]. В окрестностях же Рвамаганы надежным пристанищем оказались высокие кипарисы. Они были «нашим единственным шансом», как пишет 16-летний Эрик Иривузумугабе, скрывавшийся в течение 15 дней на одном из них; те же, кто прятался в буше и в ямах, в большинство своем были обнаружены и убиты[793]. С раннего утра Эрик и его два дяди забирались на деревья и проводили на них весь день, а вечером спускались и укладывались спать на холодной листве. «Мы не могли по-настоящему спать, – вспоминает Эрик, – но это была возможность сменить позицию и дать отдых нашим рукам, <весь день> цеплявшимся за ветви»[794].

Как и для беглецов на болотах Бугесеры, для тутси, прятавшихся в лесах и в буше, шансы уцелеть повышались, если они делились на маленькие группы и могли бесшумно часами сидеть в своих укрытиях. «Когда приблизился рассвет, – рассказывает Эрик Иривузумугабе, – дядя Инносан показал, на какое дерево надо забираться и как оставаться незамеченным в течение всего дня. “Я не собираюсь лезть на дерево один. Я хочу быть с тобой”, – просил я. “Для тебя важно спрятаться на другом дереве, – ответил дядя Инносан с большой убежденностью. – Возможно, именно то, что ты будешь один, спасет тебя. Я не заберусь на дерево, пока ты не залезешь на свое. Эрик, будет лучше, если они найдут нас поодиночке”»[795].

Однако для скрывавшихся в буше было не менее важным еще одно умение – быстро бегать. Большинство выживших на холмах и в буше составляли молодые и взрослые мужчины. «Чтобы иметь надежду ускользнуть от них [преследователей], – говорит Рвилилиза, – вы должны были быть в состоянии сделать рывок, преодолев сотню метров за девять секунд. Вам было нужно проскользнуть между деревьями, бегать и прыгать в течение всего дня, никогда не замедляя скорости»[796]. Сначала, свидетельствует он, погибали старики и дети, затем больные и слабые, потом женщины[797]. «В конце концов, – заключает он, – остались только спринтеры»[798].

Тутси знали, что им практически некуда бежать, поскольку резня охватила всю страну, и постепенно теряли надежду на спасение. «Сначала мы в глубине зарослей папируса, – вспоминает Жан-Батист Муньянкоре, – надеялись на помощь. Но сам Бог показал, что Он забыл нас, а белые и подавно. Позже единственное, на что мы могли уповать, так это дожить до рассвета следующего дня. В болоте я видел женщин, ползавших в тине без каких-либо жалоб. Я видел ребенка, который спал, забытый всеми, на своей зарубленной матери»[799]. «По вечерам, – рассказывает Франсин Нийитегека, – когда собирались вместе, мы не могли получать каких-либо новостей, потому что радио <в деревнях> больше не включали на всю громкость… Тем не менее из разговоров, передававшихся из уст в уста, мы узнали, что геноцид распространился по всей стране, что все тутси испытывают одну общую участь и что никто, вероятно, не придет и не спасет нас. Мы думали, что всем нам суждено умереть. Что касается меня, то я больше не беспокоилась о том, когда именно мне придется погибнуть, поскольку мы считали, что умрем в любом случае; я думала лишь о том, как меня будут рубить, лишь о том, сколько это займет времени, ибо я очень боялась той боли, которую причиняли мачете»[800].

Постоянное ожидание смерти, ощущение обреченности усиливалось от того, что смерть была постоянно перед их глазами, а не только тогда, когда тутси видели, как убивают тех, кто был вместе с ними. Смерть заявляла о себе разбросанными повсюду непогребенными телами. «Вечером, около четырех часов, – свидетельствует Инносан Рвилилиза, – они [интерахамве] уходили, непринужденно болтая между собой, оставив после себя под эвкалиптами сто, двести трупов»[801]. В болотах Бугесеры это, вероятно, было тактическим ходом. «Злодеи стремились, – считает Жанвье Муньянеза, – убивать как можно больше людей, не заботясь об их погребении… Они, возможно, думали, что вид этих грязных тел в тине заставит нас выйти из укрытий»[802].

Попасть в руки убийц практически всегда означало немедленную и часто мучительную смерть. В некоторых случаях, однако, жертвам, если у них были деньги, удавалось выкупать свою жизнь. После того как интерахамве забили камнями до смерти четырех сыновей Крисолога Муньякайянзы у него на глазах, он, чтобы спасти себя и остальную семью (жену и троих других сыновей), заплатил им выкуп: «Я спасся только потому, что на следующий день отдал им 30 тыс. руандийских франков[803] и ключи от “Пежо-505” в посольстве»[804]. Хуту Антуан Рванта, родителей которого милиционеры зверски убили как «сообщников инкотаньи», две недели скрывался у своих друзей, а затем за «взятку» в 40 тыс. руандийских франков[805] получил возможность укрыться в церкви Св. Семейства[806]. Нередко убийцы сами проявляли инициативу, заставляя жертвы выкупать свои жизни. Так произошло с Мадаленой Мукариемерия, когда она второй раз попала в руки интерахамве; ее с двумя дочерьми спас один знавший их милиционер, предложивший ей сделку – жизнь за деньги. Интерахамве привели Мадалену в банк и приказали снять со счета 35 тыс. руандийских франков – всё, что у нее было, после чего разрешили ей жить в развалинах собственного дома[807]. Однако чаще деньги позволяли несчастным только купить относительно быстрый и не очень мучительный способ смерти. 6 мая жандармский офицер, руководивший убийством членов семей монахинь в монастыре Сову, согласился за 7 тыс. руандийских франков убить мать и сестер монахини Режины Нийонсаба «легким» способом – пулей, а не мачете[808].

Порой на помощь жертвам приходило случайное стечение обстоятельств. «Некоторые, – как сообщает Дефорж, – пользовались утратой бдительности или временной слабостью человека, который их поймал. Одна женщина в переполненном лагере Кабгайи, которую собирались убить милиционеры, попросила разрешения последний раз покормить своего ребенка. Когда она начала кормить его, конвоир заскучал и стал смотреть в другую сторону, и она смешалась с толпой. Одна девушка-подросток вместе с другими ожидала смерти на краю могилы. Когда убийцы стали спорить о том, как поделить вещи, отобранные у жертв, она убежала под покровом ночи»[809].

Очень немногие из тутси, прятавшихся в домах, буше, лесах и на болотах, сумели дождаться прихода повстанцев или (на юго-западе) французов. «Вначале нас было пять или шесть тысяч, – говорит один из спасшихся в Бугесере, – месяц спустя, когда пришли инкотаньи, в живых осталось только двадцать. Такова арифметика. Если инкотаньи задержались бы еще на неделю, наше число было бы равно нулю»[810]. Всего в Бугесере было убито 60 тыс. тутси и умеренно настроенных хуту; интерахамве даже вырубили большинство деревьев в регионе только для того, чтобы подорвать экономическую основу существования тутси, которые до войны жили за счет того, что продавали в Кигали дрова и древесный уголь[811].

Испытания, которые выпали на долю этих людей, были столь невероятны, что они отказывались верить в то, что кошмар наконец закончился. Именно это произошло с уцелевшими тутси в Бугесере. «В день освобождения, когда инкотаньи РПФ пришли на край болот, крича нам, что мы можем выйти, – вспоминает Франсин Нийитегека, – никто не хотел выходить из-под папирусов. Инкотаньи изо всех сил кричали, чтобы мы не боялись, но мы оставались под листьями, не произнося ни слова. Я думаю, что в тот момент мы, выжившие, не доверяли ни единому человеку на земле»[812]. «Когда инкотаньи спустились к болоту, чтобы сказать нам, что резня закончилась, что мы остались в живых, – рассказывает Жанвье Муньянеза, – мы не хотели им верить. Даже самые слабые отказались покидать папирусы. Инкотаньи ушли, не сказав ни слова. Они вернулись с мальчиком из Нтарамы. Он начал кричать: “Это правда! Они – инкотаньи, они из РПФ. Интерахамве в страхе убежали. Выходите, вас больше не будут убивать”. Мы вышли. Это был первый раз за месяц, когда мы увидели друг друга, стоящими в самый разгар дня на ногах и во весь рост»[813].

Франсин Нийитегека описывает и потрясение бойцов РПФ, которое те испытали при появлении «болотных» жителей, наконец-то вышедших из своих укрытий и похожих на грязных бродяг: «Ошеломленные, они как бы спрашивали себя, остались ли мы людьми после всего этого времени, проведенного в болотах. Их страшно поразило то, какими исхудавшими мы были и какое от нас исходило зловоние. Несмотря на отвращение, <которое вызывал наш вид> в тот момент, они пытались выказать нам особое уважение. Одни встали по стойке смирно в своих мундирах, выстроившись в ряд; их взгляды были прикованы к нам. Другие подошли поближе, чтобы поддержать тех, кто падал от слабости. Было заметно, что им трудно поверить во все это»[814].

Сопротивление геноциду

Непомерное количество жертв геноцида в Руанде в 1994 г. свидетельствует, что попытки тутси защитить себя оказывались в итоге неэффективными. Трудно было бы ожидать иного, учитывая, во-первых, что тутси оставались в значительном меньшинстве перед лицом огромного большинства хуту, в массовом порядке вовлеченных в геноцид. Во-вторых, гражданское население тутси (вопреки утверждениям экстремистов) не было ни организовано, ни подготовлено к противодействию резне таких масштабов и, кроме того, не имело никакого боевого опыта, в то время как против них выступали все силовые структуры Руанды – армия, жандармерия, коммунальная полиция, – а также отряды вооруженной партийной милиции. Но это не означает, что тутси вообще не пытались оказывать сопротивление. Значительная часть таких случаев, однако, носила индивидуальный характер, когда тутси вступали в схватку с убийцами в своих собственных домах, на дорогах, в полях и в буше, хотя свидетельств этому, как правило, не сохранилось. Больше известно об актах коллективного сопротивления, которое пытались оказать многочисленные группы тутси, нашедших убежище в общественных зданиях, в первую очередь в церквях.

Одним из примеров такого сопротивления стала оборона католической церкви Ньянги в коммуне Кивуму на северо-востоке префектуры Кибуйе[815], в которой бургомистр Грегуар Ндахимана убедил собраться местных тутси (до 3 тыс. человек). 14 апреля интерахамве попытались ворваться в церковь, но укрывавшиеся в ней отбили их атаку камнями. На следующее утро, около 9:00, у стен церкви уже стояли отряды милиции из всех секторов Кивуму и из коммун Руциро (Кибуйе), Кибилира и Сатинсьи (Гисеньи), а также толпа крестьян – «почти треть всех хуту Кивуму»; их было около 4 тыс. человек. Штурм начался незадолго до полудня, и в нем участвовали жандармы и коммунальные полицейские. Интерахамве распевали: «Уничтожим их всех. Никто не спасется!» Однако тутси вновь встретили толпу градом камней, и та отступила. Тогда один из резервистов бросил три гранаты в оборонявшихся на церковном дворе и вынудил их обратиться в бегство. Часть тутси забаррикадировалась в здании церкви и пресвитерии. Нападавшим удалось ворваться в пресвитерий и перебить находившихся там беженцев, но проникнуть в саму церковь они не смогли. Они попытались проломить дверь, пустив в ход динамит и даже бульдозер, и поджечь здание, но без какого-либо успеха.

Развязка наступила 16 апреля. «Ранним утром 16 апреля, – вспоминал один из участников резни, – мы вернулись к Ньянге. Мы нашли церковь запертой… <…> Бургомистр был первым, кто двинулся вперед, стреляя по зданию. Ему помогали жандармы. Сначала они разбили двери и окна церкви. Толпа бросала в нее камни. Тутси снова отчаянно защищались, так что власти вновь решили использовать бульдозеры, как и в предыдущий день. В конце концов было решено полностью уничтожить церковь. <…> Нападавшие полностью разрушили ее, и тутси погибли в ней. Те, кто попытался выйти, были убиты гражданскими, которые использовали традиционное орудие, такое как мачете». Число погибших составило 2 тыс. человек.

Тутси оказали сопротивление также в церкви Шанги на северо-западе префектуры Чьянгугу 29 апреля[816] и в ряде других мест[817], но в подавляющем большинстве случаев оно носило стихийный характер, и у оборонявшихся отсутствовали какая-либо система командования, разделение функций, планирование. Элементы организации и координации действий обнаруживаются только при обороне церкви в Ньякизу на юге Бутаре, в регионе Бугесера на юго-западе Сельского Кигали и особенно в регионе Бисесеро, расположенном на границе коммун Гишьита и Гисову в Кибуйе.

В Ньякизу укрывшимся в местной церкви тутси утром 15 апреля удалось отбить первую атаку интерахамве, обрушив на них град камней и воспользовавшись удачной позицией (храм находился на возвышенности). Но когда днем нападавшие во главе с бургомистром Ладисласом Нтаганзвой при поддержке жандармов и коммунальных полицейских смогли ворваться в здание, большая группа тутси отступила на самую вершину холма на футбольное поле и вновь попыталась организовать оборону; они отбили штурм, убив двух жандармов и ранив самого бургомистра. Под покровом ночи часть беженцев сумела уйти с холма, разделившись на отряды, которые отступали в разное время и в разных направлениях, чтобы повысить свои шансы на спасение[818].

В Бугесере, рассказывает один из уцелевших тутси, «церкви, школы и ближайшие болота стали нашей единственной возможностью укрыться, и ко времени, когда они [интерахамве] прибыли, мы, по крайней мере, сумели организоваться в группы, вооруженные копьями, мачете, камнями и стрелами. Как минимум три дня мы смогли отбиваться от них. Однако на четвертый день они явились с противотанковыми ружьями, пулеметами и гранатами. Вот как им удалось убить большую часть тутси»[819] (курсив мой. – И. К.). «Когда нападения, казалось, стали неизбежными, – сообщает другой свидетель, – на <холме> Кинкви организовалась местная самооборона, которая объединяла одновременно и хуту, и тутси. Произошли столкновения между ними и интерахамве. Борьба прекратилась, когда на помощь интерахамве пришли солдаты, а некоторые хуту, правда не все, присоединились к интерахамве»[820].

Однако и в Ньякизу, и в Бугесере сопротивление продолжалось всего несколько дней. Единственный случай относительного длительного активного противостояния тутси геноциду связан с Бисесеро, регионом с холмистым ландшафтом, что весьма облегчало задачу оборонявшихся. Но не менее важным фактором была готовность местных тутси (абасесеро) защищать свою жизнь и имущество, которую питала давняя традиция борьбы с нападениями хуту. Один из уцелевших в Бисесеро рассказывает: «В 1959 г. я был молодым. Мы были уверены, что способны защищаться, чтобы сберечь наших коров. Никто не мог найти способ украсть наш скот или сжечь наши дома. В 1969 г. резня тутси началась снова, но мы сумели прогнать врагов, хотя у них и были ружья. В 1973 г. убийцы вернулись. Они сожгли два дома абасесеро. Мы пришли в ярость и взяли наши копья и камни. Убийцы испугались и оставили нас. Тутси из других областей были убиты, а их дома сожжены. Уцелевшие тутси бежали из страны, но мы все, за исключением нескольких семей, которые ушли в Заир, остались в Бисесеро. Позже мы убили воров, попытавшихся зарезать наших коров. Люди, которые видели, как нам удавалось справиться с любым <нападением>, решили, что мы были очень сильными мужчинами, которых никто не мог победить»[821].

Неудивительно, что абасесеро имели репутацию бесстрашных бойцов. «Несмотря на то, что другие тутси находились <тогда> в состоянии полной паники, – вспоминает участник тех событий, – мы, тутси из Бисесеро, были практически спокойны, потому что считали, что никто не осмелится напасть на нас, зная о нашей силе»[822].

Нападения на тутси в коммуне Гишьита начались 9 апреля. И практически сразу же, 9–10 апреля, абасесеро организовали сопротивление. Аарон Гакоко, один из его руководителей, вспоминает: «Когда окончательно стало ясно, что начался геноцид, мы провели серию собраний, чтобы разработать план, как избежать смерти»[823]. Другой руководитель – Симеон Карамага – рассказывает: «Мы решили собраться все вместе на одном холме, и мы ушли туда с нашими детьми, всем нашим имуществом и, конечно, с нашими коровами. На холме Муйира нас было очень много. Поэтому мы собрались, чтобы выбрать предводителей, которые могли бы нас направлять. <Главным> вождем мы хотели иметь такого, который не боялся бы сам, мог бы вдохнуть мужество в других и обладал опытом боевых действий. Мы выбрали Аминадабу Бирару (старшего брата Аарона Гакоко. – И. К.) и дали ему звание “командующий”. Это был мудрый человек моего возраста. Он составил для нас план, позволявший отражать нападения милиции. Он был из числа абасесеро, которые воевали с 1959 г. <…> А меня избрали помощником Бирары. У меня были отряды, которыми я руководил»[824].

Итак, центром сопротивления стал холм Муйира у дороги, разделяющей коммуны Гишьита и Гисову. Этот выбор объяснялся тем, что, по словам одного участника тех событий, «…он [холм] был высоким, и мы могли видеть приближавшихся врагов… Там было много леса и мест, где можно спрятаться»[825]. Бирара сформировал несколько отрядов и постарался максимально увеличить их число за счет беженцев. «Во время этих собраний, – свидетельствует Гакоко, – мой брат… убедил нас призвать всех тутси с соседних холмов»[826]. Реализовать эту задачу было довольно легко: из-за распространявшейся по стране резни в Бисесеро стекались тутси из соседних районов, видевшие в этом единственную возможность спастись. Немалую роль здесь сыграла и репутация воинственных абасесеро. В Бисесеро бежало большинство тутси из коммун Гишьита и Гисову и значительная часть тутси из коммуны Гитеси; туда также сумели пробраться несколько сот человек с юга из коммуны Рваматаму и с севера из коммуны Мабанза[827]. Количество тутси, собравшихся в Бисесеро, составило не менее 15 тыс.

Первоначально к абасесеро присоединились местные хуту, которые хотели защитить свой регион от насилия. Но в течение первой недели под влиянием официальной пропаганды и под давлением властей они покинули ряды сопротивления. Тогда абасесеро оставили родные деревни и ушли со своими семьями, имуществом (в первую очередь, скотом) на Муйиру и соседние холмы. Брошенные дома интерахамве разграбили, а затем разрушили. Британская журналистка, посетившая Бисесеро 2 июля, писала: «Хижины тутси буквально разобраны на части, кирпич за кирпичом, такова была сила ненависти. Черепица и кухонная посуда разбиты, крыши сожжены, а банановые деревья и побеги сорго вырублены»[828].

Регулярные атаки на холмы, где укрепились тутси, начались уже 10 апреля. Они происходили «…каждый день, но особенно часто в Муйире и Гитве. Нападения начинались около 6 утра и продолжались до 4–5 часов вечера»[829]. Руководили местными интерахамве и импузамугамби бизнесмен и глава префектурального отделения КЗР Обед Рузиндана, бургомистр Гишьиты Шарль Сикубвабо (КЗР), бургомистр Гисову Алоис Ндимбати (НРДДР), советник сектора Гишьита Мика Мухимана и директор чайной фабрики в Гисову Альфред Мусема; в ряде операций принимал участие префект Кибуйе Клеман Кайишема. Их, как правило, сопровождали коммунальные полицейские, реже – солдаты и жандармы.

Объектами атак были двенадцать пунктов, где укрепились тутси, прежде всего холмы Муйира, Каронги, Ньирамурего и Гитва[830]. Атака на холм Каронги в один из дней второй половины апреля служит примером тактики, типичной для нападавших[831]. Около 9 часов утра префект Кайишема прибыл к подножью холма с советником коммуны Гитеси, солдатами, жандармами, коммунальными полицейскими, интерахамве и местными жителями хуту. Жандармы и солдаты открыли стрельбу по тутси, находившимся на вершине холма, а интерахамве и местные жители окружили его, чтобы никто не мог скрыться. Кайишема в мегафон подстрекал собравшуюся толпу. Затем он подал сигнал, выстрелив из ружья, и возглавил атаку. Рвение убийц подогревалось обещанием денежной награды, которую они получали, принося удостоверение личности убитого или его голову: инициатором такой практики был, согласно ряду свидетельств, Рузиндана[832]. Порой в течение дня происходило несколько атак. 10 апреля, например, милиция трижды штурмовала холм Муйира, пытаясь воспользоваться моментами, когда тутси собирали и хоронили убитых[833].

Атаки эти не имели успеха, хотя у оборонявшихся не было огнестрельного оружия. Но его не было и у большинства нападавших. И абасесеро, и атаковавшие пользовались копьями, дубинами и мачете; лишь в редких случаях у последних в руках оказывались мечи, ружья или гранаты[834]. Кроме того, тутси активно использовали в бою камни, которых было немало на вершине холма Муйира. Они также применяли тактику «иди и смешивайся»: оборонявшиеся или бросались на врагов, смешиваясь с ними, или, притворившись мертвыми, внезапно «оживали», когда хуту оказывались рядом, и вступали с ними в контактный бой; такой прием, по словам одного из выживших, «лишал их [нападавших] возможности стрелять в нас, а также позволял нам использовать мачете, как и они»[835]. При этом командиры отрядов даже били тех, кто отказывался бежать навстречу атакующему врагу[836]. В обороне участвовали не только мужчины, но также женщины и дети тутси, которые, по свидетельству участника тех событий, «помогали мужчинам, передавая им камни, а иногда и сами вступали в бой, бросая камни в убийц»[837]. «Несмотря на их число и оружие, – с гордостью говорит один из выживших, – мы смогли противостоять им и сражаться с ними, и мы часто одерживали над ними верх»[838].

Естественно, что одной из главных проблем для оборонявшихся стала проблема продовольствия. Первоначально тутси питались тем, что они принесли с собой, но затем были вынуждены под покровом темноты совершать рейды на поля крестьян хуту. Нападавшие со своей стороны организовали патрули, «которые ходили ночью, пытаясь найти прятавшихся людей, определяя их присутствие по запаху костров или по их огням»[839].

В конце апреля во время одного из столкновений тутси удалось убить бригадира жандармерии Рвабукумбу и еще четырех жандармов. После этого нападения прекратились, и наступила двухнедельная пауза. Однако организаторы геноцида в префектуре не собирались отступать. Понимая, что тех сил, которые они имели, явно недостаточно, чтобы сломить сопротивление в Бисесеро, они обратились за помощью к властям в Кигали. 3 мая на встрече с премьер-министром в резиденции префекта Кайишема сообщил, что есть серьезная проблема с безопасностью, причиной которой являются мятежники в Бисесеро, и попросил подкреплений[840]. 5 мая префект информировал Министерство внутренних дел о том, что хотя в префектуре в целом с 25 апреля установилось спокойствие (т. е. большинство тутси в Кибуйе к тому времени были убиты[841]), однако сохраняется «небольшой островок мятежа в зоне Бисесеро»[842]. Такие призывы о поддержке со стороны центральной власти являются весьма показательным исключением в истории руандийского геноцида, поскольку принцип его децентрализации предполагал, что каждая префектура и коммуна должны самостоятельно решать проблему уничтожения тутси, обращаясь в случае необходимости за поддержкой лишь к префекторальной жандармерии или воинским частям, расквартированным на данной территории.

Местные лидеры, однако, попросили помощи не только у центра, но и у соседних префектур. Так, бургомистр Ндимбати отправил специального эмиссара в Чьянгугу к предводителю интерахамве этой префектуры Джону Юсуфу Муньякази, сообщив, что милиция Бисесеро не в состоянии самостоятельно «выполнить свою работу»[843]. Откликнувшись на призыв, интерахамве из других префектур, вооруженные огнестрельным оружием, двинулись в Бисесеро. «Нас убивали, – вспоминает Анастас Муньякабунго, выживший в Бисесеро, – милиционеры из Гисеньи (Рубаву), Рухенгери (Северная провинция), Чьянгугу (Русизи) и Гитарамы (Муханга). Их было много, и мы не могли больше сопротивляться»[844]. Ряды убийц пополнили также беженцы хуту из Бурунди[845].

11 мая Кайишема, Рузиндана и Мухимана приехали в Бисесеро на белой машине. Мухимана заявил в мегафон, что они работают для МКК и что мир восстановлен. Он призвал людей принести раненых и искалеченных в церковь Мубуги, где им дадут одеяла и бобы. Когда беженцы начали выходить из убежищ, Рузиндана открыл стрельбу, убив одну женщину и двух девочек[846]. Тутси поняли, что их обманули.

Решающие события произошли 13–15 мая[847]. 13 мая Кайишема и Рузиндана прибыли к холму Муйира во главе колонны машин, в том числе восьми автобусов, в которых находились солдаты и интерахамве. С ними были бургомистры Ндимбати и Сикубвабо, секторальные советники и Мусема. Префект разделил нападавших на группы, проинструктировал их и дал сигнал к нападению выстрелом из ружья.

Солдаты и интерахамве атаковали холм. Они пели: «Тутси должны быть уничтожены и брошены в лес… не щадите новорожденного, не щадите старика, не щадите старуху. Кагаме уехал из страны, когда был мальчиком»; «Уничтожим их, уничтожим их, мы должны покончить с людьми, которые прячутся в буше. Ищите мужчин повсюду, чтобы никого не осталось». Тутси попытались защищаться камнями, но силы оказались слишком неравными. Нападавшие применили гранаты и сломили сопротивление[848]. «Многочисленные убийцы из <разных> регионов, – рассказывает участник тех событий, – пришли с намерением уничтожить нас. Мы продолжали защищаться, но уже не так, как прежде. Теперь многие погибли. <…> Было нелегко сражаться против людей, у которых были бомбы, гранаты, ружья. Нас одолели. Они пришли к нам, чтобы расправиться с теми, кто еще оставался в живых, используя мачете и дубины с гвоздями»[849].

Тутси обратились в бегство, и на них устроили настоящую охоту, которая продолжалась до наступления ночи. Убийцы не щадили никого. По свидетельству одного из уцелевших, они «протыкали женщин копьями от вагины до головы, говоря: “Попробуй-ка теперь иметь ребенка”»[850]. Кайишема лично стрелял по бегущим, поджидая их на дороге у подножья холма. Вечером префект собрал и поблагодарил интерахамве из соседних коммун и префектур, а также Рузиндану за то, что они продемонстрировали такую преданность своему делу. В этот день было убито более 3,6 тыс. тутси[851]. «Немногие из нас, – вспоминает Гакоко, – выжили чудом»[852].

Утром следующего дня Рузиндана и Кайишема снова прибыли к Муйире с толпой интерахамве. Префект обратился к милиционерам из других префектур: «Грязь нужно убрать сегодня, и вы должны закончить свою работу». Затем Рузиндана раздал традиционное оружие и деньги нападавшим, которые разделились на группы, а затем окружили холм и начали истребление тутси. В тот же день Кайишема с интерахамве устроил охоту на абасесеро и беженцев на холме Мпура. Всего 14 мая было убито более 1 тыс. тутси[853]. 15 мая, в последний день операции, погибло еще около 90 человек[854]. Таким образом, общее число убитых за три майских дня составило почти 5,6 тыс. тутси, т. е. более трети тех, кто нашел убежище на холмах Бисесеро.

Сопротивлению был нанесен тяжелый удар. «Мы могли видеть, – вспоминает один из уцелевших, – тела на холмах. Там были люди, которые были почти мертвы, и дети, сосущие груди своих убитых матерей… Мои дочери были убиты. <…> У нас не было никаких мотыг, чтобы выкопать могилу, поэтому мы только положили их на траву»[855]. Корреспондент «Le Figaro» Патрик де Сент-Экзюпери, посетивший Бисесеро в конце июня, свидетельствовал: «Действительно, холм был усыпан трупами, буквально усыпан трупами. В небольших ямах, в небольших разломах, под листьями, по краям разломов. Да, там повсюду были трупы»[856]. Антрополог Уильям Хаглунд, побывавший в этих местах по поручению Международного трибунала год спустя (в сентябре 1995 г.), писал: «…если смотреть через полевой бинокль или какой-то увеличительный инструмент… на эту сторону холма, там можно увидеть много белых пятен, напоминающих необычные местные грибы, но это скелеты, человеческие черепа, разбросанные повсюду»[857].

Для спасшихся настало тяжелое время. «Вся моя семья, – вспоминает один из них, – была убита тогда, и я оказался единственным уцелевшим <из них>. Немногие выжившие – там оставались одни мертвые тела – бежали и потом рассеялись. Каждый искал место, где мог бы спрятаться. Я также убежал. Я умел хорошо бегать»[858]. «Моя одежда, – говорит другой, – была разорвана, а ноги опухли. У меня не было никакой еды. Я пил воду <из реки>, несмотря на то что видел в воде <тела> своих родных. У меня не было выбора»[859].

С середины мая в Бисесеро развернулась охота на тутси, скрывавшихся в тех или иных местах. Как правило, она осуществлялась не в виде масштабных операций с участием сотен человек в определенных пунктах, как это было 13 и 14 мая, а в виде рейдов небольших отрядов интерахамве или военных патрулей по всему региону[860]. Жертвами оказывались в первую очередь старики, женщины и дети, поскольку они не могли быстро передвигаться в столь труднопроходимой местности. Как видим, и здесь больше шансов выжить было у мужчин молодого и среднего возраста.

Хуту действовали с исключительной жестокостью. «Они охотились на нас с собаками. Они убивали матерей, детей, беременных женщин, стариков. Они никого не щадили»[861]. Однажды убийцам удалось обнаружить убежище тутси в руднике на холме Ньирамурего – его показал им один местный мальчик хуту, случайно узнавший о нем. Прибывшая туда группа милиционеров во главе с Рузинданой начала вскрывать входы в рудник и убивать тех, кто там прятался. Во время операции Рузиндана оставался на дороге у основания холма, рядом со своей машиной. Когда в руднике нашли двух девушек, Рузиндана приказал привести их к нему. У одной из них, которую звали Беатриса и которой было 16 лет, он разорвал блузку, а затем медленно отрезал у нее с помощью мачете сначала одну, а затем другую грудь, при этом приказав ей смотреть на первую, которая валялась на земле; после этого он вырезал ей желудок, и она умерла. Потом Рузиндана наблюдал, как стоявший рядом интерахамве убил вторую девушку[862].

Одно из самых ужасных массовых убийств в Бисесеро произошло в месте под названием «пещера» в ячейке Кигарама, где укрывались тутси (более ста человек, в основном старики, женщины и дети)[863]. Убийцы, которыми руководили Кайишема, Рузиндана, Сикубвабо и Ндимбати, явились около 9 часов утра; в их числе были жандармы и интерахамве. Они стреляли и бросали гранаты в пещеру, распевая: «Мы собираемся уничтожить их и бросить в яму». Кайишема и Рузиндана давали инструкции нападавшим, по словам свидетеля, «будто мастер, демонстрирующий рабочим, как нужно выполнить работу». Однако гранаты не взорвались. Тогда хуту навалили у входа в пещеру деревья и сухую траву и подожгли их. Когда убийцы ушли, прятавшиеся поблизости тутси разобрали завал, но было уже поздно. Дым убил почти всех, кто находился внутри; выжил только один. Хаглунд, посетивший «пещеру» в сентябре 1995 г., рассказывал: «Я сделал, возможно, 40–50 шагов – приблизительно 10 метров. Она [пещера] становилась постепенно все меньше и меньше и у́же и делала резкие повороты и перепады… <…> …когда я пошел дальше… я увидел <останки> многих людей: мужчин, женщин и детей, выступавшие из грязи, которая покрыла их в сезон дождей, и я насчитал, как минимум, 40 тел в этом месте»[864].

Однако, несмотря на то что сопротивление утратило свой прежний масштаб и организованный характер, оно не прекратилось, хотя абасесеро и изменили свою тактику: по свидетельству Гакоко, когда появлялись убийцы, его отряд делился на мелкие группы, которые сражались с нападавшими чем попало. В одной из стычек в июне погиб руководитель сопротивления Бирара; перед смертью он сумел обезоружить нескольких хуту[865].

Поскольку проблему полного уничтожения тутси в Бисесеро так и не удалось решить, 2 июня Кайишема написал министру внутренних дел Каремере: «До меня доходят слухи, что будет нападение РПФ на Кибуйе из Ньянзы (Ньябисинду) через Каронги на остров Иджви. В настоящее время имеет место проникновение РПФ в группы беженцев. Имею честь попросить у Вас военного подкрепления, чтобы помочь населению следить за возвышенностями Каронги и чайными плантациями Гисову. Необходимы ружья и боеприпасы для защиты гражданских лиц в Кибуйе. Напоминаю, что в Каронги есть радиостанция, трансформаторная подстанция “Электоргаза”, чайная фабрика Гисову, а также важный военный пункт»[866].

9 июня префект обратился за помощью в Министерство обороны. 10 июня Временное правительство обсудило «проблему иньензи в Бисесеро», но никаких решений принято не было[867]. 12 июня префект послал дополнительную телеграмму в МО, в которой сообщил, что «ради обеспечения безопасности сектора Бисесеро в коммуне Гишьита население региона решило провести зачистку в рамках гражданской обороны» в течение четырех дней с 15 по 18 июня и попросил выделить для этого партию гранат, патронов и пулеметные ленты[868].

Наконец, на своем заседании 17 июня правительство решило, что, поскольку абасесеро – это «старые феодальные воины-разведчики», поскольку РПФ избрал Бисесеро в качестве «стратегического района» и поскольку оттуда планируется организовать нападение на Гисеньи[869], необходимо провести «энергичную операцию» не позже 20 июня с участием войск из оперативного сектора Гисеньи[870]. Активным лоббистом этого решения выступил министр информации Нийитегека, уроженец Кибуйе, утверждавший, что в Бисесеро укрепились боевики РПФ, что речь не идет о «бедных беженцах тутси» и что в том районе убивают интерахамве. Срочность операции, очевидно, объяснялась скорым прибытием в префектуру Кибуйе французских подразделений в рамках операции «Бирюза». В тот же день министр внутренних дел приказал командующему ОС Гисеньи оказать помощь жандармерии Кибуйе и местному населению в проведении «операции по зачистке в секторе Бисесеро в коммуне Гишьита, который стал оплотом РПФ» (курсив мой. – И. К.)[871].

«Зачистка» привела к гибели нескольких сотен измученных и голодных тутси. Тем не менее организаторам геноцида в Кибуйе так и не удалось достичь своей цели и уничтожить всех «иньензи». Правда, по данным «African rights», на 26 июня, когда в этой район пришли французы, «в живых оставалось только 2000 изможденных <тутси>»[872]. В целом, по подсчетам Филипа Вервимпа, число тутси, убитых в Бисесеро в апреле – июне 1994 г., составило около 13 тыс. Больше половины (52 %) погибших были уроженцами коммуны Гишьита (6,8 тыс.), 28 % – коммуны Гитеси (3,7 тыс.), 10 % – коммуны Гисову (1333), 5 % – коммуны Рваматаму (700) и 3 % – коммуны Мабанза (400)[873]. В Бисесеро нашли свою смерть 60 % всех тутси коммуны Гишьита, 44 % тутси Гисову[874], 34 % тутси Гитеси[875]. Но те, кто был тогда на холмах Бисесеро, проявили подлинный героизм, и поэтому их судьба оказалась отличной от судьбы тутси в других частях Руанды. «Наши действия, – говорит Гакоко, – помогли многим семьям тутси избежать насильственной смерти и пыток, если бы они остались в деревнях»[876]. Более месяца они противостояли регулярным нападениям вооруженных интерахамве и местной жандармерии, которые организовывали местные официальные лица и неформальные лидеры. И даже когда с помощью интерахамве со всех концов Руанды властям удалось покончить с их организованной и скоординированной обороной, тутси, оставшиеся в живых, не смирились и продолжали, казалось, безнадежную борьбу, не допустив реализации «окончательного решения». Вот почему Бисесеро стал символом сопротивления тутси в период геноцида 1994 г., а холм, где они сражались и умирали и где ныне создан мемориал, теперь носит имя «Холм сопротивления».

Кигали в период геноцида

После массовой резни первых дней геноцида и прихода войск РПФ столица представляла собой город, разделенный на две части – правительственную и повстанческую – с постоянно смещающимися границами. Столичным тутси в какой-то степени повезло больше, чем другим, поскольку только в Кигали сохранилось присутствие миротворцев ООН; там осталась также команда МКК во главе с Филиппом Гайяром, располагавшая собственным госпиталем. Кроме того, в самые первые дни геноцида основная часть беженцев оказалась в зоне РПФ: они сосредоточились главным образом на стадионе Амахоро в пригороде Ремера к востоку от здания парламента, в Больнице короля Фейсала к северо-западу от него, а также в близлежащем отеле «Меридьен». Согласно Бо-Бо, 19 апреля на стадионе было 4 тыс., в больнице – 8 тыс., в «Меридьене» – 200 беженцев[877]. К 25 мая число беженцев на стадионе увеличилось до 7 тыс.[878] Тогда же в зоне повстанцев появилась новая крупная площадка для перемещенных лиц – аэропорт Каномбе, где к 25 мая находились 1075 человек[879]. В правительственной зоне, покрытой сетью блокпостов, немногочисленные уцелевшие тутси концентрировались в отдельных пунктах: в отеле «Миль колин» (более 1 тыс.), в церкви Св. Семейства (2 тыс.), в церкви Св. Павла, в сиротских приютах Св. Андрея и Св. Михаила и в самые последние дни геноцида в лицее Нотр-Дам-де-Сито (120 человек, половина из которых дети[880]). Небольшое количество тутси скрывались также у своих родственников и друзей или прятались в заброшенных домах. Однако общее число беженцев в столице трудно определить точно. По словам Бутроса-Гали, оно составляло около 30 тыс. человек (на 13 мая)[881]; по другим источникам – от 12,5 тыс.[882] до 18 тыс. (на 25 мая)[883].

Контингент ООН оказывал посильную гуманитарную помощь в местах крупных скоплений беженцев, испытывавших острую нехватку продовольствия, воды и медикаментов и страдавших от тесноты и антисанитарных условий. Однако МООНПР не могла проводить операций по эвакуации людей, находившихся под угрозой, в защищенные анклавы, поскольку такие операции не предусматривались мандатом ООН. К тому же в конце апреля состав МООНПР был резко сокращен, и командование сил ООН направило свои усилия в основном на защиту импровизированных убежищ как в той, так и в другой зоне. В правительственной это было сделать гораздо труднее. Не располагая достаточным числом военнослужащих, МООНПР не могла разместить здесь стационарные команды миротворцев, а лишь периодически (когда это было возможно) направляла в места пребывания перемещенных лиц ооновские патрули.

Тем не менее некоторые миротворцы на свой страх и риск спасали тех, на кого шла охота. Самым известным из них был сенегальский капитан Мбей Диань, который помог выжить не только детям Агаты Увилингийиманы, но и сотням тутси. Он использовал свои функции военного наблюдателя и офицера связи между МООНПР и армией, чтобы облегчать проезд гуманитарных конвоев или работников Красного Креста для эвакуации людей, находившихся в опасности, а также сам вывозил в безопасные места беженцев в своей собственной машине маленькими группами, чтобы не вызывать подозрений. Диань спас таким образом некоторых известных руандийских журналистов. Даллэр был в курсе того, чем занимался Диань, но намеренно закрывал на это глаза. Корреспондент Би-би-си Марк Дойл вспоминает: «Когда начался геноцид, я видел, как он носится повсюду, но не знал, что он делал. Затем я узнал, что он спас семью премьер-министра, <ее> детей, которых спрятал в своем доме. Я знаю также, что он спас очень много других людей: он пересекал линию фронта и в своей машине перевозил их обратно через линию фронта и т. д.»[884]. Природное добродушие Дианя, чувство юмора и обаяние помогали ему беспрепятственно проезжать через блокпосты и заставы. 31 мая он погиб в Кигали от осколков минометного снаряда, пробивших его машину[885]. В момент отправки тела покойного из аэропорта Кигали один сенегальский капитан сказал Дойлу: «Вы – журналист, я – солдат. Теперь вы должны рассказать миру, что делал Мбей. Вы должны рассказать людям, что он спас многие жизни. И в то время, когда ООН позорно выводила свои войска, он спасал жизни людей. Пожалуйста, расскажите об этом миру»[886].

Безнаказанность интерахамве развязывала им руки. Передвигаться по городу было крайне опасно, и даже защита со стороны МООНПР или МКК не гарантировала спасения. 14 апреля интерахамве остановили на блокпосту санитарную машину МКК и в присутствии руандийских солдат убили шестерых раненых тутси, которых сотрудники этой организации везли в свой госпиталь[887]. СТМК, предвидя негативную реакцию, поспешило заявить, что МКК перевозил «врагов Республики под видом раненых»[888]. В ответ Гайяр выступил с резким осуждением нападений на раненых гражданских лиц, которое опубликовали все ведущие мировые СМИ, в первую очередь Би-би-си и МФР[889]. В этой ситуации власти были вынуждены пойти на попятный: в руандийских газетах появились статьи о праве раненых на получение помощи и о важной гуманитарной роли МКК. Фродуальд Карамира, второй вице-председатель РДД-Пава, 17 апреля по СТМК обратился к жителям Кигали с просьбой «содействовать машинам Красного Креста, чтобы позволять им быстрый проезд, ибо эти последние оказывают помощь всем и пока мы можем им доверять»[890]. Положение, казалось, изменилось, и, как свидетельствовал Гайяр, «несколько дней спустя санитарные машины не имели проблем и свободно циркулировали по городу… Смерть этих шести раненых… позволила нам спасти тысячи других: между апрелем и июлем девять тысяч»[891]. Тем не менее в интервью газете «The Guardian» 22 апреля Гайяру пришлось признать, что ситуация в Кигали оставалась тяжелой: «Если бы мы взяли раненых из нашего комплекса, то мы, вероятно, не провезли бы их более 200–300 метров. Мы [Красный Крест] безопасно передвигаемся на наших “лэндкрузерах”, <только> когда в них нет раненых»[892].

Тех, кто пытался добраться до стадиона Амахоро, ожидала смерть на блокпостах или при встрече с патрулями, и спастись от расправы удавалось лишь единицам. Убийства, в том числе крупных политиков и известных журналистов, продолжались. 16 апреля интерахамве убили в квартале Ругенге второго вице-председателя СДП Теонеста Гафарангу[893]. 28 апреля в квартале Агакингиро милиционеры под предводительством Жоржа Рутаганды прочесали дом за домом в поисках тутси и умеренных хуту, устроили проверку удостоверений личности, а затем пригнали «неблагонадежных» к индуистскому храму близ гаража Амгар и там убили[894]. 29 апреля погиб Анастас Серувумба, заместитель редактора газеты «Umbaga», ставший одним из последних погибших оппозиционных журналистов; большинство из них было ликвидировано в первые дни геноцида[895]. Большую опасность для беженцев представляли обстрелы с той и с другой стороны, приводившие к немалым жертвам. Так, в ночь с 18 на 19 апреля руандийская армия обстреляла стадион Амахоро (25 убитых и около 50 раненых)[896], 1 мая РПА – церковь Св. Семейства (12 убитых и 113 раненых)[897]; в ночь с 18 на 19 мая повстанцы подвергли минометному обстрелу центральную больницу Кигали, в результате которого погибло 30 пациентов и многие получили ранения[898]. 25 мая два руандийских медицинских работника были убиты минометным снарядом, неизвестно кем выпущенным по госпиталю МКК[899].

Беженцы, сконцентрированные в нескольких отелях и церковных зданиях, жили в постоянном страхе перед интерахамве. Помимо защиты МООНПР, правда, не всегда эффективной, они могли еще надеяться на спасательные операции РПА, как это случилось в Ньямирамбо 13 апреля, когда повстанцы, услышав сообщение СТМК о якобы скрывавшихся в коллеже Св. Андрея агентах РПФ (признак готовившегося нападения), проникли в квартал и эвакуировали 40 человек из коллежа, где укрылось около сотни беженцев после резни в церкви Ньямирамбо. Но после ухода РПА интерахамве 14 или 15 апреля ворвались в коллеж и убили оставшихся[900].

Одним из способов «борьбы» с тутси был следующий: интерахамве и солдаты президентской гвардии приходили в места их скоплений и составляли списки, по которым затем отбирали «сообщников инкотаньи». Так, ранним утром 15 апреля они явились в церковь Св. Семейства, зачитали имена 120 мужчин и юношей, в большинстве своем активистов политических партий, бизнесменов, студентов и просто молодых людей, похожих на тутси, вывели их за ворота и расстреляли поблизости[901]. Там же 16 июня милиционеры отобрали 60 юных тутси, выгнали несчастных из храма и убили около ямы за стенами церковного комплекса[902].

Особым объектом ненависти интерахамве был столичный отель «Миль колин», где находилась большая группа беженцев. 23 апреля произошла первая попытка «зачистить» «Миль колин» от укрывшихся в нем людей, но благодаря усилиям Русесабагины ее удалось предотвратить. 3 мая командование МООНПР попыталось организовать эвакуацию заложников отеля из Кигали, однако операция провалилась, несмотря на согласие военных и гражданских властей. Русесабагина рассказывает:

«На следующий день (3 мая. – И. К.), примерно в 5:30 вечера, я увидел мою жену и детей на кольце перед отелем. Они и другие везучие постояльцы погрузились в ооновские грузовики, тогда как я смотрел на них из-под навеса возле двери.

<…> Многие из тех, кто вышел на передний двор, включили свои транзисторы и слушали СТМК, и я услышал имена моих жены и детей, которые были громко зачитаны вместе с <именами> других беженцев, которые только что уехали. “Тараканы убегают, – сказал диктор. – Помешайте всем тараканам покинуть "Миль колин". Поставьте блокпосты. Выполните свою работу. Не оставляйте могилу полной наполовину”. <Информация> о списке <уехавших> просочилась. Кто-то с “радио ненависти”, очевидно, украл или купил ее у ооновцев или руандийской армии. Я даже видел корреспондента СТМК, стоявшего на парковке. <…>

Первую колонну из шестидесяти трех беженцев сопровождали восемь солдат в голубых касках ООН. Они были остановлены на блокпосту в двух километрах от отеля, в месте под названием Чьимиканга, где какие-то люди из интерахамве стояли бок о бок с несколькими военнослужащими руандийской армии. Всем сидевшим в грузовиках было приказано сойти на придорожную грязь. Уличным мальчишкам на баррикадах дали автоматы, и один из них выстрелил в землю у ног беженца по имени Иммакюлат, но случайно попал в место, находившееся в опасной близости к одному солдату. Второй выстрел поразил и убил солдата президентской гвардии. “Они собираются убить нас!” – завопил кто-то, и это еще больше разъярило милицию. Они начать избивать беженцев ружейными прикладами. Мужчин били в живот, женщин хлестали по лицу, детей пинали. Кое-кто использовал свое мачете, чтобы разрезать кожу на предплечье у некоторых пленников: это было обычной извращенной прелюдией к полному расчленению. Моей жене особенно досталось; ее бросили в грузовик, так скрутив, что она едва могла двигаться.

Солдаты ООН тем временем были дезорганизованы. Некоторые из них попытались храбро вклиниться между милицией и потенциальными жертвами, но моя жена рассказала мне, что бангладешцы подняли руки вверх, будто стали жертвами ограбления. Это было бы почти смешно, если бы не явилось сигналом для милиции действовать так, как им заблагорассудится. <…>

Единственное, что спасло колонну, – ожесточенная ссора между солдатами и милицией. Они начали стрелять друг в друга. Некоторые из военнослужащих ООН увидели <в этом> шанс. Они подняли беженцев с земли, побросали их в грузовики, как дрова, и рванули оттуда обратно к “Миль колин”, пока милиция не успела опомниться»[903].

13 мая интерахамве предприняли вторую попытку нападения на «Миль колин», но ее снова удалось предотвратить.

Резкое усиление интенсивности боев в городе в середине мая привело к значительному ухудшению гуманитарной ситуации. 22 мая корреспондент «The Baltimore Sun» Марк Мэтьюс так описал обстановку в столице, где оставалось от 50 до 70 тыс. человек: «Правительство и повстанческие силы все еще сражаются друг с другом за Кигали, но трудно понять, за что. Город – обугленный остов. Большинство его жителей – тех, кто пережил оргию убийств, которая началась 6 апреля, – бежали. Только вездесущие бугенвиллея и гибискус цветут, будто элемент яркой похоронной церемонии. С холма, возвышающегося над столицей, грохочут орудия повстанческого Руандийского патриотического фронта. В городе блокпосты, которые охраняет молодой сброд. Пространство между контрольно-пропускными пунктами стало кегельбаном для снайперов. Неосвещенные улицы деловой части города… пустынны, не считая правительственного и военного транспорта и редкого грузовика Красного Креста. На улицах мало гражданских лиц. Внутренняя часть современных офисных зданий уничтожена, их окна разбиты, некоторые рушатся от попаданий ракет. <…> …никто не может передвигаться по городу, кроме военного транспорта. <…> Самый оживленный район Кигали – это бедная часть квартала, тянущегося вокруг старой окрашенной в белый и зеленый цвета мечети. Там, на переполненном грязном тротуаре у обветшалых одноэтажных бетонных бараков вакуум городской торговли заполняют люди, продающие муку, сигареты и растительное масло с открытых прилавков. Богатый жилой район кажется пустынным, за исключением нескольких слуг в синей униформе, охраняющих ворота. Но этот вид, возможно, обманчив. “Люди не могут передвигаться. Многие просто гниют в своих домах”, – говорит житель нового квартала, где обитают представители среднего класса, на другом конце города. <…> Брошенные, усеянные обломками дома тутси стоят на обочине, их оконные и дверные рамы выбиты»[904].

В восточной части Кигали, находившейся под контролем РПА, не было водопроводной воды: власти перекрыли водоснабжение; почти везде отсутствовало электричество[905]. 2 июня корреспондент газеты «The Independent» Дэвид Орр описал условия, в которых жили люди в отеле «Меридьен»: «Постояльцы отеля ныне – разношерстная компания руандийских беженцев, ооновских миротворцев и иностранных журналистов. Интерьер во всех комнатах удивительно однообразен: окна разбиты пулями, остовы кроватей приставлены к балконам для защиты от шрапнели, матрасы на полу, а на столах кучи полусъеденных военных пайков. Водопровод не работает, поэтому санитарные условия в ванных комнатах весьма далеки от удовлетворительных. В коридорах маленькая голосистая группа сирот играет среди груд мусора. <…> Ко всеобщему удивлению, есть электричество и даже показывает Си-эн-эн»[906].

Представитель ЮНИСЕФ Роджер Картер назвал положение в Кигале «совершенно отчаянным»: люди голодают да еще подвергаются постоянному риску быть убитыми. «Мы не можем добраться до большинства районов из-за сильного огня. В 9 случаях из 10 мы попадаем под обстрел. Ситуация будет ухудшаться»[907]. Стало практически невозможно доставлять продовольственную помощь. Начался массовый исход из города населения, военных частей и милиции. 20 мая столицу покинул префект Сельского Кигали Карера[908].

К середине мая в центральной больнице Кигали осталось всего шесть врачей на три тысячи больных и раненых[909]. «У нас, – заявил ее директор, – ужасные проблемы с гигиеной – нет чистой воды, почти нет лекарств и перевязочных материалов. Раны ужасны, и мы с трудом справляемся с ними»[910]. После обстрела больницы в ночь с 18 на 19 мая ее покинул весь медицинский персонал, бросив своих пациентов[911]. Когда один из автомобилей МКК 19 мая попал под под минометный огонь, он перестал высылать машины «скорой помощи»: раненые и больные были вынуждены самостоятельно добираться до госпиталя. Врачам МКК приходилось в среднем проводить по пять часов в убежище, а 40 руандийских сотрудников госпиталя сбежали[912]. Американский хирург Джон Сандин сообщил «The New York Times» по телефону: «Мы сейчас по сути дела в ловушке. Это скорее академический вопрос, кто стреляет в нас. Мы между правительственными войсками и повстанцами. Каждый день заявляют о перемирии, но это слово, похоже, не доходит до минометчиков. Мы не рассматриваем вопрос об эвакуации. Нет способа выбраться. Я пока сумел уцелеть. Все больше минометного огня»[913]. В столичном аэропорту, где укрывалось более тысячи беженцев, был только один врач, миротворец из Ганы, который за один день 22 мая сделал более 300 операций[914].

В таких критических обстоятельствах эвакуация беженцев стала более чем необходимой. Проблема заключалась, однако, в том, что руандийские власти соглашались на эвакуацию тутси и оппозиционеров хуту из своей зоны только при условии эвакуации такого же числа беженцев хуту из зоны РПФ. Утром 27 мая после сложных переговоров и достижения хрупкого соглашения о временном прекращении огня удалось осуществить обмен 240 тутси из отеля «Миль колин» на 240 хуту со стадиона Амахоро[915]. Первые были доставлены в повстанческую зону в опустевший и сильно пострадавший от боевых действий городок Кабуга в 12 км от столицы, где бойцы РПА устроили им торжественную встречу (СТМК иронизировало по этому поводу: «Большинство предателей ушли, чтобы присоединиться к тараканам»)[916]. Вторых высадили на дороге в 20 км к югу от Кигали, где они присоединились к общему потоку беженцев[917]. Днем 28 и вечером 30 мая состоялись два новых обмена заложников из «Миль колин» (293 и 246) на хуту со стадиона Амахоро (402 и 290)[918]. Всего за три дня ооновцы эвакуировали из Кигали 1711 человек.

После эвакуации основной части беженцев из «Миль колин» командование МООНПР решило провести операцию по спасению людей, укрывшихся в расположенной неподалеку церкви Св. Семейства. Однако 31 мая обменная акция не состоялась из-за возобновления ожесточенных боев в столице[919]. 2 июня было достигнуто соглашение об обмене и эвакуации тысячи беженцев из этой церкви[920]. Утром 3 июня состоялся первый этап обмена 165 тутси на 174 хуту со стадиона «Амахоро»[921], но в полдень процесс был остановлен из-за обстрела колонны с беженцами на перекрестке Каддафи[922]. МООНПР пришлось отложить реализацию своего плана по эвакуации около 2 тыс. хуту со стадиона и 1,8 тыс. хуту из Больницы короля Фейсала в правительственную зону и 1026 беженцев из церкви Св. Семейства в зону РПФ[923].

Неудача последнего контрнаступления ВСР и наступление РПА на Гитараму вызвали ярость находившихся в Кигали интерахамве и военных, что еще более осложнило гуманитарные акции МООНПР в столице. В ночь с 6 на 7 июня в Ньямирамбо милиция убила 72 человека, в том числе девять католических священнослужителей; накануне резни один из них послал письмо МООНПР с просьбой о помощи, но оттуда позже пришел ответ, что у ооновцев не было возможности что-либо сделать. 7 июня солдаты ВСР не позволили патрулям миротворцев добраться до церкви Св. Семейства и сиротского приюта Св. Андрея, где находилось 300 детей[924]. 8 июня интерахамве открыли огонь по школе в приходе Св. Андрея: «Милиционеры окружили школу и начали стрелять по окнам и стенам. Многие были ранены и, возможно, убиты, как взрослые, так и дети… Солдаты, находившиеся позади милиции, не предпринимали никаких усилий, чтобы остановить ее… Ооновские наблюдатели в машинах за пределами школы, либо без оружия, либо вооруженные лишь пистолетами, также не смогли ничего сделать»[925]; при этом был ранен французский журналист Жан-Кристоф Клотц[926]. Поэтому эвакуация сирот стала для МООНПР неотложной задачей.

10 июня Даллэр договорился с Огюстэном Бизимунгу о возобновлении обменов с 12 июня[927]. 10 же июня в своем отчете он сообщил в Нью-Йорк: «Патруль посетил <церковь> Св. Павла и приют Св. Михаила. Ситуация, кажется, хорошая»[928]. Однако в тот же день солдаты увели из церкви Св. Павла 80 женщин и детей тутси[929], а ночью интерахамве устроили массовую резню в приходе Св. Андрея[930], где они убили сразу 13 мальчиков и забрали с собой 180 человек, преимущественно тутси[931]. Немецкий и французский священники Отто Майер и Анри Бланшар рассказали, что какой-то милиционер пришел со своими людьми к церкви и заявил, что хочет эвакуировать людей, находящихся внутри. Бланшар отказался открыть дверь, тогда тот бросил внутрь гранату со слезоточивым газом, заставив всех выйти. Отец Майер побежал в близлежащую штаб-квартиру руандийской армии, но его мольбы о помощи были напрасны. Людей увезли на грузовиках. Священники, поднявшись вверх по улице, увидели, как милиционеры сбрасывают тела с одной из машин[932]. Несколько дней спустя произошло убийство группы молодых тутси в церкви Св. Семейства[933].

13 июня МООНПР смогла осуществить новый обмен благодаря очередному прекращению огня в столице: 250 хуту из Больницы короля Фейсала были доставлены в Рунду (селение к западу от Кигали), а 300 тутси из церкви Св. Семейства – в Кабугу[934]. Но 14 июня интерахамве, разъяренные известиями о падении Гитарамы, не позволили продолжить операции по эвакуации[935], а после полудня ворвались в церковь Св. Павла и увели оттуда 40 подростков от 13 до 18 лет[936]. На следующий день их активность возросла; они установили блокпост на дороге к церкви Св. Павла, чтобы помешать эвакуации беженцев, и не пропустили в церковь наблюдателей ООН[937]. Вечером толпа интерахамве собралась также у отеля «Миль колин»[938].

16 июня до командования МООНПР дошли слухи о планах милиции напасть на отель, а также о намерении атаковать миротворцев в том случае, если они попытаются продолжить эвакуацию тутси из церквей Св. Павла и Св. Семейства. Только после долгих переговоров было получено разрешение интерахамве на доступ наблюдателей ООН в церковь Св. Павла[939]. Однако в три часа ночи с 16 на 17 июня РПА провела смелый рейд из северного квартала Гисози в церквях Св. Семейства и Св. Павла, где в совокупности находилось ок. 3 тыс. беженцев, и спасла оттуда приблизительно 600 тутси[940]. При этом повстанцы использовали тяжелую артиллерию и минометы, чтобы подавить сопротивление правительственных войск и милиции. По сведениям ООН, во время рейда 40 гражданских лиц погибли и еще больше были ранены (в госпиталь МКК поступило более 200 раненых, в основном беженцев, получивших ранения от минометной шрапнели РПА)[941].

Даллэр выразил удивление по поводу таких действий: «Очень странно, – заявил он, – что РПФ провел этот рейд как раз тогда, когда мы пытались заключить перемирие, чтобы забрать этих людей оттуда»[942]. Руководство РПФ ответило Даллэру, что оно не было готово ждать, пока ООН вывезет беженцев в их зону: «Если ООН хочет присоединиться к нашим усилиям, это хорошо. Но мы должны действовать сейчас. Людей убивают каждый день»[943]. В отместку 17 июня солдаты и милиция напали на церковь Св. Павла и убили нескольких беженцев[944]. Узнав об этом и предвидя штурм «Миль колин», Русесабагина позвонил префекту Кигали и попросил его не допустить нападения, но тот ответил: «Я ничего не могу сделать». После полудня интерахамве ворвались в отель, согнали 600 остававшихся там беженцев к плавательному бассейну, заставили встать на колени и поднять руки; расправа казалась неминуемой[945]. Однако туда успел приехать Огюстэн Бизимунгу, который не допустил резни и выгнал милиционеров с территории отеля[946].

20 июня удалось осуществить обмен 280 хуту из зоны РПФ на 280 беженцев из церкви Св. Семейства[947]: «Толпы хлынули к ооновским грузовикам и автобусам у церкви Св. Семейства, куда банды милиционеров-убийц, обученных правительством, участили свои ночные визиты в связи с усилившейся осадой столицы. Правительственные солдаты толкали и били беженцев дубинами и заставляли ждать, пока не огласят их имена по списку. Многие люди, молодые и старые, умоляли солдат ООН, представителей благотворительных организаций и журналистов хоть как-нибудь выделить им место. “Пожалуйста, спасите меня. Я умираю здесь”, – кричал один мальчик. “Внесите мое имя в список”, – умоляла каждого проходившего мимо иностранца женщина с ребенком на спине. “Пожалуйста, я не могу спрятаться от них. Они найдут меня ночью”, – просил юноша. Один отчаянный малыш не более пяти лет от роду промчался мимо охранников и прыгнул в кузов отъезжавшего грузовика. Присутствовавшие захлопали»[948]. В то же время молодые хуту бросали по грузовикам камни.

Однако 21 июня операции по эвакуации снова пришлось прекратить из-за возобновившихся боев и обстрелов. РПА все сильнее сжимала кольцо вокруг правительственной зоны, а интерахамве продолжали свои бесчинства. Они уводили тутси из церкви Св. Семейства, и те бесследно исчезали. Бывшая секретарша посольства США сообщила: «Здесь с субботы (с 18 июня. – И. К.) они [милиционеры] убили около 200 человек. Они спрашивают, какого ты племени. Они забирают людей из этого здания, из этой церкви. У них, членов правительственной партии, ружья, ножи и мачете, поэтому мы не можем дать им отпор. У нас нет оружия… Мой муж – хуту. Он не мог защитить меня. Он боялся, что они убьют и его. Я не знаю, где он… Я христианка. Я должна прощать»[949]. Что же касается «Миль колин», то, видимо, под впечатлением провалившегося 17 июня нападения на отель власти согласились на эвакуацию в зону повстанцев всех находившихся там беженцев, которая была осуществлена в ночь на 22 июня[950]. История «Миль колин» благополучно завершилась – все, кто укрывался в нем в те страшные два с половиной месяца, остались в живых.

Непрекращавшиеся бои не позволили МООНПР перевезти, как было запланировано, в Больницу короля Фейсала сирот и раненых из приюта Св. Михаила и часть пациентов госпиталя МКК, который в июне принимал в среднем каждый день по сотне новых раненых[951]. Ооновцы смогли 27–28 и 30 июня отправить туда лишь 148 человек из госпиталя МКК[952]. Не удалось, несмотря на ежедневные усилия Даллэра, возобновить и операции по обмену. Обстрелы кварталов, остававшихся в руках ВСР, становились все более интенсивными. Доставлять продовольствие и воду беженцам было всё труднее и труднее. 27 июля в церковь Св. Семейства, где все еще находилось 1,5 тыс. тутси[953], попал снаряд, убивший пять человек[954]. Однако развязка была уже близка. Ночью с 3 на 4 июля истощенные подразделения ВСР, интерахамве и большая часть жителей хуту покинули столицу, и 4-го ее заняли отряды РПА. Перед бегством группа пьяных интерахамве передала одну женщину тутси в госпиталь МКК: «Эта женщина – медсестра, – заявили они Гайяру. – Мы держали ее у себя последние несколько недель, чтобы она могла ухаживать за нами, если что-нибудь случится. Она – враг. Мы собираемся покинуть город и решили не убивать ее. Мы подумали, что она будет более полезна в вашем госпитале живая, чем мертвая».

Только теперь беженцы, более двух с половиной месяцев запертые в столице, избавились от постоянного страха быть убитыми в любой момент и обрели свободу. «В религиозном комплексе Св. Семейства – лагере смерти для приблизительно 2 тыс. беженцев тутси, которым угрожали экстремисты из милиции хуту, – сообщал корреспондент “Reuters”, – было ликование. Солдаты-повстанцы, большинство из которых принадлежат к племенному меньшинству тутси, обнимали друзей и родственников, давно считавшихся убитыми»[955]. Однако столица, оставленная большинством жителей, представляла собой печальное зрелище. «Около 90 % из 350 тыс. обитателей Кигали, – писал в “Toronto Star” Пол Уотсон, – бежали или погибли, похоронены в массовых могилах, свалены в канавы на задних дворах домов или просто гниют до костей в выгребных ямах. Уцелевшие скрываются в нескольких лагерях для беженцев или прячутся на холмах, и только солдаты да дикие собаки, разжиревшие на человеческих трупах, проходят мимо массивов пустых домов»[956]. Тем не менее жители стали постепенно возвращаться в Кигали, и город начал оживать: «До того как зимнее солнце встало, – давал мимолетную зарисовку новой столичной жизни корреспондент “Associated Press” Кристофер Макдугалл, – люди хлынули на улицы. Маленькие дети с тяжелыми узлами на своих головах, как у взрослых, остановились, чтобы помахать солдатам, а затем прошлепали мимо разрушенных и разграбленных лавок вслед за своими родителями… Через несколько кварталов девушки пели и смеялись, обнимая юных повстанцев тутси в кроссовках и разношерстном камуфляже, которых они называли спасителями этой центральноафриканской страны»[957]. Но эта радость соседствовала с горем, ибо нередко вернувшиеся находили лишь развалины или тела погибших родных и близких. Один из них показал Макдугаллу общую могилу на заднем дворе своего дома, где были зарыты его брат и десятки живших по соседству тутси. «Мухи жужжали в гниющем воздухе, – рассказывал журналист, – они облепили две раздробленные ноги, торчащие из глины. Глина была черной от крови. “Может ли человек жить после этого?” – спросил он в слезах»[958].

Фронт наступает

Накануне геноцида РПА контролировала очень небольшую часть территории Руанды: гористую полосу вдоль северной границы страны – северо-восток префектуры Рухенгери и северо-западный кусочек префектуры Бьюмба. Демаркационная линия проходила недалеко от остававшихся под контролем правительства Рухенгери, Нембы, Тумбы, Рулиндо и Бьюмбы. Штабквартира РПФ располагалась в Мулинди.

В первые часы резни руководство РПФ не предпринимало никаких шагов, пытаясь разобраться в ситуации. Однако нарастание масштабов убийств побудило лидеров повстанцев выступить с первыми предупреждениями, что они не собираются пассивно наблюдать за происходящим. Когда эти предупреждения не возымели эффекта, РПФ начал действовать. Вскоре после 16:00 7 апреля подразделения 3-го батальона РПА под командованием подполковника Чарлиса Кайонги, располагавшегося в здании парламента в Кигали, вышли оттуда и развернули наступление в трех направлениях: на северо-запад (к лагерю жандармерии Качьиру), на юго-запад к центру города (к лагерю президентской гвардии Кимихурура) и на юго-восток (к аэропорту Каномбе). Уже вечером повстанцы заняли район, прилегающий к стадиону «Амахоро», одному из объектов, находившихся под защитой МООНПР. 8 апреля под их контролем оказалась значительная часть кварталов Ремера и Качьиру вокруг Больницы короля Фейсала и отеля «Меридьен»; дорога из центра города в аэропорт была перерезана. Но главной задачей Кайонги было продержаться до прибытия основных сил РПА.

Утром 8 апреля Кагаме отдал своим войскам приказ начать наступление на протяжении всей 80-километровой линии фронта. На правом фланге мобильное соединение «Танк» (полковник Тадде Гашумба) атаковало позиции ВСР под Рухенгери. На левом фланге 7-й (полковник Уильям Багире) и 157-й батальоны (подполковник Фред Ибингира) двинулись на юго-восток в направлении Кибунго. Основная (центральная) группировка в составе 21-го (полковник Муситу), 59-го (полковник Чарлис Нгога), 101-го (Чарлис Мухире) батальонов и мобильных соединений «AЛФA» (полковник Сэм Каньемера) и «Браво» (полковник Людовик Твахирва) развернули наступление на юг, на Кигали.

Западная группировка, действовавшая на правом фланге, была наиболее слабой, и ее задача заключалась не в глубоком прорыве, а в том, чтобы отвлечь часть правительственных войск от основных направлений наступления РПА. Единственным ее успехом в первые недели кампании оказалось взятие Нембы на крайнем востоке префектуры Рухенгери. К концу апреля основной зоной боевых действий стали окрестности города Рухенгери, коммуна Нкумба, супрефектура Кирамбо к востоку от озера Булера и гористый район Рулиндо на полпути между Рухенгери и Кигали[959]. 6 мая западной группировке удалось полностью окружить Рухенгери, но у нее не было достаточно сил для захвата этого крупнейшего города северной Руанды. Ей также долго не удавалось взять Нкумбу[960], которой она смогла овладеть лишь в конце мая.

Гораздо более успешным оказалось наступление РПА на левом фланге, хотя действовавшая здесь восточная группировка была гораздо слабее центральной, поскольку все тяжелое вооружение было переброшено под Кигали. Тем не менее она не столкнулась с серьезным сопротивлением правительственных войск. Наступление 8–14 апреля в ОС Мутара не встретило каких-либо препятствий. Это оказалось неприятным сюрпризом для командования ВСР, рассчитывавшего легко остановить наступление повстанцев. Всего за три дня 7-й и 157-й батальоны разгромили противостоявшие им силы противника. 8 апреля пали Гитуза, Нгарама и Мувумба. Ночью командование сектором во главе с подполковником Леонардом Нкундийе перебазировалось из военного лагеря Габиро в Мурамби, на юг префектуры Бьюмба. 9 апреля правительственные войска оставили Рьябегу, Ньягатаре и пограничную Кагитумбу на севере префектуры и Маримбу, Ньякаягу и Рвагитиму в ее центральной и южной части; уже в середине дня повстанцы заняли Габиро. 10 апреля Нкундийе со штабом перебрались в соседнюю префектуру Кибунго, в Рвамагану[961]. Большая часть префектуры Бьюмба оказалась потеряна. За десять дней солдаты РПА преодолели 120 км с севера на юг[962]. «Это была война перестрелок, перемежавшихся краткими ожесточенными столкновениями за стратегические высоты»[963]. К 16 апреля был полностью окружен, а в ночь с 20 на 21 апреля взят город Бьюмба, куда перенесли штаб-квартиру РПФ. Позже, 25 апреля, туда доставили уцелевших от резни оппозиционных политиков, в том числе министра финансов Марка Ругенеру (СДП) и основателя ХДП Жана Найинзиру.

Другая часть восточной группировки уже 16 апреля, двигаясь по дороге Габиро – Кайонза, достигла коммуны Рукара на крайнем северо-западе префектуры Кибунго. В тот же день ее подразделения, обойдя озеро Мухази с востока, захватили Кайонзу, важнейший транспортный центр, соединяющий центральные, восточные и северные области страны. После этого они развернули наступление в двух направлениях – на запад, на Кигали, и на юг, на Кибунго и Русумо. На западном направлении повстанцы, перерезав шоссе, соединяющее Кигали с востоком страны, 18 апреля вступили в Рвамагану и уже 19–20 апреля достигли восточных окраин префектуры Сельское Кигали (коммуны Бикумби, Гикоро и Гикомеро). После падения Кайонзы в распоряжении командующего ОС Кибунго полковника Ансельма Нкулийекубоне остался лишь батальон «Русумо» и остатки 72-го батальона, силами которых ГША решил нанести контрудар по наступавшей восточной группировке РПА, но этот план провалился. Солдаты 72-го батальона, которым было приказало занять позицию на холме Кабарондо и остановить РПА, поспешно отступили при первом столкновении с противником, а большая часть батальона «Русумо», которому было поручено создать заслон на дороге Кибунго – Русумо, дезертировала вместе со своим командиром. 22 апреля ГША разрешил Нкулийекубоне отвести оставшиеся войска из лагеря Кибунго к Саке и создать линию обороны между ним и озером Мугесера.

22 апреля повстанцы достигли границы с Танзанией. 23 апреля[964] 157-й батальон занял город Кибунго «без единого выстрела»[965]. Еще накануне местные власти объявили населению, что если оно останется, то будет уничтожено инкотаньи. Так начался исход хуту из восточной Руанды. 250 тыс. беженцев во главе с бургомистрами и коммунальными советниками и в сопровождении милиции перешли танзанийскую границу близ Бенако. 28–29 апреля еще 250 тыс. хуту пересекли мост через пограничную с Танзанией реку Кагера у водопадов Русумо – событие, которое верховный комиссар ООН по делам беженцев назвал «самым крупным и быстрым исходом в новейшее время»[966]. Около 14 тыс. хуту бежали в противоположном направлении – на запад Руанды[967]. Утром 30 апреля РПА взяла пограничный пункт Русумо на крайнем юго-востоке страны и к 1 мая установила контроль над южным участком руандийско-танзанийской границы.

Таким образом, к началу мая в руках РПФ оказалась вся восточная Руанда – префектуры Бьюмба и Кибунго.

Первоначальной задачей центральной группировки было оказать помощь 3-му батальону РПА, запертому в Кигали. Эффективно используя тяжелое вооружение, повстанцы медленно продвигались к столице, с трудом преодолевая упорное сопротивление ВСР. Они достигли окраин Кигали только утром 10 апреля, а вечером 11 апреля соединились с силами Кайонги, которые в течение 4 дней одни противостояли правительственной армии, президентской гвардии и милиции.

Учитывая численный перевес ВСР над его силам, Кагаме считал неразумным производить широкомасштабный штурм Кигали, опасаясь больших потерь. Поэтому после соединения центральной группировки с 3-м батальоном он приказал им укреплять свои позиции, с одной стороны, методично расширяя зону своего контроля в городе и овладевая стратегически важными его точками, а с другой – осуществляя его окружение по внешнему периметру. В апреле успех сопутствовал РПА в первую очередь в северной части столицы. Уже к 12 апреля, помимо Ремеры, она контролировала северные кварталы Качьиру, Кагугу, Гацата, Гизоли; линия фронта прошла по бульвару Умуганда. Тогда же повстанцы проникли в юго-западный квартал Ньямирамбо и захватили холм Реберо на юго-востоке Кигали. Попытки ВСР вернуть Реберо в ходе 9-дневних ожесточенных боев успеха не принесли, и 19 апреля военные прекратили атаки[968]. 13 апреля повстанцы заняли холм Ньянза на юге[969], 15 апреля – район Кибагабага на северо-востоке города. Ночью с 20 на 21 апреля они захватили мост Жали[970] и расширили свою зону на северо-запад; с этого времени РПА контролировала все высоты над столицей. Одновременно повстанцы продвинулись на юг по направлению к кварталу Кичукиро, овладев важным перекрестком Сонатьюб и окончательно перерезав дорогу из центра города в аэропорт. 25 апреля РПА полностью захватила лагерь жандармерии Ками.

ВСР защищали прежде всего «ворота для выхода» из Кигали, т. е. дорогу в Гитараму. Боевые действия шли в основном в жилых кварталах Ньямирамбо, Кичукиро и Гикондо и в окрестностях аэропорта Каномбе. Также постоянным атакам подвергался стратегически важный квартал Кимихурура, где находился лагерь президентской гвардии[971].

В конце апреля – начале мая восточная группировка РПА, воспользовавшись тем, что правительственные войска из ОС Мутара и Кибунго были переброшены на защиту столицы, начала наступление на запад в направлении Бугесеры, намереваясь перерезать дорогу Гитарама – Бутаре. В первой половине мая одна колонна РПА, двигаясь из коммуны Саке и обогнув озеро Мугесера с юга, пробилась в южную часть префектуры Сельское Кигали и достигла коммуны Гашора. Другая колонна, двигаясь с северо-востока и обогнув Мугесеру с севера (через коммуну Бикумби на востоке Сельского Кигали), захватила Рилиму к северу от озера Румира в 7 км от военного лагеря Гако в коммуне Гашора на дороге, соединяющей юг префектуры со столицей. 14 мая пала Нтарама. 15 мая 157-й батальон овладел Бугесерой, перекрыв дорогу из Кигали в Южную Руанду, и устремился к реке Аканьяру, осуществив широкий охват столицы с юга. Интенсивный артиллерийский обстрел и массовое дезертирство вынудили Бальтазара Нденгейинку, командующего ОС Бугесера, 18 мая эвакуировать Гако и отступить в коммуну Нгенда на крайнем юго-западе Сельского Кигали на границе с префектурой Бутаре. На мосту через Аканьяру в Бусоро Нденгейинка наблюдал картину «неописуемого хаоса»: «…многочисленные беженцы, спасаясь от войны, коровы, солдаты – все хотят пройти, и каждый – первым»[972]. Катастрофическая нехватка боеприпасов вынудила Нденгейинку отвести войска за Аканьяру, но 157-й батальон, быстро заняв Майянге, Гако и Рухуху в коммуне Нгенда и обойдя озеро Северная Чьохоха с юга, уже ночью 23 мая форсировал Аканьяру у Бусоро, вступил на территорию префектур Гитарама и Бутаре и начал продвижение к Майяге. Хотя 25 мая на помощь южному фронту был переброшен из Кигали батальон парашютистов, это не изменило ситуации. В тот же день отряды РПА перерезали дорогу, соединяющую Муйиру и Ньянзу, чем создали угрозу окружения правительственных сил, которым пришлось отступить к Ньянзе на севере Бутаре, не оказывая никакого сопротивления. 26 мая солдаты 157-го батальона вступили в Муйиру. Затем правительственные войска оставили Ньянзу и отошли на северо-запад, к Мураме. 29 мая 157-й батальон занял Ньянзу, перерезав тем самым шоссе Бутаре – Гитарама, и расположенный к западу от нее Ньябисинду. Одновременно 28 мая силы РПА предприняли наступление на Гитараму.

К началу июня под контролем РПФ оказалась большая часть страны: префектуры Бутаре и Кибунго, юг и восток Сельского Кигали, северо-восток Рухенгери, восток Гитарамы и северо-восток Бутаре (коммуны Муйира, Нтьязо и восточная часть Ньябисинду). Линия фронта на юге проходила уже западнее Ньябисинду, Кигомы и Руханго, потом отклонялась на восток к Кигали, а затем шла на северо-запад к Рухенгери.

В Кигали РПА в течение мая также добилась больших успехов. Уже 5 мая интенсивный орудийный обстрел вынудил власти закрыть международный аэропорт. 11 мая РПА начала наступление на лагерь парашютистов Каномбе, который защищали три батальона правительственных войск. Как сообщал Бо-Бо Генеральному секретарю ООН Кофи Аннану 16 мая, основными районами боевых действий в столице стали Реберо и Каномбе. 16 мая повстанцы перерезали дорогу Кигали – Гитарама. К 20 мая они уже контролировали южные кварталы и пригороды Гикондо, Ньянза и Кичукиро, т. е. большую часть столицы, и полностью окружили квартал Каномбе. 20 мая РПА предприняла решающее наступление на аэропорт и лагерь Каномбе, которые пали 22 мая[973]. 23–24 мая повстанцы заняли президентский дворец. К концу мая РПА установила контроль над северными, восточными и южными пригородами Кигали.

2 июня южная (бывшая восточная) группировка РПА вплотную подошла к Гитараме, однако не стала штурмовать город, а повернула на юг, и в тот же день 157-й батальон захватил церковную столицу Руанды Кабгайи на шоссе Гитарама – Бутаре. Пытаясь восстановить контроль над дорогой Кигали – Гитарама и не допустить захвата Гитарамы, ВСР предприняли 6 июня контрнаступление в районе Кабгайи с участием сил гражданской самообороны и милиции, которое почти сразу захлебнулось и привело к большим потерям, особенно среди нерегулярных частей. 10 июня фиаско потерпела и попытка вернуть Ньянзу – это был фактический конец сил гражданской самообороны. Под давлением РПА правительственные войска 12 июня очистили Гитараму, которую на следующий день заняли солдаты 157-го батальона. 17 июля Огюстэн Бизимунгу оценил военную ситуацию как безнадежную и признался в частном разговоре, что война проиграна: «Правительство потерпело поражение. Они [ВСР] могли бы еще какое-то время удерживать свои позиции, но их боеприпасы практически исчерпаны. Повстанцы движутся слишком быстро, и у них военное превосходство. Вскоре они должны занять Кигали и, возможно, предадут всех руководителей суду за военные преступления»[974].

После захвата Гитарамы РПА останавливает наступление на юге и сосредотачивает все свои усилия на взятии столицы. Окружив город с трех сторон и взяв под контроль его северную, восточную и южную части, она начинает атаки в центральных кварталах, не прекращая давления и на других участках с использованием легкой и тяжелой артиллерии. К концу месяца повстанцы занимают на юго-западе столицы квартал Ньямирамбо, на северо-западе район Киньинья, а на западе закрепляются на реке Ньябаронго. Правительственные силы в западной части Кигали фактически оказываются в мешке (от моста Ньярутейя на западе до Кимихуруры на востоке) с довольно узким северо-западным выходом через квартал Нзове в направлении Мухондо. В условиях почти полного истощения у них боеприпасов падение города кажется неминуемым. В конце июня южная группировка РПА (157-й батальон и выделившееся из его состава 15-е мобильное соединение под командованием капитана Поля Катабарвы) возобновляет наступление на юго-запад и 28 июня вступает в центральную часть префектуры Бутаре (коммуна Мугуса). 29 июня артиллерийская канонада слышна уже в городе Бутаре[975]. Однако к этому моменту военно-политическая ситуация в стране резко меняется. Путь повстанцам на запад преграждают французские войска.

Геноцид и международное сообщество

Первая реакция

Тогдашний посол США в Руанде Дэвид Роусон рассказывает: «В воскресенье я вышел на веранду и увидел, что было полнолуние. Это была прекрасная ночь. Очень тихая; стояла такая тишина, какая <редко> случается в Кигали; обычно <в ночное время> можно услышать пулеметную очередь, взрывы гранат, хриплые крики, голоса людей, переговаривающихся между собой. Я вернулся <в дом>… Вдруг раздался сильный удар. <Моя жена> Сандра сказала мне: “Это не граната. Это что-то другое”. Потом мы услышали второй удар, и через несколько минут мне позвонил из аэропорта дипломатический советник президента: “Они сбили самолет президента”. Я спросил: “Кто это „они“?” и он ответил: “Конечно, РПФ”. Я сказал: “Откуда вы знаете?” Он ответил: “На самом деле я не знаю, но здесь в аэропорту затор, и самолет должен уже прилететь, но его нет. Мы услышали взрыв, и <гвардейцы> направляются туда, чтобы выяснить, что произошло”. Чуть позже мне позвонил Даллэр; он сказал, что, вероятно, президентский лайнер сбили и что его отряд хотел произвести расследование в аэропорту, но был остановлен силами президентской гвардии»[976].

Посол Франции Жан-Мишель Марло узнал о происшедшем приблизительно в то же самое время. Он получил информацию от Эноша Рухигиры, который также позвонил ему из аэропорта и сообщил, что когда «Фалькон-50» шел на посадку, раздалось два взрыва и самолет исчез[977]. Посла Бельгии проинформировал чуть позже апостолический нунций Джузеппе Бертелло[978]. Дипломаты немедленно известили свои министерства иностранных дел о вероятной гибели Хабьяриманы. «Тем же вечером, – вспоминает Роусон, – я связался с Вашингтоном, рассказал все, что знал о случившемся, и изложил свое мнение, которое заключалось в том, что ооновцам необходим более сильный мандат и что для его исполнения им потребуется серьезное материально-техническое обеспечение»[979]. Тогда же Даллэр информировал о событиях помощника Кофи Аннана Икбаля Резу[980].

В Вашингтоне заместитель помощника госсекретаря по африканским делам Пруденс Бушнел срочно подготовила текст меморандума для госсекретаря Уоррена Кристофера. «Если действительно оба президента убиты, – писала она, – существует вероятность того, что в одной или в обеих странах вспыхнет широкомасштабное насилие, особенно если подтвердится, что самолет был сбит. Наша стратегия – призвать к спокойствию и в той, и в другой стране как путем публичных заявлений, так и иными способами. Мы находимся также в тесном контакте с французами и бельгийцами»[981]. Такая стратегия, по словам Саманты Пауэр, «оказалась фактически единственной, которую Вашингтон использовал в последующие недели»[982].

В Париже руандийские события стали предметом обсуждения утром 7 апреля на межминистерском совещании с участием Брюно Деле, министра иностранных дел Алена Жюппе, начальника его кабинета Доминика де Вильпэна, директора Отдела африканских и мальгашских дел МИД Жан-Марка Рошро де Ласаблиера и главы Военной миссии по сотрудничеству при Министерстве кооперации генерала Жан-Пьера Юшона[983]. Несмотря на предостережения Юшона, прогнозировавшего вспышку ужасной резни в ответ на гибель Хабьяриманы, позиция остальных участников совещания была единой: «Франция не должна находиться в первых рядах, и следует ограничить наши действия обращениями к ООН, чтобы Миссия ООН в Руанде (МООНПР) выполнила свою задачу по <обеспечению> безопасности в Кигали (то, что она фактически до сих пор не делала)». «Французским экспатриатам, – подчеркивалось на совещании, – ничего не угрожает, и никакая эвакуация не предусматривается». «Франция, – говорилось в заявлении МИД, – призывает всех ответственных лиц <сделать все возможное>, чтобы в обеих странах было обеспечено спокойствие и чтобы это трагическое событие не стало причиной насилий. В Руанде Арушские соглашения ознаменовали значительный прогресс на пути к миру. Франция полагает своей главной заботой закрепление этого успеха и продолжение реализации этих соглашений. Она призывает все стороны действовать в том же направлении. Силы ООН, присутствующие в Руанде, МООНПР, должны иметь возможность осуществлять и далее свою миссию»[984].

С утра 7 апреля в западные столицы начала поступать информация об охоте, организованной в Кигали на политическую оппозицию и на тутси. В 9:20 Даллэр сообщил Резе об ухудшении ситуации и об опасности, которая угрожает премьер-министру; Реза подтвердил, что военнослужащие МООНПР не должны открывать огонь до тех пор, пока сами не подвергнутся обстрелу[985]. «Просто оставайтесь там, где вы находитесь, – сказал Реза, – вы не вправе вмешиваться»[986]. Сорок минут спустя Марло телеграфировал в МИД Франции об установлении военными блокпостов по всему городу, об убийстве президентской гвардией ряда видных политиков, в том числе премьер-министра, и о полном бессилии МООНПР[987]. Ближе к вечеру заместитель Роусона Джойс Лидер информировала Государственный департамент США, что в столице совершаются убийства трех типов: война, уничтожение политических противников и геноцид[988]. «Во-первых, – вспоминает Роусон, – мы узнали о целенаправленном преследовании лидеров оппозиционных партий. Во-вторых, мы узнали, что солдаты обходят дом за домом в зонах, где живут противники правительства или тутси, и убивают людей в их домах»[989].

Свидетельства о расширявшейся резне приходили не только из официальных, но и из неофициальных источников. Сразу после катастрофы президентского самолета известная руандийская правозащитница Моника Мужавамарийя сообщила по телефону в Буффало историку и члену правления «Human rights watch» Элисон Дефорж, что экстремисты хуту решили использовать гибель Хабьяриманы как предлог для массовых убийств. В течение последующих суток Дефорж каждые полчаса звонила Монике, и с каждым разом в телефоне все громче слышались звуки выстрелов. Моника сообщила Дефорж, что обратилась за помощью к Даллэру, но тот ответил, что слишком занят, чтобы заниматься ее безопасностью[990]. Во время последнего разговора с Дефорж, увидев, что какие-то вооруженные люди собираются войти в её дом, Моника сказала: «Я не хочу, чтобы вы слышали это. Позаботьтесь о моих детях», и повесила трубку. Сутки спустя Дефорж снова позвонила Монике, но на этот раз трубку взял какой-то мужчина. «Где Моника?» – спросила Дефорж. «Она здесь, но не может подойти к телефону», – был ответ[991].

Западные СМИ публиковали информацию, полученную от иностранных граждан, находившихся в Кигали. Днем 7 апреля Бельгийское франкоязычное радио-телевидение (БФРТ) передало свидетельство одного бельгийца, что в городе слышна стрельба, а жители заперлись в своих домах, и никто не знает, что будет с ним в следующий час. Ближе к вечеру БФРТ связалось с Бернаром Схейнсом, представителем МКК в Кигали, который сообщил, что солдаты «разбивают окна прикладами, врываются в дома и уничтожают все, что движется». В момент разговора в телефонной трубке послышались звуки выстрелов и взрывы гранат. Схейнс не прервал разговора и сказал, что какие-то военные пришли с обыском на склад, находившийся в его доме; он упрекнул МООНПР в бездействии и заявил: «Мы чувствуем себя совершенно беззащитными и в огромной опасности»[992].

Нередко непосредственными свидетелями охоты на тутси и на политических противников погибшего президента становились сами иностранные дипломаты, в том числе и Джойс Лидер, которая жила по соседству с Агатой Увилингийиманой. Утром 7 апреля премьер-министр позвонила ей по телефону и попросила спрятать ее. Лидер согласилась. Ганский миротворец, охранявший премьер-министра, приставил лестницу к стене, разделявшей их дома, и стал подниматься по ней; но когда его голова оказалась выше стены, находившиеся на улице милиционеры заметили его и открыли стрельбу. «Я думаю, – сказала ему Лидер, – вам лучше оказаться от этой попытки… <мой дом> не будет для нее безопасным местом, поэтому… вам лучше поискать что-нибудь другое»[993]. И она была права. Час спустя группа президентских гвардейцев обыскала дом Лидер вплоть до погреба. При этом солдаты избили ее садовника тутси и даже попытались арестовать гостившего у нее американского дипломата, афроамериканца по происхождению, которого они приняли за тутси. «Это был очень страшный, очень страшный момент, – вспоминает Лидер. – Они действительно были в ярости». <…> Они, наконец, ушли, и еще через полчаса мы… услышали пронзительный крик и выстрел и поняли, что премьер-министра нашли и убили»[994].

Начавшиеся в столице убийства стали для многих дипломатов неприятной неожиданностью. По словам Пауэр, в посольстве США в Кигали не верили, что сторонники Хабьяриманы намеревались физически ликвидировать все оппозиционные группы; не верили они и в возможность широкомасштабного насилия. «Большинство из нас полагало, – цитирует она Роусона, – что, если война и начнется, она будет недолгой, так как у этих бедных людей нет ни ресурсов, ни средств, чтобы вести настоящую войну»[995].

Одновременно сообщения о резне начали поступать и в штаб-квартиру ООН. Утром 7 апреля (по нью-йоркскому времени) Секретариат ООН получил телеграмму Даллэра, в которой подтверждался факт гибели президентов Руанды и Бурунди и описывались события прошедшей ночи и первой половины дня: убийство бельгийских миротворцев и, возможно, премьер-министра, аресты ряда министров, нападения на персонал ООН. Из телеграммы следовало, что виновником происходящего была президентская гвардия; во всяком случае у дипломатов в ООН сложилось именно такое впечатление. При этом дважды было подчеркнуто, что силы РПФ никакой активности не проявляют. В телеграмме говорилось и о постоянных звонках от местных жителей, сотрудников ООН и экспатриатов с просьбой о помощи, однако признавалось, что из-за блокпостов мало что можно сделать. Кроме того, в ней сообщалось, что «беженцы в страхе заполнили всю штаб-квартиру <МООНПР> и их под нашей охраной перемещают на стадион Амахоро»[996].

Беженцы начали стекаться также в иностранные посольства. У ворот посольства США собралось около 300 человек, которые просили разрешения укрыться под защитой американского флага. Когда Роусон посоветовал им отправиться в ближайшую церковь, они заявили: «Если мы пойдем в церковь, они придут туда, найдут и убьют нас». Посол согласился предоставить им временное убежище[997].

Информация о политических убийствах в Кигали вызвала тревогу в Париже, Брюсселе и Вашингтоне. Днем Деле сообщил Миттерану: «…президентская гвардия бросилась охотиться на оппозиционеров. Есть пока еще неподтвержденные данные об арестах министров и видных деятелей, как хуту, так и тутси, политических противников президента Хабьяриманы. Столкновение между руандийской армией и РПФ в столице кажется неминуемым»[998]. Ближе к вечеру генерал Кено написал президенту: «Обстановка в Кигали неясная. Имели место интенсивные перестрелки между руандийскими войсками, почти неконтролируемыми, и батальоном РПФ, расквартированном в центре города. <…> Французские экспатриаты, кажется, в настоящее время вне опасности»[999]. Меморандум Кено показывает, что окружение Миттерана все более беспокоили возможные политические последствия происходивших в Кигали событий. По мнению Кено, если за убийством Хабьяриманы стоит РПФ, это означает новую попытку захвата им власти. Генерал, однако, высказал мнение, что правительственным силам в случае возобновления гражданской войны удастся сохранить контроль над столицей, хотя РПФ вполне способен оккупировать север страны[1000]. Он также информировал президента, что французские подразделения в Банги и Либревиле приведены в состояние боевой готовности.

В то же время бельгийское правительство волновали не «тайные намерения Кагаме», а меры, которые могли бы прекратить резню и вернуть ситуацию в мирное политическое русло. Вскоре после полудня министр иностранных дел Вилли Клас, уже проинформированный о смерти Хабьяриманы, но еще не знавший о гибели 10 бельгийских миротворцев, отправил телекс своим представителям в Вашингтоне и Нью-Йорке: «Не исключено, что покушение, совершенное 6 апреля на самолет, в котором находились президенты Руанды и Бурунди, приведет к военному перевороту или к массовым убийствам <в ходе столкновений> между различными противоборствующими сторонами. Если будет много жертв, то общественное мнение не поймет, почему МООНПР оставалась пассивной, прикрываясь ограниченностью своего мандата. <…> Я считаю, что МООНПР должна предложить на основе существующих списков известных политических деятелей Руанды защиту указанным лицам вне зависимости от их партийной принадлежности»[1001]. По мнению министра, бельгийские миротворцы также должны оказать помощь находящимся в Руанде соотечественникам (1520 чел.) в случае опасности и возможной эвакуации.

В 11:30 (по нью-йоркскому времени) постоянный представитель Бельгии при ООН Пауль Нотердаме передал послание Класа помощнику Генерального секретаря Кофи Аннану, ответственному за миротворческие операции. Аннан так отреагировал на предложения бельгийцев: «Хотя это не входит в мандат МООНПР, она возьмет на себя защиту политиков в рамках своих возможностях». По его словам, МООНПР «сделает все возможное, чтобы попытаться предотвратить убийства или уменьшить их масштаб». Что касается участия бельгийских миротворцев в эвакуации своих сограждан, решение об этом, по словам Аннана, находится в компетенции Даллэра, который «должен избегать возникновения ситуации, рискующей спровоцировать репрессии, могущие повредить безопасности и жизни “голубых касок”», поскольку миротворцы имеют право применять силу только в случае самообороны. Относительно расширения мандата МООНПР Аннан сказал, что для этого потребуется резолюция СБ, напомнив, что предшествующее решение было поддержано США, Британией и Россией с большой неохотой, что МООНПР в Руанде в настоящее время располагает только средствами обороны и что необходимо согласие государств, выделивших для МООНПР воинские контингенты. Кроме того, по его словам, «будет политически сложно ограничить это расширение мандата защитой одних иностранцев. Он, конечно, должен был бы распространяться на все руандийское население». «Я, – сообщил Нотердаме, – указал Кофи Аннану на сильнейшее давление бельгийского общественного мнения в случае, если убийства бельгийцев продолжатся… и неформально прозондировал <его отношение> к вынужденному решению правительства вывести батальон из Бельгии в одностороннем порядке. Кофи Аннан не отверг этой идеи»[1002].

Вечером 7 апреля в западных столицах поняли, что ситуация в Кигали развивается по худшему сценарию и что жизнь иностранцев может оказаться под угрозой. Первыми приняли решение о эвакуации из Руанды своего дипломатического персонала и своих граждан США. Правда, Роусон первоначально рекомендовал оставить в Кигали часть сотрудников посольства, которые могли бы помочь в возобновлении мирных переговоров между воюющими сторонами. На встрече с руандийскими военными утром 7 апреля он предложил свои посреднические услуги, а также помощь в расследовании убийства президентов Руанды и Бурунди, однако не нашел понимания[1003]. К вечеру Роусон осознал, что полный уход из страны неизбежен. «Имели ли мы моральное право, – размышлял посол позже, – оставаться там? Изменило бы это ситуацию? Не знаю, ведь убийства происходили при свете дня, хотя мы находились там. Я не думаю, что нам удалось бы что-либо сделать»[1004].

Наряду с решением об уходе США из Руанды в американской администрации уже 7 апреля стали усиливаться настроения в пользу полного прекращения деятельности ООН в этой стране. Причиной столь радикальной внешнеполитической позиции был «сомалийский синдром» – шок от гибели 18 американских военнослужащих 3–4 октября 1993 г. в ходе миротворческой операции ООН в Сомали, под воздействием которого политическое руководство США пришло к убеждению, что подобные операции в Африке неэффективны и чреваты чрезмерным риском[1005]. Вот почему Вашингтон был настроен против отправки «голубых касок» в Руанду в октябре 1993 г. и только после сильного давления со стороны Парижа нехотя поддержал Резолюцию № 872, однако отказался выделить для МООНПР воинский контингент.

По словам Уолтера Кларка, заместителя главы миссии США в Сомали: «Призраки Сомали продолжают неотступно преследовать политику США»[1006]. Один высокопо с тавленный американский чиновник вспоминал: «Когда пришли сообщения о смерти десяти бельгийцев, стало ясно, что это повторение Сомали, и было ощущение, что все ожидают вмешательства США. Мы думали, что оставить миротворцев в Руанде и поручить им бороться с насилием означало оказаться там, где мы уже были однажды. Отсюда следовал предрешенный вывод, что США не должны вмешиваться и что идея миротворчества ООН не может быть снова принесена в жертву»[1007].

К решению о эвакуации своих граждан начала склоняться и Франция. Ближе к полуночи МИД поручил Марло «оценить необходимость» такой эвакуации, уточнив, что при ее проведении французские войска могут вмешаться, «чтобы поддержать бельгийских <миротворцев>»[1008]. Получив эту инструкцию, Марло проконсультировался по телефону со своим бельгийским коллегой и договорился с ним «начать приготовления к неизбежной эвакуации экспатриатов»[1009].

Незадолго до этого в Брюсселе состоялось заседание правительства под председательством вице-премьера Хермана ван Ромпёя. Министры, которые уже знали о гибели, как минимум, трех бельгийских миротворцев, отметили сложность ситуации и посвятили бо́льшую часть времени обсуждению вопроса о безопасности своих сограждан в Руанде. Было принято коммюнике, в котором в частности говорилось: «Министру обороны поручено принять необходимые меры для подготовки неизбежной отправки в Руанду в самый короткий срок бельгийских военных. Они осуществят интервенцию в том случае, если жизнь бельгийских экспатриатов окажется под еще большей угрозой. Министру иностранных дел поручено немедленно обратиться к Объединенным Нациям с требованием предоставить бельгийским войскам в Руанде право вмешательства для обеспечения безопасности бельгийских экспатриатов»[1010].

Таким образом, отношение основных внешних игроков – США, Франции и Бельгии – к кризису в Руанде определилось уже в первый день резни. Приоритетное значение для каждого из них имела судьба их собственных граждан, находившихся в этой стране. «У меня было глубокое убеждение, – вспоминает Бушнел, возглавлявшая оперативную группу по эвакуации, – что мой главный долг – это спасение американцев. Я, конечно, испытывала сожаления по поводу руандийцев, но моя работа заключалась в том, чтобы вырвать оттуда наших людей. <…> …кроме того, мы не знали, что это геноцид»[1011]. 8 апреля Билл Клинтон на брифинге в отеле «Марквет» в Миннеаполисе[1012] и 9 апреля в радиообращении к американскому народу[1013] не преминул напомнить о 250 американцах, находившихся в Руанде, и заверил своих соотечественников, что правительство сделает все возможное, чтобы оказать им необходимую помощь. Правда, Франция также потребовала от МООНПР обеспечить безопасность населения Кигали, а Бельгия – взять под защиту местных политических деятелей, однако эти идеи были высказаны в первой половине дня 7 апреля, когда ни в Париже, ни в Брюсселе еще не знали о масштабе резни в столице. К концу дня доминирующим пунктом повестки дня и для Бельгии, и для Франции становится судьба экспатриатов. С этого времени попытки бельгийцев заставить СБ расширить мандат МООНПР имели целью только добиться согласия на участие бельгийских миротворцев в эвакуации своих сограждан. По словам Дефорж, «речь уже не шла о расширении мандата, чтобы защитить руандийцев»[1014].

Эвакуация экспатриатов

Вечером 7 апреля состоялось заседание СБ, по итогам которого 8 апреля было обнародовано заявление его председателя, представителя Новой Зеландии Колина Китинга[1015]. В нем, не называя конкретных виновников гибели бельгийских миротворцев, ряда членов правительства и многочисленных гражданских лиц, Совет «решительно» осудил «эти ужасные по своему характеру нападения, а также совершивших их лиц, которые должны нести ответственность за это». Правда, он призвал «руандийские силы безопасности и военные и полувоенные подразделения положить конец этим нападениям и в полной мере сотрудничать с МООНПР в осуществлении ее мандата», что имплицитно указывало на тех, кто был истинным исполнителем убийств. В то же время СБ потребовал принять все меры, чтобы «обеспечить безопасность на всей территории страны, и особенно в Кигали и демилитаризованной зоне», что в определенной степени подразумевало ответственность за происходящее как властей, так и РПФ. Финальная часть заявления свидетельствует, что СБ продолжал надеяться на возобновление мирного процесса: он призвал стороны к совместным усилиям для его продолжения и прежде всего к соблюдению режима прекращения огня.

8 апреля сразу после полуночи (по нью-йоркскому времени) Нотердаме информировал Класа об отношении функционеров ООН к предложению Брюсселя о расширении полномочий бельгийских миротворцев в Руанде: «МООНПР – это операция по поддержанию мира. Объединенные Нации <в настоящее время> осуществляют 17 операций… в которых задействовано 70 тыс. миротворцев. Мандаты этих операций, за очень редкими исключениями, возлагают на “голубые каски” задачу поддержания мира в рамках мирного процесса, получившего одобрение <всех> сторон. Поэтому, чтобы выполнить свою миссию, ООН должна соблюдать максимальный нейтралитет. Сомали показало (хотя операция проводилась на базе Главы VII <Устава ООН>[1016]), куда может завести слишком волюнтаристская политика, пренебрегающая принципом сохранения нейтралитета». Реза предупредил Нотердаме о возможных серьезных последствиях, «которые вызовет односторонняя акция (вне рамок мандата) бельгийских контингентов (подчиняющихся ООН) с целью эвакуации своих сограждан», и посоветовал добиться изменения мандата МООНПР. Однако, сообщил посол, «…многие постоянные члены Совета проинформировали меня, что Совет не собирается менять нынешний мандат МООНПР (миротворчество) на мандат принуждения к миру. Исходный мандат был предназначен для сопровождения политического процесса. Провал последнего ведет к утрате смысла пребывания там <ооновских> сил. Многие западные члены Совета задают себе вопрос о необходимости в нынешних обстоятельствах сохранения МООНПР»[1017].

Таким образом, бельгийская дипломатия, стремившаяся обеспечить безопасность своих граждан в Руанде, оказалась в тупиковой ситуации. Формальный подход функционеров ООН, опасавшихся негативных последствий самостоятельных действий бельгийского контингента и настаивавших на принятии СБ решения о расширении мандата, совпал с нежеланием «западных членов Совета», прежде всего США[1018], одобрить такое расширение. К тому времени Брюссель получил известие о гибели в Руанде трех бельгийцев в префектуре Гисеньи, где они работали по контракту на строительстве училища в Рамбуре[1019]. Всего же в первые дни геноцида было убито, помимо бельгийских миротворцев, десять граждан Бельгии, большинство в Кигали[1020]. Часть из них, безусловно, стала жертвой антибельгийской истерии, активно разжигавшейся журналистами СТМК, в частности слухов о причастности Бельгии к смерти Хабьяриманы[1021]. Эти слухи распространяли также руандийские дипломаты (в том числе постоянный представитель Руанды в ООН Жан-Дамасен Бизимана) и даже некоторые сотрудники посольства Франции в Кигали[1022]. По всей видимости, часть бельгийцев была убита после проверки документов на блокпостах именно по причине их национальности; в двух случаях жертвами стали жены местных тутси Клэр Бекерс и Анни Ролан[1023].

В такой ситуации премьер-министр Бельгии Жан-Люк Дехане созвал днем 8 апреля заседание правительства в узком составе с участием начальника генерального штаба генерал-лейтенанта Жозе Шарлье. Министры рассмотрели вариант негативного развития событий в Руанде и обсудили вопрос о юридическом обосновании отправки войск в эту страну. Одно из предложений заключалось в получении «нового мандата на базе Главы VII», в чем Бельгия могла рассчитывать на поддержку Франции. Однако, поскольку для соответствующего решения «потребуется много времени» и, кроме того, «Совет Безопасности сдержанно относится к применению Главы VII», было высказано единодушное мнение, что «самой реалистичной возможностью» была бы отдельная «гуманитарная акция бельгийских соединений и подразделений из других стран, проведенная вне рамок ООН», которая не требует согласия местных властей. В итоге обсуждения министры поддержали предложение премьера обратиться к ООН со следующим посланием:

«Бельгийское общественное мнение травмировано смертью десяти бельгийских парашютистов. Бельгийское участия в МООНПР отныне поставлено под вопрос. Продолжение миссии будет зависеть от способности войск ООН защищаться более эффективно. Поэтому Бельгия требует качественного улучшения МООНПР (больше вооружения) и расширения ее мандата. <Однако> Бельгия ни в коем случае не сможет дать своего согласия на увеличение войск МООНПР за счет бельгийских солдат. Она осуществит краткосрочную гуманитарную миссию по эвакуации, которую следует рассматривать как совершенно не зависящую от участия Бельгии в МООНПР»[1024].

После заседания Клас послал телеграмму бельгийской делегации в Нью-Йорк:

«Этим вечером Совет министров рассмотрел ситуацию в Руанде. Смерть десяти бельгийских “голубых касок” и, по всей вероятности, трех гражданских лиц вызывает огромное беспокойство в Бельгии. Если беспорядки продолжатся и если придется оплакивать еще и других бельгийцев, пассивность контингента ООН и особенно бельгийских подразделений, находящихся в его составе, будет негативно воспринята бельгийским общественным мнением. Самое меньшее, на что можно рассчитывать в этих условиях, так это на попытку защитить иностранных граждан без применения силы… следует также принять во внимание тот факт, что такая пассивность бельгийских военнослужащих в этих условиях может привести к тому, что участие Бельгии в подобных операциях в будущем не будет пользоваться симпатией бельгийского общественного мнения. Поэтому я прошу вас продолжать привлекать внимание руководства Организации Объединенных Наций к этому вопросу.

Для вашей личной информации: если обстановка <в Руанде> станет действительно опасной для бельгийцев, чего еще пока не случилось, не исключено, что бельгийское командование получит непосредственно от правительства приказ обеспечить им защиту. Я полностью осознаю, что это поставит нас в чрезвычайно сложную ситуацию по отношению к ООН»[1025].

Тактику бельгийцев можно оценить как шантаж (угроза отказаться от участия в миротворческих акциях ООН), соединенный с определенной долей лукавства. Уже решив провести самостоятельную операцию по эвакуации своих граждан, правительство Дехане продолжало требовать от ООН расширения мандата, ссылаясь в первую очередь на реакцию общественного мнения. При этом бельгийская дипломатия прекрасно знала, что СБ не согласится на такой вариант и что соответствующее предложение неизбежно блокируют, как минимум, два постоянных члена Совета – США и Британия. По словам Класа, он «звонил почти по всему миру, но никто не был готов к расширению мандата»[1026]. В то же время, ссылаясь на общественное мнение, правительство на самом деле выдавало ожидаемое за действительное. Два опроса, проведенные в первые дни руандийского кризиса, свидетельствовали о неоднозначной позиции простых бельгийцев. Опрос агентства «Dimarso-Gallup» показал, что хотя 80 % жителей Фландрии негативно отнеслось к идее отправки бельгийских солдат в Руанду, 51 % все же высказался за продолжение участия Бельгии в миротворческих операциях[1027]. Согласно результатам опроса агентства «Survey & Action», 40 % респондентов (против 49 %) согласилось с тем, что «нынешняя задача в Руанде, т. е. демократизация режима, может оправдать риск новых потерь в живой силе из числа бельгийских военных», а 48 % (против 42 %) – с тем, что она «может оправдать сохранение и дополнительную отправку <в Руанду> бельгийских военнослужащих»[1028]. «Кажется, – пишет Дефорж, – они [бельгийские лидеры] сознательно или несознательно исказили общественное мнение, возможно потому, что ожидали реакцию, подобную реакции в США на гибель их миротворцев в Сомали»[1029].

Мрачные прогнозы по поводу дальнейшего развития событий в Руанде, которые разделяли в первую очередь американцы, нашли подтверждение в телеграмме Бо-Бо, полученной в тот же день в Нью-Йорке[1030]. «Ситуация с безопасностью в Кигали, – писал специальный представитель Генерального секретаря, – ухудшается, поскольку бои между президентской гвардией и РПФ усиливаются. <…> Внешние признаки говорят об очень хорошо спланированной, организованной, целенаправленной и управляемой кампании террора, инициированной в первую очередь президентской гвардией… Агрессивные акции были совершены не только против лидеров оппозиции, но и против РПФ (обстрел здания парламента), отдельных этнических групп (резня тутси в Ремере), гражданского населения (бандитизм) и МООНПР (прямой и непрямой огонь по ооновским базам, транспорту, персоналу и аффилированным организациям)». Бо-Бо сообщил о похищении и возможном убийстве гвардейцами ведущих деятелей оппозиции и «некоторых лиц, считающихся симпатизирующими РПФ», а также подтвердил гибель 10 бельгийских миротворцев от рук «элементов президентской гвардии». Он подчеркнул, что после смерти президента, премьер-министра и председателя Конституционного суда возник «вакуум власти», что является угрозой для мирного процесса, хотя и добавил, что «переговоры со сторонами продолжаются». Бо-Бо сделал вывод, что настоящая ситуация не позволяет МООНПР выполнять возложенные на нее задачи и что она не подготовлена к длительному конфликту (идут бои, аэропорт закрыт, недостаточно питьевой воды, топлива, транспорта, нет телефонной связи), однако заметил, что «без сомнения, Кигали окажется в гораздо худшей ситуации без МООНПР».

Оценки Бо-Бо стали для многих дипломатов одним из главных аргументов при защите их позиций. Для бельгийцев и американцев, находившихся в плену «сомалийского синдрома», в первую очередь значение имели его слова об ухудшении ситуации, о «хорошо спланированной, организованной, целенаправленной и управляемой кампании террора», «вакууме власти», царящем в Кигали хаосе и неспособности МООНПР выполнять свои задачи. Для функционеров ООН тезис Бо-Бо о «неуправляемых элементах» президентской гвардии как главных виновниках беспорядков давал возможность считать командование ВСР и формирующееся Временное правительство потенциально легитимными партнерами для переговоров, способными восстановить порядок в стране. Для них было важно и его заключение о возможных негативных последствиях вывода сил ООН из Руанды. Хотя в телеграмме особым объектом нападений впервые были названы тутси, этот пассаж не привлек внимания, и события продолжали рассматриваться не как этническая чистка и тем более как геноцид, а как вооруженное противостояние правительства и ВСР, с одной стороны, и РПФ, с другой, которое можно прекратить путем переговоров. Эти надежды уже вечером 8 апреля подогрели сообщения из Кигали о создании Временного правительства и достижении «некоего соглашения о прекращении огня»: такое соглашение, по мнению Секретариата ООН, указывало, «что стороны возвращаются на свои позиции, которые они занимали до катастрофы <президентского> самолета. Если оно будет соблюдаться, это позволит снова открыть аэропорт… что радикально изменит ситуацию»[1031]. Именно такой подход к руандийским событиям чиновников ООН и Генерального секретаря Бутроса-Гали, совершавшего турне по Европе, позволили Бизимане сохранить место в СБ (Руанда являлась в тот период его непостоянным членом).

Во второй половине дня 8 апреля руководство ООН признало неизбежность бельгийской операции по эвакуации иностранных граждан, правда, не под флагом ООН. Вечером Бенон Севан, помощник Генерального секретаря, координатор по вопросам безопасности, обратился к бельгийцам с просьбой, в случае проведения такой операции, эвакуировать из страны вместе с экспатриатами 190 сотрудников ООН и их семьи[1032].

Однако у бельгийской операции, получившей навание «Силвер бэк», имелось серьезное препятствие – негативное отношение новых руандийских властей, которые имели все возможности сорвать ее, поскольку аэропорт Каномбе был блокирован частями ВСР. Это подтвердила беседа между Бизиманой и Эрве Ладсу, постоянным представителем Франции в СБ. Руандийский дипломат заявил, что планируемая эвакуация «хорошо вписывается в бельгийскую традицию вмешательства во внутренние дела Руанды» и что на самом деле Бельгия, «прикрываясь псевдогуманитарными мотивами», готовит военную интервенцию в пользу тутси. Но руандийцы, предупредил Бизимана, не позволят бельгийцам, утратившим их доверие, осуществить такую операцию – президентская гвардия закроет аэропорт Кигали. Руандийцы согласятся на эвакуацию, только если ее осуществят французы[1033]. В этой сложной ситуации бельгийцев выручило решение французского правительства.

Вечером 8 апреля в Париж пришло сообщение об убийстве бойцами РПФ военно-технического кооперанта Алена Дидо и его жены[1034]: число французов, погибших с начала кризиса, таким образом достигло шести[1035]. Марло информировал МИД, что «безопасность экспатриатов под угрозой и необходима эвакуация»[1036]. Тем же вечером состоялось заседание французского правительства для решения вопроса о дальнейших действиях. Рассматривались два варианта: операция, ограниченная эвакуацией из Руанды французской общины, и более масштабная военная интервенция с целью эвакуировать иностранцев, стабилизировать ВСР изнутри, восстановить порядок в Кигали и, главное, остановить наступление РПА. Второй вариант предложил Кено, однако большинство участников заседания выступило против[1037], в том числе премьер-министр Эдуард Балладюр, назвавший такую акцию «операцией колониального типа»[1038]. Министры считали, что существует опасность завязнуть в «руандийской каше»[1039], тем более что, как показали контакты с Вашингтоном и Брюсселем, никто не горел желанием участвовать в наведении порядка в Руанде, и поэтому поддержали первый вариант. Операция получила название «Амариллис», и ее командующим стал полковник Анри Понсе. В тот же день генеральный секретарь по национальной обороне распорядился прекратить какие бы то ни было поставки оружия и военного снаряжения в Руанду[1040].

По словам министра обороны Франсуа Леотара, «это была классическая интервенция по защите и эвакуации экспатриатов, обычная для Франции в Африке»[1041]. Однако в действительности, хотя об этом и не говорились в приказе, она распространялась не только на французов, но и на граждан других стран, которые «обратятся к нам за защитой»[1042]. Кроме того, по распоряжению Франсуа Миттерана[1043], в список эвакуируемых были включены «пятьдесят женщин и детей, травмированных <прошедшими> событиями, среди них – вдова одного из пилотов президентского “Фалькона” и жена и дети президента Хабьяриманы» (курсив мой. – И. К.)[1044].

Понимание бельгийцами того факта, что только французы могут договориться с руандийскими властями о создании благоприятных условий для эвакуации, привели к тому, что в обеих столицах начали говорить о «совместной франко-бельгийской военно-гуманитарной операции», хотя в сущности речь шла лишь о координации действий «Амариллиса» и «Силвер бэк». В задачу «Амариллиса» входило «удерживать и контролировать сооружения международного аэропорта Кигали утром 9 апреля, чтобы <он мог> принять наши или союзные подкрепления и был задействован в операции по эвакуации экспатриатов» (курсив мой. – И. К.)[1045]. Вечером 8 апреля Ладсу информировал о скором начале франко-бельгийской акции членов СБ и руководство ООН, которые поддержали французскую инициативу[1046].

Ближе к полуночи Марло провел консультации с Временным правительством и командованием ВСР, однако они не пожелали даже обсуждать возможность прибытия бельгийских войск в Кигали[1047]. Власти не дали разрешения на высадку бельгийских подразделений, и поэтому французским войскам пришлось начинать военно-гуманитарную интервенцию в одиночестве[1048]. Вступив к контакт с Временным правительством, Франция признала его де-факто, что позволяло обеспечить оптимальные условия для эвакуации. Париж весьма положительно оценил создание и состав нового правительства, включавший различные политические партии «в соответствии с квотами, предусмотренными Арушским соглашением», тогда как РПФ был для него главном виновником срыва мирного процесса, ибо он «отказался участвовать в нем, нарушил <режим> прекращения огня и предпринял наступление на Кигали»[1049].

Операция «Амариллис» началась в ночь с 8 на 9 апреля. Значительную помощь в ее проведении оказали находившиеся в Кигали французские военные кооперанты, которые убедили руандийских военных убрать машины, загромождавшие посадочную полосу аэропорта Каномбе. В начале второго часа ночи там приземлились четыре военно-транспортных самолета С-160 «Трансаль», а менее четверти часа спустя французский отряд (151 чел.) занял позиции вокруг посадочной полосы. К 2:45 аэропорт оказался под полным контролем французов. После полудня 9 апреля они создали в городе инфраструктуру для эвакуации: два подразделения контролировали аэропорт, два взвода защищали основной центр сбора (Школа Антуана де Сент-Экзюпери), один обеспечивал безопасность посольства Франции, а еще один – безопасность французского Культурного центра[1050]. В 17:00 Кигали покинула первая партия эвакуируемых: 43 французских экспатриата и 12 членов семьи Хабьяриманы на борту[1051], в том числе Агата Канзига, ее сын, две дочери и два внука[1052]. Всего в операции участвовали восемь самолетов С-160 и один С-130. Численность военнослужащих, задействованных в «Амариллисе», к вечеру достигла 359[1053].

В тот же день после полудня в Бужумбуре высадился отряд из 300 американских морских пехотинцев на случай возникновения экстренных обстоятельств при эвакуации граждан США[1054], первый конвой с которыми отправился на машинах из Кигали в Бурунди без военного сопровождения[1055].

10 апреля французские самолеты осуществили восемь рейсов в Бужумбуру: к концу дня большинство французских экспатриатов уже было эвакуировано или собрано в Школе Антуана де Сент-Экзюпери. К середине дня численность французского военного контингента возросла до 464 человек[1056]. Тогда же командование ВСР под давлением французов дало, наконец, согласие на бельгийскую операцию «Силвер бэк»[1057], хотя, по свидетельству Анри Понсе, руандийцы были готовы стрелять по бельгийским самолетам из артиллерийских орудий. Чтобы избежать неожиданностей, он поставил у каждого орудия французского солдата, приказав стрелять в каждого, кто откроет огонь[1058]. В 16:45 в аэропорту Каномбе приземлился первый бельгийский С-130, а вечером там высадилось 250 бельгийских парашютистов[1059]. В тот же день завершилась наземная эвакуация граждан США: 250 американцев, а также группа канадцев и британцев были эвакуированы пятью конвоями на 104 машинах[1060].

Рано утром 11 апреля первые бельгийские экспатриаты прибыли в Брюссель, а в Кигали в тот же день высадился дополнительный контингент бельгийских парашютистов (400 солдат)[1061]. Около 17:00 апостолический нунций Джузеппе Бертелло отбыл в Бурунди. В Париж через Банги были вывезены 94 сироты из приюта Св. Агаты; с ними находились 34 руандийских «общественных деятеля», имена которых французы отказались раскрыть[1062]. Кено и Доминик Пэн, помощник Брюно Деле («Номер второй по Африке» в Елисейском дворце), сообщили президенту Миттерану, что эвакуация французских граждан «практически завершилась»[1063]. 12 апреля около 15:00 из отеля «Миль колин» в аэропорт были вывезены последние экспатриаты. В Кигали остались только 26 членов МКК и несколько священнослужителей[1064].

Массовая эвакуация иностранцев проходила на фоне непрекращавшейся резни на глазах у миротворцев и французских военных. «В нескольких ярдах от французских солдат, – рассказывал британский журналист Марк Хабэнд, – молодой мужчина с мачете тащил какую-то женщину. Он тащил ее за одежду, а она смотрела на иностранных военных в надежде, страшной в своей безысходности, что они придут ей на помощь. Но никто из них не шевельнулся. “Это не наш мандат”, – заявил один, прислонившись к своему джипу, откуда он наблюдал за обреченной жертвой».

«Менее чем в миле от аэропорта, – продолжал Хабэнд, – армейские грузовики, набитые эвакуируемыми иностранцами, были блокированы группой убийц, выстроившихся вдоль дороги, которые орудовали мачете и ножами и глумились над умирающими жертвами. На своем пути, чтобы забрать эвакуируемых, колонна проехала мимо тел двух только что убитых мужчин, валявшихся в грязном дворе одного дома. Когда колонна возвращалась мимо того же дома примерно час спустя, рядом с этими двумя трупами лежали также тела женщины и двух мужчин, их глаза были широко открыты. У женщины была отрублена нога. На другой стороне дороги валялись тела трех мужчин со свежими ранами. Убийцы – молодые мужчины, две женщины с дубинками, старики и дети – наблюдали за конвоем. Около одного тела стоял мужчина с планшетом в одежде чиновника. Рядом с ним находился хорошо вооруженный солдат правительственных войск в щегольской униформе.

На крыше Школы Антуана де Сент-Экзюпери французские солдаты лежали с ружьями, наведенными на пустынную дорогу за стенами школы, когда внизу, во дворе, зачитывались имена эвакуируемых. С крыши было хорошо видно <…> грязную дорогу, поднимающуюся на холм менее чем в миле отсюда. На дороге валялось до 20 тел. На полпути к холму лежала груда трупов. Женщин, стариков и детей из близлежащих домов привели к этой груде и заставили сесть на нее. Затем мужчины с дубинками стали бить по мертвым и умирающим, а сидевшие вокруг женщины плакали и умоляли сохранить им жизнь. Внезапно мужчины набросились на женщин. Они избивали их, пока те не перестали шевелиться, а затем отправились искать еще кого-то, чтобы убить, на виду у школы, где отъезжавшие загружали в грузовики своих детей, любимых домашних животных, плюшевых мишек и чемоданы»[1065].

Спасение иностранцев оказалось абсолютным приоритетом не только для участников «Амариллиса» и «Силвер бэк», но и военнослужащих ООН, которые, согласно распоряжению Аннана от 9 апреля[1066], оказывали помощь французам и бельгийцам при эвакуации. Об этом свидетельствует трагедия, разыгравшаяся 11 апреля в салезианском[1067] Официальном техническом училище в квартале Кичукиро на юго-востоке столицы, где была расквартирована рота бельгийских миротворцев во главе с капитаном Люком Лемэром.

Начиная с 7 апреля в ОТУ стекались беженцы из окрестных районов, и их число достигло 4 тыс.[1068]; среди них было 400 детей[1069]. По словам Лемэра, «на первых порах <командование> МООНПР приказало нам не принимать беженцев, но салезианские отцы были у себя хозяевами»[1070] и предоставили им убежище. Находившиеся поблизости интерахамве проявляли все большую агрессивность и периодически обстреливали здание училища из автоматического оружия. 8 апреля ОТУ посетил Леонидас Русатира, который предложил укрывавшимся там хуту вернуться домой; несколько сот человек последовали его совету[1071]. 9 апреля туда доставили группу экспатриатов, ожидавших эвакуации из страны (147 чел.).

В ночь на 11 апреля Лемэр получил приказ от полковника Жозефа Деве, своего непосредственного начальника, эвакуировать экспатриатов в аэропорт. В помощь ему утром 11 апреля прибыл отряд французских коммандос. «Французский офицер, – свидетельствует Лемэр, – хотел забрать только трех французов и итальянцев. Мы же уже собрали 150 экспатриатов – белых и африканцев, сотрудников ООН и священнослужителей – и приготовили транспорт. Мы ответили французам: “Если это так, тогда французы уедут в последнюю очередь. <…> Вы, французы, можете воспользоваться своими привилегированными отношениями с Вооруженными силами Руанды, чтобы миновать посты и увезти всех”»[1072]. В итоге из училища были эвакуированы все иностранные граждане.

Лемэр постарался скрыть от беженцев приготовления к отъезду миротворцев, «чтобы не пришлось стрелять в них во время ухода». «Все было готово, – вспоминал он, – и полчаса спустя после приказа эвакуироваться мы уехали. Правда, солдатам в последнем джипе пришлось стрелять в воздух, чтобы проложить себе путь, когда беженцы поняли, что те уезжают»[1073]. «Мы плакали, – вспоминал один из выживших Венюст Карасира, – мы спрашивали: “Почему вы бросаете нас?” Они говорили нам, что какие-то жандармы должны прийти и защитить нас. Мы просили их не уходить. Мы велели нескольким мальчикам лечь перед их джипами»[1074]. Некоторые тутси бежали за машинами и умоляли взять их с собой[1075].

Среди тех, кого оставили на произвол судьбы, находился бывший министр иностранных дел Бонифас Нгулинзира с женой, которых миротворцы за несколько дней до этого доставили в ОТУ, спрятав в одном из своих грузовиков. В момент эвакуации командир французских коммандос согласился отвезти Нгулинзиру в посольство Франции, однако Лемэр, не желавший рисковать, помогая политику, на которого шла охота, выступил против. «Французы, – свидетельствует вдова Нгулинзиры, – уступили»[1076].

Как только последние «голубые каски» скрылись из виду, толпа солдат президентской гвардии и интерахамве во главе с Рутагандой, дежурившая у ворот, ворвалась в ОТУ и начала убивать тутси, используя традиционное и огнестрельное оружие, в том числе гранаты. Тем не менее значительной части тутси (от 2 до 3 тыс.) удалось вырваться из училища. Вместе с беженцами хуту они попытались добраться до стадиона Амахоро, находившегося под защитой МООНПР, но были остановлены на блокпосту на перекрестке Сонатьюб руандийскими военными. Нгулинзиру убили на месте[1077], а остальных (от 2,4 тыс. до 4,5 тыс. человек[1078]) под конвоем интерахамве погнали на холм Ньянза; по дороге милиционеры угрожали, избивали и убивали несчастных. К восходу солнца они достигли Ньянзы, где их дожидался отряд президентской гвардии. После проверки документов гвардейцы отпустили всех хуту, после чего начали бросать в тутси гранаты и расстреливать их из ружей; когда боеприпасы кончились, они приказали интерахамве пустить в ход мачете и дубинки. Резня продолжалась более часа; часть девушек, перед тем, как убить, изнасиловали[1079]. Уцелело всего около 200 человек – те, кому удалось спрятаться под грудой мертвых тел. Как вспоминал один из них, «мы лежали в лужах крови»[1080]. Часть уцелевших 13 апреля спасли бойцы РПА[1081].

Трагедия в ОТУ 11 апреля – прямое следствие операции по эвакуации иностранцев из Кигали. Но она стала также свидетельством полного безразличия к судьбе беженцев, в первую очередь со стороны военнослужащих ООН. Никто из бельгийских миротворцев не шевельнул и пальцем, чтобы спасти тысячи людей, надеявшихся на их защиту, никто не пытался оспорить приказ об уходе или потратить время, чтобы доставить беженцев в более безопасное место. Тысячи руандийцев были принесены в жертву ради спасения 147 иностранцев, хотя тех можно было спасти, никого не обрекая на смерть.

Поведение бельгийских «голубых касок» в ОТУ не было в те дни исключением. Иностранцы, покидавшие в те дни Руанду, или не хотели, или не имели реальной возможности оказать какую-либо помощь тем, кто в ней нуждался. «Когда мы были готовы к эвакуации, – вспоминает Роусон, – я вышел и сказал <беженцам, укрывшимся в посольстве>, что мы собираемся уходить, что, когда мы уйдем, флаг США будет спущен и что они сами должны принять решение, что им делать. <…> В конце концов… большинство из этих людей ушли»[1082]. По свидетельству посла, он не мог помочь даже руандийцам, работавшим в посольстве. Его дворецкий позвонил ему из дома и умолял: «Мы в ужасной опасности. Пожалуйста, придите и заберите нас», но Роусон ответил: «Мы не можем передвигаться. Мы не можем прийти <за вами>»[1083].

Лидер вспоминает, как трудно было ей бросать свой дом и слуг руандийцев, зная, какая судьба им грозит. Однако, заключает она, «я думаю, в тот момент у нас не было особого выбора»[1084]. То же самое говорит Лидер и по поводу эвакуации из здания посольства: «Это ужасно. Я имею в виду, что люди, которых вы оставляете, <по крайней мере> часть из них, будут убиты. Это люди, с которыми мы работали, ради которых мы работали, от имени которых мы работали, и некоторые из них были нашими друзьями. Но нам пришлось сделать это»[1085]. 35 руандийских служащих посольства США, в том числе дворецкий посла и его жена, стали в итоге жертвами геноцида.

Неудивительно, что в составе пяти американских конвоев не оказалось ни одного тутси. «Когда мы уезжали, – объясняет Роусон, – машины были остановлены и подвергнуты обыску. Было бы невозможно провезти в них тутси»[1086]. Во время проверки на одном блокпосту руандийские военные попытались арестовать даже гражданина Кении, находившегося среди эвакуируемых, однако после энергичного вмешательства Роусона и Лидер ему все же позволили продолжить путь[1087].

Американские руководители, узнав об успешной эвакуации соотечественников без жертв и без вмешательства морских пехотинцев, продемонстрировали чувство глубокого удовлетворения. Уоррен Кристофер с гордостью заявил 10 апреля на Эн-би-си в программе «Встреча с прессой»: «Согласно великой традиции, посол находился в последней машине. Так что операция прошла прекрасно[1088]». «Как все вы знаете, – сказал в тот же день Билл Клинтон в финале краткой пресс-конференции в Белом Доме, – мы были чрезвычайно озабочены безопасностью американцев в Руанде. Насколько я теперь знаю, последний из конвоев, в котором были американцы, пожелавшие уехать, или уже в Бурунди, или собирается въехать в Бурунди. И я также хочу сказать особое слово благодарности и признательности всей нации послу Роусону за то, как замечательно он действовал и как замечательно он обеспечил безопасность и защиту американских граждан в этой очень сложной ситуации»[1089].

Если американцы не пытались никого спасать, то французы стали объектом обвинений в «селективной эвакуации»: их упрекали за то, что они брали с собой только деятелей прежнего режима и игнорировали просьбы оппозиционных политиков и даже местных сотрудников своего посольства и других французских учреждений в Руанде[1090]. Французские дипломаты опровергали эти обвинения, ссылаясь на телеграмму, поступившую 11 апреля с Кэ д’Орсэ: «…департамент подтверждает, что следует известить руандийцев из состава персонала посольства (местных работников), что они могут присоединиться <к вам> и что для них есть возможность уехать из Кигали вместе с французскими военнослужащими»[1091]. «Чудовищно говорить, – оправдывался Марло, – что была селекция персонала посольства и что в эвакуации кому-то отказали из-за каких-то расчетов»[1092]. Однако в действительности никто из местных сотрудников посольства Франции не смог покинуть Руанду. Марло признал в 1998 г., что французы взяли с собой только одного работника консульства (тутси) с семьей и одного служащего компании «Эр Франс»[1093]. Посол объяснил этот факт проблемами со связью: «В 20:30 <6 апреля>, когда самолет Хабьяриманы был сбит, – заявил он, – руандийцы, служащие посольства, находились в своих домах, и в большинстве случаев у них не было телефона. Им было совсем непросто найти его, чтобы позвонить в посольство. Кроме того, кварталы и улицы не имели названий, а дома номеров, поэтому было очень трудно добраться до их жилищ»[1094]. «Посол, – утверждал Рошро де Ласаблиер, – вывез бы местный персонал, отсутствовавший в тот момент в посольстве, если бы те могли с ним связаться»[1095].

Парламентская комиссия, однако, установила факт отказа французских военных эвакуировать руандийских служащих Культурного центра в Кигали. Мишель Куэнье, глава Миссии по сотрудничеству в Руанде, подтвердил, что «местные работники Миссии… в большинстве своем тутси, практически все были убиты, причем некоторые у <него> на глазах»[1096]. Комиссия пришла к выводу о наличие двойных стандартов в ходе эвакуации, ибо «обращение с семьей Хабьяриманы было значительно лучше, чем с тутси, служившими в органах французского представительства – посольстве, Культурном центре, Миссии по сотрудничеству»[1097].

Марло признал, что «подавляющая часть <принятых во французском посольстве>, хотя и не все, были сторонниками президента Хабьяриманы»[1098]; среди них оказались такие одиозные личности, как, например, один из основателей и руководителей СТМК Фердинанд Нахимана. Посол дал согласие на эвакуацию генерального прокурора Альфонса-Мари Нкубито, за которым охотилась президентская гвардия, только по настоятельной просьбе своего бельгийского коллеги[1099]. В то же время Марло категорически отказался помочь прокурору Кигали Франсуа-Ксавье Нсанзувере и его жене, которые укрылись в отеле «Миль колин». 10 апреля он не позволил Нсанзувере перебраться вместе с иностранцами из отеля в Школу Антуана Сент-Экзюпери для последующей эвакуации из страны. Один из сотрудников французского посольства «даже угрожал обыскать кузовы машин тех, кто хотел спрятать Нсанзуверу при въезде во французскую школу»[1100]. Не помогло даже вмешательство апостолического нунция, с которым Марло отказался встретиться[1101]. Другой оппозиционер, один из немногих уцелевших лидеров СДП, смог попасть в список эвакуируемых только благодаря дружбе с французским дипломатом[1102]. Как писал Жерар Прюнье, члены «Аказу» считали, что «это было их посольство»; один из близких соратников покойного президента, увидев там Нкубито, удивленно спросил: «А этот-то что здесь делает?»[1103]

Двойные стандарты применялись даже по отношению к детям. Помимо членов семьи Агаты Канзиги, об эвакуации которых постоянно информировали Миттерана[1104] (ее спешность вызвала возмущение даже у французских экспатриатов)[1105], из Руанды вывезли сирот из приюта Св. Агаты, которому покровительствовала вдова Хабьяриманы и которые в подавляющем большинстве являлись детьми погибших руандийских военных. Совсем иначе повели себя французы по отношению к детям убитой Агаты Увилингийиманы, спасенным сенегальским капитаном Мбеем Дианем из МООНПР.

7 апреля после расправы с Увилингийиманой и ареста защищавших ее бельгийских миротворцев Мбей добрался до дома премьер-министра и обнаружил там ее малолетних сыновей. Он вызвал машину и военный эскорт: машина примчалась почти сразу, эскорт же так и не прибыл (бельгийцы опасались передвигаться по городу). Тогда Мбей сам вывез детей и спрятал их в доме помощника директора Программы ООН по развитию Ивона Лемоаля[1106]. Тот переправил их в отель «Миль колин», после чего обратился к Марло с просьбой эвакуировать их во Францию. Однако сначала посол отказал, сославшись на то, что это может вызвать «серьезные инциденты»[1107]. Лишь затем он изменил свое решение.

«10 апреля посол Франции был информирован, что члены президентской гвардии и милиция интерахамве искали в отеле “Миль колин” пятерых спасшихся детей премьер-министра Агаты Увилингийиманы, а также прокурора Республики в Кигали (Нсанзуверу. – И. К.) и что они угрожали взорвать двери комнат, в которых, как они подозревали, их прятали. Марло сослался на свое бессилие и посоветовал вступить в переговоры <с руандийскими властями>. Вечером, когда он предложил иностранным гражданам в отеле переехать во французскую школу, он не разрешил отправиться с ними <детям премьер-министра и прокурору>, что означало отказ в эвакуации. На следующее утро… сам <Марло> и другие представители посольства продолжали упорствовать, хотя военнослужащие МООНПР выяснили, что путь, который нужно было преодолеть, свободен от блокпостов. Посол в конце концов уступил относительно детей, но не в отношении прокурора»[1108]. В тот же день сыновья Увилингийиманы улетели в Париж, а откуда перебрались в Швейцарию[1109].

Только правительство Бельгии, считая приоритетной задачей эвакуацию бельгийских экспатриатов[1110], проявило заботу и о судьбе местного персонала своего посольства, а также руандийских священнослужителей и «некоторых деятелей, связанных с процессом демократизации»[1111]. Бельгийцы, действительно, вывезли из страны нескольких видных оппозиционеров и правозащитников, хотя число их было довольно скромным[1112].

Эвакуация иностранных граждан из Руанды, хотя и обошлась без жертв, тем не менее осуществлялась в сложных условиях. Так, 10 апреля экспатриатов пришлось вывозить из отеля «Меридьен» под огнем повстанцев[1113]. В тот же день военный атташе Франции в Руанде полковник Бернар Кюссак сообщил в Париж о приближении к Кигали двух батальонов РПА[1114]. Бои в городе усилились, и возникла реальная перспектива захвата столицы повстанцами. Утром 11 апреля на межминистерском заседании в Париже руководство МИД заявило, что, поскольку Франция рассматривается как союзник хуту и режима Хабьяриманы, вероятное вступление РПА в Кигали создаст опасность для дипломатического персонала, следовательно, необходимо эвакуировать его вместе с «последними из наших солдат»[1115]. Это решение было поддержано, в том числе и представителями президента Кено и Пэном, которые в тот же день обрисовали президенту ситуацию в весьма мрачных тонах:

«В военном отношении положение очень тревожное. В Кигали продолжаются бои с применением тяжелого оружия и резня. РПФ усиливает свое давление на столицу. Отряду РПФ в 400 человек удалось достигнуть района в 10 км от Кигали; он может в скором времени создать угрозу для аэропорта и установить контроль над частью дорог к нему»[1116].

В 15:30 Марло, ссылаясь на ухудшение ситуации в Кигали, приближение к нему крупных соединений РПФ и переезд Временного правительства в Отель дипломатов в непоследственной близости от посольства, которое из-за этого могло стать мишенью для повстанцев, предложил МИД эвакуировать весь дипломатический персонал и закрыть посольство уже утром следующего дня[1117], на что немедленно получил согласие Парижа. Вечером командование «Амариллиса» отдало приказ о военном обеспечении «эвакуации нашей дипломатической миссии, запланированной на 12 апреля, начиная с 7 часов утра», и о подготовке отвода войск[1118].

Утром 12 апреля на заре в аэропорт отправился весь французский дипломатический корпус во главе с послом и военным атташе, а также персонал Миссии военной помощи. В 7:30 два С-160 покинули Кигали. На первом отбыл персонал посольства, второй транспортировал посольское имущество и тела трех французских пилотов президентского самолета. В этот же день, когда РПФ предупредил, что дает западным державам 60 часов на вывод их войск, а Временное правительство бежало из Кигали в Гитараму, Франция официально заявила о завершении операции «Амариллис». К вечеру следующего дня она вывела из Руанды все свои подразделения, за исключением отряда под командованием подполковника Жан-Жака Морена (35 чел.)[1119], оставленного по просьбе бельгийцев, чтобы «сохранить международный характер операции»[1120], который, однако, уже 14 апреля вылетел в Банги[1121].

Решение Парижа о закрытии посольства и эвакуации всех французских кооперантов, в том числе военных советников, означало кардинальное изменение в его политике по отношению к Руанде. Переход к новой стратегии, названной Оливье Ланоттом политикой «оставления» (abandon)[1122], которая была официально санкционирована 14 апреля, означал, что Париж признал крах своего прежнего курса на сотрудничество с Руандой (правящим режимом) и перед лицом неизбежной, как казалось, победы РПФ предоставил событиям идти своим чередом. Такое решение было принято по инициативе Кэ д’Орсэ, хотя, по мнению Жана Бальша, командира специального подразделения «Амариллиса», «…ничто не позволяло предвидеть в тот момент победу РПФ, поскольку ВСР оказывали вполне систематическое сопротивление, чтобы отразить наступление инкотаньи. Было бы достаточно совсем немногого (несколько французских военных советников) для полного изменения ситуации. Июнь 1992 г. и февраль 1993 г. могли быть прекрасно повторены вновь и в апреле 1994 г.»[1123]. Советники Миттерана предупреждали: «Уход французов из Руанды будет иметь тяжелые последствия для этой несчастной страны, где после кровопролитных боев РПФ захватит власть силой, после чего начнется период партизанской войны. Большинство хуту никогда не примет безраздельную власть <тутси>. Это окажет дестабилизирующее влияние как на Бурунди, так и на Заир и Танзанию»[1124]. Против политики «оставления» выступил и генерал Юшон, обвинивший ее авторов в преступном равнодушии: «Им наплевать, что погибнет сто тысяч руандийцев»[1125]. Но и гуманитарные соображения, и соображения политической целесообразности были проигнорированы большинством французских руководителей, не желавших вмешиваться в «руандийскую кашу».

США, как и Франция, поспешили отвернуться от Руанды как от чумного больного. В головах американских дипломатов и военных возникал признак масштабной региональной катастрофы. Заместитель помощника министра обороны США по делам Среднего Востока и Африки Джеймс Вудс писал в меморандуме от 11 апреля 1994 г.: «Пока не удастся убедить обе стороны вернуться к мирному процессу, будет продолжаться массовое (сотни тысяч смертей) кровопролитие, которое, возможно, затопит и Бурунди. Кроме того, миллионы людей хлынут в соседние Уганду, Танзанию и Заир, что значительно превысит возможности приема <беженцев> в этих странах». «Собирается ли США вмешиваться?» – задавал вопрос Вудс, и сам отвечал на него: «Никакого вмешательства во внутренние дела Руанды или Бурунди до тех пор, пока мирный процесс не будет восстановлен»[1126]. Общее отношение политических кругов США к руандийскому кризису весьма ясно выразил 14 апреля лидер республиканской оппозиции в Сенате Боб Доул, заявивший на Си-би-эс в программе «Лицом к стране»: «Я не считаю, что у нас есть там какие-то национальные интересы. Я надеюсь, что мы не будем вмешиваться. Я не думаю, что мы будем <это делать>. Американцы ушли. Насколько я могу судить, в Руанде на этом следует поставить точку»[1127]. Журналист «The New York Times» Элейн Сайэлино в статье под говорящим названием «Для Запада Руанда не стоит политических свеч» писала: «Погружение Руанды в хаос и анархию вызвало выражения ужаса и симпатии со стороны международного сообщества и твердую решимость держаться от нее подальше. Хотя великие державы в прошлом принимали участие в гражданских войнах в новых государствах Африки, это обычно происходило в рамках геополитической борьбы периода холодной войны, а те мотивы <ныне> исчезли. В отличие от Заира… Руанда – маленькая, бедная и незначительная в глобальном масштабе страна. В отличие от Анголы… у Руанды нет крупных запасов нефти <…> Ни один член ООН, располагающий армией, достаточной для того, чтобы изменить ситуацию, не желает рисковать жизнями своих солдат для потерпевшего крах африканского государства с вековой историей племенных столкновений и глубоким недоверием к внешнему вмешательству»[1128].

Одновременно с Францией решение о полном уходе из Руанды принял третий ключевой международный игрок – Бельгия. 12 апреля на утреннем заседании правительства Класу было поручено закрыть посольство и эвакуировать весь дипломатический персонал. В начале пятого часа вечера посольство Бельгии в Кигали прекратило свою деятельность, а посол Свинен покинул столицу вместе с группой европейских и руандийских правозащитников. В первой половине дня 15 апреля последние бельгийские коммандос эвакуировались из Руанды – операция «Силвер бэк» завершилась[1129].

Примеру ключевых игроков последовали и все остальные государства, имевшие с Руандой дипломатические отношения, в том числе и Россия, которая 12 апреля вывезла своих дипломатов и граждан (22 человека) через Бурунди в Москву[1130]. В Кигали не прекратило деятельность только посольство КНР.

В итоге масштабных операций «Амариллис» и «Силвер бэк» из Руанды было эвакуировано приблизительно 4 тыс. иностранных граждан[1131]. В них было задействовано около тысячи прекрасно экипированных и обученных французских, бельгийских и присоединившихся к ним на заключительном этапе итальянских военнослужащих[1132]; кроме того, в Кении и Бурунди были размещены 800 бельгийских коммандос и 300 американских морских пехотинцев. В то же время за три основных дня эвакуации (9–11 апреля) в стране погибло около 20 тыс. руандийцев. В распоряжении командующего силами МООНПР в тот момент находилось 440 бельгийцев, 942 бангладешца, 843 ганца, 60 тунисцев и 255 военнослужащих из других стран, чья подготовка и оснащение (если не считать бельгийский контингент) оставляли желать много лучшего. В телефонном разговоре с советником Генерального секретаря ООН 10 апреля Даллэр сказал, что для прекращения убийств ему, помимо расширения мандата, было бы достаточно 5 тыс. солдат[1133]. Если бы соединения, участвовавшие в спасении экспатриатов, присоединились к силам МООНПР, то ситуация могла коренным образом измениться. «Шла массовая резня, – вспоминал Даллэр, – и неожиданно здесь, в Кигали, у нас оказались силы, в которых мы нуждались, чтобы ограничить и, возможно, даже остановить ее. Однако <французы и бельгийцы> забрали своих людей, развернулись и ушли»[1134]. Но даже если бы правительства западных стран, эвакуировав иностранных граждан, хотя бы оставили в Кигали своих дипломатических представителей, их присутствие вместе с журналистами могло стать сдерживающим фактором для инициаторов геноцида и, что не менее важно, помогло бы спасти жизни многих из тех, кто нашел 7–12 апреля убежище в посольствах. «Я фиксирую 12 апреля, – пишет Даллэр, – как день, когда от равнодушия к Руанде мир перешел к тому, чтобы оставить руандийцев на произвол судьбы. Быстрая эвакуация иностранных граждан… стала сигналом для организаторов геноцида перейти к апокалипсису»[1135].

Вечером 12 апреля Мэдлин Олбрайт, постоянный представитель США при ООН, выступила с речью в вашингтонском Мемориальном музее. «Как мы должны реагировать, – спрашивала она, – когда власти и ресурсы государства направлены на уничтожение целых категорий людей? Как могут столь многие люди, способные на великодушие и теплоту в других ситуациях, опускаться на уровень диких зверей? Как может цивилизация не реагировать на преступления такого масштаба и при этом называть себя “цивилизованной”?»[1136]Эти слова Олбрайт произнесла по поводу военных преступлений в бывшей Югославии. Никто не подумал о том, что они гораздо больше подходили к описанию того, что в тот момент происходило в самом сердце Африки.

Сокращение МООНПР

Вопрос о деятельности МООНПР не сходил с повестки дня с самого начала руандийского кризиса. Как известно, 7 и 8 апреля бельгийская дипломатия настаивала на расширении мандата и увеличении численности ооновского контингента в Руанде, поскольку ей было необходимо добиться от ООН разрешения на участие бельгийских миротворцев в операциях по защите и эвакуации своих сограждан. В то же время в кабинете уже в первые дни кризиса распространились настроения в пользу прекращения участия Бельгии в МООНПР. «Когда вечером 7 апреля мы начали представлять себе ситуацию, – свидетельствует министр обороны Лео Делькруа, – общее мнение правительства было: вывести войска». По утверждению премьер-министра, это намерение «было четко сформулировано» 10 апреля. 11 апреля, выступая перед нижней палатой парламента, он заявил, что «условий для сохранения присутствия бельгийских войск <в Руанде> больше не существует». 12 апреля на утреннем заседании правительство поручило Класу поставить вопрос перед ООН о «…продолжении участия бельгийских военнослужащих в МООНПР, исходя из того, что Арушские соглашения не соблюдаются и общие условия операции Объединенных Наций не выполняются». «В настоящее время, – решили министры, – МООНПР утратила свой смысл, а расширение мандата и увеличение военных сил – это малореалистичные варианты. Объединенные Нации должны довольствоваться ролью наблюдателя, ожидая лучших времен»[1137].

Днем 12 апреля Клас встретился в Бонне с Бутросом-Гали, которому изложил новую позицию Бельгии, сославшись, помимо прочего, на угрозу жизни миротворцев и на царящий в Руанде «антибельгийский климат»[1138]. Что касается реакции Генерального секретаря, то оба участника встречи описали ее совершенно по-разному. Клас сообщил правительству, что Бутрос-Гали поддержал точку зрения бельгийцев, заявив: «Я разделяю вашу оценку»[1139]. Однако Генеральный секретарь ООН в 1996 г. представил совсем иную версию: «Я высказал мое несогласие и попросил, чтобы бельгийские военнослужащие хотя бы оставили в Руанде свое тяжелое вооружение, чтобы его могли использовать другие контингенты МООНПР»[1140].

В тот же день, 12 апреля, Брюссель информировал о своем намерении Вашингтон. Целью пребывания сил ООН в Руанде было наблюдение за выполнением Арушских соглашений, говорилось в телеграмме бельгийского МИДа, но эти соглашения теперь похоронены. «<Поэтому> для Бельгии очевидно, что продолжение операции МООНПР стало нецелесообразным. Таким образом об участии Бельгии в операции МООНПР-2, расширенной или сохраненной в ее нынешнем формате, не может быть и речи. Со своей стороны, Бельгия желает как можно скорее вывести свой контингент «голубых касок» из Руанды, ибо она серьезно трамвирована событиями (убийство 10 солдат) и ныне ее граждане находятся там в особой опасности из-за пропаганды одной экстремистской политической фракции»[1141].

Инициатива Бельгии оказалась в полном соответствии с настроениями американской дипломатии. 11 апреля на совещании в Госдепе у заместителя госсекретаря Строуба Тэлбота под влиянием известий о гибели бельгийских миротворцев и массовой эвакуации иностранных граждан было принято решение рекомендовать СБ вывести все силы ООН из Руанды[1142]. Поэтому Вашингтон выразил полную поддержку позиции Бельгии: «США разделяет точку зрения тех стран, которые выделили войска <для МООНПР> и которые желают их отозвать»[1143].

Заполучив столь влиятельного союзника, бельгийская дипломатия с 13 апреля расширяет свою задачу: она стремится не только как можно скорее эвакуировать своих миротворцев из Руанды, но также побудить ООН осуществить полный вывод оттуда всех «голубых касок». Правительство поручает МИДу «интенсифицировать дипломатические усилия, чтобы добиться прекращения мандата»[1144]. Клас сообщает Уоррену Кристоферу: «Мы уходим, но мы не хотим, чтобы выглядело так, будто мы уходим одни»[1145], и просит его поддержать в ООН предложение о ликвидации МООНПР; госсекретарь дает соответствующее обещание. Клас также пытается найти поддержку бельгийской инициативы у государств – членов СБ и стран – «поставщиков» воинских контингентов для МООНПР. Бельгийские дипломаты в Нью-Йорке развивают необыкновенную активность: они осуществляют демарши перед представителями государств – постоянных членов СБ и Испании, имевшей в то время статус непостоянного члена. Нотердаме выступает на совещании стран, отправивших своих военнослужащих в Руанду. Кроме того, он официально извещает о позиции Брюсселя Председателя СБ: «Очевидно, что в этих условиях продолжение операции МООНПР стало бессмысленным в рамках ее настоящего мандата. В любом случае сохранение присутствия бельгийского контингента <в Руанде> подвергает его неприемлемому риску <…> …необходимо безотлагательно прекратить деятельность МООНПР»[1146].

Однако Бутрос-Гали спутал бельгийцам все карты. В своем письме Китингу от 13 апреля он полностью переложил ответственность за решение о ликвидации МООНПР и его гуманитарные последствия на Брюссель: «Он [Клас] информировал меня, что правительство Бельгии решило вывести как можно скорее свой контингент, входящий в состав МООНПР. <…> В свете решения правительства Бельгии я считаю, что будет крайне трудным для МООНПР эффективно выполнять свои задачи… <это> станет невозможным, если бельгийский контингент не будет заменен другим, столь же хорошо оснащенным, или если правительство Бельгии не пересмотрит своего решения… В этих обстоятельствах я попросил моего специального представителя и командующего силами <ООН> подготовить планы по выводу МООНПР, если это окажется необходимым, и отправить мне свои предложения по этому поводу»[1147]. 14 апреля во время консультаций в СБ Алваро де Сото, старший политический советник Бутроса-Гали, сообщил о несогласии своего шефа с идеей ликвидации МООНПР: Генеральный секретарь считал, что этот вариант «не может быть рекомендован и не является осуществимым»[1148]. «По сути дела, – свидетельствует заместитель Нотердаме Алексис Брухнс, – Секретариат Объединенных Наций исходил из идеи временного провала мирного процесса и полагал, что прекращение огня, возобновление переговоров между сторонами и возвращение на Арушские рельсы оставались возможными; ради этого и нужно было остаться. В Бельгии же считали, что этот шанс был упущен и дело шло к эскалации столкновений»[1149].

Причиной негативной реакции Секретариата ООН на бельгийскую инициативу была твердая позиция Даллэра, который решительно высказался против ухода «голубых касок» из Руанды и заявил, что это для него «моральный вопрос»; командующего силами МООНПР поддержал его заместитель ганский бригадный генерал Генри Квами-Аньидохо[1150]. Кроме того, Секретариат не мог не учитывать и мнение ряда африканских стран во главе с Нигерией, которые выступили за усиление МООНПР[1151].

В ходе неформальных консультаций в СБ 13 и 14 апреля наиболее острым вопросом стал вопрос о полномочиях и возможностях МООНПР по защите гражданского населения. 12 апреля Нигерия от имени «неприсоединившихся стран» внесла на обсуждение Совета проект резолюции, предполагавший увеличение численности и расширение мандата Миссии ввиду убийства «тысяч невинных гражданских лиц», однако он не получил поддержки других членов СБ[1152]. Тем не менее Икбаль Реза, указав на критическое положение беженцев в местах, находившихся под защитой ООН, все же предложил обсудить возможность расширения полномочий миротворцев, а нигерийский представитель заявил, что «забота Совета не может ограничиваться лишь судьбой персонала ООН и иностранцев, но должна также распространяться на безвинных граждан Руанды»[1153]. Однако британский представитель Дэвид Ханней решительно выступил против предоставления силам ООН права защищать гражданское население[1154]. Учитывая такие разногласия, Бутрос-Гали рекомендовал рассмотреть два варианта: сохранить на ограниченный период присутствие сил ООН без бельгийского контингента или полностью вывести войска, оставив в Руанде представителя ООН и командующего МООНПР в качестве потенциальных политических посредников. Вопрос о расширении мандата с повестки дня был снят.

В Брюсселе прекрасно понимали, что если Бельгия уйдет из Руанды в одностороннем порядке, то она будет нести единоличную ответственность за последствия такого шага. Именно «боязнь потерять лицо», особенно после письма Бутроса-Гали Председателю СБ 13 апреля, по признанию Класа[1155], заставила бельгийцев бросить все свои дипломатические усилия на то, чтобы добиться решения ООН об общей эвакуации миротворцев и таким образом получить санкцию на эвакуацию собственного контингента.

Вопрос о судьбе МООНПР в такой степени беспокоил членов бельгийского правительства, что 14 апреля, в день, когда тела погибших миротворцев были доставлены на родину, они обсуждали его дважды: утром и вечером. На утреннем заседании рассматривалась просьба ООН к Брюсселю в случае сохранения МООНПР без участия бельгийцев предоставить для нее «материально-техническое обеспечение и экспертов»; кабинет принял решение пойти навстречу в отношении «материально-технического обеспечения», но отверг возможность посылки экспертов. Во время вечернего заседания Клас сообщил коллегам обнадеживающую информацию: «большинство членов Совета Безопасности поддерживает точку зрения Бельгии». На следующее утро правительство вновь поручило Класу обратиться к Генеральному секретарю и членам СБ с тем, чтобы убедить их в бессмысленности мандата МООНПР с политической и невыполнимости с военной точки зрения. Кабинет, хотя и не принял формального решения о выводе бельгийского контингента, тем не менее приказал полковнику Маршалу осуществить необходимые подготовительные меры и передислоцировать бельгийских миротворцев в наиболее удобные для эвакуации места[1156].

Подстегиваемые МИДом, бельгийские дипломаты развернули необычайно бурную деятельность. 15 апреля Нотердаме встретился с Аннаном, Китингом, представителями государств – постоянных членов Совета, а также Испании, Аргентины и Пакистана из числа непостоянных. Эти демарши дублировались прямыми контактами Брюсселя со столицами стран – членов СБ. Клас позвонил Китингу, а также связался с Вашингтоном, Лондоном и Парижем. При этом бельгийцы избегали обращаться к тем странам, которые открыто выступали против сокращения сил или полного прекращения деятельности МООНПР, прежде всего к африканским[1157].

Брюссель очень рассчитывал на дипломатическую помощь США, и его надежды оправдались. 15 апреля Уоррен Кристофер отправил Олбрайт телеграмму[1158], в которой настойчиво проводилась одна и та же мысль: «Департамент[1159] считает, что нет достаточных причин для сохранения присутствия миротворцев ООН в Руанде и что международное сообщество должно дать основной приоритет полному и упорядоченному выводу персонала МООНПР так скоро, как это возможно. <…> В данный момент мы будем противодействовать любым попыткам сохранить присутствие МООНПР в Руанде. <…> Наша оппозиция сохранению присутствия МООНПР в Руанде непоколебима». При этом Кристофер, стремясь дистанцироваться от решения о ликвидации МООНПР, рекомендовал осуществить ее не путем принятия резолюции СБ, а приказом Генерального секретаря ООН. В телеграмме также фигурировала фраза, которая приобретала странный и даже циничный смысл в контексте требования о ликвидации Миссии: «Мы также считаем, что МООНПР следует предпринять необходимые шаги, чтобы обеспечить безопасность руандийских гражданских лиц, находящихся под ее защитой».

Ричард Кларк, координировавший в СНБ антитеррористическую деятельность, которого Пауэр называет истинным автором этой телеграммы, позже оправдывал эти инструкции решением Брюсселя: «Как только мы узнали, что бельгийцы уходят, нам осталась кастрированная Миссия, не способная что-либо сделать, чтобы помочь людям. Они [ооновцы] ничего не делали, чтобы остановить убийства»[1160]. Олбрайт, со своей стороны, ссылалась на позицию Конгресса и Пентагона: «…было неясно, что происходит в Руанде. Но было совершенно очевидно, что Конгресс не поддержит увеличение числа миротворцев; было совершенно очевидно, что Пентагон не хотел глубоко <там> завязнуть»[1161]. Однако для тех сотрудников Госдепа, которые внимательно отслеживали ситуацию в Руанде, решение руководства стало шоком. «Я никогда не забуду, – вспоминает Бушнел, – выражение глаз Кевина Айтона, чиновника, отвечавшего за Руанду и Бурунди, когда я сказала ему, что СНБ и секретарь Кристофер решили призвать к выводу миротворцев ООН»[1162]. Айтон побледнел и воскликнул: «Мы не можем!»[1163] Бушнел ответила: «Слишком поздно. Поезд уже ушел»[1164].

Одновременно Франция выступила за сокращения сил МООНПР до минимального уровня. Решение об этом было принято по предложению Жюппе и при поддержке Миттерана на состоявшемся 13 апреля заседании правительства в узком составе[1165]. 14 апреля соответствующие инструкции были отправлены постоянному представителю Франции в СБ Жану-Бернару Мериме[1166]. Аналогичную позицию заняли Британия, Россия и Испания[1167].

Ситуация в СБ складывалась в пользу Бельгии. В ходе утренних и вечерних консультаций СБ 15 апреля, где обсуждались три варианта – усиление (№ 1), сокращение (№ 2) или ликвидация МООНПР (№ 3), – четверо из пяти постоянных членов СБ, за исключением КНР, выступили за эвакуацию всех или почти всех ооновских сил из Руанды. Тем не менее Совет так и не смог прийти к к консенсусу, хотя ближе к вечеру США также высказались за вариант № 2[1168]. Причиной тому стала единодушная позиция Секретариата ООН и африканских стран, обеспокоенных последствиями, которые неизбежно повлек бы за собой уход ооновских сил. «Секретариат не рекомендовал вариант № 2, – сообщал Нотердаме в Брюссель, – …под тем предлогом, что он вызовет гуманитарную катастрофу», несмотря на возражения заместителя Олбрайт Карла Индерферта, по мнению которого использование такого аргумента, «если возвести его в принцип, сделает вообще невозможным осуществление операций по поддержанию мира». Реза предупредил, что полный вывод войск или кардинальное сокращение их численности в условиях продолжения военных действий могут быть чреваты серьезным риском для эвакуации персонала ООН. Со своей стороны Нигерия от имени «неприсоединившихся стран» при поддержке КНР выступила за расширение мандата. Нотердаме, отстаивая свою позицию, пытался поставить СБ перед свершившимся фактом, заявив, что Бельгия эвакуирует своих миротворцев незамедлительно, каким бы ни было решение Совета. Однако, как вспоминает посол, «Кофи Аннан выслушал меня вежливо, но по сути дела не отреагировал». В итоге постановили не принимать решения, а ограничиться коммюнике Председателя СБ.

Таким образом, Совет не встал на сторону Бельгии и одновременно счел нецелесообразным связывать общий вывод МООНПР с ее решением об эвакуации своих миротворцев, как это предложил Бутрос-Гали в письме от 13 апреля. Единственное, чего удалось добиться бельгийцам при поддержке Франции, Испании, Британии и США, так это включения в текст коммюнике, обнародованного 16 апреля, следующего пункта: «Члены Совета приняли во внимание и с полным пониманием отнеслись к решению Бельгии вывести свой контингент, <находящийся> в составе МООНПР, одновременно с выводом тех войск, которые обеспечивали безопасность эвакуации иностранных граждан»[1169].

Однако этого пассажа оказалось для бельгийцев вполне достаточно. В тот же день после полудня в Брюсселе состоялось заседание кабинета министров в узком составе, на котором было принято формальное решение о выводе бельгийских миротворцев. В коммюнике для прессы подчеркивалось, что ООН дала «зеленый свет» эвакуации бельгийских «голубых касок» из Руанды – таким образом, политические условия обеспечены, и вывод войск отныне является делом не политиков, а военных[1170].

«Общественное мнение и пресса, – утверждал Клас, – были так же, <как и парламент>[1171] единодушно настроены в пользу вывода бельгийских “голубых касок”»[1172]. На самом деле, как мы уже говорили, общественное мнение было расколото. Что же касается бельгийской прессы, то она, действительно, в целом поддержала идею эвакуации своих миротворцев. Три дня спустя после начала резни либеральная ежедневная газета «La Dernière Heure» опубликовала передовицу с характерным заголовком «Пусть сами выпутываются». Ее автор Мишель Марто писал: «Грустно говорить о наших кооперантах, которые наверняка полны добрых намерений, но нам нечего больше делать в Руанде, будь то <в составе сил> ООН или самостоятельно. Если местные этносы желают истреблять друг друга в десятый или пятнадцатый раз за двадцать лет, это их, а не наше дело»[1173]. Но даже среди ведущих изданий не было полного единодушия. Христианско-демократическая «La Libre Belgigue» вплоть до 17 апреля выступала за необходимость вмешательства в дела Руанды, чтобы остановить «нынешнюю резню»[1174], и против попыток «навязать решение, которое принадлежит Совету Безопасности, о выводе <миротворцев>»[1175].

Это решение вызвало крайне негативную реакцию руководства МООНПР. В своем конфиденциальном отчете в мае 1995 г. Маршал рассказал о своем последнем разговоре с Бо-Бо и его советником Шарьяром Мохаммадом Ханом: «У меня очень тяжелые воспоминания об этой встрече, во время которой я сообщил, что бельгийской правительство решило вывести свой контингент в связи с убийством десяти своих “голубых касок”. Ответ… меня сразил, и я не могу его забыть: значит, из-за того, что Бельгия потеряла десять человек убитыми, ей наплевать на тысячи чернокожих, которые будут уничтожены»[1176].

Резко отрицательно воспринял поведение бельгийцев и Даллэр: «Я надеялся, что бывшие белые колониальные страны будут держаться до конца, даже если понесут потери. Я думал, что гордость заставит их остаться, чтобы справиться с ситуацией. Бельгийское решение застало меня врасплох. Я был действительно потрясен»[1177].

Вывод бельгийских миротворцев начался 17 апреля и завершился 19 апреля. В девять часов утра 19 апреля Маршал сдал командование батальоном ООН и в 11:30 вылетел из Кигали. «Я стоял там, – вспоминал Даллэр, – когда последний “Геркулес” поднялся в воздух… и я думал, что почти пятьдесят лет назад мой отец и мой тесть сражались в Бельгии, чтобы освободить эту страну от фашизма, и вот теперь бельгийские солдаты бросили меня. Как глубоко я презирал их за это… Я считал, что этому нет оправданий»[1178].

Уход бельгийцев имел тяжелые последствия для судьбы МООНПР, став одним из ключевых звеньев в процессе прогрессировавшей неспособности ООН помешать разрастанию геноцида. Пример Бельгии оказался заразительным, и уже 15 апреля Бангладеш, главный «поставщик» солдат для МООНПР, попросил Генерального секретаря ООН обеспечить безопасность своих миротворцев, а если это невозможно, то рассмотреть вопрос об их отзыве. С этого дня посол Бангладеш при ООН периодически информировал Секретариат о том, что Дакка под нажимом «некоторых правительств» склоняется к тому, чтобы вывести свои войска из состава МООНПР[1179]. Уход бельгийцев в значительной степени парализовал деятельность миротворцев в Кигали, и прежде всего потому, что, по словам Даллэра, они были «наиболее обученными, опытными, хорошо экипированными и мотивированными» его подчиненными[1180]. Численность войск, находившихся в распоряжении командующего силами ООН, сократилась до 2100 человек. Даллэр предупредил Нью-Йорк, что «такая резкая смена основного состава в столь критический момент производит тяжелое впечатление и может вызвать серьезное ослабление дисциплины» среди оставшихся[1181], хотя дисциплина и прежде оставляла желать лучшего. Кроме того, МООНПР утратила всякую связь с руандийской провинцией. Контакты же с внешним миром осуществлялись с помощью всего одного спутникового телефона.

Несмотря на это, Даллэр продолжал давление на руководство ООН с целью добиться расширения мандата Миссии. В телеграмме Морису Барилю, главе Военного отдела Департамента операций по поддержанию мира, 17 апреля он признал[1182], что миротворцы сталкиваются с огромными трудностями: «Силы МООНПР все больше вынуждены заниматься самозащитой, обороной аэропорта и вооруженным эскортированием конвоев с продовольствием и <необходимыми> материалами. Деятельность военных наблюдателей ООН концентрируется в безопасных зонах или же осуществляется со значительным риском». Но, с его точки зрения, главным для МООНПР является вопрос о спасении потенциальных жертв резни: «моральная дилемма по поводу того, что делать с тысячами беженцев, которые нашли убежище в зонах, контролируемых ВСР и милицией и которым угрожает истребление, ставит проблему, как извлечь их <оттуда>. <…> Милиционеры не уважают флаг ООН, Красный Крест и другие гуманитарные символы. Они не поколеблются остановить любой конвой ООН и напасть на его руандийских пассажиров и даже на ооновскую охрану. В рамках наших нынешних правил вмешательства мы сталкиваемся с проблемой обеспечения безопасности людей, находящихся под нашей защитой. <…> На нас все чаще давят штаб-квартира ООН в Нью-Йорке, различные государства, международные организации и т. д., чтобы мы проводили операции по спасению отдельных людей. Однако ныне эти люди находятся в тех или иных местах вместе с сотнями или тысячами других. Любая попытка спасти… такого человека приведет к нападению толпы. Большинство крупных скоплений этих беженцев находится в зонах, контролируемых милицией».

«Должна ли МООНПР, – задавал вопрос Даллэр, – спасать этих людей, учитывая вероятность вооруженной конфронтации, хотя мы не имеем для этого ни военных средств, ни мандата? Или нам следует оставить их и обречь на возможную гибель?». По его убеждению, одной из главных задач сил ООН должно стать «проведение операций по оказанию гуманитарной помощи, сопряженных со значительным риском». Но для этого нужно пересмотреть «правила вмешательства касательно использования в случае необходимости силы для защиты беженцев и предотвращения преступлений против человечности», т. е. перейти к «сценарию принуждения к миру», что требует изменения мандата и усиления Миссии «людьми, оружием и военным снаряжением».

Если же это не будет сделано, предупреждал Даллэр, то «МООНПР не сможет проводить гуманитарные миссии по спасению или даже гуманитарные миссии по сопровождению». Он привел пример того, как ограниченность мандата и низкий моральный уровень некоторых его подчиненных осложнял спасательные операции. Командир одного из подразделений миротворцев, отправленного для защиты отеля «Миль колин» от вероятного нападения, ссылаясь на указание своего правительства, решительно потребовал отвода его людей, которые, защищая местное население, могут подвергнуться «необоснованному риску». Младшие офицеры его подразделения открыто заявили, что если их остановят на каком-то блокпосту и у них в конвое будут местные жители, то они скорее выдадут этих людей на неизбежную расправу, чем используют свое оружие, чтобы попытаться спасти их.

Даллэр поставил руководство ООН перед жестким выбором, настаивая на том, что промежуточные варианты исключены: МООНПР «просто не может продолжать занимать выжидательную позицию перед лицом законных с моральной точки зрения (курсив мой. – И. К.) просьб о помощи/защите и в то же время не может осуществлять операции, предусмотренные Главой VII, без надлежащих полномочий, людей и вооружения». Следовательно, нужно или расширять мандат, или сокращать численность до минимального уровня. «Сохранение статус-кво… при столь тяжелых и неблагоприятных условиях, – заключал командующий, – неэкономно, чревато потерями в живой силе и деморализует войска».

Однако Бо-Бо не считал расширение мандата реальной альтернативой и поэтому представил Нью-Йорку план «резкого поэтапного сокращения МООНПР». В тот самый день, когда Даллэр отправил свои предложения Барилю, Секретариат ООН, узнав об очередном провале попыток добиться перемирия между противоборствующими сторонами, одобрил план специального представителя[1183]. Сообщения Даллэра об ухудшении обстановки в Кигали и его соображения о нецелесообразности сохранения МООНПР в нынешнем виде стали для Секретариата, прекрасно осознававшего невозможность принятия членами СБ в тот момент варианта № 1, еще одним фактором, заставившим его переориентироваться на вариант № 2.

18 апреля Бо-Бо информировал Нью-Йорк о «вакууме в политическом руководстве в стране», о фактической недееспособности Временного правительства и о том, что единственными влиятельными политическими игроками в Руанде остались ВСР и РПФ[1184]. У членов Секретариата сложилось убеждение, что Кигали находится в «катастрофической ситуации»[1185]. На состоявшейся в тот же день неформальной встрече членов СБ представитель Генерального секретаря индиец Чинмайя Гарехан сообщил, что в таких обстоятельствах МООНПР больше не может выполнять свой мандат[1186].

19 апреля сдался и Даллэр. В телеграмме Аннану[1187] он сообщил о победе твердолобых в руководстве ВСР, что, по его мнению, сделало перспективы достижения перемирия весьма шаткими. Поэтому он отверг промежуточный вариант (сохранение контингента численностью в 1300 человек) и поддержал вариант № 2. «Последствия вывода МООНПР, – писал Даллэр, – несомненно окажут негативное воздействие на моральное состояние гражданского населения, особенно беженцев, которые решат, что мы бросаем их. Однако в действительности в настоящее время мы мало что делаем, за исключением предоставления им защиты, некоторого количества продовольствия и медицинской помощи». Тем не менее он решительно выступил против эвакуации всех сил ООН, которая «несомненно будет интерпретирована как уход со сцены, если не как бегство с тонущего корабля». В этот же день изменил свою позицию и БоБо. Сообщив в Нью-Йорк о новых неудачных попытках заставить ВСР и РПФ договориться, он заявил: «Вариант № 2 жизнеспособен, только если обе стороны заключат соглашение о прекращении огня в самом скором времени… Если же они продемонстрируют нежелание прекратить боевые действия, МООНПР будет не в состоянии осуществлять свой мандат, и следует рассмотреть <вопрос> о полной эвакуации ее технических средств и персонала»[1188].

20 апреля СБ в течение восьми часов обсуждал ситуацию в Руанде. Со своим докладом выступил Бутрос-Гали[1189]. Гибель Хабьяриманы, заявил он, вызвала «волну массовых убийств», число жертв, «возможно, составляет десятки тысяч». Генеральный секретарь признал, что насилие, творимое в этой стране, «имеет как политическую, так и этническую подоплеку», но не использовал при этом термин «геноцид». Он возложил ответственность за начало резни на «вышедших из-под контроля президентских гвардейцев», но также выразил сожаление, что «несмотря на все усилия МООНПР», РПА начала военные действия против правительственных сил. При этом Бутрос-Гали сообщил, что Временное правительство фактически безвластно и что реальный контроль в правительственной зоне находится в руках командования ВСР. «В таких условиях, – заключил он, – МООНПР оказалась не в состоянии продолжать решать задачи, вытекающие из ее мандата». С одной стороны, «решение правительства Бельгии вывести свой батальон из состава МООНПР… привнесло новый критический элемент в и без того ухудшающуюся ситуацию». С другой, МООНПР не удалось выполнить свою главную задачу: добиться соглашения о прекращении огня между двумя сторонами и возрождения мирного процесса: все ее усилия «не увенчались успехом». Генеральный секретарь заявил, что он сам не поддерживает идею полного вывода и считает необходимым оставить в Кигали небольшую группу ооновцев (270 человек), которая бы способствовала переговорам о прекращении огня и гуманитарным операциям.

Мнения членов СБ вновь разделились. Африканские страны вновь потребовали усиления МООНПР. С такой инициативой 19–20 апреля выступила Уганда[1190], а 21 апреля – генеральный секретарь ОАЕ танзаниец Салим Ахмед Салим[1191]. Эту инициативу поддержали в Совете Нигерия (ее представитель Ибрахим Гамбари предложил увеличить корпус миротворцев до 5000[1192]), Джибути, Оман[1193] и даже представитель Временного правительства Руанды Бизимана[1194].

В то же время Россия, Британия и Франция выступили за сокращение МООНПР[1195]. Что касается США, то Госдеп отдал четкие распоряжение своей делегации проголосовать за полный вывод миротворцев из Руанды. Возможность того, что члены СБ вновь не достигнут согласия, казалась весьма реальной. Однако на этот раз консенсус был найден.

С одной стороны, смягчила свою позицию американская дипломатия, в чем немалую роль сыграла Олбрайт. Прекрасно понимая, что США, настаивая на ликвидации МООНПР – вариант, который представитель Джибути 21 апреля назвал «бесчеловечным и неприемлемым»[1196], – могут оказаться в изоляции и предстать в крайне невыгодном свете перед африканскими странами[1197], она связалась с СНБ и добилась разговора с Ричардом Кларком. «Я, – вспоминает Олбрайт, – буквально кричала в телефон: “Они [инструкции] неприемлемы. Я хочу, чтобы их изменили”»[1198]. Кларк посоветовал ей успокоиться и сказал, что СНБ изучает проблему. В итоге Белый дом все-таки решил поддержать предложение Бутроса-Гали[1199].

С другой стороны, «неприсоединившиеся страны» также, хотя и «неохотно»[1200], согласились проголосовать за это предложение, получив заверения, что СБ пересмотрит свою точку зрения, как только позволят обстоятельства[1201]. В результате вечером 21 апреля Совет единогласно одобрил Резолюцию № 912[1202]. В ней осуждалось «продолжающееся насилие в Руанде», но ничего не говорилось ни о его виновниках, ни о его этническом характере и тем более ни о геноциде. Резолюция предусматривала сокращение численности МООНПР до минимума, предложенного в докладе Бутроса-Гали, т. е. до 270 человек (120 гражданских сотрудников и 150 военных), иначе говоря, в 10 раз, и сужение ее мандата до трех задач:

«1. Действовать в качестве посредника между сторонами, с тем, чтобы добиться их согласия на прекращение огня.

2. Содействовать возобновлению операций по оказанию чрезвычайной благотворительной помощи в такой мере, насколько это возможно.

3. Следить за событиями в Руанде и сообщать о них, в том числе об охране и безопасности гражданских лиц, которые стремились получить убежище у МООНПР».

Мериме, хотя также проголосовал за эту резолюцию, позже объяснил ее принятие трусостью и цинизмом остальных членов СБ: «трусостью, потому что люди боялись ехать туда – бельгийские солдаты были убиты, а американцы все еще испытывали сомалийский синдром; цинизмом, потому что любое международное присутствие рассматривалось большинством членов Совета Безопасности как препятствие для продвижения Патриотического фронта»[1203]. Сама же Франция не желала вовлекаться в руандийский конфликт, ссылаясь на возможные подозрения в отношении ее тайных мотивов. «Французское правительство, – свидетельствует посол, – в то время не могло сделать чего-либо серьезного, поскольку его a priori подозревали в том, что оно ищет любой предлог, чтобы послать свои войска, которые, несомненно, остановили бы резню, но которые главным образом стали бы препятствием для Патриотического фронта»[1204], – удивительная аргументация в свете предшествующей политики Парижа, который с помощью военной интервенции дважды (в октябре 1990 г. и в феврале 1993 г.) спас режим Хабьяриманы. Новая тактика французской дипломатии заключалась в том, чтобы избавиться от необходимости искать решение руандийской проблемы, переложив его на плечи ООН. «Мы не можем быть, – заявил 13 апреля Мишель Руссен, министр кооперации, – жандармом Африки. Международному сообществу следует принять от нас эстафету, и ООН теперь должна сближать позиции различных сторон и побуждать политических лидеров к прекращению огня»[1205].

Французская дипломатия продолжала интерпретировать события в Руанде с точки зрения «большой международной игры», видя в РПФ агента англосаксонских интересов; иначе говоря, деланое равнодушие США и Британии в условиях наступления РПА по сути дело означало их скрытую поддержку повстанцев. Французы совершенно не понимали того, что происходило в Вашингтоне.

Руководители администрации США весьма удивились бы, если бы в тот момент узнали, что их подозревают в намерениях включить Руанду в сферу американского влияния, вытеснив оттуда французов. Основным мотивом руандийской политики США в течение всех трех месяцев геноцида был страх увязнуть в новом «африканском болоте». У США нет никаких жизненных интересов в Руанде, были убеждены в Вашингтоне, и происходящее в ней не стоит риска американских человеческих или финансовых потерь. «После эвакуации граждан США, – пишет Пауэр, – высшие руководители американской внешней политики исключили Руанду из сферы своего внимания, сконцентрировав его на других кризисах»[1206]. «В тот период, – вспоминает помощник президента по национальной безопасности Энтони Лэйк, – я постоянно был занят Гаити и Боснией, поэтому Руанда была… “слайдшоу” и даже не “слайдшоу” – “ноу-шоу”»[1207]. В СНБ Руандой занимался не Лэйк, а Ричард Кларк, одна из жертв «сомалийского синдрома», крайне пессимистично относившийся к миротворческим операциям ООН. Клинтон ни разу не собрал для специального обсуждения руандийского кризиса своих главных политических советников, а Лэйк – ведущих членов американской внешнеполитической команды[1208]. Решение проблемы Руанды было передано межведомственному комитету, в который входили представители Госдепа, Пентагона и СНБ, все – чиновники среднего звена (Стейнберг, Бушнел и др.).

Конечно, Руанде в определенном смысле не повезло. В течение большей части апреля в головах американских и европейских политиков слова «Руанда» или «Кигали» вытесняло совсем иное географическое название – Горажде, один из шести мусульманских анклавов, блокированных армией боснийских сербов и объявленных зонами безопасности ООН. 30 марта боснийские сербы начали на этот город масштабное наступление[1209]. Именно Горажде и этнические чистки в Боснии были в центре внимания западных СМИ. Помимо Горажде, администрацию США весьма беспокоила ситуация на Гаити: она прилагала все усилия, чтобы убедить военную хунту, свергнувшую в 1991 г. президента Жана-Бертрана Аристида, вернуть ему власть (таково было одно из предвыборных обещаний Клинтона)[1210].

Но это «невезение», это совпадение по времени событий в Боснии, Руанде и на Гаити также демонстрировало различие в подходе международного сообщества к кризисам в разных регионах земного шара. 23 апреля НАТО с помощью авиаударов заставил сербов согласиться на отвод от Горажде артиллерии и бронетранспортеров. 6 мая 1994 г. СБ принял Резолюцию № 917 с требованием восстановить демократию на Гаити и ввел санкции на основе Главы VII Устава ООН[1211], а 19 сентября международные силы высадились на острове и вернули Аристида к власти. Но СБ упорно не желал применять эту главу по отношению к Руанде, хотя масштаб нарушений прав человека на Гаити и даже этнические чистки в Боснии не шли ни в какое сравнение с трагедией в самом сердце Африки. На эти «двойные стандарты» постоянно указывали африканские страны, но, как пишет Пауэр, «”этническое кровопролитие” в Африке считалось хотя и достойным сожаления, но не особенно необычным»[1212].

Позиция США отличалась от позиции Франции тем, что американцы не хотели не только вмешиваться сами, но также возражали против хоть сколько-нибудь масштабного вмешательства ООН, опасаясь новой дорогостоящей и обреченной на неудачу миротворческой операции. В первые две недели геноцида Руанда имела для американских лидеров сугубо второстепенное значение, правда, за одним исключением. Речь идет о Монике Мужавамария, с которой Дефорж потеряла связь 7 апреля. Мужавамария была единственной руандийкой, к которой президент Клинтон испытывал личную симпатию. Они познакомились 10 декабря 1993 г. на приеме в Белом доме по случаю Дня прав человека[1213]. На президента произвела сильное впечатление бесстрашная руандийская правозащитница, лицо которой сохраняло рубцы от автомобильной аварии, в которую она попала по вине экстремистов. Клинтон особо выделил Мужавамарию среди присутствовавших, заявив: «Ваше мужество является вдохновением для всех нас»[1214]. 8 апреля «The New York Times» опубликовала письмо Дефорж, в котором говорилось: «Я считаю, что Моника была убита этим утром в 6:30. У меня фактически нет надежды на то, что она все еще жива, но я пытаюсь получить больше информации. Тем временем… пожалуйста, информируйте всех, у кого это вызовет беспокойство»[1215]. Одним из тех, у кого исчезновение Мужавамарии вызвало беспокойство, оказался президент США, который прочитал обращение Дефорж. В течение следующей недели Клинтон постоянно интересовался судьбой Моники. «Я не могу сказать вам, сколь много времени мы потратили, – признался Пауэр один американский чиновник, – пытаясь найти Монику. Иногда казалось, будто она была единственной руандийкой, находившейся в опасности»[1216].

Моника, однако, родилась под счастливой звездой. После разговора с Дефорж, когда солдаты ворвались в ее дом через переднюю дверь, она успела выбежать через задний выход и спряталась в буше. «Я могла слышать, как они кричали: “Где она? Где она?”», – вспоминала Моника. Ночью она вернулась в дом, а затем в течение 40 часов пряталась на чердаке. 11 апреля, услышав голоса каких-то солдат у ворот, Моника решилась на отчаянный поступок: взяв свой свадебный альбом с фотографиями, на которых она была изображена вместе с мужем, офицером руандийской армии, Моника вышла к солдатам и попросила отвести ее, жену военного, в безопасное место. Те согласились, хотя Монике и пришлось заплатить за это 700 долл. Солдаты доставили ее в отель в центральной части Кигали, откуда она немедленно связалась с Дефорж, которая, зная, что эвакуация иностранцев из Кигали идет полным ходом, сразу же позвонила в МИД Бельгии и добилась, чтобы Мужавамарию внесли в приоритетный список эвакуируемых. Однако Монике еще предстояло добраться до зоны, контролируемой бельгийскими военными, и преодолеть на своем пути восемь блокпостов. На помощь ей пришел семидесятилетний канадский миссионер Рауль Оливье из ордена «Христианские братья», который сумел провезти ее через опасный район, хотя один раз она едва избежала гибели: «Они подъехали, – рассказала Дефорж корреспондентам, – к одному блокпосту, охранявшемуся солдатами, которые были пьяны и очень агрессивны, но один был из района, где брат Рауль служил много лет, и когда он узнал его, то позволил им проехать»[1217]. Вечером 12 апреля Моника на бельгийском самолете эвакуировалась в Брюссель, а 18 апреля прилетела в США. Однако, узнав о спасения Моники, о котором в деталях рассказали Дефорж в «Washington Post»[1218] и Стивен Гринхаус в «The New York Times»[1219], президент, по утверждению Пауэр, утратил какой-либо личный интерес к событиям в Руанде[1220].

Итак, ведущие международные игроки продемонстрировали полное нежелание участвовать в разрешении руандийского кризиса. Результатом стала Резолюция № 912, свидетельствовавшая о провале усилий международного сообщества, о его неспособности предпринять хоть что-то, чтобы остановить геноцид. Может показаться, что роковая цепь событий была закономерным следствием убийства 7 апреля 10 бельгийских миротворцев, которое побудило бельгийское правительство принять решение о выводе своих «голубых касок» из состава МООНПР, что в свою очередь сделало Миссию неэффективной и повлекло за собой сокращение ее численности и полномочий. Однако такая логика событий была бы невозможна, если бы лидеры США, единственной сверхдержавы, Франции и Бельгии, имевших давние связи с Руандой, а также других крупных государств считали происходившее в этой стране приоритетной проблемой и если их действительно беспокоил нараставший размах резни хотя бы в такой же степени, в какой их волновали события в Боснии.

Но, может быть, эти лидеры не имели представления о том, что на самом деле происходило в Руанде? По утверждению Алана Капермана, «приблизительно до 20 апреля президент Клинтон не мог знать, что там общенациональный геноцид»[1221]. Конечно, порой имело место странное искажение картины происходящего в головах политиков и военных, обусловленное или недостаточной информацией, или специфической ее интерпретацией. Так, на заседании французского правительства под председательством президента 13 апреля начальник генерального штаба адмирал Жак Ланксад на вопрос Миттерана: «Резня расширяется?», ответил: «Она уже изрядная. Но теперь уже тутси убивают хуту в Кигали»[1222], очевидно, имея в виду наступление отрядов РПА в столице: тем самым он приравнял солдат ВСР, погибших в боях с повстанцами, к безоружным людям, убитым военными и интерахамве. Однако даже если разведывательная информация и не всегда являлась качественной, достаточно было прочитать газеты, чтобы понять, что происходит.

Конечно, часть журналистов разделяла взгляды западной политической элиты, видевшей в кровавых африканских политических катаклизмах нечто подобное природным бедствиям. В передовице в «St. Louis Post-Dispatch» от 20 апреля говорилось: «С одной стороны, геноцид в Руанде, кажется, ставит в тупик. С другой, он столь же предсказуем, как очередная африканская засуха. Этот конфликт типичен для застарелых этнических распрей и политического соперничества, отчасти колониальных по происхождению, которые продолжают раздирать Африку. И самое худшее, вероятно, еще впереди. <…> Есть опасение, что этническая вражда, политические рас при и экономическая депрессия, которые стоят по большей части за нестабильностью в Африке, будут нарастать и всё чаще вызывать <подобные> взрывы в следующем столетии»[1223]. Мэтью Пэрис писал 11 апреля в лондонской «The Times»: «Ничто лучше не иллюстрирует скрытый расизм английской интеллигенции, чем наше молчание по поводу самых последних жестокостей на востоке Центральной Африки. У нас множество новостей, но нет комментариев. Это не потому, что у англичан нет своего мнения, но потому, что у них всех одно мнение. Они думают, что эти люди – дикари и что с этим ничего нельзя поделать»[1224].

В то же время западные журналисты не пытались скрыть страшной правды о событиях в Руанде, тем более что их исключительность и связанные с ними индивидуальные человеческие трагедии естественно привлекали внимание. Уже с 8 апреля они сообщали о размахе и жестокости резни и о ее этническом характере. 9 апреля на первой странице «Washihgton Post» рассказала об убийстве руандийцев, сотрудников ведущих международных благотворительных организаций, «на глазах у своих устрашенных коллег-иностранцев»[1225]. Воскресный номер «The New York Times» 10 апреля посвятил Руанде первую страницу, где были процитированы слова Эрве Легийюзика, медицинского координатора МКК, что счет жертв идет не на тысячи, а на десятки тысяч и что трупы повсюду – «в домах, на улицах, везде»[1226]. В тот же день эту статью перепечатала «Los Angeles Daily News»[1227]. О десятках тысяч погибших сообщили столичная «The Washington Times»[1228], техасская «Austin American-Statesman»[1229], миссурийская «St.-Louis Post-Dispatch»[1230], канадская «The Toronto Star»[1231], британская «The Independent»[1232], на следующий день – канадские «The Hamilton Spectator»[1233], «Globe and Mail»[1234] и британская «Financial Times»[1235]. 10-го же апреля эту цифру фактически подтвердил госсекретарь Кристофер в программе «Встреча с прессой»: «Была ужасная ситуация с тысячами, возможно, десятками тысяч убитых, и мы были очень счастливы, что нам удалась эвакуация, которая, я думаю, прошла весьма хорошо, американцы ушли, и ни один из них не пострадал»[1236].

В этот же день Кейт Ричберг на первой странице «The Washington Post» сообщил о «горе трупов шесть футов в высоту» у главного госпиталя Кигали[1237], корреспондент «Reuters» Питер Смердон рассказал, как «пьяные солдаты и банды молодежи, вооруженные мачете, делят улицы холмистой столицы Руанды Кигали, покрытые грудами искалеченных гниющих тел»[1238], Линдси Хилсам опубликовал репортаж о резне в церкви Гикондо[1239], а Ричард Дауден в «The Independent», характеризуя происходящее в Руанде, впервые в западной прессе употребил термин «геноцид»[1240]. На следующий день его использовали французские журналисты Жан Филипп Сеппи в «Liberation» в очерке о резне в церкви Гикондо («Это – геноцид тутси, и принимая во внимание его скорость, скоро все будет кончено»[1241]) и Мадлен Мукабагано, корреспондент МФР, в «Le Parisien» (президентская гвардия и милиция стремятся «уничтожить всех сторонников демократии и одновременно окончательно ликвидировать всех тутси, совершив настоящий геноцид»[1242]). 12 апреля термин «геноцид» появился в очерке Джима Холта (в цитате) на первой странице канадской «The Hamilton Spectator»[1243], а 13 апреля в статье Жана-Поля Дюшато в бельгийской «La Libre Belgique»[1244].

12 апреля Жан Элен опубликовал во французской «Le Monde» репортаж о трагедии в Гикондо[1245], а 16 апреля «The New York Times» сообщила читателям, что «почти 1200 мужчин, женщин и детей были застрелены или забиты до смерти в церкви, где они искали убежища»[1246]. 17 апреля началась информационная кампания руандийских беженцев, с умевших выбраться из страны, в первую очередь в Бельгии. Важную роль в распространении правдивых сведений о геноциде сыграли руандийские правозащитники Альфонс-Мари Нкубито, один из основателей Руандийской ассоциации защиты прав человека, и Моника Мужавамарийя, которая 19 апреля приехала в Вашингтон, чтобы установить контакты с официальными лицами из администрации Билла Клинтона. 18 апреля «Los Angeles Times» напечатала свидетельство одного очевидца о боях между армией и повстанцами в Кигали и творимых там бесчинствах: «Выглядит так, будто хаос набирает скорость. Повсюду резня. Армия получает удовольствие от убийств гражданского населения, а гражданские нападают друг на друга в порыве этнической мести. <…> В тяжелом положении находятся женщины, их сначала насилуют, а затем убивают»[1247]. А 19 апреля «Human rights watch» обнародовала обращение к Председателю СБ Колину Китингу, где говорилось: «В настоящее время зверства распространились, и международные гуманитарные организации подсчитали, что, возможно, за последние две недели погибло до 100 тыс. человек»[1248]. Эту цифру подтвердил МКК, и она немедленно была подхвачена западными СМИ[1249]. 24 апреля Дженифер Пармели написала в «The Washington Post»: «…мир в ужасе обратил свой взор на сцены резни. Женщины и дети были разрублены на куски бандитами, орудовавшими мачете, которые наслаждались видом крови; головы и конечности жертв аккуратно сортировались и складывались – порядок среди хаоса, пробирающий до костей, что напоминает о холокосте»[1250].

Таким образом, мировые лидеры не могли не быть в курсе происходившего в Руанде. По словам Джеймса Вудса, имело место «…нежелание оценивать факты, которые были предъявлены тогда как Белому дому, так и любому другому. Они знали. Они предпочли не знать, и они предпочли бездействовать»[1251]. При этом политики хорошо понимали, что они делают и какие последствия это может иметь. 19 апреля Сьюзен Райс, курировавшая в СНБ международные организации и миротворческие операции, задала на официальном межведомственном совещании вопрос: «Если мы будем использовать слово “геноцид” и при этом проявлять полное бездействие, как это повлияет на ноябрьские выборы <в Конгресс>?»[1252]

Решение СБ о сокращении сил и мандата МООНПР было принято как раз тогда, когда мировые СМИ писали о 100 тыс. погибших в Руанде, когда слово «геноцид» уже широко использовалось журналистами и всего несколько часов спустя после призыва МКК к ведущим державам мира оказать масштабную гуманитарную помощь Руанде, переживающей трагедию «такого размаха, какую МКК редко видел»[1253]. Неудивительно, что на фоне этих сообщений Резолюция № 912 была воспринята прессой весьма критически. «ООН оставляет Руанду во власти убийц» – гласил заголовок статьи в «The Observer» 24 апреля. В свою очередь политики попытались убедить и общественное мнение, и самих себя в том, что резолюция СБ является крупным достижением. Олбрайт заявила, что «небольшая каркасная» миссия останется в Кигали, чтобы «продемонстрировать волю международного сообщества»[1254]. Ричард Кларк послал Лэйку меморандум, сообщив, что слова по поводу «безопасности и защиты руандийцев, находящихся под защитой ООН, были включены <по настоянию делегации> США… в конце дня, чтобы помешать намерению СБ ООН бросить <этих людей>… при сокращении числа миротворцев до 270, хотя тот единодушно к этому склонялся»[1255]. Таким образом, получалось, что именно США в самый последний момент спасли МООНПР от полной ликвидации, а руандийских беженцев в Кигали от неминуемой гибели!

Международные благотворительные организации резко осудили Резолюцию № 912, указав, что она только ухудшит ситуацию. «Мы возмущены этим близоруким, бессердечным решением», – заявил Дэвид Брейер, глава британско-ирландского агентства «Oxfam». «Мы потрясены, – вторил ему представитель лондонской “Христианской помощи”, – лицемерием международного сообщества. Оно пообещало гуманитарную помощь жертвам столкновений в Руанде, а затем предприняло шаг, который гарантирует, что ничто из этой крайне необходимой помощи не дойдет до тех, кто в ней нуждается»[1256]. Благотворительные организации обвинили СБ в двойных стандартах. «Горькая ирония заключается в том, – сказал Брейер, – что решение по Руанде было принято в тот же самый день, когда Совет Безопасности проголосовал за наращивание усилий для защиты жителей Горажде»[1257].

Негативно расценили резолюцию также многие африканские страны. ОАЕ квалифицировала ее как «показатель равнодушия или отсутствия достаточной заботы» об африканцах[1258]. 23 апреля генеральный секретарь ОАЕ выразил Бутросу-Гали сожаление по поводу решения CБ сократить силы МООНПР в то самое время, когда руандийцы «критически нуждаются в международной солидарности и помощи»[1259].

Эвакуация «голубых касок» началась уже 21 апреля. Журналист Эйден Хартли в «The Daily News» описал отъезд 250 бангладешских военнослужащих, которые улетали из Кигали в спешке и с огромной радостью: «Крича друг на друга и бормоча молитвы, они втиснулись в самолеты, забитые десятками ооновских военных наблюдателей и беженцев. Многие были вынуждены стоять, шепча стихи из Корана»[1260]. К 25 апреля основная масса миротворцев покинула Руанду. В распоряжении командующего сил МООНПР осталось, правда, не 270, а 503 миротворца; но к середине мая их число сократилось до 444[1261].

Даллэр, который должен был обеспечивать защиту приблизительно 25 тыс. человек, оказался в очень тяжелой ситуации.

22 апреля в интервью Международному канадскому радио он так прокомментировал обстановку после вывода большей части ооновских сил из Руанды: «Я надеюсь всем моим сердцем, что мы не прекратим работу и не уйдем, но в подобной ситуации я не думаю, что могу гарантировать безопасность своих солдат в условиях, в которых им приходится выполнять свою миссию, из-за постоянных обстрелов и атмосферы террора, царящей вокруг, а также из-за бытовых трудностей, в том числе отсутствия гигиены, которые они вынуждены разделять с тысячами и тысячами беженцев»[1262]. Но были и трудности психологического порядка. Даллэр вспоминал в 1998 г.: «Мои подчиненные стояли по колено среди изувеченных тел, окруженные гортанными стонами умирающих, смотрели в глаза детям, погибающим от потери крови с ранами, палимыми солнцем и покрытыми личинками и мухами. Мне случалось проходить через селения, где единственным признаком жизни являлись коза, цыпленок или певчая птица, тогда как все люди были мертвы, а их тела поедали прожорливые стаи диких собак. В течение первых семи-восьми недель войны с минимальным мандатом, без перспективы получить подкрепление и только с одной телефонной линией связи с внешним миром (которую минометная очередь вырубила на девятнадцать часов) я чувствовал, как призрак Гордона Хартумского[1263] следит за мной. Умереть в Руанде без надежды на помощь было реальностью, с которой мы сталкивались ежедневно»[1264].

23 April 1994.

В этих обстоятельствах Даллэру оставалось лишь пытаться удерживать позиции МООНПР в Кигали и ждать, что члены Совета Безопасности изменят свое отношение к ситуации в Руанде.

Отношение в мире к событиям в Руанде меняется

В первые две недели геноцида политические элиты ведущих стран мира предпочитали два объяснения массовых убийств, происходивших в Руанде. С одной стороны, в них видели результат возобновившейся гражданской войны между правительственным лагерем, опирающимся на «этническое большинство», и РПФ, повстанцами тутси. С другой, конкретными виновниками убийств назывались, как правило, милиция и «неуправляемые элементы» президентской гвардии и руандийской армии. Правительства США, Франции, Бельгии и других стран избегали возлагать ответственность за резню на военную иерархию или Временное правительство, полагая, что это затруднит процесс достижения соглашения о прекращении огня: согласно такой логике, было нецелесообразно делегитимизировать одну из двух сторон возможных переговоров.

Тем не менее в двадцатых числах апреля, прежде всего в результате давления правозащитных организаций и нарастающего вала сообщений СМИ, ситуация постепенно начала меняться. 22 апреля Энтони Лэйк принял в Белом доме Монику Мужавамарийю[1265]. По словам Лэйка, он был потрясен историей ее спасения во время геноцида. В финале встречи он сказал: «Мы хотим сделать все, что можем, для помощи тем, кто находится под защитой ООН, и все, что можем, в более широком смысле. Что мы можем сделать?» И получил ответ: «Вам нужно рассмотреть вопрос о вмешательстве. Вам необходимо принять участие в ооновских силах, находящихся там». «Обнародуйте, – сказала также руандийская правозащитница, – имена людей, виновных в <резне>, и это может заставить их остановиться»[1266].

Сразу после этой встречи Госдеп США выступил с заявлением, в котором заявил, что «ужасы гражданской войны и массовые убийства гражданских лиц с момента <гибели двух президентов> потрясли и ужаснули мировое сообщество», и призвал руандийскую армию и РПФ заключить соглашение о прекращении огня и вернуться за стол переговоров. Он фактически отказывался от прежней установка на быстрейшее свертывание МООНПР: «Мы разделяем мнение, что сокращение персонала МООНПР, несомненно необходимое для обеспечения его безопасности, не должно подвергать риску жизни руандийцев, находящихся под защитой ООН». Заявление содержало также персональное обращение к Бизимунгу, Нкундийе, Багосоре и начальнику разведывательной службы Паскалю Симбикангве с призывом «сделать все, что в их власти, для немедленного прекращения насилия»[1267].

23 апреля в ежедневном обзоре ЦРУ впервые был использован термин «геноцид» по отношению к событиям в Руанде: в нем сообщалось, что повстанцы, «возможно, хотят встретиться с военными офицерами и лидерами политических партий в попытке остановить геноцид»[1268] (курсив мой. – И. К.). В обзоре 26 апреля были приведены данные МКК о возможном числе погибших («от 100 тыс. до 500 тыс., преимущественно тутси»), о сотнях тысяч беженцев и о том, что «правительство на самом деле не имеет контроля над армией и милицией», что милиция и военные не позволяют благотворительным организациям доставлять в страну воду и продовольствие и что, не имея возможности попасть в лагеря беженцев в соседних странах, «многие тысячи, вероятно, погибнут»[1269]. В тот же день появился доклад разведки под названием «Ответственность за резню в Руанде», где говорилось, что Багосора и его «кризисный комитет» решили уничтожить всех руандийских тутси[1270]. 28 апреля Тоби Гэти, помощник госсекретаря по разведке и исследованиям, представила руководству Госдепа информационный меморандум о «корнях насилия в Руанде», в котором делался вывод об организованном характере резни в первые дни после смерти Хабьяриманы. «Пока конца этому беспрецедентному кровопролитию, – писала Гэти, – не предвидится»[1271].

Таким образом, администрация Клинтона, которая по сути дела молчала в первые две недели геноцида, в последней декаде апреля уже вполне осознала как сам факт геноцида, так и его масштаб и роль в нем военной верхушки и очень близко подошла к публичному осуждению руандийского режима.

Ухудшавшаяся с каждым днем ситуация в Руанде вынуждала покидать страну последних представителей благотворительных организаций. Когда в начале 20-х чисел апреля жертвой геноцида стала префектура Бутаре, его свидетелями оказались еще остававшиеся там немногочисленные европейцы. 20 апреля толпа, вооруженная мачете, помешала Рони Захарии, медицинскому координатору программ бельгийского отделения благотворительной организации «Врачи без границ» (ВБГ), войти на территорию лагерей беженцев Сага-1 и Сага-2 в 30 км от города Бутаре, находившихся под ее патронатом. 21 апреля бельгийцы узнали, что интерахамве и жандармы, разделив медицинский персонал лагерей на группы по этническому признаку, заставили хуту убивать своих коллег тутси; тех, кто отказывался, ждала смерть. Вечером 22 апреля 40 детей тутси были увезены из педиатрического отделения больницы Национального университета Бутаре в здание префектуры; почти все они были убиты[1272]. 23 апреля палачи, явившись туда со списком жертв, отобрали и убили 150 пациентов и медицинских работников тутси, в том числе пятерых сотрудников ВБГ[1273]; когда Захария сообщил им, что одна из арестованных сестер – хуту, те ответили, что она замужем за тутси и беременна ребенком тутси. Один военный заявил: «Больница воняет тутси, и мы должны вычистить ее»[1274].

24 апреля европейский персонал ВБГ эвакуировался из Бутаре в Бурунди; дорога, по которой он ехал, представляла жуткое зрелище: «повсюду валялись тела убитых»; за 5 минут Захария насчитал 30 трупов мужчин, женщин и детей, проплывших по пограничной Аканьяру[1275]. В тот же день представитель ВБГ в Лондоне заявила о прекращении деятельности организации в Южной Руанде[1276]. Отчет о произошедшем в Бутаре бельгийское отделение ВБГ 26 апреля переслало Колину Китингу.

24 апреля МКК отправил 32 своих сотрудника из Бутаре в Найроби по причине «неконтролируемой резни». «Людей убивают на глазах представителей Красного Креста, – заявил в Женеве его пресс-секретарь Рене Люк Тево. – Когда вы сталкиваетесь с таким уровнем насилия, вы мало что можете сделать»[1277]. Гуманитарные организации прекратили деятельность на всей территории страны, за исключением Кигали, где осталось всего пятнадцать работников МКК и двое работников ВБГ[1278]. Представитель МКК сказал в интервью МФР: «Здесь больше не действует абсолютно никакой закон. Лозунг – уничтожать тех, кто считается врагом, и <убийцы> не щадят никого: ни детей, ни женщин, ни младенцев… Дома обыскивают, один за другим. Хватают любого, кто отличается от этнического большинства. Если есть хоть какое-то подозрение, то никто ничего не обсуждает: один убивает, другой забивает. Это невыносимо… и международные организации, т. е. ВБГ и МКК, уже ушли. Создается впечатление, что люди <в других странах> не замечают происходящего. Все оставлено на волю случая, нет никакой реакции просто потому, что это только точка, маленькая точка в Африке. Это не то, что вызывает эффект близости, как, например, Горажде, которое приобрело бо́льшую известность. Здесь [в Боснии] можно бомбить, но трагедия там [в Руанде] гораздо ужаснее, я убежден в этом»[1279].

25 апреля влиятельные американские журналы «Time» и «Newsweek» одновременно опубликовали потрясающие воображение репортажи о событиях в Руанде. Их названия говорили сами за себя: «Улицы резни» («Time») и «Все глубже в бездну» («Newsweek»)[1280]. Авторы статьи в «Newsweek» писали: «Часто они [убийцы] не довольствуются тем, что убивают свои жертвы. Свидетели говорили, что они больше предпочитают иной способ – отрезать части тела по одному или разрезать живот, оставляя жертвы умирать в медленной агонии»[1281]. Авторы цитировали слова врача из ЮНИСЕФ: «Что толку делать прививки детям, если их разрубят на куски?» «Внешний мир, – подчеркивалось в статье, – практически предоставил Руанду своей собственной судьбе»[1282].

И в тот же день один танзанийский рыбак впервые сообщил о трупах, плывущих по направлению к озеру Виктория по реке Кагера (Акагера), образующей восточную и часть южной (к западу от озера Рверу) границы Руанды[1283].

26 апреля группа видных африканцев, в том числе Нельсон Мандела, бывшие президенты Нигерии и Мали Олосегун Обасанджо и Амаду Тумани Туре, первый чернокожий англиканский архиепископ Кейптауна, лауреат Нобелевской премии мира Десмонд Туту, призвала глав всех африканских государств и ОАЕ положить конец резне в Руанде[1284]. 27 апреля папа Иоанн Павел II в своем еженедельном послании обратился к верующим и международному сообществу: «Трагедия этого народа кажется бесконечной… варварство, вендетта, убийства, пролитие невинной крови, повсюду ужас и смерть. Я призываю всех лидеров… остановить этот геноцид. Теперь настало время для дружбы, время для примирения»[1285]. 28 апреля МКК отправил Генеральному секретарю ООН и лидерам ведущих стран мира послание, полное отчаяния:

«В течение всей своей 131-летней истории… МКК никогда не был свидетелем такого разгула ненависти, который привел к уничтожению значительной части гражданского населения.

Фундаментальные законы человечности и основополагающие права жертв и людей, являющихся наиболее уязвимыми, постоянно и сознательно нарушаются. Уничтожаются целые семьи; с новорожденными, детьми, стариками, женщинами и взрослыми мужчинами расправляются ужасными способами, часто разрубая на куски мачете или ножом, подрывая гранатами, сжигая заживо или живыми закапывая в землю. Жестокость не знает границ. Раненых убивают даже в больницах и машинах “скорой помощи” с эмблемой Красного Креста. Людей преследуют и уничтожают повсюду, в том числе в религиозных зданиях и в общественных местах, их имущество грабят и разворовывают. Сотни тысяч людей, бросая все, в отчаянии бегут из Кигали и других населенных пунктов этой страны. <…>

Невозможно точно подсчитать число жертв. Несомненно, однако, что за три недели были убиты десятки, даже сотни тысяч, а миллионы беженцев заперты… внутри Руанды. МКК сделал все, что мог, чтобы попытаться облегчить страдания жертв, защитить их и обеспечить им самую необходимую помощь… <…> Однако МКК вынужден констатировать, что все его усилия являются лишь каплей в океане бесчисленных нужд жертв и что он оказывается не в состоянии предоставить самую элементарную защиту, на которую имеют право гражданские лица и те, кто не участвует в боевых действиях. <…>

Международное сообщество обязано предпринять все, что в его силах, чтобы изменить эту ситуацию. От имени всех жертв МКК обращается со страстным призывом к заинтересованным правительствам использовать все имеющиеся в их распоряжении средства, чтобы немедленно прекратить резню. Никакая мера не должна быть исключена, чтобы найти решение, которое положило бы конец зверствам и конфликту, раздирающему Руанду»[1286] (курсив мой. – И. К.).

Возмущение бездействием западных правительств стало расти и в политических кругах их стран. 25 апреля в палате общин британского парламента состоялся примечательный диалог. Брайан Донохоу, депутат-лейборист, задал министру иностранных дел Дагласу Херду вопрос: «…поскольку силы ООН не делают абсолютно ничего, а только уходят из региона, где требуется их помощь, когда правительство окажет давление на ООН, чтобы вернуть войска обратно ради предотвращения дальнейшего кровопролития?». Херд ответил: «…неужели достопочтенный джентльмен считает, что сохранение сил ООН в первоначальном объеме может помочь прекращению этих ужасов? <…> Я могу заверить достопочтенного джентльмена, что присутствие там войск не является чудодейственным средством, если нет ничего полезного, что они могли бы делать»[1287]. 30 апреля Патрисия Шредер, конгрессмен от штата Колорадо, где базировалась организация по изучению горилл, так прокомментировала отношение международного сообщества к событиям в Руанде: «Некоторые группы ужасно беспокоятся о гориллах[1288]. Но – это звучит ужасно – люди совсем не знают, что можно сделать по поводу <других> людей»[1289].

Под давлением всей этой информации и выступлений американская дипломатия решила оказать давление на руандийское руководство. 26 апреля Арлен Рендер, директор Отдела центральноафриканских дел Госдепа, беседовала в присутствии Дэвида Роусона с руандийским послом в США Алоисом Увиманой. Рендер заявила ему, что «США крайне обеспокоены продолжающимися убийствами и спросила, передал ли он ПР (правительству Руанды. – И. К.) требование о том, что резня должна быть прекращена немедленно». Увимана сказал «да», но «…добавил, что население будет продолжать убивать, пока РПФ не прекратит войну, и что оно делает это стихийно, чтобы защитить себя от РПФ». Как следует из отчета о встрече, «…посол Роусон решительно опроверг заявление Увиманы, что резня была стихийна и ее невозможно было остановить. Он указал ему, что приказы убивать отдают населению высокопоставленные официальные лица Руанды и что именно они должны немедленно потребовать от населения прекратить резню. Увимана настаивал, что убийства носят стихийный характер… <Ему снова повторили>, что ПР и армия должны взять на себя ответственность и заставить людей перестать убивать друг друга»[1290].

28 апреля американцы сделали попытку лично воздействовать на человека, считавшегося главным «мотором» геноцида тутси, – на Багосору, с которым Бушнел связалась по телефону:

«Багосора сказал Бушнел, что бои между войсками ПР и РПФ продолжаются, но менее интенсивно. Он заявил, что убийства уже не происходят в Кигали и что в большей части областей царит спокойствие, за исключением Бутаре и Гитарамы. Он сказал, что президент <Синдикубвабо> предыдущим днем совершил поездку в Бутаре в попытке успокоить население. Багосора заявил, что Бьюмба и другие города, взятые РПФ, “пусты”.

…Багосора сказал, что наступление РПФ провоцирует случаи резни и что необходимо сначала прекратить огонь, а уже потом останавливать убийства. Он охарактеризовал убийства как спонтанную реакцию населения на наступление РПФ. Багасора, конечно, отверг попытку РПФ поставить под сомнение легитимность Временного правительства и сказал, что он против требования РПФ о том, чтобы делегация ПР на мирных переговорах включала представителей руандийской армии.

Бушнел ответила Багосоре, что мир не купится на версию ПР по поводу убийств и что заслуживающие доверия очевидцы и уважаемые организации сообщили о причастности к этим убийствам руандийской армии. Она сказала, что в глазах всего мира руандийская армия является замешанной в преступных акциях, помогая и соучаствуя в истреблении гражданского населения. Она напомнила Багосоре о прежних неоднократных заявлениях правительства, обещавшего сделать все возможное, чтобы реализовать мирные соглашения, но это была ложь, поскольку <власти> не желают пойти даже на компромисс по вопросу об участии военных в правительственной делегации на мирных переговорах. В этих обстоятельствах, сказала Бушнел Багосоре, армии надлежит продемонстрировать свою ответственность и желание достичь компромисса. Она добавила, что мы рассчитываем, что он лично сделает шаги в правильном направлении.

Слова Бушнел, кажется, удивили и отрезвили Багосору. Он обещал переговорить с начальником штаба армии Бизимунгу, чтобы выяснить, можно ли достичь компромисса. Он сказал, что позвонит Бушнел на следующий день. Он также попросил нас переговорить с РПФ. Бушнел ответила только, что правительство должно взаимодействовать с генералом Даллэром для достижения соглашения о прекращении огня, ограничиваясь официальными каналами»[1291].

Этот метод «дипломатических бесед и телефонных звонков» стал в конце апреля основной тактикой Госдепа в отношениях с руандийскими властями, а телефон – ее главным инструментом. Бушнел обычно ставила будильник на 2 часа ночи и звонила руандийским официальным лицам. Она несколько раз разговаривала с Огюстеном Бизимунгу. «Это были очень странные телефонные звонки – вспоминает Бушнел. – Он говорил на совершенно великолепном французском языке. “О, как замечательно, что вы позвонили”, – сказал он. Я заявила ему: “Я звоню, чтобы сообщить вам, что президент Клинтон собирается возложить на вас ответственность за убийства”. Он ответил: “О, как замечательно, что ваш президент думает обо мне”»[1292].

Правда, на публичном уровне руководители администрации США продолжали ограничиваться призывами, все еще надеясь на возможность диалога между воюющими сторонами и возвращение к Арушским договоренностям, а также выражением сочувствия руандийцам. Утром 30 апреля Клинтон в своем минутном радиообращении призвал РПФ и Временное правительство согласиться на немедленное прекращение огня и вернуться за стол переговоров. Он добавил: «Боль и страдание руандийского народа тронули сердца американцев. Пришло время лидерам Руанды признать узы, связывающие их с человечеством, и отвергнуть бессмысленное и преступное насилие, которое продолжает свирепствовать в их стране»[1293]. По мнению Дефорж, это обращение «возможно, принесло больше вреда, чем пользы. Убийцы могли получить удовлетворение от того, что президент США не нашел более сильных слов для их осуждения, тогда как жертвы могли почувствовать себя преданными…»[1294]

Показателем изменения отношения к событиям в Руанде в мире стала реакция ряда ведущих стран на «дипломатическое наступление» Временного правительства, которое уже 21 апреля решило послать три миссии в африканские страны: одну – в Танзанию, вторую – в Западную Африку (в Габон, Того и Сенегал) и третью – в штаб-квартиру ОАЕ в Аддис-Абебе и в Египет[1295]. Сам же министр иностранный дел Жером Бикамумпака и лидер КЗР Бараягвиза, занимавший пост директора отдела политических и административных дел МИДа, отправились в Европу с «частным визитом»; они намеревались посетить Францию, Бельгию и США. Их целью было «объяснить позицию правительства по руандийскому кризису» и приуменьшить масштабы геноцида. Однако из африканских стран принять эмиссаров Временного правительства согласился лишь Египет. Что же касается стран Запада, то 25 апреля Бикамумпака и Бараягвиза прибыли в Париж, а 27 апреля они встретились в Елисейском дворце с Деле, в Матиньонском дворце с Балладюром и на Кэ д’Орсэ с Жюппэ. Правозащитные организации, однако, резко осудили контакты французских официальных лиц с руандийским режимом. «Human Rights Watch» заявила, что «сожалеет о любой встрече или иных шагах, которые бы свидетельствовали, что нынешний режим может когда-нибудь стать приемлемым для законных правительств по всему миру»[1296]. Позже Деле оправдывал эту встречу соображениями «реальной политики»: «Я принял в моем бюро 400 убийц и 2000 торговцев наркотиками. Нельзя не запачкать руки, имея дело с Африкой»[1297].

Однако после посещения Парижа Бикамумпаке пришлось скорректировать программу своего турне. За неделю до этого руандийский посол в Заире Этьен Сенгегера выступил с обвинениями в адрес Бельгии: он утверждал, что самолет президента Хабьяриманы 6 апреля сбили бельгийские миротворцы, что именно поэтому они и были застрелены «разъяренными руандийскими солдатами» и что Бельгия поставляет оружие РПА. Сенгегера также заявил, что «сообщения о военных успехах РПА не соответствуют действительности и являются дезинформацией со стороны западных журналистов»[1298]. Эти обвинения повторил и Бикамумпака[1299]. В ответ бельгийский МИД 29 апреля потребовал от Руанды публичного опровержения и предупредил, что пока это не будет сделано, «ни министр иностранных дел, ни какой другой член Временного правительства не будут допущены в Бельгию»[1300].

Так что 29 апреля вместо Брюсселя Бикамумпака отправился в Бонн, где он заявил 2 мая, что сообщения СМИ об убийстве от 100 до 200 тыс. человек в Руанде «очень преувеличены» и являются результатом «кампании дезинформации» и что во всех проблемах его страны виноват Мусевени, который будто бы планирует создать государство тутси на территории Руанды и Восточного Заира: «Все беды начались с приходом к власти в Уганде президента Мусевени. Он сыграл роль спускового крючка». Министр добавил: «Если бы Мусевени сегодня умер, война не продлилась бы и двух недель»[1301].

3 мая в интервью немецкой журналистке Беате Мюллер-Блаттау на ее вопрос: «Как много людей было убито к настоящему времени?», Бикамумпака ответил: «Одна вещь несомненна – я считаю цифру 100 тыс., данную Красным Крестом, чрезвычайно преувеличенной». «Так сколько же на самом деле?» – спросила журналистка. «Возможно, 10 тыс., – сказал министр, – но трудно сказать без точного подсчета»[1302].

Из Германии Бикамумпака и Бараягвиза вылетели в Нью-Йорк, чтобы встретиться с американскими официальными лицами, а также руководством ООН и дипломатами из различных стран, в первую очередь африканских[1303]. Однако американцы и представители Секретариата ООН отказались от контактов с ними[1304]; их примеру последовал и посол Великобритании Дэвид Ханней[1305]. Бикамумпаке удалось встретиться 12 мая только с представителями «африканского кокуса»[1306].

Чувствуя, что отношение к руандийскому кризису в СБ, особенно у его непостоянных членов, начинает меняться, руководство ООН решило в самом конце апреля перехватить инициативу. 29 апреля в письме к председателю СБ Бутрос-Гали в мрачных красках описал сложившуюся в Руанде ситуацию. «По некоторым оценкам, – заявил он, – возможное число погибших за последние три недели составляет 200 000 человек. Эта гуманитарная катастрофа правомерно вызывает растущую боль в Африке и во всем мире и требует принятия международным сообществом срочных мер»[1307]. Генеральный секретарь призвал СБ пересмотреть решения, принятые неделю назад: «…события последних нескольких дней подтвердили, что измененный мандат МООНПР не позволяет ей предотвращать чинимые расправы. Некоторые из них являются делом рук неконтролируемого военного персонала, однако большинство совершается вооруженными группами гражданских лиц, пользующихся полным крахом правопорядка в Кигали и во многих других частях Руанды. Стало ясно, что положить конец тем ужасам, за которые они несут ответственность, можно лишь в случае восстановления правопорядка – задача, выходящая далеко за рамки нынешних полномочий МООНПР.

В этих обстоятельствах я настоятельно призываю Совет Безопасности повторно изучить решения, принятые им в Резолюции 912, и вновь рассмотреть вопрос о том, какие меры, в том числе принудительные, он может принять или может уполномочить принять государства-члены в целях восстановления правопорядка и прекращения расправ. <…> …я убежден в том, что масштабы людских страданий в Руанде и их последствия для стабильности соседних стран не оставляют Совету Безопасности иной альтернативы, кроме изучения этой возможности»[1308].

Таким образом, Бутрос-Гали выступил за активное вмешательство в руандийский конфликт и фактически за операцию по принуждению к миру на основе Главы VII Устава ООН. Однако он так и не решился возложить на руандийские власти ответственность за массовые убийства.

В ходе неформальных консультаций в СБ при закрытых дверях, продолжавшихся весь день 30 апреля, большинство его членов, правда по различным причинам, поддержало предложение Генерального секретаря. Однако группа стран, решительно выступавших за усиление МООНПР (Нигерия, Аргентина, Испания, Франция, Новая Зеландия, Чехия, КНР, Джибути и Руанда), оказалась расколотой из-за вопроса о виновниках резни и возможности использования применительно к ней термина «геноцид». Признание происходившего в Руанде «геноцидом» означало автоматическое приведение в действие Конвенции ООН о предупреждении преступления геноцида и наказании за него, принятой Генеральной Ассамблеей 9 декабря 1948 г., в Статье 1 которой было четко зафиксировано, что подписавшие ее государства «обязуются принимать меры предупреждения и карать за его совершение»[1309]. Новая Зеландия, Аргентина и Испания энергично поддержали проект заявления, предложенный представителем Чехии Карелом Ковандой, в котором говорилось о «геноциде» и об ответственности за него Временного правительства. Франция же, Джибути, КНР, Нигерия и, конечно, Руанда вступили против. К ним присоединились США и Великобритания, которая вообще сомневалась в необходимости усиления мандата и увеличения численности МООНПР. Китинг, однако, имел твердое намерение добиться принятия согласованного текста заявления до истечения срока своего председательства в полночь 30 апреля, и поэтому он предупредил участников консультаций, что если они не придут к консенсусу, он воспользуется полномочиями председателя и сделает заседание открытым. Желая избежать публичного обсуждения, те члены СБ, которые отрицательно относились к предложению Бутроса-Гали, были вынуждены пойти на некоторые уступки[1310]. В итоге СБ единогласно одобрил текст заявления председателя, в котором присутствовали формулировки из Конвенции 1948 г., но сам термин «геноцид» употреблен не был: «Совет Безопасности напоминает, что убийство членов любой этнической группы, совершаемое с намерением уничтожить ее полностью или частично, является преступлением, наказуемым по нормам международного права»[1311].

В компромиссном духе трактовался в заявлении и вопрос об ответственности за массовые убийства. Вина за них не возлагалась на руандийские власти. Правда, в нем говорилось о том, что «нападения на беззащитное гражданское населения происходили по всей территории страны, особенно в районах, находящихся под контролем членов или сторонников вооруженных сил Временного правительства Руанды (курсив мой. – И. К.)», но при этом подчеркивалось, что эффективные меры по предотвращению «любых нападений на гражданских лиц» должны принять обе стороны конфликта[1312]. В заявлении не формулировались никакие конкретные предложения, кроме скорейшего введения эмбарго на поставку оружия в Руанду, и давалось поручение Генеральному секретарю подготовить новый доклад по поводу необходимых мер по восстановлению правопорядка, обеспечения безопасности беженцев, доставки гуманитарной помощи и расследования «серьезных нарушений международного гуманитарного права»[1313]. Гора родила мышь.

В тот же день политбюро РПФ распространило заявление: «Время для вмешательства ООН давно прошло. Геноцид почти совершился. Большинство потенциальных жертв режима или убито, или бежало. Исходя из этого, Руандийский патриотический фронт заявляет, что он категорически возражает против предлагаемых интервенционистских сил ООН и не будет ни при каких обстоятельствах сотрудничать в том, что касается их организации и их деятельности»[1314].

5 мая Мусевени в интервью корреспонденту «The Guardian» Марку Хабэнду так оценил отношение международного сообщества к Руанде: «…некоторые… не знают, что политика правительства Руанды заключается в том, чтобы использовать геноцид как инструмент уничтожения оппозиции. Я думаю, если бы это поняли, то мнение о ситуации изменилось. Каждый бы осознал, что это преступная банда, подобная нацистам, и тогда международное сообщество преследовало бы их… <…> …люди же думают, что это просто борьба за власть между двумя группами… <…> Один из недостатков международного участия – это то, что в своих рассуждениях они [великие державы] не исходят из принципов правосудия. Они не спрашивают, кто прав, а кто не прав в данном случае. Они просто приходят и хотят ликвидировать проблему – прикрыть холстом гнилые яйца. А пока зловония в комнате нет, значит, проблема решена»[1315].

Дипломатическое наступление Бутроса-Гали, африканских стран и Франции

Несмотря на то, что СБ не поддержал предложение Генерального секретаря об усилении МООНПР, руководство ООН продолжило свои попытки убедить ведущие державы в его необходимости. Еще 30 апреля Бутрос-Гали обратился к генеральному секретарю ОАЕ и лидерам ряда африканских стран с запросом о возможности выделения воинских контингентов для МООНПР[1316]. 2 мая его инициативу поддержал генеральный секретарь ОАЕ[1317], а 3 мая в ходе неофициальных консультаций – СБ[1318], почти все члены которого (за исключением КНР) высказались и за введение эмбарго на поставки оружия в Руанду[1319].

Позицию многих африканских государств выразил танзанийский президент Мвиньи, чья страна непосредственно столкнулась с последствиями геноцида, приняв сотни тысяч беженцев. 1 мая он обратился к группе послов, представлявших страны – члены СБ и государства – наблюдатели на мирных переговорах в Руанде, выразив по сути дела отношение к действиям ООН африканских политических элит: «В самый разгар конфликта в Руанде, – сказал Мвиньи, – и перед лицом ужасов резни Совет Безопасности… как будто эта трагедия не касается международного сообщества, проголосовал за резолюцию № 912… Это одно из самых губительных решений, которые когда-либо принимал Совет Безопасности… и оно резко контрастирует с усилиями по поддержанию мира, предпринятыми Объединенными Нациями в других местах. <…> Трагедия в Руанде еще раз продемонстрировала, что традиционные методы миротворчества Объединенных Наций утратили свою эффективность. Там, где на кону сохранение человеческих жизней, где выброс насилия достигает высочайшего уровня и угрожает самой структуре человеческой цивилизации и где этнические конфликты могут угрожать международному миру, Объединенные Нации должны быть в состоянии действовать быстро и решительно, включая возможность остановить поток вооружений в Руанду. <…> Убийства должны прекратиться! Любые формы этнической чистки в Руанде должны прекратиться! Танзания призывает Объединенные Нации предпринять энергичные действия, чтобы остановить эти бессмысленные убийства»[1320]. В заключение Мвиньи полностью поддержал предложение Бутроса-Гали о пересмотре Резолюции № 912.

Временное правительство, когда успех наступления РПФ на востоке страны стал очевиден, а перспектива поражения вполне реальной, также выступило за усиление МООНПР. Об этом шла речь в письме Бикамумпаки к Аннану от 30 апреля. В нем министр, рассказав об усилиях Временного правительства по умиротворению населения, о кровавых преступлениях РПФ и об упорном нежелании последнего вести переговоры с руандийскими властями, просил СБ «…значительно увеличить личный состав Миссии Объединенных Наций по помощи Руанде (МООНПР), которая была слишком поспешно сокращена, в то время как возобновление РПФ войны в нарушение Арушских соглашений требовало скорее усиления МООНПР, чтобы она более эффективно выполняла свой мандат»[1321].

К дипломатическому наступлению Бутроса-Гали и африканских стран присоединилась и Франция. Французское руководство, с одной стороны, тревожила возможность «победы клана тутси», который, как оно считало, активно поддерживает Уганда, с другой – продолжавшаяся резня и поток беженцев ху т у в Танзанию. «В Объединенных Нациях, – писал 2 мая Кено Миттерану[1322], – Франция должна противодействовать одностороннему осуждению только преступлений, совершенных правительственными силами. Однако наши партнеры в Совете Безопасности, обеспокоенные воздействием на общественное мнение ужасных фактов, транслируемых СМИ, склоняются в пользу региональной инициативы с целью принуждения к миру[1323]». «Размах резни значителен, – продолжал генерал, – однако не последовало никакой международной реакции, которая была бы достойной этого названия, на том основании, что речь идет только о чернокожих». В заключение Кено предложил план дальнейших действий, который мог бы одновременно решить и гуманитарную, и политическую задачи: «Единственный технически осуществимый вариант – это военная интервенция заинтересованных стран (Франции и Бельгии?), ограниченная в пространстве и времени, чтобы обеспечить распределение гуманитарной помощи… и принудить стороны к сбалансированному соглашению» (курсив мой. – И. К.).

3 мая правительство Балладюра решило поддержать предложение Бутроса-Гали об усилении МООНПР, правда, обусловив переброску в Руанду дополнительных сил заключением соглашения о прекращении огня[1324]. Одновременно Жюппе выступил в поддержку американского предложения о введении эмбарго на поставки оружия в Руанду, «учитывая состояние общественного мнения и чтобы не подпитывать конфликт», что вызвало возражения у Кено, сообщившего президенту о нехватке у правительственных войск боеприпасов и военного снаряжения[1325]. 4 мая Жюппе заявил в Национальном собрании: «…мы считаем, что нужно, как только прекращение огня будет достигнуто, отправить туда [в Руанду] международные силы. Можно сколько угодно говорить о недостаточных силах по поддержанию мира, но они необходимы»[1326].

Правящие круги Франции все более чувствовали необходимость в активных действиях. 5 мая Доминик Пэн признал в разговоре с Франсуазой Карле, активистом Социалистической партии, близкой к Миттерану, что «французское правительство продемонстрировало преступную апатию. <…> Существует впечатление, что мы бросили своих друзей. Если бы французы и бельгийцы остались там еще на месяц, резни бы не было»[1327]. Наконец 10 мая сам президент Франции, впервые публично затронувший проблему Руанды, заявил по французскому телевидению:

«Нам не суждено воевать повсюду, даже если ужас <происходящего> бросается в глаза. У нас нет возможности делать это, и наши солдаты не могут быть международными арбитрами в смутах, которые сегодня потрясают и раздирают те или иные страны. <…> Объединенные Нации ушли <из Руанды>. Хорошо! Нам не нужно их заменять, это не наша роль. Мы находимся в состоянии готовности, мы хотим быть хорошими солдатами мира для Объединенных Наций, но нужно, чтобы нас об этом попросили, нужно, чтобы это было организовано, нужно, чтобы были и другие участники»[1328].

Позиция США

Сторонникам усиления МООНПР было необходимо в первую очередь преодолеть сопротивление США. 2 мая Аннан попытался убедить в важности этого шага американских законодателей. Выступая перед сенатским комитетом по иностранным делам, он сказал: «Когда бельгийцы ушли, стало ясно, что силы ООН не смогут выполнить тот мандат, который у них был, и нужно либо менять его, либо посылать подкрепления… Если Совет собирается рекомендовать расширение <МООНПР>, то подкрепления, которые будут отправлены <в Руанду>, должны быть хорошо оснащены, очень мобильны и, кроме того, способны защитить себя. Если мы не пошлем туда соединений такого типа… тогда я не уверен, что они смогут установить там хоть какую-то законность и порядок… <Резню прекращать необходимо>, мы видим, что люди там лишены самых основополагающих прав, права на жизнь…»[1329].

Ответ Конгресса озвучил глава комитета по иностранным делам палаты представителей демократ Ли Хэмилтон, по словам которого «США выразили… готовность помочь». Штаты, заявил он, могли бы предоставить гуманитарную помощь и «участвовать в финансировании многонационального военного корпуса», но «не поддержали бы отправку американских солдат в составе такого корпуса»[1330]. Даже члены подкомитета по Африке и «черного кокуса», которые постоянно требовали от администрации приложить все усилия, чтобы покончить с насилием в Руанде[1331], не осмеливались выступать за участие США в МООНПР[1332].

Такое поведение американских законодателей не в последнюю очередь объяснялось отношением к событиям в Руанде их избирателей, подавляющее большинство которых считало, что кровопролитие в этой стране – проблема самих африканцев и ею в лучшем случае должна заниматься ООН. 4 мая были обнародованы результаты опроса общественного мнения, проведенного новостной программой «Night Line» канала Эй-би-си, согласно которым основная масса опрошенных поддержала идею отправки в Руанду международного воинского контингента, даже если в нем будут участвовать США. В то же время по другому вопросу большинство респондентов высказало мнение, что происходящее там никак не связано с жизненными интересами США и поэтому им не следует предпринимать значительных усилий, чтобы прекратить «племенную войну» и резню: по мнению 85 % опрошенных, главную роль в этом должны сыграть африканские государства; при этом 80 % респондентов не возражало против использования американских военных самолетов для доставки гуманитарной помощи[1333].

Что касается администрации США, то ее в это время стал весьма беспокоить вопрос об использовании в официальном дискурсе термина «геноцид». Официальные лица упорно избегали произносить это слово. 28 апреля представителя Госдепа Кристин Шелли спросили на брифинге для прессы, является ли то, что происходит в Руанде, геноцидом? Шелли ответила: «Полагаю, вам известно, что термин “геноцид” имеет очень точный правовой смысл, хотя он не является, строго говоря, юридической дефиницией. <…> …чтобы дать определение происходящему, мы, прежде чем начнем использовать этот термин, должны узнать все, что возможно, о различных аспектах данной ситуации, особенно о намерениях тех, кто совершает преступления…»[1334] 30 апреля Олбрайт отказалась поддержать в СБ предложение Кованды назвать происходящее в Руанде «геноцидом». 1 мая представители Пентагона, который, согласно Пауэр, был самым главным препятствием на пути принятия каких-либо действенных мер в отношении Руанды[1335], рекомендовали Госдепу не использовать данный термин, поскольку это могло быть интерпретировано как решение США о вмешательстве: «Будьте осторожны, <офис> юридического советника при Государственном департаменте беспокоился вчера об этом: фиксация факта геноцида могла бы обязать ПСША [правительство США] что-нибудь предпринять»[1336]. Они также не советовали употреблять какие-либо формулировки, дающие основание «использовать военные или гражданские силы МООНПР для защиты лагерей беженцев внутри страны… <поскольку> сейчас эти силы не имеют <достаточно> личного состава или вооружения, чтобы делать это. В настоящее время нельзя поддерживать увеличение размеров или вооружения миротворческих сил ООН»[1337]. Кроме того, военные предлагали воздержаться от «давления с целью наказать организаторов убийств… пока не будет заключено соглашение о прекращении огня», чтобы «не отпугнуть участников» возможных переговоров[1338]. На брифинге в Госдепе 11 мая на вопрос, смогла ли администрация наконец решить, является ли что-то из того, что произошло в Руанде с 6 апреля, «геноцидом», пресс-секретарь Майкл Маккарри ответил: «Мне не известно, сформулировали ли они уже какое-то юридическое определение для этого»[1339].

Показательно, что это было сказано два дня спустя после появления доклада военной разведки, в котором говорилось: «Многочисленные источники указывают, что насилие, осуществлявшееся президентской гвардией и различными группами молодых милиционеров, было не спонтанным, но направлялось высокопоставленными функционерами Временного правительства. Кажется, что, наряду с произвольными убийствами тутси милиционерами хуту и отдельными гражданскими лицами, имеет место параллельная организованная попытка геноцида (курсив наш. – И. К.), осуществляемая армией с целью уничтожения лидеров общины тутси»[1340].

Поскольку политическое руководство США не желало принимать никаких серьезных мер по прекращению резни, чиновники Госдепа и СНБ, лучше других понимавшие серьезность ситуации, попытались добиться хоть каких-нибудь шагов, чтобы ограничить размах кровопролития. Ввиду того, что из штаб-квартиры МООНПР постоянно поступали сообщения о крайне негативном эффекте деятельности СТМК, исполнявшего по сути дела функцию координатора убийств, Бушнел предложила рассмотреть вопрос о нейтрализации его передач (глушение, уничтожение антенны). В конце апреля Лэйк обратился по этому поводу к министру обороны Уильяму Перри. Однако Пентагон 5 мая заблокировал идею Бушнел, ссылаясь на ее дороговизну и трудности в ее осуществлении»[1341]. Юридическая служба Госдепа также не поддержала операцию против СТМК, сославшись на международные соглашения о радиовещании и на приверженность США свободе слова[1342]. Когда же Бушнел через некоторое время снова подняла вопрос о глушении на очередном заседании межведомственного комитета по Руанде, представитель Пентагона упрекнул ее в наивности: «Пру, радио не убивает людей. Людей убивают люди!»[1343]

Пентагон «топил» и более невинные инициативы. На заседании межведомственного комитета 1 мая его представители выступили даже против формулировки «США поддерживают ООН и другие государства в попытках достичь соглашения о прекращении огня». «Нужно заменить “попытки”, – считали военные, – на “политические попытки” – без “политических” есть риск, что мы подпишемся под отправкой военных подкреплений»[1344]. Единственное, с чем соглашалось Министерство обороны, так это с эмбарго на поставки оружия в Руанду, хотя и его оно не считало действенным средством: «Мы не ожидаем, что это окажет значительное влияние на резню, потому что самым обычным оружием там являются мачете, ножи и другие ручные изделия»[1345].

3 мая Клинтон подписал президентскую директиву № 25, которая значительно ограничивала участие США в миротворческих операциях[1346]. На пресс-конференции 5 мая Лэйк и генерал Уэсли Кларк разъяснили новую позицию США, смысл которой заключался в том, чтобы сделать это участие «избирательным» и «более эффективным». «Ни у нас, – сказал Лэйк, – ни у международного сообщества нет ни ресурсов, ни полномочий, чтобы <переломить ситуацию>. Поэтому мы должны проводить различие. Мы должны задать трудные вопросы о том, где и когда нам следует вмешиваться. И реальность такова, что мы часто не можем решить проблемы других народов; мы никогда не сумеем построить за них их государства». Одним из ключевых принципов новой политики должна стать, по словам Лэйка, экономия средств: «…мы считаем, что должны сократить наши расходы на миротворческие операции, как и ООН». Он, однако, отказался ответить на вопрос, в каких миротворческих операциях готовы участвовать США. О Руанде Лэйк упомянул лишь раз, заявив, что «есть пределы миротворчеству, как это произошло совсем недавно в Руанде»[1347].

В тот момент США по сути дела были готовы сделать только четыре вещи. Во-первых, предоставить гуманитарную помощь руандийским беженцам. 2 мая США пообещали выделить 15 млн долл. для 250 тыс. беженцев в Танзании[1348]. Во-вторых, добиваться эмбарго на продажу оружия в Руанду, о чем Олбрайт заявила 2 мая[1349]. В-третьих, поддержать идею создания международного трибунала для суда над организаторами резни как один из способов оказать давление на лидеров руандийского режима. И, наконец, понимая, что в условиях нарастающей критики со стороны СМИ и многих африканских и не только африканских стран решение об усилении МООНПР будет в конце концов принято, они решили оказать дипломатическую помощь ООН, чтобы добиться согласия африканских лидеров на выделение воинских контингентов. С этой целью на Черный континент 4–7 мая были командированы Джон Шэттак и Роусон[1350], которые провели переговоры с генеральным секретарем ОАЕ[1351], президентами Эфиопии (4–5 мая)[1352], Танзании (5–6 мая)[1353], Бурунди (6 мая)[1354] и Уганды (6–7 мая)[1355] о формировании региональных сил по поддержанию мира вместо или в дополнение к МООНПР, о возможности создания международной комиссии по расследованию резни в Руанде и о ситуации с беженцами в Танзании. Все африканские лидеры поддержали проект создания региональных сил и комиссии по расследованию. Шэттак хотел приехать и в Руанду, однако не получил разрешения от Госдепа.

Озеро Виктория – озеро трупов

Гуманитарная ситуация в Руанде продолжала ухудшаться. «Люди, – сообщил 3 мая Филипп Гайяр в интервью бельгийскому радио, – начинают испытывать крайний голод во всех местах их скоплений в Кигали и повсюду в стране… Многочисленные гуманитарные организации должны прийти в Руанду, они не должны забывать об этих людях, которые, думаю, погрузились в безумие, к какой бы стороне они не принадлежали. Я считаю, что каждый там находится в состоянии отчаяния, а тот, кто находится в отчаянии, делает все, что угодно»[1356]. 5 мая гуманитарные авиарейсы в Кигали были приостановлены после обстрела одного канадского самолета вблизи аэропорта Каномбе – единственной ниточки, связывавшей руандийскую столицу с внешним миром[1357].

В мае на мир обрушилась лавина страшных известий с берегов озера Виктория. 2 мая Кейт Ричберг сообщил в «The Washington Post», что «река Кагера стала морем трупов. <…> Множество тел плывут по ней из руандийской столицы Кигали к пустынному углу северо-западной Танзании»[1358]. Свидетели подсчитали, что каждые две минуты по Кагере проплывало одно тело[1359]. 3 мая «Радио Уганды» сообщило, что сотни трупов приближаются к озеру Виктория: «В настоящий момент тела хоронят в нескольких метрах от берега в могилах близко к поверхности на глубине не более одного метра. Местные официальные лица жалуются, что уровень воды невысок… и когда они хоронят тела, собаки снова вырывают их из земли»[1360].

7 мая гуманитарная организация «World Vision» предупредила о возможности вспышки эпидемии холеры в Уганде из-за трупов, плывущих к Виктории, количество которых возросло – по данным на 5 мая, два тела за полторы минуты[1361].

«Я думаю, – вспоминал Шэттак о своей поездке в Африку, – самый потрясающий момент был тогда, когда мы пролетали над рекой Кагера, которая разделяла Танзанию и Руанду. С высоты в нескольких тысяч футов, казалось, будто по этой реке плывут бревна. Но когда мы снизились, можно было видеть, что это были трупы, их проплывало примерно сто за одну минуту. Мне сказали, что трупы, уносимые течением в озеро Виктория, вылавливали мальчишки, получая по нескольку пенни за тело»[1362].

Зарубежные СМИ следили за развитием ситуации с мертвыми телами в водах Кагеры и на озере Виктории с пристальным вниманием; порой их информация напоминала сводки из зоны боевых действий. 10 мая Пол Уотсон в «The Toronto Star» сообщил, что число трупов, проплывающих по Кагере мимо водопадов Русумо, в последние дни резко снизилось[1363], то есть основная их масса уже достигла озера Виктория, однако 13 мая агентство «Reuters» передало информацию, что искалеченные тела продолжают десятками плыть вниз по реке[1364].

Еще 9 мая Министерство здравоохранения Уганды, администрация округа Ракаи и представитель Всемирной организации здравоохранения заключили соглашение об очистке озера от трупов[1365], число которых благотворительные организации оценили в 25 тыс.[1366]

14 мая угандийские власти, чтобы не допустить вспышки эпидемии, организовали кампанию по их захоронению, прежде всего в округах Масака и Ракаи[1367]. Были вырыты могилы, рассчитанные приблизительно на 93 тыс. тел[1368]. К тому же времени танзанийцы перестали употреблять в пищу нильского окуня, подозревая, что он питается трупами, и его цена упала в 4 раза[1369]. 17 мая Радио Уганды официально объявило о загрязнении озера Виктория из-за наплыва тел из Руанды и призвало жителей прибрежных районов не использовать для питья воду из него и из Кагеры[1370].

21 мая угандийские власти провели церемонию массового захоронения тел, выловленных из Кагеры близ Касесеро, на которой присутствовали руандийские беженцы, религиозные лидеры и парламентарии Уганды. Двадцатитрехлетний руандиец тутси Аллен Ньютония, присутствовавший на службе, сказал: «Я пришел, потому что это мои братья и сестры. И это оказалось гораздо хуже, чем я мог когда-либо вообразить»[1371].

22 мая число трупов в Виктории достигло 40 тыс., и Уганда объявила три прибрежных округа (Калангала, Масака и Ракаи) зонами бедствия[1372], обратившись к международному сообществу с просьбой о срочной помощи[1373]. «Много тел, которые попали в пещеры, лагуны или необитаемые места, – сообщил представитель одной международной организации, – разбросаны то тут, то там вдоль береговой линии. Когда смотришь с самолета, они хорошо видны, они плавают в воде, подобно мертвой рыбе»[1374].

25 мая Дэвид Орр в газете «The Independent» рассказал, каким образом проходила очистка озера и его побережья от трупов: «За последнюю неделю на угандийском берегу Виктории было собрано и похоронено около 3,5 тыс. разлагавшихся тел. <…> Тела, побелевшие и раздувшиеся от многих недель пребывания в воде, разбросаны на протяжении 90 миль побережья. Большинство жертв – тутси, зарубленные эскадронами смерти, вооруженными мачете… Некоторые обезглавлены, у других сзади связали руки, перед тем как убить. Некоторые мужчины кастрированы. <…> Используя рыбацкие каноэ, добровольцы вытаскивают их на берег, где заворачивают в полиэтиленовую пленку. Тела затем буксируют по берегу партиями от 15 до 20 <единиц> в места, где самосвалы сваливают их в кучи. Затем их опускают в одно из девяти массовых захоронений. Местные волонтеры и сотрудники гуманитарных организаций испытывают огромный психологический стресс. Местный житель, который обнаружил трех младенцев, нанизанных на копье, был совершенно травмирован»[1375].

28 мая Донателла Лорч сообщила, что число трупов, плывущих из Руанды по Кагере, значительно снизилось, но операция по очистке побережья в Уганде не прекратилась: «Если смотреть с вертолета, идущего над водой, <то кажется, что> многие тела спокойно дрейфуют по течению. Они раздутые и голые или всё еще одетые в яркие одежды. В водоворотах до дюжины <тел> образуют скопления. Ноги и руки утопают в песке. Белые черепа блестят в камышах. Безголовые торсы разбросаны по пляжам. Шум вертолета спугнул дикую свинью, пожиравшую какое-то тело»[1376]. Один из рабочих, занимавшихся сбором трупов, рассказал журналистке, что нашел женщину, к которой «…было привязано пятеро детей. По одному к каждой руке. По одному к каждой ноге. Один к ее спине. На ней не было ран». Представитель угандийских властей, наблюдавший за массовыми захоронениями, сам глубоко потрясенный видом обезображенных тел, сообщил Лорч, что несколько человек, которые первыми приступили к этой страшной процедуре, «заболели психическим расстройством»[1377].

На обложке журнала «Time» 16 мая на фоне темнокожих лиц маленькой девочки и ее матери были процитированы слова одного миссионера: «В аду больше нет демонов. Они все в Руанде»[1378].

Резолюция № 918

На таком информационном фоне Секретариат ООН продолжал добиваться согласия прежде всего африканских стран на выделение воинских контингентов для проектируемого усиления МООНПР. Однако не все африканские лидеры выразили желание отправлять своих солдат в Руанду[1379], в том числе Даниэль Арап Мои (Кения) и Паскаль Лиссуба (Республика Конго), который заявил 8 мая Радио Африка-1: «Я могу заверить вас, что чувствую себя очень плохо, когда комментирую эту проблему. Я слишком молодой глава государства, чтобы, учитывая нынешние трудности, с которыми я сталкиваюсь, идти на риск и говорить, что я буду факелоносцем, что я буду инициатором. В силу чего я должен это делать? Тем не менее мы попытаемся заставить услышать наши голоса. Даже если они слабые, мы попытаемся сделать все возможное, чтобы возобновить переговоры и т. д. Но с кем мы будем вести переговоры с руандийской стороны? Именно это делает такое предприятие трудновыполнимым. Да, мне стыдно»[1380].

Вечером 5 мая на неформальных консультация в СБ Гарехан, сообщив об обстрелах ооновских сил в районе аэропорта в течение трех последних дней, подчеркнул, что МООНПР в нынешнем виде не способна действовать «во враждебном окружении». Заявив, что «пришло время для конкретных решений», Гамбари, теперь уже в качестве нового председателя СБ, сообщил, что собирается попросить Бутроса-Гали как можно скорее представить «концепцию дальнейших действий, которые можно предпринять, чтобы дать адекватный ответ на настоящую ситуацию в Руанде». В ходе дискуссии члены СБ единодушно поддержали идею расширение мандата МООНПР; большинство высказалось за то, чтобы такая Миссия имела две приоритетных задачи – обеспечение безопасности беженцев и доставки гуманитарной помощи[1381].

По просьбе Аннана Даллэр представил два варианта увеличения сил ООН: минимальный (5 пехотных батальонов, 5,5 тыс. военнослужащих) и оптимальный (8 пехотных батальонов, 8 тыс. военнослужащих). Согласно предложенному им плану развертывания войск в три этапа, сначала предполагалось восстановить порядок в Кигали, а затем передислоцировать часть сил ООН в различные районы страны, чтобы в свою очередь создать там безопасные зоны для беженцев[1382]. «У Даллэра был план, – вспоминает журналист Марк Дойл из Би-би-си, – суть которого заключалась в том, чтобы обеспечивать охрану футбольных стадионов в каждом руандийском городе и превратить стадионы и, возможно, некоторые церкви <в зоны, где можно было укрыть беженцев>»[1383].

7 мая Аннан подготовил проект неофициальных предложений Секретариата ООН на основе минимального варианта Даллэра[1384], а 8 мая его одобрил Бутрос-Гали[1385]. В тот же день Даллэр сообщил, что обе стороны руандийского конфликта в принципе не возражают против гуманитарной миссии, хотя РПФ опасается, что действия МООНПР могут стать препятствием для его военных операций, а командование ВСР – что «голубые каски» будут силой навязывать режим прекращения огня или разделение страны на две зоны[1386].

К 9 мая имелось согласие уже 12 государств на участие в МООНПР. В основном это были страны Черного континента (Гана, Мали, Марокко, Сенегал, Зимбабве, Конго, Нигерия, Тунис, Замбия), но также Австралия, Бангладеш и Канада[1387], что позволяло перейти к непосредственному обсуждению вопроса об усилении Миссии.

Руководство ООН получило активную поддержку от Франции. Советник Миттерана Жан Видаль 11 мая сообщил своему патрону: «Бутрос-Гали, кажется, расположен, как мы и хотели, усилить МООНПР и, возможно, изменить мандат, чтобы расширить ее полномочия в гуманитарной сфере и <в сфере> защиты населения» (курсив мой. – И. К.)[1388]. На следующий день находившийся в Вашингтоне Жюппе заявил, что Франция одобряет проект отправки в Руанду «корпуса в 5,5 тыс. человек, составленного из африканских контингентов, с гуманитарной целью, чтобы облегчить, насколько это возможно, драму, которую переживает ее народ»[1389]. Париж также дал понять, что готов рассмотреть вопрос о своем участии в таком корпусе, если ООН этого захочет. 16 мая пресс-секретарь Кэ д’Орсэ сделал заявление: «Мы… за усиление МООНПР. Мы считаем, что нужно действовать быстро, поскольку, к несчастью, в Руанде столкновения и насилия продолжаются и достигают драматического размаха. Генеральный секретарь Объединенных Наций сформулировал свои предложения. Эти предложения идут в правильном направлении. Мы надеемся, что резолюция будет одобрена самым скорейшим образом, потому что нельзя терять времени. Когда решение об усилении МООНПР будет принято, Генеральный секретарь сделает необходимые распоряжения, чтобы воплотить его в жизнь. Мы тогда узнаем, желает ли он участия Франции и какого именно»[1390].

Вечером 9 мая предложения Секретариата были переданы в офис председателя СБ[1391]. Одновременно Бутрос-Гали, находившийся в ЮАР на инаугурации Нельсона Манделы, обратился с просьбой к приехавшему туда же вице-президенту США Алберту Гору предоставить средства для быстрой переброски подкреплений в Руанду; Гор ответил согласием.

Однако Ричард Кларк и Объединенный комитет начальников штабов выступили против плана Даллэра. «Как вы планируете, – вопрошал Кларк, – установить контроль над аэропортом в Кигали, чтобы было возможно доставить подкрепления?»[1392]. Эту точку зрения разделяла и американская дипломатия. «План Генерального секретаря по поводу Руанды, – писал 11 мая Олбрайт советник по политическим делам при американской делегации в ООН Роберт Грей, – слишком грандиозный и слишком сконцентрирован на Кигали. Он никогда не найдет желающих предоставить необходимые войска, и Вашингтону этот план не нравится». Грей отмечал в нем ряд изъянов: «В Африке нет хорошо оснащенных войск, чтобы удовлетворить потребность в двух механизированных и трех моторизованных батальонах. <…> <Необходимое> оснащение нельзя будет доставить на С-130; потребуются более крупные С-5. Только США могли бы обеспечить его переброску по воздуху, но еще не ясно, согласимся ли мы на такое масштабное предприятие. Кроме того, РПФ возражает против столь многочисленных сил»[1393].

Взамен Кларк разработал свой «вариант-2», в котором предлагалось «создать зону безопасности на территории Руанды вдоль границы с Бурунди для защиты беженцев и перемещенных лиц и <надежной доставки> гуманитарной помощи. Увеличенные силы <ООН> должны передислоцироваться в Бурунди и устроить там операционную базу близ руандийской границы. Оттуда они будут проводить трансграничные операции для создания… лагерей перемещенных лиц… на территории Руанды… Силы <ООН> должны обеспечивать безопасность лагерей, но не транспортировать перемещенных лиц в эти лагеря. Силы также должны охранять коммуникационные линии и гуманитарные конвои в этой зоне»[1394].

«Американский план, созданный по модели операции “Провайд Комфэрт” по защите курдов в Северном Ираке, – пишет Пауэр, – исходил из того, что люди, нуждавшиеся в помощи, – это беженцы, стекающиеся к границе, однако большинство находившихся в опасности тутси не могли добраться до границы. Они находились в глубине Руанды и были сконцентрированы большими группами. План Даллэра предполагал, что миротворцы придут к тутси, находящимся в опасности, план США – что тутси придут в зоны безопасности, преодолев блокпосты на дорогах»[1395].

В ходе консультаций членов СБ вечером 11 мая Олбрайт озвучила американские предложения, которые поддержал также представитель России[1396]. В то же время кокус «неприсоединившихся стран» (Джибути, Нигерия, Пакистан), а также Новая Зеландия энергично высказались за предложения Секретариата; кроме того, «неприсоединившиеся страны» внесли проект резолюции, которые призывал к введению эмбарго на поставки оружия в Руанду и «преследованию лиц, ответственных за геноцид» и другие нарушения прав человека[1397]. Со своей стороны Бизимана заявил, что Временное правительство готово сотрудничать с МООНПР, но считает приоритетной не гуманитарную задачу, а достижение прекращения огня; он также потребовал, чтобы деятельность МООНПР не ограничивалась только правительственной зоной[1398].

На следующий день проект Кларка подвергся резкой критике со стороны Даллэра: «<идея> создания пограничных зон безопасности, – сообщил он в Нью-Йорк, – не совсем понятна и не кажется практичной»[1399]. «Эти два плана, – скажет позже Даллэр, – имели очень разные цели. Моей задачей было спасти руандийцев. Их же задачей было устроить шоу безо всякого риска»[1400].

Американский проект вызвал также сильную оппозицию со стороны Парижа, который высказался за использование по отношению к ситуации в Руанде положений Главы VII Устава ООН. 13 мая французский МИД инструктировал Мериме: «<Министерство> просит вас заявить самым четким образом, что мы считаем применение Главы VII необходимым в этом деле. У нас нет намерения превратить это в повод для блокирования <резолюции>, но мы хотим определить дату и указать Совету на его ответственность. Нельзя требовать от МООНПР обеспечить безопасность беженцев и одновременно отказывать ей в средствах, позволяющих подготовится к эффективному и систематическому использованию силы, чтобы устрашать или отражать нападения тех, кто попытается уничтожить беженцев»[1401].

13 мая после полудня Бутрос-Гали официально представил СБ свой доклад о ситуации в Руанде. В нем опять не было никаких упоминаний об ответственности руандийских властей за «серьезный гуманитарный кризис»; вина за резню снова возлагалась на «вооруженную милицию и другие неконтролируемые элементы», которые продолжают убивать и терроризировать невинных граждан, «хотя и не столь активно, как в начале конфликта», – слова, которые производили шокирующее впечатление, учитывая, что к тому времени большинство находившихся в правительственной зоне тутси было уничтожено. В докладе также отсутствовал и термин «геноцид»: вместо него было использовано выражение «массовое убийство… безззащитных граждан».

Что касается рекомендаций, то доклад носил явные следы компромисса в отношении задач расширенной Миссии – МООНПР-2. В нем говорилось, с одной стороны, что «охраняемые районы будут включать в себя районы на территории Руанды, прилегающие к границам с соседними государствами, в которых сосредоточиваются беженцы и перемещенные лица», а с другой, что «МООНПР-2 будет уделять такое же внимание потребностям перемещенных лиц во внутренних районах страны и будет также обеспечивать сопровождение автоколонн с грузами чрезвычайной помощи и безопасность объектов Организации Объединенных Наций в этих районах». Аэропорт Кигали признавался «наиболее оптимальным с практической точки зрения путем въезда в страну», хотя и подчеркивалось, что «в том случае, если продолжающиеся боевые действия не позволят этого сделать, МООНПР-2 будет использовать другие пути въезда в страну». Кроме того, «МООНПР-2 установит пути сообщения, развертывания и снабжения по суше через территорию соседних стран, в особенности для подвоза материальных средств в охраняемые районы, расположенные на границах Руанды» (курсив мой. – И. К.). При этом Бутрос-Гали особо отметил, что любые меры по созданию «охраняемых районов вблизи границ Руанды с Бурунди и Объединенной Республикой Танзанией» должны «сопровождаться соразмерной деятельностью по оказанию помощи нуждающимся во внутренних районах» страны. В докладе также не предлагалось поставить МООНПР под действие Главы VII Устава. В то же время остальные рекомендации базировались на идеях Даллэра: и предложение о численности сил ООН (5,5 тыс.), и план трехэтапного их развертывания[1402].

Хотя в ходе консультаций была достигнута предварительная договоренность о предоставлении МООНПР «гуманитарного и защитного мандата» и об увеличении численности ее сил до 5,5 тыс., когда Гамбари хотел поставить проект резолюции на голосование, американская делегация, не получив четких инструкций из Вашингтона[1403], потребовала перенести его на понедельник 16 мая после уик-энда[1404]. Индерферт заявил, что у США имеются некоторые сомнения по поводу проекта, изложенного в докладе Генерального секретаря, прежде всего по поводу концепции гуманитарных операций[1405].

В тот же день влиятельный сенатор-демократ Пол Саймон, один из главных критиков руандийской политики Клинтона в Сенате, проконсультировавшись с Даллэром, правозащитниками и руандийскими беженцами, призвал президента оказать давление на СБ, чтобы немедленно добиться увеличения численности МООНПР, и выделить для нее финансовые и технические средства[1406]. Обращение завершалось словами: «Неприемлемо для настоящего лидера заменять внешнюю политику промедлением или просто бездействием. На кону человеческие жизни, и необходимо принять быстрые и энергичные решения»[1407].

В этих условиях американской администрации, опасавшейся остаться в полной изоляции, пришлось принять план Даллэра. Утром 16 мая делегация США и Секретариат ООН согласовали такие положения резолюции, как увеличение сил Миссии до 5,5 тыс. человек и введение эмбарго на поставки оружия. В ходе последовавших неформальных консультаций членов СБ американцы, однако, вступили в спор с представителями Франции, Новой Зеландии, Нигерии и Джибути, которые требовали принятия резолюции о немедленном развертывании всех сил МООНПР-2 и о применении к ситуации в Руанде положений Главы VII. Американцы возражали, указывая, что развертывание следует производить постепенно в соответствии с целями Миссии, решениями тех или иных стран о выделении для нее материальных и человеческих ресурсов и прогресса на переговорах между руандийским правительством и РПФ[1408]. В итоге делегации США при поддержке России, КНР и Великобритании[1409] удалось навязать Совету свою точку зрения.

Официальное заседание СБ открылось после полуночи 17 мая. В нем принял участие прибывший в Нью-Йорк руандский министр иностранных дел Бикамумпака. Получив слово первым, он представил позицию руандийского режима относительно происходящего кровопролития[1410]. Бикамумпака отрицал, что вина за него «лежит на армии или правительстве Руанды». «Проявившаяся сейчас ненависть, – утверждал он, – формировалась в течение четырех веков жестокого и безжалостного господства высокомерных и деспотичных тутси, составляющих меньшинство населения». «РПФ, – заявил министр, – привел Руанду к трагедии немыслимых масштабов», поскольку, воспользовавшись гибелью президента Хабьяриманы, развязал гражданскую войну. «Убийство главы государства Руанды… – пояснил он, – и одновременное возобновление военных действий не были случайным совпадением. Эти события стали частью тщательно разработанного плана по захвату власти в Кигали. Этот план координировался с угандийскими властями… Возобновление военных действий со стороны РПФ в комплексе с широкомасштабным убийством гражданских лиц народности хуту стало последней каплей, переполнившей чашу, чашу сдерживаемой ненависти и разжигаемого стремления к мести».

Следуя логике Бикамумпаки, нападения на тутси стали ответной реакцией простых хуту на насилия и преступления РПФ: «Ужасная катастрофа обрела форму межэтнической войны невиданной жестокости. Проявилась давно подавляемая ненависть, и нашли выход глубоко сдерживаемые чувства, вызываемые постоянными провокациями. Одно за другим все эти события развязали животный инстинкт народа, который испугался нового порабощения. <…> Этим объясняется межэтническое насилие, последовавшее за трагической смертью президента Хабьяриманы…»

Министр осудил «беспрецедентную кампанию в средствах массовой информации, направленную на то, чтобы простить убийц и сделать их героями», заявив, что зарубежная пресса игнорировала случаи массовой резни, которые РПФ устроил осенью 1990 г. и в начале 1993 г., и приведя при этом фантастические цифры погибших (100 тыс. и 150 тыс. соответственно). Он также рассказал членам Совета о чудовищных преступлениях РПФ за последние недели: «Судьба тех <хуту>, кому не удалось спастись бегством <от РПФ>, хорошо известна. Они были собраны вместе и коллективно уничтожены огнем из пулеметов или гранатометов… Утверждают, что некоторые боевики РПФ съедают сердца своих жертв, чтобы стать непобедимыми».

«Одной из основных задач правительства Руанды, – утверждал Бикамумпака, – является обеспечение мира и безопасности для своего народа. <…> Правительство приняло решительные меры в целях прекращения межэтнического насилия, которое охватило всю страну», оно «осудило все случаи массовых убийств, кто бы ни стоял за этим». Министр призвал ООН заставить РПФ согласиться на прекращение огня и на отвод своих войск на исходные позиции (по состоянию на 6 апреля 1994 г.). Он поддержал идею расширения мандата МООНПР, но выразил пожелание, чтобы это расширение подразумевало и создание «международных буферных сил».

Бикамумпака также решительно выступил против эмбарго на поставки оружия в Руанду: «…руандийский конфликт не будет урегулирован до тех пор, пока Уганда не прекратит свою агрессию против Руанды и не прекратит поставок РПФ военного снаряжения и войск», поэтому «военное эмбарго следует ввести в отношении Уганды, а не Руанды. <…> Эмбарго в отношении Руанды было бы равносильно прямой поддержке угандийской агрессии. <…> <Оно> явилось бы нарушением Устава Организации Объединенных Наций, в котором записан принцип самообороны».

В ходе дальнейшего заседания выступили все члены СБ[1411]. Все они подчеркивали трагизм сложившейся в Руанде ситуации. Большинство из них открыто высказалось в пользу введения эмбарго на поставки оружия, хотя представитель Омана и выразил сомнения в его эффективности. Делегации Джибути, Новой Зеландии и Нигерии продемонстрировали недовольство исключением из проекта резолюции пункта о немедленном развертывании сил ООН и тем, что «второй этап развертывания МООНПР в Руанде будет зависеть от ряда условий, в том числе от принятия Советом дальнейших решений или мер». По этой причине, подчеркнул представитель Джибути, в течение неопределенного времени будет действовать мандат, который «не санкционирует применение силы в целях прекращения массовых убийств на этнической почве и кровопролития». Китинг сказал, что не может скрыть разочарования по поводу резолюции, поскольку в ней «нет того, что действительно необходимо». Гамбари, выступивший последним, открыто заявил, что «престиж Организации Объединенных Наций далеко не выигрывает от того, что в моменты кризисов Организация пытается уклониться от ответственности и встает на позиции, впоследствии оказывающиеся, к сожалению, ошибочными». Он также намекнул на существование двойных стандартов в деятельности СБ: «Мы не вполне удовлетворены тем, как вообще рассматриваются проблемы африканской тематики в Совете».

Представитель России Юлий Воронцов, наоборот, приветствовал решение о поэтапном развертывании и подчеркнул важность создания «безопасных гуманитарных зон» в приграничных районах Руанды. Американскую позицию поддержал также испанский дип ломат Хуан Антонио Яньес Барнуэво. Представлявший же США Индерферт предпочел не затрагивать эту огнеопасную тему; он, однако, произнес весьма многозначительную фразу, в целом отражавшую подход американской дипломатии: «…какие бы усилия ни предпринимала Организация Объединенных Наций, подлинный ключ к решению проблем в Руанде находится в руках руандийского народа. Это означает, что убийствам в Руанде должен быть положен конец и сделать это обязаны обе стороны».

Большая часть ораторов не попыталась поставить вопрос о виновниках резни и обращалась к обеим сторонам конфликта с призывом приложить все усилия для прекращения кровопролития, не акцентируя ответственности за массовые убийства правящего режима. Тем не менее критика в его адрес все же прозвучала на заседании. Первым это сделал Китинг: «К сожалению, я должен начать с того, – сказал он, – что, по мнению моей делегации, первый оратор (Бикамумпака. – И. К.) не должен был участвовать в нашем обсуждении. Во-первых, с точки зрения моей делегации, он не представляет государства. Он не имеет законного статуса и является всего лишь представителем одной фракции. Ему не следует занимать привилегированного положения за этим столом. Во-вторых, по мнению моей делегации, он представил нам искаженную картину истинного положения». Вслед за ним свое возмущение заявлениями руандийского министра в той или иной форме выразили представители Великобритании, Аргентины и Испании. Дэвид Ханней высказал «сожаление в связи с тоном и содержанием первого заявления, которое было сделано… от имени правительства Руанды». «Нам хотелось бы, – добавил он, – услышать осуждение бесчеловечных акций, имевших место в этой стране, многие из которых происходили в районах, контролируемых правительством, в не столь небрежной форме, как это было сделано». Этой «ужасной ситуации», по словам аргентинца Эмилио Карденаса, «не может быть никаких оправданий, несмотря на то, что сегодня вечером и высказывались оправдания на сей счет». ««Как и другие члены Совета, – вторил ему испанец Яньес Барнуэво, – мы также сожалеем о том, что сегодня в Совете нам пришлось выслушать доводы, слишком похожие на попытку оправдать действия, которые, по нашему мнению, ничем оправдать нельзя». Но самым ярким ответом Бикамумпаке стало выступление Кованды.

«Крокодилам, живущим в реке Кагере, и стервятникам в небе Руанды, – заявил чешский дипломат, – не часто выпадает такая удача. Их пищей в эти дни стали тела тысяч и тысяч детей, женщин – сотни из которых были беременны – и мужчин, зарубленных до смерти в последние шесть недель приспешниками оказавшегося исключительно жестоким режима».

Кованда отверг идею «равной вины», которую в той или иной степени разделяло большинство его коллег по СБ: «Все сообщения говорят о том, – заявил он, – что эти злодеяния совершаются головорезами – и немного найдется случаев, когда это слово употреблялось в более буквальном смысле, – из числа хуту в отношении их соседей тутси. Кое-кто склонен возлагать вину “поровну” на обе стороны, заявляя о том, что за этот прошедший месяц тутси также, вероятно, совершали злодеяния в отношении хуту», однако доказательства этому «являются очень скудными».

В отличие от других членов Совета, Кованда не побоялся назвать вещи своими именами: «…погибло около 200 000 тутси… т. е. погибло 20 процентов всех проживающих в Руанде тутси. Любой из нас может подсчитать, чему будет равно такое процентное соотношение, если применить его к собственному народу в собственной стране. Сложившуюся ситуацию называют гуманитарным кризисом, как если бы речь шла о голоде или, скажем, о каком-либо стихийном бедствии. По мнению моей делегации, здесь больше подходит слово “геноцид”». Чешский дипломат разбил в пух и прах главный аргумент Бикамумпаки: «… даже гражданская война, какой бы ужасной они ни была, не может служить поводом – и тем более оправданием – для совершения геноцида. И не имеет значения, идет сейчас гражданская война или нет, поскольку те сотни тысяч гражданских лиц, которые пали от рук головорезов, находились не на линии фронта, а далеко в глубине страны, и единственным различимым на глаз свидетельством их принадлежности к РПФ было их этническое происхождение».

Кованда прямо указал на виновность правящего режима: «Кто же совершал, – спрашивал он, – все эти невообразимые злодеяния? Безусловно, не весь руандийский народ, будь то хуту или кто-либо еще. Эти злодеяния совершались членами президентской гвардии, созданной президентом Хабьяриманой. Они совершались представителями руандийских правительственных сил, верных президенту. Они совершались членами ополчений, служащими жандармерии. Они совершались по приказам людей, близких к президенту Хабьяримане, и в результате провокационных подстрекательских передач радиостанции “Миль колин”. Это частная радиостанция, но ею владеют люди, близкие к ныне покойному президенту».

Кованда поддержал решение «о возобновлении усилий в Руанде», но подчеркнул, что оно «принято безусловно слишком поздно для людей, которые уже погибли».

Около часа ночи было проведено голосование за резолюцию в целом (принята единогласно) и отдельно по вопросу об эмбарго – 14 голосов против 1 (Руанда).

Одобренный вариант Резолюции СБ ООН № 918 оказался весьма половинчатым документом. В ней санкционировалось расширение мандата МООНПР за счет двух дополнительных функций:

1) «способствовать обеспечению безопасности и защиты перемещенных лиц, беженцев и гражданских лиц в Руанде, находящихся в опасном положении, в том числе путем создания, где это возможно, и поддержания безопасных гуманитарных районов»;

2) «обеспечивать безопасность и поддержку мероприятий по распределению гуманитарной помощи и проведению операций по оказанию гуманитарной помощи».

Силам ООН также предоставлялось право «принимать меры самозащиты против лиц или групп, которые угрожают защищаемым объектам и находящимся в них лицам, персоналу Организации Объединенных Наций и другим лицам, участвующим в оказании гуманитарной помощи, или средствам доставки и распределения такой помощи». Кроме того, вводилось эмбарго на поставки оружия в Руанду. И наконец, резолюция санкционировала увеличение численности сил МООНПР до 5,5 тыс. человек.

Однако документ предусматривал отправку в Руанду только группы военных наблюдателей и «доведение до полной численности» (т. е. до 800 чел.) мотопехотного батальона из Ганы, уже находящегося в Руанде, т. е. реализацию лишь первой фазы развертывания войск по плану Даллэра. Остальные фазы развертывания предполагалось осуществить лишь после доклада Генерального секретаря о выполнении ряда условий: сотрудничество с МООНПР сторон конфликта, прогресс в переговорах между ними о прекращении огня, наличие человеческих и материальных ресурсов для Миссии.

В резолюцию в очередной раз была включена формулировка из Конвенции 1948 г.: «…убийство членов какой-то этнической группы с намерением уничтожить, полностью или частично, такую группу является преступлением, наказуемым по международному праву», однако вновь не ставился вопрос о виновниках происходящего и не использовался термин «геноцид». Вместо него фигурировали выражения «гуманитарный кризис огромного масштаба», «насилие», «резня». В основной части резолюции не было ссылок на положения Главы VII Устава ООН; в то же время введение военного эмбарго мотивировалось именно этими положениями: «…ситуация в Руанде, – говорилось в соответствующем разделе, – представляет собой угрозу миру и безопасности».

Резолюция вызвала резкую критику со стороны благотворительных и правозащитных организаций. 18 мая Ален Детекс, генеральный секретарь ВБГ, выступил со страстным осуждением и самого этого документа, и США, которые заставили ООН «отложить отправку 5,5 тыс. африканских солдат в Руанду», и призвал СБ принять срочные меры для прекращения геноцида. «За пять недель – заявил он, – минимум 200 000 руандийцев были убиты; более полумиллиона теперь стали беженцами, а сотни тысяч перемещенных лиц оказались в ловушке внутри страны. Наши сотрудники, граждане других стран, были вынуждены бессильно присутствовать и наблюдать за убийством по крайней мере 100 наших местных руандийских работников с такой невыразимой дикостью, что мы в конце концов покинули некоторые районы <этой страны>.

Ничто в Резолюции № 918 не остановит этого, особенно учитывая то, что размещение сил ООН, если оно вообще когда-либо произойдет, вероятно, будет осуществляться очень медленно. Много ли руандийцев, нуждающихся в помощи, особенно тутси, останется к тому времени, когда военнослужащие наконец прибудут туда?

И это закончится, как и в случае с бельгийскими солдатами, тем, что они будут рвать свои береты в отчаянии от беззубого мандата, который делает из них просто свидетелей хладнокровных убийств беззащитных женщин и детей и разрешает им предпринимать действия только для “самозащиты”? <…>

Для того, что происходит, нет никакого другого обозначения, кроме слова “геноцид”, однако Резолюция № 918 не содержит серьезного призыва к преданию его виновников суду и международному осуждению. Это должно быть сделано, или мы неизбежно увидим подобные жестокости и в других странах, которые будут совершать те, кто видит, что такие широкомасштабные преступления остаются безнаказанными.

Почему резолюция говорит о “защищенных местах и людях”, если силы ООН не получили ясного мандата обеспечивать их защиту? Пусть ООН оставит дело гуманитарной помощи благотворительным организациям и сосредоточится на политических задачах, таких как создание зон безопасности и оказание давления на тех, кто ответственен за насилие, чтобы покончить с ним.

Тогда мы избежим второго Сомали… Однако эти цели должны быть определены немедленно. Чем дольше Совет Безопасности мешкает, тем более сложной становится проблема и тем труднее ее разрешение. Босния является доказательством тому.

Красным кхмерам понадобилось четыре года, чтобы убить один миллион человек в стране, население которой сравнимо по численности с населением Руанды. За этот месяц мы узнали, что там происходит. Четко определенное и целенаправленное вмешательство ООН не является альтернативой для Руанды. Это <наш> долг»[1412].

Признание геноцида

Поток информации о массовых убийствах в правительственной зоне и леденящих кровь подробностях, давление правозащитных и благотворительных организаций привели к тому, что с середины мая правительства ведущих стран начали признавать факт геноцида в Руанде.

Франция оказалась в наиболее уязвимом положении из-за появившихся сообщений в прессе о продолжении ею военного сотрудничества с руандийским режимом, которые вызывали растущее беспокойство правозащитников и гуманитарных агентств. По мнению Ланотта, именно боязнь развертывания в СМИ кампании об «ответственности Франции за геноцид» и стало главной причиной изменения позиции Парижа[1413].

16 мая в Брюсселе министры иностранных дел ЕС, в том числе и Жюппе, приняли резолюцию, в которой поддержали ожидаемое решение СБ об усилении МООНПР, идею оружейного эмбарго, дипломатические усилия ОАЕ и Танзании, а также признали факт геноцида в Руанде. Резолюция начиналась словами: «Европейский союз… выступает с новым настойчивым призывом ко всем сторонам конфликта, чтобы они положили конец геноциду, который действительно имеет место в этой стране»[1414]. После заседания Жюппе вышел к журналистам и первым из французских руководителей публично произнес слово «геноцид», одновременно отказавшись от теории «равной вины»: «То, что сейчас происходит в Руанде, – сказал он, – заслуживает названия “геноцид”. Убийства ужасны, <и они происходят> главным образом в зоне, находящейся под контролем правительственных войск (курсив мой. – И. К.). В заявлении Европейского союза по поводу Руанды, которое вы сейчас получите, будет фигурировать это слово “геноцид”, на которое я советую вам обратить внимание»[1415]. «Учитывая то, что произошло за несколько недель, и особенно в последние дни, – продолжал министр, – нужно заняться поиском и наказанием виновных, ибо нарушения прав человека достигли степени, которую я уже определил как невыносимую, и я называю ее настоящим геноцидом. Мы намереваемся потребовать от верховного комиссара по правам человека разработать предложения по этому поводу»[1416].

При этом Жюппе энергично выступил за немедленную отправку новых сил ООН в Руанду, осудив медлительность СБ: «Нужно сделать все, чтобы как можно скорее могло начаться развертывание международных сил с гуманитарной миссией, и это будет корпус ООН, поскольку она единственная, кто обладает способностью быстро вмешаться и действовать с необходимой эффективностью. В Нью-Йорке решение этого вопроса затянулось на две недели», и Франция об этом очень сожалеет[1417].

В тот же день в интервью журналистам французских радиостанций Жюппе признал провал прежней политики: «Нам не удается остановить бойню, поскольку, несмотря на все давление, которое было оказано, оба лагеря упорствуют в желании продолжать войну и отказываются от любого соглашения о прекращении огня. Поэтому необходимо, чтобы международное сообщество переключилось на самую предельную скорость»[1418].

17 мая ВГБ опубликовали в «Le Monde» открытое письмо к президенту Миттерану. «Речь идет, – говорилось в нем, – не о какой-то этнической войне, но об уничтожении, систематическом и запланированном, противников фракции, поддерживаемой и вооружаемой Францией (курсив мой. – И. К.): <фракции> бывшего диктатора Хабьяриманы, чья президентская гвардия является главной виновницей этой резни. Как не говорить о преступлении против человечности? Как поверить, что Франция не располагает никакими средствами по отношению к своим “протеже”, чтобы заставить их прекратить эти убийства? Как понять слишком дипломатичные слова во время вашего недавнего выступления по телевидению, в которых вы сослались на то, что “наши солдаты не могут быть арбитрами в смутах, которые раздирают те или иные страны”?»[1419]

В тот же день Жан-Эрве Брадоль, руководитель программы ВБГ в Руанде, дал краткое интервью газете «Libération». «Удобно описывать руандийцев как варваров, – сказал он, – и нелегко признавать политическую природу конфликта, в котором мы принимали более чем активное участие. Виновники резни, которая идет в настоящее время в зонах, все еще контролируемых руандийской правительственной армией, являются союзниками Франции, обученными, вооруженными и финансируемыми ею. Учитывая это, трудно поверить, что у Парижа нет никаких средств давления, чтобы заставить прекратить бойню»[1420]. Брадоль также осудил «голубые каски» за то, что те пассивно наблюдали за убийствами, а последние усилия руководства ООН назвал «запоздалым жестом»[1421].

Утром 18 мая Бернар Кушнер, один из основателей ВБГ, бывший министр, тесно связанный с руководящими кругами Социалистической партии, партии президента Миттерана, по возвращении из Кигали, где он находился с 12 мая, заявил МФР: «Есть большинство, хуту, которое составляет 90 % населения. Есть меньшинство, тутси, которое составляет 10 % населения. Хуту убивают тутси и, кажется, решили истребить их всех. Это называется “геноцид”. Людей убивают, потому что они – тутси, а не потому, что они сделали что-то плохое. <…> Они – фашисты, тропические фашисты, но тем не менее фашисты. Когда ходишь по траве там, в окрестностях Кигали, то ходишь по черепам детей, которые были разрублены на куски, ходишь по телам, которые съедены собаками. Ни одному члену семьи не давали пощады. Если вы хотите понять, что происходит, то это все одна и та же история: совершается массовое убийство, представители гуманитарных организаций говорят, что политики ничего не делают, и политики наконец что-то делают, но международное вмешательство происходит слишком поздно, когда резня уже случилась»[1422].

Несколько часов спустя на заседании правительства в узком составе под председательством президента[1423] Жюппе затронул вопрос о Руанде: «По отношению к Руанде, – сказал министр, – слово “геноцид” не будет слишком сильным. Там сотни тысяч убитых и беженцы, количество которых исчисляется миллионами». Он заявил о готовности Франции помочь с оснащением африканских соединений для МООНПР-2 и увеличить гуманитарную помощь перемещенным лицам. В ответ Миттеран выразил обеспокоенность антифранцузской кампанией в прессе, сославшись на обращение к нему ВБГ: «Что касается Руанды, то неправительственные организации поставили вопрос об ответственности Франции. <…> Именно Франция добилась Арушских соглашений… Именно Франция добилась от Совета Безопасности ООН создания посреднических сил. Именно Франция обеспечила эвакуацию европейского населения из Руанды. <…> Необходимо, чтобы посреднические силы ООН состояли из контингентов, предоставленных африканскими странами. Но Франция готова обеспечить логистическую поддержку. <…> Нужно дать решительный отпор несправедливым обвинениям».

Опасения Миттерана по поводу кампании в СМИ оказались не напрасны. В тот же день, 18 мая, в «Libération» журналисты Ален Фриле и Сильви Кома опубликовали статью «Париж, место роскошного убежища для высокопоставленных хуту», в которой обвинили французских военных в том, что во время эвакуации экспатриатов 9–12 апреля те вывезли из Кигали деятелей, в том числе одиозных, из окружения бывшего президента, одновременно бросив на произвол судьбы тутси – сотрудников различных французских учреждений в Руанде; авторы утверждали, что выделенные Парижем для руандийских беженцев 200 тыс. франков на самом деле предназначались для родственников Хабьяриманы[1424].

Стремясь утихомирить СМИ, окружение президента решило оказать давление на руководителей ВБГ, чьи заявления «возбуждали» французское общественное мнение. 19 мая Деле и Пэн пригласили их в Елисейский дворец[1425]. По воспоминаниям Брадоля, советники Миттерана, «казалось, очень нервничали» из-за выступлений ВГБ в прессе: «Они озвучили версию, согласно которой Франция приложила большие усилия ради мира и заключения Арушских соглашений, однако мы отказались поддержать этот разговор на том основании, что мы здесь не для того, чтобы обсуждать внешнюю политику, но чтобы потребовать открытого вмешательства Франции, которая должна призвать своих союзников в Руанде прекратить убийства гражданских лиц». Брадоль пишет, что «был очень удивлен легковесностью ответов Деле, который сослался на то, что ему было трудно соединиться по телефону с руандийскими руководителями и что он не имел на них достаточно рычагов влияния. Беседа завершилась малоприятным исходом».

Наступление РПФ на юге и особенно его успехи в битве за Кигали делали перспективу победы повстанцев, которых Кено сравнивал с красными кхмерами[1426], все более реальной. 22 мая Миттеран получил послание Синдикубвабо, в котором руандийский президент выразил «благодарность за моральную, дипломатическую и материальную поддержку, которую Вы оказывали с 1990 г. и до этого дня», и умолял предоставить дополнительную «материальную и дипломатическую помощь». В противном случае, взывал Синдикубвабо, «существует опасность, что те, кто напал на нас, реализуют свои планы, о которых Вы знаете»[1427]. В то же время расчеты на то, что африканские посредники или ООН сумеют заставить РПФ пойти на мирные переговоры, казались все более иллюзорными. 24 мая Кено сообщил Миттерану, что «прибытие 5500 ооновцев для усиления МООНПР остается проблематичным, учитывая отсутствие энтузиазма у африканских государств и американскую инертность»[1428], хотя президент Франции пока еще окончательно не потерял надежду на ООН. В интервью «Le Nouvel Obsevateur» 26 мая он заявил: «Я очень верю в институты. Не будет никогда гражданского мира в стране без институтов, без выборов, без юстиции, без моральных правил, без защитников прав. Что ж касается случаев, подобных Руанде, этого позора, то самый высший институт в мире должен спасти себя от провала»[1429].

Возможный приход РПФ к власти не вызывал в Елисейском дворце никакого восторга. Но как можно предотвратить его? Может ли Франция оказать помощь Временному правительству, совершенно дискредитированному в глазах мирового общественного мнения? Может ли Франция сыграть роль беспристрастного посредника, если одна из сторон конфликта категорически возражает против появления ее солдат на руандийской земле?

Ситуация в высших политических кругах Франции осложнялась отсутствием единства в отношении Руанды между Елисейским дворцом, который склонялся к идее отправки в Руанду французских войск в составе сил ООН или, как предложил еще 2 мая генерал Кено, отдельно от них, и правительством, члены которого (Балладюр, Жюппе, Леотар, Руссен) относились к этой идее весьма сдержанно, призывая соблюдать осторожность, и предпочитали ограничиться логистической поддержкой сенегальскому контингенту и ориентироваться преимущественно на гуманитарную помощь[1430].

26 мая в эфире радиостанции «France-Inter» на вопрос о вето, который РПФ наложил на любое участие Франции в МООНПР-2, Жюппе ответил: «Нас не приглашали участвовать в силах Объединенных Наций; Генеральный секретарь Объединенных Наций не высказал такой просьбы. Мы констатируем, что одна из сторон отвергает участие Франции, мы ничего не можем с этим поделать (курсив мой. – И. К.). У нас нет намерения навязываться, но это не означает, что мы останемся безразличными»[1431].

Поле для маневра у Миттерана становилось все у́же и у́же. 31 мая на встрече с канцлером Гельмутом Колем в Мюлузе он сетовал: «Что делать? Объединенные Нации должны вернуться <в Руанду>. <…> Нас обвинили в том, что мы поддерживали прежний режим. <Миру> была представлена односторонняя картина резни. Реальность же заключается в том, что там “все против всех”. Где найти им всем место? Это маленькая страна. Но именно ООН должна что-нибудь сделать»[1432].

Поставки французского оружия руандийскому режиму

Одним из самых острых вопросов, связанных с руандийской политикой Франции в период геноцида тутси, являлся вопрос о продолжении военного сотрудничества Парижа с режимом в Кигали. Ряд авторов, таких как Жан Морель, обвинял французские власти в том, что они не прекратили военно-технической помощи руандийской армии после 14 апреля и даже после Резолюции ООН от 17 мая[1433].

Официально все французские военно-технические советники покинули Кигали в ходе операции «Амариллис», т. е. до вечера 14 апреля. Однако существует ряд свидетельств, что некоторые из них все же не уехали из страны. Автор книги «Руанда. Секретная история» бывший член РПФ Абдул Рузибиза, достоверность данных которого, правда, многократно ставилась под сомнение, утверждает: «После операции “Амариллис”, согласно нашим источникам, от пятидесяти до восьмидесяти французских военных якобы оставались в Руанде в разных местах в зависимости от боевой обстановки вплоть до падения правительства. Они, вероятно, отправились в Мукамиру и Гисеньи, чтобы планировать наступательные операции вместе с ВСР»[1434]. По данным, собранным в 1997–1998 гг. представителями «Human rights watch», в Кигали и других частях Руанды в апреле – середине мая 1994 г. неоднократно видели белых мужчин в военной форме, не принадлежавших к МООНПР[1435]. Бесспорным фактом является присутствие в Руанде французского капитана Поля Барриля, бывшего советника Хабьяриманы, который, как полагает Дефорж, готовил в военном лагере Бигогве диверсантов для заброски в тыл РПА (операция «Инсектицид»)[1436]. Согласно сохранившемуся контракту, заключенному Временным правительством с Баррилем, он обязался завербовать для ВСР 20 специалистов по военному обучению[1437].

Адмирал Ланксад категорически отрицал в интервью Ланотту факт присутствия французских военных кооперантов в Руанде после 14 апреля 1994 г.[1438], однако другие опрошенные им высокопоставленные гражданские и военные функционеры этот факт, наоборот, подтвердили: «Французские военные действительно остались в Руанде после ухода сил операции “Амариллис”. Это произошло в соответствие с Арушскими соглашениями, которые предусматривали сохранение <Миссии> военно-технической помощи. Они были эвакуированы… в первые дни операции “Бирюза”»[1439]. Кено также признал факт пребывания в Руанде между серединой апреля и концом июня приблизительно дюжины французских военных специалистов, которое было согласовано как с Елисейским дворцом, так и с правительством Балладюра[1440]. К какой бы службе ни принадлежали эти люди (кооперанты, Общая служба внешней безопасности и т. д.), какие бы задачи они ни выполняли, делает вывод Ланотт, «…даже если принять гипотезу о наемниках, которые не имели никакого отношения к французским военным, находившимся там в рамках франко-руандийской военной кооперации, нужно все же констатировать, что сторонники неизменной поддержки ВСР… продолжали с ними свое сотрудничество всю весну 1994 г.»[1441].

По мнению Ланотта, «…некоторые военные и/или политические руководители Франции считали легитимным поддерживать относительно незаметно альянс с ВСР – не для того, конечно, чтобы способствовать геноциду, но чтобы стабилизировать государственный аппарат, пресечь резню и сохранить способность ВСР предотвратить победу РПФ. Иначе говоря, эти французские руководители немного наивно цеплялись за иллюзию, что можно, не слишком пачкая себе руки и опираясь на руандийских лидеров, не скомпрометированных резней, остановить РПФ и положить конец хаосу и кровавой бане в зоне, контролируемой правительственными силами»[1442]. Ланотт предполагает, что в эту группу входили в первую очередь президент Миттеран и его советники: «…можно выдвинуть гипотезу, согласно которой, несмотря на <политику> “оставления” и бессилия, принятую… правительством Балладюра, президент Республики решил в апреле 1994 г., что Франция должна любыми средствами попытаться возродить в Руанде свою политику умиротворения изнутри, хотя бы и запачкав руки, чтобы прекратить как можно скорее кровопролитие, по отношению к которому международное сообщество “умыло руки”»[1443]. Именно так, с точки зрения Ланотта, родилась политика «грязных рук».

То, что вопрос о военно-техническом сотрудничестве Франции с руандийским режимом серьезно рассматривался в Париже, доказывают переговоры 9 мая во французской столице между генералом Юшоном, курировавшим отношения с Руандой по военной линии, и полковником Рвабалиндой, советником начальника ГША, который составил подробный отчет об этой встрече. На ней Рвабалинда обратился с просьбой о предоставлении Руанде (возможно, непрямо, через соседние дружественные страны) боеприпасов для легкой артиллерии и личного оружия, обмундирования и средств связи. В ответ Юшон посоветовал «…безотлагательно предоставить все доказательства, свидетельствующие о легитимности войны, которую ведет Руанда, чтобы привлечь международное общественное мнение на её сторону и позволить возобновить двустороннее сотрудничество». По словам Рвабалинды, генерал «…ясно дал понять, что руки и ноги у французских военных были связаны в отношении какого-либо вмешательства в нашу пользу из-за позиции СМИ, которую определял исключительно РПФ. Если не сделать ничего для изменения образа страны за границей, военные и политические руководители Руанды будут считаться ответственными за совершенные в ней преступления. Он несколько раз возвращался к этой теме. Французское правительство никогда не согласится на то, чтобы его обвиняли в поддержке людей, которых осуждает международное общественное мнение и которые не представляют аргументов в свою защиту. Настоятельно необходима борьба за СМИ». Тем не менее, как сообщил Рвабалинде Юшон, в Руанду уже «отправлены семнадцать маленьких радиопередатчиков на семи частотах, чтобы облегчить связь между подразделениями в городе Кигали». Он также посоветовал подготовить аэропорт Кигали для приема возможной французской помощи[1444].

«Даже когда их союзники хуту погружаются в систематическую резню тутси, – пишет Брекман, – и когда груды тел убирают с улиц Кигали ковшами мусороуборочных машин, <ответственные> за французское военное сотрудничество не подвергают тех осуждению: еще в мае, шесть недель спустя после начала геноцида, генерал Юшон обещает руандийскому эмиссару полковнику Ефрему Рвабалинде предоставить ему не только снаряжение, но и надежные приемники, чтобы обеспечить прямую связь между французским генеральным штабом и его <руандийскими> союзниками, чьи солдаты бо́льшую часть времени проводят, убивая и грабя, а не сражаясь»[1445]. Это доказывает, вторит ей Морель, что «военное сотрудничество между Францией и Руандой не прекратилось, несмотря на уход французских войск и закрытие посольства»[1446]. Правда, Ланотт сомневается в том, что отчет Рвабалинды точно передает содержание разговора с Юшоном[1447], однако приходится признать, что сказанное французским генералом в разговоре с Рвабалиндой вполне соответствует тому, о чем неоднократно писал Кено в докладных записках Миттерану и о чем говорил сам президент Франции.

Как следует из отчета, в ходе встречи 9 мая вопрос о крупных поставках французского оружия в Руанду в конкретном плане не обсуждался. Тем не менее существуют свидетельства, порой более, порой менее убедительные, что такие поставки имели место в период геноцида, несмотря на запрет, наложенный 8 апреля правительством Балладюра, и эмбарго, введенное ООН 17 мая.

Если верить полковнику Маршалу, то запрет 8 апреля был нарушен уже той же ночью. 20 августа 1995 г. он рассказал в интервью программе Би-би-си «Панорама»: «Два из трех <французских> самолетов, <прилетевших в Кигали рано утром 9 апреля>, привезли военнослужащих, а третий доставил боеприпасы… для руандийской армии. Они [боеприпасы] лишь несколько минут оставались на аэродроме, а затем их сразу погрузили на машину и отправили в лагерь Каномбе»[1448]. Эту информацию подтвердил также депутат-либерал нижней палаты бельгийского парламента Арман де Декер[1449].

19 мая высокопоставленный чиновник Министерства кооперации Филипп Жеанн признался Жерару Прюнье: «Мы доставляем снаряжение ВСР через Гому. Но, конечно, мы это опровергнем, если вы процитируете меня в прессе»[1450].

В интервью газете «Le Quotidien de Paris» 28 мая Мишель Руссен отверг обвинения РПФ, выдвинутые против Франции, что та не прекратила военные поставки ВСР: «Каким путем, – вопрошал он, – мы можем транспортировать оружие и с помощью каких средств? Это совершенно противоречило бы африканской политике правительства. Согласно представителям РПФ… оружие переправлялось через маленький приграничный город Гома в Заире. Это значит не понимать наших отношений с этой последней страной, которые все специалисты по африканской политики считают хорошими. Если хотя бы немного представлять себе ситуацию на месте, то было бы ясно, что через эту зону невозможно осуществлять какие-либо контакты с вооруженными силами руандийского правительства. Это манипуляция и дезинформация: такие утверждения не состоятельны ни с политической, ни с технической точек зрения»[1451]. Уверения Руссена, однако, не успокоили общественное мнение, тем более что 31 мая журналист Мишель Мюллер опубликовал в «L’Humanité» письмо второго секретаря руандийского посольства в Каире; в нем сообщалось о сделке по продаже Руанде крупной партии гранат и патронов на общую сумму 765 тыс. долл., которую планировали доставить из Египта в Заир, по всей видимости, с согласия французских властей[1452].

В первых числах июня Стефен Смит сообщил в «Libération»: «С начала руандийской драмы аэропорт Гомы является тыловой базой правительства соседней страны, Руанды. Именно здесь виновники геноцида получали оружие еще десять дней тому назад… в воскресенье 22 мая “специальные рейсы” в Гому прекратились. До этого один “Боинг-707” с тщательно замазанными номерами пять раз совершил выгрузку: трижды днем и дважды ночью. Его груз: каждая партия примерно 18 т оружия и боеприпасов, по мнению одних, “сербского происхождения”, по мнению других, в ящиках со штампом “Болгария”. Свидетели утверждают, что по крайней мере один раз они определили, что пилоты были из Южной Африки. Несмотря на массу противоречивых деталей и версий все источники там [в Гоме] – в том числе хорошо информированные французские экспатриаты – выражают свою “уверенность”, что доставка оружия “была оплачена Францией”»[1453]. Факт поставок французского оружия в Руанду через Гому подтверждается данными, полученными Сент-Экзюпери[1454], представителями «Human rights watch»[1455], сотрудниками британского «4-го канала»[1456], а также письмом Сиприена Кайюмбы, бывшего руководителя управления финансовых служб МО Руанды, министру обороны Бизимане от 26 декабря 1994 г.[1457] Этот факт признал и французский консул в Гоме Жан-Клод Урбано, который объяснил поставки французского оружия тем, что «они осуществлялись во исполнение контрактов, заключенных с правительством Руанды до введения эмбарго»; консул, однако, отрицал, что правительство Франции имеет к ним какое-то отношение[1458]. Очевидно, в Гому было доставлено пять или шесть партий вооружения (артиллерия, пулеметы, штурмовые винтовки, боеприпасы[1459]) на сумму почти 5,5 млн долл.[1460] В организации поставок подозревали британскую компанию «Mil-Tec» и французские компании «DIL–Invest», SOFREMAS (Французская компания по использованию материалов и систем оружия) и «Luchaire», контролируемые государством[1461].

Французская парламентская комиссия, изучавшая этот вопрос, признала: «…то, что имела место неконтролируемая продажа оружия, более чем вероятно, если сослаться, например, на коммерческие операции, осуществлявшиеся компанией “DIL–Invest”. <…> Африка сегодня напичкана оружием, поступившим путем такой продажи и… вряд ли стоит надеяться, что когда-либо удастся установить контроль и поставить в законные рамки эти нелегальные потоки»[1462]. Однако, заявила комиссия, «факты нарушения эмбарго и нелегального экспорта вооружения, которые были бы известны французским властям и которые бы они допустили, не доказаны»[1463].

Трудно согласиться с этим выводом, хотя и нет прямых доказательств причастности тех или иных французских официальных структур к поставкам оружия руандийскому режиму. Очень возможно, однако, что в правящих кругах существовали группы и люди, которые знали о них, но смотрели на это сквозь пальцы. Речь идет прежде всего о французских военных и об окружении президента Миттерана, чья политика в руандийском вопросе не совпадала с позицией Кэ д'Орсе. По крайней мере, на это намекали ведущие члены кабинета. Вот что Филипп Биберсон, глава ВБГ, рассказал о встрече с министром иностранных дел 12 июня: «Я был у Жюппе <…> за два дня до визита к Миттерану. Ему был задан вопрос: “Говорят, что имеют место поставки вооружения руандийскому правительству… действительно ли Франция продолжает посылать оружие в Гому?” Жюппе ответил: “Видите ли, все это очень неопределенно, действительно, есть соглашения о сотрудничестве или обороне с правительством <Руанды>, может быть, имелись долги по контрактам, но, что касается моих служб, скажу, что с конца мая[1464] определенно не было больше никаких военных поставок режиму Хабьяриманы”. И глядя на Елисейский дворец по другую сторону Сены, он произнес: “Но что может происходить там, об этом я ничего не знаю”»[1465].

Маневры Вашингтона

Если Франция официально признала факт геноцида 16 мая, то США упорствовали гораздо дольше. Пассивность администрации в определенной степени подпитывалась реакцией на руандийский кризис простых американцев, для которых трагедия в Центральной Африке была слишком далекой и оттого менее реальной. В середине мая «Times Mirror Center» провел новый опрос общественного мнения, который показал, что за руандийским кризисом очень внимательно или достаточно внимательно следили 34 % американцев, однако только 29 % представляли, как много руандийцев было убито[1466]. Однако под напором правозащитников и СМИ администрации приходилось постепенно сдавать одну позицию за другой.

16 мая помощник юридического советника Госдепа по африканским делам Джоан Донохью подготовила правовой комментарий для Уоррена Кристофера по поводу применимости термина «геноцид» к событиям в Руанде[1467]. В нем на основе данных Бюро разведки и исследований Госдепа был сделан вывод, что эти события удовлетворяют всем трем критериям геноцида, сформулированным в Конвенции 1948 г.: совершение «особых действий», таких как убийства, причинение тяжких телесных повреждений или умственного расстройства и проч. («мало сомнений в том, что эти перечисленные особые действия имели место в Руанде»), по отношению к определенной национальной, расовой, этнической или религиозной группе («большинство убитых в Руанде были гражданскими тутси») с намерением уничтожить, полностью или частично, какую-либо национальную, этническую, расовую или религиозную группу как таковую («по крайней мере, некоторые из этих запрещенных действий были очевидно совершены с намерением уничтожить полностью или частично группу тутси как таковую»). При этом в комментарии сообщалось, что число убитых определяется международными благотворительными организациями от 200 до 500 тыс., однако подчеркивалось, что точная цифра «не имеет решающего значения для этого анализа».

18 мая Тоби Гэти представила помощнику госсекретаря по африканским делам Джорджу Музу и юридическому советнику Госдепа Конраду Харперу аналитическую записку[1468], в самом начале которой утверждалось: «Есть достаточно косвенных свидетельств того, что руководители и военное командование замешаны в широкомасштабном систематическом истреблении этнических тутси и в меньшей степени этнических хуту, выступавших за разделение власти между этими двумя группами». По словам Гэти, «главными участниками геноцида являлись солдаты руандийской армии, милиция хуту и отряды экстремистски настроенной молодежи хуту, которые были обучены и вооружены службами безопасности». «Международные организации, иностранные дипломаты и местные очевидцы, – писала она, – сообщили о систематическом истреблении тутси в деревнях, школах, больницах и церквях милицией хуту, президентской гвардией и армейскими подразделениями. <…> Многочисленные и заслуживающие доверия свидетельства также показывают, что представители как центральной, так и местной власти призывали гражданское население участвовать в резне, часто используя экстремистскую радиостанцию хуту “Миль колин”. <…> Кампания этнической чистки тутси кажется хорошо спланированной и систематической». Из документа явствовало, как и из комментария Донохью, что происходящее в Руанде полностью отвечает критериям геноцида, зафиксированным в Конвенции 1948 г.

Комиссия ООН по правам человека, учитывая экстраординарность руандийских событий, решила по инициативе Канады провести чрезвычайную сессию в Женеве 24–25 мая. Перед Госдепом США встала проблема, следует ли американской делегации поддерживать резолюцию, в которой, как ожидалось, будет сказано о «геноциде» в Руанде. Голосование против нее могло вызвать скандал и полную изоляцию США, особенно после того, как факт геноцида признала даже Франция.

21 мая, в преддверии конференции, четыре высокопоставленных сотрудника Госдепа Муз, Харпер, Шэттак и помощник госсекретаря по международным организациям Даглас Беннет, основываясь на выводах Донохью и Гэти, представили Кристоферу меморандум[1469]:

«События в Руанде побудили прессу и общественность задать вопрос, произошел ли там геноцид… мы считаем, что официальным лицам Департамента следует позволить говорить, что “произошли акты геноцида”. Это та самая формулировка, какую мы используем по отношению к Боснии». «Заявление правительства США, что произошли акты геноцида, – успокаивали Кристофера авторы меморандума, – не будет иметь никаких особых юридических последствий». Конечно, писали они, такое заявление «может усилить давление на США с целью добиться <от нас> более активной реакции на кризис в Руанде. По нашему мнению, однако, необходимо послать ясный сигнал, что США считает, что в Руанде произошли акты геноцида. Если мы не воспользуемся возможностью, предоставленной таким <форумом>, как заседание Комиссии ООН по правам человека, чтобы использовать обозначение “геноцид” для осуждения событий в Руанде, то может быть подорвано доверие к нам со стороны правозащитных групп и широкой общественности, которые могут спросить, как много доказательств мы еще можем потребовать, прежде чем прийти к какому-то политическому заключению».

Под воздействием этого меморандума Кристофер отдал соответствующие инструкции представителю США в Комиссии ООН по правам человека Джеральдин Ферраро[1470]: «Делегации разрешается согласиться с резолюцией, которая утверждает, что в Руанде были совершены “акты геноцида” или что “в Руанде совершался геноцид”. Допускаются и другие формулировки типа “имел место геноцид”, указывающие на то, что некоторые убийства в Руанде (но не все) – это “геноцид”, по критериям Женевской конвенции 1948 г. Делегации не разрешается соглашаться с характеристикой какого-то особого события как “геноцида” или с какой-либо формулировкой, которая подразумевает, что все убийства в Руанде – это геноцид». И тут же приводилась любопытная мотивация такой уступки: «Мы допускаем это, чтобы сделать резолюцию заслуживающей доверия: дискурс о Руанде без использования слова “геноцид” может быть раскритикован как притворство».

К заседанию Комиссии ООН по правам человека верховный комиссар ООН по правам человека Хосе Айяла Лассо, посетивший Руанду 11–12 мая, подготовил доклад[1471], в котором не решился назвать происходившее в ней «геноцидом», хотя дважды сослался на Конвенцию 1948 г.:

«В течение дней и недель, последовавших за убийством президента <Руанды>, – писал верховный комиссар, – насилие распространилось на все регионы страны и достигло беспрецедентного размаха: было убито более 200 000 человек, в большинстве своем невинных гражданских лиц, в том числе женщин и детей. Согласно хорошо осведомленным источниками, эта цифра может даже превышать 500 000 жертв». Из доклада следовало, что убийства происходят в правительственной зоне, однако подчеркивалось: «В действительности, ни в коем случае нельзя считать, что хорошо вооруженные люди, которые защищают эти блокпосты, следуют приказам или инструкциям, которые могло им дать командование ВСР».

Ход самой сессии Комиссии[1472] показал, что американская дипломатия во-время скорректировала свою позицию. Представители многих стран – Нидерландов, Франции, Болгарии, Австрии, Ватикана, Австралии, Новой Зеландии, Пакистана, Туниса, Колумбии, Эквадора – и, конечно, эмиссары различных общественных организаций открыто назвали события в Руанде «геноцидом». Подавляющее же большинство азиатских и африканских государств проявило бо́льшую осторожность. В этой ситуации новая американская формула «возможные акты геноцида» оказалась приемлемым компромиссом. В резолюции, единогласно принятой 25 мая всеми 53 членами Комиссии[1473], не назывались виновники резни, а сама она прямо не квалифицировалась как «геноцид»; вместо этого фигурировало смягченное положение о том, что в Руанде «были действительно совершены акты, подходящие под определение геноцида», по сути дела воспроизводившее американскую формулу. Комиссия не поддержала предложение ряда стран и правозащитников создать международный трибунал для юридического преследования организаторов геноцида, признав этот вопрос сферой компетенции «национальных судебных систем». Она ограничилась тем, что поручила ивуарийскому правозащитнику профессору права Абиджанского университета Рене Деньи-Сеги провести в течение месяца расследование обстоятельств массовой резни и выяснить, была ли она заранее спланирована. Комиссия также не откликнулась на призыв швейцарского журналиста Филиппа Дахиндена из организации «Репортеры без границ», который провел в Руанде две недели[1474], создать там «свободную радиостанцию с опорой на местные и международные НПО, которая сыграла бы важную роль в прекращении резни и в политическом возрождении Руанды».

Вашингтону, казалось, удалось выиграть этот раунд: на сессии Комиссии ООН по правам человека США избежали изоляции и одновременно сумели не допустить однозначного признания факта геноцида. Казалось, Белый дом сумел прочно окопаться на новой позиции и собирался оставаться на ней максимально долго. 25 мая пресс-секретарю президента Майклу Маккарри был задан вопрос, решилась ли администрация Клинтона назвать то, что происходит в Руанде, «геноцидом». Маккарри ответил: «Я должен признаться, что не знаю ответа на этот вопрос. Мне известно, что эта проблема очень тщательно изучается. Я думаю, что было серьезное намерение здесь в <Государственном> департаменте оценить то, что случилось там, несомненно, как содержавшее настоящие акты геноцида»[1475]. А президент Клинтон, выступая в тот же день в Военно-морской академии, упомянув о современных кровавых этнических и религиозных конфликтах, заявил: «Мы не можем найти решение для каждого такого взрыва гражданской войны или воинствующего национализма, просто отправив туда наши войска. Мы не можем и отворачиваться от них. Но наши интересы не затрагиваются в достаточной мере в очень многих из этих <конфликтов>, чтобы оправдать отправку туда наших людей. <…> Можем ли мы вмешиваться в тот или иной этнический конфликт в мире, в конце концов должно зависеть от совокупной массы американских интересов, поставленных на карту»[1476].

Резолюция № 925

Осторожность, проявленная американской дипломатией при принятии СБ Резолюции № 918, также казалась вполне оправданной. Проект МООНПР-2 предусматривал, что живую силу для нее предоставят прежде всего африканские государства, а страны Запада обеспечат логистическую поддержку, хотя некоторые из них – Австралия и Канада – тоже выразили готовность выделить воинские контингенты. Однако и те и другие не спешили выполнять свои обещания. В этой ситуации Секретариат ООН все больше чувствовал себя беспомощным. 25 мая, за несколько часов до принятия резолюции Комиссии ООН по правам человека, Бутрос-Гали, у которого наконец сдали нервы, на пресс-конференции в штаб-квартире ООН открыто назвал происходящее в Руанде «геноцидом» и подверг критике международное сообщество за неспособность вмешаться и остановить его. «Это провал не только ООН, – сказал он, – это провал международного сообщества. Мы все ответственны за эту неудачу. Не только великие державы, но и африканские страны, неправительственные организации – всё международное сообщество. Был совершен именно геноцид. Более 200 тыс. человек были убиты, а международное сообщество до сих пор обсуждает, что следует делать. Я пытался. Я имел контакты с главами различных государств и просил их прислать войска. Я связывался с различными организациями и потратил все мои силы, чтобы помочь им найти решение этой проблемы. К несчастью, позвольте мне сказать с великим смирением, я потерпел неудачу. Это скандал. Я первый, кто говорит это, и я готов это повторить»[1477].

В рамках подготовки МООНПР-2 Реза и Бариль 22–27 мая совершили поездку в Руанду. Идея этой поездки принадлежала Аннану, которого беспокоило нежелание руководства РПФ иметь дело с Бо-Бо; главной задачей эмиссаров ООН должно было стать получение от РПФ гарантий сотрудничества с МООНПР-2. На основании их отчета Бутрос-Гали 31 мая представил СБ доклад[1478], являвшийся необходимым условием для принятия решения о переходе к основной стадии развертывания МООНПР-2. Он сообщил, что Реза и Бариль сумели добиться согласия обеих сторон на переговоры о прекращении огня и что первая встреча их представителей уже состоялась 30 мая в штаб-квартире МООНПР в Кигали. Генеральный секретарь, однако, призвал приступить к развертыванию сил ООН (к его первой фазе), не дожидаясь заключения перемирия, более того, синхронизировать первую и вторую фазы. В то же время он поднял самую болезненную проблему отсутствия ресурсов для МООНПР-2. К тому моменту только пять африканских стран гарантировали участие своих военнослужащих в составе Миссии (Гана, Зимбабве, Нигерия, Сенегал и Эфиопия). Но даже с этими государствами все оказалось не так просто. Так, Генеральный секретарь информировал СБ, что хотя правительство Ганы готово отправить свой контингент в Руанду немедленно, оно требует обеспечить его необходимыми техническими средствами и в первую очередь бронетранспортерами[1479]. Без такого оснащения, предупреждал Бутрос-Гали, «войска окажутся незащищенными, немобильными и неспособными эффективно выполнять свои задачи». «С учетом этих проблем, которые до сих пор не решены, – указывал он, – предполагается, что осуществление этапа № 1 начнется не раньше, чем по прошествии еще четырех – шести недель, в зависимости от того, насколько оперативно будут предоставлены ресурсы государствами-членами и обеспечена их доставка на места». Он с горечью напомнил Совету, что «замысел операций и различные варианты разрабатывались, исходя из предположения, что правительства без дальнейших задержек предоставят в распоряжении МООНПР полностью оснащенные и в нужном составе войска. Пока государства-члены не проявят решимости к принятию срочных и необходимых мер, МООНПР будет не в состоянии надлежащим образом выполнить свой мандат, чтобы добиться определенного эффекта, который позволил бы улучшить судьбу руандийского народа, и начать осуществлять шаги, призванные облегчить чрезмерные страдания, которым он подвергается».

Генеральный секретарь открыто признал факт геноцида: «С учетом вскрывшихся фактов почти не вызывает сомнения, что речь идет о геноциде, покольку налицо массовые убийства целых общин и семей, принадлежащих к конкретной этнической группе». Он добавил: «…представляется неприемлемым, что спустя почти два месяца после начала кампании насилия убийства все еще продолжаются». Более того, Бутрос-Гали впервые публично заявил о виновности руандийских властей: «…существуют убедительные доказательства того, что гораздо большая часть ответственности лежит на “Временном правительстве” и <Вооруженных> силах правительства Руанды». Он фактически поддержал точку зрения, на которой РПФ настаивал с начала кризиса, указав, что «прекращение убийств гражданского населения должно сопутствовать прекращению огня», поскольку «было бы бессмысленным пытаться добиться прекращение огня и позволять совершаться преднамеренным убийствам гражданских лиц в зоне, контролируемой правительственными силами». Бутрос-Гали информировал членов Совета и о массовом исходе населения из правительственной зоны, который «частично объясняется вызывающими тревогу радиопередачами из районов, находящихся под контролем правительства Руанды, особенно передачами радиостанции “Миль колин”, которая занимается также подстрекательством к уничтожению сторонников РПФ». Всего, по данным Бутроса-Гали, в самой Руанде в конце мая было 1,5 млн беженцев и еще 400 тыс. в соседних странах.

В заключение Бутрос-Гали вынес суровый приговор поведению международного собщества: «Замедленная реакция международного сообщества на геноцид в Руанде наглядно продемонстрировала его крайнюю неадекватность в том, что касается срочного реагирования путем принятия быстрых и решительных мер на гуманитарные кризисы, сопряженные с вооруженным конфликтом. Поспешно сократив численность МООНПР… до минимального уровня ввиду того, что ее первоначальный мандат не позволял ей применять силу с началом массовых убийств, международное сообщество два месяца спустя выглядит парализованным даже при новом мандате, пересмотренном Советом Безопасности. Нам всем следует признать, что в данном случае мы потерпели неудачу в нашей деятельности в связи с агонией Руанды и тем самым молчаливо смирились с продолжающейся гибелью людей. Наша готовность и способность к действиям оказались в лучшем случае неадекватными, а в худшем – заслуживающими осуждения, что объясняется отсутствием коллективной политической воли».

Неудивительно, что РПФ приветствовал доклад Бутроса-Гали. В письме 3 июня Генеральному секретарю и Председателю СБ глава его внешнеполитической службы Клод Дюсаиди призвал Совет официально объявить резню в Руанде геноцидом, учредить международный трибунал для суда над его виновниками, принять резолюцию об уничтожении или глушении СТМК и изгнать из своего состава представителя режима[1480].

Дальше оттягивать формальное решение о развертывании МООНПР-2 было просто невозможно – решение об увеличении сил ООН было принято еще 17 мая, однако в Руанду в течение трех недель не прибыло ни одного нового миротворца. В начале июня там находилось всего 353 военнослужащих ООН (313 ганцев и 40 тунисцев), 122 военных наблюдателя и 15 гражданских полицейских (10 тоголезцев и 5 малийцев)[1481]. В то же время каждый день приносил всё новые и новые свидетельства о геноциде, порой весьма запоздалые. 3 июня в американской прессе появились первые сообщения о резне 16–17 апреля в церкви Ньярубуйе. Донателла Лорч писала на первой странице «The New York Times»: «Десятки тел лежат в беспорядке на главном дворе кирпичной церкви, некоторые из них – не более чем куски плоти и скелеты, одетые в одежды. Одна женщина был зарублена, вероятно, когда бежала. Она лежит лицом вниз, одна рука вытянута, а другая держит обезглавленного ребенка. В церкви фрагменты человеческих тел валяются между низкими деревянными скамьями. На алтаре кости и череп. В классах <церковной школы> еще сохранились доски с написанными на них мелом заданиями. В одном в тот день был урок французского, и там нашли смерть более десяти мальчиков. Десятки стреляных гильз усеивают веранду. В ризнице, разграбленной убийцами, курильницы для благовоний валяются на полу вместе с одеяниями священников и разбитыми глиняными статуэтками»[1482].

Западные правительства оказывались под усиливавшимся огнем критики. 6 июня депутат британского парламента лейборист Том Кларк, вернувшийся из поездки по Африке, выступил с резким заявлением в связи с годовщиной открытия Второго фронта в 1944 г.: «То, что нам нужно, так это День-Д на озере Виктория, акт коллективного вмешательства, чтобы разрешить гуманитарный и санитарный кризисы, ставшие следствием холокоста в Руанде… Я побывал на озере Виктория, где до сих пор в воде плавают страшно искалеченные трупы. Британское правительство виновно в соучастии в позорном решении, принятом Советом Безопасности, о резком сокращении числа миротворцев, когда эскадроны смерти вырезали огромные массы тутси и других противников тех, кто находится у власти. Справедливо и достойно, что правительства <стран> Западной Европы и Северной Америки отмечают годовщину высадки в Нормандии 50 лет тому назад. Справедливо помнить сражения и победы прошлого. Но еще важнее отвечать на вызовы настоящего».

В такой ситуации американская дипломатия была вынуждена пойти на уступки. 2 июня Муз гордо заявил: «Нет страны, которая была бы более активна как в дипломатическом, так и в гуманитарном отношении, <чем США>, в своих попытках найти решение руандийской проблемы»[1483]. А неделю спустя после доклада Бутроса-Гали американцы согласились наконец на реализацию плана Даллэра. Утром 7 июня в ходе неофициальных консультаций в СБ они внесли проект резолюции, в котором поддерживались предложения Генерального секретаря по поводу синхронизации первой и второй фаз развертывания МООНПР-2, т. е. отправка в Руанду двух дополнительных батальонов[1484]. Эти предложения одобрили и все остальные члены СБ. Даллэр назвал американский проект «первоклассным», выразив, правда, сожаление, что в нем ничего не говорилось о третьей фазе[1485]. В преамбуле проекта фигурировала фраза из Конвенции 1948 г.[1486], но представители Чехии и Испании сочли ее недостаточной и настаивали на включении термина «геноцид» в основной текст. Однако посол Великобритании выступил за американскую формулировку, стремясь не допустить приведения в действие механизма Главы VII Устава[1487].

Вечером 8 июня состоялось официальное заседание СБ[1488]. Оно открылось резким выступлением посла Джибути, который заявил, что в настоящее время «имеет место коллективное международное всплескивание руками, имеющее целью указать виновного в том, что уже произошло», тогда как нужно не искать виновных и не «выносить на первые полосы газет вопросы прав человека», а добиваться прекращения военных действий, которые, по его утверждению, являются причиной продолжающейся ежедневной гибели тысяч людей. Он указал на то, что за требуемые для развертывания сил ООН три-четыре недели будут убиты еще десятки тысяч, и, кроме того, осудил «африканский принцип» формирования МООНПР-2: «…набирая войска одного континента, континента, который по своему существу не готов к быстрой мобилизации и развертыванию, мы лишь создаем массивную, многоступенчатую и поглощающую много времени конструкцию, которая может прийти в движение лишь тогда, когда все участники, каждый в свое время и в свой черед, согласятся внести свою долю». Джибутийский дипломат высказал мнение, что «создание новых безопасных районов для защиты жертв» ничего не решит, и предложил сформировать постоянный межнациональный корпус, подчиняющийся непосредственно СБ. «Это какой-то невообразимый бурлеск, – сказал он, – Руанда в огне, а Организация Объединенных Наций в это время занимается пустяками». В то же время выступивший следом Кованда сделал акцент на факте геноцида, заявив что «когда налицо преступление, налицо и преступники». Он назвал происходящее в Руанде «холокостом», сравнив мачете с газовыми камерами, интерахамве с СС, а правящую партию с нацистской. Чешский посол также раскритиковал Бутроса-Гали: «У моей делегации вызывает беспокойство тот факт, что Генеральному секретарю потребовалось так много времени, чтобы начать использовать это определение («геноцид». – И. К.) в своих докладах, на которых в такой большой степени основывается работа Совета Безопасности», и упрекнул Секретариат за несвоевременное информирование членов Совета о тревожных фактах, касающихся Руанды. Китинг же выступил с осуждением в первую очередь медлительности самого СБ и способов принятия им решений; он также раскритиковал Резолюцию № 918 как половинчатую, сказав, что она «направила очень нечеткий сигнал». Тем не менее члены СБ единогласно приняли предложенный США проект Резолюции № 925 (его поддержал даже Бизимана), в котором впервые признавались «акты геноцида», правда, опять не прямо, а со ссылкой на некие «сообщения»: «…с глубокой озабоченностью отмечая сообщения о том, что в Руанде имеют место акты геноцида, и напоминая в этой связи, что геноцид является преступлением, наказуемым по международному праву…»[1489].

США признают факт геноцида

В дни, последовавшие за принятием Резолюции № 925, США стали наконец уступать и в вопросе об определении событий в Руанде как «геноцида». Сделать это американской дипломатии пришлось, чтобы избежать очередного скандала. 10 июня в «The New York Times» была опубликована статья Дагласа Джела, в которой говорилось: «Пытаясь избежать роста морального давления с целью остановить массовые убийства в Руанде, администрация Клинтона инструктировала своих представителей не называть эти убийства “геноцидом”, даже хотя некоторые ее высокопоставленные члены считают, что именно он там и имеет место… Американские официальные лица говорят, что такой сильный термин мог бы побудить общественность потребовать действий, которые администрация не желает предпринимать»[1490].

В тот же день на пресс-конференции в Госдепе Кристин Шелли подверглась атаке со стороны корреспондента агентства «Reuters» Алана Элснера:

«Э.: Как бы вы охарактеризовали события, происходящие в Руанде?

Ш.: Основываясь на информации, которую мы получили от находящихся там наблюдателей, у нас есть все основания считать, что в Руанде имели место акты геноцида.

Э.: Какова разница между “актами геноцида” и “геноцидом”?

Ш.: Как вам известно, существует юридическое определение этого. <…> …очевидно, что не все убийства, имевшие место в Руанде, – это убийства, к которым можно было бы применить данный термин. <…> Что же касается различия между словами, мы пытались назвать то, что увидели, самым точным образом, каким могли; и, повторяю, основываясь на полученной информации, мы имеем все основания считать, что произошли акты геноцида.

Э.: Сколько актов геноцида должно произойти, чтобы стать геноцидом?

Ш.: Алан, это не тот вопрос, на который я могу ответить.

Э.: Правда ли, что у вас есть особая инструкция не использовать термин “геноцид” отдельно от слова “акты”, но обязательно предварять его этим словом?

Ш.: У меня есть инструкции, которым я пытаюсь следовать настолько, насколько это в моих силах. Существуют формулировки, которые мы употребляем и которые, мы надеемся, соответствуют тому смыслу, который мы в них вкладываем. Я не имею абсолютно категорического предписания против чего-либо, но оперирую определенными дефинициями, фразеологией, которая была тщательно изучена и принята к использованию в той степени, в какой мы можем применить ее именно к этой ситуации и акциям, которые имели место»[1491].

Но в тот же самый день прямой начальник Шелли Уоррен Кристофер все-таки сдался. «Если есть что-то особо магическое в том, чтобы назвать это геноцидом, – заявил он журналистам в Стамбуле, где он находился с официальным визитом, – тогда я без колебаний назову это именно так»[1492]. Однако ни в США, ни за рубежом не сочли такое заявление достаточным. 11 июня официальная газета Ватикана «Osservatore Romano» раскритиковала администрацию Клинтона за нежелание использовать термин «геноцид» и за отказ от вмешательства: «Избегая называть происходящую резню “геноцидом”… – говорилось в ней, – Клинтон пытается избежать слишком сильного давления», чтобы не посылать в Руанду войска[1493]. 16 июня комитет по иностранным делам Сената США в полном составе во главе с председателем демократом Клайборном Пеллом обратился с письмом к президенту, призвав его формально признать факт геноцида[1494].

Американцы дольше других сопротивлялись не только на терминологическом поле. Они также тормозили процесс развертывания сил МООНПР-2. 10 июня были получены твердые гарантии по поводу участия в расширенном контингенте ООН подразделений из семи африканских стран – Ганы, Сенегала, Эфиопии, Зимбабве, Нигерии, Конго и Мали. Кроме того, Канада согласилась отправить в Руанду роту связистов, а Румыния – группу врачей; Нидерланды и Италия обязались предоставить по одному самолету, Россия – несколько транспортных самолетов и вертолетов. США же пообещали выделить для 2-го ганского батальона 50 броне транспортеров[1495]. Выступая на заседании СБ 8 июня Китинг поблагодарил США за «весьма значительные предложения об оказании помощи в виде оборудования и материально-технического обеспечения», но оказалось, что он поторопился[1496]. Планировалось, что США должны сдать бронетранспортеры в аренду ООН с полной оплатой со стороны последней. Пентагон получил формальный запрос ООН уже 19 мая, через день после принятия Резолюции № 918. Однако затем дело застопорилось. 31 мая США согласились отправить бронетранспортеры из Германии, где они находились, в Уганду, чтобы оттуда доставить их в Руанду. Но между Пентагоном и ООН начались споры: купит ли ООН эти машины или возьмет в аренду? Должны они быть колесными или гусеничными? Нужно ли их перекрашивать (в белый цвет)? Кто возьмет на себя расходы по транспортировке машин по воздуху в угандийскую столицу Кампалу? Кто будет платить за запчасти? Кто предоставит инструкторов по обучению (США хотели обратиться к Египту, однако ООН отказалась из-за «экстраординарных предварительных условий»)? Сложности усугубились тем фактом, что правила МО США запрещали армии готовить машины к транспортировке, пока не подписаны контракты. В конце концов Пентагон повысил цену аренды бронетранспортеров на 50 % и потребовал, чтобы ООН оплатила не только их доставку в Уганду, но также их перевозку по воздуху по окончании срока аренды обратно в Германию; в результате сумма сделки возросла до 15 млн долл., в том числе 11 млн долл. – за транспортировку. Тогда Секретариат ООН предложил более дешевый вариант возвращения машин – морской. Под давлением международного сообщества, все активнее критиковавшего США за то, что они слишком медлят при реализации Резолюции № 918 Совета Безопасности, в середине июня в дело, приобретавшее скандальный характер, наконец вмешался сам Клинтон. На совещании в Белом доме 16 июня было принято решение приступить к отправке бронетранспортеров из Франкфурта 19 июня, а для их возвращения использовать военно-транспортные суда; общая сумма оплаты была снижена до 10 млн долл.[1497] Погрузка машин началась, таким образом, месяц спустя после получения просьбы ООН. Однако у них отсутствовали радиосвязь и тяжелые пулеметы, которые были необходимы на случай, если ооновцы окажутся под огнем. Выгрузка бронетранспортеров в международном аэропорту Энтеббе завершилась 30 июня, однако еще целый месяц они простояли там на бетонированной площадке перед ангаром под охраной миротворцев. Только 30 июля первые машины прибыли в Руанду, но к тому времени геноцид уже закончился.

Столь же вялой, как и политика администрации, оставалась реакция американского общественного мнения, несмотря на шокирующие воображение факты и их широкое освещение в прессе. 7 июня агентство Associated Press сообщило о весьма скромных результатах кампании по сбору помощи руандийцам: «Пожертвования американцев, которых считают готовыми открыть свои сердца, текли тонкой прерывистой струйкой»[1498]. «Люди еще не дошли до того, чтобы помогать этим беднягам, – объяснила этот факт руководительница одной из благотворительных организаций. – Когда люди видят заголовки новостей, говорящие, что что-то безнадежное, это уменьшает их желание помочь… Американцам трудно почувствовать симпатию, если они не понимают, кто жертва»[1499]. «Это разновидность невосприимчивости к африканским кризисам, которая в некоторой степени уже была очевидной в Сомали», – так расценил ситуацию Рид Кремер, редактор новостного агентства Africa News Service[1500].

На авансцену выходит Франция

1 июня Ален Жюппе заявил в парламенте, что принятие Резолюции № 918 стало результатом усилий французской дипломатии. «Именно благодаря Франции, – сказал министр, – удалось выбраться из трясины, в которой находилась данная резолюция Совета Безопасности»[1501]. Он заявил о готовности Парижа участвовать в оснащении африканских контингентов, предназначенных участвовать в МООНПР-2, имея в виду в первую очередь подразделение из Сенегала. В то же время Франция увеличила гуманитарную помощь руандийским беженцам: к началу июня ее объем достиг 32 млн франков[1502]. Однако к тому времени эти меры казались уже недостаточными.

Политический истеблишмент испытывал нарастающее давление со стороны французского общественного мнения, реагировавшего на поток сообщений о страшных сценах руандийской резни гораздо острее, чем американское. «Два месяца убийств, показанных по телевизору, – говорит Ланотт, – потрясли общественное мнение, которое, как и во время Боснийской войны, все меньше и меньше одобряет политику невмешательства в геноцид. С каждым днем, приносящим все новые известия о бесчисленных актах насилия, невмешательство становится все более неприемлемым»[1503]. Позиция Парижа оказывается особенно уязвимой потому, что история его дружественных отношений с режимом Хабьяриманы и периодические всплывавшие в СМИ факты продолжавшегося военно-технического сотрудничества с ВСР создавали благодатную почву для обвинений французских властей в пособничестве геноциду – обвинений, которые вызывали крайнее их раздражение. Готовя на 3 июня встречу Миттерана с Бернаром Гранжоном, главой гуманитарной организации «Врачи мира», одним из самых резких критиков руандийской политики Франции, Деле информировал президента, что благодаря Гранжону, а также другим деятелям «и особенно журналистам Руандийский патриотический фронт сумел сыграть на эмоциях, вызванных этими ужасами, чтобы представить себя как освободительную армию, несмотря на то, что сотни тысяч человек (более миллиона, согласно Красному Кресту) спасаются от него бегством»[1504]. Во время встречи, отвечая на критику своего собеседника, Миттеран, по свидетельству Деле, пытался представить прежний политический курс Парижа в самом благоприятном свете: «Мы оказали поддержку законному правительству против агрессии извне. Мы добились Арушских соглашений, организовав раздел власти. После убийства президента Хабьяриманы РПФ придет к власти, и тогда увидят, какие произойдут репрессии»[1505].

2 июня после захвата католического центра Руанды Кабгайи повстанцы перевезли группу высокопоставленных католических прелатов во главе с архиепископом Кигали Венсаном Нсенгийюмвой в Бьиману, а на следующий день расстреляли его вместе с четырьмя епископами и восьмью священниками. Сообщения об этом дошли до Европы и Северной Америки 8–9 июня[1506] и вызвали повсеместное осуждение. 9 июня Иоанн Павел II обратился с посланием к народу Руанды[1507], сказав, что «глубоко потрясен» убийствами священнослужителей: «Я глубоко обеспокоен новостями, приходящими из вашей страны. Драматическая ситуация, в которой находится Руанда по причине ужасного мучительного конфликта, побуждает меня молить Бога, Отца милосердия, и Христа, который отдал Свою жизнь за человечество, даровать примирение истерзанному народу и принять умерших с милосердием». Он призвал «всех жителей Руанды, а также лидеров стран, которые могут им помочь, немедленно сделать все возможное, чтобы найти пути согласия и возрождения страны, столь сильно пострадавшей».

Но убийство священников бойцами РПФ, от которого его руководство поспешило откреститься, потонуло в море свидетельств о преступлениях в правительственной зоне. 5 июня в фокусе внимания оказались дети Руанды. Associated Press сообщило об эвакуации из Кигали в Париж «Врачами мира» 31 раненого ребенка (и хуту и тутси), потерявших своих родителей в пучине резни. «Некоторые из этих детей, – рассказала сотрудница этой организации Анни Фор, – больше не могут говорить. Они полностью травмированы. Они видели так много, что страдают ночными кошмарами и кричат во сне. Некоторые получили такую психическую травму, что, испытывая жажду, даже боятся попросить воды. Поэтому врачам и сестрам постоянно приходится самим предлагать им воду»[1508].

10 июня интерахамве убили мачете несколько десятков детей-сирот тутси в приходе церкви Св. Андрея в столичном квартале Ньямирамбо. Это преступление вызвало большой резонанс в мировой и во французской прессе[1509], которая усилила атаку на свое правительство. Руандийский режим в глазах общественности оказался окончательно дискредитированным. В этих условиях ведущие мировые державы в середине июня стали испытывать неудобство от присутствия в СБ его представителя Бизиманы, тем более что в сентябре он должен был возглавить Совет. Один британский дипломат назвал существующую ситуацию нетерпимой и заявил: «Мы не можем позволить, чтобы этот парень (Бизимана. – И. К.) повсюду радостно приветствовал людей»[1510].

Официальный Париж чувствовал себя все более и более неуютно. В самой Руанде правительственные силы терпели поражение за поражением. В тот день, когда произошла резня в Ньямирамбо, часть Временного правительства покинула Гитараму ввиду приближения к ней отрядов РПА. С другой стороны, надежда на скорое развертывание МООНПР-2 становилась все более призрачной. Оставалась ОАЕ, саммит которой открылся 13 июня в Карфагене (Тунис).

На саммите присутствовали Бутрос-Гали и французская делегация во главе с Деле, которого сопровождал дипломатический советник Балладюра Бернар де Монферран[1511]; Руанду представлял временный президент Синдикубвабво, но был приглашен и представитель РПФ в качестве наблюдателя[1512]. Африканские лидеры осудили массовые убийства в Руанде как «преступления против человечности», но не осмелились назвать их «геноцидом», хотя это уже сделали и ООН, и ведущие державы мира. Со своей стороны Бутрос-Гали вновь заявил, что ООН и африканские государства потерпели неудачу в попытках остановить геноцид в Руанде (он дважды произнес это слово) и сравнил трагедию этой страны с успешным процессом демократизации в ЮАР: «Увы, совершенно другая картина… картина африканского государства, которое может утратить саму сущность своего суверенитета»[1513]. «События, которые происходят в Африке, – добавил он, – тем более серьезны, что они сталкиваются с определенным равнодушием внешнего мира. Ибо мы очень хорошо знаем, что с окончанием холодной войны развитые страны прекратили уделять прежнее внимание и проявлять прежний интерес к Африке. В политическом плане нестабильность институтов, постоянная напряженность и непрерывные столкновения породили чувство разочарования в западных странах. И – позвольте мне не скрывать этого – существует искушение в некоторых кругах предоставить Африке самой решать собственные проблемы»[1514]. Ахмед Салим вторил Генеральному секретарю: «Африка более не может пребывать в иллюзии, что мир всегда будет здесь со своим сочувствием и ресурсами, чтобы спасти наши страны и народы»[1515].

Впервые выступавший на саммите ОАЕ новый президент ЮАР Мандела подчеркнул связь между миром, стабильностью, демократией, правами человека и развитием и заявил: «Даже сейчас, когда я говорю, Руанда продолжает оставаться суровым и беспощадным укором для всех нас, потому что нам не удалось ответить на эти взаимосвязанные между собой вызовы. В результате произошла ужасная резня невинных, и она случилась на наших глазах. Мы знаем, это очевидно, что мы, африканцы, должны сами изменить все это. Мы должны действиями подтвердить нашу волю сделать это»[1516]. «Мы готовы, – пообещал он, – внести посильный вклад, чтобы помочь прекратить геноцид, имеющий место в Руанде»[1517].

Существует мнение, что именно выступление Манделы[1518] побудило Миттерана принять решение о прямом военном вмешательстве[1519]. На наш взгляд, однако, эта речь не имела такого значения, которое ей порой приписывают. Наоборот, саммит в Тунисе только подтвердил убежденность Елисейского дворца в том, что никто, в том числе и африканцы, не собираются предпринимать серьезных усилий для урегулирования руандийского кризиса. «В Тунисе, – писал Деле президенту, – главы государств региона (Заира, Танзании, Уганды, Бурунди) собираются 14 июня в рамках саммита ОАЕ. Еще не известен результат их дискуссий. Но что можно ожидать от такого саммита? (курсив мой. – И. К.)»[1520]. И он был прав. «Посильный вклад» в решение руандийского вопроса, обещанный Бутросу-Гали Манделой утром 13 июня, ограничился предоставлением МООНПР-2 50 бронетранспортеров для перевозки личного состава[1521]. Естественно, что такая инициатива не могла радикально изменить ситуацию.

14 июня Президент Франции решает предпринять военно-гуманитарную интервенцию в Руанду и объявляет об этом на заседании правительства. По мнению Ланотта, однако, «главным инициатором французского вмешательства был не президент, а министр иностранных дел»[1522]. Он ссылается на свидетельства Леотара и генерального секретаря Елисейского дворца Юбера Ведрина, который сообщил ему в интервью: «Жюппе был первым, кто высказал идею вмешательства. Он считал, что нужно обязательно что-то делать. Затем были очень интенсивные дискуссии в правительстве в узком составе. Эти совещания длились две недели, пока президент Республики не встал на сторону министра иностранных дел и решение о вмешательстве не было принято»[1523]. Но документы показывают, что Жюппе оставался, скорее, сторонником быстрейшего развертывания МООНПР-2. Именно поэтому он обнародовал в СМИ информацию о своем майском разговоре с Бутросом-Гали, в котором предложил перебросить в Руанду ооновские подразделения из Сомали, пока не будет сформирован корпус МООНПР-2, – идея, которую, по его утверждению, Генеральный секретарь одобрил. Жюппе также добился от правительства срочного выделения 20 млн франков для оснащения сенегальского контингента[1524]. Кажется, что, хотя министр иностранных дел и поддержал планы прямой интервенции, основными ее инициаторами были президент и его окружение, которые вынашивали их еще с начала мая[1525].

Как бы там ни было, неоспоримым является тот факт, что в середине июня 1994 г. как в Елисейском дворце, так и в правительстве Балладюра пришли к убеждению, что Франция должна немедленно что-то сделать в отношении Руанды. Причин такого изменения позиции правящих кругов Франции несколько, и все они фиксируются в меморандуме Деле от 14 июня[1526]. Во-первых, военно-политическая обстановка в Руанде еще более сместилась в пользу РПФ: Деле сообщает президенту о падении Гитарамы и бегстве Временного правительства в Гисеньи[1527]. Во-вторых, пишет Деле, «резня продолжается: пятнадцать священников, в том числе епископ Кигали, убиты людьми РПФ, 170 детей сирот вырезаны столичной милицией хуту», – таким образом, хотя советник президента и пытается уравновесить ответственность РПФ и правящего режима, он дает понять, что сохраняется информационная ситуация, невыгодная официальному Парижу. В-третьих, надежды на достижение политического компромисса в Руанде остаются призрачными: «Переговоры о прекращении огня, – подчеркивает Деле, – все еще ни к чему не привели. РПФ намеревается продолжать боевые действия». В-четвертых, нет надежды и на эффективное вмешательство ООН (как и ОАЕ): советник президента сообщает, что подкрепления для МООНПР «все еще ожидаются» и что «снаряжение для африканских контингентов… до сих пор не представлено». «ООН, – делает вывод Деле, – демонстрирует в этом деле свое бессилие».

15 июня на заседании правительства в узком составе под председательством президента Миттеран инициировал обсуждение вопроса о Руанде[1528]. В ходе дискуссии Руссен подчеркнул, что резня продолжается и в зоне РПФ, и в правительственной зоне и что «мировое и французское общественное мнение потрясено зрелищем убитых детей и захваченными сиротскими приютами»; он сообщил, что «африканские партнеры… охотно поддержат нас, если мы что-нибудь сделаем». Леотар, тем не менее, призвал к осторожности, заявив, что французская интервенция в Руанду не получит поддержки ни РПФ, ни международного сообщества, ни СМИ. Вместо этого он предложил осуществить интервенцию в Бурунди. Однако Жюппе высказался против «бурундийской альтернативы» и за «серьезное вмешательство» в Руанде, которое необходимо из-за «недопустимой задержки» развертывания МООНПР-2 и которое облегчается только что подписанным в Тунисе сторонами конфликта соглашением о прекращении огня. Балладюр же ограничился общим призывом: «Необходимо что-то делать. В таких ужасных обстоятельствах нужно уметь идти на риск». Закрывая обсуждение, Миттеран предложил провести не масштабную, а «точечную» военную операцию по «защите определенных мест, больниц или школ», которой, по его мнению, не будут мешать ни ВСР, ни РПФ. Тогда Леотар спросил: «Господин президент Республики, должен ли я понимать, что решение об этой операции уже принято, или речь идет только об изучении <ее> возможности?», на что получил ответ главы государства: «Это решение, ответственность за которое я беру на себя». Со своей стороны, правда, Балладюр высказал обеспокоенность вероятной изоляцией Франции: «Но с кем мы пойдем? – спросил он. – Ведь речь не идет о том, чтобы идти туда одним?» Ланксад предложил привлечь к операции Бельгию и Италию. «Если другие откажутся, – отреагировал Миттеран, – нужно идти туда одним с африканцами. Есть риск получить ничтожный результат, но наша акция имеет экстренный и ограниченный характер. На карту поставлена честь Франции».

Таким образом, 15 июня Париж отказался от идеи участия в МООНПР-2 в пользу проекта собственной военно-гуманитарной интервенции вместе с африканскими союзниками. Решение это было навязано правительству президентом, которого поддержали министр иностранных дел и министр кооперации, вопреки сомнениям главы кабинета и особенно министра обороны.

Утром 16 июня Кэ д’Орсэ поручил французской делегации в ООН срочно сообщить другим постоянным членам СБ о плане военно-гуманитарной интервенции и выяснить их отношение к нему. «Опираясь на первоначальную благоприятную реакцию Бутроса-Гали, – писал Жак Лапуж, заместитель директора департамента Объединенных Наций и международных организаций МИД, – …вы сообщите ему о наших намерениях и попро́сите его помощи, чтобы операция, которую мы планируем, четко вписывалась в рамки Объединенных Наций»[1529]. Делегации также поручалось сделать все возможное для «вывода из игры» представителя руандийского режима Бизиманы: он не должен был ни участвовать в дебатах, ни высказывать одобрения, поскольку для Парижа было важно, чтобы данная акция ни в коей мере не воспринималась как предпринятая для спасения Временного правительства[1530].

В тот же день МИД Франции сообщил об открытии с 18 июня «гуманитарного коридора» из Уганды в Кигали для доставки в руандийскую столицу 30 т крайне необходимых для населения грузов, а Жюппе опубликовал в «Libération» статью с обоснованием французской военно-гуманитарной интервенции: «Франция никогда не будет снисходительной к убийцам или их подельникам. Франция… требует, чтобы ответственные за этот геноцид оказались на скамье подсудимых. <…> Наш истинный долг – вмешаться в происходящее в Руанде. Прошло время оплакивать убийства, скрестив руки, нужно действовать. Насущная необходимость в международном вмешательстве должна побудить нас продемонстрировать решимость и мужество. Если МООНПР задерживается с прибытием в Руанду, то почему бы не использовать часть 18 тыс. “голубых касок”, которые все еще остаются в Сомали и которые могли бы быстро прибыть в Кигали? <…> Если всего этого не будет достаточно, то Франция готова со своими основными европейскими и африканскими партнерами осуществить вмешательство в дела страны, чтобы положить конец убийствам и защитить население, которому грозит уничтожение. Никакое решение не должно быть исключено, чтобы прекратить руандийскую трагедию. Франция сознательно готова принять участие в этих усилиях»[1531]. На следующий день Жюппе опубликовал эти тезисы в британской «The Guardian». «Недостаточно полагаться, – подчеркнул в своей статье министр, – на присутствие ООН и на ее добрые намерения, чтобы успокоить нашу совесть. Мы должны действовать»[1532].

Однако уже 16 июня РПФ выступил категорически против планов Франции. В обнародованном в Брюсселе заявлении Фронта говорилось, что французское вмешательство только ухудшит ситуацию; РПФ предупреждал, что будет рассматривать его как нападение и провокацию[1533]. «Они вмешиваются, – сказал представитель РПФ в Бельгии Жак Бихозагара, – чтобы защитить палачей»[1534].

Враждебность РПФ, тем не менее, не остановила французскую дипломатию. 17 июня Франция официально обратилась в СБ с просьбой санкционировать ее военную операцию на срок до прибытия в Руанду основных сил МООНПР-2[1535]. В тот же день Жюппе отправился в Сенегал и Кот д’Ивуар, чтобы добиться согласия этих стран на участие в «гуманитарной интервенции»[1536].

Когда Франция предложила предоставить в распоряжение ООН свои войска и взять на себя все расходы, Бутрос-Гали, измученный проволочками с развертыванием МООНПР-2 и уставший торговаться с американцами по поводу бронетранспортеров, воспринял французское предложение как дар судьбы. 17 июня в телефонном разговоре с Жюппе он заявил о своей «полной поддержке» французской инициативы[1537]. Генеральный секретарь считал, что хороши любые средства, чтобы переломить ситуацию, катастрофический характер которой был для всех очевиден. Помимо геноцида и миллионного потока беженцев Руанде грозил, как предупредила 18 июня Всемирная продовольственная программа ООН, полномасштабный голод, поскольку ни в правительственной, ни в повстанческой зоне никто даже не пытался убирать урожай[1538].

18 июня Париж официально объявил о своем намерении осуществить в Руанде «международную операцию с гуманитарной целью для спасения человеческих жизней и для прекращения убийств, которые совершаются в этой стране». Французские войска, говорилось в заявлении президента и правительства[1539], «совместно с войсками африканских и западных странами <…> возьмут на себя выполнение этих задач, пока МООНПР не будет в состоянии реализовать мандат, который был ей доверен Советом Безопасности». В тот же день Миттеран выступил на открытии конференции ЮНЕСКО[1540] с сообщением, что интервенция начнется в самом скором времени: «Процесс уже пошел, – сказал президент. – Отныне это дело дней и часов». Он также четко обозначил свою позицию, кардинально отличную от позиции премьер-министра, который считал, что Франция ни в коем случае не должна действовать в одиночестве. Признав, что во французском проекте согласились участвовать пока всего лишь дветри страны (на что не преминули обратить свое внимание СМИ[1541]), глава государства дал понять, что проект будет осуществлен, независимо от числа его участников: «Как бы там ни было, мы это сделаем. Я повторяю: каждый час на счету».

Реакция в мире на французскую инициативу оказалась во многом неожиданной для Парижа. Конечно, руандийский режим ее приветствовал. Однако африканские страны, в том числе и соседи Руанды, отнеслись к ней в целом неоднозначно. Оппозиционные партии Бурунди выступили против размещения в их стране французских войск[1542], а 21 июня 10 тыс. бурундийских тутси устроили демонстрации в Бужумбуре против планов Парижа использовать Бурунди как площадку для вторжения в Руанду. Один плакат гласил: «Поднимемся против завоевателей: французы – демоны раскола в Африке»[1543]. 20 июня Мусевени осудил любое иностранное вмешательство с целью поддержать, как он выразился, «рушащуюся диктатуру»[1544]. В конечном итоге в интервенции согласились участвовать только семь африканских государств – Сенегал, Гвинея-Бисау, Чад, Мавритания, Египет, Нигер и Республика Конго. С подозрением восприняла французскую инициативу ОАЕ, а также многие НПО и СМИ. 20 июня Колетт Брекман писала в бельгийской «Le Soir»: «Почему Франция, вместо того чтобы материально поддержать африканские контингенты <для МООНПР>, решила перекроить ооновскую повестку дня, послать войска на заирскую границу еще до получения зеленого света от Совета Безопасности, укрепить аэропорт Чьянгугу напротив Букаву в Заире и заявить, как сделал президент Миттеран: “Отныне это дело дней и часов. Как бы там ни было, мы это сделаем. Каждый час на счету”. Почему, тогда как в течение двух с половиной месяцев картины руандийского холокоста заполняли экраны телевизоров и ежедневные репортажи, не вызывая никакой реакции в Париже, эта необходимость вдруг стала вопросом часов? Единственное, что изменилось, так это ритм ситуации в Руанде: генерал Даллэр, командующий МООНПР, выразил удивление той быстротой, с которой теперь продвигается РПФ. Если французское правительство и движимо, быть может, запоздалым чувством человечности, ему трудно убедить в этом Патриотический фронт, который задает вопрос, не идет ли скорее речь о последней отчаянной попытке прийти на помощь терпящему поражение Временному правительству?»[1545]

РПФ продолжал энергично выступать против французской инициативы. Он назвал ее «оскорблением для руандийцев» и пообещал ответить «военными средствами»[1546]. 17 июня вице-председатель РПФ Патрик Мазимзака осудил предложение Парижа в письме Бутросу-Гали[1547]. 19 июня Кагаме отказался встретиться с французским посланцем Марло[1548], а Дюсаиди 20 июня выступил в Нью-Йорке с предостережением, что если Марло приедет в контролируемую РПФ часть Руанды, «мы арестуем его и вышлем во Францию»[1549]. 21 июня председатель РПФ Каньяренгве заявил, что планы Франции «опасны по своему замыслу, поскольку они подразумевают защиту убийц руандийского народа»[1550]. С целью нажима на ООН Фронт предупредил, что планируемая Парижем операция ухудшит положение МООНПР, так как в ее составе находятся военнослужащие «некоторых стран, участвующих в коалиции, возглавляемой Францией»[1551], и сообщил, что повстанцы «не смогут больше гарантировать безопасность их представителей»[1552].

Правда, руководство ООН и многие члены СБ, в том числе США, с одобрением отнеслись к французскому проекту. 19 июня Бутрос-Гали в письме Совету[1553] сообщил, что «ввиду отказа государств-членов оперативно предоставить ресурсы, необходимые для осуществления МООНПР, Миссия может оказаться не в состоянии в течение примерно трех месяцев в полной мере выполнять возложенные на нее… задачи» и что даже 1-ю фазу удастся завершить «в лучшем случае в первую неделю июля». Поэтому, сославшись на ухудшение ситуации в Руанде, он поддержал инициативу Парижа провести «международную операцию» на основе Главы VII Устава, в чем СБ упорно отказывал МООНПР.

Однако Даллэр крайне негативно воспринял предложение французов. «Инициатива, возглавляемая Францией, – писал он в телеграмме Аннану[1554], – не рассматривается МООНПР как самый эффективный выход из сложившейся ситуации. Мы считаем <создание> корпуса под руководством Франции неправильным перенаправлением ресурсов, которые могли бы поступить в распоряжение МООНПР. Более того, предложение о размещении французских войск на руандийской земле полностью игнорирует как <историю> недавних конфликтов (в октябре 1990 г. и феврале 1993 г.), так и соглашения, заключенные с обеими сторонами, которые определяют первоначальный мандат МООНПР и состав ее сил, т. е. Резолюцию № 872 от 5 октября 1993 г.».

Командующий выразил открытое недовольство действиями Бутроса-Гали: «Все вышесказанное весьма вероятно поставит силы ООН в неприемлемое и сложное положение по отношению к одной из трех фракций (ВСР, интерахамве/милиция, РПФ) из-за потворства Генерального секретаря инициативе, возглавляемой Францией, при том что не было сделано никаких уточнений или указаний об изменении мандата МООНПР или способа действий в Руанде… до того, как решения были уже, по-видимому, приняты» (курсив мой. – И. К.). Он выразил опасения, что МООНПР «будет вовлечена в вооруженный конфликт или по крайней мере пострадает от серьезного обострения отношений (в лучшем случае), если не понесет более значительные и ненужные потери в живой силе (в худшем), чем те, которые мы уже понесли из-за отсутствия поддержки МООНПР». «Мы считаем, – добавил Даллэр, – что эта инициатива Франции… за последние несколько дней уже нанесла немалый ущерб месяцам упорной и смелой работы, проводимой персоналом Миссии».

Даллэр настаивал на том, что предложенную операцию стоит проводить с санкции ООН, только если на нее согласится РПФ или если в ней не будут участвовать французские военные. В противном случае «нужно позволить французам и их союзникам осуществлять свой проект самостоятельно», а силы МООНПР эвакуировать в какую-нибудь соседнюю страну, пока не прибудут обещанные подкрепления. Командующий был настолько возмущен позицией руководства ООН, что даже демонстративно отказался выразить в финале письма свои добрые пожелания.

Даллэр пришел к убеждению, что в этих условиях его деятельность теряет всякий смысл. 21 июня он сообщил Аннану[1555], что повстанцы ограничили все передвижения военных наблюдателей ООН в северной зоне и что ввиду угроз РПФ в адрес сенегальского, тоголезского и конголезского контингентов МООНПР из-за поддержки правительствами этих стран французского предложения он счел необходимым начать 22 июня их эвакуацию в Кению, несмотря на «чрезвычайно негативный эффект этого экстренного передислоцирования многих наиболее опытных и к тому же двуязычных военнослужащих сил <ООН>». Даллэр также информировал, что из-за развернутой против него кампании в руандийской правительственной прессе он вынужден «ограничить свои передвижения только территорией РПФ». «МООНПР, – мрачно заключил генерал, – будет не в состоянии поддерживать ритм своей деятельности». Однако руководство ООН проигнорировало предупреждения Даллэра, возложив все свои надежды на французскую инициативу.

Пессимизм Даллэра весьма напоминал пессимизм Бо-Бо, ушедшего 16 июня в отставку с поста специального представителя Генерального секретаря; его заменил Шарьяр Хан. Покидая Руанду, Бо-Бо заявил: «Реальность такова, что РПФ и руандийское правительство готовились к войне, а не к миру, и они понесут историческую ответственность за геноцид, который устраивают собственному народу». Он признался, что счастлив уехать из страны, где «люди не любят друг друга»[1556].

20 июня Мериме обратился в СБ от имени Франции и Сенегала с официальным предложением о проведении военно-гуманитарной операции в Руанде[1557]. Оно мотивировалось, с одной стороны, тяжелейшим положением в этой стране, где «соглашение о прекращении огня не соблюдается сторонами, а резня гражданского населения происходит в огромном масштабе», а с другой – невозможностью для МООНПР осуществить развертывание в ближайший срок. Цель планируемой операции на базе Главы VII Устава, по словам Мериме, состояла в том, чтобы «обеспечить мост для прибытия усиленной МООНПР», после которого она должна была завершиться, по расчетам французов, в середине августа или немного позже.

К этому времени в Париже уже ясно осознавали, что «международная интервенция в реальности будет французской с символическим участием некоторых африканских стран»[1558]. Эта перспектива смутила ряд французских руководителей, в первую очередь премьер-министра. «Я потрясен, – писал 21 июня Балладюр Миттерану, – нашей изоляцией». Не возражая против уже принятого решения об интервенции, он, однако, сформулировал несколько обязательных условий для ее осуществления: санкция СБ, ограничение времени операции несколькими неделями до прибытия подкреплении МООНПР, а ее задач – гуманитарными акциями (защита детей, больных и терроризируемого населения), размещение войск вблизи границы с Заиром и проведение ими исключительно приграничных операций. «Нам, – предупреждал премьер-министр, – никоим образом нельзя завязнуть одним в 8 тыс. км от Франции в операции, которая может сделать нас мишенью в гражданской войне».

Во французских правящих кругах было достаточно скептицизма по поводу готовившейся интервенции. Ричард Дауден процитировал в «The Independent» слова одного официального лица, пожелавшего остаться анонимным: «Мы только хотели имитировать деятельность. Мы молчали во время резни и проголосовали за сокращение сил ООН в Руанде, когда начались убийства, но теперь, когда резня в основном закончилась, нас внезапно охватило пламенное желание спасать жизни людей»[1559].

Однако Миттерана и других сторонников вмешательства было уже не остановить. Они были готовы действовать и без резолюции СБ ООН, только на основе согласия Генерального секретаря. Уже ночью 20 июня команда из 20 французских военнослужащих прибыла из Банги в Гому для оценки состояния местного аэропорта и путей проникновения в Руанду[1560].

Утром 22 июня состоялось заседание Совета министров[1561], на котором Жюппе обосновал необходимость французской операции тем, что «международное сообщество продемонстрировало свою неспособность прекратить резню»: ОАЕ не сумела «добиться прекращения огня и его соблюдения», а ООН – «произвести развертывание МООНПР». Он признал, что французская инициатива вызвала в мире неоднозначную реакцию: «Большинство <членов СБ> одобряют ее, в том числе США, Великобритания и Россия. Только два государства против – Новая Зеландия и Нигерия; Пакистан и Китай колеблются. Францию решительно поддерживает Генеральный секретарь ООН как по моральным соображениям, так и из-за того, что ООН в настоящий момент не может осуществить развертывание МООНПР. <…> Западноевропейский Совет единодушно одобрил эту операцию. Семь государств <ЕС> из девяти выразили свое намерение внести вклад в нашу инициативу. <…> Многие африканские государства поддерживают французское предложение. Сенегал на данный момент предлагает 250 человек. Гвинея-Бисау и Гана предоставят символические контингенты. Позицию ОАЕ трудно оценить точно. <…> Среди НПО нет единства. РПФ со своей стороны категорически враждебен нашей инициативе из-за поддержки, оказанной Францией правительству президента Хабьяриманы и правительственным силам, и из-за его желания добиться победы в Руанде».

Симона Вейль, министр социальных дел, здравоохранения и городов, поинтересовалась, будут ли участвовать в операции другие европейские страны и «существует ли опасность столкновения между РПФ и французскими войсками?», однако осторожный Леотар, не желавший давать какие-то гарантии, фактически ушел от ответа, сказав, что «…политическая и военная ситуация не ясна. Есть еще много нерешенных вопросов». Он сообщил при этом, что передовой французский отряд уже находится в Заире и что уже завтра начнутся «челночные операции» на территории Руанды. Министр внутренних дел Шарль Паскуа активно поддержал идею вмешательства, однако подчеркнул, что необходимо принять необходимые меры предосторожности, чтобы Францию «не подозревали в неоколониализме». Но этот намек по поводу возможного негативного отношения СМИ отреагировал мрачно настроенный премьер-министр, который посетовал на «непостоянство общественного мнения». «Вчера, – сказал он, – нас убеждали вмешаться, а сегодня правительство обвиняют в авантюризме. Франция изолирована». «Но, – добавил он, – это не причина для отказа <от интервенции>. Операция должна быть осуществлена, будучи ограниченной во времени…» Миттеран, чувствуя опасения министров, попытался оправдать принятое решение, сославшись на угрозу победы в Руанде этнического меньшинства и даже на некие планы создания «Тутсиленда» в составе Уганды, Руанды и Бурунди, реализация которых станет роковой для процесса демократизации в этих странах. В то же время он отказался от своей прежней односторонней трактовки событий, признав, что убийство Хабьяриманы, ставшее причиной «межэтнической резни… возможно, было оплачено экстремистами хуту». Чтобы успокоить колеблющихся, президент подчеркнул: «Наше вмешательство должно осуществляться с крайней осторожностью. Наши солдаты не должны слишком рисковать. Единственная наша цель – спасение жизней».

Главной проблемой, которая серьезно беспокоила французских лидеров, было негативное отношение РПФ к планировавшейся интервенции. На заседании правительства 22 июня Жюппе заявил: «Враждебность РПФ нашей операции должна быть преодолена». С этой целью он командировал двух дипломатов, в том числе Марло, в Кампалу на встречу с представителями РПФ, а сам собирался лично встретиться с «одним влиятельным членом этого политического движения». «В любом случае, – утверждал министр, – РПФ, если он победит в Руанде, будет нуждаться во Франции».

Действительно, 21 июня Марло при посредничестве Уганды попытался вступить в контакт с людьми РПФ, однако взаимопонимания не получилось[1562]. Безрезультатно окончились и состоявшиеся 22 июня переговоры Жюппе с «влиятельным членом», которым оказался генеральный секретарь Фронта Теожен Рудасингва, и сопровождавшим его Бихозагарой[1563], где присутствовали также представители Елисейского дворца, премьер-министра, министерств обороны и кооперации. Рудасингва и Бихозагара категорически возражали против французского проекта, даже если его санкционирует ООН. «Французы поддерживали режим Хабьяриманы, – заявили они, – и те, кто сегодня устраивает резню, радуются их прибытию… Цели Франции – не гуманитарные. Если бы они были таковыми, она бы вмешалась раньше… <Убийства> начались уже несколько лет назад, и международное сообщество, в том числе Франция, об этом знало. Никто не прореагировал, когда раздавали оружие милиционерам, которые сразу же организовались в параллельную армию». «Нужно, – добавили представители РПФ, – позволить африканцам спасти себя самим». «<Франция> хочет, – утверждали они, – заморозить ситуацию и дать второе дыхание противникам РПФ. Вместо того чтобы ввязываться в военную операцию, ей стоило бы использовать все средства, чтобы усилить МООНПР». Филипп Бодийон, представитель премьер-министра, попытался убедить эмиссаров РПФ, что с приходом к власти правительства Балладюра Франция стала проводить «новую африканскую политику». «Ваша интерпретация французских намерений в Руанде, – заявил он, – неправильная. Она противоречит тому, что было сделано за год. Французы не поняли бы, если бы наша интервенция не была гуманитарной. Времена меняются, ваша оценка нынешней французской политики находится под влиянием прошлого». В том же духе высказался и представитель кабинета министра обороны. Однако Рудасингва ответил: «…вы говорите об изменении политики Франции в Африке, но на самом деле в случае с Руандой ничего не изменилось».

Но как ни беспокоила французское руководство позиция РПФ, она в конечном итоге не стала непреодолимым препятствием ни для президента Миттерана, ни для СБ ООН. В тот же день, 22 июня, правительство еще раз собралось в узком составе под председательством главы государства, чтобы обсудить практическую реализацию военно-гуманитарной интервенции. На нем Миттеран развивал идею проведения операции «в стиле удара кулаком»[1564]. Он признал: «Нашего вмешательства, кажется, не желает никто, даже те, кого мы хотим спасти», имея в виду тутси, и тут же многозначительно добавил: «Без сомнения, они [тутси] предпочитают, чтобы не было свидетелей их победы». Выслушав сообщение Леотара о развертывании операции, президент спросил министра обороны: «Эти приготовления, без сомнения, известны РПФ. Смогут ли они оказать нам военное противодействие в Руанде?», на что тот ответил: «Нет, не в ближайшее время». Получив такой утешительный ответ, президент попытался убедить и себя, и других, что повстанцы не посмеют и не сумеют дать французским войскам отпор. Он спросил у начальника генерального штаба: «У этих тутси умный и твердый военный руководитель. Как получилось, что трижды – год и два года тому назад – одно присутствие французской роты смогло отбить у них желание продолжать <наступление>? Конечно, она представляла собой сильное и дисциплинированное формирование, но как она смогла произвести такое впечатление?» Ланксад, однако, дал понять, что тогда ситуация была иная («ВСР были вдохновлены французским присутствием, и советы наших кооперантов придавали им решимость и энергию сдерживать РПФ»), а ныне существует реальная опасность того, что фронт рухнет, и тогда французы окажутся в правительственной зоне «с несколькими миллионами человек, бегущих в Бурунди и Заир». Миттеран не пожелал обсуждать такую перспективу, которая ему явно не нравилась, и перевел разговор на негативные политические последствия возможной победы РПФ: «Тутси, – заявил он, – установят военную диктатуру, чтобы утвердиться надолго. <…> Диктатура, опирающаяся на 10 % населения, будет править с помощью новых убийств». Это свидетельствует, что стремление предотвратить захват власти Фронтом оставался одним из мотивов Елисейского дворца, хотя французские официальные лица всячески отрицали это в те дни. Другой вопрос, который весьма волновал президента и правительство, – критическая позиция СМИ: «Неделю назад, – жаловался Миттеран, – все хотели немедленного вмешательства. Теперь все наоборот. Пропаганда РПФ в Брюсселе очень эффективна, а наивность дипломатов и журналистов приводит в отчаяние». Жюппе ответил: «…если мы добьемся успеха, тогда будут восхвалять наше мужество, но если… <ситуация> после нашего ухода осложнится, мы окажемся виноватыми. Нужно, чтобы все поняли, что речь идет о спасательной операции». Президент добавил: «Не нужно избегать осуждать геноцид, совершаемый хуту. Их охватило безумие после убийства президента Хабьяриманы» (курсив мой. – И. К.).

Несколько часов спустя Франция получила «зеленый свет» на вмешательство от СБ ООН, хотя на этот раз решение Совета не было единодушным[1565]. Ряд стран, особенно Бразилия и Китай, ссылались прежде всего на отсутствие согласия на операцию всех сторон конфликта. Представители Бразилии и Новой Зеландии высказали серьезную озабоченность по поводу возможных негативных последствий предлагаемого проекта для дальнейшей судьбы МООНПР. «Попытки провести две отдельные операции в условиях разного командования и подчинения, – подчеркнул Китинг, – нереальны…» По его словам, существует вероятность, что «эта операция не достигнет благородной гуманитарной цели, заложенной в ее основу, а фактически обострит ситуацию». По мнению бразильского, китайского и нигерийского дипломатов, необходимо было бы сосредоточить все усилия и ресурсы на развертывании МООНПР-2. Представитель Нигерии также предупредил: «…французская инициатива имеет далеко идущие политические и несомненно геостратегические последствия для всего континента в момент, когда он пытается решить проблемы управления кризисными ситуациями, урегулирования конфликтов и развития». Французский посол Мериме, однако, настаивал, что целью операции является только «заполнить брешь, которая имеет гибельные последствия». В итоге Франции удалось добиться одобрения своей инициативы, поскольку большинство стран исходило из позиции, точно сформулированной представителем Джибути: «…все что угодно лучше, чем то, что мы имеем сейчас». Ее поддержало 10 стран, в том числе 4 из 5 постоянных членов СБ. При голосовании воздержались КНР, а также Бразилия, Нигерия, Новая Зеландия и Пакистан.

В принятой Советом Резолюции № 929[1566] говорилось: «<Совет Безопасности>, действуя на основании главы VII Устава Организации Объединенных Наций, уполномочивает государства-члены, сотрудничающие с Генеральным секретарем, осуществить операцию… с использованием всех необходимых средств для достижения гуманитарных целей…» (курсив мой. – И. К.); ее срок был определен в два месяца. Резолюция потребовала от воюющих сторон не препятствовать выполнению задач миссии. Путь для французской интервенции в Руанду был открыт. В тот же день заместитель начальника генерального штаба по военным операциям генерал Раймон Жерманос издал приказ о начале в Руанде операции под кодовым названием «Бирюза».

Операция «Бирюза» и конец геноцида

Начало операции

В приказе об операции «Бирюза»[1567], которую Франция начала осуществлять неофициально 20 июня, а официально 22 июня, получив санкцию СБ ООН, военное командование попыталось аргументировать необходимость интервенции крайне тяжелой ситуацией в Руанде. По сути дела в нем воспроизводился набор тех тем, которые были ключевыми в официальном дискурсе в течение более чем двух предшествовавших месяцев. Во-первых, руандийская трагедия трактовалась в приказе как «межэтнические столкновения». Во-вторых, ответственность за резню тутси в правительственной зоне возлагалась не на официальные власти, а на «банды неконтролируемых гражданских и военных хуту» и на «главарей милиции». Такая позиция была тем более лицемерной, что за неделю до начала операции, 14 июля, Миттеран сказал руководителям ВБГ Биберсону и Брадолю в присутствии Пэна, что Временное правительство – не что иное, как «банда убийц», а в Агату Канзигу «вселился дьявол»[1568]. В-третьих, хотя и признавалось, что «меньше известно о ситуации в зоне РПФ», тем не менее проводилась идея не об одном, а о двух геноцидах – геноциде тутси в правительственной зоне и геноциде хуту в зоне РПФ, причем в отличие от первого геноцида второй прямо рассматривался как организованный сверху (именно Фронт «организует массовые казни и “чистки”»). И, наконец, именно на РПФ возлагалась ответственность за резкое ухудшение гуманитарной ситуации – утверждалось, что он блокировал доставку благотворительной помощи из Уганды и сорвал соглашение о прекращении огня. Для солдат, слушавших этот приказ, было совершенно очевидно, что главным препятствием для восстановления нормальной ситуации в Руанде является РПФ, а Временное правительство и ВСР, наоборот, – их естественные союзники. При этом французское командование ставило задачу побудить местных военных и гражданских руководителей «восстанавливать свою власть», давая понять, что вся причина бесчинств в правительственной зоне заключается в том, что законные органы управления оказались бессильными перед лицом «неконтролируемых банд». С этой точки зрения провозглашенная в приказе цель миссии – «положить конец резне», если необходимо, то «с помощью силы», – подразумевала, что применять эту силу потенциально придется или по отношению к этим самым «неконтролируемым бандам», или к РПФ.

В то же время в приказе декларировался принцип невмешательства французских войск в гражданскую войну и их нейтральности. В разделе «Правила поведения» говорилось: «Занять позицию строгого нейтралитета по отношению к различным сторонам конфликта. Настаивать на идее, что французская армия пришла, чтобы остановить резню, но не для того, чтобы сражаться с РПФ или поддерживать ВСР, дабы предпринятые действия не были бы интерпретированы как помощь правительственным войскам. Демонстрировать решимость Франции в ходе этой акции всеми мерами способствовать началу подлинного диалога между воюющими сторонами…» В данном случае стремление представить РПФ как главного врага оказывалось в трудно совместимом соседстве с желанием французского руководства выступить в качестве политического посредника в руандийском конфликте. Но периодически повторявшийся в приказе мотив нейтралитета Франции был продиктован также опасениями официального Парижа, что гуманитарный характер французской интервенции будет поставлен под сомнение. Отсюда плохо скрываемое намерение не спасать людей, чья жизнь находится под угрозой, а продемонстрировать всему миру, что французы пришли только ради спасения и тутси, и хуту. Вот почему на первом этапе предполагалось провести операцию по защите беженцев тутси в префектуре Чьянгугу, которая, как объяснялось в приказе, «должна будет показать наше желание освободить тутси, которым угрожает истребление» (курсив наш. – И. К.). Под этой акцией подразумевалось установление контроля над лагерем с восьмью тысячами беженцев тутси у Ньярушиши, находившемся под охраной руандийской жандармерии. Начать инвервенцию в Руанду с рейда в Чьянгугу предложил Прюнье, полагавший, что эта акция будет способствовать благоприятному отношению к «Бирюзе» в СМИ; чтобы убедить военных, он сообщил им, что в лагере Ньярушиши, вероятно, находится крупное скопление уцелевших тутси, которых нужно «продемонстрировать перед телекамерами»[1569]. В то же самое время, чтобы показать политическую нейтральность, было решено осуществить другую – зеркальную – операцию по защите беженцев хуту в префектуре Гисеньи[1570].

Согласно приказу, в ходе операции французские войска должны «быть готовыми постепенно установить контроль над всей территорией страны хуту в направлении Кигали и на юг к Ньянзе и Бутаре и разместиться в местах концентрации <беженцев>, чтобы защитить этих людей>». Такая нечеткость в определении зоны действий отражала не только осторожность Парижа по поводу возможного изменения военной ситуации в Руанде, но и разногласия в верхах между сторонниками ограниченной (Балладюр, Леотар) и приверженцами расширенной операции (Миттеран, Жюппе, Кено). «Президент Миттеран, – утверждал близкий к правящим кругам депутат Бернар Дебре, – хотел, чтобы эта операция распространялась на всю Руанду, чтобы остановить резню и восстановить демократию, так, как он ее представлял, “после, конечно, наказания виновных”». В итоге пришли к компромиссу: для военно-гуманитарной миссии отводилась «только часть руандийской территории»[1571]. Но должна ли эта часть включать всю правительственную зону, в том числе и столицу? По свидетельству Кено, существовал проект высадки французских войск в Кигали, «который позволил бы владеть аэропортом в самом сердце Руанды, но он был быстро отвергнут, учитывая неопределенность позиции РПФ»[1572]. По данным же «Human rights watch», причиной отказа от этого проекта стало негативное отношение к нему Даллэра, который категорически заявил 17 июня Бернару Кушнеру, прибывшему в Кигали в качестве неофициального эмиссара Миттерана: «Нет, черт побери! Я не хочу видеть здесь ни одного француза»[1573].

Французский корпус насчитывал 2550 человек под командованием бригадного генерала Жан-Клода Лафуркада. В его состав были включены подразделения КСО (около 300 человек)[1574], а также Иностранного легиона, морской пехоты и парашютистов. Среди офицеров, назначенных в экспедицию, были бывшие военные советники при правительстве Хабьяриманы, в том числе полковник Дидье Тибо (Тозэн), который руководил в феврале 1993 г. операцией «Химера»[1575]. На вооружении корпуса находилось более 100 бронемашин, батарея тяжелых 120-миллиметровых минометов, 2 легких вертолета «Газель» и 8 тяжелых вертолетов «Сьюпэ Пума», 4 истребителя-бомбардировщика «Ягуар», 4 штурмовых самолета «Мираж-F1CT» и 4 разведывательных самолета «Мираж-F1CR»[1576]; как подчеркивает Прюнье, «было много бесполезных бронемашин, но мало грузовиков, потому что вся операция рассматривалась как боевая»[1577]. Что же касается «международного» характера операции, то в первые дни в ней принял участие только отряд сенегальцев; позже к ней присоединились в той или иной форме еще шесть африканских стран; общая численность нефранцузских контингентов составила в итоге 500 человек.

Настроение у французских военных было весьма воинственное. По словам Прюнье, некоторые высшие офицеры в Париже открыто говорили о том, что собираются «сломать хребет РПФ»[1578]. Полковник Жак Розье, возглавлявший КСО, заявил 22 июня группе спецназа на аэродроме в Букаву: «Итак, тутси истребляют хуту. Мы пришли спасти их [хуту], положив конец резне. Но у нас еще недостаточно сил, чтобы встать между двумя сторонами. Ваша задача заключается в том, чтобы “выяснить” условия, разведать ситуацию на месте, посмотреть, где находятся повстанцы из РПФ и постоянно давать мне отчет»[1579]. Розье тем самым давал понять своим солдатам, что их конечная цель – остановить наступление РПА.

20 июня на борту С-160 в Гому прилетели 20 французских разведчиков. Их задачей было установить контакт с заирской армией, выяснить состояние взлетной полосы и определить, как повлияет военная ситуация в Руанде на безопасность полетов[1580]. Утром 22 июня в Гому прибыла основная часть отряда КСО; после полудня одно из подразделений 1-го полка парашютистов морской пехоты (46 человек) под началом Тозэна перебросили по воздуху из Гомы в Букаву[1581]. Всего в тот день в Гому, Букаву и Кисангани было доставлено 200 французских солдат, а также вертолеты и наземный транспорт[1582]. 23 июня французы приступили к операциям уже на территории Руанды. После полудня отряд Тозэна пересек заирскую границу и вступил в Руанду с юго-запада[1583]; его сопровождала группа журналистов. В 15:30 подразделение достигло Чьянгугу, а оттуда двинулось к Ньярушиши. По дороге простые хуту и интерахамве приветствовали французов как героев и спасителей. Плакаты провозглашали «Да здравствует Франция!» и прославляли Миттерана. Повсюду реяли французские триколоры, даже на машинах руандийской армии. В 17:00 парашютисты добрались до лагеря беженцов тутси у Ньярушиши, которые приготовились к обороне, так как среди них распространился слух, что французы пришли убить их. «Но, – как заявил на следующий день Тозэн, – атмосфера быстро разрядилась, и беженцы были очень счастливы»[1584]. Французы установили посты вокруг лагеря[1585].

В тот же день около 13:30 другой французский отряд из 40 морских пехотинцев без какого-либо журналистского сопровождения, выдвинувшись из Гомы, пересек заирскую границу, проник в северо-западную Руанду и добрался до Гисеньи[1586]. При их прибытии жители города проявили такой же энтузиазм, как и горожане Чьянгугу[1587]. Член Политбюро РПФ Джеральд Гахима, правда, выразил удивление, почему французские войска явились в регион, где были вырезаны практически все тутси[1588], а один местный житель Гисеньи сказал: «У нас здесь никогда не было много тутси, и мы убили их всех в самом начале без особых проблем»[1589].

24 июня в Гоме высадились первые сенегальские военнослужащие[1590], а французы значительно расширили зону своих действий. Часть отряда парашютистов № 10 под командованием подполковника Жана Реми Дюваля (Диего) из состава КСО была переброшена по воздуху в Кибуйе. Одновременно группа морских коммандос «Трепель» под командованием капитана 2-го ранга Марэна Жийе, также из состава КСО, произвела разведку на машинах в направлении Кибуйе вдоль озера Киву[1591]. Утром коммандос прибыли в Рвесеро, где местные жители оказали им «чрезвычайно горячий прием, приветствуя их французскими флагами и букетами цветов», а затем в лагерь беженцев хуту в Кирамбо, где их встретили более настороженно[1592]. Вечером они вернулись в Заир, так и не доехав до Кибуйе. «В течение дня, – вспоминает Жийе, – мы видели многих людей, у которых радость соединялась с тревогой. Зато мы не обнаружили никаких следов сражения или резни и не встретили ни одного воинского соединения»[1593].

Одновременно подразделения 1-го полка парашютистов морской пехоты провели разведку на юг в сторону Бугарамы вблизи бурундийской границы, дойдя до прихода Мибилизи, и на восток в направлении Гиконгоро и Бутаре. В тот же день Временное правительство приняло декларацию о поддержке операции «Бирюза». Вечером министры иностранных дел и обороны Бикамумпака и Огюстэн Бизимунгу встретились севернее Чьянгугу с Розье и обратились к нему с просьбой о поставке снарядов для 105-миллиметровых пушек. Розье, однако, ответил, что в нынешних обстоятельствах такая поставка будет «иллюзорной»[1594].

Уже 24 июня французские парашютисты обнаружили первое массовое захоронение тутси в Шанги[1595], где 18 апреля было убито около 4 тыс. человек[1596]. Тогда же Тозэн вызвал к себе префекта Чьянгугу и приказал ему разобрать блокпосты и разоружить милицию; свой разговор он закончил словами: «Запомните мои приказы»[1597]. Со следующего дня французские патрули в Чьянгугу стали вести себя по примеру Тозена. Корреспондент France-Press рассказал, что 25 июня в районе Камембе, севернее Чьянгугу, французский отряд из восьми человек, патрулировавший дорогу вдоль озера Киву, встретил одного гражданского, вооруженного гранатой. «Французский военнослужащий спросил его: “Эй, ты, ты – солдат?” Мужчина… ответил, что нет. “Тогда отдай ее мне. Не дело гражданскому носить гранату”, <и человек повиновался> без каких-либо возражений. Перед тем как продолжить путь, французский патруль сделал ему финальное предупреждение: “Мы собираемся часто приезжать сюда и не хотим видеть здесь никаких <вооруженных> людей и никаких блокпостов. Понятно?”»[1598]

Попытки французов ликвидировать блокпосты в Чьянгугу и разоружить население, а также обнаружение ими первого массового захоронения тутси дали первую трещину в их отношениях с местной администрацией и милицией 25 июня СТМК попыталось успокоить встревоженных хуту. Ведущие повторяли, как заклинание: «Мы считаем, что французские войска… пришли остановить убийства, а не открывать захоронения»[1599]; «Французы сказали, что они примчались на по мощь… они никогда не говорили, что явились проводить расследования»[1600]; «Мы думаем, что французы не пришли проводить расследования»[1601]; «Я еще раз повторяю, что французы пришли не для того, чтобы проводить расследования, но оказать помощь уцелевшим»[1602]. Ведущие обрушились также на корреспондента МФР Жана Элена, распространившего информацию о массовом захоронении в Чьянгугу[1603]; они обвиняли его в том, что он «дискредитирует нашу профессию»[1604]. Бемерики утверждала, что эти могилы были вырыты тутси, сообщниками РПФ, которые бросили туда тела хуту, предварительно зверски искалечив их, и призвала жителей Чьянгугу воспрепятствовать возвращению Элена в Заир[1605]. Она также попросила слушателей не только распевать «Да здравствует Франция!», но подходить к французам, завязывать с ними дружеские отношения, зазывать их на обед и «разъяснять проблему хуту и тутси в Руанде», а официальных лиц – «приглашать французов к себе домой, выпивать с ними по стаканчику, ездить с ними в машинах и, пользуясь этой возможностью, рассказывать о зловредности иньензи и их сообщников»[1606]. А 27 июня Нкурунзиза заявил в эфире: «По слухам, которые доходят до нас, эти друзья, которые пришли к нам на помощь (т. е. французы. – И. К.), будто бы приступили к разоружению населения. Следовательно, если эта информация верна, если они разоружают людей и разбирают блокпосты, ну что ж… правительство должно принять соответствующие меры, чтобы избежать того, что могло бы вызвать трения между нами и нашими друзьями»[1607].

Но в выступлениях журналистов также начали звучать угрожающие нотки. 27 июня Хабимана предупредил «друзей»: «Они [французы] впервые пришли в Руанду и увидели руандийцев, но они ничего не знают об этнической истории страны с непрекращающейся до сегодняшнего дня борьбой за власть между хуту и тутси. Они многого не знают. Поэтому они должны быть внимательны, потому что могут причинить нам беспрецедентные неприятности, если будут так себя вести. Пусть они оказывают помощь хуту, тутси и тва, но пусть они прекратят требовать ликвидации блокпостов. <…> Если французы… будут разбирать наши блокпосты… совершенно очевидно, что мы вступим с ними в конфликт и что война примет иной оборот. Мы не хотим этой войны, но, ради Бога, пусть французы оставят в покое стволы наших деревьев, которые лежат на дорогах, ибо мы знаем, какую службу те нам сослужили. Пусть они оставят нас в покое и выполняют всю миссию помощи людям, попавшим в беду»[1608]. «Французы могут приходить, – заявил он в тот же день, – но только с гуманитарными целями. Не нужно, чтобы они создавали препятствия в войне, которую мы ведем против инкотаньи, такие, как ликвидация блокпостов. Слишком хорошо известно, что если мы их ликвидируем, то инкотаньи могут немедленно просочиться, начать стрелять тут и там и в результате заявят… о захвате всей страны»[1609].

Тем временем французы продолжали расширять зону своих действий. 24 июня Тибо сообщил, что планируется осуществлять гуманитарные рейды вплоть до Бутаре и Рухенгери[1610]. 25 июня французы начали продвижение от Кирамбо и Кибуйе в коммуны Гисову, Гишьита и Бвакира[1611], а от Гисеньи – на восток, к Мукамире на границе префектур Гисеньи и Рухенгери[1612], установив контроль над лагерем беженцев хуту в Канаме[1613]. К тому времени французская группировка на северо-западе насчитывала уже 200 человек.

26 июня жители Гиконгоро провели репетицию парада в честь приближавшихся французских частей: «Грузовики с более чем тысячью солдат ВСР, – писал корреспондент Associated Press Марк Фриц, – прогрохотали через город под одобрительные крики народа, на грузовиках реяли французские флаги. Широко улыбавшийся двадцатилетний Гаспарио Касарабве также был счастлив. Он служил на гражданском блокпосту в городе Китаби на востоке. Он держал огромный плакат, украшенный журнальными фотографиями французских солдат и снимками правительственных военнослужащих. На его берете было написано “Интерахамве”»[1614]. 27 июня французы вступили в Гиконгоро, где находилось около 200 тыс. беженцев хуту[1615], а к северу от него в лагере в Чьянике – более 40 тыс., причем в тяжелейших условиях; некоторые дети умирали там от голода и болезней[1616]. В тот же день группа морских коммандос «Трепель» провела разведку в Гишьите и Гисову. 28 июня отряд № 10 эвакуировал в Гому на пяти вертолетах «Пума» 25 руандийских (и тутси, и хуту) и 10 иностранных монахинь (двух американок, шесть бельгиек, одну англичанку и одну бурундийку), а также 8 сирот из монастыря Св. Марии Намюрской в Кибуйе[1617]. Одновременно одно из подразделений провело разведку в восточной части префектуры Кибуйе вплоть до Кивуму. Французы также добрались до Бугарамы. В итоге в сфере их операций оказались четыре западные префектуры Руанды – Гисеньи, Кибуйе, Чьянгугу и Гиконгоро. Общая численность задействованных в «Бирюзе» военнослужащих составила к 28 июня уже 1,5 тыс. человек.

Размах операции, однако, обеспокоил Балладюра. Как сообщил 27 июня Кено Миттерану, «…премьер-министр, который все время боится увязнуть <в Руанде>, а также соприкосновения наших войск с РПФ, дал вчера указание адмиралу Ланксаду запретить пребывание наших подразделений на руандийской территории более одних суток и ограничить патрулирование приграничным регионом. Он также воспротивился присутствию сил наблюдения и сдерживания у ущелья Нгада, которое контролирует доступ из Кибуйе в Гитараму и захват которого <повстанцами> позволил бы им разрезать запад Руанды на две части».

«Успех нашей интервенции, – доказывал Кено президенту, – был бы поставлен под сомнение, если бы резня снова началась в секторах, где наше присутствие очень мимолетно, особенно в случае прорыва фронта, который вызовет поток миллионов беженцев, а с ним мы не сможем совладать. Единственное техническое решение может заключаться в том, чтобы контролировать несколько ключевых пунктов (и в том числе ущелье Нгада), продолжая выявление с целью их защиты лагерей беженцев, находящихся в наибольшей опасности, в частности, в южном регионе (Гиконгоро, Бутаре), чтобы остановить бегство населения в ожидании обещанной логистической помощи и прибытия МООНПР. Это важнее, чем челночные рейды небольших групп от заирской границы»[1618]. Под давлением президента и военного командования Балладюру пришлось 27 июня дать согласие на «расширение зоны действий корпуса». Получив его, Лафуркад решил даже «отправлять небольшие разведывательные группы в регион Бутаре, потенциально грозящий взрывом»[1619].

Французские военные в Руанде проявляли завидный оптимизм. «В провинции Чьянгугу, – уверял журналистов Тозэн, – стало более спокойно. Напряженность уменьшилась. Гражданское население защищено». По его словам, почти все – хуту, беженцы тутси, местные власти – «очарованы» французскими солдатами[1620]. Отношения французов с местной администрацией оставались вполне дружескими. Они активно сотрудничали с префектами и бургомистрами, воспринимая и их, и Временное правительство как вполне легитимные. «Законность этого правительства, – заявил Тозэн 28 июня журналистам, – не моя проблема. Конечно, мы сотрудничаем с властями. Мы не пришли сюда, как завоеватели»[1621]. Два дня спустя он признал, что плодотворно взаимодействует с префектом Багамбики, хотя тот причастен к резне тутси в Чьянгугу. «Мы не находимся, – пояснил полковник, – в состоянии войны с руандийским правительством или с Вооруженными силами Руанды. Они – законные организации. У некоторых из их представителей, возможно, есть кровь на руках, но не у всех. В мои задачи и в мои полномочия не входит производить замену этих людей»[1622]. Такая позиция объяснялась как политической целесообразностью (сотрудничество с местной администрацией облегчало процесс развертывания сил «Бирюзы»), так и неоднозначным отношением французских руководителей к руандийскому кризису: с одной стороны, они признавали, что хуту осуществили геноцид тутси, но, с другой, полагали, что власть не должна принадлежать этническому меньшинству. «Миттеран считал, – свидетельствует Дебре, – что нужно наказать виновных не только потому, что там произошел геноцид, но и потому, что было предано его доверие. Однако, по его мнению, сохранение власти в руках хуту отвечало логике демократии…»[1623]

В Гисеньи и Гиконгоро, в отличие от Чьянгугу, французы уже не настаивали на ликвидации блокпостов и разоружении интерахамве[1624]. «У нас нет, – объяснял Тозэн 28 июня, – приказов разоружать милицию. Мы только потребовали от властей проинформировать милицию, что не собираемся терпеть эксцессов против мирного населения. Те <в свою очередь> пообещали разобрать блокпосты, охраняемые вооруженными гражданскими лицами»[1625]. Продолжавшуюся военную подготовку новобранцев для руандийской армии полковник назвал «нормальной» для страны, находящейся в состоянии войны[1626]. 10 июля французский дипломат Янник Жерар сообщал в Париж, что разоружение милиции «сейчас производится точечно и только в случаях, когда милиционеры угрожают группам населения»[1627]. Дефорж видит в новой тактике французов политический расчет: «Возможно, – пишет она, – что, утвердив “гуманитарный” характер операции в первые несколько дней, они решили, что больше нет необходимости производить впечатление на журналистов. Вероятно, что когда усилилась критика со стороны представителей временного режима, они захотели минимизировать любую причину для конфликта с ними»[1628].

Руководители режима надеялись, что появление французских войск в Руанде приведет к кардинальному изменению военно-стратегической ситуации. 26 июня на пресс-конференции в Отеле дипломатов в Кигали Огюстэн Бизимунгу заявил, что ситуация на фронтах стабилизировалась и что ВСР собирается «пойти в наступление» против повстанцев[1629]. «РПФ не может править один, – продолжал генерал с дрожью в голосе, – он не может захватить власть силой оружия. Нас больше, мы сильнее»[1630]. Бизимунгу похвалил Францию за ее «мужество» и сказал, что не разочарован тем, что она не встала открыто на сторону правительства, «потому что люди, которым помогают <французы>, это наши люди, которые были изгнаны РПФ»[1631]. Бо́льшую уверенность стали чувствовать и подчиненные Бизимунгу. 27 июня подполковник Эдуард Гасарабве сказал корреспонденту «The Associated Press», что прежде армия была вынуждена отступать, чтобы защитить гражданское население от стремительных рейдов РПФ на флангах и просочившихся боевиков, но теперь эту задачу взяли на себя французские войска, и армия может сконцентрировать свои усилия на фронте: «Если французы защитят мирное население, мы больше не будем отступать»[1632].

На помощь французов рассчитывали не только руандийские власти, но и простые хуту. Корреспондент МФР Кристоф Буабувье, описывая 27 июня радостную встречу жителей Кибуйе с франко-сенегальской колонной, которую приветствовал при входе в город свеженамалеванный плакат: “Да здравствует франко-руандийское военное сотрудничество! Да здравствует Миттеран!”, засвидетельствовал, что определенное число хуту этого региона знают, с какой целью пришли к ним французы и сенегальцы: «Для этих людей они здесь, чтобы помочь им сопротивляться РПФ»[1633].

Формально французы демонстрировали нейтралитет, как и задумывали разработчики «Бирюзы». «Десятки тысяч хуту, – рассказывал Буабувье в полдень 29 июня, – бегут от боев, перемещаясь из лагеря в лагерь практически без продовольственной или медицинской помощи. Несколько сотен тутси, а может быть, и больше, выживают в горах, где они пытаются спастись от милиционеров, которые на них охотятся. Для тех и других опасность неодинакова. Но французы не хотят никому оказывать предпочтения. Они в действительности опасаются, что их обвинят в пристрастности… Они идут по туго натянутому канату»[1634].

Первое, с чем сталкивались французы, были потоки беженцев хуту, охваченных страхом перед наступавшим РПФ, и неудивительно, что они все более уверялись в том, что именно повстанцы являются главным препятствием на пути разрешения гуманитарного кризиса. «Женщины с матрасами на голове, – передавал Буабувье вечером 30 июня, – мужчины, которые гонят свои стада. Это почти бесконечный поток беженцев, которые идут из региона Масанго… на запад, все время на запад. 30 тыс. хуту на горной тропе и без всякой помощи! В Килинде, небольшом городке, вскарабкавшемся на холм, звуки артиллерийской стрельбы все ближе и ближе. Утром в эту среду жители услышали его в 5 км от них – признак того, что РПФ продвигается к соседним высотам. <…> “Почему французы не остаются в регионе, чтобы заставить РПФ остановиться?” – спрашивает один беженец, заметив прибытие французских солдат»[1635].

Имея дело преимущественно с хуту, французские военные постепенно становились пленниками информации, которую они от них получали, прежде всего о «проникновении» в правительственную зону и прежде всего в префектуру Кибуйе, боевиков РПФ и об их нападениях на мирных жителей. Казалось, хуту удалось заразить французов своим страхом перед «вражескими инфильтрациями». «Очень напряженная ситуация в Кибуйе, – сообщал 27 июня Кено Миттерану, – где наши патрули были усилены»[1636]. «РПФ, кажется, хочет продвинуться с помощью тактики просачивания (курсив мой. – И. К.) от Гитарамы к Кибуйе, – писали на следующий день президенту Деле и Кено. – Если он будет продолжать свои усилия в этом направлении, то сможет быстро разрезать надвое зону, еще удерживаемую правительственными силами»[1637]. Корреспондент «France-Press» Кристиан Мийе передавал 29 июня со ссылкой на французские военные источники: «Сведения, правда, отрывочные, собранные главным штабом “Бирюзы”, показывают, что отряды повстанцев… по большей части преодолели линию, на которой удерживала позиции правительственная армия… приблизительно в 50 км к востоку от заирской границы. По словам ряда высших офицеров специальных сил, подразделения РПФ совершают рейды до берегов озера Киву»[1638].

В то же время французское командование отказалось от систематических розысков тутси, скрывавшихся поодиночке или небольшими группами, в зоне гуманитарных операций. «Французские морские пехотинцы, – описывал ситуцию корреспондент “The Associated Press”, – прокладывают себе дорогу всюду, где они хотят, проезжая мимо головорезов на блокпостах, которые не являются препятствием для их быстро несущихся джипов. Как только пыль оседает и французские пулеметы уже не видны, заставы возвращаются обратно – как и риск <для беженцев> умереть от дубины или мачете»[1639]. Когда журналисты 28 июня спросили Тозэна «о тутси, которые прячутся, опасаясь хуту, тот ответил, что они должны прийти в лагерь <у Ньярушиши>. Но вопрос в том, как им попасть туда (курсив мой. – И. К.). Если французские парашютисты случайно находят тутси во время патрулирования, они доставляют их в лагерь. Но французы специально не ищут тех, кто прячется»[1640]. Тутси, которые не могут добраться до лагеря, сообщал корреспондент «The New York Times» Реймонд Боннер, «продолжают жить в страхе, осмеливаясь выйти из убежища только ночью, чтобы рыться в отбросах в поисках пищи, когда… пролетает французский военный вертолет. <…> Хотя большинство блокпостов с вооруженной милицией исчезло, контрольно-пропускные пункты все еще повсюду. <…> Блокпосты – неприятность для любого проходящего через них; они потенциально смертельны для каждого тутси»[1641].

Готовность французских военных идти на поводу у руандийских властей и у местного населения хуту стала причиной их крупного политического афронта в Руанде, сделавшего их объектом сильнейшей критики со стороны мировых СМИ и правозащитных организаций. Этот афронт оказался связан с финалом трагедии Бисесеро, очага сопротивления тутси, – событием, которое, по выражению Дефорж, «стало символом равнодушия французов к геноциду»[1642].

Бисесеро: последняя глава

25 июня корреспондент газеты «L'Express» Венсан Южё вместе с Сэмом Кили из лондонской «Times» и одним американским фотографом[1643] добрался до региона Бисесеро. С ними был хорватский священник, находившийся в Руанде с самого начала геноцида[1644]. «Лесная тропинка… – рассказал Южё несколько дней спустя, – поднимается к вершине холма, к Бисесеро. <…> “Но нужно туда идти, – выдохнул шепотом отважный прелат. – Там это продолжается. Каждый день”. Он знал. Он услышал на одном блокпосту, как банда “интерахамве”… хвасталась, что “вернулась к работе”. Работе? В Руанде это означает “тяжелая работа в лесу”. Безумная охота за выжившими тутси, потерявшимися в самом сердце “Хутулэнда”, одержимого идеей этнической чистоты. После первого же поворота атмосфера сгущается. Ни одной живой души. Вот круглая хижина со стенами, наполовину обуглившимися и лишившимися своей крыши. Одна среди многих таких же. Выше <по склону> бесчисленные домишки, также обезглавленные или вылизанные пламенем. То здесь, то там подозрительные клубы дыма выделяются на фоне переливающейся зелени долин. Декорация зловещая, актеры вызывают тревогу. Сначала <мы встречаем> смешанный отряд военных и милиционеров, которые отдыхают. Одни в форме с оружием на боку; другие вооружены мачете, копьями, садовыми ножами, пиками и суковатыми дубинами. Арсенал убийц. Затем толпа крестьян»[1645]. «На следующий день мы встречаемся с колонной французских военных в сопровождении группы репортеров. Сразу же… Сэм Кили и я с картой в руках информируем командира отряда капитана 2-го ранга Марэна Жийе о резне, происходящей на соседних холмах»[1646]. Однако тот отнесся к сообщению с подозрением и не предпринял никаких действий. Возможно, это объяснялось его недоверием к «двум британским журналистам», прежде всего к Кили, которые, по его мнению, были не сотрудниками СМИ, а «разведчиками»[1647].

Два дня спустя, 27 июня, около 16:00 12 парашютистов из отряда № 10 под командованием Дюваля покинули Кибуйе вместе с журналистами Сент-Экзюпери («Le Figaro»), Буабувье (МФР) и Домиником Гарро («Liberation»), чтобы произвести разведку в горных деревнях этого же региона. Три машины с парашютистами и журналистами добрались сначала до селения Ньягурати.

«В этой деревне, – сообщил Буабувье в эфире МФР, – 600 душ. И уже давно нет никаких тутси. По крайней мере, 50 из них были убиты в начале апреля. Дети тоже. Местный начальник полиции сказал ужасную фразу: “Дети сообщников – сообщники”. Остальные тутси, которым удалось ускользнуть от резни, очевидно, убежали в окрестные леса. Если верить жителям деревни, они, вероятно, вернутся ночью за едой… один молодой хуту показывает нам огромный шрам на лице. “Это тутси напал на меня”, – говорит он. Здесь, в горах, вдали от дорог и долин, хуту, кажется, живут в постоянном страхе, страхе перед тутси, которые ускользнули от их охоты на людей, и страхе перед РПФ там, на востоке. Большинство жителей деревни не расстается со своими мачете. Один из них яростно размахивает им и даже начинает танец с саблей перед ошеломленными французскими военными. Жители Ньягурати не знают точно, зачем французы пришли в их деревню на краю земли. Они не понимают, почему белые беспокоятся о судьбе тутси, которых они называют просто “преступниками”»[1648]. «Здесь, – заявил местный учитель, – больше нет тутси. Нет больше тутси в нашей деревне. Они в лесу с другой стороны Кахуранги». «Чувствуется страх, ненависть, – резюмировал Буабувье. – Вероятно, французов не ждали. И здесь они, как на минном поле»[1649].

После Ньягурати группа приехала в Мубугу, где также не обнаружила ни одного тутси, зато услышала выстрелы со стороны Бисесеро. Дюваль решил отправиться в том направлении, взяв с собой в проводники местного учителя Жана Батиста Твагирайезу, который не переставал причитать: «Я не могу вернуться к себе домой. РПФ мне этого не позволяет. Мятежники собрались напасть на нас. Они хотят убить всех нас»[1650]. Примерно час спустя приблизительно в 30 км к югу от Кибуйе французы встретили тутси.

«Это произошло, – рассказал Буабувье в своем утреннем репортаже 28 июня[1651], – достаточно неожиданно. Небольшая французская колонна парашютистов двигалась по горной дороге… <Вдруг> на повороте на вершине откоса появилось три человека. Как только они увидели, что это белые, они спустились к тропе. Среди них был один мужчина <Эрик Нзабихимана> тридцати лет, одетый в джинсы, кеды, мокрый от пота и со взглядом, удивительно спокойным. <…> Через десять минут их уже было не трое, а целая сотня, словно призраки, возникшие из леса, с палками или копьями в руках, готовые скрыться в зарослях при малейшей опасности.

Они живут, как звери, за которыми охотятся. Днем они прячутся в лесах, которые растут на вершинах холмов. Ночью они спускаются с этих холмов, чтобы раздобыть несколько картофелин, которые крестьяне хуту оставили на полях после сбора урожая. Они всегда в движении, всегда настороже при малейшем шуме.

…эти тутси показали тело одного из них, которого застрелили из ружья за час до этого. Он, вероятно, вышел из куста, по которому вели огонь военные или милиционеры, я точно не знаю, кто. Во всяком случае, это доказывает, что охота продолжается. <…>

Да, [их] несколько десятков, может быть, несколько сотен, ибо я увидел одну сотню. Я не знаю, есть ли другие в том же самом массиве. <…> <Нзабихимана> обратился к командиру этой маленькой французской колонны. Он сказал ему: “Увезите нас”. “Я не могу”, – ответил ему французский офицер. “Нас здесь всего двенадцать человек в трех джипах. Но теперь мы знаем, что вы здесь, и тот факт, что мы здесь побывали, может быть, успокоит ситуацию”. <…>

…во время этой краткой встречи произошла удивительная вещь. Машина с руандийскими военными или милиционерами проехала по дороге перед этими тутси. И никто не пошевелился ни с той, ни с другой стороны. Может быть, из-за присутствия здесь не большого французского подразделения, которое, повторяю, символическое».

В вечернем репортаже Буабувье указал на одну деталь – среди тутси, которых обнаружили французы, была только одна женщина. «Другие не умели быстро бегать, – передал журналист слова уцелевших, – и были убиты»[1652].

В статье в «Le Figaro» от 29 июня Сент-Экзюпери добавил к рассказу Буабувье несколько подробностей[1653]. Он процитировал слова Нзабихиманы: «…милиционеры и солдаты пришли напасть на нас и подожгли поля, чтобы оставить нас без пищи. Они разделились на три группы и окружили нас», а также его утверждение, что «трупы повсюду». Когда Дюваль потребовал доказательств, тутси подвели французов к яме с несколькими десятками тел. Один молодой тутси в ярости показал пальцем на Твагирайезу и заявил, что тот – предводитель интерахамве: «Он убил мою сестру и моего брата. Я его знаю, он мой учитель». На обратном пути Дюваль спросил у Твагирайезу: «Итак, ты руководитель милиции?» Тот сделал вид, что не понял французского языка. «Я предупреждаю тебя, – сказал Дюваль, – я знаю, что ты понимаешь мои слова. Тогда я скажу тебе еще раз, и ты постараешься этого не забыть: если ты снова начнешь, это будет очень, очень плохо. Понял?»[1654] Сент-Экзюпери привел также слова Дюваля, сказанные на прощанье тутси, которые умоляли военных не бросать их: «Мы не можем ничего сделать. Вам нужно продержаться еще два-три дня. Мы вернемся, теперь известно, где вы находитесь»[1655]. Слова Дюваля о «двух-трех днях» подтверждают и уцелевшие тутси: «<Французы> сказали нам выйти из убежища. Они посоветовали нам выйти на открытые места, где они могли бы легко собрать нас во время спасательной экспедиции. Но французы заявили, что им необходимы подкрепления, и оставили нас. Они пообещали вернуться через три дня»[1656].

По свидетельству Сент-Экзюпери, французские солдаты были потрясены тем, что они увидели. Дюваль признался ему: «Я много видел, но это…» Подполковник, однако, знал, что не следует строить иллюзий: «До того как мы сможем вмешаться здесь, в Бисесеро, еще по крайней мере 2 тыс. беженцев будут убиты». Он не скрывал, что груз ответственности за последствия ляжет на людей из генерального штаба, которым он сообщил о случившемся: «Им принимать решение. Если отправиться сюда защищать тысячи этих людей, за которыми охотятся, как за дикими зверями, тогда поневоле встанешь на одну сторону и рискуешь настроить против нас всю милицию и все местные власти. Мы готовы. Мы выполним приказ. Но готовы ли к этому в Париже?»[1657]

Так же полагал и Буабувье, написавший в конце своего первого репортажа о встрече с тутси в Бисесеро: «Теперь, вероятно, французский генеральный штаб должен думать, что делать – защищать, эвакуировать или что-то другое. Очевидно, есть несколько возможностей»[1658].

Однако французское командование не воспользовалось ни одним из вариантов, указанных Буабувье. Оно не сделало ничего. Почему? Парламентская комиссия, попытавшаяся выяснить этот вопрос, зашла в тупик, поскольку начальники Дюваля – Розье и Лафуркад – и тогда, и позже отрицали, что тот информировал их о ситуации с тутси в Бисесеро[1659]. Они будто бы ничего не знали о ней, несмотря на репортажи Буабувье по МФР 28 июня.

Свидетельство Сент-Экзюпери, однако, доказывает, что Дюваль передал информацию о произошедшем из Кибуйе в Париж вечером 27 июня. Хотя «первый отчет» Дюваля не сохранился, его содержание, очевидно, было очень близко или даже идентичным содержанию «второго отчета», который он представил командованию 29 июня:

«В секторе Бисесеро мы встретили сотню беженцев тутси в горах. Они неожиданно появились на тропинке, увидев машины французских военных. Их было примерно две тысячи, прячущихся в лесах. По их словам, охота на тутси ведется каждый день армейскими подразделениями, жандармерией и милицией, которые руководят населением. Они показали нам трупы убитых вчера и сегодня и раненого ребенка, свидетеля дневных боев. У них крайняя нехватка продовольствия, санитарных средств и лекарств. Они прямо обвинили местные власти в Кибуйе в причастности к этой охоте на людей.

Они надеются на нашу немедленную защиту и отправку в какое-то безопасное место. Я не смог просто пообещать им, что мы вернемся и что гуманитарная помощь скоро прибудет. Там крайне опасная ситуация, которая приведет к резне, если не задействовать какую-нибудь гуманитарную структуру или не найти какое-то <иное> средство остановить эту охоту на человека»[1660].

По всей видимости, «первый отчет» Дюваля был проигнорирован его начальниками, ибо он не соответствовал или, более того, разрушал сложившуюся в их головах картину событий в Руанде, важной частью которой были просочившиеся через линию фронта боевики РПФ, нападающие и убивающие мирных крестьян хуту. Результатом стала новая трагедия.

Учитель Твагирайезу, вернувшись в Мугубу, сообщил руководителям местной милиции о встрече французского отряда с беженцами, а рано утром следующего дня отправился на мотоцикле в Гишьиту проинформировать о ней бургомистра Сикубвабо. После этого 28 и 29 июня в огромной спешке, чтобы успеть завершить «работу» до возвращения французских военных, интерахамве, возглавляемые Сикубвабо, устроили масштабную охоту на тутси. В течение этих двух дней выстрелы из тяжелых орудий в Бисесеро были слышны в Гишьите, и было много жертв. «Интерахамве убивали днем и ночью, – вспоминает один из уцелевших, – и когда французы вернулись, нас осталось всего 1200 или 1300. На самом деле, интерахамве не знали точного числа живых, пока мы не вышли из наших убежищ, думая тогда, что французские военные пришли спасти нас; именно с того дня налеты на нас участились»[1661].

Неудивительно, что у многих выживших появились подозрения, что французы специально выманили их из укрытий, чтобы отдать на расправу местной милиции. «Цель французских солдат, – считает один из них, – была собрать всех оставшихся в живых и таким образом облегчить интерахамве их уничтожение. Казалось, что французские солдаты дали инструкции интерахамве, как им выполнить свою работу. <…> Они не сделали ничего, чтобы остановить их. Тогда интерахамве убили оставшихся, и это было легко, потому что мы были окружены и не могли убежать. Если бы французские солдаты не сказали, что защитят нас, многие остались бы в своих убежищах и смогли бы избежать смерти»[1662]. Однако парламентская комиссия, исследуя в 1998 г. события 28 и 29 июня, пришла к выводу, что задержка в оказании помощи тутси «не была намеренной»[1663].

Развязка истории Бисесеро связана уже не с Дювалем, а с Жийе, отряд которого в те же дни действовал в юго-западной части префектуры Кибуйе (коммуны Гишьита и Гисову). Это был тот самый Жийе, который 26 июня проигнорировал свидетельство журналистов о продолжавшейся резне тутси в Бисесеро.

Утром 27 июня французский патруль, проводивший разведку на востоке Гишьиты, информировал своего командира, что в этом районе, по утверждению местных жителей, якобы находится аванпост РПА, хотя сами французы ничего там не обнаружили[1664]. В тот же день[1665] Жийе, взяв с собой бо́льшую часть группы «Трепель» (30 человек), отправился в Гишьиту, чтобы выяснить ситуацию на месте. Жители заявили ему, что «холмы на востоке заполнены людьми РПФ, проникшими туда, чтобы сеять страх»[1666]. К полудню с той стороны послышались автоматные очереди и взрывы минометных снарядов. «Осмотр в бинокль, – вспоминает Жийе, – не дает возможности прояснить ситуацию. С помощью системы слежения переносного ракетного комплекса “Милан” удается обнаружить какое-то движение»[1667] на расстоянии примерно в 4–5 километров.

Аджюдан-шеф французской жандармерии Тьерри Пренье, чье подразделение оказалось тогда под началом Жийе, раскрыл, что это было за «движение». Он и его подчиненные «увидели в бинокли сотню вооруженных людей, которые преследовали группу гражданских лиц; те падали, и их добивали». «Нельзя допустить этого, – обратился Пренье к Жийе, – нужно туда идти», но тот ответил отказом: «Вы же видите, что мятежники убивают население. Есть запрет вступать в контакт, ничего нельзя сделать»[1668].

Бургомистр Гишьиты сообщил командиру «Трепеля», что «от 300 до 500 террористов укрылись в штольне оловянного рудника у восточного выхода из Бисесеро», и попросил у него помощи, чтобы их уничтожить, а также гранаты. Жийе дал тому «расплывчатый» ответ и проинформировал обо всем свое командование[1669], которое приказало ему провести разведку в треугольнике Гишьита – Каронги – Гисову[1670].

Кажется, что Жийе все же поддался информационному давлению со стороны местных властей и населения, что отразилось в вечернем репортаже того же дня корреспондентов телеканала «Франс-2», прибывших в Гишьиту: «Люди Руандийского патриотического фронта заняли здесь позиции. Говорят о тысяче или двух тысячах мятежников. Мы находимся в Гишьите, чувствительном месте операции “Бирюза”. Ибо именно тут повстанцы тутси, по всей видимости, в наибольшей степени вклинились в территорию хуту»[1671].

На следующий день кореспондент «Reuters» сообщила, что 27 июня местные жители предприняли нападение на холм, где находились тутси, чтобы «отомстить за предыдущий рейд». Она сослалась на французских военных, согласно которым «…на холмах скрывается одна тысяча человек, которые регулярно спускаются в долину по ночам и нападают на деревни с мачете и гранатами. Хотя некоторые из этих бойцов, без сомнения, местные жители тутси, бежавшие из своих домов, чтобы спастись от систематической резни… французы не сомневаются, что среди них большое число повстанцев». Даже встреча отряда Дюваля с тутси 27 июня приобрела в этом репортаже совсем другую трактовку: «В понедельник (27 июня. – И. К.) произошел отвратительный инцидент, когда местного учителя, который из машины показывал морским пехотинцам окрестности деревни Бисесеро… окружили тутси, вооруженные копьями. Они скрылись, как только рядом с ними остановился еще один французский армейский джип, и стали бросать из своего укрытия камни в машину, где находились учитель и группа журналистов». Словом, тутси из Бисесеро представали не только злобными, но и трусливыми. «Французские официальные лица, – писала журналистка, – говорят, что просочившиеся бойцы РПФ соединились с отрядами местных тутси, чтобы провести кампанию молниеносных нападений на деревни к югу от города Кибуйе… Французские военные источники заявили, что, по их мнению, РПФ планирует захватить Кибуйе, разрезав руандийские правительственные силы надвое. <…> …присутствие бойцов РПФ делает перспективу конфронтации с повстанцами опасно близкой… <…> Чем дольше французы остаются <здесь>, тем больше обстоятельства будут давить на них, чтобы они помогали местным хуту в их борьбе против повстанцев»[1672].

В целях безопасности («рельеф местности не позволяет рассчитывать на проникновение небольшими силами днем»[1673]) и ввиду ограниченности времени (информацию необходимо было получить до 14:00, момента прибытия в этот район с инспекционным визитом министра обороны Леотара[1674]) Жийе отправил патруль жандармов ночью, чтобы те добрались до места назначения к восходу солнца 29 июня[1675]. Разведка, однако, не выявила «ничего определенного: ни войск, ни каких-то необычных людей, ни следов сражения»[1676].

После полудня 29 июня в Гишьиту прибыл Леотар. «Я, – рассказывает Жийе, – описываю ему ситуацию и наши попытки выяснить то, что произошло в прошедшие два дня, и делаю вывод, что после бесплодной разведки следовало бы отправиться туда с достаточными силами с целью составить себе точное представление о том, что происходит»[1677]. Единственное, что поняли Леотар и Лафуркад, – что местность не изучена и данные очень противоречивы. «Какой винегрет!» – сказал Лафуркад. Однако на импровизированной пресс-конференции два англоязычных корреспондента заявили министру, что видели четырех детей с обгоревшими руками и что в треугольнике Гишьита – Каронги – Гисову в ловушке оказались 3 тыс. человек, после чего задали ему вопрос: «Что делает Франция?» «Мы делаем то, – ответил Леотар, – что можем. Это деликатная операция. Речь не идет о том, чтобы встать между воюющими сторонами»[1678]. Министр указал, что в Руанде всего 300 французских военнослужащих и сотни тысяч беженцев[1679]; что же касается этого района, добавил он, то нужно сначала все выяснить. Слова Леотара не удовлетворили журналистов, которые стали спорить с ним, настаивая на необходимости срочных действий в Бисесеро. В конце концов министр пообещал: «Хорошо, туда пойдут. Завтра туда пойдут»[1680].

Однако приказ, который вскоре получил от Лафуркада Жийе, вовсе не касался тутси. Командиру «Трепеля» было поручено отправиться в деревню Мукунгу в 25 км к востоку от Бисесеро за пределами треугольника Гишьита – Каронги – Гисову и эвакуировать оттуда французского священника Жана-Батиста Мендьондо[1681]. Поэтому, когда после отъезда Леотара Пренье снова предложил Жийе послать отряд в Бисесеро, тот отказал «сухо и резко»[1682].

К тому времени под влиянием сообщений французского командования ажиотаж в западных СМИ по поводу проникших в правительственную зону бойцов РПФ еще более усилился. Вечером 29 июня МФР сообщило: «Министр обороны Франции нанес визит группе французских специальных сил, расположившихся минимум в 4 км от позиций РПФ»[1683] (курсив мой. – И. К.). Утром 30 июня аудитория «Франс-2» услышала: «С часу на час риск столкновения увеличивается. Подкрепления посланы на юг от озера Киву, где Руандийский народный фронт атакует деревни (курсив мой. – И. К.). Цель мятежников – взять Кибуйе и таким образом отрезать правительственные силы от их баз»[1684]. В тот же день Джонатан Рэндалл написал в «The Washington Post»: «Преимущественно состоящий из тутси Руандийский патриотический фронт… кажется, ведет бои, чтобы соединиться с нерегулярными соединениями тутси в обширном регионе Бисесеро… Если им это удастся, они рассекут контролируемый правительством коридор надвое… <…> Они [местные хуту], по-видимому, убеждены, что Фронт забросил своих людей в этот район именно для такой операции. Французское правительство, кажется, разделяет их подозрения. <…> …присутствие хорошо вооруженных солдат из армии повстанцев весьма серьезно воспринимается французами»[1685].

Жийе решает провести рейд 30 июня в дневное время и всеми своими силами. При этом он отказывается взять с собой журналистов, «принимая во внимание неопределенность, которая ждет нас в будущем»[1686]. Коммандос отправляются рано утром. Они продвигаются достаточно «медленно, учитывая рельеф местности, но также и с осторожностью, потому что Жийе все время опасается, как бы не столкнуться с солдатами РПФ, вероятно, просочившимися туда»[1687]. «<Мы>, – рассказывает Жийе, – сразу после полудня прибываем в деревню французского священника. Он говорит нам, что находится в опасности, но предпочитает остаться со своими прихожанами. Обходя деревню, одна из наших групп встречает хуту, который прячет четырех тутси, мать с тремя детьми. Мы предлагаем ему взять их, но тот боится: если община узнает, что он прячет тутси, то он долго не проживет. Я обещаю ему найти способ решить эту проблему за два дня»[1688]. На обратном пути коммандос заезжают в селение Гисову. Его жители, по словам одного из французских солдат, «…сказали, что на них нападали повстанцы, которые похищали у них продовольствие и одежду и убивали людей. Мы дали им немного еды. Больше мы ничем не могли им помочь»[1689]. «Жители, – вспоминает Пренье, – бросаются к грузовикам, чтобы получить порцию печенья и минеральной воды»[1690].

По свидетельству Пренье, когда коммандос распределяли продовольствие среди хуту, к жандармам, стоявшим поодаль, подошел юноша и отвел их к прятавшемуся недалеко от них мужчине тутси, и тот предложил показать им место, где прятались другие тутси. Жандармы обратились за разрешением к Жийе, но тот ответил отказом. Однако жандармы не подчинились и самовольно отправились в Бисесеро[1691].

То ли по этой причине, то ли получив, как сообщает Розье, данные от какого-то «информатора»[1692], Жийе все же решает послать на разведку патруль под командованием капитана Оливье Дюнана. Где-то после 14:00, рассказывает Жийе, «…я получаю радиовызов от одного из офицеров под моим началом, который повернул обратно несколько часов тому назад. Действительно, ему показалось, что он увидел во время нашего продвижения несколько человек, отличавшихся от тех, с которыми мы встречались со времени нашего прибытия. Он не был в этом уверен, но это беспокоило его, и он хотел избавиться от сомнений. Радиовызов требует быстрого возвращения всей группы, офицер думает, что нашел нечто важное»[1693]. «К 15 часам[1694] после примерно двух часов ходьбы, – поясняет Розье, – он [Дюнан] обнаруживает место массовой резни в секторе Бисесеро»[1695].

«Патруль остановился на холме у Бисесеро, и люди немедленно вышли из зарослей. Это были тутси в ужасном состоянии: все изнуренные голодом, очень худые – многие из них с ранами от пуль или мачете. Мы видели проколотые ноги, проломленные головы. Эти люди неделями скрывались в лесу, пытаясь спастись от крестьян хуту. Сегодня утром, вчера, за день до этого некоторые были схвачены и убиты на месте. В полях повсюду тела. Увидев французских солдат, десятки людей окружили их, но затем на окружающих холмах появилось несколько сот вооруженных хуту. Тутси продолжали выходить из леса, и очень скоро четверо французских солдат обнаружили, что находятся между группой из 400 испуганных тутси и ордой хуту на расстоянии менее сто метров. Солдаты заняли позицию во рву, держа пальцы на спусковом крючке, готовые стрелять, если хуту приблизятся»[1696].

Два часа спустя Жийе со своим отрядом присоединился к группе Дюнана. Офицер объяснил ему, что на людей, которых он встретил, шла охота. «Их общее состояние, – рассказывает Жийе, – уже с первого взгляда не оставляет никакого сомнения в случившемся. В то же время вокруг нас продолжают скопляться хуту, их становится все больше и больше. Ощущается заметное напряжение.

Незамедлительно мы размещаем заградительный отряд, чтобы не допустить в зону никаких подозрительных лиц. Мы собираем этих несчастных и начинаем оказывать медицинскую помощь самым тяжелораненым. Журналисты, прибывшие туда, приходят за информацией о ситуации. Я решительно отсылаю их прочь, объяснив им, что люди умирают, что не нужно мешать нашим действиям и что я займусь ими, как только жизни людей больше не будут в опасности.

Сообщив о ситуации <Розье> по радио, я организую поиски в окрестностях. Полсотни людей, быстро собранных, объясняют, что действительно поблизости прячется несколько сотен тутси. Мы вызываем вертолеты для санитарной эвакуации…

Когда мы все организовали, я направляюсь к журналистам, чтобы описать ситуацию и ответить на вопросы. Я хочу, чтобы они поняли, что я не пытаюсь скрыть что бы то ни было и что приоритетом является спасение раненых и защита оставшихся в живых.

Операция по сбору прятавшихся людей, по оказанию медицинской помощи, по гуманитарной поддержке (распределение продовольствия и одеял) и по изъятию мачете, копий и кастетов продолжается до утра 1 июля. В результате мы собираем 800 тутси, от которых узнаем, что они – единственные выжившие из коммуны, насчитывавшей прежде примерно 10 тыс. человек. 96 из них эвакуированы на вертолете в особых условиях. Речь идет о тех, кто мог бы умереть ночью. 200 другим медицинскую помощь оказывают на месте.

Ранним утром спасшиеся окружают меня и поют песню, чтобы поблагодарить нас[1697]. <…>

На рассвете 1 июля люди измучены до предела. Шок слишком велик. Разведка пешком по долине Бисесеро, которая недоступна для машин, дает нам возможность обнаружить сотни трупов, жертвы всех возрастов. Это невыносимо»[1698] (курсив мой. – И. К.).

Отчет командира группы «Трепель» выдает то потрясение, которое испытали французские военные. «Крутые французские солдаты, – пишет Кили, – явно оказались неготовы к тому масштабу резни, который они увидели. Никакой фильм не может сравниться с этой ошеломляющей реальностью»[1699]. «Почти под каждым деревом лежит разложившееся тело. Обезглавленные дети и женщины с раздробленными черепами…»[1700] Один из французских жандармов не выдержал и разрыдался. «Но не трупы, – объясняет Сент-Экзюпери, – не дикость охоты на человека, которая развернулась здесь, и еще менее рассказы спасшихся так подействовали на него. Человек бывалый, он мог со всем этим справиться. Однако он совсем не был готов справиться с чувством вины, которое испытал в Бисесеро. “Ибо, – объяснил он, – в прошлом году я обучал руандийскую президентскую гвардию”. То есть, он – солдат и человек долга – готовил убийц. Косвенно он стал участником геноцида. И это он только что понял»[1701].

«Многие <спасенные>, – сообщает Буабувье, – в очень тяжелом состоянии. У некоторых, впрочем, свежие ранения. Это доказывает, что охота на людей продолжалась в горах до самых последних дней. Первое, что бросается в глаза, – очень мало женщин и очень мало детей. Примерно тридцать женщин и сотня детей среди почти тысячи укрывшихся в горах»[1702]. «Но что поразило их [французских военных], – рассказывает Кили, – так это способность людей выживать. Один мужчина показал им пулевую рану в руке, которая раздулась, более чем в два раза превысив ее обычные размеры. Прелестная маленькая девочка приблизительно десяти лет съела печенье, улыбнулась солдату, а затем пошла с раной четырехдюймовой глубины на голове и гниющим мозгом в ней»[1703]. «Любая смерть это плохо, – сказал один французский военный, – но быть убитой таким образом или выглядеть наподобие живого мертвеца, это невероятно»[1704]. Другой парашютист выразил свое восхищение выжившими: «Они очень мужественные; они не показывают свою боль»[1705].

Французские военные наконец поняли, что стали объектом дезинформации со стороны хуту и пленниками собственных предубеждений[1706]. «Нас обманули, – заявил журналистам Пренье. – Это не то, во что нас заставляли верить. Нам говорили, что тутси убивают хуту, мы думали, что хуту – хорошие парни и жертвы»[1707]. «Мы были убеждены, – признался один офицер, – что здесь банды мятежников – от 1,5 тыс. до 2 тыс. Они [хуту] уверяли, что это боевики. Вы только посмотрите вокруг, вы все можете увидеть сами»[1708]. «Единственные жертвы резни, которых мы обнаружили здесь, – сказал один парашютист, – это тутси»[1709]. Лафуркад заявил, что руандийские официальные лица стали соучастниками обмана, чтобы удержать французов от вмешательства в Бисесеро[1710]. Жийе, который в предыдущие дни отказывался реагировать на сообщения о продолжавшейся охоте на беженцев тутси, лично попросил британского телерепортера обойти холмы и снять на пленку тела убитых. «Вы должны пойти, – сказал он. – Люди должны увидеть это»[1711]. Под впечатлением от случившегося Жийе отправился в Гишьиту и, несмотря на отказ коммунальных служащих, добился встречи с бургомистром. «Как только тот появляется, – вспоминает он, – я требую объяснить мне, что произошло на территории, за которую он несет ответственность. <Бургомистр> наконец говорит мне, что нужно было освободиться от этого отродья…»[1712] Узнав, что его отряд на следующий день собираются перебросить в другое место, Жийе, который, очевидно, чувствует вину за свое прежнее бездействие, добивается от командования разрешения на проведение масштабной спецоперации по эвакуации тутси, прятавшихся в Мукунгу, с использованием вертолетов – он хочет «сдержать свое слово»[1713]. «1 июля после полудня, – рассказывает Жийе, – мы проводим фантастическую операцию, чтобы спасти этих четырех человек. Я не хочу сообщать детали, чтобы не раскрывать особые приемы. Операция длилась примерно 90 минут. Она прошла успешно, четверо тутси были извлечены оттуда так, что никто в деревне этого не заметил»[1714].

В последующие дни мировая пресса была заполнена репортажами о Бисесеро[1715]. История обнаружения там уцелевших тутси произвела особый эффект еще и потому, что как раз 30 июня СМИ сообщили[1716] о содержании доклада Деньи-Сеги, в котором ивуарийский юрист прямо возложил ответственность за геноцид, который, по его мнению, был заранее подготовлен и скоординирован[1717], на Временное правительство[1718] и призвал к созданию Международного трибунала для суда над его организаторами[1719]. На этот раз реакция США была молниеносной. В тот же день Уоррен Кристофер заявил в сенатском комитете по иностранным делам: «Там геноцид, это несомненно»[1720], и поддержал идею «международного суда по военным преступлениям»[1721]. На следующий день СБ ООН принял Резолюцию № 935, поручив Генеральному секретарю учредить Комиссию экспертов для расследования серьезных нарушений международного гуманитарного права и актов геноцида в Руанде[1722].

Французское командование, нагнетавшее страхи по поводу проникновения боевиков РПФ, оказалось в неловком положении. Его доверие к местным властям было подорвано. Самому Миттерану пришлось признать в интервью одной южноафриканской газете, что тутси в Руанде «убивают ужасным образом»[1723]. Один французский жандарм с отвращением заявил: «Я достаточно насмотрелся на убийц, которые нас приветствовали»[1724]. В то же время сторонники Временного правительства все больше и больше разочаровывались во французской миссии. «По мере того как все шире распространяются новости об операции в Бисесеро, – писала корреспондент Reuters, – профранцузские настроения среди хуту начинают ослабевать. <Французские> офицеры говорят, что отношение резко меняется, поскольку хуту осознают, что французские войска пришли не для того, чтобы помочь им победить РПФ. Значительная доля враждебности достается журналистам, чьи откровенные описания резни тутси можно услышать по коротковолновому радио. Два немецких журналиста, проезжавших через северный город Гисеньи… стали вчера (30 июня. – И. К.) объектом нападения солдат хуту, которые изрезали у них шины. Французы теперь советуют журналистам не ездить к северу от Кибуйе без военного сопровождения»[1725]. Утром 2 июля Филипп Леймари сообщил в эфире МФР: «Отношение <к французам> со стороны ВСР и населения запада страны стало значительно более прохладным по мере того, как французские солдаты предприняли меры по защите растущего числа беженцев, принадлежащих к общине тутси»[1726]. В тот же день «Winnipeg Free Press» написала: «Милиция, которая еще недавно приветствовала французские патрули на самодельных дорожных блокпостах, теперь раздражена и возмущена»[1727].

Париж пытается маневрировать

Высшее французское политическое руководство начало понимать, в какую ловушку оно само себя загнало. Во-первых, отношения с общиной хуту постепенно ухудшались. Во-вторых, позитивный информационный фон первых дней операции («”Бирюза” продолжается, – сообщали Деле и Кено Миттерану еще 28 июня, – без инцидентов в постоянном и полном взаимодействии со СМИ»[1728]) сменился после событий в Бисесеро весьма критическим настроением, прежде всего по поводу гуманитарного характера французской миссии. В-третьих, несмотря на попытки установить дипломатические контакты с РПФ (29 июня Жюппэ отправил с этой целью в Брюссель и Кампалу своего эмиссара Жака Варэна[1729]), отношения Парижа с ним оставались весьма напряженными. Не способствовали их улучшению и заявления на канале «Франс-2» французского капитана в отставке Поля Барриля, расследовавшего по поручению Агаты Канзиги причины гибели ее мужа, что именно РПФ организовал убийство руандийского президента[1730]. По данным ООН, в правительственной зоне находилось уже от 800 тыс. до 1 млн беженцев хуту[1731]. Но сообщения с фронта становились все более и более тревожными, и практически все военные эксперты были уверены в скором захвате повстанцами столицы. Что делать французам, если после этого успеха РПА развернет наступление на запад, которое неизбежно вызовет еще более массовый исход хуту в правительственную зону? Как смогут тогда они эффективно осуществлять свою «гуманитарную миссию»? Какой линии поведения следовать, если наступающие отряды повстанцев окажутся в непосредственной близости от французских постов? Хотя французы предприняли дипломатические демарши в ООН и в Вашингтоне, надеясь ускорить развертывание МООНПР-2, и даже решили «создать в Нью-Йорке координационную группу, чтобы производить давление на страны-участницы и на Секретариат»[1732], однако они прекрасно понимали, что надежды на быстрое прибытие в Руанду новых сил ООН весьма призрачны. 28 июня в телефонном разговоре с Балладюром Бутрос-Гали посоветовал ему не питать на этот счет особых иллюзий. «Кажется, – подводило итог МФР в полдень 30 июня, – трудности для операции “Бирюза” растут вместе со страхом перед столкновением с РПФ и опасениями по поводу ухудшения отношений с ВСР»[1733].

К этому времени советники Миттерана были настроены уже достаточно пессимистично: «Словом, – писали они своему шефу, – ситуация очень хрупкая, и чтобы помешать возобновлению резни и убедить РПФ не предпринимать масштабное наступление за пределами Кигали, которое может вызвать неконтролируемую волну беженцев, необходимы как расширение действий наших сил, чтобы держать под контролем ключевые пункты и защищать лагеря, находящиеся в наибольшей опасности, так и дипломатические усилия перед нашими партнерами (речь шла прежде всего об американцах. – И. К.) и РПФ, чтобы заставить его остановить продвижение на запад»[1734]. Обеспокоенный Балладюр требовал официального заявления о готовности Франции эвакуировать свои войска из Руанды в конце июля, а Жюппэ, ясно осознавший, что Франция может глубоко завязнуть в «руандийской трясине», убедил президента встретиться с Мусевени, чтобы попытаться через него воздействовать на руководство РПФ[1735].

Тревога французских политических лидеров в полной мере проявилась на заседании правительства в узком составе под председательством президента 29 июня[1736]. Несмотря на оптимистическое сообщение Руссена о поддержке французской операции главами государств зоны франка, собравшимися в Либревиле, и о готовности Нигера, Республики Конго и Гвинеи-Бисау включить свои воинские контингенты в состав сил «Бирюзы» («Мы выходим из франко-сенегальского тет-а-тет»), настроение участников заседания было далеко от эйфории. Ланксад предупредил: «Кигали должен пасть в ближайшие дни. Затем ВСР отступят в порядке или распадутся. Наступление РПФ спровоцирует исход хуту, бегство населения на запад». Он добавил: «Главный вопрос состоит в том, что сделает РПФ после Кигали?»

Миттеран, озабоченный своей «ответственностью перед историей», попытался вновь найти виновных в лице РПФ и спросил: «Что происходит в зоне тутси?» Начальник генерального штаба ответил: «Они создали пустоту. Хуту бежали в Танзанию в Уганду. Зона тутси стала Тутсилендом». «Нет ли, – продолжал президент, – журналистов в зоне РПФ? Знают ли, что там идет резня?» «Да, конечно, – уверил его Ланксад, – и с определенным размахом, если судить по трупам в озере Виктория» (курсив мой. – И. К.). Затем Миттеран, однако, возложил часть отвественности за руандийскую трагедию на «экстремистскую фракцию хуту», устроившую после гибели Хабьяриманы «репрессии, которые нельзя оправдать». Балладюр предложил участникам заседания обсудить меры, которые могли бы заставить африканские страны участвовать в МООНПР-2. После этого Жюппэ поставил «вопрос ребром»: «Если Кигали падет и фронт рухнет, что мы должны делать? Мы столкнемся с волной беженцев на запад и войдем в соприкосновение с РПФ. Тогда должны ли мы вмешаться и остаться, создавая зоны безопасности, или отступить?» Министр заявил, что единственный выход – убедить РПФ с помощью ОАЕ и ООН возобновить «политический диалог» с правительственным лагерем, поскольку повстанцы не могут рассчитывать на полный моноэтнический контроль над Руандой. Но Миттеран все еще тешил себя иллюзиями: «РПФ, должно быть, будет колебаться, идти ли дальше. Тутси могли бы тогда оторваться от своих баз». Ланксад, однако, в конце заседания повторил свое предостережение: «ВСР могут развалиться, но при этом создадут убежище на северо-западе. Тогда проблема будет на юге с 3–4 млн беженцев».

Настроение французских руководителей несколько улучшилось на следующий день после вечернего межминистерского совещания в Матиньонской дворце под председательством Балладюра[1737], на котором обсуждались отчет Леотара о поездке в Руанду и усилия французский дипломатии. Министр обороны сделал довольно оптимистичный доклад, высоко оценив эффективность гуманитарных рейдов французских войск, и заявил, что «на данный момент операция имеет успех». «Одобрение населения, – сообщил Леотар, – независимо от этнической принадлежности, единодушно», – однако, добавил он, – «отношения с местными властями и руандийскими вооруженными силами имеют тенденцию к охлаждению». По его просьбе, поддержанной представителем Кэ д’Орсэ, Балладюр санкционировал расширение зоны гуманитарных рейдов на Гиконгоро и Бутаре, где он позволил провести «операцию по спасению сорока монахинь» по ходатайству архиепископа Парижа Жана-Мари Люстиже.

Представитель Кэ д’Орсэ в свою очередь сообщил об относительном успехе переговоров в Лондоне с Мусевени, который, по мнению французской дипломатии, был готов оказать давление на РПФ, чтобы убедить его пойти на прекращение огня, но при условии придания суду виновников геноцида и отстранения от переговоров «руандийских лидеров, к нему причастных или его разрешивших». Путь к политическому урегулированию, казалось, был наконец открыт.

Французы не догадывались, в какие сети заманивают их Кагаме и Мусевени, который 1 июля приехал в Париж и встретился в Елисейском дворце с Миттераном. Хотя именно угандийский лидер прибыл во французскую столицу, на самом деле это было «путешествие в Каноссу» для французского президента.

Во время встречи[1738] Миттеран убеждал Мусевени, что французы хотят поскорее уйти из Руанды и что у них нет там никаких особых политических целей. «Мы, – заявил президент, – не воюем с РПФ. <…> Мы сделаем все, чтобы избежать этого». «Цель нашей акции, – уверял он, – спасти людей в ожидании максимально скорого прибытия <сил> Объединенных Наций, но они не торопятся. Я хочу, чтобы этого конфликта (с РПФ. – И. К.) не было. Мы уже спасли тысячи тутси. Франция попытается избежать конфронтации, у нее нет агрессивных намерений, она не находится в распоряжении ВСР». «Я, – продолжал он, – не имею никакого намерения воевать в Руанде. Мы собираемся уйти. Нас должны заменить Объединенные Нации». Французский руководитель признал: «Мы в исторической ловушке; другое дело, если бы речь шла о Сенегале или Бенине». Он несколько раз прямо просил Мусевени о помощи: «Если бы вы помогли помочь уладить это дело»; «Надо, чтобы вы нам помогли», и при этом не скупился на комплименты: «Я всегда считал вас ответственным <лидером>, я обращался с вами, как с другом. У вас есть влияние»; «По моему мнению, вы один из самых надежных и мудрых людей в Африке. Я всегда чувствовал к вам симпатию. Я никогда не видел в вас врага».

Мусевени выразил удивление: «Я не понимаю, почему может произойти столкновение. В США я говорил с Музом и с Кагаме через спутник. Я сказал ему [Кагаме] перед <принятием> резолюции, что мандат <”Бирюзы”> гуманитарный. Он ответил, что не будет против». Угандиец снисходительно пообещал Миттерану: «Я поговорю с этими ребятишками из РПФ».

Миттеран спросил Мусевени: «РПФ выиграет эту войну, но он будет в меньшинстве. Что тогда делать?». В ответ угандийский президент прочитал своему французскому коллеге небольшую лекцию о причинах конфликтов в Африке и предложил созвать региональную мирную конференцию; по его мнению, политическое урегулирование может быть осуществлено на основе пересмотренных Арушских соглашений при условии отстранения от участия в переговорах «убийц» и «подстрекателей», которых следует предать суду. «Геноцид заслуживает наказания», – согласился Миттеран.

Французский президент, чувствовавший себя не слишком комфортно, попытался оправдать прежнюю политику Франции в Руанде, утверждая, что «Франция не несет никакой ответственности за эту драму». Правда, когда он сказал, что геноцид начался только после гибели Хабьяриманы, Мусевени не преминул задать своему визави неприятный вопрос: «Кто же сбил самолет?», намекая на недавние «разоблачения» Барриля. Миттеран поспешил окреститься от этих «разоблачений»: «Капитан Барриль – авантюрист, я не верю ему. Он ушел в отставку из французской армии, он живет частной жизнью, это наемник. Он никогда не работал здесь, в Елисейском дворце, я никогда его не видел».

Лидер Франции, великой державы и постоянного члена СБ ООН, выступил во время этой встречи как проситель, всячески обхаживающий своего собеседника. С точки зрения французского руководства, однако, результат встречи стоил того – Мусевени согласился выступить в качестве посредника между Францией и РПФ.

Французы в Бутаре. Создание гуманитарной зоны безопасности

Между тем положение французов в Руанде все более осложнялось. «Признание преступлений и обмана со стороны властей… – пишет Дефорж, – не заставило французских военных более благожелательно относиться к РПФ»[1739]. 30 июня генерал Жерманос отправил командованию «Бирюзы» директиву, в которой определил границы французских гуманитарных операций: на севере – Мукамира, в центре – ущелье Ндаба, на юге – Гиконгоро, разрешив в соответствии с распоряжением Балладюра осуществлять только экстренные миссии по эвакуации в направлении Бутаре[1740], к которому все ближе подступали отряды РПА. На следующий день французские военные провели свой первый рейд в Бутаре. После полудня там приземлился С-160, на борту которого находились Розье и несколько врачей Военно-медицинского отряда быстрого реагирования. Затем в Бутаре прибыли отряд парашютистов № 10 и подразделение 1-го полка парашютистов морской пехоты под командованием Тозэна[1741]. Общее число участников рейда составляло 40 человек[1742]. Одна группа под командованием подполковника Эрве Шарпантье после 18:00 отправилась на север с заданием эвакуировать монахов из Саве, однако она наткнулась на повстанцев, которые открыли огонь по первому джипу; сидевшие в нем два монаха и один военнослужащий ВСР были убиты, а сам Шарпантье получил ранение; французам пришлось спешно ретироваться[1743]. Более успешно прошла эвакуация монахинь из самого Бутаре; вечером они улетели на борту С-160[1744]. Ночью операция была прекращена, и все французские военные покинули город[1745], взяв с собой нескольких преподавателей местного университета и представителей клира, в том числе епископа Бутаре[1746].

Инцидент в Бутаре предельно резко поставил перед Парижем вопрос – что делать в условиях наступления РПА, которое не встречало реального сопротивления со стороны ВСР. 2 июля Ланксад представил руководству страны докладную записку[1747], в которой в мрачных тонах изобразил сложившуюся ситуацию и намерения РПФ: «Согласно собранным свидетельствам, – утверждал он, – продвижение РПФ сопровождается тяжелыми репрессиями, сравнимыми, несомненно, с теми, которые зафиксированы в правительственной зоне (курсив мой – И. К.), и вынуждающими бежать население хуту, которое в массовом порядке устремляется на запад и юг страны. Контакты с РПФ через генерала Даллэра… позволяют ясно увидеть, что РПФ намеревается продолжать свое наступление до границ Бурунди и Заира». Исходя из этого, Ланксад предложил два возможных варианта действий:

«Вариант № 1: отступать по мере продвижения РПФ, избегая любого столкновения, как мы это сделали в Бутаре. Как только РПФ поймет <нашу тактику>, это вдохновит его на продолжение <своих действий>. Тогда нашим подразделениям придется поэтапно снимать защиту лагерей беженцев, пытаясь предотвращать любую попытку резни до того, как РПФ установит контроль над этими зонами.

Этот вариант имеет то преимущество, что позволяет избежать любого военного столкновения с РПФ, но он в конечном итоге ведет к полному отступлению наших сил в Заир. Тогда они не смогут больше выполнять миссии по защите, которые им были поручены.

Вариант № 2: <резолюцией> Совета Безопасности определить границу охраняемой гуманитарной зоны, исходя из наших предложений… РПФ будет ясно сказано, что его военные подразделения не должны туда проникать, и мы сможем осуществлять там защиту различных групп населения. <…>

Выбор этого варианта несет риск вооруженного столкновения с РПФ, если он не будет уважать решения, принятые Объединенными Нациями. Можно, однако, надеяться, что декларирование нашей решимости должно закономерно ограничить этот риск.

Политически решение о создании защищенной зоны должно было бы, без сомнения, сопровождаться ясным указанием, что Временное правительство, отступившее в Гисеньи, больше не является официальным представителем страны» (курсив мой. – И. К.).

Сам адмирал решительно выступил за вариант № 2, и его поддержали ведущие члены правительства – премьер-министр, министры обороны и иностранных дел. В тот же день Кэ д’Орсэ поручил Мериме срочно связаться с Бутросом-Гали и, сославшись на «продвижение сил РПФ и вызываемые им массовые передвижения населения», выяснить его позицию относительно создания «гуманитарной зоны безопасности» (ГЗБ), а в случае поддержки им этой идеи добиться с его помощью принятия соответствующей резолюции СБ[1748].

Париж первоначально планировал включить в ГЗБ всю территорию, находившуюся под контролем ВСР, но затем отказался от этого намерения. По словам представителя французского правительства, «гуманитарная зона не должна стать анклавом хуту»[1749]. Было решено не распространять ее на северо-западную Руанду, довольствовавшись юго-западным регионом – «многоугольником, включающим префектуры Чьянгугу, Гиконгоро и южную половину Кибуйе», где находилось «максимальное число мест скопления перемещенных лиц»[1750]. Вечером 3 июня Жюппэ сообщил, выступая на канале «Франс-2», что она будет охватывать Чьянгугу, Гиконгоро и всю префектуру Кибуйе[1751]. Бутрос-Гали одобрил французскую инициативу, в том числе и предложенный вариант ее границ[1752]. Ее также поддержали франкофонные страны Африки[1753]. Реакция других государств была смешанной. В СБ основные сомнения по поводу французского проекта были связаны с подозрениями, что он преследует цель «блокировать продвижение РПФ» и защиту виновников геноцида[1754].

Что же касается Временного правительства и командования ВСР, то оно отнеслось к новой инициативе Парижа «с большой сдержанностью». Лидеры режима были разочарованы тем, что в ГБЗ не будет включена вся правительственная зона, которая могла бы стать «неуязвимой для РПФ»[1755]. 4 июля Нахимана, советник президента Руанды по иностранным делам, обвинил Францию в намерении создать «индейскую резервацию» и потребовал от французского представителя при Временном правительстве Янника Жерара распространить «эту зону безопасности на все регионы, которым может угрожать РПФ»[1756].

3 июля французы совершили свой второй рейд в Бутаре, ставший возможным благодаря Даллэру, который по их просьбе сумел договориться с РПФ о прекращении на один день огня для эвакуации «сирот и монахов». Этот рейд вновь провели солдаты 1-го полка и отряда № 10, прибывшие в город около полудня[1757]. По словам британской журналистки и писательницы Линдси Хилсам, «…атмосфера в Бутаре и его окрестностях была оптимистической, поскольку сторонники правительства ждали прибытия французских войск, которые, как они верили, остановят наступление повстанцев. Солдаты украшали свои грузовики французскими флагами. На одном блокпосту какой-то интерахаме в соломенной шляпе, раскрашенной в цвета триколора, позировал для камеры со своим оружием – камнями и стрелами, копьем и мачете – перед вывеской, которая гласила “Да здравствует Франция!”»[1758]. «Более тысячи человек[1759], в том числе 700 сирот, – с гордостью сообщает Розье, – были увезены из-под носа у РПФ, который занимал северную часть города»[1760]. В начале второго часа дня колонна под командованием Жийе (сироты) отправилась к бурундийской границе, другая под командованием Тозэна (в основном монахи) – в Гиконгоро[1761]. Вскоре после того как колонна Тозэна выехала из города, она была остановлена отрядом повстанцев[1762]. «Когда караван из 20 машин с эвакуируемыми, – рассказывал сопровождавший его журналист, – достиг заставы РПФ, в 5 милях от Бутаре, в нем был обнаружен один прятавшийся солдат правительственной армии. После 20–25 минут препираний и криков этот человек прыгнул во французский военный джип и отчаянно вцепился во французских солдат. В джипе было трое элитных французских коммандос. Люди из РПФ окружили его с ружьями наготове. Все другие машины конвоя двинулись дальше; остались только два джипа и грузовик, которые находились в самом хвосте. Последовала борьба, во время которой повстанцы пытались вытащить беглеца из джипа. Французы, казалось, не желали ему помогать. Тогда этот руандийский солдат выпрыгнул из первого джипа и забрался во второй. Сцена повторилась. Снова последовала борьба, и французы опять не оказали ему помощи. Наконец солдат понял, что французские военнослужащие не будут вмешиваться, спрыгнул с джипа и побежал. Я услышал, как один военный из РПФ приказал: “мализа йейе” (“покончи с ним”). Боец РПФ бросился за солдатом, стреляя из своего АК-47. Солдат упал в соседнем буше. Мы видели, как он упал, а боец РПФ все еще стрелял в него»[1763].

Временное правительство надеялся, что инциденты 1 и 3 июля спровоцируют открытый конфликт между РПФ и французскими войсками. 3 июля оно призвало Париж выйти за рамки мандата ООН и остановить наступление РПА. «Мы хотим, – заявил Бикамумпака, – чтобы Франция встала между сражающимися сторонами»[1764]. «Я думаю, – добавил он, – что командование операции “Бирюза” обязано действовать активнее, чтобы показать, что оно что-то делает для руандийцев»[1765]. «Франция – великая держава, как Америка или Англия. Они [французы] могут остановить войну. Я не говорю, что боюсь войны, но я бы хотел, чтобы больше не было смертей в этой стране»[1766], – заявил один из главных организаторов массовых убийств тутси Робер Кажуга.

Казалось, что рассчеты руандийского режима не лишены оснований. 4 июля, когда подразделения РПА заняли Кигали и Бутаре, французы объявили о создании с 5 июля ГЗБ, не дожидаясь санкции СБ ООН[1767] (она была дана только на следующий день[1768]). Розье приказал французским войскам в Гиконгоро «помешать РПФ захватить город или обойти его»[1769]. Еще 1 июля туда была переброшена команда «Трепель», а 4 июля там разместился отряд № 10. Тозэн заявил корреспонденту МФР: «Мне приказали остаться в Гиконгоро. Никто не пройдет здесь. Мы не позволим кому бы то ни было угрожать гражданским лицам, будь то милиция или РПФ[1770]. <…> Если повстанцы придут сюда и будут угрожать населению, мы откроем стрельбу по ним без колебаний. У нас есть средства и еще больше на подходе»[1771]. «РПФ ждет большой сюрприз, – добавил он. – Мы не назовем это Дьен Бьен Фу, мы назовем это Аустерлицем»[1772]. По словам Прюнье, Тибо «жаждал добраться до РПФ»[1773].

«Французские войска, – сообщала корреспондент Reuters, – дислоцировались вокруг… Гиконгоро во вторник (5 июля. – И. К.) после того, как Руандийский патриотический фронт заявил, что проигнорирует приказы французов остановить свое продвижение на запад… Военно-морские коммандос заняли позиции на высотах вокруг города, который набит правительственными солдатами, бежавшими из Кигали… и Бутаре… Коммандос двигаются от одного выступа к другому, устраивая места для тяжелых минометов, пулеметов и направляемых противотанковых ракет. Ночью отряд в 150 человек, в том числе и из специальных сил… был усилен благодаря прибытию 80 морских пехотинцев, шести бронеавтомобилей, трех тяжелых минометов и партии пулеметов. Триста солдат из Иностранного легиона окопались уже в 10 км… к западу, чтобы помешать любой попытке повстанцев, находящихся всего в 20 км восточнее Гиконгоро, осуществить двойной охват… Французы прочертили 10-километровый периметр вокруг Гиконгоро… который, как заявили их военные командиры, они не позволят пересечь РПФ»[1774]. Этот периметр французы назвали «линией на песке»[1775].

Несмотря на печальный опыт Бисесеро, Тозэн вступил в активное сотрудничество с властями префектуры Гиконгоро, чтобы не допустить «проникновения» бойцов РПА. «Приблизительно 3 июля 1994 г., – свидетельствует Дезире Нгезахайо, бургомистр Карамы, – французы собрали срочное совещание всех бургомистров в сиротском приюте Гиконгоро. Им руководил полковник, имени которого я не помню. Полковник сказал, что французы будут сотрудничать с нами, чтобы обеспечить безопасность населения. Он добавил, что они не допустят проникновения инкотаньи в зону “Бирюзы”. И полковник показал нам карту, где указывались границы данной операции, а затем приказал оповестить об этом население, чтобы оно сделало все возможное и дало отпор инкотаньи. <…> Он поручил нам обязать местных жителей оставаться на блокпостах и осуществлять патрулирование. Он добавил, что для выявления инкотаньи есть три критерия. Первый – это проверка удостоверения личности. Речь шла, таким образом, чтобы искать тутси, как мы уже это делали прежде, когда мы убивали тех, кого находили. Второй способ – смотреть на плечи, чтобы увидеть, остались ли на них следы от переноски оружия. Третий – смотреть на ноги, потому что… инкотаньи носили сапоги, которые оставляли на них следы. Он сказал, что если мы найдем кого-нибудь, кто имеет такие признаки, нужно немедленно убить его без всякой видимости суда. <…> По окончании этого собрания мы отправились исполнять полученные от французов приказы. Мы усилили контроль на блокпостах и стали проверять беженцев, чтобы выяснить, не затесались ли среди них инкотаньи. Каждый раз, когда обнаруживались тутси, их немедленно убивали. Убийства продолжались, хотя официально французы говорили, что они находились там, чтобы спасать людей»[1776].

В ответ на эти действия французских военных эмиссар РПФ в Брюсселе предупредил: «Мы хотим избежать конфронтации, но если французы встанут между нами и убийцами, мы предвидим трудности»[1777], а представитель Фронта в ООН обратился с письмом к Бутросу-Гали, призвав СБ принять меры для скорейшего развертывания африканских контингентов МООНПР-2 и вывода сил «Бирюзы». «Французские войска, – утверждал он, – ныне вышли за рамки своего мандата и больше не нейтральны», поскольку оказывают военную поддержку руандийскому режиму[1778]. «Эта буферная зона создается, – заявил в Брюсселе 5 июля Твагирамунгу, – чтобы защитить убийц. Франция будет помогать и защищать тех, кто уничтожал тутси»[1779], а генеральный секретарь РПФ Рудасингва назвал идею ГЗБ «несостоятельной». «Мы будем сопротивляться <французам> подобно тому, как мы сопротивлялись им в прошлом», – сказал он в интервью Би-би-си[1780]. Ситуация накалялась. 5 июля Радио Мухабура сообщило о бомбардировке французскими военными самолетами позиций повстанцев, хотя и не уточнило, когда и где это произошло[1781]. Министерство обороны Франции категорически опровергло эту информацию[1782], а Леотар публично посоветовал повстанцам искать политические пути для достижения своих целей[1783].

Несмотря на воинственные заявления и на готовность французских военных дать отпор наступавшей РПА, вооруженный конфликт был невыгоден как Фронту, так и Парижу: он мог только помешать первому добиться полной победы и дискредитировать «гуманитарную миссию» и нейтралитет второго. Поэтому компромисс был единственным выходом из ситуации, и мостом к нему стало неформальное соглашение между Миттераном и Мусевени, достигнутое 1 июля.

Утром 4 июля политическое руководство Франции продолжало испытывать сильное беспокойство по поводу возможности реализации проекта ГЗБ. Перед заседанием правительства в узком составе, назначенным на этот день, Министерство обороны и Министерство иностранных дел подготовили меморандум[1784], в котором фиксировались три основных вызова, с которыми сталкивались французские войска в Руанде:

1. «Возрастающие риски конфронтации с наступающими частями Фронта.

2. Приближение к расположению наших войск подразделений ВСР, которые питают надежду, что мы сможем вмешаться и оказать поддержку правительственным силам.

3. Усиливающиеся волны перемещенных лиц с востока из зон боев».

Боязнь военного конфликта с РПА была настолько велика, что авторы меморандума даже рассматривали возможность отхода французов из Гиконгоро, места самой крупной концентрации беженцев, и сокращение территории ГЗБ, что, по их словам, «без сомнения, устранило бы на короткое время опасность столкновения с наступающими частями РПФ», хотя в конечном итоге они все же не рекомендовали предпринимать такой шаг. Определяя «условия действий» в ГЗБ, авторы также попытались максимально снизить риск военной конфронтации с ВСР и РПА, введя запрет на проникновение в зону любых вооруженных групп, в том числе и милиции, и требуя не допускать ее превращения в базу военных операций для ВСР. Поэтому разработанные «правила поведения» разрешали французским подразделениям использовать силу «по отношению к вооруженным элементам, пытающимся проникнуть в зону либо прямо угрожающим безопасности населения или войскам внутри зоны», хотя авторы меморандума и не рекомендовали проводить разоружение частей ВСР и милиции, находящихся внутри ГЗБ на том основании, что «оно бы потребовало средств, гораздо больших, чем те, которыми мы располагаем». В то же время они настоятельно советовали «установить тесную операционную и политическую связь с РПФ, чтобы избежать любого недоразумения в пределах зоны», сохранив при этом «минимальный, но заметный контингент между Гомой и Гисеньи», чтобы не порывать отношений с Временным правительством».

Однако в тот же день ситуация на дипломатическом фронте резко изменилась. В Кампале по инициативе французской стороны Мусевени организовал встречу эмиссара Кэ д’Орсэ Франсуа Декуэта с Кагаме; в ней участвовали также сам Мусевени и государственный министр обороны Уганды Амама Мбабази.

«Сначала я воспользовался случаем, – сообщал в Париж Декуэт, – чтобы представить наш проект гуманитарной зоны безопасности… Поль Кагаме ответил, что РПФ не против создания гуманитарных зон. Правда, нужно сначала обсудить, что они будут представлять из себя, прежде чем о них объявлять, чтобы избежать негативной реакции и непонимания. Он заявил, что у него нет возражений против нашего проекта и что он готов обсуждать его условия.

Президент Мусевени, который явно имел долгую предварительно беседу с главой высшего командования РПФ, горячо поддержал его в этом отношении. <…>

Я спросил Поля Кагаме, рассматривал ли он вопрос о прекращении боев, единственном действительно эффективном способе стабилизации катастрофической гуманитарной ситуации в Руанде. Он ответил, что РПФ отныне близка к этому этапу после недавнего взятия Кигали. Пока силы центрального правительства держались в столице, прекращение огня было невозможным. Теперь же на повестке дня остановка боевых действий, как и соглашение политических сил и суд над преступниками. Условия прекращения огня в ближайшее время будут объявлены.

Тогда вмешался президент Мусевени. По его словам, Кагаме имел в виду существование трех различных зон: первая – зона РПФ, ограниченная линией прекращения огня, которую Фронт считал себя способным защищать; вторая, зона правительственных сил, будет с другой стороны <от этой линии>; третья будет нашей гуманитарной зоной безопасности.

Кагаме выразил свою озабоченность по поводу соблюдения перемирия правительственными силами… Если они предпримут контр наступление и если они будут продолжать совершать убийства в их зоне, РПФ придется возобновить операции, чтобы взять ее под контроль.

Я посоветовал генералу Кагаме выдвинуть инициативу по прекращению огня. Президент Мусевени предложил основные тезисы заявления: “Достигнув отныне нашей цели, которая заключалась в свержении центрального правительства, виновного в преступлениях, мы объявляем о прекращении огня по линии, идущей от… и до… а также поддерживаем создание гуманитарной зоны безопасности. Мы призываем правительственных солдат, не виновных в преступлениях, влиться в национальную армию и поддержать правительство <национального> единства”.

Затем президент Мусевени уточнил свою мысль. <…> Прекращение огня должно быть объявлено на срок от двух до трех недель. Если правительственные силы не станут соблюдать своих обязательств, то РПФ будет иметь основания возобновить наступление и атаковать их зону. Что же касается гуманитарной зоны безопасности, там не будет никаких проблем. РПФ должна по-дружески вести себя по отношению к Франции и прекратить делать из нее козла отпущения за все проблемы Руанды.

Поль Кагаме проявил по отношению к нам добрую волю. <По его словам>, прибытие французских войск, не согласованное <с РПФ>, представляло опасность, поскольку создавало ложное ощущение, что правительственные силы пользуются их поддержкой. Но РПФ отныне уверен, что нам можно верить. Стычка в Бутаре была инцидентом, который обе стороны должны воспринимать как незначительный.

Я высказал мысль, что прямая связь с главнокомандующим <РПФ> могла бы удачно дополнить великолепную работу генерала Даллэра и создать дополнительную гарантию, чтобы избежать любых инцидентов. Поль Кагаме признал, что контакты между Парижем и им самим не всегда были простыми, и дал мне номер своего спутникового телефона»[1785].

Казалось, французы совершили блистательный дипломатический прорыв, резко развернув ситуацию в свою пользу. Они получили от Кагаме согласие и на создание ГЗБ, и на прекращение огня. Так считал сам Декуэт, который сообщил в Париж не только о «доброй воле» Кагаме. В своем комментарии к отчету он написал: «Президент Мусевени, очарованный своей беседой в Париже с президентом Республики, чьи слова, чтобы убедить Кагаме, он цитировал многократно, кажется, наконец, решительно склонился в пользу урегулирования руандийского кризиса. Что же касается главнокомандующего РПФ, вежливого и сдержанного, его поворот в нашу сторону подтверждает, что он готовится перейти от военного подхода к политическому»[1786] (курсив мой. – И. К.). Однако Декуэт, находясь в состоянии эйфории от своего успеха, не понял, что Мусевени и Кагаме полностью его переиграли. С одной стороны, они обеспечили нейтралитет Франции, договорившись с ней о границах ее зоны ответственности, в которую не вошла последняя остававшаяся под контролем режима часть Руанды – северо-западная; тем самым РПФ избежал риска военного столкновения с силами «Бирюзы», которое помешало бы ему добиться полной победы; когда же победа будет одержана, повстанцам останется лишь дождаться скорой эвакуации французов. С другой, дав обещание обнародовать декларацию о прекращении огня, Кагаме сопроводил его двумя оговорками, которые фактически превращали эту декларацию в клочок бумаги: во-первых, угрозой возобновить наступление в том случае, если ВСР нарушит соглашение о перемирии, которая означала, что РПФ в условиях отсутствия какого-либо механизма контроля за его выполнением сохранял полную свободу действий; во-вторых, требованием суда над преступниками, в число которых Кагаме открыто зачислил членов Временного правительства, «виновного в преступлениях», и косвенно командование ВСР, призвав их солдат, «не виновных в преступлениях», вступить в ряды новой армии. Тот «политический подход», о переходе к которому Кагаме радостно сообщил в Париж французский посол, означал урегулирование руандийского кризиса не на основе политического компромисса между РПФ и «правительственным лагерем», а исключительно на условиях Кагаме путем создания коалиционного правительства из представителей повстанцев и хуту – противников режима.

Получив сообщение Декуэта, Жюппэ также расценил встречу в Кампале как дипломатический прорыв. В тот же день он сообщил об ее итогах на заседании правительства в узком составе под председательством Балладюра[1787], на котором был окончательно санкционирован план создания ГЗБ в границах, определенных 2 июля[1788]. Правительство решило не разоружать отряды ВСР и милиции, находившиеся в ГЗБ, и одобрило инструкцию французским войскам в Руанде «противостоять любому проникновению в зону вооруженных групп и любым военным акциям»[1789]. Однако теперь французское руководство в гораздо меньшей степени, чем еще утром 4 июля, опасалось, что угроза такого проникновения может исходить от РПФ. «Из контактов, которые были у нас с РПФ, и из публичных заявлений генерала Кагаме, – заверил МИД 5 июля, – вытекает, что Фронт не будет стремиться к столкновениям с французскими войсками и что принцип <гуманитарной> зоны <им> принят»[1790].

Тогда же Марло встретился в Париже с Огюстэном Нгирабатваре, министром планирования Временного правительства[1791]. Нгирабатваре, весьма влиятельный политик правительственного лагеря, чрезвычайно пессимистически оценил перспективы руандийского режима. Он предсказал, что «РПФ будет теперь создавать правительство, которое он разместит в Кигали и в котором будут присутствовать “умеренные хуту”, имеющие поддержку международного сообщества», и одновременно «будет продолжать свое наступление на северо-запад, чтобы окончательно уничтожить Временное правительство и ВСР». «Французским властям, – предупредил Нгирабатваре, – следует ожидать наплыва сотен тысяч перемещенных лиц в их гуманитарную зону безопасности». Только совместное давление США и Франции на Мусевени и РПФ может заставить Кагаме «возобновить диалог на базе Арушских соглашений с Временным правительством». «Но, – мрачно заметил руандийский министр, – международное сообщество само расколото и прекрасно приспосабливается, наблюдая, как РПФ захватывает власть в Руанде, даже если ему придется долгое время оплачивать гуманитарную помощь миллионам перемещенных лиц и беженцев» (курсив мой. – И. К.).

Прогноз Нгирабатваре оказался точным, в том числе и по поводу «приспособления» к новой ситуации правительств зарубежных стран, особенно Франции. 5 июля в ходе своего официального визита в ЮАР Миттеран сказал: «РПФ – не наш враг, мы не пытаемся помешать ему выиграть гражданскую войну»[1792]. В тот же день Кагаме заявил, что РПФ «не ищет конфронтации» с французскими войсками[1793]. Он также сообщил, что в ближайшие дни в Кигали будет сформировано «правительство национального единства на широкой основе», после чего РПФ в одностороннем порядке объявит о прекращении огня, добавив: «Мы не хотим захватывать всю страну и не нуждаемся в этом[1794]». На следующий день Твагирамунгу, который был должен, согласно Арушским договоренностям, возглавить ППШО, принял предложение Кагаме стать председателем «правительства национального единства»[1795].

Власти в Гисеньи попытались всячески приуменьшить эффект этих заявлений, продолжая питать надежды на военное столкновение РПФ с французскими войсками. Нахимана предупредил 6 июля: «Мы совершенно не верим этим декларациям: они говорят это, чтобы обмануть международное сообщество»[1796]. Он указал, что РПФ «уже неоднократно обещал, что военные действия прекратятся, однако они все равно продолжались». «Франция не должны обманываться, – взывал Нахимана, – Фронт не поколеблется нанести удар там, где он еще не наносил его»[1797]. Он повторил просьбу Временного правительства включить в ГЗБ все области, остававшиеся под его контролем, «а не только юго-запад страны»[1798]. Но официальный Париж уже не интересовало мнение руандийского режима. В меморандуме МИДа Франции от 5 июня говорилось: «Отныне положение временных властей, расположившихся в Гисеньи, шаткое. Соединенные Штаты имеют намерение официально аннулировать свое признание этих властей. Франция не признаёт их и уже сделала шаги, чтобы от них дистанцироваться. Нам следует публично обозначить данную позицию»[1799].

Важную роль в изменении руандийской политики Франции сыграл посол Янник Жерар. 6 июля он отправил в МИД телеграмму[1800], в которой рекомендовал порвать все отношения с Временным правительством: «…мы, как мне кажется, заинтересованы в том, чтобы, не слишком мешкая, публично и ясно дистанцироваться от этих “властей”. Их коллективная ответственность за призывы к резне, распространявшиеся в течение месяцев по радио «Миль колин», на мой взгляд, вполне установлена. Члены этого правительства ни в коем случае не могут быть полномочными участниками политического урегулирования. Единственная польза от них заключалась в том, что они облегчили успешное развертывание операции “Бирюза”. В настоящее же время они будут только стараться осложнить эту задачу. Назначение в Кигали Твагирамунгу в качестве премьер-министра должно помочь нам перейти к новому политическому этапу». «Было бы желательно со всех точек зрения, – писал Жерар, – чтобы они [ВСР] в настоящее время пошли на сделку с РПФ. Продолжение боевых действий с их стороны только спровоцирует новую гуманитарную катастрофу в северной зоне и осложнит нашу задачу в зоне гуманитарной. Мы должны убедить их пойти на сделку и облегчить им установление диалога с РПФ». Он также поставил вопрос о возможности ареста виновных в геноциде, поскольку «нам следует, как мне кажется, доказать, что операция “Бирюза” предназначена не для защиты виновных, а, наоборот, для того, чтобы они были переданы правосудию».

Рекомендации Жерара попали в Париже на весьма благоприятную почву. Они укрепили надежду Жюппэ и Леотара на то, что Франция наконец выходит из руандийского тупика, более того, сможет сыграть важную политическую роль посредника, установив дружеские отношения с РПФ. В головах французских политиков и дипломатов возникла идея сделки между Парижем и Фронтом. Если план Кагаме «покажется приемлемым с точки зрения Арушских принципов», полагали во французском МИДе, «мы могли бы признать это “правительство национального единства” как законного представителя Руанды при условии, что Кагаме согласится взамен на наше присутствие в гуманитарной зоне»[1801]. «Кэ д’Орсэ, – сообщали 6 июля Деле и Кено Миттерану, – очень хочет выйти из гуманитарных рамок и с этого момента заняться поиском политического урегулирования, очевидно выгодного для Руандийского патриотического фронта. МИД уже умножает свои демарши перед РПФ и его союзниками хуту, с которыми он разговаривает, как раскаившийся человек»[1802] (курсив мой. – И. К.). В тот же день Марло вступил в Брюсселе в контакт с Твагирамунгу, сделавшим перед этим серию антифранцузских заявлений. «В этом беге к РПФ, – иронизировали советники президента, – всех опередил Леотар, спешно направив в Кигали к Кагаме, никого не предупредив, сотню военных и функционеров высокого ранга»[1803]. Но даже Кено, старый недруг РПФ, после выступления Кагаме 5 июля высказал надежду, что оно, возможно, «отражает поворот в руандийском конфликте и облегчит наши действия»[1804].

6 июля Даллэр встретился с Огюстэном Бизимунгу[1805], которого интересовал только один ключевой вопрос: возможность заключения с РПФ соглашения о прекращении огня. Французы, хватавшиеся за любую возможность, увидели в этом шанс начать политический диалог между РПФ и «лагерем хуту». То, что в этом лагере были не только экстремисты, но и «умеренная фракция», противостоявшая организаторам геноцида, как раз в тот момент продемонстрировало выступление оппозиционной группы высших офицеров ВСР во главе с Русатирой и Гацинзи, обнародовавших в Кигеме (префектура Гиконгоро) 7 июля следующую политическую декларацию[1806]:

«Мы, члены Вооруженных сил Руанды, <…> принимая во внимание, что геноцид и все другие преступления против человечности обезглавливают руандийский народ… что продолжается охота на гражданских и военных функционеров и даже их физическое уничтожение за высказанное ими мнение… что руандийские гражданские и военные интеллектуалы были принуждены к молчанию из-за террора… что большинство политико-административных, военных и церковных властей занимается только тем, что из страха выполняет приказы небольших экстремистских групп… что вся руандийская трагедия порождена кровавым эгоцентризмом этих групп, жаждущих власти… заявляем… о нашей твердой решимости сотрудничать со всеми людьми доброй воли, чтобы бороться против этнополитического и регионального геноцида. Мы будем противодействовать всеми средствами преступлениям такого рода. Мы отвергаем и осуждаем с предельной энергией геноцид и все другие преступления против человечности, которые недавно обрушились на нашу страну. Мы осуждаем руководителей, исполнителей и СМИ, которые распространяют преступную и кровавую пропаганду». Авторы декларации призвали вернуться к Арушскому процессу и создать объединенную национальную армию, обратились к РПФ с просьбой прекратить боевые действия и потребовали создания Международного трибунала для суда над виновниками геноцида. «Мы призываем членов Руандийских вооруженных сил и все здоровые силы нации, – заявили они в заключение, – объединиться и отмежеваться от геноцида и других преступлений, бороться за мир и национальное примирение».

7 июля Лафуркад полностью поддержал точку зрения Жерара. Оба выразили общее мнение, что Временное правительство окончательно дискредитировано и любой контакт с ним «…отныне бесполезен и даже вреден, принимая во внимание начало диалога между ВСР и РПФ при посредничестве генерала Даллэра. Нам больше нечего ему сказать, только то, чтобы оно исчезло как можно быстрее»[1807]. Кигемская декларация, на их взгляд, еще явственнее подчеркнула изоляцию режима, и они считали крайне необходимым, чтобы «начальник Главного штаба ВСР политически отмежевался как можно скорее от властей в Гисеньи, чтобы усилить свою позицию партнера и переговорщика»[1808].

К тому времени командование «Бирюзы» без особого шума вывело войска из Гисеньи, оставив последние правительственные бастионы на северо-западе без французского военного прикрытия. Франция тем самым, по словам Дефорж, «дала сигнал, что готова остаться в стороне перед лицом наступления РПФ, которое почти неизбежно привело бы к “полной победе”, о которой она так сожалела несколько дней назад»[1809]. 7 июля ведомство Жюппэ радостно сообщило: «Подразделения РПФ остановили свое продвижение в нескольких километрах от наших сил»[1810]. На таком фоне рекомендации Жерара и Лафуркада оказались весьма востребованными. В меморандуме МИДа от 7 июня говорилось: «В этих условиях кажется нежелательным поддерживать контакты с деятелями из Гисеньи… Чтобы избежать негативных последствий такой политики для безопасности наших войск, на этой стадии не следует делать никаких публичных заявлений по этому поводу»[1811]. В тот же день МИД отправил Жерару соответствующие инструкции, разрешив ему, однако, вступать в контакты с местными властями, если это будет необходимым «для успешного развертывания операции “Бирюза”»; если же посол сочтет целесообразным встретиться с кем-то из членов Временного правительства, он обязательно должен информировать об этом Кэ д’Орсэ[1812].

МИД также ухватился за идею посредничества Франции в переговорах между РПФ и правительственным лагерем и использования в качестве легитимного представителя последнего командования ВСР: «…политические лидеры в Гисеньи действительно дискредитированы, и контакты, установленные при посредничестве генерала Даллэра между начальником Главного штаба армии и РПФ, показывают, что настоящий партнер со стороны правительства – армия»[1813] (курсив мой. – И. К.). 7 июля Жюппэ послал в Кампалу на встречу с Кагаме Варэна, который должен был убедить лидера РПФ в необходимости максимального расширения политической базы формировавшегося в Кигали правительства, в том числе за счет представителей НРДДР; в этом французы нашли поддержку у Твагирамунгу[1814]. Однако Балладюр и другие министры не разделяли эйфории Жюппэ и Леотара и проявляли «бо́льшую сдержанность»[1815]. Осторожный премьер-министр считал, что «пока надо ограничиться гуманитарными делами и оставить ООН, ОАЕ и странам региона заботу о возобновлении и сопровождении переговоров между сторонами»[1816]. Балладюра беспокоили в первую очередь два вопроса: ухудшавшееся положение беженцев в ГЗБ (7 июля МО Франции сообщило о «катастрофической гуманитарной ситуации для перемещенных лиц», число которых в зоне превысило 600 тыс.[1817]) и крах надежд на прибытие к концу июля основных подразделений МООНПР-2, которые сменили бы силы «Бирюзы»[1818].

Жерманос, вернувшись 7 июля из поездки в Руанду, поставил перед президентом и правительством вопрос о разоружении в ГЗБ милиции и военных частей. «Много тех, – писал Кено Миттерану[1819], – кто требует, чтобы мы занялись этим». Кено, однако, выступил против на том основании, что «это не входит в наш мандат и у нас нет средств». По его мнению, следовало ограничиться следующими шагами: «Наши военные не будут допускать никаких действий руандийской армии и милиции внутри зоны». Кено также затронул и другую проблему: арест лиц, ответственных за геноцид. Здесь он также рекомендовал предпринять минимальные меры: «<Военные> передадут комиссии по расследованию Объединенных Наций и докладчику Комиссии по правам человека, когда те туда прибудут, всю информацию, которой они располагают, о виновниках резни». Позицию Кено поддержал МИД: «В ООН высказывают требования о необходимости разоружения милиции и ВСР, что мы считаем невозможным и нежелательным… С другой стороны, просят прямого вмешательства наших войск для ареста и задержания виновников резни: речь идет об акции, которая, если не считать очевидных преступлений, не входит в мандат, который был нам дан (курсив мой. – И. К.), однако мы склонны облегчить задачу тех, кому это будет поручено и кто будет исполнять полицейские функции со стороны МООНПР»[1820]. «Франция, – критикует позицию Парижа Дефорж, – могла бы попросить изменить мандат или сделать это в одностороннем порядке, как при создании гуманитарной зоны безопасности. Вместо это она прикрылась юридическими формальностями»[1821].

Франция фактически прервала контакты с властями в Гисеньи. 6 и 7 июля Синдикубвабо и Бикамумпака просили Жерара о встрече, но тот ответил молчанием[1822]. Все свои надежды французская дипломатия возлагала теперь на переговоры о прекращении огня, которые безуспешно пытался организовать Даллэр при поддержке нового специального представителя Генерального секретаря ООН Хана; с этой целью 7 июля Хан встретился с лидерами режима[1823]. Французы прилагали все усилия, чтобы найти «легитимных представителей лагеря хуту». 8 июля Жерар выразил сожаление, что «ни один умеренный политик (член партии) не был замечен в зоне “Бирюзы”»[1824]. 10 июля он попытался выяснить степень политического влияния в «лагере хуту» авторов Кигемской декларации[1825].

РПФ, однако, усиливал дипломатический нажим на французов: он обратился с письмом к Председателю СБ ООН с требованиями разоружения находившихся в ГЗБ отрядов милиции и ВСР и ареста виновников геноцида[1826]. Последнее требование казалось тем более обоснованным, что в распоряжении французов попадало все больше и больше данных о причастности к массовой резне тутси функционеров самого разного уровня. Жерар писал в Париж 8 июля: «…у префекта Кибуйе все руки в крови, как, впрочем, и у большинства бургомистров зоны. Все они должны, когда придет время, как можно скорее быть арестованы <военнослужащими> МООНПР, которая получит на это мандат, и переданы правосудию. Нам следует облегчить ее работу, согласно принципам, которые нужно определить»[1827]. 9 июля посол сообщал: «Мне были переданы совершенно ужасные свидетельства о деятельности Полины Ньирамасухуко, женщины министра, которая будто бы сама своими устами призывала к убийствам детей и женщин тутси»[1828]. Французские военные собрали информацию о геноциде, имевшем место на территории ГЗБ, и возложили ответственность за него в первую очередь на местных руководителей – префекта Кайишему, бургомистров Гишьиты, Гисову, Мабанзы, Мвендо, Рваматаму, главу жандармерии Гиконгоро майора Бизимунгу, секторальных советников Мику Мухиману и Мубангу Хабиману, а также предводителя интерахамве в Чьянгугу Юсуфа Муньякази и лидера КЗР в Кибуйе Обеда Рузиндану[1829]. Тем не менее 11 июля Лафуркад заявил: «Если они [члены Временного правительства] прибудут в районы наших операций, мы позволим им остаться в качестве простых беженцев»[1830]. Слова Лафуркада смутили даже МИД, который уже 12 июля фактически их дезавуировал: «Гуманитарная зона безопасности, – сказала журналистам представитель Кэ д’Орсэ Катрин Колонна, – не является убежищем для виновников бесчинств и резни»[1831].

Французы сталкивались с серьезными трудностями в обеспечении растущей массы беженцев в ГЗБ всем необходимым: «Только для одной области Гиконгоро, – сообщал МИД, – потребности оцениваются в 500 т продовольствия в день. Нужда в одеялах и лекарствах огромна»[1832]. Выступая в СБ ООН 11 июля, Балладюр заявил[1833]: «Почти миллион беженцев находится сейчас под защитой французских и сенегальских войск в районе, на большей части которого с убийствами покончено и обеспечена безопасность находящихся там беженцев». «Вместе с тем, – сказал он, – бросаются в глаза и огромные масштабы потребностей, которые ежедневно возрастают, в особенности в связи с ростом числа перемещенных лиц. Эти потребности превышают возможности, которыми располагают Франция и несколько других стран, принимающих участие в операции». «Французским и сенегальским войскам в Руанде, – признал премьер-министр – не по силам выполнять функции операции, учрежденной решением Совета Безопасности». Он подтвердил намерение вывести войска в конце июля и снова призвал к скорейшему развертыванию МООНПР-2.

Однако, хотя 7 июля это развертывание наконец-то началось (в Кигали прибыло 206 миротворцев из Ганы[1834]), итоги совещания стран – участниц МООНПР-2 в Нью-Йорке, организованного при активном содействии Франции, оказались не слишком утешительными: выяснилось, что к концу июля в Руанде будет размещено лишь 1,2–1,5 тыс. человек и только в конце августа численность контингента достигнет запланированных 5,5 тыс.[1835] «Если мы уйдем 31 июля, – пугал Миттеран лидеров Семерки во время саммита в Неаполе, – а <сил> Объединенных Наций там не будет, произойдет геноцид наоборот. Нельзя позволить, чтобы люди погибали, но и мы не можем оставаться там вечно. Есть риск, что в августе возникнет трудная ситуация»[1836].

Утром 9 июля Жерар сообщил в Париж неприятные известия о новой стратегии РПФ[1837]: Фронт оставил в покое ГЗБ, согласившись на контроль французов над ключевым ущельем Ндаба и прекратив попытки проникнуть в префектуру Кибуйе; вместо этого он начал операцию по захвату последних остававшихся в руках ВСР районов севернее Кибуйе; дорога в Гисеньи, вероятно, будет перерезана. Фронт «продолжает свое продвижение на северо-запад к Рухенгери и Гисеньи, не встречая серьезного сопротивления ВСР, у которых больше нет боеприпасов». «Первая волна беженцев хлынет к Гисеньи, – предупреждал посол, – а за ней последуют другие, более многочисленные». Хотя к тому времени в распоряжении ВСР еще оставалось почти 18 тыс. человек, в том числе 16 тыс. на северо-западе, они были не способны остановить повстанцев[1838]. Лафуркад, тем не менее, попытался смягчить эффект этих сообщений, утверждая, что речь идет не о «“наступлении” РПФ в северо-западном регионе», а только о его «“продвижении” к юго-востоку от Рухенгери»[1839]. Однако в действительности РПА предприняла самое настоящее наступление на Рухенгери с юго-востока. Уже 9 июля опустели все лагеря беженцев вокруг города, в которых укрывалось почти 400 тыс. хуту. «На дороге в Гисеньи, – сообщил один журналист, – мы видели тысячи и тысячи охваченных страхом хуту, устремившихся в бегство»[1840]. В тот же день повстанцы форсировали реку Басе, юго-восточную границу префектуры Рухенгери[1841], а Камбанда заявил журналистам: «Мы проиграли сражение, но война никоим образом не кончена, потому что за нами народ»[1842]. 10 июля РПФ взял Рушаши[1843], и «народ» в панике устремился к Гисеньи: к вечеру лента беженцев растянулась более чем на 50 км по дороге от Рухенгери к Гисеньи[1844]. 11 июля части РПА были уже в двух километрах от города[1845]. «Правительственная армия, – передал один французский военный, – в полном беспорядке. Рухенгери может пасть в течение суток»[1846]. Поток беженцев в Гисеньи усиливался. «Это похоже на массовую истерию, – сообщила представитель МКК, – <толпа чрезвычайно плотная>: 10 человек на 1 м^2»[1847]. 12 июля Каньяренгве открыто заявил: «Прямо сейчас наши войска на марше. Они близки к тому, чтобы вступить в город <Рухенгери>»[1848]. А власти в Гисеньи продолжали умолять руководство Франции распространить ГЗБ на северо-восточную Руанду. C такой просьбой Камбанда обратился 11 июля к Балладюру, а Синдикубвабо – 12 июля к Миттерану[1849].

«РПФ, кажется, – был вынужден признать МИД Франции 12 июня, – продолжает свое продвижение на северо-запад»[1850]. Все планы французов рушились. Наступление повстанцев губило последние надежды Парижа на прекращение массового исхода хуту. В тот же день французские руководители узнали об опубликованном РПФ списке виновных в геноциде, в число которых были включены все члены Временного правительства, президент, Агата Канзига, около тридцати ведущих политиков из лагеря Хуту-Пава, 7 префектов, более 50 бургомистров, а также руководители ВСР, в том числе и те, которых Париж пытался сделать «легитимными представителями лагеря хуту», – и Огюстэн Бизимунгу, и даже отправленный режимом в дипломатическую ссылку в ФРГ Ндиндилийимана[1851]. Таким образом РПФ фактически отказывался вести политические переговоры с побежденными, на что так надеялись в Париже, и эти деятели режима теряли для французской дипломатии какую-нибудь ценность – уже 12 июля Жерар не пожелал встретиться с Бизимунгу[1852]. И, наконец, РПФ потребовал вывода французских войск к 31 июля[1853], что Франция теперь бы сделала с великим удовольствием, если бы силы ООН к этому времени смогли прибыть в Руанду.

14 июля повстанцы заняли Рухенгери[1854]. В последнем усилии предотвратить катастрофу и остановить наступление РПФ и потоки беженцев Париж воззвал о помощи к СБ ООН. 14 июля Франция потребовала срочного созыва Совета, сославшись на «стремительное ухудшение ситуации в Руанде, влекущее за собой массовый исход гражданского населения, который рискует привести к новой гуманитарной катастрофе и угрожать миру и безопасности в регионе»[1855]. В ходе состоявшихся уже в тот же день консультаций членов СБ Ладсу «представил проект заявления Председателя… с призывом к немедленному и безоговорочному прекращению огня»[1856]. Он уверял своих коллег в том, что ГЗБ не используется «как отправной пункт военных и политических (радио) атак против РПФ». В итоге СБ поддержал французскую инициативу. В одобренном его членами заявлении Председателя Совета выражалась озабоченность по поводу продолжения «боевых действий в Руанде, которое вызывает массовый исход населения» и «может очень быстро привести к новой гуманитарной катастрофе», а также содержались требование о «немедленном и безусловном прекращении огня» и настоятельный призыв к возобновлению «политического процесса в рамках Арушских соглашений», к «срочному оказанию гуманитарной помощи бедствующему гражданскому населению» и быстрейшему развертыванию МООНПР-2[1857].

На фоне критики, обрушившейся на Францию после заявления Лафуркада о возможности предоставления убежища в ГЗБ членам Временного правительства, Ладсу поставил этот вопрос перед СБ. Ряд участников консультаций высказал мнение, что в этом случае «они автоматически потеряют властные полномочия, на которые претендуют, и Временное правительство прекратит тем самым свое существование»[1858]. Постановка этого вопроса оказалась весьма своевременной, поскольку 15 июня большинство лидеров режима бежало из Гисеньи – одна часть в Гому, другая в Чьянгугу; в Гисеньи остались лишь премьер-министр и министр обороны. В составе группы, прибывшей в ГЗБ, оказались Синдикубвабо, директор его кабинета Даниэль Мбангура, глава службы президентского протокола майор Дезире Магеза, министры юстиции Нтамабьялиро и по делам семьи Ньирамасухуко[1859]. 16 июля в Кибуйе приехали Камбанда и Огюстэн Бизимунгу. Жерар, своевременно информированный Лафуркадом, сообщил об этом в Париж и рекомендовал принять по отношению к беглецам жесткие меры: «…у нас нет иного выбора, каковы бы ни были трудности, как арестовать их или немедленно поместить под домашний арест, пока компетентные международные судебные инстанции не выскажутся на этот счет. Было бы желательно, чтобы генералу Лафуркаду и мне были даны четкие инструкции»[1860]. Лафуркад не был столь категоричен: он предложил ограничиться предупреждениями руководителям режима о нежелательности их пребывания в ГЗБ[1861]. 16 июля МИД под давлением Деле решил последовать совету Лафуркада и поручил Ладсу обнародовать в ООН заявление, что французские власти «…не потерпят никакой политической или военной деятельности в зоне безопасности, чье назначение строго гуманитарное. Если члены “Временного правительства” начнут такую деятельность, Франция предпримет все меры, чтобы заставить уважать правила, применяемые в зоне безопасности»[1862].

Пока Париж решал, что делать с деятелями рушившегося режима, РПФ продолжал наступление в северо-западной Руанде, проигнорировав заявление председателя СБ ООН от 14 июля. Теперь его целью был Гисеньи. 15 июля МИД Франции сообщил о массовом бегстве хуту в Заир, где «уже 300 000 человек, более 100 000 на границе, более миллиона на дороге между Рухенгери и Гисеньи», а также о том, что в ГЗБ «продолжают стекаться потоки людей»[1863]. На Кэ д’Орсэ наконец осознали, что Кагаме обвел французов вокруг пальца: «Отношение РПФ к прекращению огня, – читаем мы в меморандуме МИДа от 15 июля, – остается двусмысленным: вопреки заявлениям, согласно которым он якобы неизменно готов к диалогу, кажется, что он стремится к уничтожению властей в Гисеньи»[1864].

В тот же день США поставили точку в своих отношениях с руандийским режимом, объявив о разрыве с ним дипломатических отношений. «Представители так называемого Временного правительства, – говорилось в заявлении Белого дома, – должны отбыть в течение пяти рабочих дней. Белый дом… начнет консультации с другими членами Совета Безопасности Объединенных Наций, чтобы лишить делегацию Временного правительства места Руанды в Совете»[1865]. «Соединенные Штаты, – сказал Клинтон, – не могут позволить представителям режима, который поддерживает геноцид, оставаться на нашей земле»[1866]. Госдеп сообщил о замораживании всех финансовых авуаров руандийского правительства в в США.

Наступление РПА вызвало панику в Гисеньи. В городе уже 15 июля воцарился полный хаос; пьяные милиционеры и солдаты грабили все, что возможно[1867]. 16 июля отряды РПФ после интенсивного обстрела вынудили правительственные войска оставить лагерь Мукамура – последний оплот ВСР на пути к Гисеньи[1868]; они также достигли Нкоры на берегу Киву в 20 км к югу от города[1869]. В тот же день у Камверу на востоке префектуры Гиконгоро произошла стычка между повстанцами и французскими солдатами, один из которых был ранен[1870].

17 июля подразделения РПА заняли Гисеньи. «Гисеньи пал. В Гоме спокойно. РПФ до сих пор не объявил о прекращении огня», – лаконично сообщил МИД Франции 18 июля[1871]. 10 тыс. солдат руандийской армии перешли заирскую границу[1872]. Их примеру последовали и лидеры режима[1873]. «17 июля, – рассказал Камбанда Международному трибуналу, – президент Синдикубвабо собрал нас, чтобы сообщить, что эмиссар “Бирюзы” (Жерар. – И. К.) информировал его, что наше присутствие нежелательно. Члены правительства приняли решение уехать на следующий день»[1874]. Синдикубвабо покинул ГЗБ вечером 17 июля, остальные – 18 июля.

17 июля РПФ объявил о назначении временным президентом Руанды на пятилетний срок своего представителя хуту Пастера Бизимунгу[1875], что означало полный разрыв с арушскими принципами, поскольку, согласно этим принципам, срок полномочий временного президента составлял всего 22 месяца, а пост президента резервировался за НРДДР[1876]. Помимо этого, РПФ занял в формировавшемся правительстве все посты, закрепленные по Арушскому соглашению за НРДДР, получив в итоге 8 из 17 мест, в том числе Министерства обороны и внутренних дел[1877]. Одновременно он потребовал от Франции выдать организаторов геноцида, угрожая в противном случае вторжением в ГЗБ[1878]. 18 июля Кагаме объявил, что Фронт одержал полную победу. «Война окончена, – сказал он. – В Руанде фактически установлен режим прекращения огня, хотя оно и не было объявлено»[1879]. Однако завершилась не только война. Конец войны стал концом руандийского геноцида.

Но не руандийской трагедии… Вожди Хуту-Пава призвали всех хуту покинуть Руанду. В момент окончания войны в Гоме уже находилось около 1 млн руандийцев, в ГЗБ – 1,6 млн[1880], но теперь хуту начали спешно и в массовом порядке покидать также французскую зону. За два дня, 17 и 18 июля, оттуда ушли от 300 до 400 тыс. человек[1881]. «Это была молчаливая лента, – рассказала Саманта Болтон из ВБГ, – длинная, длинная черная лента людей, которые все шли молча, словно машины. Казалось, будто вся страна опустела»[1882]. Этот исход, продолжавшийся пять дней – с 14 по 18 июля, – британский правозащитник Айэн Мартин назвал «политически организованной эвакуацией»[1883]. Местные власти вынуждали население сниматься с места, предупреждая о неминуемой резне, которую устроит РПА; об этой резне прежде постоянно говорило СТМК. Целые общины отправлялись в путь во главе с бургомистрами и советниками коммун. Есть свидетельства, что милиция убивала тех, кто хотел остаться[1884]. Лидеры режима не смирились с поражением, стремясь любой ценой не допустить политической победы повстанцев. «Хотя РПФ и одержал военную победу, – заявил Бараягвиза, – у него не будет власти. У него только пули, а у нас – народ»[1885]. На следующий день после бегства из страны Огюстэн Бизимунгу пообещал: «РПФ будет править пустыней»[1886].

Только тогда мир осознал масштабы гуманитарной катастрофы, с которой столкнулся регион Великих озер. 16 июля Клинтон отправил в Центральную Африку главу Агентства международного развития Брайана Этвуда с поручением оценить потребности руандийских беженцев[1887]. Международное сообщество устремилось на помощь беженцам хуту. Агентства ООН и 150 благотворительных неправительственных организаций сосредоточили свои усилия на районе Гомы[1888]. 21 июля Клинтон пообещал принять энергичные меры для преодоления, по его словам, «худшего гуманитарного кризиса в нашем поколении»[1889] и заявил о выделении на эти цели 76 млн долл. и большого количества транспортных самолетов[1890]. С 24 июня самолеты ВВС США начали ежедневно сбрасывать беженцам в Заире пакеты с продовольствием[1891]. Представители благотворительных организаций, однако, назвали это «рекламным трюком»[1892]. «Объединенные Нации, – язвительно заметил Мартин Мередит, – не сумевшие предпринять операцию для предотвращения геноцида, теперь без всяких трудностей тратили по 1 млн долл. в день на кризис с беженцами, организованный виновниками геноцида в своих собственных целях»[1893].

Что же касается Франции, то она думала только о том, чтобы поскорее эвакуировать свои войска из Руанды. «Политически необходимо, – рекомендовал МИД 19 июля, – быстро объявить о нашем намерении приступить к постепенному выводу корпуса, чтобы он был осуществлен до истечения мандата… мы должны, как только будет возможно, сообщить Генеральному секретарю и Совету Безопасности график вывода сил ”Бирюзы”»[1894]. Французское командование оперативно согласовало с Даллэром план смены своих подразделений частями МООНПР-2 и отправило в Кигали военно-дипломатическую миссию для обсуждения условий реализации этого плана[1895]. В то же время РПФ, несмотря на примирительные заявления Кагаме, усиливал политическое давление на французов, требуя разоружения частей ВСР, оставшихся в ГЗБ, и обвиняя их в предоставлении убежища членам Временного правительства и милиции; партии умеренных хуту, союзников РПФ, выступили с призывом передать всю руандийскую территорию под контроль нового правительства в Кигали[1896]. 20 июля произошло новое столкновение повстанцев с французскими солдатами, на этот раз у Гитвы[1897].

26 июля начался вывод из Руанды подразделений КСО; к 28 июля все они покинули руандийскую территорию[1898]. 2 августа РПФ наконец согласился на превращение ГЗБ после ухода французов в демилитаризованную зону[1899], что позволило приступить к финальному этапу «Бирюзы». 17 августа ганские миротворцы сменили французов в Гиконгоро, 18 августа эфиопские миротворцы сделали это в Чьянгугу[1900]. Последние французские войска покинули Гому 21 августа. 22 августа операция «Бирюза» официально завершилась.

Французских военных обвиняли в том, что они за время своего пребывания в юго-западной Руанде не предприняли никаких усилий для поиска и ареста виновников геноцида. Не только члены Временного правительства, но и многие другие деятели режима, в том числе Багосора, без каких-либо трудностей прибывали и покидали ГЗБ. Французы арестовали всего лишь девять человек, подозревавшихся в соучастии в геноциде, ни один из которых не занимал хоть сколько-нибудь высокого положения, но даже их они так и не передали в руки МООНПР-2[1901]. Французы практически никогда не разоружали проходивших через ГЗБ военнослужащих руандийской армии, а иногда даже помогали им, предоставляя грузовики и эскортируя их до границы[1902]. «Так, – говорит Мередит, – французы до самого конца защищали организаторов геноцида»[1903]. Но в то же время, как справедливо пишет Дефорж, для тутси, уцелевших в юго-западной Руанде, «французские солдаты, пришедшие к ним на помощь, были спасителями, независимо от того, что побудило официальных лиц в Париже послать их в Руанду»[1904]. Своей жизнью французским войскам обязаны 15–17 тыс. тутси.

Заключение

Был ли руандийский геноцид 1994 г. заранее спланирован или же он стал результатом случайной цепи событий?

Возникшие в период демократизации режима Хабьяриманы легальные и нелегальные экстремистские группы и организации (КЗР, интерахамве, импузамугамби, «силы самообороны», АМАСАСУ), стремившиеся сохранить созданную в результате Социальной революции 1959 г. этнократическую систему и политическую монополию правящей элиты, использовали в борьбе за власть различные насильственные, нередко террористические методы и разрабатывали планы уничтожения своих политических противников, а пропаганда экстремистских СМИ создавала для их реализации благоприятную социально-психологическую почву. Однако очевидно, что, хотя эти планы, особенно после заключения Арушских соглашений 1993 г., и предусматривали этническую чистку тутси как главных врагов руандийского «народа» (хуту) и виновников всех его несчастий и физическое уничтожение руководящего слоя оппозиции как их «пособников», они не предполагали проведение массового геноцида как такового. Целью экстремистов было добиться политического сплочения хуту вокруг движения Хуту-Пава и максимального ослабления позиций РПФ, самого опасного конкурента для этнократического государства.

Историческая ошибка тех кругов, которые организовали или просто воспользовались убийством Хабьяриманы 6 апреля 1994 г., состояла в том, что они, отдавая приказы о начале резни, не просчитали ее политических последствий. Операция, легитимированная вакуумом власти, ставшего результатом исчезновения высших должностных лиц (президента, премьер-министра, начальника ГША, председателя Конституционного Суда), должна была занять всего несколько дней и завершиться формированием нового правительства исключительно из сторонников Хуту-Пава. Однако заговорщики не ожидали, что РПФ начнет действовать так быстро и, самое главное, столь успешно. Для лидеров Фронта полицид, устроенный элитными военными подразделениями (президентской гвардией, парашютистами) и партийной милицией в Кигали, оказался неожиданным «подарком судьбы», оправданием, позволявшим возобновить боевые действия в условиях очевидного военного превосходства повстанцев. К тому времени, когда правительство Хуту-Пава было создано, одна группировка РПА уже стояла у стен столицы, а другая развивала стремительное наступление на востоке страны.

Крах первоначальных планов побудил экстремистов в отчаянной попытке сохранить власть прибегнуть к крайнему средству – развязыванию общенационального геноцида тутси как средства мобилизации и консолидации хуту вокруг нового режима. Иначе говоря, геноцид был организован этнократическим государством в момент особой опасности для его существования. Каркасом геноцида, его своеобразной кровеносной системой стали административные, силовые и партийно-политические структуры, аффилированные с ними полувоенные формирования, а также органы пропаганды. Государство, прежде всего в лице гражданской администрации и армии, выступило в роли непосредственного участника геноцида. Но не только. Важнейшей функцией руандийского государства стало вовлечение в геноцид всей общины хуту. Поэтому события 1994 г. нельзя рассматривать только как «государственный геноцид», подобно Холокосту, с полным правом их можно назвать и «народным геноцидом».

Свидетельства очевидцев показывают, что на всех уровнях – общенациональном, префектуральном, коммунальном, секторальном – административная иерархия и партийно-политические структуры организовывали граждан на массовые убийства. В этой ситуации у каждого рядового гражданина-хуту оставалось гораздо более узкое поле выбора, чем, например, у жителя нацистской Германии в конце 1930-х годов. Оно исключало «пассивное соучастие» и нередко сводилось к жесткой альтернативе: прямое участие или открытый отказ, означавший смерть. Такое сужение поля выбора, навязанное этнократическим государством, превратило практически всю общину хуту («народ») в актора геноцида: режим, стремясь распространить коллективную ответственность за ликвидацию «этноса-врага» на население в целом, пытался тем самым реконституировать этническую идентичность хуту через своеобразное «крещение вражеской кровью». Таким образом выковывалось новое моноэтническое руандийское общество, в особой степени консолидированное, ибо творцом его оказывался теперь каждый хуту.

Административное и идеологическое воздействие государства на граждан, безусловно, сделало возможным предельное расширение субъекта геноцида, однако это расширение не могло состояться, если бы «воздействие» не превратилось во «взаимодействие» между государством и обществом. Действия государственной машины лишь открыли каналы для выхода негативной энергии фрустрированных групп внутри «этнического» большинства и способствовали их политической мобилизации в ситуации нараставшего страха и паники перед наступлением отрядов РПА. Организационные и идеологические усилия правящей элиты сомкнулись с социально-психологическими предубеждениями, стереотипами и ожиданиями широких масс населения.

́«врага» приобрел абсолютный характер, выйдя за рамки гендерных, религиозных и иных ограничений, освященных традицией, которая гарантировала женщинам, церквям, родильным домам определенный «иммунитет» в ходе политических конфликтов. Маховик геноцида, в какой-то момент заведенный, таким образом, неизбежно раскручивался все больше и больше, разрушая все прежде установленные и связанные еще с доколониальными поведенческими моделями предохранительные социо-культурные «клапаны».

Тотальность и субъекта, и объекта руандийского геноцида объясняет, почему его логическим следствием стал крах руандийского этнократического государства. Можно сказать, что в период тех страшных «ста дней» государство «изменило самому себе»: оно отказалось от выполнения всех тех функций, которые и делали его государством (поддержание внутреннего порядка, внешняя защита, экономический контроль, социальное обеспечение, образование). Его единственной функцией теперь стала организация геноцида, уничтожение определенной части населения, подавление которой и составляло сущность этнократического режима. Сосредоточившись на выполнении этой единственной задачи и задействовав для этого все административные ресурсы, руандийское государство истощило свою политическую энергию и психологически обескровило руандийское общество, поскольку организованный им геноцид привел к полной деградации политического и социального бытия. Именно здесь таится главная причина стремительного падения этнократического режима, его бессилия перед наступлением РПФ.

Крах государства как структуры сопровождался и крахом государства как идеи. В результате геноцида «этническое» сознание полностью восторжествовало над этатистским. Столкнувшись с угрозой утраты власти, политическая элита хуту приняла и осуществила уникальное решение организовать в июле 1994 г. массовый исход хуту из Руанды, в результате которого страну покинуло несколько миллионов человек. Целью исхода было отделить «народ» от «территории», тем самым лишив государство одного из фундаментальных его признаков. Чтобы не допустить превращения руандийского государства в инструмент политического господства тутси, этнократический режим хуту был готов пойти даже на его временную ликвидацию.

История руандийского геноцида показывает, какой риск несет с собой раскручивание спирали этнической ненависти и этнического противостояния. Она показывает, сколь легок «путь в преисподнюю». Тем более что этот путь не закончился июлем 1994 г. Эскалация межэтнического насилия, инициированного убийством Хабьяриманы и первоначально ограниченного рамками одной Руанды, вскоре привела к тому, что насилие вышло за пределы страны и приобрело региональный характер. События в Руанде стали отправной точкой масштабного конфликта в зоне Великих Африканских озер, в который оказалось вовлечено в общей сложности около 100 млн человек и который привел к гибели приблизительно 3,5 млн человек, – конфликт, который порой называют «Третьей мировой войной». На этом фоне еще более очевидным становится провал международного сообщества, прежде всего ООН, которое оказалось совершенно бессильным перед руандийской трагедией. Год 1994-й, как никакой другой, продемонстрировал неэффективность существовавших механизмов международного урегулирования региональных и национальных конфликтов и, что не менее важно, отсутствие действенной международной солидарности и морально-политической ответственности перед лицом событий такого характера и такого масштаба. Это было связано как с отношением ведущих международных акторов к Африке и ее проблемам, так и с их общей неспособностью выработать новую адекватную внешнеполитическую стратегию после прекращения холодной войны.

Но история руандийского геноцида дает нам еще один урок: человек таков, каков он есть, и его очень трудно изменить. В экстремальных условиях резни 1994 г. люди проявляли самые разные свои качества – и неимоверную жестокость, и корысть, и сострадание, и мужество, и удивительную выживаемость. Одни покорно, другие с готовностью следовали за организаторами геноцида и призывами СМИ, но были и такие, которые пытались тем или иным способом противостоять происходившему безумию. Конечно, можно сказать, что Руанда – это особый или хотя бы чисто африканский случай, однако нет никаких гарантий, что представители других народов, культур и цивилизаций повели бы себя иначе в аналогичных обстоятельствах. Об этом свидетельствует печальный опыт истории человечества, и в особой степени истории XX столетия. Поэтому урок Руанды 1994 г. – урок для всех нас.

Послесловие

8 ноября 1994 г. Совет Безопасности ООН учредил Международный уголовный трибунал для суда над организаторами геноцида и других серьезных нарушений международного права, совершенных в Руанде между 1 и 31 декабря 1994 г. (Резолюция № 955). Решение это было принято тринадцатью голосами против одного (Руанда[1905]) при одном воздержавшемся (КНР). Местом пребывания МТ стала Аруша (Танзания). Первый процесс (над бургомистром Табы Акайезу) начался 9 января 1997 г. С 1997 по 2013 г. трибунал провел 50 процессов и признал виновными 29 человек. К пожизненному тюремному заключению были приговорены премьер-министр Камбанда, члены Временного правительства Каремера, Ньирамасухуко, Ндиндабахизи, Нийитегека, Калликст Нзабонимана[1906] и Жан де Дье Камуханда[1907], представители высшего военного руководства Багосора, Нтабакузе, Анатоль Нсенгийюмва, Ильдефонс Хатегекимана, префекты Карера (Сельское Кигали), Рензахо (Кигали) и Кайишема (Кибуйе), председатель НРДДР Нгирумпаце, лидеры интерахамве Рутаганда[1908] и Нтахобали, директор СТМК Нахимана, главный редактор «Kandura» Нгезе и священник Атанас Серомба[1909]. На 35-летнее тюремное заключение были осуждены министр планирования Нгирабатваре и лидер КЗР Бараягвиза[1910], на 30-летнее – начальник ГША Бизимунгу, на 25-летнее – префект Бутаре Нсабимана, на 20-летнее – командир батальона разведки Нзувонемейе и его заместитель Инносан Сагахуту. Разные сроки заключения (от 11-летнего до пожизненного) получили, помимо Акайезу, бургомистры Муганзы, Нгомы, Кивуму, Гикоро, Русумо, Мурамби, Микинго, Бикумби. Генеральный секретарь НРДДР Нзирорера умер в арушской тюрьме до окончания процесса.

В то же время трибунал оправдал четырех министров Временного правительства (Бикамумпаку, Нтагеруру, Казимира Бизимунгу, Андре Рвамакубу[1911]), префекта Чьянгугу Багамбики, генерала Грасьена Кабилиги, бургомистров Рукары и Мабанзы, ректора католического коллежа в Ньянзе Нсенгиману. Апелляционная палата кассировала приговоры (30 лет тюремного заключения) министру гражданской службы Мугиранезе и министру торговли Мугензи, и оба были освобождены. После вынесения обвинительного приговора свободу получил также глава жандармерии Ндиндилийимана, наказание которому ограничили сроком, уже проведенным в предварительном заключении[1912]. Однако эти люди оказались заперты в Танзании, поскольку их не согласилась принять ни одна страна.

Наказания избежал президент Синдикубвабо, который умер в эмиграции в Заире в 1998 г. В 2007 г. французская юстиция отказалась выдать МТ префекта Гиконгоро Бучьибаруту и священника Муньешьяку. До сих пор скрываются от международного правосудия министр обороны Бизимана, командующий президентской гвардией Мпиранья, бизнесмен Кабуга, а также бургомистры Шарль Сикубвабо, Ладислас Нтаганзва и Алоис Ндимбати.

Некоторые лидеры режима были осуждены французскими и руандийскими судебными органами – председатель Национального комитета интерахамве Кажуга, министр юстиции Нтамабьялиро (оба к пожизненному тюремному заключению) и глава руандийской разведки Симбикангва (к 25 годам).

Дела рядовых участников геноцида находились в компетенции руандийского правосудия. К 1997 г. в руандийских тюрьмах оказалось около 130 тыс. человек, подозреваемых в причастности к массовым убийствам. Однако судебное разбирательство шло крайне медленно, в первую очередь из-за недостатка судейских кадров. В 1996–2000 гг. руандийская юстиция успела рассмотреть дела только 3343 человек. Поэтому в 2001 г. правительство Руанды возродило традиционное правосудие (гачача) на уровне ячеек и секторов, при котором судьи (по девять в каждом суде) избирались из числа старейших и наиболее уважаемых членов местной общины, а сам процесс был публичным, и в нем могли участвовать все жители деревни или городского квартала, выступавшие в качестве и прокуроров, и адвокатов, и свидетелей. В ведение таких судов, число которых превысило 8 тыс., были переданы все дела, связанные с геноцидом, за исключением участия в планировании массовых убийств и случаев изнасилования. Гачача не имели права выносить смертные приговоры. В случае раскаяния они смягчали наказание, а нередко вообще освобождали от него подсудимого. До своего упразднения в июне 2012 г. гачача рассмотрели до 2 млн дел, признав виновными около 65 % обвиняемых; приблизительно 10 тыс. человек умерли в тюрьме, так и не дождавшись суда.

Геноцид оставил глубочайшие шрамы на руандийском обществе, и перед новым режимом, установленным в июле 1994 г., встала критически важная задача по достижению национального примирения, особенно после возвращения из Заира в ноябре – декабре 1996 г. основной массы беженцев (более 1,1 млн человек). В этой ситуации власти повели настоящую борьбу за ликвидацию этнического раскола и утверждение единой национальной «руандийской» идентичности. Был наложен запрет на использование терминов «тутси» и «хуту» в делопроизводстве, образовании, при проведении переписей населения, они были исключены из удостоверений личности, их перестали употреблять в газетах и радиопередачах. Статья 54 принятой в мае 2003 г. новой Конституции Руанды запретила создавать политические организации на основе расового, этнического, племенного или кланового принципа. Любое обсуждение истории или современных взаимоотношений хуту и тутси могло повлечь уголовное преследование как за преступление, имеющее целью «разделить общество».

В 1999 г. начала свою деятельность Комиссия по национальному единству и примирению, задачей которой стала координация усилий по искоренению «геноцидного сознания». Основное внимание она сосредоточила на разработке и реализации различных просветительских и образовательных программ, призванных деэтнизировать представления об истории страны и внедрить в массовое сознание принципы толерантности.

В последние 20 лет Руанда пыталась порвать реальные и символические узы, связывающие ее с прошлым, как в своей внутренней, так и во внешней политике. Страна, некогда превратившаяся в арену массовых убийств, летом 2007 г. официально отказалась от применения смертной казни. А за год до этого Руанда разорвала дипломатические отношения со своим историческим союзником – Францией. В июле 2009 г. Руанда была принята в Содружество Наций, продемонстрировав тем самым, что для нее утратило принципиальную важность не только политическое и экономическое сотрудничество с Парижем, но и связь с французским цивилизационным пространством как таковым. И хотя в феврале 2010 г. Николя Саркози, первым из президентов Франции после геноцида, нанес визит в Кигали и даже признал «серьезные ошибки» Франции весной – летом 1994 г. в оценке ситуации и проявленную ею тогда «определенную слепоту»[1913], эти заявления, сделанные 16 лет спустя после геноцида (Билл Клинтон принес публичные извинения руандийскому народу от имени США еще в марте 1998 г.), и формальное восстановление отношений не смогли переломить ситуацию. С 2011 г. английский язык, получивший в июле 1996 г. статус третьего государственного языка, заменил французский в качестве единственного в делопроизводстве и на всех уровнях образования.

«Мы не думаем об этнической принадлежности. Мы не думаем о прошлом. Мы думаем о будущем»[1914] – такова ныне позиция тех руандийцев, которые хотят окончательно перевернуть эту страшную страницу истории.

Избранная библиография

Кривушин И. В. От исторической теории к геноциду: хамитская теория в контексте руандийской трагедии XX в. // Африка: история и историки / под ред. А. Б. Давидсона. М.: Изд. дом Высшей школы экономики, 2014.

Кривушин И. В. Подготовка Руандийского геноцида 1994 года: организационные центры и инструменты // Исторический журнал: научные исследования. 2012. № 4 (10).

Кривушин И. В. Руандийский геноцид на локальном уровне (на примере юго-западных коммун префектуры Рухенгери) // Изучение истории Африки в России и за рубежом: этапы, тенденции, перспективы. Матер. междунар. науч. конф. (Москва, 23–24 ноября 2011 года). М.: ИВИ РАН, 2012.

Кривушин И. В. Руандийский геноцид: причины, характер, значение // Pax Africana: континент и диаспора в поисках себя / отв. ред. А. Б. Давидсон. М.: ГУ ВШЭ, 2009.

Кривушин И. В. СМИ как инструмент подготовки геноцида (на примере Руанды) // Исторический журнал: научные исследования. 2012. № 2 (6).

Кривушин И. В. Церковь и геноцид в Руанде 1994 года // Новая и новейшая история. 2014. № 6.

Arianoff A. d’. Origines des clans hamites au Ruanda // Zaïre. Vol. 5. 1951. No. 1.

Bagosora Th. L'assassinat du Président Habyarimana, ou L'ultime opération du Tutsi pour sa reconquête du pouvoir par la force au Rwanda. Yaoundé, 1995.

Ben Hammouda H. Burundi. Histoire économique et politique d’un conflit. Paris: L’Harmattan, 1995.

Berkeley B. The Graves Are Not Ye t Full: Race, Tribe, and Power in the Heart of Africa. New York, 2001.

Booh-Booh J.-R. Le patron de Dallaire parle. Paris, 2005.

Braeckman C. Rwanda: Histoire d'un génocide. Paris: Fayard, 1994.

Christian Churches and Genocide in Rwanda. <faculty.vassar.edu/tilongma/Church&Genocide.html>

Codere H. Power in Rwanda // Anthropologica. Vol. 4. 1962. No. 1.

Dahinden Ph. Information in Crisis Areas as a Tool for Peace: the Hirondelle Experience // The Media and the Rwanda Genocide / Ed. A. Thompson. London, 2007.

Dallaire R. Shake Hands With the Devil: The Failure of Humanity in Rwanda. London, 2004.

Dallaire R. A. End of Innocence: Rwanda 1994 // Hard Choices: Moral Dilemmas in Humanitarian Intervention / Ed. J. Moore. Oxford, 1998.

Des Forges A. «Leave None to Tell the Story»: Genocide in Rwanda. New York, 1999.

Destexhe A. Rwanda and Genocide in the Twentieth Century. London: Pluto, 1995.

Dorsey L. Historical Dictionary of Rwanda. London: Scarecrow Press, 1994.

Dupaquier J.-F. Là haut, sur la colline de Bisesero // XXI. No. 10: La France au Rwanda. Printemps, 2010.

Frost M. Exiles: Living Missionally in a Post-Christian Culture. Grand Rapids (MI), 2006.

Gahama J. Le Burundi sous administration belge. La période du mandat 1919–1939. Paris: Karthala, 1983.

Gasana J. Rwanda: du parti-état à l'état-garnison. Paris, 2003.

Gatwa T. The Churches and Ethnic Ideology in the Rwandan Crises. 1900–1994. Ph.D. Thesis. University of Edinburgh, July 1998.

Gourevitch Ph. We Wish to Inform You That Tomorrow We Will Be Killed With Our Families: Stories from Rwanda. New York, 1998.

Hatzfeld J. Into the Quick of Life. The Rwandan Genocide: the Survivors Speak. London, 2000.

Hertefelt M. d’. Mythes et idéologies dans le Rwanda ancien et contemporain // The Historian in Tropical Africa / Eds J. Vansina, R. Mauny and L. Thomas. London: Oxford University Press, 1964.

Hertefelt M. d’. Les clans du Rwanda ancien: Eléments d'ethnosociologie et d'ethnohistoire. Tervuren: Musée Royale de l'Afrique Centrale, 1971 (Belgique annales. Ser. 8: Sciences humaines. No. 70).

Kagame A. Les organisations socio-familiales de l’ancien Rwanda. Bruxelles, 1954.

Kagame A. Un abrégé de l'histoire du Rwanda de 1853 à 1972. Butare: Editions Universitaires de Rwanda, 1975. Vol. 2.

Keane F. Season of Blood: A Rwanda Journey. New York: Viking, 1995.

Krivoushin I. The genocidal mentality: the 1994 case of Rwanda: Working paper WP18/2014/01. Moscow: Higher School of Economics Publ. House, 2014.

Lanotte O. La France au Rwanda (1990–1994): entre abstention impossible et engagement ambivalent. Paris, 2007.

Lema A. Africa divided. The creation of «ethnic groups». Lund: Lund University Press, 1993.

Lemarchand R. Patterns of State Collapse and Reconstruction in Central Africa: Reflections on the Crisis in The Great Lakes // Afrika Spectrum. Bd. 32. 1997. No. 2. Les Crises Politiques au Burundi et au Rwanda / Ed. A. Guichaoua. Lille, 1995.

Linden I. and Linden J. Church and revolution in Rwanda. Manchester: Manchester University Press, 1977.

Longman T. Christianity and Genocide in Rwanda. Cambridge, 2010.

Lugan B. François Mitterrand, l’armée française et le Rwanda. Paris, 2005.

Maloba W. When Victims Become Killers: Colonialism, Nativism and the Genocide in Rwanda, Oxford: Currey, 2001.

Martin I. Hard Choice after Genocide: Human Rights and Political Failures in Rwanda // Hard Choices: Moral Dilemmas in Humanitarian Intervention / Ed. J. Moore. Oxford, 1998.

Mas M. Paris-Kigali 1990–1994: Lunette coloniales, politique du sabre et onction humanitaire pour un génocide en Afrique. Paris, 1999.

Mbonimana G. Christianisation indirecte et cristallisation des clivages ethniques au Rwanda (1925–1931) // Enquêtes et Documents d’Histoire Africaine. Vol. 3. 1978.

McCullum H. Peacemaking lessons learned in the last 40 years // 40th Anniversary Dag Hammarskjöld Memorial Seminar report: peace-making lessons learned in the last forty years: September 18–20th, 2001. Kitwe, 2001.

McCullum H. The Angels Have Left Us: The Rwanda Tragedy and the Churches. Geneva, 1995.

Melvern L. A People Betrayed: The Role of the West in Rwanda's Genocide. London: Zed, 2000.

Melvern L. Conspiracy to Murder: The Rwandan Genocide. London: Verso, 2004.

Meredith M. The State of Africa: A History of Fifty Years of Independence. London: Simon & Schuster, 2005.

Morel J. La découverte, l’abandon puis le sauvetage des Tutsi survivants de Bisesero, relatés par RFI. 9 février 2011.

Morel J. La France au coeur du génocide des Tutsi. Paris, 2010.

Newbury C. Ethnicity in Rwanda: The case of Kinyaga // International African Institute. 1978. Vol. 48. No. 1.

Newbury C. The cohesion of oppression. Clientship and ethnicity in Rwanda 1860–1960. New York: Columbia University Press, 1988.

Newbury D. The clans of Rwanda: An historical hypothesis // Africa. 1980. Vol. 50. No. 4.

Newbury D. Understanding Genocide // African Studies review. 1998. Vol. 41. No. 1.

Nkurikiyimfura J.-N. Le gros bétail et la société rwandaise. Evolution historique dès XIIème – XIVème siècles а́ 1958. Paris: L’Harmattan, 1994.

Nshimiyimana V. Prélude du génocide rwandais. Enquête sur les circonstances politiques et militaries du meurtre du président Habyarimana. Bruxelles, 1995.

Ntilikina F. Rwanda: la prise de Kigali et la chasse aux réfugiés par l'armée du Général Paul Kagame: récit du secrétaire à l'état-major de l'ex-Armée rwandaise. Lille, 2008.

Osabu-Kle D. T. Compatible Cultural Democracy: The Key to Development in Africa. Peterborough (Ont.); Orchard Park (NY): Broadview Press, 2000.

Pean P. Noires fureurs, blancs menteurs. Rwanda 1990–1994. Enquête. Paris, 2005.

Périès G., Servenay D. Une guerre noire: Enquête sur les origines du génocide rwandais (1959–1994). Paris, 2005.

Pérouse de Montclo M.-A. Kigali après la guerre: la question foncière et l'accès au logement. Paris, 2000.

Pottier J. Re-Imaging Rwanda. Conflict, Survival and Disinformation in the Late Twentieth Century. Cambridge: Cambridge University Press, 2002.

Prunier G. Rwanda's Struggle to Recover from Genocide <http://encarta.msn.com/sidebar_762504202/Rwanda's_Struggle_to_Recover_from_Genocide.html>

Prunier G. The Rwanda Crisis: History of a Genocide. New York: Columbia University Press, 1995.

Rennie J. K. The precolonial kingdom of Rwanda: A reinterpretation // TransAfrican Journal of History. 1972. Vol. 2. No. 2.

Reyntjens F. L'Afrique des Grands Lacs en crise. Rwanda, Burundi: 1988–1994. Paris: Karthala, 1994.

Reyntjens F. Pouvoir et droit au Rwanda: Droit public et évolution politique, 1913–1973. Tervuren: Musée Royale de l'Afrique Centrale, 1985.

Reyntjens Ph. Rwanda: Trois jours qui ont fait basculer l'histoire. Paris, 1995.

Rusatira L. Rwanda, le droit à l’espoir. Paris, 2005.

Rusesabagina P., Zoellner T. An Ordinary Man: The True Story behind Hotel Rwanda. London, 2006.

Ruzibiza A. J. Rwanda. L’histoire secrète. Paris, 2005.

Rwanda Not so Innocent: When Womens Became Killers. London, 1995.

Rwanda: Broadcasting Genocide: Censorship, Propaganda and State-Sponsored Violence in Rwanda 1990–1994. London, 1996.

Saint-Exupery P. de. Complices de l'inavouable: la France au Rwanda. Paris, 2009.

Scherrer Ch.P. Genocide and Crisis in Central Africa: Conflict Roots, Mass Violence, and Regional War. Westport (CT), 2002.

Shyaka A. The Rwandan Conflict. Origin, Development, Exit Strategies. Kigali: Select Graph Publishers, 2005.

The Path of a Genocide: the Rwanda Crisis from Uganda to Zaire / Eds. H. Adelman and A. Suhrke. New Brunswick: Transaction Press, 1999.

The United Nations and Rwanda: 1993–1996 (Blue books series. Vol. 10). New York, 1996.

Vansina J. Antecedents to Modern Rwanda: The Nyiginya Kingdom. Madison (WI), 2004.

Vansina J. L'évolution du royaume Rwanda des origines à 1900. Bruxelles, 1962.

Verwimp Ph. A Quantitative Analysis of Genocide in Kibuye Prefecture, Rwanda. May 2001.

Verwimp Ph. The 1990–1992 Massacres in Rwanda: A Case of Spatial and Social Engineering? Households in Conflict Network Working Paper. No. 94. February 2011.

Vidal C. Situations ethniques au Rwanda // Au cœur de l'ethnie / Eds. J.L. Amselle and E. M'Bokolo. Paris: La Découverte, 1985.

Waller D. Rwanda: Which way now? Oxford: Oxfam, 1993.

Yanagizawa-Drott D. Propaganda and Conflict: Theory and Evidence From the Rwandan Genocide. 6 December 2010. <http://www.hks.harvard.edu/fs/dyanagi/Research/RwandaDYD.pdf>

Примечания

1

Nelson C. Rwanda: 10 years later. Ethnic atrocities fester in nation // The Atlanta Journal-Constitution. 4 April 2004. P. 1.

2

Ibid.

3

Les décomptes officiels des victimes du conflit.

4

Gourevitch Ph. We Wish to Inform You That Tomorrow We Will Be Killed With Our Families: Stories from Rwanda. New York, 1998. P. 3.

5

Prunier G. The Rwanda Crisis: History of a Genocide. London, 1995. P. 261.

6

Наиболее дискуссионным остается вопрос о происхождении тутси. См.: Ben Hammouda H. Burundi. Histoire économique et politique d'un conflit. Paris, 1995. P. 21–22. В целом см.: Arianoff A. d’. Origines des clans hamites au Ruanda // Zaïre. Vol. 5. 1951. No. 1. P. 45–54; Kagame A. Les organisations socio-familiales de l’ancien Rwanda. Bruxelles, 1954. P. 39–60; Vansina J. L'évolution du royaume Rwanda des origines à 1900. Bruxelles, 1962.

7

См. об этом: Des Forges A. «Leave None to Tell the Story»: Genocide in Rwanda. New York, 1999. P. 31–34; Destexhe A. Rwanda and Genocide in the Twentieth Century. London, 1995. P. 36; Prunier G. The Rwanda Crisis… P. 3; Rennie J. K. The precolonial kingdom of Rwanda: A reinterpretation // TransAfrican Journal of History. Vol. 2. 1972. No. 2. P. 11–53.

8

Так, в своей последней работе Ян Вансина связывает происхождение различий с традиционной хозяйственной ориентацией тутси на скотоводство, а хуту на земледелие и с той ролью, которую скотоводство сыграло в процессе концентрации власти и политической централизации. См.: Vansina J. Antecedents to Modern Rwanda: The Nyiginya Kingdom. Madison (WI), 2004. См. также: Des Forges A. Op. cit. P. 31–32; Newbury C. The cohesion of oppression. Clientship and ethnicity in Rwanda 1860–1960. New York, 1988. P. 12.

9

См.: Gahama J. Le Burundi sous administration belge. La période du mandat 1919–1939. Paris, 1983. P. 288; Newbury C. The cohesion… P. 12–13 Shyaka A. The Rwandan Conflict. Origin, Development, Exit Strategies. Kigali, 2005. P. 11.

10

Hertefelt M. d'. Les clans du Rwanda ancien: Eléments d'ethnosociologie et d'ethno histoire. Tervuren, 1971. P. 49–71; Newbury D. The clans of Rwanda: An historical hypothesis // Africa. Vol. 50. № 4. 1980. P. 389–403; Newbury C. Ethnicity in Rwanda: The case of Kinyaga // International African Institute. Vol. 48. No. 1. 1978. P. 17–29.

11

Newbury D. Kings and Clans: Ijwi Island (Zaïre) c. 1780–1840. Madison (WI), 1979; Newbery C. The cohesion… P. 10–11.

12

См.: Des Forges A. Op. cit. P. 32–33.

13

Newbury C. The cohesion… P. 51.

14

Завоевание способствовало укреплению самоидентичности и самих покоренных хуту, как показали, например, Лэртен Дорси и Дэвид Уоллер, на примере северных хуту в районе Рухенгери, подчиненных руандийцами в 1910–1912 гг. См.: Dorsey L. Historical Dictionary of Rwanda. London, 1994; Waller D. Rwanda: Which way now? Oxford, 1993.

15

Cм.: Newbury C. The cohesion… P. 82–96; Nkurikiyimfura J.-N. Le gros bétail et la société rwandaise. Evolution historique dès XIIème – XIVème siècles à 1958. Paris, 1994. P. 132–140. Антуан Лема доказывает, что реформа имела большое значение для «этнического размежевания» тутси и хуту (Lema A. Africa divided. The creation of «ethnic groups». Lund, 1993). Большинство ученых, однако, сомневается в этом. См.: Vidal C. Situations ethniques au Rwanda // Au cœur de l'ethnie / Ed. J.L. Amselle et E. M'Bokolo. Paris, 1985. P. 167–184; Newbury C. The clans of Rwanda… P. 49ff.; Pottier J. Re-Imagining Rwanda. Conflict, Survival and Disinformation in the Late Twentieth Century. Cambridge, 2002. P. 13; Prunier G. The Rwanda Crisis… P. 14, 20.

16

См.: Vansina J. L'évolution… Р. 58. О разных вариациях системы ubuhake см.: Codere H. Power in Rwanda // Anthropologica. Vol. 4. 1962. No. 1. P. 54–55.

17

См.: Kagame A. Un abrégé de l'histoire du Rwanda de 1853 à 1972. Butare, 1975. Vol. 2.

18

Huntington S. The Clash of Civilizations and the Remaking of World Order. New York, 1996. P. 28.

19

Lemarchand R. Patterns of State Collapse and Reconstruction in Central Africa: Reflections on the Crisis in the Great Lakes // Afrika Spectrum. Bd. 32. 1997. No. 2. S. 176.

20

См.: Des Forges A. Op. cit. P. 36.

21

Prunier G. Rwanda's Struggle to Recover from Genocide.

22

См.: Des Forges A. Op. cit. P. 36–37.

23

См.: Ben Hammouda H. Op. cit. P. 51–53; Hertefelt M. d’. Mythes et idéologies dans le Rwanda ancien et contemporain // The Historian in Tropical Africa / Eds J. Vansina, R. Mauny and L. Thomas. London, 1964. P. 219–220.

24

См.: Linden I., Linden J. Church and revolution in Rwanda. Manchester, 1977; Gahama J. Op. cit. P. 275–288.

25

См.: Ben Hammouda H. Op. cit. P. 57; Reyntjens F. Pouvoir et droit au Rwanda: Droit piblic et évolution politique, 1913–1973. Tervuren, 1985.

26

См.: Gatwa T. The Churches and Ethnic Ideology in the Rwandan Crises. 1900–1994. Ph.D. Thesis. University of Edinburgh, July 1998; Linden I., Linden J. Op. cit. P. 163–164; Mbonimana G. Christianisation indirecte et cristallisation des clivages ethniques au Rwanda (1925–1931) // Enquêtes et Documents d’Histoire Africaine. Vol. 3. 1978. P. 138–144; Newbury C. The cohesion… P. 115–116.

27

См.: Des Forges A. Op. cit. P. 37.

28

См.: Gahama J. Op. cit. P. 101–117, 257–260.

29

Cм.: Ben Hammouda H. Op. cit. P. 54.

30

См.: Newbury C. Cohesion… P. 182–194.

31

См. особенно «Манифест бахуту», составленный в начале 1957 г. (Le Manifeste des Bahutu. 24 mars 1957.).

32

См.: Newbury C. Cohesion… P. 194–198.

33

См.: Ibid. P. 197.

34

Полковник Гийом Ложьест, бывший командующий бельгийскими войсками в Руанде, говорил в своей книге «Миссия в Руанде»: «Я считал необходимым быстро создать местный корпус, официально составленный на 14 % из тутси и на 86 % из хуту, но практически на 100 % из хуту». См.: Origine et évolution de l’armée burundaise 5 janvier 2004.

35

Цит. по: Meredith M. The State of Africa: A History of Fifty Years of Independence. London, 2005. P. 489.

36

См.: Des Forges A. Op. cit. P. 40.

37

См.: Reyntjens F. L'Afrique des Grands Lacs en crise. Rwanda, Burundi: 1988–1994. Paris, 1994. P. 33–34.

38

Osabu-Kle D.T. Compatible Cultural Democracy: The Key to Development in Africa. Peterborough (Ont.); Orchard Park (NY), 2000. P. 230.

39

См.: Des Forges A. Op. cit. P. 45.

40

Если в 1973 г. она составляла 5 % национального дохода, то в 1991 г. уже 22 %.

41

Cм.: Des Forges A. Op. cit. P. 48.

42

См.: Meredith M. Op. cit. P. 491–492.

43

См.: Des Forges A. Op. cit. P. 46.

44

См.: Meredith M. Op. cit. P. 492.

45

См.: Gasana J.K. La Guerre, La Paix et La Démocratie au Rwanda // Les Crises Politiques au Burundi et au Rwanda / ed. A. Guichaoua. Lille, 1995. P. 214–215.

46

Как пишет Лемаршан, «…демографический рост фокусирует внимание на дефиците земли как главном элементе этнической борьбы (особенно в Руанде, но также и в Восточном Заире) и на неспособности государства проводить политику эффективного и справедливого перераспределения земли, причиной чего отчасти было то, что земля неизбежно стала главным ресурсом в арсенале государства при выстраивании лояльных клиентел привилегированных социальных групп» (Lemarchand R. Op. cit. P. 182).

47

О политике Франции по отношению к режиму Хабьяриманы см.: Des Forges A. Op. cit. P. 116–122.

48

См.: HRW/1992. P. 11–12.

49

Rapport de la Commission internationale d'enquête sur les violations des droits de l'Homme au Rwanda depuis le 1er octobre 1990 (7–21 janvier 1993). Paris, 1993. P. 91–92.

50

См.: Melvern L. Conspiracy to murder: the Rwandan genocide. London, 2004. P. 15.

51

HRW/1992. P. 9.

52

Des Forges A. Op. cit. P. 49.

53

HRW/1992. P. 8.

54

Ibid. P. 10.

55

Ibid. P. 11.

56

Ibid. P. 9.

57

Ibid.

58

HRW/1992. P. 10.

59

Ibid. P. 12.

60

Ibid. P. 9.

61

Ibid. P. 13.

62

Ibid. 13–14.

63

Prunier G. The Rwanda Crisis… Р. 136.

64

5 июля 1991 г. НРДР (Национальное республиканское движение за развитие) было переименовано в НРДДР (Национальное республиканское движение за демократию и развитие).

65

Зарегистрирована как политическая партия в марте 1992 г. См.: ICTR/ Nahimana. P. 83–84.

66

Ibid. Р. 92.

67

Ibid. Р. 109.

68

Mutsinzi report. P. 34.

69

Decisions taken at the cabinet meeting held on 9 June 1992. P. 1.

70

Talks with rebels to be held in Paris: Uganda to act as mediator // BBC/Africa. 26 May 1992.

71

Nsengiyaremye Th. Mutiny in North Rwanda kills at least 27 // Reuters News. 1 June 1992; Army mutinies and rumours of coup reported // BBC/Africa. 3 June 1992.

72

Nsengiyaremye Th. Soldiers on rampage in three more Rwandan towns // Reuters News. 2 June 1992.

73

Rwandan Patriotic Front and three opposition parties agree on need for ceasefire // BBC/Africa. 6 June 1992.

74

Rwanda agrees to peace talks // Financial Times. 9 June 1992.

75

Mseteka B. Rwanda government and rebels sign peace pact // Reuters News. 13 July 1992.

76

Note confidentiel de A. Nsengiyumva, Lt-Col BEMS, G2 EM AR, au Chef EM AR. 27 juillet 1992.

77

Ibid. P. 9.

78

Rwandan government and RPF rebels to meet in Arusha for more talks // BBC/Africa. 11 August 1992.

79

First round of peace talks comes to an end in Arusha // BBC/Africa. 20 August 1992.

80

Mseteka B. Rwanda says rebels to blame for talks failure // Reuters News. 19 September 1992.

81

Idem. Rwanda, rebels agree to shift presidential powers // Reuters News. 12 October 1992.

82

Rwandan government and rebels sign partial agreement on power-sharing // BBC/Africa. 2 November 1992.

83

Rwanda's political parties form alliance // Reuters News. 13 November 1992.

84

Rwandan parties protest against Hutu coalition // Reuters News. 15 November 1992.

85

Ijambo Perezida Yuvenali Habyarimana yavugiye muri Mitingi ya MRND yabereye mu Ruhengeri ku itariki ya 15 usushyingo 1992. P. 8.

86

Demonstration against Habyarimana in Kigali; support for Arusha talks // BBC/Africa. 21 November 1992.

87

Mseteka B. Rwanda peace talks deadlocked // Reuters News. 4 December 1992.

88

Rwandan peace talks resume in Tanzania // BBC/Africa. 19 December 1992.

89

Rwandan government, rebels agree to share power // Reuters News. 10 January 1993.

90

Power-sharing agreement signed; ruling party rejects it // BBC/Africa. 12 January 1993.

91

Rwanda party calls foreign minister «traitor» // Reuters News. 23 January 1993.

92

Protesters again block main Rwanda roads // Reuters News. 19 January 1993.

93

Rwandan authorities impose curfew in capital // Reuters News. 20 January 1993.

94

Top negotiator at Rwanda peace talks replaced // Reuters News. 25 January 1993.

95

Campagne J.-P. Regime stirring up unrest to torpedo talks // AFP. 27 January 1993.

96

Rwandan peace talks resume, rebels demand end to massacre // AFP. 29 January 1993.

97

The Twelve approach Rwanda over ethnic upheavals // Agence Europe. 30 January 1993.

98

50 000 Protest Political, Ethnic Violence // A P. 31 January 1993.

99

Des Forges A. Op. cit. P. 111.

100

Nsengiyaremye Th. France to send troops to Rwanda, clashes rage on // Reuters News. 9 February 1993.

101

Mseteka B. Ethnic massacres spark Rwanda clashes // Reuters News. 8 February 1993.

102

French send more troops as tribal clashes continue // AFP. 9 February 1993.

103

Goretti Uwibambe M. Hundred thousand flee fighting as rebels 30 km from capital // AFP. 10 February 1993.

104

Rebels declare cease-fire; government says it controls Ruhengeri // BBC/ Africa. 12 February 1993.

105

Bisanga H. Rwandan government and rebels agree to end fighting // AFP. 7 March 1993.

106

Резолюция 812 (1993), принятая Советом Безопасности на его 3183-м заседании 12 марта 1993 года. С. 2.

107

Nsengiyaremye Th. Guns fall silent for Rwanda peace talks // Reuters News. 15 March 1993.

108

Bisanga H. Rwanda government, rebels agree to form joint army // AFP. 20 March 1993.

109

Rwandan rebels withdraw from conquered territory // AFP. 20 March 1993.

110

Багосора в своем интервью в камерунской тюрьме утверждал, что РПФ убили 150 тыс. хуту, не пожелавших сотрудничать с ним, чтобы «свергнуть демократически установленное правительство» (Aboganena J.-M. De sa prison de Yaoundé, Bagosora s'explique // Africa International. No. 296. 1996. P. 19).

111

Up to a million flee fresh Rwanda fighting // Reuters News. 24 February 1993.

112

Prunier G. The Rwanda crisis… P. 181.

113

Communiqué issued by political parties on 2 March 1993.

114

Morel J. La France au coeur du génocide des Tutsi. Paris, 2010. P. 252.

115

Coalition for defence of republic withdraws from ruling alliance // BBC/ Africa. 30 March 1993.

116

President resigns from leadership of his party // BBC/Africa. 1 April 1993.

117

MRND congress ends. New appointments made // BBC/Africa. 7 July 1993.

118

Le renouvellement partiel des conseils communaux de mars et septembre 1993.

119

Agreement reached on repatriation of refugees at Arusha talks // BBB/Africa. 11 June 1993.

120

RPF radio reports agreement at talks on participation of RPF in army // BBB/ Africa. 21 June 1993.

121

Rwanda peace pact signature postponed indefinitely // AFP. 24 June 1993.

122

Rwandan government asks for UN troops before transitional government is set up // BBC/Africa. 10 July 1993.

123

Rwandan government asks…

124

Signature to Rwandan peace accord postponed // AFP. 13 July 1993.

125

New prime minister appointed to oversee conclusion of Arusha talks // BBC/ Africa. 19 July 1993.

126

Rwanda: Opposition party near collapse // Inter Press Service Global Information Network. 22 July 1993.

127

Rwandan party expels prime minister // Reuters News. 25 July 1993.

128

Peace talks end in agreement. President says he will sign agreement personally // BBC/Africa. 28 July 1993.

129

Des Forges A. Op. cit. P. 124.

130

Rwandan peace accord signed in Arusha // BBC/Africa. 5 August 1993.

131

Prot-1. P. 2–7, 12–14.

132

Prot-1. P. 9.

133

Prot.-1. P. 23.

134

На этот пост планировалось назначить лидера умеренной РДД Твагирамунгу (Accord de paix d'Arusha entre le Gouvernement de la République Rwadaise et le Front Patriotique Rwandais. 4 août 1993. P. 7).

135

Prot-1. P. 28–29.

136

Prot-1. P. 31–32.

137

Prot.-2. P. 3.

138

Prot.-2. Р. 48.

139

Prot.-2. P. 41, 77–78.

140

Protocole d’accord entre le Gouvernement de la République rwandaise et le Front patriotique rwandais sur le rapatriement des réfugiés rwandais et la réinstallation des personnes déplacées, signé à Arusha, le 9 juin 1993.

141

ICTR/Bagosora. P. 54.

142

Aboganena J.-M. Op. cit. P. 19.

143

По мнению Прюнье, идея такого решения возникла среди экстремистского крыла политической элиты в 1992 г., а соглашение в Аруше только увеличило число его сторонников и их влияние (Prunier G. Rwanda's Struggle…).

144

Подробно см.: Кривушин И. В. Подготовка Руандийского геноцида 1994 го да: организационные центры и инструменты // Исторический журнал: научные исследования. 2012. № 4 (10). С. 88–98.

145

См.: Mfizi Ch. Le Réseau Zéro (B), Fossoyeur de la Démocratie et de la République au Rwanda (1975–1994): Rapport de consultation rédigé à la demande du Bureau du Procureur du Tribunal Pénal International pour le Rwanda. Arusha, 2006.

146

Report of the International Commission of Investigation on Human Rights Violations in Rwanda since October 1, 1990: Final Report. London, 1993. P. 83. См. также: Mfizi Ch. Op. cit. P. 22, 76–79.

147

Mfizi Ch. Op. cit. P. 22; Des Forges A. Op. cit. P. 44.

148

Союз военных, возмущенных коварными действиями унаристов во все времена (Alliance des Militaires Agacés par les Séculaires Actes Sournois des Unaristes). Унаристы – члены Руандийского национального союза (UNAR), партии, выступавшей за восстановление в Руанде монархии тутси в эпоху Социальной революции 1959 г.

149

О составе АМАСАСУ см., в частности, показания младшего лейтенанта Жана де Дье Туйисенге на процессе Кабилиги: Transcript of the hearings of s/lt Jean de Dieu Tuyisenge. P. 5.

150

Mutsinzi report. P. 111–112.

151

ICTR/Bagosora. P. 110.

152

Comité national provisoire des Interahamwe.

153

ICTR/Bagosora. P. 110.

154

Ibid.

155

Ibid.

156

Umurava. № 10. August 1992. См.: Prunier G. The Rwanda Crisis… P. 168.

157

ICTR/Bagosora. P. 129.

158

О составе руководящей группы см.: Reyntjens F. Données sur les escadrons de la mort au Rwanda. Antwerp, 9 October 1992.; ICTR/Bagosora. P. 154 n. 715.

159

ICTR/Bagosora. P. 149.

160

Ibid. P. 148.

161

Ibid. P. 155.

162

Ibid. P. 148.

163

Ibid. P. 148 n. 687.

164

Ibid. P. 147.

165

La démission et la fuite à l'étranger de James Gasana, ministre de la Défense, le 20 juillet 1993.

166

ICTR/Bagosora. P. 112.

167

Organisation de l’auto-défense civile // La structuration de l’autodéfense civile à Kigali à la fin mars 1994. P. 10–11.

168

Ibid. P. 5.

169

Ibid. P. 6, 12–13.

170

Ibid. P. 10.

171

ICTR/Bagosora. P. 116‒117.

172

Des Forges A. Op. cit. P. 127.

173

ICTR/Bagosora. P. 117‒118.

174

Подробно см.: Кривушин И. В. СМИ как инструмент подготовки геноцида (на примере Руанды) // Исторический журнал: научные исследования. 2012. № 2 (6). С. 65–74.

175

Миль колин (Тысяча холмов) – традиционное название Руанды.

176

Кривушин И. В. СМИ как инструмент… С. 66–67.

177

Там же. С. 66.

178

Там же.

179

Ndekezi B.Uwabaza generali impamvu asumbakaza Abatutsi // Kangura. No. 25. Novembre 1991. P. 3.

180

French/RTLM 314. 1993–12–17. P. 14.

181

Kangura. No. 55. Janvier 1994.

182

ICTR/Nahimana. P. 76.

183

Ibid. Р. 77.

184

Yanagizawa-Drott D. Propaganda and Conflict: Theory and Evidence from the Rwandan Genocide. 6 December 2010. P. 7.

185

Des Forges A. Op. cit. P. 87.

186

Rapport de la commission international… P. 49.

187

Подробно см.: Ibid. P. 18–48.

188

См.: Verwimp Ph. The 1990–1992 Massacres in Rwanda: A Case of Spatial and Social Engineering? (Households in Conflict Network Working Paper. No. 94). February 2011. P. 27.

189

Des Forges A. Op. cit. P. 87.

190

Verwimp Ph . The 1990–1992 Massacres… P. 30.

191

Ibid. P. 26.

192

Newbury D. Understanding Genocide // African Studies review. 1998. Vol. 41. No. 1. P. 79.

193

От англ. power – власть.

194

French/RTLM 198. 1993–10–26. Р. 1–6.

195

Kameya A. Alerte aux Démocrates en général et aux “Liberaux” en particulier // Le Partisan. No. 19–20. 15 novembre 1993. P. 14.

196

Ngilinshuti D. Les partis se disloquent // Imvaho. No. 1026. 22–28 novembre 1993. P. 6.

197

ICTR/Bagosora. P. 60.

198

См.: Des Forges A. Op. cit. P. 111–116.

199

Резолюция 872 (1993), принятая Советом Безопасноcти на его 3288-м заседании 5 октября 1993 года. С. 2–3.

200

Liste «définitive et officielle» des députés de l'Assemblée nationale de transition désignés dans le cadre de la mise en place des institutions et devant théoriquement être installée le 5 janvier 1994 // Report/5.01.1994. P. 2–4.

201

Цит. по: Gasana J. Rwanda: du parti-état à l'état-garnison. Paris, 2003. P. 239.

202

Ibid. P. 239–240; Témoin protégé, ex-dirigeant Interahamwe, audition, TPIR // Report/5. 01.1994. P. 21.

203

Lettre du directeur de cabinet du président Habyarimana, Enoch Ruhigira, au Premier ministre, Agathe Uwilingiyimana. 6 janvier 1994 // Report/5.01.1994. P. 5–8.

204

Lettre des ministres du MRND et des ministres proches de la mouvance présidentielle à Agathe Uwilingiyimana. 14 janvier 1994 // Report/5.01.1994. P. 9.

205

Communiqué de presse du Premier ministre, Agathe Uwilingiyimana. 16 janvier 1994 // Report/5.01.1994. P. 10–13.

206

C/c Booh-Booh to Annan/Goulding/Kittani. 19 March 1994.

207

Mutsinzi report. P. 34.

208

Ibid.

209

C/c Booh-Booh to Annan/Goulding/Kittani. 25 mars 1994.

210

Lettre de transmission de la Déclaration des représentants de la communauté internationale par le représentant du secrétaire général des Nations unies au président de la République. 28 mars 1994 // L'isolement du FPR par rapport à tous les représent ant s de la communauté i nternat iona le et la f in du processu s de négociat ion des accords de paix. P. 5.

211

Booh-Booh J.-R. Le patron de Dallaire parle. Paris, 2005. P. 114; Nshimiyimana V. Prélude du génocide rwandais. Enquête sur les circonstances politiques et militaires du meurtre du président Habyarimana. Bruxelles, 1995. P. 49–51.

212

Le désaveu et la demande de retrait du représentant spécial du secrétaire général des Nations unies par le FPR appuyé par le commandant de la Miniar (lettre du président du FPR au secrétaire général des Nations unies du 5 avril 1994) // L'isolement du FPR… P. 15–20.

213

Доклад комиссии по проведению независимого расследования деятельности Организации Объединенных Наций в период геноцида в Руанде в 1994 го ду. 15 декабря 1999. С. 13.

214

Там же. С 15.

215

Mutsinzi report. Р. 28–29.

216

С/с Booh-Booh to Annan/Goulding/Kittani. 8 May 1994. P. 3.

217

Mutsinzi report. Р. 28.

218

Ibid. P. 29.

219

Ibid. P. 107.

220

Ibid. P. 113.

221

События 5–6 апреля реконструированы на основании следующих источников: SB/CE. Rapport; MI/Rapport. P. 224–262; Brugière J.-L. Délivrance de mandats d'arret internationaux. 17 novembre 2009; Mutsinzi report; Enquête sur le crash du 6 avril 1994 de l’avion Dassault Falcon 50 immatriculé 9XR-NN transportant à bord l’ancien président Juvénal Habyarimana. 27 février 2009. Подробный анализ см.: Morel J. La France au coeur… P. 261–475.

222

Bagosora Th. L'assassinat du Président Habyarimana, ou L'ultime opération du Tutsi pour sa reconquête du pouvoir par la force au Rwanda. Yaoundé, 1995. P. 17–18.

223

Delaye B. Note/Président. 7 avril 1994.

224

Quesnot Сh. Note/Président. 7 avril 1994. P. 1.

225

Marlaud J.-M. Note du ministère des Affaires étrangères. Attentat du 6 avril 1994. 25 avril 1994.

226

Smith S. Le récit de l’attentat du 6 avril 1994 par un ancien membre du «Network commando» // Le Monde. 10 mars 2004. P. 2–3; L'assassinat du président Habyarimana a été programmé en 1993 // Le Monde. 7 mai 2004.

227

Brugière J.-L. Op. cit.

228

Mutsinzi report. P. 126.

229

Braeckman C. L'avion rwandais abattu par deux Français? // Le Soir. 17 juin 1994; Dupaquier J.-F. Révélation sur un accident d’avion qui a coûté la vie à un million de personnes // L'Événement du Jeudi. 1–7 décembre 1994; Prunier G. The Rwanda Crisis… P. 213–228; Morel J. La France au coeur… P. 261–475.

230

Guichaoua A. Le Rwanda dénonce la “manœuvre” du juge Bruguière, l’attentat ne peut être considéré comme la cause du génocide // Le Monde. 23 novembre 2006.

231

Отдел разведки и связи.

232

Оперативный отдел.

233

См.: СR/Dallaire. P. 12.

234

Отдел кадров.

235

Отдел материально-технического снабжения и финансов.

236

В полночь к ним присоединился начальник Высшего военного училища Леонидас Русатира.

237

Mutsinzi report. P. 130–131.

238

Ibid. P. 129.

239

Ibid. P. 130.

240

СR/Dallaire. P. 11.

241

Major Brent Beardsley, audition, exhibit DB 72 B, TPIR, 14 septembre 1999 // CR 6/7 avril 1994. P. 13.

242

СR/Dallaire. P. 11.

243

Mutsinzi report. P. 130.

244

Major Brent Beardsley… P. 13–14.

245

См.: Le classement des officiers promouvables à la tête de l'état-major des FAR (Forces armées rwandaises) selon le critère de l’ancienneté.

246

«Мы не были друзьями», – вспоминал Гацинзи (Audition de Marcel Gatsinzi, ministère de la Justice, Kigali, PV 0142, 16 juin 1995. P. 3–5 // La nomination du colonel Marcel Gatsinzi comme chef d’état-major la nuit du 6 au 7 avril 1994. P. 1.)

247

La mise en place du Gouvernement intérimaire selon Édouard Karemera (déposition d’Édouard Karemera, procès Karemera et alii, 19 mai 2009) // Les versions des événements du 6 au 9 avril 1994, selon Mathieu Ngirumpatse et Édouard Karemera. P. 30–31.

248

Reyntjens F. Rwanda: Trois jours qui ont fait basculer l'histoire. Paris, 1995. P. 53.

249

По воспоминаниям Бо-Бо, он узнал о покушении спустя пять – десять минут после «двух взрывов» от Эноша Рухигиры, однако не получал никакой другой информации до звонка Даллэра, попросившего его принять представителей ВСР; ему звонили премьер-министр, Твагирамунгу, представитель РПФ Сендашонга, чтобы узнать, что происходит, но он не мог ничего им сообщить. См.: Déposition de Jacques-Roger Booh-Booh, Procès Bagosora et alii, TPIR, 21 novembre 2005. P. 1.

250

Багосора имел в виду начальника ГША.

251

Entrevue entre Jacques-Roger Booh-Booh et le colonel Théoneste Bagosora au cours de la nuit du 6 au 7 avril // CR 6/7 avril 1994. P. 15–16. На суде Багосора признал, что его позиция в этом вопросе была бескомпромиссной. «Я категорически заявил ему [Бо-Бо], что представляю вооруженные силы и что предложение поставить вооруженные силы под пастушеский посох, под колпак личности, известной как агент РПФ, не подлежит обсуждению, не подлежит никакому обсуждению» (Commission rogatoire internationale siégeant au Tribunal pénal international pour Rwanda. 18 mai 2000 // CR 6/7 avril 1994. Р. 118).

252

La succession de Juvénal Habyarimana selon l'article 47 du Protocole d'accord sur le partage du pouvoir.

253

Mutsinzi report. P. 129.

254

Major Brent Beardsley… P. 14.

255

Ruhorahoza J.-B. Compte-rendu de la réunion (Directeur de Cabinet – Chef EM GdN, Offr Cabinet MINADEF – EM AR et EM GdN). Nuit du 06 au 07 avril 1994 // CR 6/7 avril 1994. Р. 6.

256

Dallaire R. Shake Hands with the Devil: The Failure of Humanity in Rwanda. London, 2004. P. 324

257

Procès-verbal de la réunion de membres du «comité de crise» avec les dirigeants du MRND le 7 avril au matin (transcription et copie des manuscrits) // Les réunions de membres du «comité de crise» du 7 avril 1994 avec les dirigeants du MRND, le matin, avec le général Roméo Dallaire dans l’après-midi et avec la tenue de la première assemblée plénière du Comité militaire de crise (CMC), le soir. P. 8.

258

Основания: 1. Арушское соглашение не предусмотрело процедуры избрания нового президента в случае смерти действующего до создания Переходного правительства. 2. Если следовать прописанной для Переходного периода процедуре, то необходимо собрать съезд партии (это не мог сделать Исполнительный комитет) и избрать на нем двух кандидатов, что сопряжено с затратой времени и организационными трудностями. 3. Эти кандидатуры должны быть обсуждены с другими политическими силами, в том числе РПФ, но это также требовало времени и было чревато попытками блокирования процесса, прежде всего со стороны РПФ.

259

Ibid. P. 9–11.

260

Le récit de la réunion du 7 avril par Joseph Nzirorera (déposition, procès Bagosora et alii, TPIR, 16 mars 2006) // Les réunions… P. 24

261

Ibid. P. 24; Le récit de la réunion du 7 avril par Mathieu Ngirumpatse (déposition, process Bagosora et alii, TPIR, 5 juillet 2005 // Les réunions… P. 29.

262

Mutsinzi report. P. 132.

263

C/c Dallaire to Baril. 7 April 1994. P. 1.

264

См., напр.: ICTR/Bagosora. P. 187.

265

Бердсли из-за этого не смог попасть в ГША (Major Brent Beardsley… P. 14).

266

Audition d’un ex-dirigeant Interahamwe, témoin protégé, Arusha, 2006 // L'Opération «Pacification» des 10–12 avril 1994. P. 4–5. (далее: Exdirigeant Interahamwe-1).

267

The prosecutor v. Tharcisse Renzaho. Case № ICTR-97–31-T. Judgement and sentence. 14 July 2009. P. 31.

268

Audition du général Roméo Dallaire, procès Bagosora et alii, TPIR, 22 janvier 2004 // L'érection de barrages à Kigali au cours de la nuit du 7 avril 1994. P. 2.

269

Les ordres donnés aux milices Interahamwe selon Jean Kambanda, Premier ministre du Gouvernement intérimaire. P. 1.

270

Des Forges A. Op. cit. P. 199.

271

Les ordres donnés aux milices Interahamwe… P. 1–2.

272

Ibid. P. 1.

273

Ex-dirigeant Interahamwe-1. Р. 5.

274

The prosecutor v. Tharcisse Renzaho. P. 29–30.

275

Ibid. P. 34–35. По другим данным, 9 или 10 апреля (Ibid. P. 32).

276

Сам Рензахо отрицал, что на собрании присутствовали представители партий (Ibid. P. 34–35).

277

Ibid. Р. 30.

278

Ibid. P. 31.

279

Ibid. P. 34.

280

The prosecutor v. Tharcisse Renzaho. P. 236.

281

ICTR/Bagosora. P. 236–237.

282

Mutsinzi report. P. 130.

283

Ibid. P. 131.

284

Communiqué des FAR signé par le colonel Théoneste Bagosora // Communiqué des Forces armées rwandaises diffusé suite à la réunion du Commandement des FAR et des commandants OPS et d’unités du 7 avril 1994 au matin. P. 2–3.

285

Ibid.

286

Compte rendu de la réunion par le général Roméo Dallaire (déposition, procès Bagosora et alii, TPIR, 19 janvier 2004) // Communiqué des Forces armées rwandaises… P. 5.

287

Ibid. P. 6.

288

Reyntjens F. Rwanda: Trois jours… P. 58.

289

ICTR/Bagosora. Р. 173.

290

ICTR/Bagosora. Р. 184.

291

Ibid. P. 184–185. Багосора, однако, утверждал на суде, что убийства начались только в 7:00 (La reconnaissance du génocide par Théoneste Bagosora devant la chambre 1 du TPIR le 10 novembre 2005. Р. 3.).

292

ICTR/Bagosora. Р. 184–185.

293

По словам Багосоры, «Каваруганда подвергся нападению 7 апреля в 7 часов утра. А другие уже после» (La reconnaissance du génocide par Théoneste Bagosora… Р. 4).

294

Министерство обороны.

295

ICTR/Bagosora. Р. 184–185.

296

Ibid. P. 186.

297

Mutsinzi report. P. 111–112.

298

ICTR/Bagosora. P. 185.

299

Ibid.; The prosecutor v. Protais Mpiranya. Case No. MICT-12–02. Second amended indictment. Р. 11.

300

По свидетельству Маршала и Бердсли, расправа над Ндасингвой и его семьей произошла ближе к полудню, поскольку они разговаривали с ним и его женой по телефону не раньше 11:00 (ICTR/Bagosora. P. 187).

301

Ibid. P. 186.

302

Ibid.

303

Ibid. P. 185 n. 887.

304

The prosecutor v. Protais Mpiranya. Р. 11.

305

С/с Booh-Booh to Annan/Goulding/Hansen/Kittani. 8 April 1994. P. 1.

306

ICTR/Bagosora. P. 189.

307

La reconnaissance du génocide par Théoneste Bagosora… Р. 1.

308

ICTR/Bagosora. P. 203, 207. Участие в этой встрече Багосоры сомнительно (см.: Ibid. P. 214–215).

309

ICTR/Bagosora. P. 203, 207.

310

Ibid. P. 205–206.

311

Ibid. P. 201, 205–206.

312

Ibid. P. 201, 207.

313

Ibid. P. 227–229, 231.

314

Ibid. P. 219–220.

315

La reconnaissance du génocide par Théoneste Bagosora… Р. 5

316

ICTR/Bagosora. P. 201.

317

Цит. по: Des Forges A. Op. cit. P. 206.

318

Matthews M. After the killing frenzy, Rwandan capital a shell // The Baltimore Sun. 17 May 1994.

319

ICTR/Rutaganda. P. 110, 114, 145.

320

Ibid. Р. 74.

321

C/c Booh-Booh to Annan/Goulding/Hansen/Kittani. 8 April 1994. P. 1.

322

См., напр.: ICTR/Rutaganda. 110.

323

ICTR/Bagosora. Р. 224.

324

Ibid. Р. 233–234.

325

Ibid. P. 224–225.

326

Ibid. P. 240–241.

327

ICTR/Rutaganda. P. 74.

328

Audition de Marcel Gatsinzi… P. 1–2.

329

L'échec des négociations après la sortie des troupes du FPR du CND le 7 avril 1994 dans l’après-midi par le général Roméo Dallaire // Les réunions… Р. 32.

330

Он уехал оттуда около пяти часов вечера на совещание КВК в ГША (Ibid.).

331

Ibid. Р. 32–33.

332

Ibid.

333

Ibid.

334

Согласно показаниям Даллэра, в 16:10 (Ibid.).

335

C/c Annan to Secretary-General. 7 April 1994. P. 1; D/sitrep Booh-Booh to Annan. 8 April 1994. P. 2.

336

Reyntjens F. Rwanda: Trois jours… Р. 62 n. 110.

337

La reconnaissance du génocide par Théoneste Bagosora… Р. 1.

338

D/sitrep Booh-Booh to Annan. 8 April 1994. P. 2.

339

Об этом заявил Русатира.

340

Première assemblée plénière du Comité militaire de crise du 7 avril 1994 au soir // Les réunions… P. 34–35.

341

Ibid. P. 35.

342

La mise en place du Gouvernement intérimaire selon Édouard Karemera… P. 30–31.

343

Des Forges A. Op. cit. P. 197.

344

D/sitrep Booh-Booh to Annan. 9 April 1994. P. 2.

345

Ibid. P. 3.

346

«Réunion de concertation» de membres du CMC du 8 avril 1994 en fin de matinée // Procès-verbaux des réunions du Comité militaire de crise (CMC) du 8 avril 1994. Р. 3–4.

347

D/sitrep Booh-Booh to Annan. 8 April 1994. P. 2.

348

Ibid.

349

В районе стадиона Амахоро.

350

Нденгейинка, правда, заявил, что солдатам будет психологически трудно участвовать в совместных патрулях с бойцами РПА.

351

Протокол совещания см.: Réunion du CMC et de la MINUAR du 8 avril 1994 à midi 50’ // Procès-verbaux des réunions du Comité militaire de crise… Р. 5–16.

352

ICTR/Bagosora. P. 241.

353

Ibid. P. 225.

354

Ibid. Р. 233.

355

Национальная служба общественного транспорта.

356

Déposition d’un ex-dirigeant Interahamwe, témoin protégé, procès Karemera et alii, TPIR, 24 mai 2006.

357

Протоколы совещания см.: Réunion du CMC avec les responsables des partis politiques et les membres désignés du Gouvernement intérimaire du 8 avril 1994 en fin d’après-midi // Procès-verbaux des réunions du Comité militaire de crise… Р. 17–24.

358

Цит. по: Des Forges A. Op. cit. P. 197.

359

Général Marcel Gatsinzi, échanges personnels, 29 juin 2009 // Le transfert «inopiné» et précipité du Gouvernement intérimaire à Murambi (Gitarama) le 12 avril 1994. Р. 11.

360

Протокол совещания см.: Réunion du CMC et de la MINUAR du 8 avril 1994 au soir // Procès-verbaux des réunions du Comité militaire de crise… P. 35–40.

361

New Rwandan premier calls for talks with rebels // AFP. 9 April 1994.

362

Mugenzi Justin (Transcripts, TPIR, audience du mardi 1er novembre 2005) // Synthèse. P. 39; Justin Mugenzi, ministre du GI (témoignage, TPIR, 8 novembre 2005) // Synthèse. P. 41.

363

Justin Mugenzi, ministre du GI… P. 40.

364

Le carnet de notes de Pauline Nyiramasuhuko (9 avril – 27 mai 1994). Р. 4.

365

Ibid.

366

Ibid.

367

Civil war edges closer as rebels advance on calm Kigali // AFP. 9 April 1994.

368

Rwandan rebels vow to fight «government of killers» // AFP. 11 April 1994.

369

RPF radio says new government is opposed to peace and «unlikely to succeed» // BBC/Africa. 11 April 1994.

370

С/с Booh-Booh to Annan/Goulding/Hansen. 9 april 1994. Р. 1.

371

Ibid. P. 2.

372

Ibid. Р. 3.

373

События резни в Гикондо реконструированы на основе материалов процесса Багосоры: ICTR/Bagosora. Р. 243–244.

374

Dallaire R. Shake Hands… Р. 277.

375

D/sitrep Booh-Booh to Annan. 10 April 1994. Р. 2.

376

Ibid. P. 3.

377

Le carnet de notes de Pauline Nyiramasuhuko… P. 7.

378

Ibid. P. 8.

379

Ibid.

380

English/Radio Rwanda 0060. 10 April 1994. Р. 6–7.

381

Ex-dirigeant Interahamwe-1. P. 2; Témoignage d’un dirigeant national des jeunesses Interahamwe // L'Opération “Pacification”… Р. 8.

382

По свидетельству другого участника совещания, Нгирумпаце сказал: «У вас нет достаточного контроля над вашими людьми, которые убивают и выставляют трупы на виду у всего мира, и из-за этого международное сообщество село на шею правительству. Нужно прекратить убийства». См.: Audition d’un ex-dirigeant Interahamwe, témoin protégé, TPIR // L'Opération “Pacification”… P. 10 (далее – Еx-dirigeant Interahamwe-2).

383

Ex-dirigeant Interahamwe-1. P. 2–3.

384

Ibid. P. 3–4.

385

По другим данным, гвардейцев (Témoignage d’un dirigeant national… P. 8).

386

По другим данным, на следующий день, 11 апреля (Еx-dirigeant In terahamwe-2. Р. 10–12).

387

Описание этого рейда см.: Ex-dirigeant Interahamwe-1. P. 4–7; Еx-dirigeant Interahamwe-2. P. 11.

388

Ex-dirigeant Interahamwe-2. P. 10.

389

Ex-dirigeant Interahamwe-2. P. 13.

390

French/RTLM 204. 1994–04–11. Р. 12; Française/Radio Rwanda 0062. 11 avril 1994. P. 14–15.

391

French/RTLM 204. 1994–04–11. P. 19–22; Française/Radio Rwanda 0062. 11 avril 1994. P. 19–22.

392

French/RTLM 204. 1994–04–11. Р. 19–20.

393

French/RTLM 204. 1994–04–11. P. 13–14; Française/Radio Rwanda 0062. 11 avril 1994. P. 12–13.

394

French/RTLM 204. 1994–04–11 P. 13–14.

395

Ex-dirigeant Interahamwe-2. P. 11–12.

396

Ibid. P. 12.

397

Témoignage d’un dirigeant national… P. 9.

398

Ex-dirigeant Interahamwe-2. P. 12.

399

Ibid. P. 12.

400

Ex-dirigeant Interahamwe-2. P. 12–13.

401

Le carnet de notes de Pauline Nyiramasuhuko… P. 10.

402

Ibid.

403

Ibid.

404

French/RTLM 204. 1994–04–11. P. 15–16.

405

Des Forges A. Op. cit. P. 201–202.

406

La reconnaissance du génocide par Théoneste Bagosora… P. 6.

407

D/sitrep Booh-Booh to Annan. 12 April 1994. P. 2; Déposition d’Édouard Karemera, procès Karemera et alii, TPIR, 19 mai 2009 // Le transfert «inopiné»… Р. 2–3, 5.

408

Déposition d’Édouard Karemera… P. 5. Гацинзи, однако, утверждает, что это было решение одного Багосоры или совместное решение Багосоры и Ндиндилийиманы (Général Marcel Gatsinzi, échanges personnels… P. 11).

409

Ibid. P. 3–4.

410

Mugenzi Justin (déposition, TPIR, 9 novembre 2005) // Synthèse. Р. 53.

411

Ex-dirigeant Interahamwe-2. P. 14.

412

Ibid.

413

Ibid. P. 13.

414

D/sitrep Booh-Booh to Annan. 13 April 1994. Р. 2.

415

Des Forges A. Op. cit. P. 202.

416

Française/Radio Rwanda A/909. 12 avril 1994. P. 1–2.

417

French/RTLM 4. 1994–04–12. P. 3–4.

418

Ibid. P. 16.

419

Des Forges A. Op. cit. P. 203.

420

В том числе командующий ОС Кигали полковник Фелисьен Муберука, начальники отделов ГША полковники Жозеф Мурасампонго и Алоис Нтивирагабо и подполковник Огюстэн Рваманюва, командир авиационной эскадрильи полковник Андре Каньяманза, начальник отдела военного сотрудничества МО полковник Эдуард Хакизимана.

421

Witness Statement: Leonidas Rusatira. 27 November, 3 Deсember 1998, 18 & 20 February 1999. Р. 12.

422

Communiqué du Commandement des Forces armées rwandaises. 12 avril 1994.

423

Ibid.

424

В своей книге воспоминаний Русатира пишет: «…правительство первым громко и решительно осудило нашу инициативу…» (Rusatira L. Rwanda, le droit à l'espoir. Paris, 2005. P. 56).

425

13 апреля по Радио «Руанда». См.: Française/Radio Rwanda A/910. 13 avril 1994. P. 1–2.

426

До 15 апреля.

427

Русатира приехал в Гитараму 15 апреля и в тот же день после полудня встретился с президентом и премьер-министром (Les tentatives de promotion et de réintégration d'officiers retraités avant le remaniement de l'état-major du 16 avril 1994. Р. 5–6.). По другим данным, 16 апреля он встретился с премьер-министром и министром обороны (Des Forges A. Op. cit. P. 268).

428

Witness Statement: Leonidas Rusatira. P. 12–13.

429

Nyiramasuhuko Pauline (Agenda, TPIR, 1er et 2/02) // Synthèse. P. 62.

430

Nyiramasuhuko Pauline (Agenda, TPIR, 1er et 2/02) // Synthèse. P. 62.

431

Française/Radio Rwanda 0071. 16 avril 1994. Р. 18.

432

Ibid. Р. 18–19.

433

ICTR/Ndindiliyimana. Р. 504.

434

Nyiramasuhuko Pauline (Agenda, TPIR, 1er, 3–4/06) // Synthèse. P. 144. Формальная отставка генерала произошла 5 июня (ICTR/Ndindiliyimana. P. 25, 504).

435

Звание подполковника Нсенгийюмва получил в октябре 1988 г.

436

Анализ резни в Гисеньи основывается на материалах процесса Багосоры и его окружения. См.: ICTR/Bagosora.

437

Он был ответственным за привлечение в состав АМАСАСУ младших офицеров, единственным лейтенантом ВСР, которого оппозиционные газеты называли членом эскадрона смерти.

438

Еще в 1991 г. «Кangura» обвинила Кабилиги в том, что во время своих постоянных поездок за границу он передавал информацию РПФ. С этого времени он постоянно получал угрозы.

439

После их ухода находившаяся в доме близкая приятельница Кабилиги спряталась с его детьми в саду; в ночь с 8 на 9 апреля они были переданы представителям одной из ооновских организаций, работавших в этом регионе, которые затем вывезли их в Заир, получив на это разрешение Нсенгийюмвы.

440

Глава диоцеза Ньюндо с 27 марта 1977 г. Калибуши был известен тем, что 28 декабря 1993 г. публично осудил раздачу оружия гражданскому населению в префектуре и призвал власти объяснить цель этих действий (ICTR/Bagosora. Р. 112). См.: Longman T. Christianity and Genocide in Rwanda. Cambridge, 2010. P. 184.

441

Существует версия, что своим спасением епископ был обязан Багосоре, который опасался дипломатических осложнений в случае его гибели. По словам же самого Калибуши: «Нсенгийюмва не спас меня. Он меня убил бы, но он боялся вышестоящих властей».

В июне Калибуши получил разрешение уехать за границу. На суде Международного трибунала Нсенгийюмва уверял, что именно он добился от правительства соответствующего решения. В записной книжке Каремеры есть такая запись: «Проблема епископа Калибуши и его священников: обещанная охрана не была предоставлена; их не обеспечивают продовольствием; <плохой> медицинский уход. <…> Они пожелали уехать в Гому. Правительство решило, что нужно позволить им уехать с эскортом. Министерству труда и социальных дел поручено вступить в контакт с префектом и с командующим оперативным сектором Гисеньи».

442

Des rescapés du diocèse de Nyundo témoignent // Dialogue. No. 177. Août– septembre 1994. P. 65.

443

ICTR/Bagosora. Р. 294.

444

«Убитые в Малой семинарии – на помойке у семинарии; убитые в резиденции епископа – в отхожих местах рядом с площадью» (Des rescapés du diocèse… P. 65).

445

ICTR/Bagosora. Р. 303 n. 1342.

446

Он занимал этот пост с августа 1988 г. по февраль 1993 г.

447

Анализ геноцида в этом регионе основывается на материалах процесса Кажелийели. См.: The prosecutor v. Juvénal Kajelijeli. Case No. ICTR-98–44A-T. Judgment and sentence. 1 December 2003.

448

The prosecutor v. Ephrem Setako. Case No. ICTR-04–81-T. Judgment and sentence. 1 December 2003. P. 28, 33ff.

449

В Рванкери накануне геноцида проживало 80 семей тутси средней численностью 12–15 человек каждая.

450

Cупрефектура Мунини занимала южную часть Гиконгоро. В нее входили коммуны Рвамико, Киву, Мубуга и Ншили.

451

О нем см.: A Welcome Expression of Intent: The Nairobi Communique and the Ex-FAR/Interahamwe. Kigali, 2007. P. 50–51.

452

Des Forges A. Op. cit. P. 312.

453

Ibid.

454

A Welcome Expression of Intent… P. 51.

455

Witness says ex-mayor brought elite guards to help kill.

456

Witness says ex-mayor brought… P. 318.

457

Ibid. P. 327–328.

458

Четыре поста были вакантны (Сельское Кигали, Гисеньи, Бьюмба и Рухенгери). Префект Рухенгери Сильвестр Балиянга (НРДДР) был убит бойцами РПА в столице 7 апреля, префект Сельского Кигали Сом Бизимунгу (НРДДР) 25 мая 1993 г. получил отставку, а префект Бьюмбы Огюстен Бизимана 18 июля 1993 г. стал министром обороны, но преемники им так и не были назначены.

459

Ход заседания и выступления участников реконструированы по записям Полины Ньирамасухуко. См.: Nyiramasuhuko P. Notes personnelles: 9 avril 1994–27 mai 1994. P. 9–10. См. также материалы процесса Ньирамасухуко и ряда должностных лиц префектуры Бутаре: The prosecutor v. Pauline Nyiramasuhuko, Arsène Shalom Ntahobali, Sylvain Nsabimana, Alphonse Nteziryayo, Joseph Kanyabashi, Élie Ndayambaje. Case No. ICTR–98–42–T. Judgment and sentence. 24 June 2011. P. 111–115.

460

Текст речи см.: The prosecutor v. Pauline Nyiramasuhuko… P. 114 n. 1073.

461

На суде МТ Ньирамасухуко пыталась доказать, что термин «беженцы» в равной мере относился как к тутси, так и к хуту. Однако дальнейшие события показали, что он носил более ограниченный этнический смысл.

462

Цит. по: Des Forges A. Op. cit. P. 331.

463

The prosecutor v. Sylvestre Gacumbtsi. Case No. ICTR-2001–64-T. Judgement. 17 June 2004. Р. 9, 24–25.

464

Об этой резне и роли в ней Дамьена Биниги см.: Damien Biniga: a genocide without borders (Witness to genocide. No. 10). London, June 1999. P. 23–32.

465

Согласно одному свидетельству, он приказал также пустить в церковь слезоточивый газ.

466

The prosecutor v. Aloys Simba. Case No. ICTR-01–76-T. Judgement and sentence. 13 December 2005. P. 16 n. 81.

467

Подробно см.: Des Forges A. Op. cit. P. 329–330, 335–336, 344–345, 350–351.

468

О резне в Техническом училище Мурамби см.: The prosecutor v. Aloys Simba. P. 22–30.

469

О резне в приходе Чьяника см.: Ibid. P. 31–33, 64.

470

О резне в приходе Кадуха см.: Ibid. P. 35–44, 64.

471

Des Forges A. Op. cit. P. 439.

472

О геноциде в Ньякизу подробно см.: Ibid. P. 353–431.

473

English/Radio Rwanda AV/920. 17 April 1994. Side B. P. 2–3.

474

Synthèse. P. 63–67.

475

См. протокол допроса свидетеля R на процессе Акайезу:.

476

«Просьбы бургомистров, – замечает по поводу этих записей Гишауа, – кажутся совершенно разрозненными на фоне глобальной радикализации на национальном уровне и в некоторых коммунах префектуры» (Guichaoua A. Rwanda 1994: Les politiques du génocide à Butare. Paris, 2005. Р. 384).

477

The prosecutor versus Jean-Paul Akayesu. Case No. ICTR-96–4-T. Judgement. 2 September 1998. Р. 55.

478

Rakiya Omaar. The Leadership of Rwandan Armed Groups Abroad with a Focus on the FDLR and RUD/URUNANA. December 2008. P. 295–296.

479

Rwanda: Tribute to courage. Kigali, 2002. P. 6–7.

480

В решении Международного трибунала по делу Акайезу, в частности, говорится: «…было представлено значительное количество данных, указывающих, что поведение обвиняемого значительно изменилось после собрания 18 апреля» (The prosecutor versus Jean-Paul Akayesu. Р. 55).

481

Des Forges A. Op. cit. P. 277.

482

Kambanda J. Carnets de notes. P. 280.

483

См.: Des Forges A. Op. cit. P. 449–452.

484

Ibid. P. 453.

485

По одной версии, он прибыл в концу церемонии. См.: The prosecutor v. Pauline Nyiramasuhuko… Р. 148–150.

486

Ibid. P. 148–149.

487

Discours de Théodore Sindikubwabo et autres personnalités prononcés le 19 avril 1994 à la préfecture de Butare. P. 248–251.

488

The prosecutor v. Pauline Nyiramasuhuko… Р. 193. «Президент произнес речь, – говорит он, – которая была очень плохой. Эта речь только призывала одних людей убивать других. Люди не понимали, почему он произнес эту речь» (Ibid. Р. 193–194).

489

Des Forges A. Op. cit. P. 466–467.

490

Ibid. P. 467.

491

The prosecutor v. Pauline Nyiramasuhuko… Р. 131–136, 140, 150–151, 161, 178–179, 202–203.

492

См.: с. 381, 404–405.

493

French/RTLM 24. 1994–06–05. P. 7.

494

Ibid. P. 8.

495

French/RTLM 47. 1994–05–15. P. 6.

496

French/RTLM 134. 1994–06–04/05. P. 13.

497

French/RTLM 111. 1994–06–14. P. 5.

498

English/RTLM 111. 1994–06–14.

499

French/RTLM 40. 1994–07–02. P. 7.

500

Цит. по: ICTR/Nahimana. P. 135.

501

Цит. по: Ibid.

502

French/RTLM 132. 1994–05–20. P. 4.

503

French/RTLM 40. 1994–07–02. P. 17.

504

French/RTLM 16. 1994–06–30. P. 16.

505

French/RTLM 17. 1994–05–31. P. 2.

506

French/RTLM 4. 1994–04–12. P. 17.

507

French/RTLM 17. 1994–05–31. P. 1.

508

French/RTLM 33. 1994–06–20. P. 12–13.

509

Ibid. P. 14.

510

French/RTLM 33. 1994–06–20. P. 3–4.

511

French/RTLM 214. 1994–07–01. P. 6.

512

French/RTLM 24. 1994–06–05. P. 6.

513

French/RTLM 134. 1994–06–04/05. P. 13.

514

French/RTLM 7. 1994–05–15/16. P. 1.

515

French/RTLM 212. 1994–05–15.

516

French/RTLM 131. 1994–05–23. P. 12.

517

French/RTLM 134. 1994–06–04/05. P. 11.

518

French/RTLM 40. 1994–07–02. P. 6–7.

519

English/RTLM 137А. 1994–06–28/30. Р. 8.

520

French/RTLM 64. 1994–04–13. P. 20.

521

French/RTLM 47. 1994–05–15. P. 6. Ср. также: French/RTLM 40. 1994–07–02. P. 5; French/RTLM 211. 1994–05–13/14. P. 1–2; French/RTLM 20. 1994–06–02. P. 15.

522

French/RTLM 132. 1994–05–20. P. 4.

523

French/RTLM 16. 1994–06–30. P. 22.

524

Rwanda Not so Innocent: When Womens Became Killers. London, 1995. P. 80.

525

Ibid. Р. 81.

526

Rwanda Not so Innocent… P. 3.

527

English/RTLM 132. 1994–05–20.

528

French/RTLM 134. 1994–06–04/05. P. 10.

529

French/RTLM 17. 1994–05–31. P. 2.

530

French/RTLM 9. 1994–05–18. P. 23.

531

French/RTLM 18. 1994–05–31. P. 4.

532

French/RTLM 28. 1994–06–09.

533

См.: The prosecutor v. Casimir Bizimungu, Justin Mugenzi, Jérôme-Clément Bicamumpaka, Prosper Mugiraneza. Case № ICTR-99–50-T. Continued trial. 22 October 2007. P. 41–43.

534

French/RTLM 132. 1994–05–20. P. 2.

535

Ibid. P. 6.

536

См.: The prosecutor v. Casimir Bizimungu… Р. 46. По cвидетельству озвучившего эту информацию по радио журналиста Доминика Макели, обычно в этот день в Кибехо собиралось минимум 5 тыс. человек, однако на этот раз верующих было совсем немного, около 500 (Ibid. P. 44).

537

Rwanda Not so Innocent… P. 81.

538

French/RTLM 131. 1994–05–23. P. 14.

539

Цит. по: ICTR/Nahimana. P. 148.

540

French/RTLM 16. 1994–06–30. P. 22.

541

Ibid. P. 32.

542

English/RTLM 14. 1994–05–29. P. 3.

543

French/RTLM 11. 1994–05–28. P. 7.

544

French/RTLM 134. 1994–06–04/05. P. 14.

545

French/RTLM 131. 1994–05–23. P. 15.

546

ICTR/Nahimana. Р. 150.

547

French/RTLM 122. 1994–04–06.

548

French/RTLM 4. 1994–04–12. P. 6.

549

English/RTLM 2. 1994–05–16. P. 4.

550

Ibid. P. 3–4.

551

Предполагавшихся Арушскими соглашениями.

552

Rwanda Not so Innocent… P. 80.

553

Ibid. Р. 81.

554

French/RTLM 20. 1994–06–02. P. 5.

555

ICTR/Nahimana. Р. 147.

556

Ibid. P. 158.

557

Ibid. Р. 149.

558

Ibid. P. 154–155.

559

Rusesabagina P., Zoellner T. An Ordinary Man: The True Story behind Hotel Rwanda. London, 2006. P. 149.

560

ICTR/Nahimana. P. 155.

561

Rwanda: Broadcasting Genocide: Censorship, Propaganda and State-Sponsored Violence in Rwanda 1990–1994. London, 1996. Р. 72.

562

Ibid.; ICTR/Nahimana. Р. 152.

563

ICTR/Nahimana. P. 154.

564

Ibid.

565

French/RTLM 9. 1994–05–18. P. 26.

566

French/RTLM 4. 1994–04–12. P. 13.

567

French/RTLM 24. 1994–06–05. P. 5.

568

French/RTLM 16. 1994–06–30. P. 24.

569

Ibid. P. 18.

570

Жена Ландоальда Ндасингвы была гражданской Канады.

571

French/RTLM 4. 1994–04–12. P. 14.

572

French/RTLM 17. 1994–05–31. P. 2.

573

English/RTLM 137B. 1994–06–28/30. Р. 3.

574

Ibid. P. 2.

575

French/RTLM 131. 1994–05–23. P. 14.

576

Ibid. Р. 13.

577

French/RTLM 111. 1994–06–14. P. 3.

578

French/RTLM 36. 1994–06–21.

579

Radio Mille collines émet depuis Gisenyi // AFP. 10 juillet 1994.

580

Цит. по: ICTR/Nahimana. P. 160.

581

Theunis G. Le RÔle de l’Eglise Catholique dans les Evénements Récents // Les Crises Politiques au Burundi… P. 293.

582

Des Forges A. Op. cit. P. 43–44.

583

Française/Radio Rwanda 0071. 16 avril 1994. P. 26–29.

584

Française/Radio Rwanda 0079. 21 avril 1994. P. 5.

585

Synthèse. P. 63.

586

Mas M. Le diable se cache dans les details // Radio France international. 3 аvril 2004.

587

Des Forges A. Op. cit. P. 451.

588

McGreal Ch. Rwanda 10 years on: not forgiven, not forgotten // The Age. 3 April 2004.

589

Rebuilding a shattered community // BBC News. 5 March 2004.

590

The prosecutor v. Jean-Baptiste Gatete. Case No. ICTR-2000–61-T. Judgement and sentence. 31 March 2011. P. 63.

591

Ibid. P. 58–88.

592

The prosecutor v. Athanase Seromba. Case No. ICTR-2001–66-I. Judgement. 13 December 2006.

593

The prosecutor v. Gaspard Kanyarukiga. Case No. ICTR-2002–78-T. Judgement and sentence. 1 November 2010. P. 92–93.

594

The prosecutor v. Athanase Seromba. Р. 76–78.

595

The prosecutor v. Emmanuel Rukundo. Case No. ICTR-2001–70-T. Judgement. 27 February 2009. P. 30–52.

596

The prosecutor against Samuel Musabyimana. Case No. ICTR-2001–62-I. Judgement. 27 February 2009. P. 5.

597

Wallace Kapaya. Interoffice memorandum. 20 July 2005. P. 4–6. См. также: Frilet A. Kigali, l'enfer de l'église SainteFamille // Libération. 17 juin 1994; Fritscher F. Un jour comme les autres à Kigali // Le Monde. 1 juillet 1994.

598

Father Hormisdas Nsengimana: Accused of Genocide, Sheltered by the Church (Witness to genocide. No. 14). London, November 2001. P. 26–30.

599

Rakiya Omaar. Lettre ouverte à Sa Sainteté le Pape Jean-Paul II. 13 mai 1998. P. 4.

600

Gourevitch Ph. Op. cit. P. 25–43. См. также: The Prosecutor v. Elizaphan and Gérard Ntakirutimana. Case No. ICTR-96–10 & ICTR-96–17-T. Judgement and sentence. 21 February 2003. P. 21–27, 34–36, 55, 58, 61–64, 70–71, 75–76, 89–92.

601

Существуют очень разные оценки численности беженцев, укрывшихся в адвентистском комплексе Мугенеро – от 1,3 до 12 тыс. и даже до 50 тыс.

602

Их имена – Езекиель Семугеши, Исаак Рукондон, Сет Рваньябуто, Элиезер Серомба, Сет Себихе, Жером Гаквайя и Езекиас Зигириншути.

603

О трагедии в монастыре Бенебекира см.: The Prosecutor v. Ildephonse Hategekimana. Case No. ICTR-00–55B-T. Judgement and sentence. 6 December 2010. P. 12–13, 51, 137–155; The Prosecutor v. Ildéphonse Nizeyimana. Case No. ICTR2000–55C-T. Judgement and sentence. 19 June 2012. P. 306–317. См. также: Africa UK sanctuary for alleged killer // BBC News. April 30, 1999; McGreal Ch. Murder of Rwandan innocents // The Guardian. 7 February 2000.

604

The Prosecutor v. Ildéphonse Nizeyimana. P. 143.

605

Jugement du Tribunal militaire au premier degré du 24 octobre 2008 // Le procès «exemplaire» de l’assassinat des évêques et des membres du clergé catholiques à Kabgayi (Gitarama) le 5 juin 1994. P. 41.

606

Report of the Special Rapporteur on violence against women, its causes and consequences, Ms. Radhika Coomaraswamy. Addendum: Report of the mission to Rwanda on the issues of violence against women in situations of armed conflict. 4 February 1998. Р. 9.

607

Большинство монахинь были тутси (Ibid. P. 8).

608

Rwanda not so innocent… P. 84–102. См. также: Rwandans Cite Nun's Massacre Role // A P. 17 April 1997; Olojede D. The nuns' betrayal: Mother Superior led families to slaughter // Los Angeles Times. 2 May 2004. Во время геноцида из 36 монахинь было убито 9; после него в монастыре остались только 6; остальные покинули его стены (Olojede D. Op. cit.).

609

Report of the Special Rapporteur on violence against women… P. 9.

610

Church of the Holy Slaughter // The Observer. 5 June 1994. P. 16.

611

Jugement du Tribunal militaire… P. 40–41.

612

Ibid. P. 42.

613

McGreal Ch. Rwanda 10 years on…

614

Theunis G. Op. cit. P. 291.

615

Les Églises dans la tourmente ethnique // Les Crises Politiques au Burundi… P. 649.

616

Les Églises dans la tourmente ethnique. P. 649.

617

Theunis G. Op. cit. P. 291.

618

McGreal Ch. Rwanda 10 years on…

619

Theunis G. Op. cit. P. 291.

620

Ibid. P. 293.

621

Guichaoua A. Gouvernements, représentation politique, principaux corps d’Etat, institutions de la société civile. P. 69–70.

622

McGreal Ch. Rwanda 10 years on…

623

См.: Longman T. Op. cit. P. 7.

624

Skoler M. Report from the Genocide.

625

Bedford J. Rwanda's churches bloodied by role in genocide // Reuters News. 18 October 1994; Bonner R. Clergy in Rwanda is Accused of Abetting Atrocities: French Church Gives Refuge to One Priest // The New York Times. 7 July 1995. P. 3; Churches in the Thick of Rwandan violence // The Christian Century. 8 November 1995. P. 1041–1042; Hammer J. Blo od on the Altar. Rwanda: What did you do in the war Father? // Newsweek. 4 September 1995. P. 36; Haugen G. Rwanda's Carnage: Survivors describe how churches provided little protection in the face of genocide // Christianity Today. 6 February 1995. P. 52; Lorch D. The Rock that Crumbled: The Church in Rwanda // The New York Times. 17 October 1994. P. 4; O'Hara Th. Rwandan bishops faltered in face of crisis // National Catholic Reporter. 29 September 1995; Rakiya Omaar. Lettre ouverte à Sa Sainteté…; Rwanda: Death, Despair, Defiance. London, 1994; Schonecke W. The Role of the Church in Rwanda // America. 17 June 1995; Sigaud D. Génocide: le dossier noir de l'Eglise rwandaise // Le Nouvel Observateur. 1–7 février 1996. P. 50–51; Sin and Confession in Rwanda // The Economist. 14 January 1995. P. 39; The Protestant Churches and the Genocide // All Africa. 3 December 1998; Tincq H. Le fardeau rwandais de Jean Paul II // Le Monde. 23 mai 1996; Zarembo A. The church's shameful acts: Many Rwandans refuse to return to sanctuaries where blood was spilled // Houston Chronicle. 29 January 1995.

626

Cahn D. Rwandans bury tens of thousands of genocide victims // A P. 15 September 1997.

627

Gourevich Ph. Op. cit. P. 138–139.

628

Lettera al Presidente della Conferenza Episcopale del Rwanda. 14 marzo 1996.

629

Ibid. В 2002 г. Иоанн Павел II посвятил храм Св. Варфоломея на острове Тиберина в Риме памяти мучеников, пострадавших за веру в XX в., в том числе и руандийцам.

630

Hennig R. Ch. The Cross and the Genocide.

631

Osservatore Romano. 19 maggio 1999.

632

Ibid.

633

Cahn D. Op. cit.

634

McGreal Ch. Rwanda 10 years on…

635

Цит. по: Ibid.

636

Goering L. Islam blooms in genocide's wake // Chicago Tribune. 5 August 2002.

637

Цит. по: McCullum H. The Angels Have Left Us: The Rwanda Tragedy and the Churches. Geneva, 1995. Р. XI.

638

Dillner L. Human rights group condemns UN in Rwanda // British Medical Journal. Vol. 309. No. 6959. 8 October 1994. P. 895.

639

Rwanda: Death, Despair and Defiance. P. 273.

640

Rwanda: Who is killing? Who is dying? What is to be done? A discussion paper. London, 1994. P. 18.

641

Rwanda: Death, Despair and Defiance. P. 826.

642

Dillner L. Op. cit. P. 895.

643

Rwanda: Death, Despair and Defiance. P. 940.

644

Dr Sosthène Munyemana: The Butcher of Tumba at Liberty in France (Witness to Genocide. No. 2). London, February 1996. P. 3.

645

Ibid. P. 4.

646

Saint-Exupéry P. de. Rwanda: les assassins racontent leurs massacres // Figaro. 29 juin 1994. Р. 3.

647

Ibid.

648

Skoler M. Op. cit.

649

Rusesabagina P., Zoellner T. Op. cit. P. 191.

650

Rwandan confessions reveal orchestrated slaughter // The Guardian. 30 May 1994. P. 20.

651

BBC Panorama. The Killers: Transcript. 4 april 2004.

652

Lorch D. Heart of Rwanda's Darkness: Slaughter at a Rural Church // The New York Times. 3 June 1994. P. 1.

653

Ibid.

654

BBC Panorama. The Killers…

655

Bedford J. Rwandans struggle with horror of escaping massacre // Reuters News. 13 July 1994.

656

Kamau J. Rwanda: Rotting Bodies Still Being Found in Genocide Horror. 8 April 1994.

657

Lorch D. Thousands of Rwanda Dead Wash Down to Lake Victoria // The New York Times. May 21, 1994. P. 1.

658

Heseltine A. Hopeless, helpless, horror beyond belief – opinion // The Sunday Times. 8 May 1994.

659

The prosecutor v. Eliézer Niyitegeka. Case No. ICTR-96–14-T. Judgment and Sentence. 16 May 2003. Р. 73.

660

Damien Biniga: a genocide without borders (Witness to genocide. No. 10). London, November 1999. P. 28.

661

Орудие для толчения и растирки.

662

Nelson C. Rwanda killer lives among survivors // The Atlanta JournalConstitution. 8 April 2004. Р. 3.

663

BBC Panorama. The Killers…

664

McDougall Ch. Survivors Return to Kigali with Rebel Promises of a New Life // A P. 10 July 1994.

665

BBC Panorama. The Killers…

666

Olojede D. Op. cit.

667

Nelson C. Rwanda killer… P. 3.

668

Rwandan confessions… P. 20.

669

Цит. по: Berkeley B. The Graves Are Not Ye t Full: Race, Tribe, and Power in the Heart of Africa. New York, 2001. P. 3.

670

Цит. по: Ibid. P. 1.

671

Saint-Exupery P. de. Complices de l'inavouable: la France au Rwanda. Paris, 2009. P. 86.

672

Smerdon P. Rwanda killers found both Tutsi and Hutu victims // Reuters News. 5 June 1994.

673

Ibid.

674

Ibid.

675

Des Forges M. Op. cit. P. 453.

676

Skoler M. Op. cit.

677

Ibid.

678

Hutu warlord defends child killings // The Observer. 3 July 1994. P. 15.

679

Saint-Exupery P. de. Complices de l'inavouable… P. 85.

680

Ibid. P. 86.

681

Ibid. P. 85.

682

Ibid.

683

Ibid.

684

Ibid.

685

Ibid. P. 86.

686

Dillner L. Op. cit. P. 895.

687

МсGreal Ch. Town whose senses are dead to slaughter // The Guardian. 5 July 1994.

688

The prosecutor versus Jean Kambanda. Case № ICTR 97–23-S. Judgement and sentence. 4 September 1998. P. 12.

689

Maykuth A. The Tutsis' faith in a man of God proves fatal // Philadelphia Inquirer. 30 September 2003. P. 1.

690

Hutu warlord… P. 15.

691

Saint-Exupery P. de. Complices de l'inavouable… P. 85.

692

BBC Panorama. The Killers…

693

Hatzfeld J. Into the Quick of Life. The Rwandan Genocide: the Survivors Speak. London, 2000. Р. 76.

694

Fritz M. Can Rwanda be Governed after the Bodies are Buried? // A P. 17 May 1994.

695

Binaifer Nowrojee. Shattered Lives: Sexual Violence during the Rwandan Genocide and its Aftermath. New York; Washington, London, Bruxelles, 1996. P. 54.

696

Des Forges A. Op. cit. P. 296.

697

Ibid.

698

Report of the Special Rapporteur on violence against women… Р. 4.

699

Report of the Special Rapporteur on violence against women… P. 10.

700

Binaifer Nowrojee. Op. cit. P. 54.

701

Ibid. P. 55.

702

Irivuzumugabe E. My Father, Maker of the Trees: How I Survived the Rwandan Genocide. Grand Rapids (МI), 2009. P. 50.

703

Report on the situation of human rights in Rwanda submitted by Mr. René Degni-Ségui, Special Rapporteur of the Commission on Human Rights, under paragraph 20 of resolution S-3/1 of 25 May 1994. 29 January 1996. P. 7.

704

Report of the Special Rapporteur on violence against women… Р. 4–5.

705

Ibid. P. 10.

706

Rehn E., Johnson Sirleaf E. Women, War and Peace: The Independent Experts’ Assessment on the Impact of Armed Conflict on Women and Women’s Role in Peace-building. New York, 2002. P. 52. «Это была, – утверждает один из спасшихся жителей Нтарамы, который подтвердил факт такой практики в регионе Бугесера, – еще одна стратегия, использовавшаяся правительством экстремистов хуту, чтобы уничтожить тутси» (Ngoboka I. Ntarama: dark and full of history // New Times. 14 April 2013).

707

Genocide Widows Die of AIDS // New Vision (Kampala). 11 December 2001.

708

Цит. по: Binaifer Nowrojee. Op. cit. P. 64–65.

709

Цит. по: Ibid. P. 63–64.

710

Report of the Special Rapporteur on violence against women… P. 10.

711

Landesman P. A Woman's Work // The New York Times. 15 September 2002. P. 82.

712

The prosecutor v. Eliézer Niyitegeka. Р. 70.

713

Ibid. P. 65, 76.

714

Des Forges A. Op. cit. P. 296.

715

Binaifer Nowrojee. Op. cit. P. 65.

716

Цит. по: Des Forges A. Op. cit. P. 564.

717

Bagilishema I. Lettre du 24 Juin 1994 // The Prosecutor Versus Ignace Bagilishema. Case No. ICTR-95–1A. Judgement. 7 June 2001. P. 67.

718

Ibid.

719

Sullivan S., Hammer J. Born under a Bad Sign // Newsweek Magazine. Vol. 128. No. 13. 23 September 1996. Р. 50.

720

Ibid.

721

Ibid.

722

Dady De Maximo. A Genocide that could have been avoided // New Times. 3 February 2012.

723

Fritz M. Rwandan Children Seek New Meaning in «Family» // The Seattle Times. 26 May 1994.

724

Ibid.

725

Des Forges A. Op. cit. P. 221.

726

Цит. по: Ibid.

727

Bonner R. In Once-Peaceful Village, Roots of Rwanda Violence // The New York Times. 11 July 1994. P. 8.

728

Binaifer Nowrojee. Op. cit. P. 64.

729

Matthews M. After the killing frenzy, Rwandan capital a shell // The Baltimore Sun. 17 May 1994.

730

McMahon R. Rwanda: 10 Years Later, Genocide Survivor Reflects On “Collective Madness” (Part 2) // Radio Free Europe. 6 April 2004.

731

Цит. по: Des Forges A. Op. cit. P. 484.

732

McGreal Ch. It's so difficult to live with what we know // The Guardian. 29 March 2004.P. 2.

733

Ibid.

734

Ibid.

735

Rwanda: Hommage au courage. Kigali, 2002.

736

Hatzfeld J. Op. cit. P. 110–111.

737

Hatzfeld J. Op. cit. Р. 88, 90–91.

738

Rwanda: Death, despair and defiance. P. 745.

739

Фильм совместного производства Великобритании, США, Италии и ЮАР, поставленный английским режиссером Терри Джорджем.

740

Rusesabagina P., Zoellner T. Op. cit.

741

Frost M. Exiles: Living Missionally in a Post-Christian Culture. Grand Rapids (MI), 2006.

742

Алоис Нтивирагабо был начальником военной разведки.

743

Rusesabagina P., Zoellner T. Op. cit. P. 176–181. См. также: Morel J. La France au coeur… P. 706–707.

744

Des Forges A. Op. cit. P. 633.

745

Ibid. P. 147.

746

Квартал Ньямирамбо.

747

U.N. accused of «standing idly by» // Inter Press Service Global Information Network. 3 May 1994.

748

Rusesabagina P., Zoellner T. Op. cit. P. 149.

749

Rusesabagina P., Zoellner T. Op. cit. P. 193–195.

750

Rwanda Interagency Telecon. 11 May 1994. P. 1.

751

Des Forges A. Op. cit. P. 441.

752

The prosecutor v. Sylvestre Gacumbtsi. Р. 9.

753

McMahon R. Op. cit.

754

См.: Des Forges A. Op. cit. P. 376–378.

755

A Welcome Expression of Intent… P. 71–72.

756

Lorch D. Rwandan Refugees Describe Horrors after a Bloody Trek // The New York Times. April 25, 1994.

757

Oxfam warns of Rwanda genocide // Financial Times. 29 April 1994. P. 6.

758

Hatzfeld J. Op. cit. P. 75.

759

Oxfam warns… P. 6.

760

Lorch D. Rwandan Refugees…

761

Ibid.

762

Des Forges A. Op. cit. P. 220.

763

The prosecuror v. Jean de Dieu Kamuhanda. Case No. ICTR-99–54-A. Judgement and Sentence. 22 January 2002. P. 75–76.

764

Des Forges A. Op. cit. P. 220.

765

McGreal Ch. It's so difficult… P. 2.

766

Hatzfeld J. Op. cit. Р. 142.

767

BBC Panorama. The Killers…

768

The prosecutor v. Sylvestre Gacumbtsi. P. 35, 41, 44.

769

McGreal Ch. It's so difficult… P. 2.

770

Hatzfeld J. Op. cit. P. 22.

771

Ibid. P. 33.

772

McGreal Ch. It's so difficult… P. 2.

773

Ibid.

774

Ibid.

775

Hatzfeld J. Op. cit. Р. 142.

776

McGreal Ch. It's so difficult… P. 2.

777

Ibid.

778

Ibid.

779

Watson P. The Canadian flag is still flying above… // The Toronto Star. 12 July 1994. P. 1.

780

Ibid.; Bedford J. Rwandans struggle…

781

McMahon R. Op. cit.

782

Ibid.

783

См., напр.: Hatzfeld J. Op. cit. P. 3.

784

Ibid. Р. 145.

785

Ibid.

786

Ibid. P. 12.

787

Ibid. P. 22.

788

Ibid. Р. 32–33.

789

Ibid. Р. 142–143.

790

Hatzfeld J. Op. cit. P. 24–25.

791

Ibid. Р. 70–71.

792

Ibid. Р. 69.

793

Ibid. Р. 53.

794

Ibid. Р. 54.

795

Ibid. Р. 52.

796

Ibid. Р. 70.

797

Ibid. P. 75.

798

Ibid. Р. 76.

799

Ibid. Р. 48.

800

Hatzfeld J. Op. cit. P. 25.

801

Ibid. P. 75.

802

Ibid. P. 34.

803

150 долл.

804

Bedford J. Rwandans struggle…

805

300 долл.

806

Ibid.

807

McGreal Ch. It's so difficult… P. 2.

808

Olojede D. Op. cit.

809

Des Forges A. Op. cit. P. 220.

810

Hatzfeld J. Op. cit. Р. 76.

811

Steve's Water Mission in Rwanda.

812

Hatzfeld J. Op. cit. P. 25.

813

Ibid. Р. 34, 36.

814

Ibid. P. 25.

815

Об этих событиях в целом см.: The prosecutor v. Gaspard Kanyarukiga. P. 81–150; The History of the Genocide in Nyange sector: A Collective Account. Kigali, 2003.

816

См.: The prosecutor v. André Ntagerura, Emmanuel Bagambiki, Samuel Imanishimwe. Case No. ICTR-99–46-TP. 25 February 2004. 120–131.

817

См.: Des Forges A. Op. cit. P. 216–217.

818

Об этих событиях см.: The prosecutor v. Ildéphonse Nizeyimana. Р. 60–87. Подробный анализ см.: Des Forges A. Op. сit. P. 380–395.

819

Ngoboka I. Op. сit.

820

Rwanda: Synthèse du dossier d'octobre 97 préparé par Jacques Delcuvellerie et Marie-France Collard et présentation du Work in progress de janvier 99. P. 110.

821

Resisting Genocide, Bisesero April – June 1994. London, 1997. Р. 5.

822

Ibid. Р. 6.

823

Nkurunziza S. Resistance at Bisesero saved lives // New Times. 24 May 2011.

824

Resisting Genocide… Р. 17.

825

Цит. по: Des Forges A. Op. cit. P. 218.

826

Nkurunziza S. Op. cit.

827

Verwimp Ph . A Quantitative Analysis of Genocide in Kibuye Prefecture, Rwanda. May 2001. Р. 21.

828

Wrong M. Rwanda's green fields conceal grisly secret // Reuters News. 2 July 1994.

829

ICTR/Kayishema. Р. 158.

830

См.: Ibid. P. 168–172.

831

Ibid. P. 168–169.

832

См., напр., обращение Рузинданы к нападавшим перед атакой на холм Ньирамурего около 15 апреля: «Торопитесь, а то я приведу других людей вам на помощь. Приносите мне удостоверение личности или голову, и я заплачу вам» (Ibid. P. 170).

833

Le procureur c. Eliézer Niyitegeka. Affaire No. ICTR-96–14-T. Jugement portant condamnation. 16 mai 2003. Р. 23–24.

834

Почти исключительно у солдат и жандармов. См.: ICTR/Kayishema. P. 158–159, 170.

835

Resisting Genocide… Р. 17.

836

Ibid.

837

Bisesero survivor saw French.

838

Ibid.

839

Цит. по: Des Forges A. Op. cit. P. 219.

840

ICTR/Kayishema. Р. 156.

841

Пик резни в префектуре пришелся на 13–17 апреля; к 22 апреля было убито 62 % из 71 тыс. обитавших в ней тутси; в среднем каждый день погибало ок. 3000 тутси; к 30 апреля погибло уже ⅔ местных тутси (расчеты произведены на основании данных Филипа Вервимпа; см.: Verwimp Ph . A Quantitative Analysis… P. 8, 23–24).

842

Kayishema С. Préfet à monsieur le ministre de l'Intérieur et du Développement communal. 5 mai 1994. К тому моменту в префектуре Кибуйе тутси уцелели в сколько-нибудь значительном количестве только в Бисесеро.

843

Resisting Genocide… Р. 29–30.

844

MTN staff honors Bisesero genocide victims // Rwanda Focus. 8 April 2013. См. также: Bisesero survivor…

845

См.: Scherrer Ch. P. Genocide and Crisis in Central Africa: Conflict Roots, Mass Violence, and Regional War. Westport (CT), 2002. P. 112.

846

ICTR/Kayishema. Р. 159.

847

Об этих событиях в целом см.: Ibid. P. 160–163.

848

См. также: Nkurunziza S. Op. cit.

849

Bisesero survivor…

850

Цит. по: Des Forges A. Op. cit. P. 219.

851

Verwimp Ph. A Quantitative Analysis… Р. 25.

852

Nkurunziza S. Op. cit.

853

Verwimp Ph. A Quantitative Analysis… Р. 25.

854

Ibid.

855

Resisting Genocide… Р. 40.

856

Audition de Patrick de Saint-Exupéry au procès de Clément Kayishema. Dossier No. ICTR-95–1-T. 18 novembre 1997. P. 167.

857

ICTR/Kayishema. Р. 158.

858

Bisesero survivor…

859

Resisting Genocide… Р. 48.

860

ICTR/Kayishema. Р. 156.

861

Wrong M. Rwanda's green fields…

862

ICTR/Kayishema. P. 171.

863

Об этой трагедии см.: Ibid. Р. 165–167.

864

Цит. по: Ibid. P. 165–166.

865

Nkurunziza S. Op. cit.

866

Lettre du préfet de Kibuye au Ministre de l’intérieur demandant un renfort militaire pour aider la population à «surveiller» les hautes altitudes.

867

Synthèse. P. 160.

868

Télégramme du préfet de Kibuye, Clément Kayishema, au ministre de la Défense. 12 juin 1994.

869

Synthèse. Р. 164.

870

Ibid. P. 167.

871

Courrier d’Édouard Karemera, ministre de l’Intérieur, au commandant de secteur militaire de Gisenyi. 17 juin 1994.

872

Resisting Genocide… Р. 2.

873

Verwimp Ph. A Quantitative Analysis… Р. 22.

874

Ibid. Р. 48.

875

Ibid. Р. 51.

876

Nkurunziza S. Op. cit.

877

D/sitrep Booh-Booh to Annan. 19 April 1994. P. 3.

878

Ibid. 25 May 1994. Р. 3.

879

Ibid.

880

D/sitrep Dallaire to Annan. 30 June 1994. P. 4.

881

Доклад Генерального Cекретаря о положении в Руанде. 13 May 1994. P. 2.

882

Lorch D. Fighting in Rwanda Capital Blocks Distribution of Food // The New York Times. 26 May 1994. P. 10.

883

Rebel push for capital intensifies // Austin American-Statesman. 20 May 1994. P. 7.

884

Memories of Captain Mbaye Diagne.

885

Dallaire R. Shake Hands… P. 268

886

Ibid.

887

См. также: Kigali gunmen kill injured in Red Cross van // The Times. 15 April 1994.

888

Rwanda 1994: «On peut tuer autant de gens qu'on veut, on ne peut pas tuer leur mémoire». Discours de Philippe Gaillard, chef de la délégation du CICR au Rwanda en 1993–1994, prononcé à l'occasion du Genocide Prevention Conference, organisé par le «Aegis Trust» et le Ministère britannique des Affaires Etrangères, Londres, janvier 2002. 29 mars 2004.

889

Ibid.; Red Cross suspends operations in Kigali – Ugandan report // BBC/ Africa. 16 April 1994.

890

French/RTLM 103. 1994–04–17. P. 6.

891

Rwanda 1994: «On peut tuer autant…»

892

Luce E. Killings soar in Rwanda anarchy // The Guardian. 22 April 1994. P. 20.

893

Rwanda: Hommage au courage. P. 2.

894

ICTR/Rutaganda. P. 121–128.

895

Journalists Killed in 1994: 66 Confirmed.

896

C/c Booh-Booh to Annan/Goulding. 19 April 1994. Ср.: Genocide in Rwanda April – May 1994. 1 May 1994.

897

Sitrep Booh-Booh to Annan. 1 May 1994. Р. 1.

898

D/sitrep Booh-Booh to Annan. 19 May 1994. Р. 2; Thirty reported killed as Kigali hospital is shelled // BBC/Africa. 20 May 1994.

899

D/sitrep Booh-Booh to Annan. 25 May 1994. Р. 4.

900

Broadcasting Genocide… P. 79.

901

Melvern L. People Betrayed: The Role of West in Rwanda's Genocide. London, 2000. Р. 188.

902

Ibid. Р. 188–189.

903

Rusesabagina P., Zoellner T. Op. cit. P. 188–191. По сообщению же Бо-Бо об этом инциденте, он завершился в результате четырехчасовых переговоров с милицией, в которых участвовали Огюстэн Бизимунгу и Франсуа Карера (Sitrep Booh-Booh to Annan. 3 May 1994. Р. 2).

904

Matthews M. After the killing frenzy, Rwandan capital a shell // The Baltimore Sun. 17 May 1994.

905

Lorch D. Fighting in Rwanda Capital… P. 10.

906

In hell the streets are empty // The Independent. 2 June 1994. P. 14.

907

Цит. по: Lorch D. Fighting in Rwanda Capital… P. 10.

908

The prosecutor v. François Karera. Case No. ICTR-01–74-T. Judgement and sentence. 7 December 2007. Р. 129 n. 582.

909

Rwanda reduced to a ghost land // Independent On Sunday. 15 May 1994. P. 10.

910

Ibid.

911

Lorch D. Fighting in Rwanda Capital… P. 10.

912

Ibid.

913

Ibid.

914

Ibid.

915

Хронологию события см.: D/sitrep Booh-Booh to Annan. 27 May 1994. Р. 5.

916

Rusesabagina P., Zoellner T. Op. cit. P. 196, 199.

917

Bedford J. Refugees find escape brings its own problems // Reuters News. 27 May 1994.

918

D/sitrep Booh-Booh to Annan. 28 May 1994. Р. 3; D/sitrep Dallaire to Annan. 30 May 1994. Р. 3.

919

D/sitrep Dallaire to Annan. 31 May 1994. Р. 2–3.

920

D/sitrep Dallaire to Annan. 2 June 1994. Р. 2–3.

921

D/sitrep Dallaire to Annan. 3 June 1994. Р. 2–3. Число перемещенных лиц на стадионе «Амахоро» сократилось до 4326 (Ibid. P. 3).

922

Ibid. P. 2.

923

D/sitrep Dallaire to Annan. 6 June 1994. Р. 4.

924

D/sitrep Dallaire to Annan. 7 June 1994. Р. 3.

925

Militia fires on school, rebels advance. Fight intensifies in Rwandan capital // The Spokesman-Review. 9 June 1994. P. 12.

926

Ibid.; D/sitrep Dallaire to Annan. 8 June 1994. Р. 2.

927

D/sitrep Dallaire to Annan. 10 June 1994. Р. 2.

928

Ibid. P. 2.

929

Ibid. P. 6.

930

D/sitrep Dallaire to Annan. 11 June 1994. P. 2.

931

Weekly sitrep Dallaire to Annan. 13 June 1994. P. 2.

932

Kigali Clerics Fear Refugees Have Been Killed // The New York Times. 12 June 1994.

933

Hartley A. Rwandan church a godless concentration camp // Reuters News. 29 June 1994.

934

D/sitrep Dallaire to Annan. 13 June 1994. Р. 3; Rebels in Rwanda Report Capturing a City // The New York Times. 14 June 1994. Р. 7. Корреспондент «The New York Times» приводит неточные цифры – 400 тутси и 150 хуту (Rebels in Rwanda Report… P. 7).

935

D/sitrep Dallaire to Annan. 14 June 1994. P. 3.

936

Ibid. P. 2.

937

D/sitrep Dallaire to Annan. 15 June 1994. P. 3.

938

Ibid. P. 2.

939

D/sitrep Dallaire to Annan. 16 June 1994. P. 3.

940

D/sitrep Dallaire to Annan. 17 June 1994. P. 2, 4; Rwandan rebels rescue 600 refugees. Commando raid in Kigali draws retaliation from government forces, 40 killed // The Globe and Mail. 18 June 1994. P. 13.

941

D/sitrep Dallaire to Annan. 17 June 1994. P. 4; Rwandan rebels rescue…

942

Rwandan rebels rescue…

943

Ibid.

944

Ibid.

945

D/sitrep Dallaire to Annan. 17 June 1994. P. 4.

946

Ibid.

947

D/sitrep Dallaire to Annan. 20 June 1994. P. 3.

948

U.N. Helps Some Leave Rwanda Camp // St. Louis Post-Dispatch. 21 June 1994. P. 3.

949

Pogatchnik Sh. One Rwandan Refigee Sees No End to Her Living Nightmare // A P. 23 June 1994.

950

D/sitrep Dallaire to Annan. 22 June 1994. P. 3.

951

Hartley A. Rwanda government withdraws as intense fighting rages // Reuters News. 12 June 1994.

952

D/sitrep Dallaire to Annan. 27 June 1994. P. 2; D/sitrep Dallaire to Annan. 28 June 1994. P. 2; D/sitrep Dallaire to Annan. 30 June 1994. P. 4.

953

Hartley A. U.N. gets food to trapped civilians in Kigali // Reuters News. 29 June 1994.

954

Idem. Rwandan rebel mortar hits church, five said dead // Reuters News. 27 June 1994.

955

Bedford J. French warning as Kigali falls to Rwanda rebels // The Independent. 5 July 1994.

956

Watson P. There are only three bottles left in the hotel bar where Rwanda's dead dictator once toasted many of his most esteemed guests // The Toronto Star. 8 July 1994. P. 1.

957

McDougall Ch. Survivors Return…

958

McDougall Ch. Survivors Return…

959

См. военную сводку за 30 апреля 1994 г.

960

D/sitrep Booh-Booh to Annan. 16 May 1994. P. 2.

961

ICTR/Gatete: A former Rwandan soldiers narrates the army’s rout in 1994. 17 March 2010.

962

Ntilikina F. Rwanda: la prise de Kigali et la chasse aux réfugiés par l'armée du Général Paul Kagame: récit du secrétaire à l'état-major de l'ex-Armée rwandaise. Lille, 2008. P. 78.

963

Rwanda: Who is killing… P. 25.

964

По другим данным, РПА вошла в Кибунго около 15:00 22 апреля (Rwanda: Who is killing… Р. 20).

965

Ntilikina F. Op. cit. P. 104.

966

U.N. reports record refugee exodus from Rwanda // Reuters News. 29 April 1994.

967

Rwandan refugee situation in Zairean border area undated // BBC/Africa. 29 April 1994.

968

Ntilikina F. Op. cit. P. 77.

969

ICTR/Ndindiliyimana. P. 242.

970

Ntilikina F. Op. cit. P. 72.

971

Pérouse de Montclo M.-A. Kigali après la guerre: la question foncière et l'accès au logement. Paris, 2000. P. 11.

972

Les FAR en déroute à la mi-mai 1994: les tribulations du colonel Balthazar Ndengeyinka. P. 2.

973

21 мая (ICTR/Ndindiliyimana. P. 241).

974

Rusesabagina P., Zoellner T. Op. cit. P. 202.

975

Des Forges A. Op. cit. P. 585.

976

Itw/Rawson.

977

MI/CR 6 mai 1998–3 juin 1998. P. 295.

978

SB/CE. Auditions: J. Swinnen. 20 juin 1997. P. 23.

979

Itw/Rawson.

980

C/c Dallaire to Barril. 7 April 1994. P. 2.

981

From Prudence Bushnell to the Secretary. 6 April 1994. Р. 2.

982

Power S. Bystanders to Genocide: Why the United States Let the Rwandan Tragedy Happen // The Atlantic Monthly. 2001. Vol. 288. No. 2. Р. 88.

983

Delaye B. Note/Président. 7 avril 1994.

984

Цит. по: Lanotte O. La France au Rwanda (1990–1994): entre abstention impossible et engagement ambivalent. Paris, 2007. P. 345.

985

C/c Dallaire to Barril. 7 April 1994. P. 5.

986

Interview with General Romeo Dallaire. Fall of 2003. По данным Дефорж, которая ссылается на телефонное интервью, взятое «Human rights watch», через несколько часов после падения самолета Даллэр телеграфировал в Нью-Йорк: «Дайте мне средства, и я могу сделать больше», и сразу же получил ответ из Департамента по миротворческим операциям: «Никому это не интересно» (Des Forges A. Op. cit. P. 598).

987

MI/CR 6 mai 1998–3 juin 1998. P. 296.

988

Itw/Leader.

989

Itw/Rawson.

990

Todd D. Rights activist vanishes after soldiers raid; Mujawamariya will not disappear easily into Rwanda's dark night. Too many vow to tell her story // The Gazette. 12 April 1994. P. 3.

991

Greenhouse S. One Rwandan's Escape: Days Hiding in a Ceiling, a Bribe and a Barricade // The New York Times. 20 April 1994.

992

SB/CE. Rapport.

993

Itw/Leader.

994

Ibid. «Мы услышали, – рассказала Лидер в интервью Пауэр, – ее пронзительные крики, а потом внезапно вслед за стрельбой крики прекратились, и мы услышали радостные возгласы каких-то людей» (Power S. Op. cit. P. 89).

995

Power S. Op. cit. P. 92.

996

C/c Dallaire to Barril. 7 april 1994.

997

Itw/ Rawson.

998

Delaye B. Op. cit. P. 2.

999

Quesnot Ch. Note/Président. 7 avril 1994. P. 1.

1000

Ibid. P. 7.

1001

SB/CE. Rapport.

1002

SB/CE. Rapport.

1003

Itw/Rawson.

1004

Цит. по: Power S. Op. cit. P. 93.

1005

См., напр.: Thornton R. Asymmetric Warfare: Threat and Response in the Twenty-First Century. Cambridge; Maiden (MA), 2007. Р.10

1006

Public Broadcasting Service. Ambush in Mogadishu: Transcript. 1 November 2001.

1007

Цит. по: Power S. Op. cit. P. 98.

1008

MI/Rapport. P. 263.

1009

MI/CR 6 mai 1998–3 juin 1998. P. 296.

1010

Ibid.

1011

Цит. по: Power S. Op. cit. P. 93.

1012

Remarks and an Exchange With Reporters in Minneapolis. 8 April 1994 // Public Papers of the Presidents of the United States. William J. Clinton. 1994. Bооk 1: January 1 to July 31, 1994. Washington, 1995. P. 643.

1013

The President's Radio Address. 9 April 1994 // Public Papers of the Presidents… Р. 659–660.

1014

SB/CE. Rapport.

1015

Заявление Председателя Совета Безопасности. 7 April 1994.

1016

Глава VII Устава ООН «Действия в отношении угрозы миру, нарушений мира и актов агрессии» предполагала возможность использования, по решению СБ ООН, военной силы «для поддержания или восстановления международного мира и безопасности». См:. Мандат же МООНПР юридически основывался на Главе VI Устава «Мирное разрешение споров», которая таких мер не предусматривала. См.:

1017

SB/CE. Rapport.

1018

См.: Des Forges A. Op. cit. P. 603.

1019

Они были убиты 7 апреля (SB/CE. Rapport).

1020

Ibid.

1021

«7 апреля командующий сил МООНПР, – сообщил Даллэр комиссии бельгийского сената, – был проинформирован, что СТМК распространяло антибельгийскую пропаганду, утверждая, что бельгийские миротворцы из МООНПР помогли РПФ сбить президентский самолет» (SB/CE. Rapport).

1022

«По слухам, – свидетельствует журналистка Колетт Брекман, – бельгийцы связались с бельгийским и французским посольствами, чтобы точно выяснить ситуацию. В посольстве Франции какой-то голос сказал им, что это бельгийцы стреляли в самолет президента. Такой антибельгийский слух шел из двух источников: от французов и от радио “Миль колин”» (Ibid.).

1023

Они погибли 8 или 9 апреля. По свидетельству сестры Клэр Бекерс, ни МООНПР, ни бельгийское посольство не сделали ничего, чтобы помочь ей и ее семье. Так, по ее словам, Клэр позвонила в штаб-квартиру МООНПР, но ей якобы ответили, «что было невозможно ее эвакуировать и что ей нужно самой искать транспорт» (SB/CE. Rapport).

1024

Ibid.

1025

Ibid.

1026

Ibid.

1027

Le Soir. 20 avril 1994.

1028

Le Soir. 16–17 avril 1994.

1029

Des Forges A. Op. cit. P. 619–620.

1030

C/c Booh Booh to Annan/Goulding. 8 April 1994.

1031

Ibid. P. 7.

1032

SB/CE. Rapport.

1033

Ibid.

1034

MI/Rapport. P. 263–264. Вскоре стало известно о гибели тем же утром еще одного военно-технического кооперанта – Рене Майера (Ibid. P. 264).

1035

Ibid.

1036

MI/CR 6 mai 1998–3 juin 1998. P. 297.

1037

Lanotte O. Op. cit. P. 346.

1038

MI/CR 24 mars – 5 mai 1998. P. 87.

1039

Lanotte O. Op. cit. P. 346.

1040

MI/CR 24 mars – 5 mai 1998. P. 106–107.

1041

Цит. по: Lanotte O. Op. cit. P. 347.

1042

Quesnot Ch. Note/Président. 9 avril 1994. P. 1.

1043

Ibid. P. 2.

1044

Quesnot Ch. Note/Président. 8 avril 1994.

1045

Ordre d'operation Amaryllis. 8 avril 1994. Р. 2.

1046

SB/CE. Rapport.

1047

MI/CR 6 mai 1998–3 juin 1998. P. 297–298.

1048

Quesnot Ch. Note/Président. 9 avril 1994. P. 1.

1049

Ibid.

1050

MI/Rapport. P. 270–271.

1051

Ibid. P. 270.

1052

Ibid. P. 280.

1053

Ibid. P. 270.

1054

Itw/Rawson.

1055

Quesnot Ch. Note/Président. 9 avril 1994. P. 1.

1056

MI/Rapport. P. 270.

1057

SB/CE. Rapport.

1058

MI/Rapport. P. 273.

1059

SB/CE. Rapport.

1060

Itw/Rawson.

1061

SB/CE. Rapport.

1062

MI/CR 24 mars – 5 mai 1998. P. 33.

1063

Pin D., Quesnot Ch. Note/Président. 11 avril 1994. P. 1.

1064

Советники президента 12 апреля сообщили ему, что в Кигали «осталось двадцать человек, в основном священнослужители, которые не пожелали уехать» (Pin D., Vidal J., Quesnot Ch. Note/Président. 12 avril 1994. Р. 2).

1065

Huband M. UN troops stand by and watch carnage // The Guardian. 12 April 1994.

1066

С/c Annan to Dallaire. 9 April 1994.

1067

Управлявшегося монахами из ордена Св. Франциска Сальского.

1068

Эту цифру назвал Даллэр в своих показаниях на процессе генералов (ICTR/Ndindiliyimana. Р. 243).

1069

Лемэр утверждал, что число беженцев составляло около двух тысяч человек (SB/CE. Rapport).

1070

Ibid.

1071

ICTR/Rutaganda. P. 101.

1072

SB/CE. Rapport.

1073

Ibid.

1074

Rwanda's Revolutionary Justice.

1075

SB/CE. Rapport.

1076

Ibid.

1077

ICTR/Ndindiliyimana. P. 163.

1078

Ibid. Р. 243; ICTR/Rutaganda. P. 102.

1079

ICTR/Rutaganda. P. 102–103.

1080

Abramowitz M. «We Were Lying in Pools of Blood» // The Atlantic. 12 April 2009.

1081

ICTR/Ndindiliyimana. P. 242.

1082

Itw/Rawson.

1083

Цит. по: Power S. Op. cit. P. 93.

1084

Itw/Leader.

1085

Ibid.

1086

Power S. Op. cit. P. 93.

1087

Itw/Rawson.

1088

Spivak L.E. Meet the Press. Washington, 1994. P. 25

1089

Remarks on Bosnia and an Exchange with Reporters. 10 April 1994 // Public Papers of the Presidents… P. 660.

1090

См., напр.: Morel J. La France au coeur… P. 552–581.

1091

MI/Rapport. P. 280.

1092

MI/CR 6 mai 1998–3 juin 1998. P. 299.

1093

Ibid.

1094

Ibid.

1095

MI/CR 9 juin 1998–25 juin 1998. P. 156.

1096

MI/CR 24 mars – 5 mai 1998. Р. 177.

1097

Ibid.

1098

MI/CR 6 mai 1998–3 juin 1998. P. 300.

1099

Ibid.

1100

MI/CR 24 mars – 5 mai 1998. P. 33.

1101

Ibid. Тем не менее супругам Нсанзувера удалось спастись, оставшись в «Миль колин»; в мае их благодаря помощи Даллэра и Бернара Кушнера удалось вывезти в зону, контролировавшуюся РПФ.

1102

MI/Rapport. P. 281.

1103

Prunier G. The Rwanda Crisis… P. 235 n. 39.

1104

В докладной записке президенту 11 апреля Кено и Пэн сообщали: «Оставшиеся члены семьи Хабьяриманы будут эвакуированы сегодня в конце дня» (Pin D., Quesnot Ch. Note/Président. 11 avril 1994. P. 1). Даже в докладной записке Кено, Пэна и Жана Видаля от 12 апреля, когда эвакуация уже завершилась, авторы сочли необходимым напомнить Миттерану: «Родственники руандийского президенты были эвакуированы, в соответствие с вашими директивами, благодаря нашим усилиям» (Pin D., Vidal J., Quesnot Ch. Note/Président. 12 avril 1994. Р. 2).

1105

MI/Rapport. Р. 282–283.

1106

Memories of Captain Mbaye Diagne.

1107

MI/Rapport. Р. 281–282. Существует иная, менее достоверная версия о том, что Диань сумел, преодолев все блокпосты, довезти детей до аэропорта и посадить на канадский лайнер (Memories of Captain…).

1108

MI/CR 24 mars – 5 mai 1998. P. 32–33.

1109

MI/Rapport. P. 282–283.

1110

SB/CE. Rapport.

1111

Ibid.

1112

Ibid.

1113

MI/Rapport. P. 270–271.

1114

Ibid. P. 271.

1115

Pin D., Quesnot Ch. Note/Président. 11 avril 1994. P. 2.

1116

Pin D., Quesnot Ch. Note/Président. 11 avril 1994. P. 1.

1117

Ibid.

1118

MI/Rapport. P. 267.

1119

Ibid. P. 272.

1120

Pin D., Vidal J., Quesnot Ch. Note/Président. 12 avril 1994. P. 2–3.

1121

MI/Rapport. P. 272.

1122

Lanotte O. Op. cit. P. 343–374.

1123

MI/Rapport. P. 277.

1124

Pin D., Quesnot Ch. Note/Président. 11 avril 1994. P. 2.

1125

См.: Lanotte O. Op. cit. P. 352.

1126

Memorandum from Deputy Assistant Secretary of Defence for Middle East/ Africa for Under Secretary of Defence for Policy. 11 April 1994. P. 4.

1127

Цит. по: Sciolino E. For West, Rwanda is not worth the political candle // The New York Times. 15 April 1994. P. 3.

1128

Ibid.

1129

SB/CE. Rapport.

1130

Пример Запада, к счастью, заразил Россию: Эвакуация посольства России из Руанды // Коммерсант. № 66 (534). 13.04.1994. (Название статьи весьма показательно.)

1131

MI/Rapport. P. 280.

1132

100 итальянских парашютистов прибыли в Кигали днем 13 апреля. См.: Morel J. La France au coeur… P. 611.

1133

MI/Rapport. Р. 302.

1134

Цит. по: McCullum H. Peacemaking lessons learned in the last 40 years // 40th Anniversary Dag Hammarskjöld Memorial Seminar report: peace-making lessons learned in the last forty years: September 18–20th, 2001. Kitwe, 2001. Р. 46.

1135

Dallaire R. Shake Hands… P. 291.

1136

Albright M. K. Bosnia in Light of the Holocaust: War Crimes Tribunals // US Department of State Dispatch. Vol. 5. No. 16. 18 April 1994. P. 211.

1137

SB/CE. Rapport.

1138

Ibid.

1139

Ibid.

1140

Boutros Boutros-Ghali. Introduction // The United Nations and Rwanda: 1993–1996 (Blue books series. Vol. 10). New York, 1996. P. 40.

1141

SB/CE. Rapport.

1142

Itw/ Shattuck.

1143

SB/CE. Rapport.

1144

Ibid.

1145

Цит. по: Power S. Op. cit. P. 98.

1146

Letter from the Permanent Representative of Belgium to the United Nations addressed to the President of the Security Council, stating the view of the Belgian Government that it is imperative to suspend the activities of UNAMIR forces without delay. 13 April 1994 // The United Nations and Rwanda… P. 258.

1147

Letter dated 13 April from the Secretary-General to the President of the Security Council concerning developments which may necessitate the withdrawal of UNAMIR // The United Nations and Rwanda… P. 259.

1148

Boutros Boutros-Ghali. Introduction… P. 41.

1149

SB/CE. Rapport.

1150

Des Forges A. Op. cit. P. 621.

1151

SB/CE. Rapport.

1152

MI/Rapport. Р. 303; Des Forges A. Op. cit. P. 628.

1153

Цит. по: Des Forges A. Op. cit. P. 629.

1154

Ibid.

1155

SB/CE. Rapport.

1156

Ibid.

1157

SB/CE. Rapport.

1158

Cable from the SecState to US Mission USUN. 15 April 1994.

1159

Госдеп США.

1160

Цит. по: Power S. Op. cit. P. 98.

1161

Itw/Albright.

1162

Ambassador Prudence Bushnell Interviewed by Charles Stuart Kennedy. 21 July 2005. Р. 61.

1163

Цит. по: Power S. Op. cit. P. 99.

1164

Itw/Bushnell.

1165

Conseil restreint: Situation au Rwanda. 13 avril 1994. Р. 3.

1166

MI/Rapport.

1167

C/c Annan to Secretary-General. 15 April 1994. P. 1; SB/CE. Rapport.

1168

SB/CE. Rapport.

1169

SB/CE. Rapport.

1170

Ibid.

1171

На пленарном заседании сената 22 апреля и комиссии по иностранным делам нижней палаты ни один из парламентариев не поставил под сомнение решения правительства об эвакуации экспатриатов и выводе бельгийских миротворцев, хотя некоторые депутаты выразили пожелание заменить их контингентом из какой-либо другой страны (Ibid.).

1172

SB/CE. Auditions: Willy Claes, ministre d’Etat. 24 juin 1997. P. 4.

1173

Marteau M. Laissons-les se débrouiller // La Dernière Heure. 9–10 avril 1994.

1174

Duchateau J.-P. Il faut arrêter le génocide // La Libre Belgique. 13 avril 1994.

1175

La Libre Belgique. 15 avril 1994.

1176

Цит. по: SB/CE. Rapport.

1177

Цит. по: Power S. Op. cit. P. 98.

1178

Dallaire R. Shake Hands… P. 294.

1179

C/c Annan to Booh-Booh/Dallaire. 19 April 1994. P. 2.

1180

C/c Dallaire to Baril. 17 April 1994. P. 6.

1181

Ibid.

1182

Ibid.

1183

C/c Annan to Booh-Booh. 17 April 1994. P. 2.

1184

C/c Booh-Booh to Annan/Goulding. 18 April 1994. Р. 1.

1185

C/c Annan to Booh-Booh/Dallaire. 18 April 1994. P. 1.

1186

C/c Annan to Booh-Booh/Dallaire. 19 April 1994. P. 1.

1187

C/c Dallaire to Annan. 19 April 1994.

1188

C/c Booh-Booh to Annan/Goulding/Kittani. 19 April 1994. P. 1.

1189

Специальный доклад Генерального Секретаря о Миссии Организации Объединенных Наций по оказанию помощи Руанде. 20 April 1994.

1190

Там же. P. 4.

1191

MI/Rapport. P. 303.

1192

Itw/Gambari.

1193

MI/Rapport. P. 304.

1194

Специальный доклад… P. 4.

1195

MI/Rapport. P. 304.

1196

ООН/СБ. 3368-е заседание. 21 апреля 1994 года. С. 5.

1197

Особое воздействие на Олбрайт, по ее словам, произвело выступление нигерийца Гамбари (Itw/Albright). О выступлении Гамбари см.: Itw/Gambari.

1198

Itw/Albright.

1199

Itw/Albright.

1200

ООН/СБ. 3368-е заседание. С. 3.

1201

MI/Rapport. Р. 304.

1202

Резолюция № 912 (1994), принятая Советом Безопасности на его 3368-м заседании 21 апреля 1994 года.

1203

MI/Rapport. Р. 304.

1204

Ibid. Р. 305.

1205

Réponses du ministre de la Coopération Michel Roussin à deux questions d'actualité à l'Assemblée nationale, 13 avril 1994 // La politique étrangère de la France: textes et documents. Mai – juin 1994. Paris, 1994. P. 167.

1206

Power S. Op. cit. P. 97.

1207

Цит. по: Power S. Op. cit. P. 97.

1208

Ibid.

1209

Regan R. J. Just War: Principles and Cases. Washington, 1996. P. 203.

1210

См.: Ballard J. R. Upholding Democrac y: The United St ates Milit ar y C amp aign in Haiti, 1994–1997. Westport (CT), 1998. Р. 39–60.

1211

Резолюция № 917 (1994), принятая Советом Безопасности на его 3376-м заседании 6 мая 1994 года. С. 2.

1212

Power S. Op. cit. P. 97.

1213

Statement by the White House Press Secretary on Human Rights Day // U.S. Newswire. 10 December 1993; Human Rights in the White House // The Washington Post. 10 December 1993. P. 30.

1214

Beamish R. Clinton Shocked at Presidents' Death, Subsequent Violence // A P. 7 April 1994.

1215

Des Forges A. Take care of my children // The Washington Post. 8 April 1994. P. 21.

1216

Цит. по: Power S. Op. cit. P. 97.

1217

Quebec priest helps activist flee // Winnipeg Free Press. 15 April 1994.

1218

Des Forges A. A Life Saved // The Washington Post. 19 April 1994. P. 15.

1219

Greenhouse S. Op. cit.

1220

Power S. Op. cit. P. 97.

1221

Kuperman A. J. Rwanda in Retrospect // Foreign Affairs. 2000. Vol. 79. No. 1. P. 101.

1222

Conseil restreint: Situation au Rwanda. 13 avril 1994. Р. 2.

1223

Editorial: Horror in Rwanda // St. Louis Post-Dispatch. 20 April 1994. Р. 6.

1224

Parris M. Silence over African atrocities // The Times. 11 April 1994.

1225

Richburg K.B. Slayings put Rwanda in Chaos; Clerics, Foreigners Among Casualties; Americans to Leave // The Washington Post. 9 April 1994. P. 1.

1226

McFadden R.D. Western Troops arrive in Rwanda to aid Foreigners // The New York Times. 10 April 1994. P. 1.

1227

Idem. Foreigners flee strife in Rwanda. U.S., France, Belgium oversee Evacuations // Los Angeles Daily News. 10 April 1994.

1228

Smerdon P. Foreigners flee Rwanda as its death toll rises // The Washington Times. 10 April 1994.

1229

Jelinek P. Americans flee Rwanda: Capital city of Kigali littered with corpses «in the houses, in the streets, everywhere» // Austin American-Statesman. 10 April 1994. P. 1.

1230

Foreigners flee corpse-littered Rwandan Capital // St. Louis Post-Dispatch. 10 April 1994. P. 3.

1231

Foreigners began fleeing blood-soaked Rwanda yesterday // The Toronto Star. 10 April 1994. P. 10.

1232

8000 butchered in Rwanda Capital // Independent On Sunday. 10 April 1994. P. 1.

1233

Canadians escape Rwanda fighting. Gunfire still heard around capital despite ceasefire // The Hamilton Spectator. 11 April 1994. P. 3.

1234

Foreigners flee Rwanda Rebel chief says fight not over // The Globe and Mail. 11 April 1994. P. 1.

1235

Crawford L. Western Troops in Rwanda rescue // Financial Times. 11 April 1994. Р. 6.

1236

Interview: Secretary of State Warren Christopher discusses crises around the world // NBC News: Meet the Press. 10 April 1994.

1237

Richburg K.B. Westerners Begin Fleeing Rwanda; 170 Americans Leave by Convoy // The Washington Post. 10 April 1994. P. 1.

1238

Smerdon P. Drunken mobs, pile of dead share Kigali streets // Reuters News. 10 April 1994.

1239

Hilsum L. Bloody vengeance in Rwanda // The Observer. 10 April 1994.

1240

Dowden R. Hate Erupts In Land Of Volcanoes // Independent On Sunday. 10 April 1994. Р. 12.

1241

Ceppi J.-Ph. Kigali livré à la fureur des tueurs hutus // Libération. 11 avril 1994.

1242

C'est un véritable génocide // Le Parisien. 11 avril 1994.

1243

Holt J. Killing must stop say grief-stricken Rwandese // The Hamilton Spectator. 12 April 1994. Р. 1.

1244

Duchateau J.-P. Op. cit.

1245

Hélène J. Le Rwanda à feu et à sang // Le Monde. 12 avril 1994.

1246

Tribes Battle for Rwandan Capital; New Massacres Reported // The New York Times. 16 April 1994. P. 5.

1247

Soldiers in Rwanda Rape, Kill Civilians // Los Angeles Times. 18 April 1994.

1248

Goodman A. Rights body says Rwanda death toll may be 100 000 // Reuters News. 19 April 1994.

1249

Ruandas Rürgerkrieg weitet sich aus // Die Presse. 21 April 1994; Troops pull out of bloody Rwanda // The Globe and Mail. 21 April 1994. P. 15; Miller R.G. Rwanda deaths could be far over estimates // The Salt Lake Tribune. 22 April 1994. P. 5; Rwanda death toll may be 100 000 // Dayton Daily News. 22 April 1994. P. 4; Wood D. What primed bloodbath in Rwanda? // The Toronto Star. 23 April 1994. P. 2; Parmelee J. Fears Mounting for Rwandans // The Washington Post. 23 April 1994. P. 14; UN leaves Rwanda in grip of killers // The Observer. 24 April 1994. P. 16; Corpses are grim witness to killing // The Guardian. 25 April 1994. P. 22.

1250

Parmelee J. Fade to Blood: Why the international answer to the Rwandan atrocities is indifference // The Washington Post. 24 April 1994. P. 3.

1251

Interview with James Woods.

1252

Цит. по: Power S. Op. cit. P. 96.

1253

Miller R. G. Aid Agencies Condemn U.N. Pullout From Rwanda // A P. 22 April 1994.

1254

Rwanda. The Preventable Genocide: The Report of International Panel of Eminent Personalities to Investigate the 1994 Genocide in Rwanda and the Surrounding Events. Addis Ababa, 2000. P. 83.

1255

Цит. по: Power S. Op. cit. P. 99.

1256

Miller R. G. Aid Agencies Condemn U.N. Pullout…

1257

Ibid.

1258

Ibid.

1259

OAU Secretary-General Informs Butrus Ghali He Regrets Reduction of UN Presence // BBC/Africa. 25 April 1994.

1260

Hartley A. Terrified U.N. Soldiers Evacuate Battle-Torn Kigali // Daily News. 21 April 1994. P. 5.

1261

Доклад Генерального Секретаря ООН о положении в Руанде. 13 May 1994. C. 1.

1262

UN commander supports scaling down of peacekeeping force // BBC/Africa.

1263

Чарльз Джордж Гордон (1883–1885) – один из самых знаменитых английских генералов XIX в., погибший при осаде Хартума (13 марта 1884–26 января 1885 г.), крупнейшего сражения англо-суданской войны.

1264

Dallaire R.A. End of Innocence: Rwanda 1994 // Hard Choices: Moral Dilemmas in Humanitarian Intervention / Ed. J. Moore. Oxford, 1998. P. 81–82.

1265

По воспоминаниям Олбрайт, именно встреча с руандийской правозащитницей стала поворотной в ее отношении к происходящему в Руанде: «Была беженка, которая много знала о Руанде. Она пришла и рассказала об этом. <…> …это было шоком» (Itw/Albright).

1266

Interview with Anthony Lake. 15 December 2003.

1267

Department of State. Statement by the Press Secretary. 22 April 1994.

1268

National Intelligence Daily. 23 April 1994. Р. 10.

1269

National Intelligence Daily. 26 April 1994. Р. 8.

1270

Power S. Op. cit. P. 94.

1271

Information memorandum from INR (Toby T. Gati) to The Acting Secretary. 29 April 1994. P. 3.

1272

В целом об убийствах в больнице Национального университета Бутаре см.: The prosecutor v. Ildéphonse Nizeyimana. P. 249–278.

1273

По другим данным, число пациентов, убитых 22–23 апреля, составило 170 человек (Ibid. P. 251 n. 2233; Leonard T. Rwandan militias urged to kill more massacres include 170 patients in hospital // Buffalo News. 25 April 1994).

1274

Expert report by Alison des Forges prepared for the Butare Case ICTR-9842-T. 1 June 2001 P. 39.

1275

Aid workers report bloodbath at Rwanda hospital // Reuters News. 24 April 1994.

1276

Rwandan hospital massacre kills 170, aid agency says // Reuters News. 25 April 1994.

1277

Slaughter forces aid workers to pull out of Rwanda // St. Petersburg Times. 26 April 1994.

1278

Ibid.

1279

ICRC official reports «slaughter» in Butare // BBC/Africa. 25 April 1994.

1280

Michaels M., Mutiso C. Streets of Slaughter // Time Magazine. Vol. 143. No. 17. 25 April 1994. P. 44–47; Hammer J., Stanger Th., Sparkman R. Deeper Into the Abyss // Newsweek. Vol. 123. No. 17. 25 April 1994. P. 32.

1281

Hammer J., Stanger Th., Sparkman R. Op. cit. P. 32.

1282

Ibid.

1283

Weeks of slaughter in Rwanda seen as genocide // Reuters News. 28 April 1994.

1284

Prominent Africans appeal for end to Rwanda carnage // Reuters News. 26 April 1994.

1285

Vatican calls for Rwandan peace conference // Reuters News. 27 April 1994.

1286

Cri d'alarme du CIRC au nom des victimes de la tragédie rwandaise // C/c Annan to Booh-Booh/Dallaire. 11 May 1994. P. 3–4. См. также: ICRC says Rwandans face starvation // Reuters News. 28 April 1994.

1287

House of Commons. Debates: Rwanda and Burundi. 25 April 1994.

1288

Имеются в виду защитники животных.

1289

Richter P. Rwanda Violence Stumps World Leaders. Africa: Though Clinton and Boutros Boutros-Ghali have made guarded threats, calls for action have been eerily absent // Los Angeles Times. 30 April 1994.

1290

C/c Office of Central African Affairs to American Embassy Bujumbura etc. 27 April 1994.

1291

C/c No. 113672 US Department of State to US Embassy Bujumbura and US Embassy Dar es Salaam. 29 April 1994. См. также: Itw/Bushnell.

1292

Цит. по: Power S. Op. cit. P. 100.

1293

Radio Address on the Situation in Rwanda. 30 April 1994 // Public Papers of the Presidents… P. 807.

1294

Des Forges A. Op. cit. P. 641.

1295

Nyiramahusuko Pauline (Agenda, TPIR, 11–12/02) // Synthèse. P. 70.

1296

Rights group protests meetings of French, Rwandan officials // AFP. 27 April 1994.

1297

Saint Exupéry P. de. France-Rwanda: Un génocide sans importance… // Le Figaro. 12 janvier 1998. P. 4.

1298

Ambassador to Zaire says Belgian soldiers shot down aircraft carrying president // BBC/Africa. 22 April 1994.

1299

Belgium bars Rwandan ministers over troop allegations // AFP. 29 April 1994.

1300

Briefing Rwanda. Déclarations du porte-parole du ministère des Affaires étrangères. Bruxelles, 29 avril 1994.

1301

Minister blames rebels and Ugandan leader for Rwanda bloodbath // AFP. 2 May 1994.

1302

Foreign Minister Comments on Military Situation: Interview with Foreign Minister Jerome Bicamumpaka by correspondent Beate Mueller-Blattau.

1303

Rwanda: U.S. differs with Third World on peacekeeping plans // Inter Press Service Global Information Network. 12 May 1994.

1304

Ibid.

1305

Rwanda minister snubbed at UN over massacre // The Times. 13 May 1994.

1306

Rwanda: U.S. differs with Third World…

1307

Письмо Генерального Секретаря ООН от 29 апреля 1994 года на имя Председателя Совета Безопасности. С. 1.

1308

Там же. С. 2.

1309

Конвенция о предупреждении преступления геноцида и наказании за него.

1310

Des Forges A. Op. cit. P. 638–639.

1311

Заявление Председателя Совета Безопасности ООН. 30 апреля 1994. С. 2.

1312

Там же. С. 1.

1313

Там же. С. 3.

1314

Rwanda rebels want U.N. envoy recalled // Reuters News. 2 May 1994.

1315

Ugandan Leader Urges Foreign Intervention // The Guardian. 6 May 1994. P. 14.

1316

C/c Annan to Booh-Booh/Dallaire. 3 May 1994. Р. 3.

1317

См. письмо Салима Бутросу-Гали: C/c Annan to Booh-Booh/Dallaire. 5 May 1994. Р. 5.

1318

Ibid. P. 1.

1319

C/c Annan to Booh-Booh/Dallaire. 5 May 1994. Р. 1.

1320

Talking notes by H.E. President Ali Hassan Mwinyi, to the group of ambassadors and high commissioners of the members of the United Nations Security Council and Observers to Rwanda peace talks. 1 May 1994 // Mwambulukutu U. K. Letter dated 2 May 1994 from the chargé d’affaires, a. i. of the Permanent Mission of the United Republic of Tanzania to the United Nations addressed to the President of the Security Council. 2 May 1994. Р. 2–3.

1321

Bikamumpaka J. Situation actuelle au Rwanda sur le plan de la sécurité. 30 avril 1994. P. 5.

1322

Quesnot Ch. Note/Président. 2 mai 1994. P. 2.

1323

Кено имел в виду американский проект отправки в Руанду сил не ООН, а ОАЕ.

1324

Quesnot Ch. Note/Président. 2 mai 1994. P. 2.

1325

Ibid.

1326

Réponse de M. Alain Juppé à une question d'actualité à l'Assemblée nationale. Paris, 4 mai // La politique étrangère… P. 20.

1327

Pin D. Entretien avec Françoise Carle. 5 mai 1994. P. 5.

1328

Entretien accordé par le Président de la République, M. François Mittérand à TF1 et France 2. Paris, 10 mai 1994 // La politique étrangère… P. 69.

1329

Цит. по: O'Halloran K. Rwanda: UNAMIR 1994/95. Newport, 2012.

1330

Welch W. M., Komarow S. U.S. help sought for Rwandans. 250 000 flee across border to Tanzania William M. // USA Today. 2 May 1994. P. 4.

1331

См., напр., обращение «черного кокуса» к президенту Клинтону от 4 мая 1994 г.: C/c Annan to the Secretary-General. 7 May 1994. Р. 4–5.

1332

См.: Power S. Op. cit. P. 98.

1333

Rwanda mainly an African and U.N. problem – poll // Reuters News. 5 May 1994.

1334

Department of Defense Daily Press Briefing, 28 April 1994.

1335

Power S. Op. cit. P. 100.

1336

Discussion paper: Rwanda. 1 May <1994>. P. 1.

1337

Ibid. P. 2.

1338

Ibid.

1339

US Department of State daily press briefing. 11 May 1994.

1340

Defence Intelligence Report. Rwanda: The Rwandan Patriotic Front's Offensive (U). 9 May 1994.

1341

Memorandum for Deputy Assistant to the President for National Security Affairs, National Security Council. 5 May 1994. Р. 1.

1342

Power S. Op. cit. P. 101.

1343

Ibid.

1344

Discussion paper: Rwanda. P. 1.

1345

Ibid. P. 3.

1346

По свидетельству помощника госсекретаря по вопросам демократии, прав человека и труда Джона Шэттака, он и Бушнел были очень разочарованы этой директивой (Itw / Shattuck).

1347

Press Briefing by National Security Adviser Tony Lake and Director for Strategic Plans and Policy General Wesley Clark. 5 May 1994.

1348

Memorandum to the Secretary from Strobe. 2 May 1994. P. 2; Graham G. US steps up peace efforts on Rwanda // Financial Times. 4 May 1994. P. 5.

1349

Morgan D. U.S. to seek arms embargo against Rwanda // Reuters News. 2 May 1994.

1350

См.: Statement by Christine Shelly, Acting Spokesman. Rwanda: John Shattuck Visit to Area. 3 May 1994; Travel of HA A/S Shattuck and Party.

1351

Шэттак вспоминал, что Салим был очень подавлен событиями в Руанде, поскольку он был одним из посредников на переговорах в Аруше (Itw/ Shattuck).

1352

Rwanda: First Day Wrap-up, A/S Shattuck Mission.

1353

A/S Shattuck Press Remarks in Tanzania.; Joint Statement after A/S Shattuck's Meeting in Dodoma, Tanzania.

1354

A/S Shattuck Visit to Burundi.

1355

Proposed Kampala Arrival Statement – A/S Shattuck and Party.

1356

ICRC official in Rwanda on military and humanitarian conditions // BBC/ Africa. 5 May 1994.

1357

Relief flights to Rwanda suspended; Canadian plane attacked while unloading aid // The Toronto Star. 6 May 1994.

1358

Richburg K. B. Bodies clog Rwandan river // The Washington Post. 2 May 1994. Р. 12.

1359

Refugees receive food, hundreds of bodies in river // Reuters News. 2 May 1994.

1360

Bodies from Rwandan fighting appear in lake Victoria // BBC/Africa. 5 May 1994.

1361

Chege Mbitiru. Fighting Abates in Rwanda's Capital, but Clashes Expected to Resume // AP. 8 May 1994.

1362

Itw/ Shattuck.

1363

Watson P. End of the rainbow reveals only death in Rwandan horror // The Toronto Star. 10 May 1994. P. 1.

1364

Nebehay S. UN rights session on Rwanda soon, more refugees flee // Reuters News. 13 May 1994.

1365

Health measures taken in Rakai to deal with bodies of Rwandans in lake Victoria // BBC/Africa. 11 May 1994.

1366

Murphy B. Bodies Float Down Akagera River, Thousands Flow to Lake Victoria // A P. 16 May 1994.

1367

Ugandans bury Rwandan dead // AFP. 14 May 1994.

1368

Chege Mbitiru. Body-Swollen River Tells Story of Rwandan Massacre // A P. 14 May 1994.

1369

Tanzania-environment: Nile perch vanishes from dinner tables // Inter Press Service Global Information Network. 16 May 1994.

1370

Ugandan government says bodies from Rwanda have made water unfit to drink // BBC/Africa. 19 May 1994.

1371

Borzello A. Eyewitness: Tide of death from Rwanda // The Guardian. 23 May 1994.

1372

Kizito E. Thousands of Rwandan bodies flood Lake Victoria // Reuters News. 23 May 1994.

1373

Orr D. Aid workers bury thousands of Rwanda's bloated corpses // The Independent. 25 May 1994.

1374

Borzello A. Uganda-Health: Witness to Rwanda's final solution // Inter Press Service Global Information Network. 24 May 1994.

1375

Orr D. Aid workers bury…

1376

Lorch D. Bodies from Rwanda cast a Pall on Lakeside Villages in Uganda // The New York Times. 28 May 1994.

1377

Ibid.

1378

Time Magazine. 16 May 1994. Vol. 143. No. 20. В том же номере руандийской трагедии был также посвящен семистраничный репортаж под названием «Почему? Поля смерти в Руанде», который стал самым ярким описанием геноцида на тот момент в американских СМИ (Gibbs N. Why? The Killing Fields of Rwanda // Ibid. P. 21–27).

1379

См., напр.: C/c Dallaire to Baril. 6 May 1994. P. 1.

1380

Congo's president says he is «too young» to launch regional initiative on Rwanda // BBC/Africa. 11 May 1994.

1381

C/c Annan to Booh-Booh/Dallaire. 5 May 1994. Р. 1–2.

1382

C/c Dallaire to Baril. 6 May 1994. Р. 2–4.

1383

Interview with Mark Doyle. 12 December 2003.

1384

C/c Annan to the Secretary-General. 7 May 1994. Р. 6–13.

1385

C/c from Samkange, with SG in Johannesburg to Annan. 8 May 1994.

1386

Dallaire R. Notes/comments to non-paper on Rwanda. 8 May 94 // C/c Dallaire to Baril. 8 May 1994. P. 2.

1387

C/c Dallaire to Baril. 9 May 1994.

1388

Vidal J. Note/Président. 11 mai 1994. P. 2.

1389

Déclarations de M. Alain Juppé aux radios françaises. Washington, 12 mai 1994 // La politique étrangère… P. 96.

1390

Цит. по: Lanotte O. Op. cit. P. 380–381.

1391

C/c Annan to Booh-Booh/Dallaire. 9 May 1994. Р. 1; C/c Annan to the Secretary-General. 9 May 1994. Р. 1.

1392

Цит. по: Power S. Op. cit. P. 102.

1393

Confidential memorandum from Robert T. Grey to Ambassador Albright. 11 May 1994. P. 1–2.

1394

Confidential memorandum from Robert T. Grey to Ambassador Albright. 16 May 1994. Р. 1.

1395

Power S. Op. cit. P. 102–103.

1396

C/c Annan to Booh-Booh/Dallaire. 11 May 1994. Р. 1.

1397

Rwanda: U.S. differs with Third World on peacekeeping plans // Inter Press Service Global Information Network. 12 May 1994.

1398

C/c Annan to Booh-Booh/Dallaire. 11 May 1994. P. 2.

1399

C/c Dallaire to Annan. 12 May 1994. Р. 3.

1400

Цит. по: Power S. Op. cit. P. 103.

1401

MI/Rapport. Р. 306.

1402

Доклад Генерального Секретаря ООН о положении в Руанде. 13 May 1994. С. 2, 4–9.

1403

Confidential memorandum from Robert T. Grey to Ambassador Albright. 13 May 1994.

1404

Confidential from Mission USUN, New York to SecState, Washington, DС. 13 May 1994. P. 1.

1405

Ibid.; Confidential memorandum from Robert T. Grey to Ambassador Albright. 16 May 1994. P. 2.

1406

From U. S. Senator Paul Simon to President William J. Clinton. 23 May 1994 // C/c Annan to Dallaire. 19 May 1994. P. 3–4.

1407

Ibid. P. 4.

1408

Memorandum to the Secretary from Strobe. 16 May 1994. Р. 3.

1409

См.: MI/Rapport. Р. 306.

1410

Выступление Бикамумпаки см.: ООН/СБ. 3377-е заседание. 17 мая 1994 го да. С. 3–7.

1411

ООН/СБ. 3377-е заседание… С. 8–22.

1412

Destexhe A. Rwandans die while the U.N. procrastinates // The New York Times. 23 May 1994. Р. 14.

1413

Lanotte O. Op. cit. P. 383.

1414

Déclaration de l'Union européenne. Bruxelles, 16 mai 1994 // La politique étrangère… P. 122.

1415

Point de presse conjoint de M. Alain Juppé, de M. Edmond Alphandéry et de M. Alain Lamassoure. Paris, 16 mai 1994 // La politique étrangère… P. 113.

1416

Ibid.

1417

Ibid.

1418

Interview de M. Alain Juppé aux radios françaises. Bruxelles, 16 mai 1994 // La politique étrangère… P. 119.

1419

Lettre ouverte de Médecins sans frontières à François Mitterrand // Le Monde. 18 mai 1994.

1420

MSF: Une gesticulation tardive de l’ONU // Libération. 18 mai 1994. P. 5.

1421

Ibid.

1422

Former French minister Kouchner accuses Hutus of «genocide» // BBC/ Africa. 20 May 1994.

1423

См.: Conseil des ministres. 18 mai 1994. P. 1–4.

1424

Friler A., Coma S. Paris, terre d’asile de luxe pour dignitaries hutus // Libération. 18 mai 1994. P. 5.

1425

См.: MI/CR 6 mai 1998–3 juin 1998. P. 395.

1426

Quesnot Ch. Note/Président. 24 mai 1994.

1427

Dr Théodore Sindikubwabo, Président de la République, à Son Excellence Monsieur François Mitterrand. 22 mai 1994.

1428

Quesnot Ch. Note/Président. 24 mai 1994.

1429

Interview du Président de la République, M. François Mitterand au Nouvel Observateur. Paris, 26 mai 1994 // La politique étrangère… P. 160.

1430

Quesnot Ch. Note/Président. 31 mai 1994. P. 2.

1431

Interview de M. Alain Juppé à France-Inter. Paris, 26 mai 1994 // La politique étrangère… P. 170.

1432

Petit-déjeuner entre H. Kohl – F. Mitterand. Sommet Franco-Allemand à Mulhouse. 31 mai 1994.

1433

Morel J. La France au coeur…. P. 787–826.

1434

Ruzibiza A. J. Rwanda. L'histoire secrète. Paris, 2005. P. 257.

1435

См.: Des Forges A. Op. cit. P. 667.

1436

Ibid. P. 666.

1437

Contrat d'assistance. 28 mai 1994.

1438

Lanotte O. Op. cit. P. 367–368.

1439

Цит. по: Ibid. P. 369.

1440

Ibid. P. 369 n. 107.

1441

Ibid. P. 369–370.

1442

Ibid. P. 370.

1443

Lanotte O. Op. cit. P. 371.

1444

Rwabalinda E. Rapport de visite fait auprès de la maison militaire de coopération à Paris 9–13 mai 1994. Gitarama, 16 mai 1994. P. 2–4.

1445

Braeckman C. Rwanda, l'enquéte inachevee // Le Monde. 8 décembre 2005.

1446

Morel J. La France au coeur… P 701.

1447

Lanotte O. Op. cit. P. 366.

1448

France denies report it flew ammunition to Rwanda // Reuters News. 20 August 1995. См. также: MI/Rapport. Р. 278–279; Marchal L. Rwanda: la descente aux enfers. Témoignage d'un peacekeeper: Décembre 1993 – Avril 1994. Bruxelles, 2001. Р. 246–247.

1449

Braeckman C. Rwanda, histoire d'un génocide. Paris, 1994. P. 210.

1450

Prunier G. The Rwanda Crisis… P. 278 n. 136.

1451

Michel Roussin: «La communauté africaine doit condamner ce génocide» // Le Quotidien de Paris. 28 mai 1994.

1452

Muller M. Trafic d'armes, via Paris, pour la dictature rwandaise // L'Humanité. 31 Mai 1994.

1453

Smith S. Les mystères de Goma, refuge zaïrois des tueurs rwandais // Libération. 4–5 juin 1994. P. 15.

1454

Saint-Exupery P. de. Complices de l'inavouable… P. 210.

1455

Rwanda/Zaïre. Réarmement dans l’impunité. Soutien international aux auteurs du génocide rwandais. Mai 1995. P. 7.

1456

Duraud B. Rwanda: deux documents mettent la France en accusation // L'Humanité. 20 novembre 1996.

1457

Lettre du Colonel Cyprien Kayumba au Ministre de la Défense à Bukavu. 26 décembre 1994.

1458

Rwanda/Zaïre. Réarmement… P. 7–8.

1459

Ibid. P. 7.

1460

Lettre du Colonel Cyprien Kayumba…

1461

Ibid.; Duraud B. Op. cit.

1462

MI/Rapport. P. 186–187.

1463

Ibid. P. 187. Эту позицию также разделяет Ланотт (Lanotte O. Op. cit. P. 373).

1464

Курсив мой. – И. В. Значит, до конца мая поставки все-таки продолжались.

1465

Цит. по: Périès G., Servenay D. Une guerre noire: Enquête sur les origines du génocide rwandais (1959–1994). Paris, 2005. P. 314. Ланотт предполагает, что «официальное признание им [Жюппе] геноцида <16 мая> имело целью дистанцироваться от этой “политики грязных рук” – которая показала всю ее ограниченность в той мере, в какой она ни в чем не смогла “минимизировать ущерб”, – и занять позицию, позволяющую свободно критиковать ее [политику], а не пробуждать <у убийц> совесть изнутри. Иначе говоря, не представляло ли для Алена Жюппе признание геноцида способа торпедировать политику поддержки ВСР?» (Lanotte O. Op. cit. P. 383).

1466

Dvorchak R. Americans Wonder How They Can Ease Rwanda's Suffering // A P. 7 June 1994.

1467

Draft Legal Analysis. May 16, 1994. Р. 1–2.

1468

From Toby T. Gati to AF (Moose), L (Harper). P. 1.

1469

Action memorandum from George E. Moose, John Shattuck, Douglas J. Bennet, Conrad K. Harper to the Secretary. 20(21) May 1994. P. 1–3.

1470

Cable from the SecState to US Mission Geneva. 24 May 1994. P. 2–4.

1471

Rapport du Haut Commissaire des Nations Unies aux droits de l’homme, M. José Ayala Lasso, sur sa mission au Rwanda (11–12 mai 1994). 19 mai 1994.

1472

Commission on human rights. Third special session: Summary record of the 1st–4th meetings. Geneva, 24–25 May 1994.

1473

Résolution adoptée par la Commission à sa troisième session extraordinaire // Rapport de la Commission des droits de l'homme sur les travaux de sa troisième session extraordinaire (Genève, 24 et 25 mai 1994). 30 mai 1994.

1474

Дахинден вспоминал: «На каждом блокпосту, установленном милицией, я мог слышать… СТМК, которое называло тех, кто должен стать жертвой. Мы поняли, как информация – или, скорее, дезинформация и пропаганда – действительно могла убивать» (Dahinden Ph. Information in Crisis Areas as a Tool for Peace: the Hirondelle Experience // The Media and the Rwanda Genocide / Ed. A. Thompson. London, 2007. P. 24).

1475

U.S. Department of State daily press briefing. 25 May 1994. P. 15.

1476

Remarks at the United States Naval Academy Commencement Ceremony in Annapolis, Maryland. 25 May 1994 // Public Papers of the Presidents… Р. 987.

1477

The United Nations and Rwanda… P. 51.

1478

Доклад Генерального Секретаря ООН о положении в Руанде. 31 May 1994.

1479

Речь шла о бронетранспортерах М-113, необходимость получения которых была обоснована Даллэром 26 мая в телеграмме в штаб-квартиру ООН в Нью-Йорке (C/c Dallaire to Annan. 26 May 1994).

1480

From Claude Dusaidi, Director for External Relations and RPF Representative to the United Nations to Dr. Boutros Boutros Ghali, Secretary-General, United Nations, New York and Ambassador Salim Bin Mohammed Al-Khussaiby, President, United Nations Security Council, New York. 3 June 1994 // C/c Annan to Dallaire. 3 June 1994. P. 2–3.

1481

C/c Annan to the Secretary-General. 10 June 1994. Р. 4.

1482

Lorch D. Heart of Rwanda's Darkness… P. 1.

1483

White House to host conference on Africa policy // Inter Press Service Global Information Network. 2 June 1994.

1484

Текст проекта см.: C/c Annan to Dallaire: Draft resolution on Rwanda. 7 June 1994. Р. 2–9.

1485

C/c to Dallaire to Annan. 8 June 1994. P. 1.

1486

C/c Annan to Dallaire: Draft resolution… P. 3.

1487

C/c Annan to Dallaire: Security Council informal consultations. 7 June 1994.

1488

ООН/СБ. 3388-е заседание. 8 июня 1994 года.

1489

Резолюция 925 (1994), принятая Советом Безопасности на его 3388-м заседании 8 июня 1994 года.

1490

Jehl D. Officials Told to Avoid Calling Rwanda Killings «Genocide» // The New York Times. 10 June 1994. P. 8.

1491

U.S. Department of State daily press briefing. 10 June 1994. P. 6–7.

1492

Gordon M. U.S. to Supply 60 Vehicles for U.N. Troops in Rwanda // The New York Times. 16 June 1994. P. 12.

1493

Vatican Paper Criticizes Lack of U.S. Response // Tulsa World. 12 June 1994.

1494

Gordon M. Op. cit. P. 12.

1495

C/c Annan to the Secretary-General. 10 June 1994.

1496

ООН/СБ. 3388-е заседание. 8 июня 1994 года. С 12.

1497

Gordon M. Op. cit. P. 12.

1498

Dvorchak R. Americans Wonder How They Can Ease Rwanda's Suffering // A P. 7 June 1994.

1499

Ibid.

1500

Ibid.

1501

Réponse de M. Alain Juppé à une question d'actualité à l'Assemblée nationale. Paris, 1 juin 1994 // La politique étrangère… P. 208.

1502

Delaye B. Note/Président. 2 juin 1994. P. 2.

1503

Lanotte O. Op. cit. P. 386.

1504

Delaye B. Note/Président. 2 juin 1994. P. 1.

1505

Récit noté par Françoise Carle. 8 juin 1994.

1506

Rebels kill archbishop, bishops in unauthorised massacre: radio // AFP. 8 June 1994; Rebel Radio Says Renegade Guards Kill Archbishop, 12 Other Clergy // A P. 8 June 1994; Rebels kill leading rwandan bishops // Reuters News. 9 June 1994.

1507

Messaggio di Giovanni Paolo II a tutto il popolo del Rwanda. 9 giugno 1994.

1508

Rwandan kids get medical care in France // Deseret News. 5 June 1994.

1509

Priests claim new massacre // AFP. 11 June 1994; Chatain J. Rwanda: massacre à l'orphelinat // L'Humanité. 13 juin 1994; Frolet A. Massacre de réfugiés Tutsis près d'une église de Kigali // Libération. 13 juin 1994. P. 18; Rwanda: Un nouveau massacre aurait fait 170 victimes à Kigali // Le Monde. 14 juin 1994.

1510

United Nation: Rwandan presidency causes diplomatic panic // Inter Press Service Global Information Network. 14 June 1994.

1511

Prunier G. The Rwanda Crisis… P. 282.

1512

OAU summit to open with South Africa celebrations, Rwanda problems // AFP. 13 June 1994; Smith S. Rwanda au coeur du sommet africain // Libération. 13 juin 1994. P. 19.

1513

Chiahemen J. Mandela tells Africans Rwanda is stern rebuke // Reuters News. 13 June 1994.

1514

Ibid.

1515

Ibid.

1516

Ibid.

1517

Ibid.

1518

По словам Жерара Прюнье, который ссылается на мнение профессора Университета Западного Кейпа Петера Вейла, истинными авторами этой инициативы были южноафриканские военные, которые стремились тем самым восстановить свои пошатнувшиеся внутриполитические позиции (Prunier G. The Rwanda Crisis… P. 281).

1519

Lanotte O. Op. cit. P. 389.

1520

Delaye B. Point hebdomadaire de situation sur l'Afrique. 14 juin 1994. P. 2.

1521

Chiahemen J. Mandela tells Africans…

1522

Lanotte O. Op. cit. P. 386.

1523

Цит. по: Ibid.

1524

Delaye B. Point hebdomadaire… P. 2.

1525

Как пишет Ланотт, идея интервенции «не родилась неожиданно в голове Миттерана на следующий день после саммита в Тунисе, но наоборот уже некоторое время носилась в воздухе… перед лицом бесконечных проволочек “международного сообщества” французское вмешательство было все более и более предсказуемо… всю весну заявления французских властей о готовности действовать… шли по нарастающей» (Lanotte O. Op. cit. P. 385).

1526

Delaye B. Point hebdomadaire… Р. 2.

1527

По мнению Дефорж, это был главный мотив для французских руководителей (Des Forges A. Op. cit. P. 670).

1528

Conseil restreint. 15 Juin 1994.

1529

TD diplomatie de Jacques Lapouge. 16 juin 1994. P. 2.

1530

Ibid.

1531

Juppe A. Intervenir au Rwanda // Libération. 16 juin 1994.

1532

The time for sitting with our arms crossed is over // The Guardian. 17 June 1994.

1533

Gumbel A. Rwandan rebels attack French call // The Guardian. 17 June 1994. P. 26.

1534

Ibid.

1535

France asks UN Council to authorize Rwanda mission // Reuters News. 18 June 1994.

1536

French seek support for intervention in Rwanda // Austin AmericanStatesman. 17 June 1994. P. 3.

1537

Leopold E. Paris demande l'appui des Nations Unies // Reuters: Les actualités en français. 18 June 1994.

1538

UN warns of mass starvation in Rwanda and neighbouring countries // AFP. 18 June 1994.

1539

Communiqué conjoint du Palais de l’Elysée et de l’Hôtel Matignon. Paris, 18 juin 1994 // La politique étrangère… P. 296.

1540

Discours du Président de la République, M. François Mitterand à l’UNESCO. Paris, 18 juin 1994 // La politique étrangère… P. 292–293.

1541

Mitterand says few ready to join Paris in Rwanda // Reuters News. 18 June 1994.

1542

Burundian opposition parties said to be opposed to French intervention – RPF radio // BBC/Africa. 20 June 1994.

1543

Bedford J. 10 000 march in Burundi against French Rwanda plan // Reuters News. 21 June 1994.

1544

Constantine G. Uganda leader opposes intervention in Rwanda // The Washington Times. 21 June 1994.

1545

Braeckman C. L'enfer du Rwanda et les bonnes intentions de la France // Le Soir. 20 juin 1994. P. 7.

1546

An assessment of the proposed French-led initiative in the Rwandese crisis // C/c Dallaire to Annan only (tо distribution). 20 June 1994. Р. 4.

1547

Leopold E. France asks UN Council to authorize Rwanda mission // Reuters News. 18 June 1994.

1548

Rwandan rebel chief rejects French envoy – radio // Reuters News. 20 June 1994.

1549

U.N. Council cautions on French mission to Rwanda // Reuters News. 20 June 1994.

1550

Rwanda rebels vow to fight French troops plan // The Evening Standard. 21 June 1994. P. 4.

1551

An assessment of the proposed French-led initiative… Р. 6–7.

1552

Ibid. P. 7.

1553

Письмо Генерального Секретаря ООН от 19 июня 1994 года на имя Председателя Совета Безопасности.

1554

An assessment of the proposed French-led initiative… P. 13–15, 23–24.

1555

C/c Dallaire to Annan. 21 June 1994. Р. 1.

1556

UN envoy blames Rwandan rebels and government for genocide // AFP. 15 June 1994.

1557

Lettre datée du 20 juin 1994, adressée au Secrétaire Général par le Représentant de la France auprès de l’Organisation des Nations Unies. 21 juin 1994.

1558

France fails to mobilise support for military intervention // AFP. 21 June 1994.

1559

Dowden R. French press on with Rwanda mission // The Independent. 21 June 1994.

1560

French «assessment» mission under way in eastern Zaire // AFP. 21 June 1994; French advance party in east Zaire // Reuters News. 21 June 1994; Follain J. France lists conditions for Rwanda intervention // Reuters News. 21 June 1994.

1561

Conseil des Ministres. 22 juin 1994.

1562

French envoy meets Rwandan rebels in Uganda // Reuters News. 21 June 1994.

1563

Отчет Деле о встрече см.: Delaye B. Note/Président. 22 juin 1994.

1564

Conseil restreint. 22 Juin 1994.

1565

ООН/СБ. 3392-е заседание. 22 июня 1994 года.

1566

Резолюция № 929 (1994), принятая Советом Безопасности на его 3392-м заседании 22 июня 1994 года.

1567

Ordre d'opérations de Turquoise. 22 juin 1994.

1568

MI/CR 6 mai 1998–3 juin 1998. Р. 395.

1569

MI/CR 6 mai 1998–3 juin 1998. P. 285–286.

1570

Delaye B. Note/Président. 24 juin 1994. Р. 2.

1571

MI/CR 6 mai 1998–3 juin 1998. Р. 418.

1572

Ibid. P. 348.

1573

Des Forges A. Op. cit. P. 671–672.

1574

«Чего она [Франция] никогда раньше не делала» (Millet Ch. Le ministre de la Défense constate la difficulté de l’opération Turquoise // AFP. 29 juin 1994).

1575

MI/Rapport. P. 164–166.

1576

Prunier G. The Rwanda Crisis… P. 291.

1577

Ibid. P. 293.

1578

Ibid. P. 285.

1579

Цит. по: Dupaquier J.-F. Là haut, sur la colline de Bisesero // XXI. No. 10: La France au Rwanda. Printemps 2010. Р. 33–34.

1580

Rapport du colonel Jacques Rosier, chef du détachement du commandement des opérations spéciales (COS) au terme de son engagement dans l'opération Turquoise. 27 juillet 1994. Р. 1.

1581

Ibid. Р. 2.

1582

French troops, materiel arriving in Africa for Rwanda operation // AFP. 22 June 1994.

1583

Rapport du colonel Jacques Rosier… Р. 2.

1584

Cariou M. Nyarushishi refugees thought French had come to kill them // AFP. 24 June 1994.

1585

Rapport du colonel Jacques Rosier… Р. 2.

1586

French troops cross into northwest Rwanda // Reuters News. 24 June 1994.

1587

French/RTLM 302. 1994–06–25. P. 14, 16. Власти вывели на улицы школьников с маленькими французскими флагами (Des Forges A. Op. cit. P. 677).

1588

Rwanda: U.N. Security Council backs French intervention // Inter Press Service Global Information Network. 23 June 1994.

1589

Цит. по: Melvern L. People Betrayed… Р. 213.

1590

Delaye B. Note/Président. 24 juin 1994. Р. 2.

1591

Gillier M. Intervention à Bisesero. Paris, 30 juin 1998. Р. 2.

1592

«Начальное удивление и эйфория, тем не менее, сдерживаются тревогой, которую мы замечаем у наших собеседников, в частности, когда мы входим в лагерь беженцев хуту в Кирамбо» (Ibid.).

1593

Gillier M. Op. cit. Р. 2.

1594

Note manuscrite du colonel Rosier au général Le Page. 25 juin 1994.

1595

Wrong M. French paratroopers crack down on Hutu militias // Reuters News. 25 June 1994.

1596

Randal J. C. A Mosaic of Bloody Handprints Recalls 4,000 Tutsis’ Last Day of Life // The Washington Post. 29 June 1994. P. 17.

1597

Wrong M. Hutus scrap barricades as French fan out in Rwanda // Reuters News. 24 June 1994.

1598

Cariou M. French crack troops take on Hutu roadblocks // AFP. 25 June 1994.

1599

French/RTLM 302. 1994–06–25. P. 11.

1600

Ibid. Р. 17.

1601

Ibid.

1602

Ibid. Р. 18.

1603

Ibid. P. 17–18.

1604

Ibid. P. 17.

1605

C/c Dallaire to Annan. 25 June 1994. P. 3.

1606

Ibid.

1607

French/RTLM 304. 1994–06–27. Р. 8.

1608

Ibid. P. 2–3.

1609

Ibid. Р. 33.

1610

Fritz M. Terrified Tutsis Warily Welcome French Soldiers In Rwanda // A P. 24 June 1994.

1611

Rapport du colonel Jacques Rosier… Р. 2.

1612

Des Forges A. Op. cit. P. 675.

1613

Bossongo B. French troops stake out Rwandan territory // AFP. 25 June 1994.

1614

Fritz M. Town Purged of Tutsis, Filled with Refugees, Prepares for French // A P. 26 June 1994.

1615

Wrong M. French penetrate deep in to central Rwanda // Reuters News. 27 June 1994.

1616

Bonner R. French in Rwanda Discover Thousands of Hutu Refugees // The New York Times. 28 June 1994. P. 3.

1617

French troops evacuated nuns // AFP. 28 June 1994.

1618

Quesnot Ch. Note/Président. 27 juin 1994. P. 2.

1619

Delaye B., Quesnot Ch. Note/Président. 28 juin 1994. P. 2.

1620

McGreal Ch. French compromised by collab orat ion in Rwanda // The Guardian. 1 July 1994. Р. 26.

1621

Block R. French claim early success in Rwanda // The Independent. 29 june 1994. P. 12.

1622

McGreal Ch. French compromised… Р. 26.

1623

MI/CR 6 mai 1998–3 juin 1998. Р. 424.

1624

См.: Des Forges A. Op. cit. P. 678.

1625

Ibid.

1626

Ibid.

1627

TD de Gérard. Kigali, 10 juillet 1994.

1628

McGreal Ch. French compromised… Р. 26.

1629

Arnold S., Cariou M. Shelling traps Rwanda wounded in UN trucks // AFP. 26 June 1994.

1630

Hartley A. Explosions erupt on Rwanda government hilltop // Reuters News. 26 June 1994.

1631

Arnold S., Cariou M. Op. cit.

1632

Fritz M. Hutu Commander Says French Troops Give Him Strategic Boost // A P. 27 June 1994.

1633

Morel J. La découverte, l’abandon puis le sauvetage des Tutsi survivants de Bisesero, relatés par RFI. 9 février 2011. Р. 4.

1634

Ibid. P. 11.

1635

Ibid. P. 13.

1636

Quesnot Ch. Note/Président. 27 juin 1994. Р. 2.

1637

Delaye B., Quesnot Ch. Note/Président. 28 juin 1994. P. 2.

1638

Millet Ch. Op. cit.

1639

McDowell P. French Forces in Rwanda Wield a Puny Stick // AP. 29 June 1994.

1640

Bonner R. Fear is Still Pervasive in Rwanda Countryside // The New York Times. 29 June 1994. P. 10.

1641

Ibid.

1642

Des Forges A. Op. cit. P. 679

1643

Hugeux V. Rwanda: Pourquoi tant de gêne? // L’Express. 12 février 1998. Р. 76.

1644

Idem. Dix ans après le génocide, Retour à Bisesero // L’Express. 13 avril 2004.

1645

Hugeux V. Les oubliés de Bisesero // L’Express. 30 juin 1994. P. 42.

1646

Hugeux V. Dix ans après…; ср.: Saint-Exupéry P. de. Un accueil sous les vivas // Le Figaro. 27 juin 1994. P. 2.

1647

Gillier M. Op. cit. P. 4. «Хорошо осведомленный источник в Министерстве обороны, – свидетельствует Южё, – позже сообщит мне, что присутствие Сэма Кили, которого подозревали в сотрудничестве с разведывательными службами Ее Величества, вызвали у французского командования опасения, что полученная им информация будет передана разведкам других стран» (Hugeux V. Dix ans après…).

1648

Morel J. La découverte… P. 5.

1649

Ibid. P. 6.

1650

Saint-Exupery P. de. Rwanda: les assassins… P. 3.

1651

Morel J. La découverte… Р. 7–8.

1652

Morel J. La découverte… P. 9.

1653

Saint-Exupery P. de. Rwanda: les assassins… P. 3.

1654

Ibid.

1655

Ibid.

1656

Nkurunziza S. Op. cit.

1657

Saint-Exupery P. de. Rwanda: les assassins… P. 3.

1658

Morel J. La découverte… P. 8.

1659

См.: Pean P. Noires fureurs, blancs menteurs. Rwanda 1990–1994. Enquête. Paris, 2005. P. 476; V u l p i a n L. d e . Rwanda: l'armée française en accusation // France Culture. Le Magazine de la rédaction. 10 juillet 2006.

1660

Pean P. Op. cit. P. 476–478; Dupaquier J.-F. Là haut… P. 38.

1661

CNI/Rapport. Р. 212.

1662

Bisesero survivor…

1663

MI/Rapport. P. 349.

1664

Gillier M. Op. cit. P. 2.

1665

Розье ошибочно датирует это событие 28 июня (Lugan B. François Mitterrand, l'armée française et le Rwanda. Paris, 2005. P. 268).

1666

Gillier M. Op. cit. P. 3.

1667

Ibid.

1668

Dupaquier J.-F. Là haut… P. 36.

1669

Lugan B. Op. cit. P. 268–269. Ср. свидетельство Твагирайезу: Audition de Jean-Baptiste Twagirayezu par la commission Mucyo. Р. 111.

1670

Thomazeau F. French troops rescue nuns, seek gangs in Rwanda // Reuters News. 28 June 1994.

1671

France 2. 28 juin 1994, soir.

1672

Wrong M. French send convoy to Rwanda hills where rebels lurk // Reuters News. 29 June 1994.

1673

Giller M. Op. cit. P. 3.

1674

Dupaquier J.-F. Là haut… P. 37.

1675

Giller M. Op. cit. P. 3.

1676

Ibid. P. 4. См. также: Dupaquier J.-F. Là haut… P. 37.

1677

Giller M. Op. cit. Р. 4.

1678

Lesnes С. M. Léotard craint de nouvelles difficultés pour le dispositif «Turquoise» // Le Monde. 1 juillet 1994. Р. 4.

1679

Ibid.; Bonner R. Grisly Discovery in Rwanda Leads French to Widen Role // The New York Times. 1 July 1994. Р. 1.

1680

Lesnes С. Op. cit. P. 4. Ср.: Bonner R. Grisly Discovery… P. 1.

1681

Giller M. Op. cit. Р. 4.

1682

Dupaquier J.-F. Là haut… P. 37.

1683

Morel J. La découverte… Р. 11.

1684

France 2. 30 juin 1994, 8 h 35.

1685

Randal J. C. Rwanda Rebels May Test French Unit's Impartiality; «Our Troubles Are Ye t to Come», Official Says // The Washington Post. 30 June 1994. P. 20.

1686

Giller M. Op. cit. P. 4.

1687

Цит. по: Lugan B. Op. cit. P. 270.

1688

Giller M. Op. cit. P. 5.

1689

Wrong M. «We've been had», say French troops in Rwanda // Reuters News. 1 July 1994.

1690

Dupaquier J.-F. Là haut… P. 37.

1691

Ibid.

1692

Цит. по: Lugan B. Op. cit. P. 270.

1693

Giller M. Op. cit. P. 5.

1694

В начале третьего, по свидетельству Пейрара (Peyrard M. Terré dans son trou depuis deux mois, Bernard voit au-dessus de lui les bottes de ses bourreaux… // Paris-Match. 14 juillet 1994. P. 40).

1695

Цит. по: Lugan B. Op. cit. P. 270.

1696

Сообщение, переданное по МФР 30 июня в 17:00 (French troops in tense standoff between Tutsi refugees and armed Hutus // BBC/Africa. 2 July 1994).

1697

«Группа выживших женщин даже начала петь песню этим утром, чтобы поблагодарить французских солдат, которые там были» (Morel J. La découverte… Р. 14).

1698

Giller M. Op. cit. P. 5.

1699

Kiley S. Injured Tutsi stagger from forest hideouts // The Times. 1 July 1994. P. 15.

1700

Ibid.

1701

Saint-Exupéry P. de. France-Rwanda: le temps de l’hypocrisie // Le Figaro. 15 January 1998. P. 5.

1702

Morel J. La découverte… Р. 14.

1703

Kiley S. Op. cit. P. 15.

1704

Kiley S. Op. cit. P. 15.

1705

Bonner R. As French Aid the Tutsi, Backlash Grows // The New York Times. 2 July 1994.

1706

Wrong M. «We've been had»…; McGreal Ch. Hunted Rwandans Tell of Courage Amid Cruelty // The Guardian. 4 July 1994. Р. 20; Bonner R. French protect suffering Tutsis. Hutus manipulated them by «talking rubbish», troops of intervention force conclude // The Globe and Mail. 2 July 1994. P. 1.

1707

Pattern of slaughter confounds French // Independent On Sunday. 3 July 1994. P. 10. Джонатан Рэндалл передает слова Пренье несколько иначе: «Нами манипулировали. Нам сказали, что тут от 1500 до 2000 вооруженных повстанцев. Но у нас здесь нет ни одного раненого хуту, только убитые тутси» (Randal J.C. Rwandan Rebel Thrust, French Aid to Tutsis Worry Hutu Leadership // The Washington Post. 2 July 1994. P. 15).

1708

Bonner R. French protect suffering Tutsis… P. 13.

1709

Wrong M. «We've been had»…

1710

Lesnes C. Le Chef de l'Opération «Turquoise» prévoit que le FPR va progresser jusqu'à la limite de la Zone Humanitaire // Le Monde. 3 July 1994. Р. 5.

1711

Ibid.

1712

Gillier M. Op. cit. P. 6.

1713

Ibid.

1714

Ibid.

1715

Помимо вышеуказанных статей, см., напр.: French troops rescue starving Tutsis // The Independent. 1 July 1994. P. 14; Wrong M. Rwanda's green fields…

1716

См., напр.: Morel J. La découverte… Р. 13; Debeusscher Ph. Killings in Rwanda are genocide: UN, US // AFP. 30 June 1994; Nullis C. U.N. Investigator Urges War Crimes Court for Rwanda Massacres // A P. 30 June 1994; UN investigator on Rwanda urges global tribunal // Reuters News. 30 June 1994.

1717

Rapport sur la situation des droits de l'homme au Rwanda, soumis par M.R. Degni-Ségui, Rapporteur spécial de la Commission des droits de l'homme, en application du paragraphe 20 de la résolution 1994 S-3/1 de la Commission, en date du 25 mai 1994. 28 juin 1994. Р. 11–12.

1718

Ibid. P. 26.

1719

Ibid. P. 30.

1720

US concurs that Rwanda massacres are genocide // AFP. 30 June 1994.

1721

Christopher wants Rwanda «genocide» punished // Reuters News. 30 June 1994.

1722

Резолюция 935 (1994), принятая Советом Безопаcности на его 3400-м заседании 1 июля 1994 года.

1723

Morel J. La découverte… Р. 16.

1724

Saint-Exupery P. de. Rwanda: les assassins racontent… P. 3.

1725

Wrong M. «We've been had»…

1726

Morel J. La découverte… Р. 16.

1727

French troops risk neutrality // Winnipeg Free Press. 2 July 1994.

1728

Delaye B., Quesnot Ch. Note/Président. 28 juin 1994. P. 2.

1729

Ibid. P. 1.

1730

French security expert questions Rwanda massacres // Reuters News. 28 June 1994. «Капитан Барриль считает, – сообщили Деле и Кено в тот же день Миттерану, – что РПФ с помощью бельгийцев якобы устроил покушение, и утверждает, что он располагает “черным ящиком” президентского “Фалькона”, в то время как “Дассо” заявляет, что у этого самолета не было “черного ящика”…» (Delaye B., Quesnot Ch. Note/Président. 28 juin 1994. P. 2).

1731

Delaye B., Quesnot Ch. Note/Président. 28 juin 1994. P. 2.

1732

Delaye B., Quesnot Ch. Note/Président. 28 juin 1994. P. 1.

1733

Morel J. La découverte… Р. 12.

1734

Delaye B., Quesnot Ch. Note/Président. 28 juin 1994. P. 2.

1735

Ibid.

1736

Conseil restreint. Paris, 29 juin 1994.

1737

Delaye B., Quesnot Ch. Note/Président. 30 juin 1994.

1738

Delaye B. Entretien de François Mitterrand avec Yoweri Museveni. 1er juillet 1994.

1739

Des Forges A. Op. cit. P. 682.

1740

MI/Rapport. P. 329.

1741

Rapport du colonel Jacques Rosier… Р. 2.

1742

Morel J. La découverte… P. 15.

1743

Rapport du colonel Jacques Rosier… Р. 2.

1744

Ibid.

1745

Ibid.

1746

Des Forges A. Op. cit. P. 682.

1747

Lanxade J. Note. 2 juillet 1994.

1748

TD de Verdière, Paris, à Mérimée, New York. 2 juillet 1994.

1749

Jarry E. France asks U.N. to designate safe area in Rwanda // Reuters News. 2 July 1994.

1750

Ministère de la Défense. Ministère des Affaires étrangères. Note: Rwanda; concept de zone humanitaire protégée, contenu, évolution. 4 juillet 1994. Р. 1.

1751

French foreign minister Juppe describes Rwandan protection zone plan // BBC/Africa. 5 July 1994.

1752

Ibid. P. 3.

1753

Ministère des Affaires étrangères. Note: Rwanda. Réunion du 5 juillet 1994. 5 juillet 1994. Р. 1.

1754

Ibid.

1755

Ministère des Affaires étrangères. Note: Rwanda. Opération Turquoise. Création de la Zone humanitaire sûre. 5 juillet 1994. Р. 2.

1756

Цит. по: Mas M. Paris – Kigali 1990–1994: Lunette coloniales, politique du sabre et onction humanitaire pour un génocide en Afrique. Paris, 1999. P. 450. См. также: Dix-sept partis s'engagent à favoriser un dialogue entre le FPR et le gouvernement déchu // AFP. 4 July 1994.

1757

Rapport du colonel Jacques Rosier… Р. 2.

1758

Hutu warlord… P. 15.

1759

Точнее 992 (Lettre datée du 5 juillet 1994, adressée au Sécretaire Général par le représentant permanent de la France auprès de l’Organisation des Nations Unies. Р. 7).

1760

Rapport du colonel Jacques Rosier… Р. 2.

1761

Ibid.

1762

Cariou M. French troops clash with Rwandan rebels // AFP. 3 July 1994.

1763

Muiruri P. Life-and-Death Tussle In Rwandan Carnage // The Moscow Times. No. 496. 5 July 1994.

1764

Rwanda Asks France to Help Hold Off Rebels // The New York Times. 3 July 1994. P. 6.

1765

Ibid.

1766

Hutu warlord… P. 15.

1767

Rebels take Kigali, French establishes a safe zone // Agence Europe. 5 July 1994.

1768

Going wrong in Rwanda // The Guardian. 6 July 1994. P. 23. Причиной использования этой процедуры было сдержанное отношение к операции «Бирюза» ряда членов СБ. См.: Leopold E. UN chief endorses French in Rwanda; council silent // Reuters News. 5 July 1994.

1769

French forces to go on the offensive // Inter Press Service Global Information Network. 4 July 1994.

1770

Varley G. France vows to keep Rwanda fighters out of safety zone // AFP. 4 July 1994.

1771

Wrong M. France promises to halt Rwandan rebel advance // Reuters News. 4 July 1994.

1772

Ibid.

1773

Prunier G. The Rwanda Crisis… P. 294.

1774

Wrong M. French dig in as Rwandan rebels advance // Reuters News. 5 July 1994.

1775

Bonner R. French Establish a Base in Rwanda to Block Rebels // The New York Times. July 5, 1996. P. 1.

1776

CNI/Rapport. Р. 241–242.

1777

McDowell P. Rebels Make More Gains But Could Face Fight With French // A P. 4 July 1994.

1778

Rebels blast latest French action in Rwanda // Reuters News. 4 July 1994.

1779

Pleming S. Hutu moderate slams French «safe zone» in Rwanda // Reuters News. 5 July 1994.

1780

Wrong M. French dig in… // Reuters News. 5 July 1994.

1781

Ibid.

1782

France denies bombing Rwanda rebels // Reuters News. 5 July 1994.

1783

Follain J. French minister tells Rwandan rebels to negotiate // Reuters News. 5 July 1994.

1784

Ministère de la Défense. Ministère des Affaires étrangères. Note: Rwanda; concept de zone humanitaire protégée…

1785

TD de l’ambassadeur Descoueyte. Kampala, 4 juillet 1994.

1786

Ibid.

1787

Delaye B., Quesnot Ch. Note/Président. 4 juillet 1994. Р. 2.

1788

Ibid. P. 1.

1789

Ibid.

1790

Ministère des Affaires étrangères. Note: Rwanda. Opération Turquoise… Р. 1.

1791

Отчет о встрече см.: Marlaud J. M. Compte rendu de l'entretien avec le ministre du plan du gouvernement intérimaire rwandais. 5 juillet 1994.

1792

Mitterrand expresses «great impatience» with UN over Rwanda // BBC/ Africa. 6 July 1994.

1793

Varley G. France, Rwandan rebels both keen to avoid clashes // AFP. 5 July 1994.

1794

RPF prepares government, holds off from confrontation // AFP. 6 July 1994.

1795

Hutu politician agrees to form Rwandan government at rebel request // AFP. 6 July 1994.

1796

Le gouvernement intérimaire rwandais «ne croit pas du tout» aux déclarations du FPR // AFP. 6 juillet 1994.

1797

Ibid.

1798

Ibid.

1799

Ministère des Affaires étrangères. Note: Rwanda. Opération Turquoise… P. 2.

1800

TD de Gérard. Kigali, 6 juillet 1994.

1801

Ministère des Affaires étrangères. Note: Rwanda. Opération Turquoise… P. 2.

1802

Delaye B., Quesnot Ch. Note/Président. 6 juillet 1994. Р. 2.

1803

На самом деле в состав этой делегации, которую возглавил советник министра обороны Жан-Кристоф Руфэн, входило всего четверо военных, и об этой миссии Леотар сообщил Балладюру, правда, только ему одному (Quesnot Сh. Note/Président. 7 juillet 1994. P. 2).

1804

Quesnot Сh. Note/Président. 6 juillet 1994. Р. 1.

1805

TD de Gérard. Kigali, 7 juillet 1994.

1806

La déclaration des officiers des Forces armées rwandaises à Kigeme (préfecture de Gikongoro). 7 juillet 1994.

1807

TD de Gérard. Kigali, 7 juillet 1994.

1808

Ibid.

1809

Des Forges A. Op. cit. P. 684.

1810

Ministère des Affaires étrangères. Note: Rwanda – Situation sur le terrain. 7 juillet 1994. Р. 1.

1811

Ibid. P. 2.

1812

TD de C. Boivineau. Paris, 7 juillet 1994.

1813

Ministère des Affaires étrangères. Note: Rwanda – Situation… Р. 1.

1814

Quesnot Сh. Note/Président. 7 juillet 1994. P. 2; Ministère des Affaires étrangères. Note: Rwanda – Situation… P. 1–2.

1815

Quesnot Сh. Note/Président. 7 juillet 1994. P. 2.

1816

Delaye B., Quesnot Ch. Note/Président. 6 juillet 1994. P. 2.

1817

Ministère des Affaires étrangères. Note: Rwanda – Situation… Р. 1.

1818

Quesnot Сh. Note/Président. 6 juillet 1994. Р. 1.

1819

Quesnot Сh. Note/Président. 7 juillet 1994.

1820

Ministère des Affaires étrangères. Note: Rwanda – Situation… P. 2.

1821

Des Forges A. Op. cit. P. 686.

1822

TD de Gérard. Kigali, 8 juillet 1994.

1823

Ministère des Affaires étrangères. Note: Rwanda. Réunion du 8 juillet 1994. 8 juillet 1994. P. 1.

1824

TD de Gérard. Kigali, 8 juillet 1994.

1825

TD de Gérard: Attitude des FAR. Kigali, 10 juillet 1994.

1826

Ministère des Affaires étrangères. Note: Rwanda. Réunion du 8 juillet… P. 1.

1827

TD de Gérard. Kigali, 8 juillet 1994.

1828

TD de Gérard. Kigali, 9 juillet 1994.

1829

Fiche d’information: Exactions commises à l’Home Saint Jean de Kibuye. Goma, 10 juillet 1994; Fiche d’information: Renseignements recueillis en zone humanitaire de sécurité. Goma, 10 juillet 1994.

1830

Mseteka B. French offer government refuge as rebels close in // Reuters News. 11 July 1994.

1831

FRANCE: «La zone sûre n'est pas un refuge» // Reuters – Les actualités en français. 12 July 1994.

1832

Ministère des Affaires étrangères. Note: Rwanda. Réunion du 8 juillet… Р. 2.

1833

ООН/СБ. 3402-е заседание. 11 июля 1994 года. С. 4–5.

1834

Ministère des Affaires étrangères. Note: Rwanda. Réunion du 8 juillet… Р. 2.

1835

Ibid.

1836

Lauvergeon A. Sommet de Naples. 10 juillet 1994. Р. 1.

1837

TD de Gérard. Kigali, 9 juillet 1994.

1838

TD de Gérard: Point de situation au Rwanda au matin du 10 juillet. Kigali, 10 juillet 1994.

1839

TD de Gérard: Attitude des FAR. Kigali, 10 juillet 1994.

1840

Political and civil unrest: Rwanda // Lloyd's Information Casualty Report. 11 July 1994.

1841

Mseteka B. Rwandan rebels tighten grip; thousands flee // Reuters News. 10 July 1994.

1842

Rwandan Army out of Ammunition // The Washington Post. 10 July 1994.

1843

Mseteka B. Rwandan rebels close on northwestern town // Reuters News. 10 July 1994.

1844

Idem. French offer government refuge…

1845

Davies K. On a Beach in Rwanda, Waiting for Death // A P. 12 July 1994.

1846

Mseteka B. French offer government refuge…

1847

McDougall Ch. Tutsi Rebels Renew Thrust at Cornered Government Army // A P. 12 July 1994.

1848

Ibid.

1849

MI/Rapport. P. 342.

1850

Ministère des Affaires étrangères. Note: Rwanda, réunion du 12 juillet 1994. 12 juillet 1994.

1851

Marlaud J. M. Note du ministère des Affaires étrangères: Personnalités accusées par le FPR d'être responsables des massacres. 12 juillet 1994. P. 4.

1852

MI/Rapport. P. 342.

1853

Marlaud J. M. Note du ministère… P. 4.

1854

Degioanni B. Tens of thousands flee as RPF seize garrison town // AFP. 14 July 1994.

1855

Lettre datée du 14 juillet 1994, adressée au Président du Conseil de Sécurité par le chargé d’affaires par intérim de la Mission permanente de la France auprès de l’Organisation des Nations Unies.

1856

TD de Ladsous. New York, 15 juillet 1994. Р. 1.

1857

ООН/СБ. 3405-е заседание. 14 июля 1994 года. С. 2.

1858

TD de Ladsous. New York, 15 juillet 1994. Р. 1.

1859

Rwanda government members in French zone // AFP. 15 July 1994.

1860

TD de Gérard: Refuge du gouvernement intérimaire à Cyangugu. Kigali, 15 juillet 1994.

1861

TD de Gérard: Refuge des autorites de Cysenyi en zone humanitaire sure. Kigali, 15 juillet 1994.

1862

Lettre datée du 15 juillet 1994, adressée au Président du Conseil de Sécurité par le chargé d’affaires par intérim de la Mission permanente de la France auprès de l’Organisation des Nations Unies.

1863

Ministère des Affaires étrangères. Note: Rwanda. 15 juillet 1994.

1864

Ibid. P. 1.

1865

The White House. Statement by the Press Secretary. 15 July 1994.

1866

Ibid.

1867

Tidal wave of Rwandan refugees pours into Zaire // Reuters News. 15 July 1994.

1868

Rebels advancing on Gisenyi says ousted interim government // AFP. 17 July 1994

1869

Radio Rwanda reports RPF forces have reached Gisenyi // BBC/Africa. 18 July 1994.

1870

French soldier wounded in clash with RPF // BBC/Africa. 18 July 1994; Rapport du colonel Jacques Rosier… Р. 2.

1871

Ministère des Affaires étrangères. Note: Rwanda – Réunion du 18 juillet. 18 juillet 1994. Р. 1.

1872

Ministère des Affaires étrangères. Note: Rwanda. 19 juillet 1994. Р. 1.

1873

Ministère des Affaires étrangères. Note: Rwanda – Réunion du 18 juillet… Р. 1.

1874

Synthèse. P. 191.

1875

Rwandan rebels proclaim one of their own to be president // AFP. 17 July 1994.

1876

Ministère des Affaires étrangères. Note: Rwanda – Réunion du 18 juillet… Р. 1.

1877

Ibid. P. 2; Ministère des Affaires étrangères. Note: Rwanda. 19 juillet 1994. Р. 1.

1878

Bedford J. RPF threatens to invade French safe haven in Rwanda // Reuters News. 17 July 1994.

1879

Degioanni B. Rwandan rebels declare victory, offer cooperation with French // AFP. 18 July 1994.

1880

Ministère des Affaires étrangères. Note: Rwanda – Réunion du 18 juillet… Р. 2.

1881

Ministère des Affaires étrangères. Note: Rwanda. 19 juillet 1994. Р. 1.

1882

Цит. по: Melvern L. People Betrayed… P. 217.

1883

Martin I. Hard Choice after Genocide: Human Rights and Political Failures in Rwanda // Hard Choices… P. 159.

1884

Ibid.

1885

Цит. по: Prunier G. The Rwanda Crisis… P. 314.

1886

Цит. по: Ibid. P. 299.

1887

Clinton Sends AID Official To Rwanda; Atwood to Assess Relief Operations // The Washington Post. 17 July 1994.

1888

Rusesabagina P., Zoellner T. Op. cit. P. 217; Ministère des Affaires étrangères. Note: Rwanda: réunion du 19 juillet 1994. 19 juillet 1994. Р. 1.

1889

Newscast: President Clinton calls for aid to Rwanda // NBC News: Nightly News. 22 July 1994.

1890

Prunier G. The Rwanda Crisis… P. 304.

1891

Aldinger Ch. U.S. planning immediate airdrops to Rwandan refugees // Reuters News. 23 July 1994.

1892

Christie M. U.S. hails Rwanda airdrop, but critics say a stunt // Reuters News. 24 July 1994; Road to rescue paved with bad intentions // The Independent. 27 July 1994. P. 10.

1893

Meredith M. Op. cit. P. 522.

1894

Ministère des Affaires étrangères. Note: Rwanda. 19 juillet 1994. Р. 2.

1895

Ibid.

1896

Ministère des Affaires étrangères. Note: Rwanda: réunion du 19 juillet… Р. 1.

1897

Rapport du colonel Jacques Rosier… Р. 2.

1898

Ibid. Р. 1; MI/Rapport. P. 388.

1899

Prunier G. The Rwanda Crisis… P. 307.

1900

MI/Rapport. P. 388.

1901

Ibid.

1902

McGreal Ch. French accused of protecting killers // The Guardian. 12 August 1994. P. 12.

1903

Meredith M. Op. cit. P. 522.

1904

Des Forges A. Op. cit. P. 689.

1905

Новые руандийские власти требовали распространить компетенцию трибунала на соответствующие преступления, начиная с 1 октября 1990 г., и возражали против исключения смертной казни как способа наказания виновных.

1906

Министр по делам молодежи (НРДДР).

1907

Министр высшего образования, научных исследований и культуры (НРДДР).

1908

Умер в заключении.

1909

Апелляционная палата, правда, смягчила приговоры Багосоре, Нтабакузе, Нгезе (до 35 лет заключения), Нахимане (до 30 лет) и Нсенгийюмве (до 15 лет).

1910

Умер в заключении.

1911

Министр начального и среднего образования (РДД).

1912

Позже апелляционная палата сняла с него все обвинения.

1913

Les relations franco-rwandaises toujours empoisonnées par le soupçon. 3 février 2004.

1914

Verini J. In Rwanda, Reconciliation is Hard Won // National Geographic. 2 April 2014.

Content

И. В. Кривушин
Сто дней во власти безумия. Руандийский геноцид 1994 г.

Список сокращений

Вместо пролога

Исторические предпосылки геноцида

Хуту и тутси в доколониальный и колониальный периоды

Внутриполитические последствия Социальной революции 1959 года

Предыстория и непосредственные причины руандийского геноцида

Роковой день руандийской истории

Первые дни: от полицида к геноциду

Ночное совещание в Главном штабе армии

Резня началась…

Убийство премьер-министра

Резня становится массовой

Точка невозврата

Геноцид в провинции

Роль армии: Гисеньи

Роль неформальных лидеров: Рухенгери

Геноцид и местная гражданская администрация: устранение последнего препятствия

СМИ как инструмент геноцида

Церковь и геноцид

Человек по ту и другую сторону геноцида

Нами овладел Сатана

Женщины как объект геноцида

Помощь тутси со стороны хуту

Стратегии выживания

Сопротивление геноциду

Кигали в период геноцида

Фронт наступает

Геноцид и международное сообщество

Первая реакция

Эвакуация экспатриатов

Сокращение МООНПР

Отношение в мире к событиям в Руанде меняется

Дипломатическое наступление Бутроса-Гали, африканских стран и Франции

Позиция США

Озеро Виктория – озеро трупов

Резолюция № 918

Признание геноцида

Поставки французского оружия руандийскому режиму

Маневры Вашингтона

Резолюция № 925

США признают факт геноцида

На авансцену выходит Франция

Операция «Бирюза» и конец геноцида

Начало операции

Бисесеро: последняя глава

Париж пытается маневрировать

Французы в Бутаре. Создание гуманитарной зоны безопасности

Заключение

Послесловие

Избранная библиография

Примечания