Джулия Джеймс

Выйти замуж и влюбиться

Глава 1

Анатоль Телонидис окинул холодным взглядом большое пространство хорошо обставленного пентхауса в одном из самых модных кварталов Афин. Все тот же беспорядок, что и две недели назад, когда его кузен, Маркос Петранакос, вышел отсюда, чтобы встретить свою смерть.

Тимон был в отчаянии. «Анатоль, он умер! Маркос, мой милый Маркос…» — плакал в трубку старик.

Маркос, его внук, разбился на спортивной машине — подарке, который Тимон сделал в приливе царской щедрости после того, как врачи поставили ему смертельный диагноз — рак.

Гибель любимого внука, которого он не уставал портить своими подарками с тех пор, как Маркос остался без родителей, нанесла ему сокрушительный удар. Тимон отказался от какого-либо лечения, желая только одного — умереть.

Анатоль понимал это. Понимал его состояние и безутешную скорбь. Но трагическая смерть Маркоса имела и другие последствия. Без прямого наследника огромная бизнес-империя «Петранакос Корпорейшн» переходила в руки дальнего родственника, чья беспомощность в вопросах бизнеса в столь сложное для экономики Греции время неминуемо привела бы компанию к банкротству и потере сотен рабочих мест. Что при существующем уровне безработицы для многих могло бы оказаться фатальным.

У Анатоля был свой бизнес, доставшийся ему от отца, и легкомысленный Маркос всегда с удовольствием прислушивался к его советам по поводу управления компанией. Но новый владелец был самоуверенным болваном, невосприимчивым ни к каким советам.

Размышляя над печальной судьбой, ожидавшей «Петранакос Корпорейшн» и его несчастных работников, Анатоль приступил к безрадостному процессу — разбору вещей Маркоса.

Сначала бумаги. Он выдвинул ящики стола, и тут же им овладело привычное раздражение. Маркос был самым неорганизованным человеком из всех, кого он знал. Рецепты, счета, личная корреспонденция — все лежало вперемешку, весьма показательное зрелище. Его кузену было плевать на все, кроме развлечений. Скоростные машины, гламурные вечеринки, бесконечная смена подружек — вот стиль жизни, который он предпочитал. В отличие от Анатоля, который много работал, позволяя себе время от времени короткие встречи с такими же по горло заваленными делами женщинами из его круга.

Анатоль почувствовал досаду.

Если бы только Маркос был женат! Тогда его сын мог бы унаследовать бизнес Тимона! И Анатоль помог бы сохранить «Петранакос Корпорейшн» для него, пока тот не подрастет!

Но для вечно ищущего развлечения Маркоса брак был просто анафемой! Женщины — только для случайных связей. Время жениться еще будет — так успокаивал он сам себя.

Но никакого «еще» уже больше быть не могло…

С хмурым выражением лица, еще более заострившим его резкие черты, Анатоль принялся разбирать бумаги, откладывая деловую переписку в одну сторону, личную — в другую. Вторая стопка была совсем тонкой — век мобильных телефонов и Интернета! — но там обнаружилось три или четыре конверта, подписанных от руки, с лондонским штемпелем и с английскими почтовыми марками. Только один из них был открыт.

Анатоль нахмурился. Сиреневый цвет конвертов и большие округлые буквы позволили предположить, что автором была женщина. Хотя трагическая смерть Маркоса два дня была на первой полосе всех греческих таблоидов, его британская подружка могла ничего об этом не знать. Возможно, подумал Анатоль, ей нужно сообщить о судьбе Маркоса. Рассмотрев конверты, он понял, что все они были отправлены около года назад. Кто бы она ни была, их роман — или что там у них было — уже давно закончился.

Решив скорее покончить с этим невеселым делом, Анатоль достал из открытого конверта сложенный пополам листок и начал читать. И от того, что он прочитал, у него буквально перехватило дыхание.

* * *

Лин встала и начала пробираться к выходу из аудитории. Гораздо больше ей хотелось бы изучать историю! Но бухгалтерское дело гарантировало хороший заработок. А главное, если она убедит власти, что сможет вырастить ребенка одна, то Джорджи останется с ней. Но сейчас, пока она с беспокойством ждала решения, он был только под ее опекой. Конечно, если бы его захотела усыновить какая-нибудь семейная пара, такой вариант их бы больше устроил. Но Лин твердо стояла на своем. Никто не сможет отобрать у нее Джорджи. Никто!

И не имело значения, сколько потребуется сил, чтобы учиться и одновременно смотреть за ребенком, особенно в ее финансовом положении, — она справится! И опять она думала о том, что если бы она только раньше пошла в колледж, то сейчас у нее уже была бы профессия. Но сразу после школы она не могла этого сделать. Она не могла уехать и оставить свою младшую сестру с матерью, которая была не в состоянии присматривать за ней из-за проблем с алкоголем. А когда Линди окончила школу и сама уехала работать в Лондон, заболела мать, и, кроме Лин, не осталось никого, кто мог бы за ней ухаживать.

А потом появился Джорджи…

— Лин Брэндон? Вас там спрашивают. — Ее мысли прервала администратор факультета, кивнув в сторону окна в дальнем конце коридора.

«Кто бы это мог быть?» — подумала Лин.

Она видела лишь темный силуэт мужчины, обрисованный уходящим светом дня. Высокий, в кашемировом пальто, черный шарф вокруг сильной шеи, черные волосы и средиземноморский загар — явно не англичанин.

На лице ни тени улыбки, губы плотно сжаты, словно он увидел не того, кого ожидал.

— Мисс Брэндон? — произнес он вопросительно, словно сомневаясь, что обратился по адресу.

Темные глаза скользнули по ее фигуре. Лин почувствовала, что краснеет. Она увидела себя словно со стороны — волосы собраны в скромный хвостик, на лице ни капли макияжа, одежда удобная, но абсолютно немодная.

И тут она вдруг поняла, кем может быть этот богатый иностранец, и сердце ее сжалось от волнения.

Анатоль уловил эту вспышку тревоги на ее лице и в то же время подумал: неужели это та самая женщина, которую он так долго искал? Женщина, которая, как сообщили его агенты, вероятно, родила ребенка от Маркоса…

Действительно ли это его ребенок? Вопрос крайне важный. Ведь если у Маркоса есть сын, то это меняет все!

Тогда Анатоль смог бы привезти ребенка в Грецию, чтобы Тимон, угасающий с каждым днем, получил от судьбы, так много у него забравшей, свое последнее благословение.

И не только для него сын Маркоса стал бы благословением. Возможно, встреча с правнуком заставила бы Тимона изменить завещание и оставить «Петранакос Корпорейшн» ему. И Анатоль был готов взять на себя управление компанией до его совершеннолетия, чтобы сохранить семейное дело и рабочие места, так нужные людям сейчас.

Побывав по тому адресу, с которого были отправлены письма, он узнал от новых жильцов, что прежняя хозяйка переехала в Лондон, чтобы учиться в колледже, и Анатоль поспешил туда. Но теперь, увидев ее, у него появились сомнения. Неужели это и была та самая женщина, которую он так долго искал? Маркос обычно выбирал более эффектных подружек, а на такую серую мышку вряд ли бы даже взглянул!

— Вы мисс Брэндон? — повторил он свой вопрос.

Он увидел, как девушка напряжена и взволнована. Наконец она кивнула.

— Я — Анатоль Телонидис. — Его голос звучал тихо, но твердо. — Я здесь по делу моего кузена, Маркоса Петранакоса, с которым вы, полагаю… — он постарался подобрать правильное слово, — знакомы.

Но в его глазах по-прежнему читалось сомнение. Даже если не принимать во внимание ее невзрачную внешность, она вообще была не похожа на тот тип женщин, что нравился Маркосу. Его всегда привлекали блондинки с пышными формами, а не худощавые брюнетки. Хотя, судя по ее реакции, вполне возможно, что она была той самой женщиной, которую он искал, — имя Маркоса ей определенно что-то говорило. И определенно что-то не слишком приятное…

Выражение ее лица изменилось, стало жестче.

— А сам он, значит, так и не решился приехать?

Если девушка хотела его как-то уязвить, то безуспешно. Мужчина, который назвался кузеном Маркоса Петранакоса, остался невозмутимым.

— Все не так, как вы предполагаете, — сказал он.

Она видела, что гость старается подобрать нужные слова. Какое-то время он молчал, словно собираясь с духом.

— Мне нужно поговорить с вами, — наконец сказал он, — но дело… сложное.

Лин тряхнула головой. Она почувствовала, как в ее кровь хлынул адреналин.

— Не вижу ничего сложного! С чем бы вас сюда ни послал ваш кузен, вам не стоило беспокоиться! Джорджи, его сыну, и без него неплохо.

Лин увидела, как глаза мужчины вспыхнули, увидела промелькнувшую в них тень. Откуда-то вдруг как будто потянуло холодом. Ее зазнобило.

— И все же я должен вам кое-что сказать… — Голос Анатоля звучал сдавленно, видно было, как тяжело ему сейчас говорить.

— Мне плевать, что вы там должны… — начала Лин, которой очень не нравился этот разговор.

Но его глубокий голос остановил ее на полуслове:

— Маркос умер.

Наступило молчание. Но Анатоль просто больше не мог выносить ее презрительного тона, когда речь шла о его погибшем брате.

— Умер? — как эхо повторила она.

— Прошу прощения. Мне не стоило сразу пугать вас такими новостями….

Лин по-прежнему смотрела на него странным застывшим взглядом.

— Маркос Петранакос умер? — переспросила она зачем-то еще раз.

— Разбился на машине. Два месяца назад. Мне потребовалось время, чтобы вас разыскать… — Его слова звучали отрывисто.

Лин покачнулась. Мгновенно Анатоль оказался рядом, подхватив ее под руку. Она отступила назад, отстраняясь, невольно заметив, какой сильной была его рука.

— Он умер… — снова повторила она. — Отец Джорджи умер…

— Вам нужно сесть, — сказал Анатоль. — Мне очень жаль. Для вас это такой шок… Я знаю, — продолжал он, осторожно подбирая слова, — какими глубокими были ваши чувства, но…

— Наши чувства? Чувства между ним и мной? — вдруг перебила она его.

— Да, — сказал Анатоль. — Я знаю это из вашего письма, в котором, прошу меня простить, я прочитал, что вы были очень привязаны к моему кузену. Что вы надеялись… — Он замялся, вспомнив безнадежно романтические ожидания, которые она приложила к своему признанию. — Надеялись создать семью, но…

Лин жестом остановила его.

— Я не мать Джорджи, — сказала Лин, и в ее безжизненном голосе была словно скрыта тайная боль.

На мгновение Анатоль подумал, что ослышался.

— Что?! — воскликнул он. — Но вы же сказали, что вы Линда Брэндон!

Он силился понять, что происходит. Что за черт?

— Я — Линнет Брэндон, — услышал Анатоль.

Она прерывисто вздохнула. Ее лицо было по-прежнему бледным.

— Линди… Линда, — в ее глазах блестели слезы, — была моей сестрой, — произнесла она почти шепотом. — Она умерла во время родов. Эклампсия. Никто не думал, что теперь подобное может случиться. Но это случилось…

Голос Лин сорвался. Только сейчас ей открылась вся глубина этой потери. Вся невыносимая трагедия этой ужасной правды. Ведь теперь оба родителя Джорджи были мертвы!

Она швырнула в лицо Анатолю, что его беспечному кузену не было дела до своего сына. Но она никак не ожидала услышать, что Маркос погиб. Ее глаза наполнились слезами. Голос Анатоля донесся откуда-то издалека:

— Вам нужно сесть.

Он подвел ее к стулу, и она села. В его голове крутились мысли о том, что он сейчас услышал. Так где он? Где сын Маркоса?

Это был вопрос, ответ на который Анатоль должен был получить! Он почувствовал страх. Новорожденных детей с удовольствием брали бездетные пары, и ребенок без отца, чья мать умерла во время родов, как раз подходил под эту категорию…

Возможно, его уже усыновили? В таком случае найти его будет невероятно трудно. И если он усыновлен, сможет ли он договориться с его новыми родителями? Позволят ли ему власти требовать, молить, чтобы они удовлетворили его просьбу? Чтобы Тимон наконец узнал, что у него есть прямой наследник?

Анатоль встал, глядя сверху вниз на сестру женщины, которая родила ребенка от его кузена и умерла.

— Где сын Маркоса? — спросил он. Он постарался, чтобы это не прозвучало слишком грубо, но он должен был знать!

Она вздернула подбородок.

— Он со мной! — резко ответила она.

Анатоль невольно отметил, что, когда эта невзрачная девушка говорила страстно, ее лицо выглядело более выразительным и привлекательным. И только потом до него дошел смысл ее слов.

— С вами?

— Да! Со мной! И останется со мной! Это все, что вам нужно знать!

Лин вскочила на ноги, страх и паника не давали ей оставаться на месте. Слишком много всего сразу — один шок после другого, — она просто была не в силах справиться со всем этим.

Анатоль сделал шаг ближе:

— Мисс Брэндон, мы должны поговорить, обсудить…

— Нет! Здесь нечего обсуждать! Нечего!

Махнув рукой, она развернулась и быстро пошла прочь по коридору.

Лин бежала, она была в смятении. Хотя она и успела на следующую лекцию, ей никак не удавалось сосредоточиться. Линди отдала ей ребенка вместе с ее последним вздохом, и она никогда не предаст его! Никогда!

У нее снова навернулись слезы на глаза.

«Позаботься о Джорджи…»

Это были последние слова ее сестры.

Только я и ты, Джорджи, — шептала она, забирая малыша из яслей при колледже после окончания утренних лекций.

Но когда Лин садилась в автобус, неся в одной руке сумку с учебниками, а в другой — ребенка, то не заметила черную машину, которая отъехала от тротуара сразу за автобусом и последовала за ним.

Через два часа Анатоль стоял перед многоквартирным домом, где, как сообщил ему детектив, жила Линнет Брэндон. Здание в стиле 60-х, с пятнами бетона и осыпавшейся краски. Унылое место — совершенно не подходящее для внука Тимона Петранакоса!

Тряхнув головой, Анатоль решительно нажал на кнопку звонка.

Глава 2

Устроившись за расшатанным столом, Лин достала учебники. Джорджи был накормлен, переодет и уложен для послеобеденного сна в свою кроватку из секонд-хенда, которую с трудом удалось приткнуть возле ее кровати в их единственной спальне. Она была рада, что он спал днем, даже если потом плохо спал ночью, поскольку это давало ей полтора-два часа для подготовки домашних заданий. Но сегодня она никак не могла сосредоточиться — мысли постоянно возвращались к тому, что случилось утром.

Оставалось надеяться, что она достаточно ясно выразила свою позицию, и этот мужчина, внезапно ворвавшийся в ее жизнь, больше ее не потревожит. Вернется в свою Грецию и оставит их с малышом в покое. И все же… В органах опеки считали, что никакого контакта с отцом Джорджи или другими родственниками с его стороны не было. Но сегодняшнее утро изменило эту ситуацию.

О нет, Лин не собиралась об этом думать! Она намеревалась забыть этот волнующий образ смуглого и темноволосого мужчины, который стал для нее еще одним источником тревоги. На мгновение перед ее глазами возникло его красивое лицо. О, черт!

Тряхнув головой, она решительно взялась за учебник.

Но уже через две минуты ее занятия были прерваны. В дверь позвонили. Требовательно, настойчиво.

Лин подняла голову. Кто бы это мог быть? Сюда никто никогда не приходил.

Звонок зазвенел снова. С гулко бьющимся сердцем она подошла к двери и сняла трубку домофона:

— Кто это?

— Мисс Брэндон, нам нужно продолжить наш разговор.

Это был Анатоль Телонидис.

На мгновение Лин замерла. «Не пускай его!» Но она не могла не впустить его. Им нужно закончить этот разговор. Чтобы потом уже никогда больше не вспоминать о нем и его семье, семье отца Джорджи.

Помедлив еще пару секунд, она нажала на кнопку домофона, чтобы открыть дверь.

В этой крохотной квартирке Анатоль казался еще выше. Но дело было не только в его высоком росте и манере держаться. Само его присутствие действовало Лин на нервы, заставляя постоянно обращать внимание на его привлекательность. Она попыталась стряхнуть с себя это наваждение. Сейчас меньше всего стоило думать об отношениях с мужчинами.

Да и кроме того, что видел он? Какое-то безликое существо, одетое в старые потертые джинсы, немодный джемпер, с волосами, вечно собранными в хвостик. В другой ситуации такой мужчина на нее бы даже не взглянул!

Господи… и о чем она только думает?

Войдя в квартиру, Анатоль огляделся и прошел мимо нее в комнату с обшарпанной мебелью, вытертым ковром и шторами с каким-то аляповатым узором. Она вздернула подбородок. Да, квартирка убогая, но и ее аренда стоит недорого. Лин не могла позволить себе дорогое жилье, пока не получит диплом и нормальную работу. А сейчас Джорджи было все равно, в каком месте он находится. Так же как и ей.

А вот этому мужчине, судя по всему, нет. Более того — все это ему ужасно не нравится.

— Надеюсь, — сказал он, — вы смогли примириться с тем, что сегодня услышали, и понимаете, что нам необходимо обсудить будущее сына моего кузена.

— Здесь нечего обсуждать, — твердо повторила Лин.

Итак, она по-прежнему решила придерживаться той же линии. Что ж, придется ей смириться с тем, что все изменится. Но сейчас было важно другое: Анатолю нужно было увидеть сына Маркоса.

Он оглядел комнату.

— Где ребенок? — спросил Анатоль. Он не хотел, чтобы его голос звучал властно, но Лин вздрогнула.

— Он спит, — ответила она сухо.

Взгляд его темных глаз остановился на ее лице.

— Я хочу его увидеть.

Это было не похоже на просьбу. Анатоль посмотрел на полуоткрытую дверь спальни, в которой стояла детская кроватка, а в ней под светлым одеялом угадывалась фигурка ребенка. В приглушенном свете, проникающем сквозь задернутые шторы, трудно было различить черты его лица.

«Ты действительно сын Маркоса? Ты действительно ребенок, которого я ищу?»

Эти вопросы не давали ему покоя. Анатоль шагнул в комнату. За его спиной раздался встревоженный шепот:

— Пожалуйста, не будите его!

Он услышал мольбу в голосе Лин и, коротко кивнув, отступил назад.

Она снова ощутила, что его присутствие в этой маленькой тесной квартирке слишком сильно волнует ее.

— Вы бы лучше сели, мисс Брэндон, — сказал мужчина, показывая на диван, хотя это он, а не она, был тут гостем.

Лин неохотно села. Ей надо было найти способ выпроводить Анатоля отсюда. И вдруг она поняла, зачем он оказался здесь.

— Если вы хотите, чтобы я подписала бумаги… ну там, что я клянусь не претендовать на имущество его отца, я сделаю это тотчас же, — сказала она. — Мне ничего не нужно. Нам с Джорджи достаточно того, что у нас есть, мы всем довольны! — Тон ее голоса изменился, стал резче, серые глаза потемнели. — Я сожалею, что ваш кузен погиб, но это не меняет того факта, что он совершенно не был заинтересован в существовании Джорджи, поэтому…

Анатоль Телонидис поднял руку, желая остановить поток ее слов:

— Мой кузен был любимым внуком Тимона Петранакоса. Единственный, кто носит, то есть носил его фамилию. Родители Маркоса погибли, когда ему было шестнадцать… — Анатоль сделал паузу. — Для Тимона он был единственным светом в окошке… Его смерть — жестокий предательский удар, он погиб на машине, которую Тимон подарил ему на день рождения. Тимон знал, что этот день рождения Маркоса будет для него последним, за неделю до этого ему был поставлен диагноз — рак в последней стадии.

Он замолчал, давая Лин время переварить эту информацию.

— Надеюсь, вы понимаете, — продолжал он, — что если бы Тимон узнал, что, несмотря на то, что он потерял внука, у него остался еще правнук, это многое бы изменило. У него и так было мало времени, а после смерти внука он отказался от всякого лечения и теперь ждет только смерти. После потери внука у него не осталось никакого стимула для жизни. Сын вашей сестры и моего кузена может стать для него этим стимулом.

Анатоль встал, глядя на нее сверху вниз. Ее лицо было по-прежнему безучастным, руки сцеплены на коленях. Ему нужно было убедить ее, что медлить нельзя.

— Я должен привезти Джорджи в Грецию. И как можно скорее. Мой умирающий дед должен знать, что его правнук будет расти в стране его отца…

— Нет! Я вам этого не позволю! — вскрикнула Лин отчаянно.

Анатоль пытался говорить спокойно:

— Сейчас вы взвинчены. Это понятно: такой шок. Я бы хотел, чтобы все было не так срочно. Но, учитывая состояние здоровья Тимона, я просто вынужден на вас давить. Но я бы не хотел превратить это в сражение. Мне очень нужно ваше сотрудничество! И как только ДНК-тест подтвердит отцовство Маркоса…

— Никакого теста не будет! — резко бросила Лин.

Анатоль замер. Было что-то в голосе Лин и в выражении ее лица, что насторожило его. Это было не упрямство и не гнев.

Страх?

Может, ребенок вообще не от Маркоса? Однако все в этих простых, безыскусных письмах говорило, что мать ребенка не какая-то неразборчивая девица, подцепившая на одной из вечеринок его беззаботного кузена. Однако Тимон, прежде чем назначить его своим наследником, наверняка потребует подтверждения. Но ведь это было простой формальностью, не так ли?

Мысли Анатоля вернулись к настоящему моменту. Протест Лин не имел никакого смысла. Если она была против, чтобы ребенка забрали в Грецию — и при этом ребенок был не от Маркоса, — то неужели она стала бы возражать против теста!

Он нахмурился. Было и еще кое-что, что не имело смысла. Что-то странное в именах Лин и ее сестры.

— Почему ваши имена так похожи? — спросил он. — Это необычно и может приводить ко всякой путанице и недоразумениям: Линнет и Линда.

— Какое это теперь имеет значение?

Анатоль внимательно наблюдал за Лин. Он уловил ту же вспышку эмоций, как и тогда, когда он заговорил о ДНК-тесте. Впрочем, у него еще будет время над этим подумать. Линнет Брэндон снова пошла в атаку. Ее голос звучал горячо и страстно:

— Неужели вы еще не поняли, мистер Телонидис, что ваша поездка сюда была напрасной тратой времени? Мне очень жаль вашего кузена и вашего больного дедушку, но Джорджи останется со мной! Он не поедет в Грецию. Он — мой!

— Неужели?

Это короткое слово вонзилось в Лин словно нож. В ее глазах опять появился страх.

Что, черт возьми, все это значило?

— Именно! — бросила она.

Анатоль прищурился. После того как этим утром он узнал о смерти Линды Брэндон, он поручил адвокатам узнать информацию насчет оформления опекунства над осиротевшим ребенком, а также о том, разрешат ли органы опеки вывезти ребенка в Грецию, чтобы он рос там, в семье его отца. Пока ответа не было, но сестра Линды утверждала, и весьма энергично, что Джорджи официально находится под ее опекой. Но так ли это на самом деле?

— И это официально, да? Ваше опекунство над Джорджи? — Вопрос прозвучал жестко. Требовательно.

— Да! — повторила Лин так же яростно.

Анатоль нахмурился:

— Так вы его усыновили?

— Все в процессе, — ответила она. — Такие вещи требуют времени. Много… бумажной работы. Бюрократия и все прочее… Но, конечно, я его усыновлю! Я сестра его матери, я могу его усыновить — это очевидно.

Анатоль понимал, что для британских властей она была бы первой претенденткой на усыновление ребенка, если бы захотела это сделать. А она определенно хотела. Он почувствовал уважение к этой молодой женщине. Ведь ей приходится нелегко — она учится, имея на руках ребенка, и живет в нужде. Не многие бы решились на такое.

Тем не менее ему нужно было найти способ убедить Лин в том, что сын Маркоса не может расти в таких нищенских условиях. Это просто немыслимо. Как только Тимон узнает о его существовании, он начнет настаивать, чтобы сына его любимого внука привезли в Грецию, для воссоединения с семьей.

Анатолю предстояло заставить эту непримиримо настроенную девушку перестать вставлять ему палки в колеса!

Но как?

Был, конечно, простой способ уговорить ее. Способ, который, как он знал из своего делового опыта, всегда срабатывал.

Он не хотел его сейчас использовать, но он должен был попытаться — ради Тимона, Маркоса и всех рабочих «Петранакос Корпорейшн», чье благополучие находилось сейчас под угрозой.

Он еще немного помолчал. Потом заговорил, и тон его голоса был нарочито размеренный и бесстрастный.

— Я уверен, что Тимон будет настаивать на благодарности за вашу заботу о его правнуке и за вашу уступку его горячему желанию, чтобы сын Маркоса рос в семье его отца. Вам не о чем будет больше беспокоиться. Вам до конца жизни будет гарантирована финансовая стабильность.

Все-таки Анатоль сказал это. Он сказал прямо, что, если Лин не будет чинить ему препятствий, с ее нищенской жизнью будет покончено. Он ждал, когда его слова проникнут в ее сознание.

Ничего не дрогнуло в ее лице. Слышала ли она, что он сказал?

— Так вы хотите купить у меня Джорджи? — спросила она тихо.

Анатоль нахмурился:

— Конечно нет!

— Но вы предлагаете мне деньги, чтобы я отдала его вам.

Анатоль тряхнул головой. Зачем ей нужно представлять все в таком неприглядном свете?

— Я хочу сказать, что… — начал он снова.

— Что ваш дед заплатит мне, если я позволю увезти Джорджи в Грецию, — перебила она его.

— Нет! Все совсем не так. — Голос Анатоля звучал раздраженно.

— Именно так! — Лин вскочила с дивана, на котором сидела, ее голос звенел от возмущения. — Да как вы смеете? Как вы смеете сидеть здесь и говорить, что вы можете купить у меня Джорджи? Как вы посмели прийти сюда и предложить мне деньги за то, чтобы я отдала сына моей умершей сестры?

Он тоже встал, сразу заполнив собой всю комнату. Угрожающий, властный. Но нет, теперь она его не боялась! Теперь он не мог ее подавить!

Лин сделала глубокий вздох, гнев переполнял ее.

— Я поклялась сестре у ее смертного одра, что никогда не оставляю ее ребенка! Что я никогда никому его не отдам! Что я всегда буду заботиться о нем и любить его. Потому что она сама не смогла этого сделать! Потому что она умирала, и она знала, что умирает и не сможет увидеть, как вырастет ее сын, как он станет мальчиком, мужчиной, — никогда, никогда, никогда…

Анатоль увидел, как она сжала кулаки — словно была готова вступить в бой с целым миром ради Джорджи!

На какое-то мгновение наступило молчание. Абсолютное молчание. Затем его нарушил высокий протяжный плач.

О нет! Лин повернулась к двери. Они все-таки разбудили Джорджи своими криками!

— Пожалуйста, уйдите! — сказала она, проходя мимо Анатоля в спальню. — Ну пожалуйста…

Войдя в спальню, она увидела, что Джорджи действительно проснулся и плачет в своей кроватке. Взяв его на руки и тихонько напевая, Лин начала покачивать его из стороны в сторону, пока он не успокоился.

Она глубоко вздохнула и крепко прижала его к себе, чувствуя, что жизнь этого маленького человечка зависит от нее.

Как она могла отдать его? Она любила этого ребенка больше, чем кто-либо другой в целом мире!

— Можно я на него посмотрю?

Лин вздрогнула и обернулась. В дверях спальни стоял Анатоль.

Что-то в нем изменилось. До этого она видела в нем только какую-то враждебную силу, его присутствие угрожало всему, что ей было дорого.

Теперь в мягком рассеянном свете, проникающем сквозь задернутые шторы, в нем не было ничего угрожающего. В полумраке комнаты черты его лица казались сильными, строгими и совершенными.

Лин почувствовала, как Джорджи приподнял голову с ее плеча, чтобы посмотреть туда, откуда раздавался незнакомый голос. Он посмотрел на фигуру в дверях своими темными глазами — такими же темными, как и те, что были сфокусированы на нем.

Как при замедленной киносъемке, рука Анатоля опустилась в карман и вытащила фотографию в серебряной рамке, которую он взял из роскошной гостиной его деда. Он медленно перевел взгляд на фотографию, потом снова посмотрел на ребенка.

— Это сын Маркоса, — сказал он вдруг потрясенно. — Смотрите. — Он протянул ей снимок.

Это была старая фотография, еще пленочная, не цифровая. Даже уже в детстве Маркос любил позировать на камеру. Джорджи был поразительно похож на него: те же широко поставленные большие карие глаза. Такой же рисунок губ и форма головы.

Удивительно, подумал Анатоль, что гены Маркоса могли быть так ясно видны даже в столь нежном возрасте. И вот этот маленький человечек, которому еще не исполнилось и года, смотрел на него тем самым взглядом, который он видел раньше совсем на другом лице.

— Я не был уверен, — он услышал свой голос словно со стороны, — знал, что нужно сделать ДНК-тест. Знал, что возникнут сомнения, которые неизбежно повлекут за собой такие меры… — Он сделал паузу. — Но теперь у меня их нет. Это сын моего кузена, его единственный сын! Он должен стать частью семьи своего отца. — Анатоль поднял руку, как бы предупреждая ее ответ. — Мы должны найти способ… — Он замолчал, взволнованно глядя на Лин. — Прошу прощения за все, что я сказал перед этим. Это было оскорбительно, и у вас было полное право рассердиться. Вы примете мои извинения?

Глаза Анатоля встретились с ее глазами, и Лин поняла, что он видел своего кузена в ребенке, которого она держала на руках…

Так же как и она видела в нем Линди.

Она почувствовала, что этот человек не чужой для Джорджи. Вздохнув, она кивнула.

— Спасибо, — тихо сказал Анатоль.

Лин прошла мимо него в комнату и села на диван, ее сердце все еще бешено колотилось. Но что-то важное произошло сейчас, и напряжение между ними уменьшилось.

Не потому ли, что она наконец признала, что у Джорджи есть и другая семья, со стороны его отца?

Она не хотела думать об этом с тех пор, как Джорджи появился на свет.

На какое-то мгновение Лин вдруг почувствовала, что ей хочется бежать от этого невероятно притягательного мужчины. А Джорджи, наоборот, изо всех сил пытался приблизиться к новому и поэтому интересному для него человеку, вытягивая вперед маленькие ручки.

На глазах у Лин этот высокий, сильный и высокомерный мужчина совершенно преобразился. Он произнес что-то по-гречески, а потом медленно и осторожно протянул свою руку к маленькой ручке Джорджи. Тут же маленький розовый кулачок сжался вокруг длинного загорелого пальца, и малыш попытался затащить его себе в рот.

— Привет, Джорджи, — сказал Анатоль. Голос его звучал странно, как если бы у него тоже перехватило дыхание. — Привет, дружок.

И на его лице, на этом суровом властном лице вдруг появилось выражение удивления.

Лин смотрела на него во все глаза, пораженная столь неожиданной переменой настроения Анатоля. Но он не замечал ее пристального взгляда. Он был полностью сосредоточен на малыше, который сидел у нее на руках. На сыне его погибшего кузена, из-за которого он и оказался здесь.

Лин услышала, как он пробормотал что-то по-гречески. Слова прозвучали очень мягко, ласково. Как легкое прикосновение ветерка к обнаженной коже. Она вдруг почувствовала странное покалывание во всем теле, хотя эти ласковые слова и не были обращены к ней.

Джорджи нетерпеливо заерзал у нее на руках — теперь он увидел что-то более соблазнительное и, отпустив палец, сделал рывок и ухватился за темный шелковый галстук. И удовлетворенно вздохнул, когда ему удалось затащить его в рот.

Лин не смогла удержаться от смеха:

— О, Джорджи, какая же ты обезьянка!

Она постаралась освободить от его цепких пальчиков галстук, чувствуя сильнейшее волнение от того, что Анатоль сидит так близко от нее.

Отстраненный от своей добычи, Джорджи издал протестующий крик. Лин захватила его маленькие ручки в свои, не давая ему дотянуться до галстука.

— Нет, ты его не получишь! Ты маленький монстр! Да-да, монстр! — Она потерлась носом о его нос, и Джорджи рассмеялся. Лин перевела взгляд на Анатоля. То, что, без сомнения, раньше было ужасно дорогим галстуком, теперь висело мокрой изжеванной тряпкой. — Мне очень жаль, что так получилось.

— Это не страшно, — сказал Анатоль, улыбнувшись.

И прежде чем Лин поняла, что он собирается делать, он снял с руки золотые часы и протянул их Джорджи. Глаза Джорджи расширились от восторга, маленькая ручка схватила блестящее сокровище.

— Вы с ума сошли! — воскликнула Лин с ужасом. — Он же сразу отправит их в рот!

Анатоль только улыбнулся.

— Джорджи, — сказал он, — не надо это есть. Джентльмены не едят часы. Понимаешь?

Джорджи продолжал смотреть на него большими темными глазами. Этот строгий, глубокий голос явно произвел на него впечатление. Не делая попыток засунуть в рот золотой «ролекс», он завороженно смотрел на своего дядю.

Из-под черных длинных ресниц Анатоль бросил на Лин торжествующий взгляд. Но в следующую же секунду быстрым движением Джорджи отправил часы себе в рот.

— Джорджи, нет! — Но было поздно.

Лин торопливо пошарила в коробке возле дивана, пытаясь найти любимую его игрушку — набор пластиковых ключей. С большим трудом ей удалось обменять их на дорогие золотые часы, чтобы вернуть их Анатолю. Джорджи сосредоточенно жевал ключи. А Лин почувствовала, что невыносимое напряжение, мучившее ее с момента появления Анатоля, исчезло, но все же она по-прежнему испытывала неловкость в его присутствии.

А потом низкий глубокий голос произнес:

— Итак, что мы будем делать?

Глава 3

Лин подняла голову, и их глаза встретились. Между ними действительно что-то изменилось. Она все еще была настороже, но уже без прежней враждебности. И его голос тоже звучал по-другому. Более открыто. Без командных ноток. Сейчас он не раздавал указания, а спрашивал у нее совета.

Но что она могла ему сказать? Только то, что уже сказала пять минут назад. Другого ответа не было. Она по-прежнему не собиралась никому отдавать Джорджи!

Лин пожала плечами и старалась не смотреть на Анатоля. Ее гнев прошел, и она снова чувствовала себя беззащитной и уязвимой рядом с этим богатым, могущественным и потому опасным для них человеком.

Анатоль смотрел на эту девушку с ребенком на коленях, который — он это чувствовал — действительно был сыном Маркоса. И не нужно было никакого анализа ДНК, потому что сейчас он уже понял, что должен заботиться об этом маленьком ребенке и защищать его. То же, вероятно, чувствовала и она. Вот что управляло ее действиями. Ее ожесточение, вспышки гнева — все это говорило о том, что она действительно любит этого малыша и скорбит о своей сестре. И расстаться с ним сейчас, отдать в чужие руки было для нее просто немыслимо.

Анатоль вдруг понял, что ему очень нравится смотреть на то, как она нежно обращается с маленьким Джорджи.

Теперь, когда она не была настроена враждебно, ее лицо, озаренное улыбкой, казалось намного привлекательнее и нежнее. Если бы она сделала другую прическу и уделила больше внимания своему гардеробу, она бы могла выглядеть совсем иначе…

Он одернул себя. Были ли у нее время и деньги, чтобы заниматься свей внешностью? Она училась и заботилась о ребенке, ограничивая себя во всем. Даже во сне, судя по темным кругам под ее глазами.

Неожиданная мысль пришла ему в голову. Ведь он мог бы облегчить ту ношу, которую она несла одна. При этом, не забирая у нее ребенка, которой был ей так дорог.

И Анатоль сказал:

— Нам необходимо прийти к какому-нибудь соглашению.

Она посмотрела на него, и в ее взгляде снова читались тревога и настороженность.

И прежде чем она успела что-то сказать, Анатоль произнес:

— Теперь я вижу, как много значит для вас сын Маркоса. И надеюсь, что и вы сможете понять, как много он значит для семьи его отца. — Он сделал паузу. Ему нужно было, чтобы его слова звучали убедительно. — Я хочу, чтобы вы доверились мне и позволили найти удобный для всех выход из этого тупика.

Лин слушала его и чувствовала, что невольно ей хочется верить этому сильному и уверенному в себе человеку, что пристальный взгляд его темных глаз влечет ее как магнит.

— Я не хочу, — продолжал он, — вступать с вами в конфликт. Выход может быть найден. Я уверен в этом. Если только… — Он сделал выразительную паузу. — Если только у нас будет доверие друг к другу. Не могли бы вы привезти Джорджи в Грецию? — спросил он, словно почувствовав, что ее сопротивление ослабло. — На время, — уточнил он. — Сейчас я не могу просить большего. Но мне бы хотелось, чтобы Тимон увидел своего правнука.

В ее глазах опять появилась тревога.

— У него нет паспорта, — сказала она.

— Это можно устроить, — тут же отреагировал Анатоль. — Я прослежу за этим.

Но на ее лице по-прежнему читалось беспокойство.

— Мне, возможно, не разрешат вывезти его из страны… — начала Лин и замолчала.

Анатоль нахмурился:

— Вы ведь его родная тетя, почему ему нельзя куда-то поехать с вами? Вы думаете, что не сможете вывезти его за границу, потому что процесс усыновления еще не окончен?

— Официально он находится под моей опекой, — ответила она, снова стараясь не смотреть ему прямо в глаза. — Я не знаю, какие существуют правила насчет вывоза детей за границу в таких случаях…

— Я думаю, это не трудно выяснить, — ответил Анатоль. — Все эти вопросы решаемы. — Он был уверен, что адвокаты помогут ему решить все вопросы с органами опеки.

Но не стоило на нее больше давить. Не сейчас. Он изложил свою просьбу, она его выслушала — теперь нужно дать ей время, чтобы она к этому привыкла.

Он встал, глядя на нее сверху вниз.

— Это был очень насыщенный день для всех нас. — В его голосе уже не было жесткости, он посмотрел на Джорджи, который в этот момент тоже поднял голову и посмотрел на Анатоля. Его сердце сжалось. Он был так поразительно похож на Маркоса!

Почти автоматически он перевел взгляд на лицо Лин, пытаясь найти какое-то сходство в чертах тети и ее племянника. Но, глядя на ее большие серые глаза и высокие скулы, он не находил никакого сходства. Зато увидел, как она покраснела, и перестал так пристально разглядывать ее. Он и так доставил ей беспокойство, незачем смущать ее еще больше. И тем не менее, прежде чем отвести взгляд, он заметил, как румянец на щеках оживил ее лицо. Сделал его более привлекательным.

Он отмахнулся от этих непрошеных мыслей. Он был здесь не для того, чтобы оценивать внешность женщины, которая заботится о сыне Маркоса.

— Простите меня, — сказал он. — Но Джорджи так похож на Маркоса, и я пытался понять, какие черты лица он унаследовал от своей матери.

Он вовсе не собирался ее смущать. Наоборот, он хотел объяснить, почему он так пристально ее разглядывал. Но, судя по ее реакции, его слова произвели прямо противоположный эффект. Он увидел, как краска сошла с ее лица. В глазах снова промелькнул испуг.

Он нахмурился. Видимо, была какая-то причина для такой реакции, но какая? Впрочем, сейчас это было не важно. Важно было то, что между ними наконец стал возможен диалог. Это значило, что, возможно, ему удастся достичь своей цели, не разлучая ее с ребенком, которого она так любила. Ему хотелось, чтобы его последние слова прозвучали обнадеживающе.

— Я сейчас уйду, — сказал Анатоль. — А завтра я хотел бы зайти еще раз. В какое время вам будет удобно?

— Утром у меня лекции, — неуверенно пробормотала Лин.

— Хорошо. Тогда я зайду в обед. Мы поговорим еще раз и наверняка придем к какому-то соглашению, которое устроит нас обоих. Потому что теперь я знаю, что вы ни за что не оставите Джорджи. Вы слишком сильно его любите. Но и вы должны понимать, что поскольку его не могут забрать у вас без вашего согласия, ведь вы сестра его матери и поэтому самая подходящая кандидатура для его усыновления, то с моей стороны вам ничего не угрожает. Какие бы планы мы ни строили на будущее Джорджи, все это может быть реализовано только после вашего разрешения и согласия. Вам нечего бояться — абсолютно нечего.

Он хотел, чтобы его слова придали ей уверенности и заставили подумать о будущем ребенка.

Но выражение ее лица было по-прежнему отстраненным. Анатоль почувствовал раздражение. Ведь он был готов на все что угодно ради того, чтобы Джорджи воссоединился с семьей своего отца.

— Я сам открою дверь, — сказал он. — Не надо меня провожать.

Наконец он ушел, и в комнате наступила тишина, нарушаемая лишь стуком пластмассовых ключей в руках у Джорджи. Лин еще крепче обняла его. Она чувствовала себя слабой и опустошенной. Как будто над ними пронеслось цунами.

Ей захотелось бежать. Бежать далеко и прямо сейчас! Бежать, пока она не спрячется от угрожающей им опасности, ей и ее любимому Джорджи! От опасности, которая исходила от этого высокого и красивого мужчины — Анатоля Телонидиса.

Пока шофер вез его в отель, Анатоль решил позвонить Тимону и рассказать о том, кого он здесь нашел.

До сих пор он держал все свои изыскания в тайне от Тимона, не желая давать ему напрасную надежду. Но сейчас, даже без анализа ДНК, он уже был уверен, что нашел сына Маркоса.

И это меняло все.

Его слова произвели на старика именно тот эффект, которого он ожидал! Через минуту Тимон стал другим человеком — человеком, которому снова есть для чего жить.

— Привези его ко мне! Привези ко мне сына Маркоса! Сделай все, что для этого нужно! — В его голосе звучали надежда и привычные властные нотки.

— Я сделаю все что нужно, — ответил Анатоль.

Но он все еще не знал, как уговорить Лин Брэндон согласиться на поездку в Грецию. А тем более убедить ее в том, что Джорджи должен расти там, в семье Маркоса.

И тут ему в голову пришла одна идея, которая могла показаться безумной, но зато позволяла решить все их проблемы разом.

Глава 4

— Вы уверены, что он не замерзнет? — Анатоль кивнул на Джорджи, сидящего в коляске. Лин покачала головой:

— О нет. Он тепло одет.

Она посмотрела на идущего рядом с ней мужчину. Было уже не так сыро, как вчера, но весна еще не чувствовалась, и она понимала, что тому, кто привык к более теплому климату, этот день казался холодным. Но он сам предложил пойти куда-нибудь погулять с ребенком. Вероятно, потому, подумала Лин, что такие мужчины, как он, не привыкли бывать в таких обшарпанных местах, как ее квартира. Не то чтобы городской парк был намного лучше — а каким он мог быть в таком районе? — но Джорджи, сидя в коляске, любил смотреть, как играют другие дети на площадке, и поэтому они часто сюда приходили.

Лин и Анатоль сидели рядом с ним на скамейке, и эта скамейка казалась Лин слишком тесной, потому что ее по-прежнему пугало и смущало присутствие этого мужчины в ее жизни.

Еще в их первую встречу она была поражена тем, как он красив, и не стоило ей бросать на него осторожные взгляды, чтобы лишний раз убедиться в этом. Ей пришлось напомнить себе, что его физическая привлекательность не имеет для нее никакого значения. Единственное, что действительно важно сейчас, — это то, что он хочет забрать Джорджи в Грецию.

Это все, о чем она должна думать. А не о том, что, сидя с ним на холодной скамейке рядом с коляской Джорджи, они смотрятся как семейная пара. Должно быть, именно так они и выглядели со стороны.

Странная мысль вдруг пришла ей в голову. Мысль о том, что какой бы замечательной приемной матерью она ни была для Джорджи, не было никого, кто мог бы заменить ему отца.

— Вы обдумали то, о чем мы говорили вчера? — начал Анатоль. — Привезти Джорджи в Грецию, чтобы он увидел своего прадеда? Я разговаривал вчера с Тимоном. — Голос Анатоля на мгновение изменился. — Я просто не могу передать, как он был рад узнать о существовании Джорджи!

Лин сцепила на коленях руки.

— Я не знаю… — Она посмотрела на сидящего рядом с ней мужчину. — Теперь вы говорите, что это будет просто временный визит, но это не то, что вы говорили вначале! Вы говорили, что вам бы хотелось, чтобы Джорджи рос в Греции! Что, если вы просто не позволите Джорджи вернуться обратно вместе со мной? Что, если вы попытаетесь задержать его там?

Он отчетливо слышал страх в ее голосе и понимал, что должен успокоить ее.

— Мне нужно, чтобы вы доверяли мне, — сказал он.

— Но как я могу вам доверять?

Анатоль пристально посмотрел на нее. У него не было времени на то, чтобы ждать, когда она изменит свое мнение по поводу его предложения. Тимон уже поговорил со своим лечащим врачом и собирался как можно скорее продолжить лечение, но хватит ли ему сил, чтобы дождаться приезда Джорджи?

Анатоль глубоко вздохнул. Ведь он пообещал сделать все возможное, чтобы как можно скорее привезти сына Маркоса в Грецию и определиться с его будущим. Но с этой чертовой родственницей, его тетей, сопротивляющейся на каждом шагу, было не так-то просто договориться. Он решил, что настало время предложить ей то, что наконец заставило бы ее пойти им навстречу. Эта идея возникла у него вчера вечером, но была столь радикальной, что он до сих пор с трудом верил, как это вообще могло прийти ему в голову! Но он просто не знал, как еще сломить ее сопротивление и уговорить ее добровольно привезти Джорджи в Грецию.

— Я понимаю ваши опасения, — сказал он, стараясь не выдать своего волнения. — Но я думаю, что можно найти выход из этого тупика без всякого конфликта.

Она по-прежнему смотрела на него с тревогой.

— Но как? Вы хотите, чтобы Джорджи рос в Греции, в семье его отца. Я хочу, чтобы он был здесь, со мной. Как это можно решить?

Анатоль заговорил, осторожно подбирая слова:

— А как вы смотрите на то, чтобы поехать в Грецию вместе с Джорджи? — спросил он.

Лин уставилась на него:

— Привезти его познакомиться с его прадедушкой?

Он покачал головой:

— Нет, остаться жить там вместе с ним.

— Жить? — неуверенно отозвалась она. — Джорджи и я?

— Почему бы нет? — Анатоль внимательно наблюдал за ней.

— Но я же англичанка! — Это был единственный ответ, что пришел ей сейчас в голову.

Уголки его губ дрогнули в улыбке. Лин невольно отметила, как изменилось при этом выражение его лица, и почувствовала, что ее сердце отчего-то забилось сильнее.

— Ну и что? И англичане живут в Греции, — сказал он, бросив взгляд на серое низкое небо и унылый пейзаж. — Климат там гораздо приятнее.

— Но я еще не получила диплом, и даже когда он у меня будет, я, вероятно, не смогу заниматься практикой за рубежом. Кроме того, я не говорю по-гречески! Как я буду зарабатывать на жизнь?

Анатоль поднял брови. Она и в самом деле задала этот вопрос?

— У вас не будет такой необходимости — зарабатывать себе на жизнь.

Его ответ был встречен гневной вспышкой серых глаз, оживившей ее усталое лицо.

— Я не собираюсь жить на подаяние!

Анатоль тряхнул головой:

— При чем здесь подаяние? Вы будете получать ежемесячное денежное вознаграждение. Тимон непременно будет настаивать на этом.

Ее губы сжались.

— То есть я буду оплачиваемой нянькой? Это вы хотите сказать?

— Нет! Как вы можете быть нянькой, когда вы будете его приемной матерью?

Он думал, что его слова ее успокоят. Ничего подобного. Напротив. В ее глазах снова мелькнул страх.

— Скажите, — спросил он, — может, у вас есть какая-то… проблема с усыновлением Джорджи?

Это был точный выстрел с целью обнаружить ее слабое место. То, что он мог бы использовать, если она все-таки не захочет идти на компромисс. И все же ему не хотелось прибегать к крайним мерам — во всяком случае, сейчас, когда они наконец начали обсуждать будущее Джорджи, стараясь прийти хоть к какому-то согласию!

— Так в чем проблема? — спросил он прямо.

Лин сцепила руки на коленях. Страх мешал ей сосредоточиться. Но просто отмалчиваться она уже больше не могла.

— С того момента, как умерла Линди, — проговорила она совсем тихо, — органы опеки хотели забрать Джорджи, чтобы передать его какой-нибудь бездетной паре. Таких семей в Англии достаточно. Даже теперь, — продолжала она, — когда я подала заявление на усыновление, такая вероятность остается.

— Но вы же его родная тетя! Это дает вам явное преимущество перед другими семьями.

— Они говорят, что я слишком молода, что я не достаточно хорошо материально обеспечена, что я буду матерью-одиночкой… — Ее голос сорвался. Наступила пауза. — Но я не сдамся! — Теперь ее голос звучал почти отчаянно. — Никогда не сдамся! Что бы ни говорили власти и как бы они ни тянули! Я никогда не оставлю Джорджи! Никогда!

Сильная ладонь опустилась на ее руку, безвольно лежащую на коленях.

— Есть способ решить эту проблему. — Анатоль услышал свой голос как будто со стороны. — Вы сказали, что усыновление Джорджи осложнено тем, что вы не замужем и все еще учитесь, не имея при этом хорошо оплачиваемой работы. А что, если бы у вас был муж, который в состоянии обеспечить ваше с Джорджи материальное благополучие?

Некоторое время Лин молча смотрела на него.

— Я не понимаю, о чем вы, — наконец сказала она.

Рука Анатоля сжала ее ладонь.

— Что, если бы вашим мужем и приемным отцом для Джорджи был бы я?

Какое-то время она молчала. Потом быстрым движением высвободила свою ладонь из его руки.

— Это какое-то безумие! — воскликнула она.

Анатоль вздохнул. Другой реакции трудно было ожидать. В конце концов, он и сам так подумал, когда эта мысль впервые пришла ему в голову.

— Это не безумно, а логично. Выслушайте меня. — Он посмотрел на Джорджи. Малыш держал в руке свою любимую игрушку и при этом с интересом наблюдал за играющими на площадке детьми.

— Я делаю вам предложение, — сказал Анатоль, снова переводя взгляд на Лин.

Она сидела, бледная как полотно, с тем же самым непримиримым выражением лица, которое он видел у нее вчера. И это нисколько ее не украшало, мелькнула у него невольная мысль. Он отмахнулся от этой мысли, ведь то, как она выглядела, было совершенно не важно. Сейчас во всяком случае. Ему нужно было заставить ее смотреть на мир его глазами, и как можно скорее.

— Если бы мы поженились, то сразу решили бы все наши проблемы. Органы опеки тогда не смогут сказать, что вы одинокая мать и не в состоянии обеспечить ребенка. К тому же вы будете замужем за ближайшим родственником отца осиротевшего ребенка. И наконец, относительно моей финансовой состоятельности тоже вопросов не возникнет, — закончил он деловым тоном.

Она смотрела на него как на безумца:

— Но вы для меня совершенно чужой! Я до вчерашнего дня вообще вас не знала!

«И совсем не похож на того, за кого я бы могла выйти замуж!»

Эта мысль жгла ее больше всего, попеременно бросая то в жар, то в холод. Она доминировала над всей логикой его построений.

Анатоль пожал плечами:

— Все женатые люди были когда-то чужими друг другу. — Неужели он и в самом деле все это сказал? Он и в самом деле собирался жениться на ней?

Тем не менее логика этого поступка была неоспоримой! Это был самый эффективный способ достичь поставленной цели — быстро доставить сына Маркоса в Грецию и растить его там как наследника Тимона.

— Подумайте об этом, — сказал он. — Я дам вам время но, прошу, отнеситесь к этому серьезно!

Прямо сейчас она вряд ли могла о чем-либо думать. У нее был такой вид, словно она вдруг оказалась прямо перед надвигающимся на нее торнадо.

— Я не могу выйти за вас замуж! Это немыслимо! Это абсурд!

— Это вовсе не абсурд… — начал он. — Цель нашего брака — обеспечить будущее Джорджи. То есть со временем, — он пристально посмотрел ей прямо в глаза, — надобность в нем отпадет.

— Что вы имеете в виду?

— Вот как я это себе представляю, — начал объяснять Анатоль. — Наш брак обеспечит усыновление Джорджи, поскольку мы самые ближайшие его родственники. Но через некоторое время после того, как он будет усыновлен, мы сможем развестись. Но только при условии, что Джорджи останется в Греции.

— Почему это так важно? — спросила она.

— Тимон будет на этом настаивать, — ответил он. — Он хочет, чтобы Джорджи был его наследником. В будущем Джорджи станет владельцем «Петранакос Корпорейшн», как стал бы Маркос… если бы не погиб.

Лин нахмурилась.

— Но вы ведь тоже его внук, — сказала она. — Почему корпорация не может перейти к вам?

Анатоль покачал головой:

— Я сын дочери Тимона, я не Петранакос. У меня есть свое предприятие, доставшееся от отца, и мне не нужно наследство Тимона. Все, что мне нужно, — это право заниматься делами компании, пока Джорджи не достигнет совершеннолетия. Надеюсь, мне не нужно вам объяснять, какая сейчас в Греции экономическая ситуация. Уровень безработицы зашкаливает. Корпорация сейчас в очень сложном положении. С тех пор как заболел Тимон, ситуация только ухудшается. Более того, после гибели Маркоса Тимон решил сделать наследником одного своего дальнего родственника — человека, который просто не способен управлять таким огромным предприятием! Да еще при нестабильной экономике! Если он станет наследником, он угробит все! Тысячи людей лишатся работы! Разве можно такое допустить?

Он сделал еще один глубокий вдох и посмотрел на Лин. Поняла ли она, поверила ли в то, что им двигало?

— Я знаю, что нужно сделать, чтобы сохранить рабочие места и спасти фирму от разорения, — продолжал он. — Но для этого у меня должны быть развязаны руки. А это возможно только при условии, что Джорджи будет расти в Греции. Тимон непременно поставит такое условие.

Лин видела, что Анатоль настроен очень решительно. Тем не менее его предложение по-прежнему казалось ей абсурдным. Но Анатоль продолжал говорить, не давая ей возможности ему возразить.

— Вы должны понять, что наш брак действительно имеет смысл! Это устроит органы опеки и осчастливит Тимона! Когда его дни подойдут к концу, он будет знать, что сын Маркоса останется в Греции.

Анатоль был уверен, что Тимон одобрит, если Анатоль заберет к себе сына Маркоса и будет растить его как собственного сына.

«Да я и сам этого хочу!»

Осознание этого поразило его как молния. Конечно, он будет заботиться об этом ребенке — в этом не было никаких сомнений! Хотя Анатоль видел его всего лишь второй раз в жизни, этот малыш уже завоевал его сердце, и теперь он уже точно знал, что никогда не оставит его.

— Все равно это невозможно! Совершенно невозможно!

Ее голос, высокий и звенящий, заставил его снова посмотреть на Лин. Она встретилась с ним взглядом и осеклась. Его деловой тон в разговоре о будущем Джорджи ужасно испугал ее.

— Пожалуйста, поймите, что если мы не сможем договориться, тогда… — Он сделал паузу, а потом сказал то, что ему так не хотелось говорить ей: — Тогда я сам подам просьбу об усыновлении Джорджи как ближайший родственник со стороны его отца.

Итак, он сказал это. Эффект был именно таким, как он и ожидал. Она побледнела и в смятении посмотрела на него.

Но он продолжил:

— Вы действительно готовы рискнуть и проверить, сможет ли мое заявление перевесить ваше? Конечно, я только двоюродный брат его отца, а не родной, но зато у меня есть другие плюсы.

Она опустила глаза и отодвинулась от него на самый край скамейки. Он видел, как дрожит ее рука.

Он снова накрыл ее ладонь своей и посмотрел ей прямо в глаза:

— Но это совсем не нужно, правда не нужно. Я не хочу ни борьбы, ни споров. Я хочу, чтобы вы поняли, что фиктивный брак — это самый лучший выход из этой ситуации.

Она сидела неподвижно, в ее глазах застыли тревога и недоверие.

— Мне нужно, чтобы вы доверяли мне, — сказал он снова.

Его взгляд казался искренним и полным сочувствия к ней и к ее проблемам. Но как она могла довериться этому почти незнакомому человеку? Как вообще можно было согласиться на такое странное предложение?

Но иначе он будет пытаться сам усыновить Джорджи! И у него есть деньги, чтобы заплатить за услуги адвокатам и судьям…

И дело не только в деньгах. Было и еще кое-что…

Она снова ощутила страх от того, что кто-то может отнять у нее ребенка, которого она любила как родного с первых минут его жизни.

— Я не хочу этого! Не хочу! Я хочу, чтобы все осталось как было! — воскликнула Лин, вскочив со скамейки, словно собираясь убежать от него.

Анатоль тоже встал. Он понимал, что она чувствовала в этот момент.

— Мне бы тоже хотелось многое вернуть, — тихо сказал он. — Я хотел бы вернуть то время, когда Тимону еще не поставили его смертельный диагноз. И когда он еще не подарил Маркосу тот роковой подарок. Но я не могу ничего вернуть. И вы тоже. Все, что мы можем сделать, — это двигаться вперед. И сделать все возможное ради будущего Джорджи.

И в этот момент, словно по сигналу, сын Маркоса повернул голову и посмотрел на них. Анатоль присел рядом с ним на корточки. Лин стояла и смотрела на них обоих, не в силах разобраться в своих чувствах.

Анатоль поднял на нее глаза. Он видел, как она была напряжена. Настало время разрядить атмосферу.

— Ладно, — сказал он, протягивая ей руку, — на сегодня достаточно. Давайте немного передохнем. Скажите мне, Джорджи на чем-нибудь уже может кататься на этой площадке?

Она кивнула:

— С горки. Ему нравится. Но нужно его поддерживать.

— Отлично, — ответил Анатоль.

Он взял Джорджи на руки, и тот тут же радостно загулил. Анатоль сказал ему что-то по-гречески. Сердце Лин сжалось. Джорджи был настолько же грек, насколько и англичанин. Могла ли она действительно отвергнуть все, что предлагала семья его отца?

Он мог бы стать наследником огромного состояния.

Ей, может, и все равно, но будет ли все равно Джорджи, когда он вырастет? Как он отнесется к этому, когда узнает, какой у него был шанс?

Тем не менее то, что предлагал Анатоль Телонидис, было просто немыслимо — это очевидно!

Она почувствовала озноб. Но если она не согласится на его предложение, тогда — он сказал об этом достаточно ясно — он будет сам пытаться усыновить Джорджи.

Она смотрела, как Анатоль помогает Джорджи съехать по горке, спуская его до половины, а потом снова поднимая наверх, к неописуемому восторгу малыша. Он повторял это снова и снова, а в ее голове снова и снова звучали его слова. Она понимала, что действительно уже никогда не сможет вернуться назад — в то время, когда они с Джорджи были одни. Это время закончилось. Она понимала, что теперь в любой момент она может его потерять.

«Я должна сделать все возможное, чтобы предотвратить это, чтобы защитить его».

Даже если для этого ей придется принять самое безумное, самое абсурдное решение всей ее жизни…

— Если… — медленно начала Лин. — Если мы сделаем то, что вы предлагаете, то сколько должно пройти времени, прежде чем мы сможем развестись?

— Это зависит от обстоятельств, — сказал Анатоль. Он снял Джорджи с горки и вернулся вместе с ним на скамейку.

— От каких?

— Должен пройти определенный срок — хотя бы минимальный, чтобы это не вызвало лишних вопросов. Сколько там положено по закону, я не знаю. Во всяком случае, сначала нужно, чтобы нам позволили усыновить Джорджи.

Лин нахмурилась:

— Я думаю, что не так-то просто обойти закон, запрещающий фиктивные браки.

Анатоля, казалось, ничуть не смутили ее слова.

— Но мы же не из корыстных целей заключим этот брак, а для того, чтобы у осиротевшего ребенка появилась семья. В чем проблема?

Проблема, подумала Лин, именно в том, что идея выйти замуж за Анатоля Телонидиса абсолютно безумна!

Она судорожно сглотнула:

— И когда приблизительно должна состояться эта свадьба?

— Опять же это зависит от того, какие здесь законы, — ответил он, нисколько не смущаясь. — Какой у вас минимальный срок от подачи заявления до регистрации? — Их глаза встретились. — Но я все же думаю, что свадьба должна быть в Греции. Тимон не сможет приехать сюда.

— Греция… — словно эхо отозвалась Лин.

Анатоль улыбнулся, и Лин почувствовала, что сердце ее забилось сильнее от этой улыбки.

— Но это же не на другой стороне Луны, — сказал он с усмешкой.

— Я никогда там не была, — пробормотала она.

— Тогда это окажется для вас приятным сюрпризом. Мой дед живет в пригороде Афин, на побережье. Его вилла стоит прямо на берегу, рядом с пляжем. Мы с Маркосом играли там, когда были детьми. Но, я думаю, нам лучше жить не на вилле — она слишком большая и старомодная, — а в пляжном домике, с ним меньше хлопот. Для Джорджи это было бы то, что нужно.

Его голос стал теплее, и Лин почувствовала, что он говорит искренне.

— Это было бы мило… — сказала она.

— Так, значит, такой вариант вас устроит? — спросил он.

«Нет! — хотелось ей закричать. — Ничего меня в этом не устраивает!»

Но какой смысл говорить это? Идея была и безумной, и возмутительной, но Анатоль Телонидис, похоже, и не думал шутить.

«Боже… я что, действительно собираюсь выйти за него замуж? За человека, о существовании которого сорок восемь часов назад я даже не подозревала?»

Человека, который всю свою жизнь живет в роскоши и принадлежит совершенно к другому кругу, в то время как она — нищая студентка — едва сводит концы с концами.

Если бы только она была такой, как Линди. С ее светлыми волосами, синими, как ясное небо, глазами и соблазнительной фигурой. Неудивительно, что на нее обратил внимание Маркос Петранакос. Если бы Лин была хоть чуть-чуть похожа на свою сестру, она бы не чувствовала себя так неловко, сидя здесь, рядом с Анатолем Телонидисом, и говоря с ним о браке.

Хотя вряд ли фиктивный брак может быть романтичным. Это всего лишь название, вывеска. Исключительно ради того, чтобы обеспечить будущее Джорджи.

Она и Анатоль представят себя парой, чтобы убедить органы опеки в том, что они будут самыми лучшими родителями. Иначе — и этого она боялась больше всего — Анатоль сам подаст заявление на усыновление Джорджи и тогда наверняка узнает о том, что она с самого начала пытается от него скрыть.

— Лин?

Его глубокий голос прервал ее мысли. Она подняла голову и встретила его взгляд, который заставил ее вздрогнуть.

— Так мы договорились? — спросил он. — Вы теперь видите, что это будет для нас самый лучший выход?

Она кусала губы. Ей нужно было время, чтобы подумать. Но чем дольше она откладывала, увиливала и изворачивалась, тем больше была вероятность, что Анатоль Телонидис потеряет терпение и отправит своих адвокатов подать официальное прошение на усыновление Джорджи.

Она судорожно вздохнула.

— Хорошо, — сказала она. — Я согласна.

Глава 5

Лин окинула взглядом комнату. Она показалась ей огромной. Обитые светлой кожей диван и кресла и мягкий ковер палевого цвета отлично смотрелись в этом пространстве. Из окна во всю стену открывался вид на лондонские парки Вест-Сайда. Трудно себе представить что-то более не похожее на ее прежнюю крошечную квартирку. Но именно здесь ей предстояло жить до отъезда в Грецию. Где она должна была выйти замуж за Анатоля Телонидиса.

И снова она почувствовала надвигающуюся волну ужаса. Как она могла согласиться на такое? Но — поздно, решение уже принято. Ей пришлось прервать курс в колледже, отказаться от старой квартиры и поехать с Анатолем в его лондонскую квартиру. Все ее личные вещи были отправлены курьерской службой.

Он все взял в свои руки, закрутив ее в таком вихре событий, что она с трудом понимала, что вообще с ней происходит. И вот она стояла на пороге его роскошной квартиры, не в силах сдвинуться с места.

— Выбери спальню для себя и для Джорджи, — сказал он.

В широкий коридор выходили двери нескольких спален. Лин знала, какую она выберет — самую дальнюю от спальни Анатоля.

Боже, как она вообще будет жить в одной квартире с этим чужим мужчиной? Между ними не было абсолютно ничего общего, и вряд ли такой красавец вообще обратил бы на нее внимание, если б им довелось столкнуться где-нибудь случайно.

«Но какое это имеет значение?» — одернула она себя, продолжая осматривать комнаты. И снова напомнила себе, что их брак был чисто номинальным. Только для того, чтобы уладить проблемы с органами опеки.

Голос Анатоля, который объяснял ей что-то, отвлек ее от этих тягостных мыслей.

— В доме есть гимнастический зал и бассейн на первом этаже. Рядом парк, где можно гулять с Джорджи. Здесь все предусмотрено, можно заказывать блюда в ресторане — как в отеле, а если понадобится что-то из магазина, можно вызвать курьера. Здесь есть и горничная, так что никакой домашней работы. Ты можешь заказывать все, что нужно для Джорджи, — игрушки, одежду. Мы возьмем потом все это с собой в Грецию. Я открыл на твое имя счет в банке, так что у тебя будет своя кредитная карточка.

Он замолчал и посмотрел на Лин. Трудно было понять, о чем она сейчас думает. С тех пор, как они зашли в квартиру, она еще не произнесла ни слова. Что ж, это понятно. Ее жизнь перевернулась с ног на голову, и нужно было к этому привыкнуть. Так же как и его жизнь…

В какой-то момент он тоже решил, что вся эта затея со свадьбой — безумие. Но сейчас уже поздно было отступать. Оставалось только одно — привыкать к этой новой жизни.

— Это все странно для тебя, я знаю, — сказал он, стараясь, чтобы его голос звучал мягко. — Но со временем ты будешь смотреть на это уже по-другому. Жаль, что сейчас я должен уехать, но, увы, это необходимо. Я должен увидеть Тимона и поговорить с его врачами. А еще — рассказать о наших планах. Чтобы он как можно скорее сделал Джорджи наследником, а меня управляющим «Петранакос Корпорейшн». К тому же мне нужно уделить время и собственной компании. А пока я буду в Греции, мои адвокаты займутся оформлением паспорта Джорджи и всех остальных бумаг, необходимых для заключения брака и усыновления. — Он ободряюще улыбнулся. — Уверен, за это время вы здесь полностью освоитесь. У тебя есть номер моего мобильного, так что если тебе что-то понадобится или если тебя будет что-то беспокоить…

Ей захотелось истерически рассмеяться. «За исключением того, что я действительно собираюсь выйти за тебя замуж?!» Да ее беспокоит все, что сейчас с ней происходит! Но какой смысл говорить об этом? Поэтому Лин только кивнула и крепче прижала к себе Джорджи.

— Ну вот и прекрасно, — бодро сказал Анатоль и поднял руку, чтобы пожать крошечную ручонку Джорджи. Сын Маркоса — вот что соединяло его и эту чужую женщину. Его лицо смягчилось. Он промурлыкал пару строчек из какой-то детской песенки, потом снова посмотрел на Лин. — Все будет хорошо, — сказал он. — Поверь мне.

Анатоль с улыбкой посмотрел на Джорджи, который опять попробовал добраться до его галстука.

— Будь молодцом и присматривай за своей тетушкой, — весело проговорил он и пощекотал малыша под подбородком.

Джорджи смотрел на него широко раскрытыми глазами. Лин смущенно улыбалась.

— Увидимся в выходные, — сказал Анатоль и пошел к двери.

Лин медленно опустилась на диван. Она чувствовала себя так, словно только что очнулась после наркоза.

Но это продолжалось недолго. За пару дней она вполне освоилась в этой квартире и научилась ценить роскошь и комфорт, хотя по-прежнему беспокоилась, что Джорджи может что-нибудь испортить в этом шикарном интерьере. Все же в парке с ним было спокойнее. К тому же погода стояла отличная. Свежий ветерок, нежная зелень деревьев. Джорджи важно восседал в новой коляске, доставленной из самого дорогого лондонского магазина.

На третий день, вернувшись после утренней прогулки, Лин сразу почувствовала, что в доме кто-то есть.

Из гостиной вышел Анатоль.

Джорджи, вскрикнув от восторга, тут же протянул к нему свои маленькие ручки — это было так трогательно! Лин невольно залюбовалась Анатолем — он уже снял пиджак и галстук, расстегнул манжеты рубашки и закатал рукава до локтя. Присутствие этого красивого мужчины смущало и волновало Лин.

Анатоль вытащил Джорджи из коляски и поприветствовал его по-гречески. Потом посмотрел на Лин и улыбнулся.

— Привет, — пробормотала она и, чтобы скрыть смущение, начала складывать коляску.

Анатоль заметил, что диван в гостиной был накрыт одеялом, чтобы защитить обивку от Джорджи, а поверх ковра был расстелен детский коврик с игрушками.

Она смотрела, как Анатоль мягко опустил малыша на пол, где он тут же нашел свою новую любимого игрушку — белого кролика.

Анатоль молча наблюдал за Джорджи. Теперь он был уверен, что поступил правильно. Тимон казался другим человеком — он пригласил лучших врачей и согласился на прием лекарств последнего поколения, надеясь с их помощью прожить как можно дольше. Чтобы увидеть, как его правнук войдет в их семью. И не важно, к каким средствам придется для этого прибегнуть.

Тимон мгновенно оценил ситуацию и вынес свой вердикт:

— Если это все, что нужно этим хреновым законникам, чтобы ускорить процесс — оно того стоит. Но, как я понимаю, то, что она родственница Джорджи, — это не единственная причина, по которой ты затеял все это, — проговорил он, усмехнувшись.

Но ничего из того, на что намекал Тимон, здесь не было и в помине. Анатоль взглянул на Лин, сидящую на диване. Сейчас она выглядела так же, как и тогда, в их первый день знакомства. Все та же прическа а-ля конский хвост и без всякого намека на макияж. В той же самой одежде — бесформенном джемпере и потертых джинсах. И все же…

Если отвлечься от прически и самой ужасной одежды, которую он когда-либо видел на женщине, то ее кожа — нежная и матовая — была безукоризненна. Под тонкими изящно очерченными бровями ясные серые глаза оживленно блестели, когда она играла с Джорджи. У нее был красивый утонченный овал лица и соблазнительная форма губ, что так и притягивали к себе его взгляд…

Но было просто немыслимо, чтобы она в таком виде — в такой одежде и с такой прической — приехала в Грецию как его невеста.

Впрочем, это могло подождать. Сейчас Анатоль был голоден. Он не позавтракал, и в самолете тоже почти ничего не ел. Он решил принять душ, переодеться, проверить почту, а потом отправиться с Лин и Джорджи куда-нибудь пообедать.

А после обеда пройтись с ними по магазинам, чтобы купить игрушки для Джорджи и новую одежду для Лин.

И все будут счастливы. Включая и его самого.

Через час они были уже готовы к выходу. Лин без особого энтузиазма отнеслась к этой идее, но уступила без возражений. Она переоделась, хотя коричневая юбка и кремовая блузка не слишком добавили ей привлекательности, потому что она выглядела в них как скучная школьная учительница. Но это не имеет значения, подумал он, через пару часов у нее уже будет новый гардероб.

Во время обеда его решимость окрепла. Им пора было познакомиться поближе. Между ними не должно быть никакой скованности. Джорджи объединил их — значит, они уже не могли оставаться совершенно чужими друг для друга людьми. Анатоль был уверен, что со временем он заставит ее доверять ему.

Но сейчас она явно чувствовала себя неловко. Кое-кто из посетителей ресторана недовольно взглянул в их сторону из-за того, что они пришли с ребенком. Лин осторожно присела на краешек стула. Ее простая одежда, купленная на распродаже, была абсолютно неуместна в таком дорогом ресторане. Но что она могла сделать? В любом случае она никогда не будет выглядеть так же шикарно, как те женщины, с которыми обычно встречался Анатоль Телонидис. Так что нечего было и пытаться.

Анатоль решил сам заказать напитки и еду. Лин, явно не привыкшая к подобной обстановке, нервно озиралась по сторонам. И вздрогнула от неожиданности, когда официант с приглушенным коротким хлопком ловко открыл бутылку шампанского.

Шипучая жидкость наполнила их бокалы.

— Давай выпьем за будущее Джорджи, — сказал Анатоль, когда официант отошел от их столика.

Он делал все, чтобы подбодрить ее. Лин осторожно сделала маленький глоток. Напиток был не сладким, пузырьки лопались на языке с чуть кисловатой горчинкой. Она поставила бокал на стол.

— Что, не понравилось? — Голос Анатоля звучал удивленно. Это было превосходное марочное шампанское.

— Я думала, что шипучее вино должно быть сладким.

— Это не шипучее вино, — строго сказал Анатоль. — Это шампанское.

Лин вспыхнула.

— Прощу прощения, — бросила она с вызовом.

— Не за что, — ответил он с подчеркнутой вежливостью и начал объяснять процесс его производства. Лин слушала внимательно, потому что ничего не знала об этом и ей действительно было интересно. Сделав еще несколько глотков искрящейся жидкости, она почувствовала, что ее напряжение немного уменьшилось.

А когда принесли первое блюдо — маленькие кусочки лосося, сбрызнутые лимонным соком, — оно показалось ей самым изысканным деликатесом.

После рассказа о шампанском Анатоль перешел к винам в целом.

— Даже здесь, в Англии, уже начали производить вполне приличные белые вина, — заметил он.

— Говорят, это римляне первыми привезли виноградную лозу в Британию. — Лин наконец отважилась поддержать беседу. — Климат был тогда теплее. Но, увы, этот период закончился в четырехсотом году нашей эры.

На лице Анатоля появилось удивление.

— Интересные познания для того, кто собирается заниматься бухгалтерским делом, — сказал он.

— На самом деле я сначала изучала историю, — смущенно пояснила Лин. — Но это не самый лучший выбор для тех, кому потом пришлось бы искать хорошо оплачиваемую работу, особенно если их возраст приближается к тридцати. Тогда как профессия бухгалтера позволила бы мне достаточно заработать, чтобы вырастить Джорджи… — Она осеклась, вспомнив, что финансовое положение Джорджи теперь уже совсем другое.

— Ну, Греция имеет более древнюю историю, чем любая другая европейская страна, — сказал Анатоль. — И значительная часть артефактов находится как раз в Афинах. — Он с легкостью поддержал разговор о греческой истории, и некоторое время они непринужденно беседовали.

— Ну и как тебе обслуживание в квартире? Как горничная? Все хорошо? — наконец спросил он.

Лин покачала головой:

— Я ничем не пользовалась. Я не привыкла к таким вещам. Это наверняка страшно дорого. Я нашла маленький магазинчик в конце улицы, где покупала продукты для себя и для Джорджи.

— Тебе не нужно себя ни в чем стеснять и беспокоиться о деньгах, — сухо заметил Анатоль. — Кстати, а в бассейн вы еще не ходили?

Лин покачала головой:

— Пока нет.

— После обеда зайдем в магазин и купим Джорджи какие-нибудь игрушки для бассейна, — сказал Анатоль. — И не только для бассейна.

Лин просияла:

— О, это было бы здорово! Хорошо бы ему купить что-нибудь, что можно катать. Когда он начнет ползать, то, думаю, ему это понравится!

Разговор перешел на Джорджи, предмет их общего интереса и причину их брака. Услышав свое имя, Джорджи проснулся и сразу дал понять, что хочет выбраться из своего переносного креслица. Лин посадила его на колени и принялась кормить детским йогуртом, одновременно допивая свой кофе.

Закончив обед, они расплатились и направились к выходу, Джорджи, сидя на руках у Лин, восторженно махал всем вокруг. Выйдя на улицу, они сели в ожидавший их лимузин и еще через десять минут уже входили в один из самых дорогих магазинов в Лондоне.

Отдел игрушек ломился от изобилия, и было похоже, что Анатоль решил скупить здесь если не все, то как минимум половину.

— Ну и что он будет делать с этим лобзиком? — воскликнула Лин. — Сейчас ему нужны игрушки от девяти до двенадцати месяцев!

Анатоль нахмурился:

— Он очень умный ребенок.

— От девяти до двенадцати, — твердо сказала Лин. — Вот смотри — это как раз то, что ему нужно!

Она показала на большой пластиковый конструктор — разноцветный фермерский дом с дверями, окнами и крышей, где все можно было разобрать и собрать снова. Вокруг дома шла железная дорога. Был и поезд — с вагонами, людьми и животными. Поезд ездил вокруг дома, время от времени подавая сигнал колокольчиком. Лин показала его Джорджи, и он сразу же потянул к нему ручки.

Анатоль положил в тележку большую коробку с конструктором.

— Что еще? — спросил он, оглядываясь вокруг.

Лин пришлось взять инициативу в свои руки. Сначала ее ужасно это смущало, но, разумеется, она знала лучше, что нужно купить для Джорджи. Анатоль принимал все без возражений, и через какое-то время она обнаружила, что уже чувствует себя гораздо свободнее в его компании. Что ей даже приятно его присутствие. И Джорджи был в восторге — ему нравилось разглядывать игрушки и посетителей магазина.

Но это чувство общности мгновенно исчезло, как только они вышли из отдела игрушек.

— Раз уж мы здесь, Лин, — сказал Анатоль, — то не мешало бы вам заглянуть также и в отдел женской одежды.

Она мгновенно насторожилась:

— Зачем?

Он посмотрел на нее, пытаясь найти подходящие слова.

— Я понимаю, что до сих пор ты находилась в несколько стесненном положении. Разумеется, тебе приходилось во многом себя ограничивать. Тебе нужно было смотреть за Джорджи и посещать занятия. Это то, что было в приоритете. Но теперь твое положение изменилось… — он сделал паузу, — и тебе понадобится новая одежда для этой новой жизни…

— Мне не нужна никакая новая одежда! — вспылила она.

— Да тебе нужен целый новый гардероб!

— Нет, не нужен! Мне и так нормально!

Он услышал в ее голосе раздражение и удивился. Неужели ее действительно устраивала эта одежда?

— Я не хочу, чтобы ты тратил на меня деньги! — заявила она.

Его губы сжались.

— Ты будешь моей женой — и, разумеется, я буду тратить деньги на тебя! У меня их вполне для этого достаточно, — напомнил он. — К тому же это не какая-то там непомерная трата. Я знаю, ты очень аккуратна с деньгами, но теперь ситуация изменилась. Неужели ты не хочешь иметь хорошую одежду? Я думал, этого хотят все женщины! — закончил он с улыбкой, пытаясь снять напряжение.

Но это не сработало, она по-прежнему хмурила брови. Неужели он действительно думал, что куча эффектных тряпок могла что-то значить для нее? Наоборот, это только смутило ее и заставило чувствовать себя неловко.

— Меня вполне устраивает то, что у меня есть, — наконец сказала она.

Анатоль вздохнул. Ее, может, и устраивает, но его, определенно, нет. Он не привык, чтобы женщина рядом с ним одевалась так, как Лин. Но сейчас было бесполезно давить не нее.

— Ладно, — сдался он наконец, — если ты действительно так думаешь…

— Именно так, — сказала она, торопясь сменить тему. — Но вот Джорджи действительно нужна новая одежда — он очень быстро растет. — Она замялась. — Но только, наверное, не здесь. Здесь все очень дорого. Я уверена, что смогу найти место, где одежда стоит дешевле, так что…

— Я думаю, что лучше купить все здесь, — решительно перебил ее Анатоль, направляясь к отделу детской одежды, расположенному напротив отдела игрушек.

Лин неохотно последовала за ним, толкая впереди себя коляску. Она чувствовала, что еще немного, и ей пришлось бы примерять дорогую дизайнерскую одежду, которую ей никогда еще не доводилось носить, чувствуя при этом на себе презрительные взгляды продавщиц. Ее пугала даже сама мысль об этом.

А теперь ей нужно постараться не краснеть, когда она будет смотреть ценники на детской одежде, которую Анатоль захочет купить для Джорджи. Если ему так хочется потратить свои деньги, то пусть он хотя бы тратит их на Джорджи, а не на нее. Тут ей уже нечего было возразить.

Расплатившись, Анатоль предложил зайти в кафе, чтобы выпить чаю. Они устроились на мягком диване за круглым столиком и сделали заказ. И, глядя на то, как Анатоль развлекает Джорджи новой плюшевой игрушкой, Лин наконец почувствовала, что благодарна этому человеку. Он очень хорошо обращался с Джорджи — был внимателен и отзывчив, явно испытывая удовольствие от общения с малышом, которому тоже, судя по всему, это ужасно нравилось.

«Вот потому я и согласилась на это, — напомнила она себе. — Ради Джорджи».

И все же она чувствовала грусть, глядя, как этот красивый мужчина играет с ее любимым Джорджи. Возможно ли, что Анатоль Телонидис, с его темными выразительными глазами, подтянутым телом и точеными чертами лица, захотел бы жениться на ней не ради осиротевшего ребенка, а ради нее самой? Но было очевидно, что, если бы не было Джорджи, Анатоль Телонидис никогда бы даже не взглянул в ее сторону…

Вот о чем ей нужно помнить. Только об этом, какой бы удручающей ни была эта мысль.

Глава 6

За выходные она постепенно привыкла к столь близкому соседству Анатоля. Она много гуляла с Джорджи в парке — теперь погода была просто замечательной. Анатоль почти все время проводил в кабинете, работая и общаясь с адвокатами. Он планировал отправиться в Афины сразу, как только Джорджи получит паспорт и разрешение на выезд из страны.

— Надеюсь, — сказал Анатоль во время ужина, — что мои адвокаты смогут слегка надавить на власти и ускорить процесс. Что же касается Тимона, он начал курс лечения, и будем надеяться, что это лечение окажется достаточно эффективным. Какое-то время ему придется побыть в больнице, поскольку некоторые из этих препаратов обладают побочным действием. Он человек старый, ему уже за восемьдесят, без специального ухода ему будет трудно. Но через несколько недель, думаю, он уже вернется домой. И тогда… — Анатоль улыбнулся, — мы устроим свадьбу.

Он замолчал и посмотрел на нее. Ее лицо было бледным и безучастным.

— Лин, — сказал он с наигранной легкостью, — это же наша свадьба…

— Это не настоящая свадьба, — сказала она и тут же пожалела о своих словах. Она не хотела, чтобы он подумал, что ей нужна настоящая свадьба с ним, с Анатолем Телонидисом! Ей было бы ужасно стыдно, если бы он так подумал!

— В любом случае ничего плохого в ней нет, — сказал он. — Она обеспечит будущее Джорджи, а это именно то, что нам нужно. — Он вздохнул, лицо его стало серьезным. — Свадьба не будет шикарной. Думаю, ты понимаешь. Это было бы неуместно, поскольку Маркос погиб совсем недавно.

— Разумеется, — тут же сказала Лин. Она была только рада, что ей не придется участвовать в большом костюмированном шоу, чтобы отдать дань традициям и социальным условностям. Ее бы это только смутило.

«Все это только ради Джорджи! Вот о чем я должна помнить!»

И все же пока они не разведутся, ей придется быть рядом с ним. Никуда не денешься, придется привыкать. Анатолю тоже, видимо, хотелось, чтобы она чувствовала себя более комфортно, и он наконец оставил эту щекотливую тему.

— Скажи мне, почему ты не пошла в колледж сразу после школы?

— Тогда это было просто невозможно. Линди было только четырнадцать, и я не могла ее бросить.

Анатоль удивленно поднял брови:

— Ты была так привязана к ней?

Лин замялась:

— Надо было, чтобы за ней кто-нибудь присматривал. Моя мать… она, в общем, как-то не очень с этим справлялась. Она два раза была замужем, но оба раза неудачно. После этого она большую часть времени проводила в пабах. Я не хотела, чтобы Линди росла в таких условиях, поэтому я осталась дома, чтобы убирать, готовить… ну и все остальное. А к тому времени, когда Линди окончила школу, заболела мать. Долгие годы употребления алкоголя и табака не прошли даром, мне пришлось остаться, чтобы ухаживать за ней. Линди пошла работать, а потом, после смерти матери, уехала с подружкой в Лондон, где устроилась на работу в один из баров Вест-Энда. Там она и встретилась с твоим кузеном. А когда обнаружила, что беременна, вернулась домой, как раз тогда, когда я наконец собралась поступать в колледж. И, разумеется, я снова не смогла оставить ее без поддержки.

Какое-то время Анатоль молчал. У него возникло странное чувство — чувство узнавания. Она взвалила на себя ответственность за чужие поступки, точно так же, как и он взял на себя ответственность, от которой вполне мог бы и уклониться. Именно это и свело их вместе.

Он собирался жениться на этой женщине, но делал это только ради того, чтобы Тимон смог увидеть своего правнука, ведь Анатоль обещал привезти Джорджи в Грецию, чего бы это ему ни стоило!

Он смотрел на Лин, сидящую напротив него. Сейчас она наконец чуть более свободно говорила о себе. Это явный прогресс. Сможет ли он все же заставить ее доверять ему?

Сейчас ему нужно было сделать все для того, чтобы она чувствовала себя комфортно в его компании.

Ужин на следующий день после его возвращения прошел еще более непринужденно, чем предыдущий. Главной темой разговора был по-прежнему Джорджи, и Анатоль видел, что, когда Лин начинала говорить о ребенке, ее глаза загорались, а бледные щеки покрывал румянец, делая ее лицо более открытым и привлекательным. Интересно, как ее могли бы преобразить хорошая одежда и макияж? Странно, что она совсем этим не интересовалась. Более того, отказывалась от такой возможности. Большинство женщин, насколько он знал, с энтузиазмом отнеслись бы к его предложению.

— Ну и как ваш бассейн? — спросил он за ужином. — Ты говорила утром, что собираешься отвести Джорджи в бассейн. Понравились ли ему новые игрушки?

Лин смутилась:

— Ну… человек на входе сказал… — Ее голос оборвался.

То, что он сказал, весь день не выходило у нее из головы.

«Извини, голубушка. Но бассейн только для тех, кто здесь живет. Няни не в счет — даже если они пришли со своими подопечными».

— Ну и что там сказал этот человек?

— Я думаю, он решил, что я няня Джорджи, — неохотно объяснила она.

Анатоль нахмурился.

Лин попыталась смягчить ситуацию.

— Это вполне понятно, — сказала она. — Я знаю, что я не выгляжу как обычно выглядят те, кто здесь живет. Так что…

— Но я надеюсь, ты сказала этому человеку, кто ты?

Она покраснела:

— М-м-м… нет. Это было бы как-то неудобно. Мне не хотелось ставить его в неловкое положение. Он ведь только выполнял свою работу.

Анатоль покачал головой:

— Лин, теперь ты сама видишь, что так дальше продолжаться не может! Завтра мы отправимся с тобой в магазин и купим все, что тебе нужно, понятно?

Она молча кивнула. Ясно, что терпение Анатоля подошло к концу. Ладно, подумала она, не все богатые женщины такие уж красотки, однако все они носят дорогую одежду. Почему бы и ей не попробовать?

— Вот и хорошо, — сказал он. — Обычно женщинам нравится покупать себе новые вещи!

В ответ она только едва улыбнулась. Слава богу, он наконец оставил эту тему и предложил выпить кофе.

Она принесла поднос с кофейником, поставила его на столик и села напротив Анатоля. Он был одет в серые брюки и кашемировый серый джемпер с засученными вверх рукавами. Лин посмотрела на его сильные загорелые руки и тут же отвела глаза.

— Может быть, включить какую-нибудь музыку? — спросила она.

— Может быть, Моцарта? — предложил Анатоль, который расслабленно сидел, откинувшись на спинку дивана и закинув ногу на ногу.

Под мягким джемпером угадывались мышцы его спортивного тела. Этот мужчина буквально излучал силу и мужественность. На непослушных ногах Лин подошла к музыкальному центру.

Искрящаяся мелодия симфонии «Линц» наполнила комнату. Она вернулась и налила им кофе — черный без сахара для него и с молоком для себя. Когда она передавала ему чашку, их пальцы соприкоснулись… О, черт! Она едва не выронила блюдце и покраснела. Она сидела и украдкой смотрела на сидящего напротив мужчину.

Он выглядел просто потрясающе.

И от этого она совершенно терялась в его присутствии. Но он, казалось, совершено не замечал того, какое действие он на нее оказывает. Или же воспринимает это как данность, подумала она.

«Ничего удивительного, что ему хочется, чтобы я выглядела лучше!»

Она прикусила губу. Конечно, как только у нее появится приличная одежда и другая прическа, она будет выглядеть лучше, чем сейчас.

Эта надежда поддерживала ее, когда на следующее утро они снова приехали в тот шикарный универмаг в Вест-Энде, где были накануне, и отправились в располагающийся в том же здании салон красоты.

— Приведите в порядок волосы… и все остальное, — сказал Анатоль решительно. — А также подберите одежду и аксессуары. А пока ты здесь, — он ободряюще улыбнулся, — я отведу Джорджи в «Пещеру Аладдина».

— Уверена, он будет в восторге, — сказала Лин, стараясь скрыть волнение.

— Когда ты закончишь, мы пойдем куда-нибудь пообедать, — сказал Анатоль, прежде чем они с Джорджи вышли из салона.

— Сюда, мадам, — позвала ее девушка-администратор, и Лин пошла навстречу своей судьбе.

Джорджи с открытым ртом смотрел на миниатюрные заводные поезда, проезжающие по игрушечной железной дороге, а Анатоль по-гречески рассказывал ему о том, как устроена эта хитроумная игрушка, и малыш внимательно слушал объяснения дяди, как будто понимал, о чем идет речь.

Затем они отправились рассматривать мягкие игрушки и купили нового плюшевого мишку, который был почти такого же размера, как и Джорджи. Время от времени Анатоль поглядывал на часы, но понимал, что прошло еще слишком мало времени.

«Как она будет выглядеть, когда выйдет оттуда?» — подумал он, и сам удивился тому, что его так волнует этот вопрос.

— Как насчет этого? — Голос девушки-стилиста звучал почти восторженно. — Это заставит всех мужчин оборачиваться вам вслед. — Она держала в руках шелковое платье красивого оранжевого цвета.

Лин молчала в нерешительности.

Чувствуя, что цвет платья, видимо, слишком яркий для ее застенчивой клиентки, сотрудница салона немедленно заменила его на ту же модель более мягкого кораллового оттенка.

— А может быть, это? — предложила она.

— М-м-м… о’кей, — наконец сказала Лин. Она никогда не хотела, чтобы на нее оборачивались все мужчины, и такая перспектива казалась ей скорее пугающей.

Весь этот эксперимент был для нее испытанием. Она уже два часа провела у визажиста и парикмахера, порядком устав от сменяющих друг друга процедур, и теперь наконец настало время выбрать одежду. Прекрасно сшитое платье легко скользнуло по телу, сотрудница салона застегнула сзади молнию, обошла вокруг Лин и отступила на шаг назад, чтобы посмотреть на результат. Лин стояла, опустив голову, не решаясь посмотреть на себя в зеркало. Ей по-прежнему казалось, что в этой дорогой одежде она будет выглядеть нелепо.

— А теперь — туфли. — Достав из коробки подходящую пару, девушка-стилист на мгновение приложила их к платью. — Да, вот эти подойдут.

И тут же помогла их надеть, хотя ее клиентка смотрела на них с ужасом.

Туфли были на непривычно высоких каблуках, но на ноге оказались очень удобными — что наверняка говорило об их высокой цене, но здесь было не принято обсуждать такие вопросы. Поэтому Лин уже не возражала против маленькой кожаной сумочки и небольшого ожерелья малахитового цвета.

Стилист отступила назад.

— Ну вот! — сказала она. — Готово!

В этот момент дверь приоткрылась, и им сообщили, что господин Телонидис уже ожидает Лин.

— Как раз вовремя, — улыбнулась сотрудница салона.

Лин попыталась улыбнуться ей в ответ.

— Спасибо вам за все, — сказала она.

— Не стоит. Мне было приятно с вами работать. Вы довольны результатом?

— И платье, и аксессуары — все просто отлично, — заверила ее Лин, продолжая чувствовать себя ужасно неловко.

За окном шумел Лондон. Все это время она стояла, глядя в окно, и не решалась посмотреть на себя в зеркало. Она только надеялась, что Анатоль не пожалеет, что потратил на нее столько денег!

Когда она повернулась, в поле ее зрения попала какая-то женщина. Лин замерла. Откуда она тут взялась? Удивительно, но на ней было точно такое же платье. И на этой женщине оно смотрелось просто превосходно — мягкими складками драпируясь вокруг груди и слегка обтягивая стройные бедра. Ее образ дополняли великолепная стрижка и элегантные туфли на высоких каблуках.

Лин заставила себя выйти из ступора. Нельзя же так и стоять здесь дальше разинув рот. Лин сделала шаг вперед и слегка покачнулась — она не привыкла к таким высоким каблукам. При этом женщина, которую она видела в зеркале, сделала то же самое!

«О боже, ведь это я!»

Поняв это, Лин остановилась как вкопанная. Просто стояла и смотрела на свое отражение. Все еще не смея поверить в то, что это было ее отражение, она наконец вышла из комнаты.

Анатоль стоял у окна, опершись рукой на коляску Джорджи. Как только она вышла из салона, он выпрямился и замер.

— Лин? — Он не смог скрыть удивления, которое испытал, когда увидел ее. Эта женщина ничем не напоминала ту невзрачную и плохо одетую особу, которую он привел сюда.

И он надеялся, что та, прежняя Лин, исчезла навсегда!

Глядя на эту красивую, одетую с небрежным шиком женщину, Анатоль почувствовал сильное желание. Он не мог оторвать глаз от плавных линий ее фигуры — кто бы подумал, что скрывалось под ее прежней бесформенной одеждой. Анатоль любовался шелковистыми прядями волос, падающими свободно на плечи. Умело наложенный макияж наконец проявил черты ее обычно бледного лица. Он смотрел в ее яркие, сияющие глаза с деликатно очерченными бровями, мягко оттененными веками и необыкновенно густыми ресницами. А губы, подчеркнутые помадой нежно-розового оттенка, выглядели такими нежными и в то же время притягательными для любого мужчины.

Он пробормотал что-то по-гречески, сделал к ней шаг и дотронулся до ее руки, судорожно сжимавшей кожаную сумочку, словно это был спасательный круг.

— Ты выглядишь потрясающе! — выдохнул он.

Его глаза вновь и вновь скользили по ее фигуре, словно он все еще не мог поверить, что это действительно она. Потом он опять отступил назад и окинул ее взглядом с головы до ног, пытаясь понять, что же в ней изменилось. И понимал, что изменилось все, абсолютно все!

И в то же время она была такой всегда!

Вот что было самым замечательным. Что до сих пор она словно скрывала эту красоту от самой себя.

Он продолжал смотреть на нее, не замечая, что Лин ужасно смущена тем, как он пристально рассматривает ее.

Требовательный крик Джорджи, который, сидя в коляске, решил привлечь к себе их внимание, прервал наконец эту неловкую сцену.

Лин бросилась к малышу, а Анатоль, словно очнувшись от какого-то наваждения, направился к кассе. Когда он протягивал свою кредитную карточку, ему вдруг пришло в голову, что это было, пожалуй, самым удачным финансовым вложением за всю его жизнь.

— Думаю, нам пора пообедать, — решительно сказал он, когда они наконец вышли из салона.

Они отправились в тот же шикарный ресторан, в котором были за день до этого. Анатоль решил, что Лин, вероятно, предпочитает какое-нибудь уже знакомое место. Хотя сейчас она выглядела совершенно другой женщиной! Он был чертовски доволен собой. Да, он все сделал правильно, настояв на своем. Подумать только, что эта элегантная, холеная женщина, от которой он не мог отвести глаз, еще сегодня утром казалась ему невзрачной простушкой! Ему по-прежнему было трудно в это поверить. Но теперь она сидела напротив, и он откровенно любовался ею.

Но он видел, что она по-прежнему напряжена, даже еще больше, чем в прошлый раз, и не мог понять почему.

Когда он спросил ее об этом, Лин посмотрела на него так, словно он задал какой-то глупый вопрос. Разумеется, она была напряжена. А как еще она могла себя чувствовать? И дело было вовсе не в новой непривычной одежде и прическе.

«Дело в том, что я постоянно думаю об этом мужчине, сидящем напротив. Потому что мне хочется смотреть на него, любоваться им, но он не должен заметить этого».

Неожиданно ее пронзила мысль о том, что еще ни один мужчина в жизни не привлекал ее так, как Анатоль Телонидис.

И именно поэтому она не могла выдержать его пристального взгляда и чувствовала сейчас, что вся дрожит от напряжения.

Ей нужно было срочно что-то ответить на его вопрос. Что угодно.

— Ну… — протянула она, — думаю, мне нужно еще привыкнуть к такой одежде.

И к тому, чтобы на нее так смотрели. Не только Анатоль, но и почти все посетители ресторана. И вовсе не из-за того, что они пришли в такое шикарное заведение с Джорджи. Все с интересом смотрели именно на нее, и от этого Лин было ужасно неловко.

— Ты просто не привыкла быть красивой, — сказал Анатоль. — Не привыкла привлекать всеобщее внимание.

И это было действительно так. В ее красоте не было ничего вульгарного или нарочитого. Она была нежной, изящной. Анатолю хотелось постоянно смотреть на нее, изучать это лицо.

Наслаждаться ею.

Но ее это смущало. Он сделал над собой усилие и отвел взгляд. Это оказалось нелегко. Он понимал, что его отношение к ней изменилось, но ему не хотелось анализировать то, что произошло. По крайней мере, не сейчас. Сейчас ему хотелось, чтобы она просто чувствовала себя комфортно и получила бы удовольствие от обеда.

Он улыбнулся. Его улыбка была теплой и ободряющей.

— Итак, чего бы ты хотела на обед?

Анатоль предусмотрительно накормил Джорджи в детском кафе, пока Лин была в салоне красоты. Он ел с большим удовольствием, но Анатоль не предполагал, что после этой трапезы придется вытереть стол и даже купить этому маленькому поросенку новый джемпер. Лин заметила это и похвалила Анатоля за заботу о малыше:

— Ты отлично с этим справился. Накормить маленького ребенка отважился бы не каждый мужчина.

— Для меня это было удовольствием. К тому же новый джемпер ему очень идет, — ответил он, улыбаясь.

Их глаза встретились, и Лин наконец почувствовала себя расслабленно радом с ним. Конечно, Анатоль был миллионером и выглядел как греческий бог, но то, как он трогательно заботился об этом ребенке, было для нее гораздо важнее! И это очень их объединяло.

Лин улыбнулась, глядя на Джорджи, мирно посапывающего в своем детском кресле после волнующих событий этого дня.

— А после обеда, — вдруг объявил Анатоль, — мы вернемся в магазин. Тебе еще многое нужно купить.

Она испуганно посмотрела на него. Но он наклонился через стол и взял ее за руку.

— Не надо так беспокоиться, — сказал он. — Все будет хорошо. Я обещаю. Поверь мне.

Лин думала о том, что ей и так уже пришлось довериться ему. А что еще ей оставалось? Она надеялась, что план Анатоля сработает и они смогут без проблем усыновить Джорджи. Она не видела других способов выхода из сложившейся ситуации.

— Я верю, — наконец ответила она.

— Вот и хорошо, — сказал он. — Именно это мне и нужно было услышать.

Глава 7

— Прекрасный день, — сказал Анатоль. — Раз мы пока не можем уехать в Грецию, давай отправимся за город.

Он пребывал в очень хорошем настроении, и оно было таким с тех пор, как Лин вышла из салона красоты, изменившейся настолько, что сначала он не мог поверить своим глазам.

Анатоль поймал себя на мысли, что ему хочется постоянно смотреть на нее. Он перестал воспринимать ее только как женщину, которая заботится о Джорджи. Его не переставало удивлять, почему Лин раньше не уделяла вниманию своему внешнему виду, ведь ей нужно было приложить минимум усилий для того, чтобы выглядеть привлекательной.

Сейчас ее волосы были собраны сзади в мягкий узел, а новый, чуть более яркий цвет волос выгодно оттенял черты ее лица. Немного туши и блеска для губ — это все, что было нужно для того, чтобы подчеркнуть ее естественную красоту. Тонкий шерстяной свитер, который он надела вместо старого мешковатого джемпера, соблазнительно облегал ее стройную фигуру.

Невольно он задержал взгляд на ее груди, очертания которой угадывались под тонкой тканью, и в голове его мелькнула мысль о том, как бы она выглядела обнаженной. О, черт. Он тряхнул головой, словно пытаясь избавиться от этих непрошеных мыслей.

— Ну так что? — спросил он. — Можем ли мы сегодня отправиться за город? А Джорджи, выдержит ли он такое путешествие?

Лин в это время сосредоточенно кормила Джорджи, сидящего в детском стульчике, и старалась не смотреть на Анатоля. Его откровенные взгляды заставляли ее краснеть.

Она уже поняла, что теперь он смотрит на нее совсем по-другому — как на привлекательную женщину, это пугало ее и в то же время было невероятно приятно. Пристальный взгляд его красивых темных глаз волновал ее, словно заставляя кровь быстрее бежать по жилам.

— Это было бы здорово! — сказала она, стараясь не выдать своего волнения. — А куда мы могли бы поехать?

— Думаю, было бы неплохо отправиться куда-нибудь на юг, — ответил Анатоль.

Так они и сделали. Лин уже давно не уезжала из Лондона и была очень рада, когда перед ними раскинулись пейзажи Уилда. Она сидела на переднем сиденье рядом с Анатолем и изо всех сил пыталась не смотреть на него постоянно — на его сильные руки, лежащие на руле и на его красивое сосредоточенное лицо. Чтобы отвлечься, она начала рассказывать ему историю этих мест.

— Название Уилд происходит от старо-фрацузского слова «лес», — сказала Лин. — Сейчас это сельская местность, но в свое время здесь было индустриальное сердце Англии.

— А что случилось с лесом? — спросил Анатоль, повернув к ней голову. Ему нравилось смотреть не ее лицо, но нужно было смотреть на дорогу. Досадно.

— Лес использовали в качестве топлива для сталелитейной промышленности, — сказала она. — И на постройку судов. Так что от леса ничего не осталось.

Она продолжала рассказывать о наиболее значимых событиях в английской истории, которые происходили в этой части страны.

— А Битва под Гастингсом? — Анатоль охотно поддержал беседу, потому что неплохо знал историю Англии.

— Да. — Она вздохнула. — Это был конец англосаксонской Англии. С тех пор как власть захватила династия Йорков, началась уже совершенно другая история.

— Да, мы, греки, знаем не понаслышке, что это такое — быть покоренным народом. Почти четыреста лет мы находились под гнетом Османской империи.

Разговор плавно перешел на историю Греции, и от этого время в дороге летело незаметно. Джорджи с интересом смотрел в окно, но затем Лин сообщила, что его уже пора покормить, и они остановились на обед в симпатичном придорожном пабе. Холодный утренний воздух уже прогрелся, и они решили устроиться за столиком в саду — к тому же рядом со столиком они увидели детскую песочницу.

— Смотри чтобы он только не потянул песок в рот! — сказала Лин.

— Джорджи, умные мальчики никогда не едят песок, — веско заметил Анатоль, как только малыш собрался нарушить этот запрет.

Это напомнило Лин, как в первый день их знакомства Анатоль дал свои золотые часы малышу Джорджи.

Как же все изменилось с тех пор!

«Я даже представить себе не могла, что я когда-нибудь буду вот так проводить время с ним!»

Такими далекими теперь казались эти первые мучительные дни. Как до неузнаваемости изменилась ее жизнь с тех пор. Она смотрела на Анатоля, сидевшего на корточках рядом с Джорджи, и понимала, что ее чувства к нему очень сильно изменились. И не только потому, что он так хорошо ладил с Джорджи.

Ей и самой теперь было с ним легко. Его присутствие уже не пугало и не стесняло ее. Сначала она была очень сильно смущена тем интересом с его стороны, который появился после того, как она стала выглядеть по-другому, но теперь она наслаждалась этим.

Ей было приятно осознавать, что она выглядит хорошо! Утром она с удовольствием смотрела на свое отражение в зеркале. Дизайнерские джинсы плотно обхватывали ее бедра, а светлый джемпер из тонкой шерсти прекрасно сочетался с новым цветом ее волос и нежным оттенком кожи.

Один из молодых официантов подошел к их столику, чтобы принять заказ, и то, как он посмотрел на нее, заставило ее покраснеть от удовольствия.

Анатоль наблюдал, как Лин разговаривала с официантом. Он с удовольствием отметил, что она теперь спокойно относилась к тому, что мужчины смотрят на нее с нескрываемым интересом.

«Если внимание других мужчин ее уже больше не удивляет, значит, и моя реакция не будет смущать ее…»

После обеда они продолжили свой путь на юг, пока не приехали в национальный парк Саут-Даунс. Долгая прогулка по живописным меловым холмам, во время которой Анатоль нес Джорджи на плечах, дала им хорошую нагрузку. Анатоль остановился, чтобы посмотреть на залив, блестевший внизу. Лин вглядывалась в знакомые очертания берега.

— Ты была здесь когда-нибудь? — спросил Анатоль.

— Да… с этими местами у меня связаны особые воспоминания, — произнесла она задумчиво. — Как-то раз мы с Линди были здесь на каникулах. Это были, пожалуй, наши единственные счастливые каникулы. Мы жили в кемпинге на берегу и целыми днями не вылезали из воды — купались, ныряли со скал. Это было прекрасно! Мы были так счастливы, так беззаботны! Там было несколько красивых домов на берегу залива, и мы, проходя мимо, любили помечтать, в каком доме нам хотелось бы жить, когда мы вырастем, заработаем кучу денег и ни о чем больше не будем беспокоиться.

Анатоль посмотрел на нее.

Это хорошо, что она начала рассказывать ему о своей жизни, о себе и своей сестре. Это говорило о том, что она действительно начала доверять ему. Изменения, которые за последнее время произошли в ее жизни, были настолько сильными, что ему не хотелось, чтобы она вдруг запаниковала и передумала насчет поездки в Грецию вместе с Джорджи.

— Я помню, что после этих каникул, когда дома становилось совсем невыносимо, я фантазировала, что мы с Линди убежали жить в эти уютные домики на берегу — подальше от всех этих скандалов и… всего остального…

— Что, было действительно очень тяжело? — спросил Анатоль.

Лин поморщилась:

— Конечно, многим детям жилось и похуже, но даже если и так, нам действительно было довольно тяжело. Да, слово вполне подходящее. — Она вздохнула. — Теперь я понимаю, что мама, вероятно, страдала от депрессии. Но она принимала успокоительные и топила горе в пабе. Вот поэтому мне и пришлось остаться с Линди. Нет, как раз это для меня было необременительно. — Ее тон изменился, стал мягче. — Линди всегда была такой милой, такой ласковой! У нее было такое прекрасное чувство юмора — она всегда могла меня рассмешить.

Лин замолчала, на ее губах появилась улыбка.

— А что было дальше? — продолжал расспрашивать ее Анатоль. Он невольно залюбовался ее улыбкой.

Как он мог считать ее некрасивой? Если ее сестра была хотя бы наполовину так хороша, то Маркос и тогда бы уже пропал!

— Тот кемпинг назывался «Виттерингс», — продолжала Лин. — Линди находила это название очень забавным, она часто подмечала необычные названия, и мы потом вместе смеялись над ними.

В ее голосе слышалась теплота, но в глазах опять была грусть от того, что ее сестра так рано ушла из жизни.

Не успев вырастить ребенка, о котором они теперь заботились…

— Мы можем как-нибудь туда съездить, — сказал Анатоль. — Ты бы хотела этого?

Лин посмотрела ему в глаза и улыбнулась:

— О, это было бы здорово! Мне бы хотелось, чтобы Джорджи увидел те места, где бывала его мама. Места, где она была счастлива!

— Мы обязательно туда съездим, — сказал Анатоль. Он пошел вперед по тропинке, и Лин последовала за ним.

Она не должна позволять себе все время горевать о Линде, наверняка ее любимая сестра не хотела бы этого. И конечно, она хотела бы лучшего будущего для своего сына.

Лин посмотрела на идущего рядом с ней мужчину. Он, так же как и она, хотел, чтобы Джорджи рос среди своих родных и чтобы его не отдали другим людям. И если при этом нельзя было обойтись без заключения между ними брака, что ж, она согласна!

Выйти замуж за Анатоля, чтобы остаться рядом с Джорджи, — вот что действительно важно!

Но сколько бы Лин ни повторяла про себя эту фразу, она продолжала бросать на него незаметные взгляды, чувствуя, что она готова смотреть бесконечно на его красивое лицо, на разлетающиеся от ветра черные волосы, на густые ресницы, обрамляющие темные бездонные глаза, на то, как его длинные ноги легко ступали по зеленому дерну, а загорелые руки крепко держали маленькие ножки Джорджи, сидящего на его плечах.

Он просто невероятно красив!

Эти слова вспыхнули в ее сознании, а вместе с ними пришла и другая мысль. Что сейчас она наконец выглядит так, как те женщины, с которыми привык общаться Анатоль.

И это преображение произошло благодаря ему!

Идя по этим прекрасным холмам рядом с Анатолем, Лин почувствовала, что впервые за долгое время она по-настоящему счастлива, и ей вспомнилось стихотворение Киплинга, посвященное природе Англии.

— «Как лес хорош, а горы еще лучше — бегай по ним сколько хочешь с запада на восток», — процитировала она строки из его поэмы.

Анатоль с интересом посмотрел на Лин. На ее щеках алел румянец, вечерний бриз развевал волосы, а глаза сияли. Сейчас она казалась ему очень интересной и яркой.

Оказывается, она невероятно привлекательная женщина.

Эта мысль уже давно крутилась в его голове. Начиная с того момента, как она вышла из салона, поразив его своим новым обликом. Мысль, которую уже невозможно было прогнать.

— Чего бы ты хотела на ужин? — спросил Анатоль, входя на кухню, где Лин согревала молоко для Джорджи.

— Если только чего-нибудь совсем легкого. Этот наш чай оказался очень сытным.

Прежде чем отправиться обратно в Лондон, они побывали в стилизованной под старину чайной в деревушке графства Сассекс. Анатоль вдруг вспомнил, как она кончиком языка слизнула с губ капельку сливок, это было так очаровательно.

Она опять начала что-то говорить. Он заставил себя сосредоточиться.

— Если хочешь, — предложила она, — я могу что-нибудь приготовить. Например, пасту или омлет.

Он улыбнулся:

— Это было бы неплохо. Но мне не хотелось бы затруднять тебя.

— Ерунда.

— Тогда я уложу Джорджи, — предложил он.

— Договорились. — Она тоже улыбнулась.

Анатоль взял у нее бутылочку и вышел из кухни.

Она проводила его взглядом. Во всем этом было какое-то противоречие. С одной стороны, теперь она чувствовала себя гораздо свободнее в его компании. Но с другой стороны, из-за тех чувств, что она испытывала к нему, вряд ли это можно было назвать спокойствием!

Когда он был рядом, она чувствовала, что воздух вокруг как будто наэлектризован.

Лин тряхнула головой, словно чтобы избавиться от мыслей об Анатоле, и открыла холодильник. Там она обнаружила сливки, яйца, масло и копченый лосось. В горшочках на подоконнике рядом с мойкой росли базилик и прочая зелень. Лин отщипнула несколько ароматных листочков для соуса, и к тому времени, когда она начала готовить, на кухню вернулся Анатоль.

— Заснул мгновенно, — сказал он. — У него сегодня был трудный день. Выглядит аппетитно! — сказал он, взглянув на соус, который стоял на плите. Потом подошел к винному бару и достал оттуда бутылку белого вина. — Думаю, это пойдет.

Он был в хорошем настроении. У них был насыщенный день, и Джорджи, утомленный массой впечатлений, быстро заснул. Оставив им целый вечер.

— Ты не против, если мы поужинаем прямо на кухне? — спросил Анатоль.

— Конечно нет.

Анатоль открыл бутылку вина, Лин поставила на плиту кастрюлю, чтобы сварить спагетти. На улице уже стемнело, но на кухне было уютно, светло и тепло.

Лин вдруг почувствовала, что очень счастлива сейчас.

Она даже не осознавала, как была одинока с тех пор, как умерла Линди…

Но теперь все изменилось. Теперь рядом с ней был Анатоль.

И в тот же момент она подумала о том, сколько еще они будут вместе? Через год, возможно, все уже будет кончено. После того, как усыновление Джорджи одобрят, они могут спокойно начать дело о разводе.

Это мысль почему-то вызвала у нее озноб.

— Что за печаль на лице? — спросил Анатоль. — Ты опять думаешь о своей сестре?

— Да, — солгала она, отвернувшись к плите и помешивая спагетти.

Она не хотела смотреть на Анатоля. Не хотела, чтобы он увидел ее смятение.

«Он не мой и никогда моим не будет. Вот что я должна помнить. И никогда не забывать об этом».

Но ее глаза продолжали следить за ним, куда бы он ни направлялся. А сердце бешено стучало каждый раз, когда он подходил к ней слишком близко.

И его лицо с каждым днем все отчетливее и отчетливее отпечатывалось в ее сознании…

— Тогда давай выпьем за нее — и за моего кузена тоже.

Лин села на высокий стул за кухонной барной стойкой. Они молча чокнулись, думая о тех, кого любили и кому так трагически и рано пришлось уйти из жизни.

— Маркос не был таким уж плохим человеком, — сказал Анатоль. — Я знаю, он не слишком порядочно обошелся с твоей сестрой, но, мне кажется, я нашел объяснение. Это не отменяет его вины, но, возможно, ты все же не будешь думать о нем так плохо… — Он выразительно посмотрел на Лин. — Может быть, он потому проигнорировал твою сестру, что знал, что если все это дойдет до Тимона, то тот непременно будет настаивать на браке. Тимону не терпелось поскорее обзавестись правнуком. А Маркосу было только двадцать пять. И он был таким же, как и многие в его возрасте. Он хотел только удовольствий и отсутствия ответственности. Наверное, это Тимон его так избаловал. Ведь родители Маркоса умерли, когда ему было всего шестнадцать лет, это очень тяжело в таком возрасте. Я думаю, когда Маркос узнал, что твоя сестра беременна, он просто испугался. Из-за этого он перестал общаться с Линди — в надежде, что все само собой уладится. Но мне кажется, что если бы он не погиб, то в конце концов все же задумался о судьбе твоей сестры и их ребенка. Он пришел бы ко мне и все рассказал, и я, конечно, помог бы ему с этим справиться. Заставил бы его связаться с Линди. И скорее всего, — продолжал Анатоль, — если бы твоя сестра не умерла, он бы попросил ее выйти за него замуж. Он в общем-то был совсем неплохим парнем.

Лин слушала его, чувствуя, как растет ее симпатия к его погибшему кузену.

— Все это так грустно, — сказала она. — Ужасно грустно.

Он накрыл ладонью ее руку и слегка сжал ее:

— Да, верно. Ужасно обидно терять такие молодые жизни. Как будто у тебя их кто-то украл.

Она почувствовала, как слезы наворачиваются на глаза. А затем Анатоль вдруг нежно погладил ее по щеке. Лин поняла, что он действительно искренне сочувствует ей.

— Возможно, они сейчас и счастливы где-то, — сказал он, — в каком-нибудь мистическом потустороннем мире. Смотрят на нас и знают, что их ребенок в безопасности и будущее его обеспечено.

Она кивнула, смахивая слезы. Он мягко похлопал ее по руке, потом посмотрел на плиту, встал, выключил газ и слил из кастрюли воду. Лин тоже встала и занялась приготовлением пасты. Ее слезы уже высохли. Может быть, действительно Линди сейчас вместе с ее возлюбленным. С тем, кто в один прекрасный день, если бы они не погибли, ответил бы на ее любовь.

Она снова села за стойку напротив Анатоля, позволив себе любоваться им. В этот момент она поняла, что не может справиться со своим влечением к нему, это чувство было слишком сильным, чтобы с ним бороться, но она панически боялась, что Анатоль сейчас заметит ее смятение и все поймет.

Несмотря на уверения в том, что она не голодна, Лин положила себе довольно приличную порцию спагетти, а когда после ужина Анатоль достал из холодильника мороженое, то не отказалась и от него.

— Давай съедим его в гостиной, — предложил Анатоль и понес мороженое в комнату, оставив ей поднос с кофейником.

Сейчас Лин чувствовала себя в компании Анатоля более свободно, чем когда-либо. Вино позволило ей расслабиться, по телу словно волнами разливалось тепло и спокойствие. Осторожно опустив поднос на кофейный столик, она села на диван рядом с Анатолем. Они ели мороженое из одной коробки и расшалились словно дети.

— Этот цукат мой! — заявил Анатоль с притворной строгостью. — Ты свой последний уже съела!

Она рассмеялась и забрала себе последний кусочек шоколада.

— Можно сделать наш ужин еще более декадентским, — заметил Анатоль — если налить туда ликера.

— Или апельсинового сиропа, — продолжила Лин. — Мы с Линди просто обожали его в детстве. — Сироп застывает и становится твердым как цукаты — это так здорово!

Наконец они решили, что мороженого уже достаточно, и Лин налила в чашки кофе. Когда она снова устроилась на диване рядом с Анатолем, то заметила, что его рука лежит за ее спиной, казалось, она даже чувствовала исходящее от нее тепло.

«Я должна отодвинуться от него», — подумала она. Но не отодвинулась. А продолжала сидеть и пить свой кофе.

— Что там по телевизору? — спросил Анатоль.

Лин щелкнула пультом. Включился ее любимый канал — «Детективы пятидесятых», фильм только начался.

Она чувствовала, как его рука опускалась все ниже и ниже. А Лин была не в силах отстраниться от него. Она чувствовала себя такой расслабленной, их плечи почти соприкасались.

Это было приятно.

Очень приятно.

Началась другая программа, в этот раз историческое шоу о древнегреческой эпохе. Анатоль немного комментировал, Лин с интересом прислушалась. Он читал вслух греческие надписи на монументах и переводил их. Потом спросил:

— А у тебя нет желания начать учить греческий?

— Я бы попробовала, — неуверенно ответила она. — Хотя в греческом совсем другой алфавит, и это непросто.

— Ты справишься, я уверен. Об уроках я договорюсь, как только мы приедем. А это, — продолжал он, — может случиться довольно скоро. Как вчера сообщили мне мои адвокаты, органы опеки, похоже, не возражают против того, чтобы Джорджи поехал за границу вместе с нами. Так что теперь дело только за его паспортом. Мы вылетим сразу же, как только его получим.

Выражение ее лица изменилось. На нем вновь появились тревога и неуверенность. Она до сих пор не могла до конца поверить в то, что ей с Джорджи придется покинуть Англию, но теперь эта новая реальность была совсем близко.

Анатоль увидел ее сомнения, почувствовал ее тревогу и старые страхи.

— Все будет в порядке, — сказал он. — Поверь мне.

Она посмотрела ему в глаза. Он был прав. Все равно деваться некуда. К тому же до сих пор он делал все, что обещал, так что и она будет делать все, что от нее требуется. Поедет в Грецию вместе с Джорджи и будет учиться доверять мужчине, который решил заботиться о нем как о собственном сыне.

— Я верю тебе, — прошептала она.

— Вот и хорошо, — сказал он, а затем очень естественно привлек ее к себе и крепко обнял. Прислонившись к его плечу, Лин почувствовала, что засыпает, она совсем расслабилась от этого тепла, вкусной еды и вина. Она опустила голову ему на плечо и закрыла глаза.

— Ты засыпаешь, — пробормотал Анатоль, посмотрев на нее, и выключил телевизор.

Она сонно улыбнулась:

— Нужно еще приготовить бутылочку для Джорджи. Он скоро проснется.

— Я приготовлю, — сказал Анатоль. — А ты отправляйся в постель.

— Он только что проснулся, — сказала Лин, когда Анатоль принес молоко для Джорджи. — Как раз когда ты вошел.

Она наклонилась и взяла малыша на руки.

— Можно я его покормлю? — спросил Анатоль.

— Да, конечно, — сказала она несколько неуверенно.

Анатоль сел рядом с ней на постель, а потом наклонился и взял у нее Джорджи. Так они и сидели рядом с Анатолем, плечом к плечу. В комнате горел лишь ночник, и этот момент был так похож на сцену из семейной жизни.

Джорджи быстро выпил свое молоко, а затем Лин пришлось все же укачивать его на руках, прежде чем он снова уснул. Когда Лин перекладывал малыша в кроватку, она по-прежнему, буквально кожей, ощущала присутствие Анатоля. Она повернулась, чтобы что-то сказать ему, но слова замерли у нее на губах.

Анатоль смотрел прямо на нее, и она понимала, что означает этот взгляд. Она почувствовала, как ее сердце словно замерло в груди.

А затем он медленно наклонился к ней и коснулся губами ее губ.

— Моя милая Лин, — пробормотал он.

Его пальцы сжали ее плечо. Сквозь тонкую ткань ночной рубашки она почувствовала тепло его руки. Его язык раздвинул ее губы, и волна желания захлестнула ее.

Что случилось? Неужели Анатоль действительно поцеловал ее?

Но все это происходило наяву! Его язык исследовал ее рот, а его рука запуталась в ее распущенных волосах. Он пробормотал что-то по-гречески, и от звука этого голоса она почувствовала, как все ее тело запылало. Он подхватил ее на руки и понес в другую комнату.

Лин не могла и не хотела сопротивляться или протестовать, когда Анатоль принес ее в свою спальню и положил на кровать.

— Моя милая Лин, — сказал он снова. И снова его губы прижались к ее губам.

Лин наслаждалась тем, что он, сгорая от нетерпения, снял с нее ночную рубашку, любуясь ее телом, а его руки гладили ее грудь и живот, спускаясь все ниже. И все это время он продолжал целовать ее, даря ей нескончаемое блаженство. Ее тело выгибалось ему навстречу и отвечало на каждое его прикосновение.

Разве она думала, что такое возможно? Она не могла представить, что ее будет ласкать этот мужчина даже в самых своих смелых мечтах!

Еще недавно Лин и представить себе не могла, что Анатоль вот так будет заниматься с ней любовью. Пробуждая в ней эти невероятные ощущения, ошеломляя ее своими прикосновениями, ласками, этими чувственными, глубокими поцелуями, что искали и находили ее самые нежные и чувствительные места, пока ее тело не стало одним сплошным ожившим пламенем.

Пламенем, которое превратилось в раскаленную добела вибрацию, когда он сорвал со своего тела одежду и она впервые увидела его обнаженным. Его сильные мускулистые бедра прижались к ее ногам, раздвигая их, руки сомкнулись вокруг ее кистей, прижимая их к подушке. Его великолепное тело изогнулось над ней, пока он словно вбирал в себя медовую сладость ее губ.

Ее глаза затуманились от нетерпения, и она прижалась к нему, отчаянно желая горячего удара его тела. На один бесконечный момент он отстранился, а потом триумфальным броском вошел в нее, сплавляя воедино их тела.

Она громко вскрикнула и услышала его голос — хриплый, гортанный. Почувствовала, как кончики ее пальцев сжимают его скульптурно вылепленную спину. Каждый ее мускул напрягся, тело прогнулось.

Это было не сравнимо ни с чем из того, что она переживала в отношениях с мужчинами до сих пор! Она вскрикнула, и крик перешел в стоны, сменяя свою амплитуду в такт движениям их тел.

А затем она почувствовала его пульсацию в ней и удерживала его в себе, крепко и властно, до тех пор, пока волна оргазма не начала спадать, а дрожь и вибрация их тел не утихли.

Они лежали, сплетясь ругами и ногами, разгоряченные и расслабленные.

Он прижимал ее к себе и говорил что-то по-гречески, на языке, которого она не понимала, но чувствовала, что это слова о любви. Ее дыхание замедлилось, его тоже. Засыпая в его объятиях, она все еще не верила, что это происходит наяву.

Глава 8

Плач ребенка доносился до нее откуда-то издалека. Очнувшись от сна, Лин наконец поняла, что это плакал Джорджи. Накинув ночную рубашку, она заспешила в свою комнату. Достав малыша из кроватки, она крепко прижала его к себе. Она больше никогда не позволит ему так плакать, никогда! Ее не отпускало чувство вины, пока она, покачивая, пыталась успокоить его, говоря, что она здесь, рядом, и все хорошо. Потом она осторожно снова опустила его в кроватку и погладила по мягким волосам.

Обернувшись, она увидела в дверях Анатоля.

— Все в порядке? — спросил он.

Она кивнула. Воспоминания нахлынули на нее — горячие, живые. О боже, неужели это действительно случилось? Неужели она действительно была в его объятиях, в его постели?

Словно прочитав ее мысли, Анатоль подошел и обнял ее.

— Пойдем в постель, — сказал он.

Его голос был хриплым, в глазах горело желание.

Он поцеловал ее. Сначала мягко, а потом все настойчивее. Его пальцы обхватили ее запястье, увлекая за собой.

В этот раз они не заснули. Бледный утренний свет проникал сквозь складки штор. Лин лежала на согнутой руке Анатоля, прижавшись к нему.

— Джорджи скоро проснется, — сказала она. — И сразу захочет есть.

Анатоль потянулся к прикроватному столику, где лежали часы.

— Да, время не ждет. — Он повернулся и мягко поцеловал ее в губы. Его глаза остановились на ее лице. — Моя милая Лин. — Его взгляд словно ласкал ее. Вздохнув, он сбросил с себя одеяло и встал с постели.

Взъерошив волосы, чтобы окончательно проснуться, Анатоль исчез в ванной. Лин тоже встала и пошла в свою комнату, чтобы успеть принять душ, пока не проснулся Джорджи.

Она по-прежнему была как в тумане от того, что случилось этой ночью между ней и Анатолем. Она чувствовала это каждым своим мускулом, ощущая внутри мягкий тлеющий жар. Ее соски были напряжены, на груди были заметны легкие отметины его ласк.

Струи теплой воды омывали ее тело, и она снова почувствовала отголосок охватившего ее тогда пламени. Но, выключив воду, она быстро вытерлась и оделась — легинсы, темно-синий джемпер из мягкой шерсти. Потом высушила и расчесала волосы, оставив их свободно падать на плечи — волнистые, роскошные. В высоком узком зеркале она поймала свое отражение. Оно поразило ее.

Ее глаза блестели от чувственных воспоминаний, под тонким джемпером обозначились заострившиеся соски. В ней снова шевельнулось желание.

В этот момент Джорджи загремел своей погремушкой, явно желая привлечь к себе ее внимание. Улыбнувшись, она взяла его на руки и отправилась на кухню.

Анатоль был уже там, в халате и с влажными после душа волосами. Когда они вошли, он доставал из холодильника кашу и молоко для Джорджи. Внезапно ее охватило чувство стыда.

— Твой чай заваривается, — сказал Анатоль и, улыбнувшись, поцеловал ее в щеку. — Ну как сегодня наш одаренный ребенок?

Джорджи ответил на его внимание радостным гуканьем. Лин села за стол, посадив Джорджи к себе на колени. Потом налила в чашку чай, добавила молоко и, сделав глоток, принялась за йогурт. Постепенно ее смущение прошло.

— Итак, — бодро сказал Анатоль, — что мы будем делать сегодня?

Он знал, чем бы хотел сейчас заняться больше всего. Он понял, что желает Лин, еще тогда, когда она вышла из салона, поразив ее своей красотой. Все, что происходило потом, было лишь прелюдией к прошлой ночи — разбуженные инстинкты властно требовали удовлетворения.

И он не собирался ничего с этим делать — ни анализировать, ни бороться. В конце концов, все было и так ясно. Лин возбуждала в нем желание — честное и простое. И непреодолимое.

Анатоль не ожидал этого. Но это случилось, и он был рад этому! Ему уже давно не было ни с кем так хорошо.

Он снова посмотрел на нее. Джорджи удобно устроился на ее коленях, пока она кормила его кашей. Ее лицо было таким прекрасным и нежным, когда она смотрела на ребенка.

Анатоль чувствовал себя по-настоящему счастливым.

— А что, если нам всем вместе отправиться в бассейн? — предложил он.

Это была отличная идея. И не только потому, что ему было приятно видеть, какое удовольствие купание доставляло Джорджи — он держался на воде с помощью нарукавников и радостно плескался, с интересом рассматривая свои новые игрушки для купания. Но и потому, что он снова мог любоваться великолепным телом Лин. Правда, купальник был слитным, но этого было достаточно, чтобы в нем снова зашевелилось желание.

Желание, которое, когда они уложили Джорджи спать после ланча, уже не было причины сдерживать.

— Воспользуемся преимуществом расписания сна Джорджи, — объявил он, предупреждая ее легкий шок от такого времяпрепровождения в середине дня.

Но как она могла с ним не согласиться? Все, чего хотел Анатоль, было прекрасно! Абсолютно все! И она была страстной, любящей, ее глаза были полны изумления и счастья.

«Я не могу думать больше ни о чем! Это невозможно, просто невозможно! Все, что я могу, — это наслаждаться тем, что происходит со мной».

Анатоль вышел из своего кабинета и вошел в гостиную, где Лин сидела на полу перед Джорджи, стоящем на четвереньках — он научился ползать совсем недавно.

— Мне звонил юрист. Паспорт Джорджи будет доставлен курьером сегодня вечером. А это значит, что завтра мы вылетаем в Афины.

Он подошел к Лин и сел на ковер рядом с ней. Их взгляды встретились. На ее лице снова читалось смятение.

— Я знаю, что ты нервничаешь, — сказал он, легко сжав ее руку, — но вам будет там хорошо. Поверь мне.

Он посмотрел на Джорджи, который пытался добраться до своего любимого плюшевого мишки, которого Лин специально отодвинула подальше, чтобы заставить его ползти к нему.

— Положись на меня, — сказал он, легко проводя губами по ее губам. — Так будет правильно. Так будет лучше для Джорджи, и это самое главное.

Но в ее глазах все еще была тревога. Он снова поцеловал ее и почувствовал, что она ответила на его поцелуй. Она снова смотрела на него с доверием и страстью.

— Вот так гораздо лучше. — Он улыбнулся ей ободряюще. — Насчет сборов не беспокойся. Горничная все соберет, и для тебя, и для Джорджи. Так что мы спокойно сможем насладиться нашим последним днем в Англии. А завтра мы уже мы будем в Греции. — Встав, он направился к двери. — Я собираюсь позвонить Тимону — предупредить о нашем приезде и узнать, что говорят врачи. В прошлый раз они сказали, что лекарства подействовали и ему уже гораздо лучше.

Когда он ушел, Лин снова погрузилась в тревожные мысли. Это был такой серьезный шаг — покинуть Англию, уехать в чужую страну, полностью доверить свою жизнь мужчине, который лишь недавно был для нее совершенно чужим.

Но ведь теперь он уже не был чужим! Он был мужчиной, к которому она стремилась всем телом, мыслями, всей душой. Внезапно между ними возникла близость, которая изменила все.

Благодаря Анатолю теперь все будет хорошо.

«Все будет хорошо! Я знаю это! Мне нечего бояться. Я должна доверять ему!»

Разве она могла не доверять ему сейчас, ведь в его руках, его объятиях она чувствовала себя по-настоящему счастливой! И больше не было неловкости, смущения или неуверенности в себе.

Теперь все между ними было по-другому! С той самой минуты, когда Анатоль унес ее к себе в постель. Иногда ей все еще казалось невероятным, что это вообще могло случиться. Но она действительно наслаждалась тем, что происходило между ними, и не пыталась сейчас анализировать эту щекотливую ситуацию.

Джорджи отлично перенес перелет и с интересом смотрел на суету, которую подняли вокруг него стюардессы. В афинском аэропорту они сразу же сели в ожидавший их лимузин. У Лин даже не было времени осмотреться вокруг, прежде чем машина, выехав из аэропорта, направилась в сторону побережья.

— Дорога займет около часа в зависимости от трафика, — сказал Анатоль. — Пока Тимон в больнице, его дом будет полностью в нашем распоряжении. Хотя, — он скорчил недовольную гримасу, — мне придется заняться работой. А дел за это время накопилось немало. Как в моей фирме, так и в фирме Тимона. — Выражение его лица стало очень серьезным. — Прежде всего я должен убедить Тимона передать мне руководство «Петранакос Корпорейшн». Сейчас я обладаю очень ограниченными правами и мало что могу сделать. Многие рабочие обеспокоены — они знают, что Тимон болен, а Маркос погиб, и волнуются за будущее компании. Банкиры и инвесторы тоже обеспокоены. Так же как поставщики и заказчики. И ничего хорошего в этом нет. Я должен взять управление в свои руки и дать им всем понять, что я собираюсь заниматься компанией в интересах ее нового наследника. — Он перевел дух. — В общем, чего бы мне это ни стоило, я должен убедить Тимона назначить меня управляющим компанией как можно скорее.

Чего бы это ни стоило…

Он взглянул на Лин, и все его мысли словно спутались. Но он должен был защитить сына Макоса и гарантировать работу тысячам рабочих — вот о чем он должен был думать в первую очередь.

Чтобы отвлечься, он решил рассказать Лин о местах, которые они проезжали.

— Сейчас мы направляемся в Глифаду, — сказал он. — Это там, как ты наверняка знаешь, в пятом веке до нашей эры была битва между греческим и персидским флотом, закончившаяся поражением персов. Вилла моего деда находится в спокойном месте на полуострове, вдали от шумных курортов.

— Я вижу здесь на дорожных знаках надписи на латинице, а не только на греческом, — заметила Лин.

— Сегодня это обычное дело в Греции, — сказал Анатоль.

— Думаю, это самое трудное в греческом — научиться читать.

— Вовсе нет, — возразил Анатоль. — Многие буквы очень похожи на английские. Ну разве что некоторые из них могут сбить тебя с толку, например наша «р» в английском читается как «п». — Он улыбнулся. — Но не беспокойся. Ты с этим справишься. Я найду тебе преподавателя, и ты сможешь начать заниматься когда захочешь.

— Спасибо. — Ей было приятно чувствовать его заботу. Он столько всего делал, чтобы ей было более комфортно.

Тем не менее когда машина, свернув с основной трассы, поехала между частными особняками и остановилась перед воротами, за которыми была видна огромная белая вилла, ее сердце снова дрогнуло.

Но Анатоль и в этот раз нашел способ рассеять ее страхи, когда она ошеломленно уставилась на богато украшенный массивной лепниной дом.

— Людям старого поколения нравится такой стиль, — сказал он. — Но домик на берегу совсем не такой.

Машина, объехав с правой стороны особняк, спустилась к берегу и остановилась возле более скромного и современного дома.

— Я думаю, здесь нам будет лучше, — сказал Анатоль.

Лин не могла с ним не согласиться.

Это был маленький одноэтажный домик с террасой, расположенный на дальнем конце большого частного пляжа, отгороженный от главной виллы рядом высоких кипарисовых деревьев и ухоженным кустарником.

— Я попросил открыть этот дом, но поскольку тут давно никто не жил, может быть немного пыльно, — извинился Анатоль.

Лин улыбнулась.

— Выглядит очень мило, — сказал она. Она действительно чувствовала облегчение, что ей не придется жить в той огромной вилле, похожей на резиденцию индийского набоба.

Они вошли в дом, и внутри ей понравилось еще больше. Небольшие комнаты и кухня были оборудованы всем необходимым, мебель и отделка — совсем простые, в стиле морского бунгало.

— Убираться здесь будет горничная из большого дома, — сказал Анатоль, — мы также можем пользоваться услугами их повара.

«Да, сегодня это было бы кстати», — подумала Лин. К тому времени, когда она закончила распаковывать вещи и устроила Джорджи в детской комнате рядом с ее спальней, она была рада сразу сесть за стол, а не стоять у плиты.

Она все еще чувствовала себя немного странно, но знала, что ей просто нужно привыкнуть. Теперь это была ее жизнь.

Но надолго ли?

Эта мысль беспокоила ее, но ей не хотелось сейчас думать о будущем.

Все, чего она сейчас хотела, — это быть с Джорджи и Анатолем. Она решила, что не будет думать больше ни о чем. Только о том, что было у нее сейчас.

«Наслаждайся каждым днем, каждой ночью и доверяй ему, он ведь попросил тебя об этом».

* * *

На следующее утро они отправились в онкологический центр на окраине Афин, в котором проходил лечение Тимон Петранакос.

— Надеюсь, ты не будешь возражать, Лин, — сказал Анатоль, — если в первый раз я пойду туда без тебя, только с Джорджи.

Разумеется, она не возражала.

Для старого больного человека, скорбящего о своем погибшем внуке, новость о существовании правнука и так была достаточно сильным потрясением. Анатоль был напряжен, она это видела. Очень много зависело от этой встречи, и незачем было мешать. Она смотрела вслед Анатолю, когда он с Джорджи на руках шел по длинному коридору, но как только Джорджи исчез из ее поля зрения, ее сердце сжалось. Она одернула себя.

Да что с ней такое? Разве мог этот тщедушный больной старичок забрать у нее Джорджи? Разумеется, нет! Ей нужно перестать себя изводить.

Она села на диван и, чтобы отвлечься, взяла со столика какой-то журнал. Текст был на греческом, так что ей оставалось только рассматривать фотографии. Что укрепило ее в решении заняться изучением языка. Прошла всего неделя с тех пор, как они приехали, но чем раньше она освоит язык, тем лучше.

Анатоль предупредил ее, что как только они приедут в Грецию, ему придется сосредоточиться на работе. Каждое утро он будет ездить в Афины, оставляя ее на целый день предоставленную самой себе. Горничные из главного дома делали всю работу по дому, включая покупку продуктов. Все они были в восторге от Джорджи и уверяли, что он очень похож на своего отца. К ней относились с уважением, как к невесте старшего внука Тимона, но она все равно чувствовала себя неловко.

«Но это не имеет значения — мы ведь объединились ради Джорджи. Это заполнит любую трещину между нами».

Но казалось, что сейчас ничто не могло омрачить их отношений с Анатолем. Когда он возвращался домой, он дарил всю свою любовь и внимание ей и Джорджи.

По вечерам Лин иногда готовила сама, потому что ей не хотелось, чтобы за нее все делала прислуга. Однако она прекрасно понимала, что ее скромные кулинарные способности вряд ли могут удовлетворить такого гурмана, как Анатоль, привыкшего к изысканной кухне. Поэтому чаще для них готовил повар из главного дома. Но для Джорджи Лин все готовила сама, и эти поездки с шофером Тимона за свежими фруктами и овощами в маленький прибрежный городок были для них приятным развлечением. Греки, как она заметила, проявляли куда больше внимания к чужим детям, и она чувствовала себя комфортно.

Лин купила разговорник для туристов и старалась использовать на практике заученные фразы. Что оказалось весьма полезным, когда у нее наконец появился учитель. Это был серьезный молодой человек — выпускник университета, сын секретаря Анатоля, и благодаря его старательной помощи она быстро начала делать успехи в грамматике и расширять свой словарный запас.

Во время этих ежедневных уроков одна из горничных присматривала за Джорджи. Она говорила с ним по-гречески, и Лин знала, как важно, чтобы он с самого начала говорил на двух языках.

С другой стороны, ей бы не хотелось, чтобы он рос, не зная или недооценивая английскую культуру. И это уже начинало ее беспокоить. Она знала, что это был ее долг перед Линди.

Как-то раз за ужином она сказала об этом Анатолю. Ей было неудобно затрагивать эту тему, но она все же решилась, выбрав подходящий момент. Он как раз вспомнил о том дне, который они провели в Саут-Даунсе.

— А мы можем когда-нибудь еще туда съездить? — спросила она. — Я знаю, что нам придется вернуться, чтобы присутствовать на заседании комиссии по усыновлению. Ну а потом? Будет ли у нас возможность ездить в Англию?

Он внимательно посмотрел на нее.

— Ты здесь не счастлива? — спросил он с тревогой в голосе.

— Нет, нет, дело не в этом! Мне здесь хорошо, как ты и обещал! Не беспокойся об этом! У тебя и так есть о чем беспокоиться — о Тимоне и о своей работе. Мне просто пришло в голову, что как только Джорджи начнет говорить, он будет воспринимать греческий язык как свой родной, и будет обидно, если он совсем потеряет связь с Англией. Мне бы хотелось быть уверенной, что он сможет проводить там хоть какое-то время. Хотя бы на каникулах! Но это все в будущем, конечно, — поспешила добавить она.

— Конечно, — согласился Анатоль. — И я, разумеется, понимаю, твое беспокойство. — Он вздохнул. — Мы что-нибудь придумаем. Обещаю.

В его голосе была уверенность, но ей показалось, что он словно чего-то недоговаривает. Это встревожило ее, но, увидев, что он улыбается, она успокоилась.

— Я попробую завтра устроить себе выходной, — сказал он. — Как это говорят в Англии? Поиграть в хоккей?

Лин рассмеялась:

— В хуккей. Хотя я понятия не имею, почему так говорят и зачем тебе играть в этот хуккей, когда ты просто собираешься пофилонить!

— Пофилонить? — переспросил он.

— Ну или посачковать. Или отправиться в самоволку. В общем, устроить себе выходной, хотя на самом деле он тебе не положен.

— Во всяком случае, я его заслужил, — твердо сказал Анатоль. — С самого первого дня, как мы сюда приехали, я работал как вол. А когда я стану управляющим «Петранакос Корпорейшн», то будет еще тяжелее. Так что сейчас я хочу хоть раз нормально отдохнуть. — Он посмотрел на Лин. — Как насчет того, чтобы съездить в Афины? Я бы показал тебе город. Ты ведь до сих пор не была там.

— Это было бы здорово! Спасибо тебе! Но только не думай, что мне здесь чего-то не хватает, — это такой прекрасный дом, рядом с морем. И погода отличная.

Анатоль посмотрел на нее.

— Тебе и правда здесь хорошо, Лин? — спросил он снова.

— О да, конечно! Я уже почти совсем привыкла. И с языком дела продвигаются.

— Есть еще одна хорошая новость. Онколог Тимона сказал, что все идет хорошо. Организм отвечает на терапию и с побочными эффектами тоже справляется. На следующей неделе, вероятно, ему уже разрешат вернуться домой. И тогда, — его взгляд потеплел, — мы начнем готовиться к свадьбе.

Она буквально растаяла под его взглядом, как это бывало всегда, когда он так смотрел на нее.

— Не то чтобы нам с тобой так уж она нужна, эта свадьба… — добавил он, глядя на нее с улыбкой.

Лин почувствовала, что от его слов ей становится легче. Нет, им не нужны были никакие формальности. Все это только для того, чтобы процесс усыновления прошел без осложнений. Но ни ей, ни Анатолю не требовалось никакого свидетельства о браке, чтобы разжечь между ними костер страсти!

Счастье переполняло ее. Она имела все, о чем только могла мечтать, здесь, с Анатолем, в его объятиях, в этой жизни, которую он создал для нее и для ее любимого Джорджи!

И если и была какая-то тень над ее будущим, то сейчас она решила об этом не думать. Незачем трястись раньше времени.

— Есть и еще новости, Лин. Доктор считает, что Тимону уже можно принимать посетителей и небольшое волнение ему не повредит. До сих пор он был еще слишком слаб, но, конечно, он уже давно хотел с тобой познакомиться, поэтому… — он перевел дыхание, — что, если завтра по пути в Афины мы заедем в клинику? Как ты на это смотришь?

Лин знала, что должна согласиться. Она не ожидала ничего особенно хорошего от встречи со знаменитым прадедом Джорджи, и тем не менее это все равно когда-нибудь должно было случиться.

Утром она оделась с особой тщательностью. Когда они подъехали к клинике, Лин поняла, что очень сильно волнуется. Она взяла на руки Джорджи, который, судя по всему, уже успел стать любимцем всего персонала, и пошла следом за медсестрой.

Анатоль вошел первым, чтобы предупредить Тимона. Потом он вышел, взял Джорджи на руки и пропустил ее вперед.

— Подойди поближе, — шепнул он ей на ухо.

Лин подошла, встретив взгляд проницательных глаз худого старика с седыми волосами.

«Так вот он какой, Тимон Петранакос», — подумала она. Его глаза, такие же темные, как и у Анатоля, смотрели на нее с пристальным вниманием. Какое-то время он просто смотрел на нее, словно оценивая, а потом кивнул:

— Рад с вами познакомиться. — По-английски он говорил с сильным акцентом. Его голос был резким и хриплым.

Лин улыбнулась.

— Как вы себя чувствуете? — вежливо спросила она.

Он издал резкий смешок:

— Не слишком хорошо, но лучше, чем мог бы. — Он повернулся к Джорджи, который был на руках у Анатоля. — И еще лучше, когда я вижу тебя, мой друг.

Он перешел на греческий и сделал знак, чтобы Анатоль посадил малыша к нему на колени. Лин смотрела на них — старого больного человека, потерявшего и сына, и внука, и на ребенка, в котором теперь была сосредоточена вся его надежда на будущее. Анатоль тоже перешел на греческий, обращаясь к Джорджи, которому, судя по всему, нравилось быть в центре внимания.

Лин чувствовала себя лишней.

— Расскажите мне о его матери. — Хриплый голос прозвучал как команда.

Но она должна быть снисходительной. Человек его поколения и его положения, глава могущественной греческой фамилии, вероятно, просто привык отдавать приказы.

Она откашлялась, думая, с чего начать.

— Линди была очень милой. Очень нежной, заботливой.

Ей было трудно говорить о сестре, но в то же время она была рада, что Тимон Петранакос спросил о ней.

— Красивой?

Она кивнула:

— У нее были светлые волосы и голубые глаза.

Старик коротко рассмеялся:

— Нечего удивляться, что Маркос положил на нее глаз! У него был хороший вкус, у моего внука! — Он посмотрел на Анатоля. — Как и у другого внука тоже, — добавил он.

Он снова посмотрел на Лин. Она опустила глаза, чувствуя себя неловко.

— Так, значит, к свадьбе уже все готово? — спросил он.

«Изменилось ли что-то в его голосе? — подумала Лин. — Или же дело в акценте?»

— Мы хотели, чтобы сначала ты вышел отсюда, — сказал Анатоль, — вернулся домой.

Тимон кивнул:

— Мне наконец сказали, что, вероятно, это будет на следующей неделе. — Он снова посмотрел на Лин. На какое-то мгновение в его глазах снова появилось оценивающее выражение, но потом он улыбнулся. — Как вы собираетесь провести выходной?

— Отсюда мы поедем в Афины, — сказал Анатоль. — Я хотел бы показать Лин город.

Глаза Тимона прояснились.

— Афины — колыбель цивилизации. Ни один город в мире не может сравниться с ним! — Он посмотрел на Джорджи. — Просто невозможно представить, чтобы сын Маркоса рос где-то в другом месте. Невозможно!

— Мы как раз и занимаемся тем, чтобы сделать это возможным, — сказал Анатоль.

Кивнув Тимону, он добавил что-то по-гречески. Вероятно, он говорил о чем-то связанном с усыновлением.

Темные глаза Тимона снова обратились к Лин, и снова она почувствовала, что ее оценивают. Она заставила себя выдержать его взгляд. Внезапно Тимон улыбнулся.

— Ладно, — сказал он, поднимая руку. — Идите, не беспокойтесь обо мне. — Потом повернулся к Анатолю: — Покупай ей все, что она захочет. Все, что ей понравится.

В этот момент в палату вошла медсестра с лекарствами.

Анатоль взял Джорджи на руки, и, попрощавшись с Тимоном, они направились к двери. Лин почувствовала огромное облегчение, когда они вышли. Тимон Петранакос был уже очень старым и больным человеком, но вокруг него по-прежнему сохранялась аура власти. И каким бы добрым он порой ни казался, ей показалось, что лучше держаться от него подальше.

Когда они сели в машину, Анатоль посмотрел на Лин.

— Ну и как? — спросил он.

— Да, внушительная фигура, — осторожно ответила она.

Анатоль кивнул:

— Он человек старого поколения. С твердой уверенностью, что завоевать женщину можно только «покупая ей все, что она захочет…».

Лин не смогла сдержать улыбку.

— Тебе не нужно мне ничего покупать! — Она серьезно посмотрела на него. — Ты уже и так завоевал меня — полностью и навсегда!

Их взгляды встретились.

— Правда? — тихо спросил он.

— Ты это сам прекрасно знаешь, — выдохнула она, и на ее лице отразилось все, что она к нему чувствовала.

Он нагнулся и мягко коснулся ее губ:

— Вот и хорошо.

На какое-то мгновение тон, с которым он произнес эти слова, напомнил Лин самоуверенный тон Тимона.

Ну а почему бы нет? Анатоль — его внук. Конечно, они должны быть похожи.

* * *

Этот день в Афинах очаровал ее. Сказка, о которой раньше она могла только мечтать. Колыбель цивилизации, место рождения демократии.

— Это изумительно, — сказала Лин, глядя на Парфенон — прославленное сооружение, которое стояло здесь уже столько веков. — Подумать только, что сюда, в это самое место, приходили молиться твои предки! Две с половиной тысячи лет назад!

Анатоль усмехнулся:

— Мы привыкли к этому и забываем, какая долгая история была у нас по сравнению с другими нациями.

Она взяла его под руку и улыбнулась:

— Если бы ты занимался историей, у тебя бы никогда не было недостатка в материале.

Он посмотрел на нее:

— Скажи мне, а если мне удалось бы найти какой-нибудь подходящий курс истории, тебя бы это заинтересовало?

Она с сомнением посмотрела на него:

— На греческом? Не думаю, что сейчас я бы это потянула.

Анатоль тряхнул головой:

— Я уверен, что должны быть курсы и на английском. Насколько я помню, Британская школа проводит летние курсы по археологии. Наверняка можно найти что-нибудь подходящее. В конце концов, история — это то, что тебе действительно интересно.

— О, это было бы замечательно, — она нахмурилась, — но я не думаю, что это будет удобно — мне ведь нужно заботиться о Джорджи.

Анатоль покачал головой:

— Лин, одно из преимуществ богатых людей — это то, что такого рода проблемы вполне решаемы! Кстати, Тимон сказал, что хотел бы предложить нам няню для Джорджи.

Она удивленно посмотрела на него:

— Зачем?

Он поморщился:

— Ну я же сказал, старое поколение. Ему кажется нормальным, когда за детьми смотрят няни и гувернантки.

Лин покачала головой:

— Я не хочу отдавать Джорджи никаким няням и гувернанткам!

— Не беспокойся об этом, ради бога. — Он поцеловал ее в лоб. — Лучше скажи, мы сразу отправимся в храм Ники или сначала выпьем кофе?

Выпив кофе, они продолжили свою экскурсию, а Анатоль не уставал рассказывать о достопримечательностях Афин. Через несколько часов Лин так устала, что была рада вернуться домой.

— За один день, конечно, все не осмотришь, — сказала она, когда они сели в машину.

— Летом в городе слишком жарко для прогулок, так что лучше смотреть сейчас, пока еще сравнительно прохладно. — Анатоль улыбнулся. — Мы можем приехать сюда и завтра, если хочешь. Или поездить по Аттике.

На следующее утро они все же решили отправиться в Аттику. Позавтракав в небольшой таверне, они поехали на мыс Сунион к величественному храму Посейдона. А на следующее утро переправились на катере на остров Эгина.

Лин думала о том, как ей хорошо, когда Анатоль рядом. Целый день с ним и с Джорджи — что может быть лучше! Счастье струилось сквозь нее словно теплый поток. Как это было приятно — гулять, болтать, есть мороженое. Они шли вдоль берега, и это казалось таким естественным, таким правильным.

«Мы выглядим как настоящая семья».

Вот что она чувствовала. И она не хотела сейчас думать о том, что будет с ними дальше.

Сейчас ей хотелось просто насладиться тем, что у нее было! И это счастье согревало ее словно солнце.

Глава 9

Тимон Петранакос вернулся из больницы в конце следующей недели. И когда он устроился в своей спальне со всеми необходимыми удобствами, приборами и приспособлениями, Лин пришла вместе с Джорджи, чтобы навестить его.

Второй визит был уже не так страшен. К тому же, все внимание Тимона было сосредоточено на Джорджи. Лин подумала о том, что теперь ей придется посещать этот роскошный особняк каждый день.

На следующий день Анатоль вернулся из Афин раньше чем обычно.

— Тимон хочет с нами поужинать, — сказал он, целуя ее в щеку.

Лин нахмурилась:

— А как же Джорджи? К тому времени он будет уже в постели.

— За ним присмотрит какая-нибудь горничная, — сказал Анатоль, уже направляясь в душ. — Ах да, я забыл сказать тебе, что Тимон уже пригласил для него няню.

Лин испуганно посмотрела на него.

— Пожалуйста, не беспокойся, — торопливо добавил он. — Она будет жить на вилле и приходить только тогда, когда понадобится ее помощь. Ну как сегодня, например.

Лин думала о том, что при выборе няни они могли бы сначала посоветоваться с ней, ведь представления Тимона о подходящей няне могли быть весьма старомодными. Вдруг это окажется какая-нибудь старая дева в накрахмаленной униформе, не считающаяся с авторитетом родителей.

Но она решила не переживать раньше времени и разобраться с этим потом, после свадьбы. Тимон уже вышел из больницы, значит, ждать осталось недолго.

На следующей неделе она и Анатоль будут уже мужем и женой, а еще через год, возможно, будут уже разведены.

Она почувствовала, как сжалось ее сердце.

«Не думай о том, что будет через год, — не думай ни о чем, кроме того, что есть у тебя сейчас! Ведь это намного больше того, о чем ты могла когда-либо мечтать!»

Тряхнув головой, она заставила себя одеться, чтобы пойти на ужин, который наверняка будет куда более формальным, чем здесь, в их маленьком домике на берегу.

Даже сидя в инвалидном кресле во главе стола в огромной роскошно обставленной столовой, Тимон отдавал распоряжения всем так же, как делал это всю жизнь. Весь вечер Лин не могла избавиться от тягостного чувства если не страха, то явного дискомфорта. Даже несмотря на то, что Тимон большую часть времени разговаривал с Анатолем — главным предметом их беседы была ситуация на одной из фабрик Петранакоса в Фессалониках.

Анатоль вкратце перевел ей суть беседы.

— Рабочие уже давно на неполном рабочем дне, — сказал он, — и все равно там сейчас избыток рабочих мест.

— Сокращение неизбежно, — отрезал Тимон, вмешавшись.

Анатоль повернулся к нему:

— Все дело в неправильном подходе, — сказал он. — Этого управляющего нужно просто уволить.

— Это я его назначил, — рявкнул Тимон.

Анатоль сжал губы, но промолчал.

Темные глаза Тимона вспыхнули.

— Ты пока еще не глава «Петранакос Корпорейшн»! И я не собираюсь тебя назначать сейчас, прошу запомнить…

Он перешел на греческий, и говорил очень быстро, пока кашель не прервал его. Лин почувствовала себя неловко. Анатоль был напряжен, и ей хотелось как-то смягчить и поддержать его.

Но поговорить наедине им удалось только тогда, когда они вернулись домой. Проверив Джорджи, поблагодарив горничную и отослав ее обратно на виллу, Лин приготовила их традиционный вечерний кофе. Когда она вошла в спальню, Анатоль сидел на кровати с лэптопом на коленях. Он посмотрел на Лин с благодарностью.

— Я, конечно, должен быть рад, что Тимон чувствует себя лучше, — сказал он. — Но в то же время это избавило его от желания уступить мне свое кресло. Вся беда в том, что его стиль управления давно устарел. Он слишком авторитарный и жесткий. Особенно в нынешней ситуации. — Он сделал глоток кофе. — Мне нужно уговорить его отказаться от кресла председателя исполнительного комитета и назначить меня на его место. Чтобы я мог решить проблему мирным путем, не вызывая раздражения у работников фабрики. Но Тимон упрямо стоит на своем!

Лин наклонилась над ним и начала разминать напряженные мышцы его плеч.

Анатоль повернул голову и благодарно потерся щекой о ее руку.

— Ужасно жаль, — сказал он, — что эта проблема возникла именно сейчас, прямо перед самой свадьбой. Но если в ближайшее время в Фессалониках ситуация не изменится, мне придется туда поехать. И я должен во что бы то ни стало убедить Тимона передать мне управление корпорацией прямо сейчас. Ставки слишком высоки! Он говорит, что хочет подождать, пока не закончится процесс усыновления, но столько времени ждать нельзя! Если рабочие в Фессалониках начнут забастовку, компания потеряет миллионы! И нужно остановить это, пока все не зашло слишком далеко. Но чтобы это сделать, у меня должны быть развязаны руки! — Он вздохнул. — Я собираюсь завтра снова поговорить с Тимоном. Заставить его наконец передать мне полномочия!

Анатоль поставил чашку на стол, закрыл лэптоп и притянул к себе Лин.

— Следующие несколько дней будут напряженными, — сказал он извиняющимся тоном. — Придется бежать наперегонки со временем, чтобы успеть все до свадьбы. — Он тяжело вздохнул. — Мне завтра рано вставать, и, боюсь, до конца недели ты меня не увидишь. Думаю, мне придется остаться до выходных в Афинах. К тому же может случиться, что ситуация в Фессалониках потребует моего присутствия.

Лин почувствовала смятение. Ей не хотелось сейчас оставаться надолго без Анатоля. Но она знала, что ему сейчас больше нужна ее поддержка, чем упреки.

— Бедняжка, — сказала она сочувственно. — Надеюсь все в конце концов уладится.

— Я тоже, — вздохнул он, целуя ее в щеку.

Его глаза стали закрываться, и Лин протянула руку к выключателю. Что ж, сегодня у них будет только сон.

Но через неделю у них начнется медовый месяц!

— А теперь, милый мой Джорджи, не будем скучать! — сказала Лин, пытаясь придать своему голосу бодрый тон, когда они проснулись на следующее утро.

Анатоль, как и собирался, встал на рассвете и уже уехал, чтобы поскорее приступить к работе. Подумать только, его не будет до конца недели! На миг ей захотелось, чтобы Анатоль не был таким ответственным в отношении дел Тимона. Но ведь именно потому, что у него было сильное чувство ответственности, он и был сейчас рядом с ней и Джорджи, чтобы обеспечить их будущее.

«Ведь он на самом деле собирается жениться на мне и заботиться о Джорджи!»

Она почувствовала, как загорелись ее щеки. Он сделал уже гораздо больше, чем собирался сначала!

«Он изменил меня, изменил мою жизнь! В его объятиях я нашла счастье, от которого у меня каждый раз перехватывает дыхание! Подумать только, я когда-то боялась, что он заберет у меня Джорджи! Я хотела, чтобы он никогда не узнал о его существовании, никогда не вошел в мою жизнь!»

С каждым днем, проведенным рядом с Анатолем, ее признательность ему и ощущение счастья продолжали расти. Он делал все, чтобы ей было хорошо здесь, чтобы она чувствовала себя как дома, чувствовала себя нужной и желанной. Его забота и внимание имели для нее огромное значение!

Лин быстро одела Джорджи и оделась сама. Это был еще один теплый солнечный день, и, несмотря на то что Анатоль не придет домой, она не позволит себе пасть духом. В полдень у нее будет урок греческого, в котором она начала делать заметные успехи — и в чтении, и в письме. Ей нужно смотреть вперед. Вечером ей тоже есть чем заняться. Она может почитать книгу по истории Греции на английском, которую принес Анатоль. Ей хотелось быть как можно лучше подготовленной, когда она поступит на курс истории Греции, который он нашел для нее в Афинах.

Она снова почувствовала, как благодарна ему за это внимание. У него было по горло работы, но он нашел время подумать о том, что она тоже должна быть занята тем, что ей действительно нравится.

«А ведь если бы не он, то я бы так и сидела в какой-нибудь бухгалтерии, тратя половину своей жизни на подсчет бесконечных цифр! А теперь я могу заниматься тем, что мне по-настоящему интересно. И все это благодаря Анатолю!»

Вместе с Джорджи она спустилась вниз, рассказывая ему, каким замечательным был его дядя. — Малыш слушал ее внимательно, словно понимая все, что она говорит. Когда она посадила его на детский стульчик, он протянул свои ручки вперед, увидев что-то интересное на столе.

Там лежала какая-то коробка в золотистой оберточной бумаге с маленьким серебряным бантиком. Лин медленно обошла вокруг стола. Джорджи получил бантик, а Лин решила посмотреть, что лежит в коробке. Внутри она обнаружила кожаную папку для документов, сверху лежала визитка Анатоля. На обратной стороне она увидела знакомый почерк.

«Тимон просил покупать тебе вещи, которые тебе нравятся, — надеюсь, это тебе подойдет».

С любопытством она раскрыла папку и увидела приколотую к плотной бумаге фотографию дома. Дом явно английский, с типичным английским садом и розовыми кустами возле двери. На переднем плане белый деревянный забор с маленькой калиткой. Возле забора виднелась широкая полоса песка, было похоже, что этот дом стоит прямо на берегу моря.

Внезапно она поняла, что знает, где находится это место. Она вспомнила, как рассказывала Анатолю о каникулах, проведенных возле моря.

«Линди и я любили проходить мимо и мечтать, в каком из них нам хотелось бы жить…»

Ее глаза расширились от изумления, когда она увидела, что фотография была приколота к документу, подтверждающему право собственности на этот дом.

И эта собственность была записана на ее имя.

Лин поставила коробку на стол, не в силах поверить в происходящее. И все же этот документ подтверждал, что она владелица дома на фотографии.

С другой стороны была приколота еще одна записка с текстом:

«Итак, теперь у тебя всегда будет свой дом в стране, которую ты любишь».

— О, Анатоль! — Волна смешанных чувств захлестнула ее. Она почувствовала одновременно восторг, удивление и признательность. Трудно было поверить, что он сделал для нее такое!

Она кинулась искать свой телефон и дрожащими пальцами набрала сообщение:

«Это самый чудесный сюрприз, и ты самый чудесный в мире мужчина. Спасибо тебе, спасибо, спасибо!»

Через минуту пришел ответ:

«Рад, что тебе понравилось, тороплюсь. А.».

Остальную часть дня она провела в каком-то шоке от изумления и счастья. Этот невероятный акт великодушия просто ошеломил ее!

Значит, он так близко к сердцу принял ее беспокойство по поводу того, что Джорджи может потерять связь с Англией, с его британскими корнями, и более того, он запомнил ее рассказ о каникулах на побережье!

«Как же я буду разводиться с ним? Я и представить не могла, что наши отношения так изменятся! Теперь последнее, чего бы мне хотелось, — это расстаться с ним…»

Мысль о том, что когда-нибудь эти отношения все же закончатся, была невыносима.

«Я не хочу, чтобы мы расстались! Я не хочу, чтобы наши пути разошлись!»

Она посмотрела на Джорджи. Боль и отчаяние переполнили ее.

«Я хочу, чтобы все продолжалось, чтобы мы вместе растили Джорджи, вместе строили нашу жизнь.

Но разве этот его невероятный подарок не говорит о его великодушии, о его заботе? Ведь это явное доказательство его чувств ко мне, верно?»

Им ведь так хорошо друг с другом, они и так живут уже почти как семья, вместе воспитывают Джорджи, заботятся о нем как о своем собственном ребенке.

Лихорадочный огонь пробежал по ее венам, когда она подумала о накале страсти, что вспыхивала между ними каждую ночь. О непреодолимом желании, которое она испытывала к нему, и он отвечал ей тем же. И конечно, это очень красноречиво говорило о том, что то, что между ними происходит, — по-настоящему.

«О, пожалуйста, пусть я буду значить для Анатоля так же много, как и он для меня. Пожалуйста, пусть будет так!»

* * *

Анатоль несколько раз крепко зажмурился и на минуту закрыл глаза ладонями. Боже, как же ему хотелось спать! Он привык к тяжелой работе, но сейчас это уже было похоже на какую-то дьявольскую пытку. Четыре дня в режиме нон-стоп! И четыре ночи, которые ему пришлось провести в его афинской квартире. Ему не нравилось, что Лин и Джорджи пришлось оставить одних, но выбора не было. Теперь, когда он наконец получил возможность управлять «Петранакос Корпорейшн», работы было по горло. Эта огромная, сложная организация в один прекрасный день будет принадлежать Джорджи.

К сожалению, ухудшение ситуации в Фессалониках было самой острой, но далеко не единственной проблемой. С тех пор как Тимон заболел, управление корпорацией постепенно разладилось. Но угроза забастовки требовала львиную долю внимания, не оставляя времени ни для каких личных дел. Даже самых неотложных.

И все же Анатоль собирался уехать из Афин сегодня вечером, чтобы поговорить с Лин. Это было действительно необходимо. И как можно быстрее. Назначенный день свадьбы приближался, время утекало как песок между пальцев.

«Сегодня я ей все расскажу. Расскажу то, что давно уже должен рассказать, и никакой больше отсрочки».

Он посмотрел на открытый конверт и лист бумаги на краю стола. Конверт был доставлен курьером лишь час назад в офис Тимона Петранакоса, который теперь стал его офисом.

На мгновение лицо Анатоля побледнело. Правильно ли он поступил?

«Да! У меня не было выбора. Мне пришлось это сделать! Из-за этого я ввязался во всю эту историю — с того момента, когда прочитал письма Линды к Маркосу».

На столе зазвонил телефон, прервав его мысли. Анатоль снял трубку. Ну что еще там случилось?

Через мгновение он встал, закрыл лэптоп, положил его в портфель и вышел из офиса. Личный помощник Тимона вопросительно посмотрел на него, ожидая указаний.

— Подготовьте самолет. Я вылетаю в Фессалоники, — сказал Анатоль.

Лин была приятно удивлена, услышав звонок от Анатоля в середине дня. Но радость ее была недолгой.

— Через полчаса я вылетаю в Фессалоники, — сообщил он. — Только что была объявлена забастовка, рабочие с плакатами вышли из цехов. Управляющий вызвал полицию, чего как раз делать не следовало. — Она услышала, как он вздохнул. — Во всяком случае теперь у меня появилась возможность самому взяться за это дело. Я не знаю, когда я вернусь, Лин. Но когда я приеду, нам нужно будет поговорить.

— Что случилось? — спросила она с тревогой.

— Это не телефонный разговор, — ответил он, помолчав. — Но, пожалуйста, я надеюсь, что ты все поймешь…

Она услышала какие-то голоса на том конце провода, потом снова голос Анатоля:

— Извини, я лечу вместе с финансовым директором корпорации, и ему только что позвонили и сказали, что у ворот фабрики произошло столкновение с полицией. И что уже прибыло телевидение, чтобы снять то, что происходит! Мне нужно прямо сейчас поговорить с начальником полиции. Дальше так продолжаться не может!

Связь прервалась.

Лин была в смятении. Что произошло? И что она должна была понять?

Она включила греческий новостной канал. Забастовка рабочих компании Петранакоса в Фессалониках была самой горячей новостью.

«Если ты хочешь помочь Анатолю, дай ему спокойно во всем разобраться, не предъявляя сейчас никаких дополнительных требований! Занимайся своими делами!» — сказала она себе строго.

Следующие несколько дней она старалась следовать этому правилу. Тем не менее их домик на берегу казался без Анатоля заброшенным и неуютным. А постель — пустой.

Во время очередного визита на виллу к Тимону на пороге ее встретила женщина в униформе.

— Я новая няня Джорджи. Я отнесу ребенка к господину Петранакосу, — объявила она с сильным греческим акцентом.

Лин колебалась. Ей это не понравилось, но она подумала, что вряд ли стоило сейчас выражать недовольство. Скрепя сердце она позволила женщине забрать у нее Джорджи.

— А потом я привезу его домой, — сказала та с улыбкой, которая показалась Лин слегка надменной.

— Не надо. Я подожду здесь, — ответила Лин.

Она пошла в сад и села на скамейку. Несмотря на теплый день, ее начало знобить. Было ясно, что Тимон, вернувшись домой, хотел, чтобы все здесь подчинялись его приказам.

Хорошо, она подождет до свадьбы, когда проблема с забастовкой будет уже решена. И тогда они все вместе обсудят полномочия няни. Но сейчас, когда Анатоль был связан по рукам и ногам угрозой забастовки, которая может обойтись компании в миллионы, не стоило беспокоить его еще и домашними проблемами.

Она уцепилась за это решение, но ее беспокоило и другое. Сможет ли Анатоль вернуться обратно, чтобы успеть к свадьбе? И будет ли у них теперь медовый месяц?

В любом случае их свадьба не будет пышной — простая гражданская регистрация. Поскольку обе стороны знали, что так или иначе, но все это кончится разводом. К тому же Тимон и Анатоль все еще находились в трауре по Маркосу, так что большую свадьбу было бы устраивать неэтично. В конце концов Лин удалось себя убедить, что если даже свадьбу придется отложить, то все будет хорошо. Анатоль разберется с проблемой в Фессалониках и вернется домой. А потом они все-таки поженятся.

Но при мысли о том, что будет дальше, она снова почувствовала озноб. Ей не хотелось даже думать о том, что потом Анатоль все-таки разведется с ней, и они заключат соглашение об опекунстве над Джорджи.

Как культурные люди.

Такие холодные слова, не имеющего никакого отношения к страсти, вспыхнувшей между ними! Если бы этот брак был заключен не только ради Джорджи…

Но она не должна была надеяться на это!

Как бы она этого ни хотела…

Глава 10

На следующий день Лин проснулась от плача Джорджи. Она долго не могла его успокоить, потому что и сама была подавлена. Кое-как она дотянула до середины дня, подавляя желание позвонить Анатолю. А потом отправила ему бодрое сообщение, что с ними все в порядке, не упомянув ни о своем настроении, ни о капризах малыша. После обеда она была уже рада отправиться на виллу к Тимону, надеясь, что это отвлечет Джорджи и он перестанет капризничать. Она решила, что, возможно, у него начали резаться зубы.

Она пошла длинной дорогой по берегу, потому что прогулки вдоль моря всегда поднимали ей настроение.

У дверей виллы ее встретила няня, но вместо того, чтобы забрать Джорджи, она сказала:

— Господин Петранакос хотел бы, чтобы вы зашли к нему одна, без ребенка.

Лин была удивлена и слегка встревожена. Она терялась в догадках, зачем он хочет видеть ее. Скорее всего, это имело отношение к свадьбе.

О, только бы он не сказал, что свадьба откладывается из-за событий в Фессалониках!

Потом вздохнула. Ну что ж, если даже свадьбу придется отложить, значит, так этому и быть. Анатолю и без того сейчас нелегко.

Она предупредила няню, что Джорджи сегодня немного капризничает, и, получив в ответ снисходительную улыбку, пошла за горничной, которая провела ее к Тимону. Он был в гостиной — в огромной комнате с таким же пышным декором, как и столовая. Лин находила этот интерьер слишком вычурным, но понимала, что этот вышедший из моды стиль соответствует вкусам владельца дома.

Когда она вошла, Тимон сидел за столом, просматривая лежащие перед ним документы.

Он молча смерил ее пронизывающим взглядом, и сердце ее забилось.

Что могло случиться?

— Что-то с Анатолем? — услышала она свой голос словно со стороны.

Неужели с ним могло что-то случиться во время этой ужасной забастовки? Какое-то столкновение и он ранен?

— Да, что-то с Анатолем, — с ужасом услышала она слова Тимона. — Анатоль свободен, наконец свободен от вас, леди!

Она ошеломленно посмотрела на него.

— Что вы имеете в виду? — едва смогла она выговорить.

— То, что я и сказал! — Он очень зло посмотрел на нее. — Вы как будто мне не верите? А придется! Неужели вы действительно думали, что я позволил бы ему попасть в ваши сети?

— Я… я… не понимаю, — повторила Лин.

Что же случилось? Боже, что случилось? Она чувствовала, что земля словно уходит у нее из-под ног.

— Знайте, что с вашими мечтами стать миссис Телонидис покончено! Покончено навсегда!

Боль разрывала ее на части. Она хотела ответить ему что-то, но словно онемела и не могла произнести ни слова.

Тимон заговорил снова, его тон был жестким, осуждающим:

— Вы думали, что сможете заполучить его при помощи Джорджи! Устроить себе легкую и обеспеченную жизнь, на которую вы не имели никакого права! Сначала свадьба, потом выгодный развод — и вуаля!

— Анатоль сам предложил мне выйти за него замуж, это была его идея, не моя! Он сказал, что так будет проще усыновить Джорджи. Я согласилась ради Джорджи! — Лин пыталась защищаться, пыталась отстоять свою позицию перед этой внезапной атакой.

Лицо Тимона исказилось от гнева.

— Ради собственной выгоды!

— Нет! — в отчаянии воскликнула она. — Это не так!

— Но сейчас Джорджи здесь, на родине его отца, и что бы ни вякали ваши английские бюрократы, ни один суд Греции не позволит вам увезти его отсюда. Ни один суд не заберет у меня моего правнука! — продолжал Тимон, глядя на Лин с нескрываемой злобой. — Что же касается вас, то знайте, что все ваши планы рухнули! Неужели вы думали, что только потому, что вы оказались в его постели, Анатоль действительно собирается на вас жениться? Все это лишь для того, чтобы вы были покладистой и согласились привезти ребенка Маркоса сюда, в Грецию! И это удалось ему как нельзя лучше!

— Нет! Я не верю вам! — Лин зажала руками уши, словно желая защитить себя от этих грязных слов.

— Куда вы денетесь? Вам придется поверить! И это справедливое наказание за всю вашу ложь!

— Какую ложь? — спросила она срывающимся голосом.

— Неужели вы думали, что я не захотел узнать о прошлом женщины, которая встала между мной и моим правнуком? Разумеется, я это сделал. И насколько же я оказался прав!

Лин смотрела на лист бумаги в его руке. Она увидела заголовок, название детективной фирмы и свое имя…

— Вы не понимаете, — еле слышно проговорила она.

— Да я прекрасно все понимаю! — Он бросил лист бумаги на стол.

Лин заставила себя поднять голову и встретить взгляд его темных злых глаз.

— Вы уже сказали Анатолю?

Сейчас это беспокоило ее больше всего.

— А вы как думали? — воскликнул он.

— Я могу объяснить… — начала она, но он не дал ей договорить.

— Какой смысл что-то объяснять? Вы лгали Анатолю, а теперь вы попались! И поделом! Вы никогда не удовлетворите свои амбиции! Вы не выйдете замуж за моего внука, чтобы обеспечить себе шикарную жизнь! И не сможете использовать для этой цели моего правнука! Итак, — его взгляд был полон презрения и ненависти, — с вашими планами покончено! — Он протянул ей еще какой-то документ. — Вот смотрите, это доказательство того, что у вас ничего не вышло!

Лин словно в тумане протянула руку и взяла листок, на котором было что-то написано по-гречески. Внизу стояла дата и подпись Анатоля.

— Есть перевод, — сказал Тимон. — Сделан специально для вас. — Он протянул ей еще один лист.

Но Лин ничего не могла сейчас прочитать, буквы расплывались перед глазами, она словно не хотела видеть то, что там было написано.

— Можете взять себе оба экземпляра, чтобы удостовериться в том, что я сказал. В этом документе говорится о том, что я передал Анатолю управление компанией, потребовав взамен лишь одно: дать обещание, что он не женится на вас. Он подписал его без колебаний.

Тимон тяжело дышал, видно было, что этот разговор все же давался ему с трудом.

Его можно было бы пожалеть, подумала Лин. Но сейчас она просто боялась его.

Она почувствовала тот же страх, что и после смерти Линди, когда социальные работники хотели забрать Джорджи в дом ребенка. И сейчас страх сковал ее сердце от того, что Анатоль отказался от нее, и весь ее мир, все ее доверие к нему рухнули.

Она почувствовала, что ей трудно дышать, а сердце пронзила острая боль.

Тимон заговорил снова:

— Так что теперь вам здесь ничего не светит. Вам остается только собрать вещи и уехать. И чтобы ускорить ваш отъезд, вы можете взять это. — Он протянул ей банковский чек и зашелся в надсадном кашле.

Лин не могла ни думать, ни сдвинуться с места, она чувствовала только нестерпимую боль. Но она знала, что не должна предаваться этим чувствам сейчас. Сейчас было важно другое, ей нужно было выиграть время, чтобы подумать и понять, что она должна предпринять.

Она глубоко вздохнула, стараясь не выдать своего смятения. Затем подняла голову и посмотрела на Тимона, протянула руку и взяла чек.

На экране телефона мигало сообщение от Анатоля, которое пришло во время ее разговора с Тимоном. Рядом с ее лэптопом на обеденном столе лежали бумаги, которые ей дал Тимон, и греческий словарь. Оригинал и перевод документа были идентичны по смыслу.

Анатоль сделал именно то, что сказал Тимон. Он получил полный контроль над «Петранакос Корпорейшн» в обмен на обещание не жениться на ней.

Внутри ее все окаменело от боли. Она поняла, что он с самого начала собирался так поступить. Теперь это было очевидно!

«Он никогда не собирался жениться на мне! Никогда! Все это ложь!»

Но теперь ему не нужно было лгать. В этом уже не было необходимости.

Она не сразу поняла, что звонит домашний телефон, и затем долго не решалась подойти. Наконец она сняла трубку.

Это был не Анатоль. Служащий городского муниципалитета подтверждал, что свадьба, которая должна была состояться через четыре дня, действительно отменена по письменному заявлению господина Телонидиса.

Лин положила трубку. В душе ее было пусто. Никаких эмоций. Сейчас она не могла себе их позволить. Она решила все же прочитать сообщение от Анатоля.

«Лин, я отменил свадьбу. Нам нужно поговорить. Срочно. Позвоню вечером. Будь дома. А.».

Она продолжала смотреть на экран, пока смысл этих слов не дошел до ее сознания. Она была в каком-то оцепенении. Как и тогда, возле тела Линди, когда ей сообщили, что она умерла. Наконец она встала и собрала со стола документы, мысленно прощаясь с этим домом, где она могла бы жить вместе с Джорджи и Анатолем.

В стеклянную дверь, выходящую в сад, постучали. Она обернулась. Это была няня, которая привезла Джорджи. Няня, которую нанял Тимон, чтобы она заменила ему Лин.

Лин с трудом дождалась ее ухода. После этого она поднялась в спальню, их общую с Анатолем спальню, в которой они столько раз занимались любовью. Ее взгляд опять затуманился, на глаза навернулись слезы.

Она тряхнула головой, словно желая избавиться от наваждения, и направилась к шкафу. Достала оттуда сумку, положила туда смену одежды, паспорт, взяла кредитную карточку и те деньги, что у нее были в кошельке. Их было совсем немного. Потом она пошла в комнату Джорджи собрала сумку с его одеждой и любимыми игрушками. Подхватив сумки, она спустилась вниз. Сердце бешено стучало. Взяв Джорджи на руки, она выскользнула из дома и через пляж направилась к дороге, на которой была автобусная остановка. Она решила доехать до Афин и вернуться в Англию по морю, решив, что так будет безопаснее.

В шумном порту она все же смогла разобрать греческие надписи на табло и быстро нашла подходящий теплоход. На всякий случай она не стала платить кредиткой, это было похоже на уход от погони в детективном романе.

Она поспешила на борт, стараясь не привлекать к себе лишнего внимания. Теплоход шел на Крит. Она решила попробовать на какое-то время там затаиться, а затем попытаться связаться с адвокатом.

Остался ли у нее шанс стать хотя бы его опекуном? Что теперь будет с прошением об усыновлении, которое они подали вместе с Анатолем?

Она понимала, что Тимон сделает все, чтобы вернуть Джорджи. Так же как и Анатоль. Она должна найти хорошего адвоката и выяснить, какие у нее есть шансы.

И какими бы призрачными они ни были, она знала, что, если останется в Греции, могущественное семейство Петранакосов с легкостью добьется своего. Они просто заберут у нее Джорджи, и она ничего не сможет сделать! Ей нечего будет противопоставить тем силам, которые Анатоль и Тимон, с их властью и деньгами, бросят против нее.

«Мне нужно вернуться в Англию! По крайней мере, там у меня будет хоть какой-то шанс».

Все эти мысли причиняли ей нестерпимую боль. Она рвала ее своими клыками словно волк ягненка. Ей хотелось кричать от этой боли, но сейчас она не могла себе этого позволить.

Она прошла на корму и опустилась на узкую скамью. Джорджи, с интересом смотрел по сторонам. Лин хотелось поскорее покинуть эту страну и никогда больше сюда не возвращаться. Ей нужно было еще раз продумать весь план и детали того, что она будет делать на Крите, как только они туда прибудут.

Но ей никак не удавалось сосредоточиться.

Она видела перед собой только тот злосчастный документ, который подтверждал предательство Анатоля.

«Я верила ему! Верила всему, что он говорил и обещал!»

Но для него эти обещания ровным счетом ничего не значили. Все это было только для того, чтобы доставить Джорджи в Грецию и за это получить контроль над «Петранакос Корпорейшн».

Мысль о том, что она ничего не значила для Анатоля, причинила ей резкую боль, она просто не могла в это поверить!

Словно кадры из фильма, перед ее глазами вспыхивали сцены из того времени, что они провели вместе.

«Я думала, что у нас будет семья, что он был счастлив со мной и Джорджи».

Она вспомнила, как его губы искали ее губы, его сильное тело прижималось к ней, даря ей нескончаемое блаженство. Как он шептал ей на ухо нежные слова, целуя ее, лаская…

И все это лишь затем, чтобы усыпить ее бдительность. Заставить поверить в его добрые намерения.

«Верь мне, мне нужно, чтобы ты мне верила…»

Она почувствовала горечь. Конечно, ему это было нужно! Чтобы она смотрела на него влюбленными глазами и верила всем его словам!

«Он лгал мне… Но и я лгала ему».

Она судорожно вздохнула. Ветер бил в лицо, и Лин уже не пыталась сдержать слезы, которые текли по ее щекам.

Глава 11

Анатоль устало поднял руку — давая понять, что он все сказал. Он очень устал. Он провел ночь без сна, совещаясь с руководящей группой завода в Фессалониках и пытаясь найти альтернативу увольнениям. А после этого отправился на встречу с представителями профсоюза, продолжая думать о том, как сохранить рабочие места.

И по крайней мере, ему удалось произвести впечатление на профсоюз. Они выслушали его, хотя и продолжали спорить. Его подход был не такой, как у прежнего управляющего или у Тимона, чей авторитарный стиль управления и стал причиной того, что рабочие собирались устроить всеобщую забастовку.

Он выбрал другой путь. Правдиво обрисовав сложившееся финансовое положение, он предложил им всем вместе найти выход.

За столом в переговорной шла дискуссия. Устроит ли их вариант, который он предложил? Он надеялся на это. Забастовка была не выходом, она только ухудшила бы ситуацию и никому бы не пошла на пользу.

К его облегчению, представители профсоюза не были настроены агрессивно, двое из них понимающе кивали. Он надеялся, что скоро сможет хоть немного поспать.

Но перед этим ему нужно поговорить с Лин. И сделать это как можно быстрее! Он с трудом нашел время, чтобы послать ей сообщение об отмене свадьбы, но этого было недостаточно. Ему нужно было увидеть ее, объяснить, что на самом деле произошло.

— Господин Телонидис, — голос секретарши прервал его размышления, — вам звонит господин Петранакос.

— Господа, прошу прощения. — Анатоль встал и быстро пошел к двери. Он знал, что Тимон не будет звонить просто так во время этого важного совещания, наверняка случилось что-то серьезное. Схватив трубку, он замер от неожиданности, услышав слова:

— Она ушла! И забрала с собой мальчика! — в полном смятении снова и снова повторял старик.

— Что ты сказал ей? Тимон, что ты ей сказал?! — закричал Анатоль.

Через полчаса он был в самолете, а еще через час — на вилле Тимона.

Взбежав через ступеньку по лестнице, Анатоль влетел в его комнату.

Лицо Тимона было бледным и опустошенным.

— Я только рассказал ей о нашем договоре. И все!

— Мы же договорились, что я сам ей скажу! Знаю, не нужно было откладывать, но из-за угрозы этой чертовой забастовки мне пришлось попросить ее подождать моего возвращения! Зачем, черт возьми, ты это сделал?

Он был вне себя от гнева на Тимона за то, что Лин исчезла вместе с Джорджи! Он почувствовал страх. Где они? Куда она могла отправиться? Да они могли быть сейчас где угодно! Звонок в полицию аэропорта ничего не дал. Но аэропорт — это не единственный путь из Греции. По морю можно было уехать из страны в любом направлении.

— Я сделал это ради тебя, Анатоль, — проговорил Тимон, протягивая ему какой-то документ.

Текст был на английском. Анатоль читал, чувствуя, как в его венах холодеет кровь. Бросив лист обратно на стол, он словно в оцепенении смотрел прямо перед собой.

Голос Тимона донесся словно откуда-то издалека:

— Она лгала тебе и использовала тебя. Лгала с самого начала! Я всего лишь сообщил ей, что ее уловки не сработали.

Лин медленно шла по дорожке парка, толкая перед собой коляску с Джорджи. Коляска была совсем не похожа не ту, которую Анатоль купил в Лондоне. Развалюха из секонд-хенда с разболтанными колесами и потертой тканью. Но ничего другого она не могла себе позволить. Она жила на свои сбережения и бралась за любую работу, чтобы хоть как-то свести концы с концами. Снимала дешевую крохотную квартирку, по сравнению с которой ее прежняя квартира в Лондоне казалась просто роскошной. Глядя на затертые обои, Лин иногда вспоминала о том доме в Сассексе, который Анатоль подарил ей.

На ее лицо набежала тень. По своей наивности она сочла это жестом великодушия со стороны Анатоля и заботой о Джорджи, которому тоже был нужен дом на родине его матери.

Но теперь она знала, что это на самом деле было.

Это была откупная.

Но теперь ей не нужно от этой семьи ничего! Она оставила в шкафу всю свою новую одежду, уехав из Греции в своих старых джинсах и джемпере. Такая одежда вполне соответствовала ее нынешнему финансовому положению и месту, где она сейчас жила.

Но так не могло продолжаться долго. И не только потому, что у нее почти не осталось денег. А потому, что она убежала вместе с Джорджи. Убежала от человека, который хотел его забрать у нее! От человека, который, как она думала, никогда бы этого не сделал.

Ее пронзила боль, такая знакомая, что можно было бы уже и привыкнуть к ней. Но нет, каждый раз, когда она вспоминала об Анатоле, это было как болезненный удар.

Она закрыла глаза, толкая впереди себя коляску по маленькому парку. Парк находился недалеко от ее квартиры, которую она сняла здесь, в Бристоле. Она шла, погрузившись в воспоминания, которые разрывали ее на части. Она словно слышала слова Анатоля, которые он сказал ей тогда в Лондоне:

«Есть способ, который устроит нас обоих, чтобы решить эту проблему».

Ее пальцы с силой сжали ручку коляски. О да, конечно, способ был! Он отлично все продумал, все, до последней детали.

Он знал, что она станет шелковой в его руках! Что он сможет убедить ее в чем угодно!

«Я хочу, чтобы ты верила мне».

Эти слова, что она так часто от него слышала, жгли ее теперь как раскаленное железо.

А разве был лучше способ завоевать доверие женщины, чем тот, что он использовал?

«Он спал со мной, чтобы я доверяла ему. Чтобы мной было легче управлять. До тех пор, пока это было нужно».

Она вздохнула и посмотрела на Джорджи, который беззаботно улыбался ей, сидя в коляске.

Когда Тимон в одно мгновение разбил на части ее жизнь, она запаниковала и бросилась бежать — в тот момент она не знала, как ей еще поступить.

Но теперь ей приходилось прятаться не только от Анатоля и Тимона, но и от органов опеки.

Больше так продолжаться не могло. К тому же она знала, что в произошедшем есть и ее вина.

«Я тоже использовала его».

Тимон бросил ей это в лицо. Но ведь все это она сделала только ради Джорджи.

А теперь она понимала, что у Джорджи нет будущего рядом с ней.

«Если ты его любишь, ты должна это сделать. Ради его блага! Ты не должна думать о себе, о своей боли, своих чувствах! Ты должна думать о Джорджи! Если ты его любишь, сделай так, как будет лучше для него!»

Она не могла так больше жить — в убогой квартирке, убегая и прячась, разрываясь между любовью и долгом.

Медленно, словно из последних сил, она сделала еще один круг по парку и направилась к выходу.

Ей нужно было написать письмо.

Анатоль вошел в офисное здание, в котором находилась контора его адвокатов. Он назвал администратору свое имя, и его тут же пригласили в кабинет.

— Она здесь? — был его первый вопрос, как только он открыл дверь.

Мужчина за столом кивнул:

— В соседней комнате.

— И ребенок?

— Да.

Анатоль почувствовал облегчение.

— Вы хотите, чтобы я присутствовал при встрече? — осторожно спросил адвокат.

Анатоль покачал головой:

— Я вас позову, когда вы понадобитесь. Вы достаточно четко изложили мои права, так что теперь я знаю, на что я могу рассчитывать. — Он сделал паузу, потом все-таки спросил: — Она что-нибудь говорила обо мне?

Адвокат в ответ лишь покачал головой.

— Хорошо. Проводите меня.

Анатоль тряхнул головой, словно пытаясь отогнать непрошенные мысли. Он должен был собраться и сосредоточиться на одной единственной цели — на Джорджи.

Лин сидела в кресле рядом с журнальным столиком, держа на коленях Джорджи с его любимым плюшевым мишкой, которого купил Анатоль в Лондоне. Казалось, с тех пор прошла целая вечность, или это вообще было в каком-то другом мире. Услышав, как открылась дверь, она вздрогнула.

Анатоль. Она снова увидела его спустя столько времени.

Такой же потрясающе красивый, как и тогда, в первый день их встречи.

Словно волна горячего прилива прокатилась по ней. Ее глаза затуманились, остановившись на его лице, когда он вошел.

Джорджи тоже увидел его, узнал и радостно протянул к нему ручки.

Анатоль пересек комнату и подхватил его на руки, улыбаясь и обращаясь к нему по-гречески. Потом повернулся к Лин.

На мгновение в его глазах что-то вспыхнуло, но затем сразу исчезло.

Он стоял неподвижно. Лицо — каменная маска.

— Значит, ты привезла его. Не думал, что ты на это решишься.

Лин заставила себя ответить.

— Я же написала, что привезу, — с трудом проговорила она.

Анатоль нахмурился, его глаза сузились.

— Так почему? Почему ты привезла его? Чего ты добиваешься, Лин?

Она знала, что Анатоль злится на нее, но это было уже не важно. Она пожала плечами:

— А что мне еще оставалось делать? Я убежала, потому что была в панике. Но потом я поняла, что бежать не имело смысла. — Она посмотрела на него, пытаясь не показать переполнявшие ее чувства.

«То, что ты видишь сейчас Анатоля, ничего не значит, потому что ты сама никогда для него ничего не значила, ты была лишь препятствием на его пути. Все, что было между вами, — ненастоящее. Ты была лишь средством для достижения цели».

Она смотрела на Джорджи, которого Анатоль держал на руках. Ее сердце разрывалось от боли.

Она для него — ничто, для него важен только Джорджи!

И об этом она должна помнить. Только так она может пережить то, что должно произойти.

— Сначала я подумал, — сказал он, — что ты отправилась в тот дом.

Она нахмурилась:

— В дом? В какой дом?

— В дом у моря — тот, что я тебе купил.

— С какой стати я бы туда отправилась?

— Потому что он твой.

— Мой?! Да что у меня есть моего, Анатоль? Теперь у меня нет даже Джорджи.

Она все-таки сказала это. Сказала то, что должна была сказать с самого начала.

— Я подпишу все бумаги, — продолжала она. — Могу это сделать прямо сейчас. Или потом, когда захочешь. Могу дать свой адрес на всякий случай, хотя я еще не знаю, где буду жить. — Она заставила себя встать и, сделав глубокий вдох, проговорила: — Я принесла его вещи. Их немного. Я взяла только самое необходимое. Все в этих сумках. — Она кивнула на пару сумок рядом с коляской. — Коляска не слишком хорошая, но ей можно пользоваться, пока ты не купишь новую, но складывать ее нужно осторожно, там часто вылетает пружина. Вот его паспорт, — сказала она, дрожащими руками доставая из сумочки паспорт. Ее голос дрогнул, и она притворно закашлялась. Только бы не расплакаться. — Надеюсь, — продолжала она, — что никаких проблем не будет, и вы скоро сможете уехать в Грецию. Ну вот и все.

Ее голос оборвался. Она взяла свою сумку и направилась к двери.

Она не должна смотреть на Анатоля. Не должна смотреть на Джорджи. Должна просто идти.

— Что, черт возьми, ты делаешь?

Его голос прозвучал как удар в спину. Она повернулась и проговорила, едва сдерживая слезы:

— Я ухожу. Что же еще мне делать?

Он что-то сказал. Она не разобрала начало фразы, потому что смотрела на его лицо. Смотрела в последний раз.

— Так, значит, Тимон был прав, прав во всем, когда говорил, что тебе нужны только деньги! Я не верил ему. Я сказал, что ты их не взяла, когда я предлагал. Но в итоге он все же оказался прав! — Тон его голоса был обжигающе ледяным. — Не зря он нанял детективов, чтобы узнать о твоем прошлом. Ведь ты все-таки взяла его чек!

Она ничего не сказала. Только взяла со стола паспорт Джорджи и протянула ему.

Она смотрела, как он открыл паспорт. Выражение его лица изменилось, когда он увидел разорванный пополам чек Тимона.

— Я взяла его только затем, чтобы выиграть время и уехать. Ничего другого я не смогла тогда придумать. — Она вздохнула. — Я никогда не хотела денег, Анатоль. Я никогда не хотела ничего, кроме того, что было самым дорогим для меня.

Она посмотрела на Джорджи, который сидел на ковре и с интересом смотрел на них.

Ей хотелось сказать совсем другое, но сейчас в этом уже не было никакого смысла.

«Тебя, Анатоль, я хотела тебя! И семью, в которой был бы счастлив Джорджи!»

Она снова посмотрела на Анатоля. На его холодное, застывшее словно маска лицо.

— Я лгала тебе, когда сказала, что Джорджи мой. Но это не так, ни капли моей крови не течет в его венах.

Глава 12

Ничто не дрогнуло в его лице.

— Я знаю, что Линди не родная сестра тебе. Она была твоей сводной сестрой — Тимон показал мне отчет детективов о том, что она была дочерью второго мужа твоей матери, который оставил ее с вами, когда ушел. Это объясняет то, что Джорджи совсем не похож на тебя, и то, почему ваши с Линди имена так похожи. И теперь я понимаю, почему я так часто замечал у тебя в глазах страх. — Он сделал паузу, а затем продолжил: — Почему ты не сказала мне, Лин? Я бы все равно когда-нибудь обо всем узнал.

Внезапно она рассмеялась:

— Потому что я хотела сначала выйти за тебя замуж! Так что хорошо, что Тимон мне все рассказал! Он объяснил, что это был просто тактический ход! Все эти разговоры, что брак решит проблему с усыновлением, — сказки! Ты никогда и не думал о браке!

— Лин! — Анатоль пытался ей что-то возразить, но она закрыла уши руками.

— Анатоль, хватит! Пожалуйста, хватит! Не надо больше никакой лжи! С ложью мы закончили! Мы со всем закончили! — Она снова горько рассмеялась. Но ничего веселого не было в этом смехе. Только океан боли. — Тимон сказал, что я получила по заслугам, потому что не призналась, что Линди была только моей сводной сестрой. Я прекрасно понимала, что мои шансы на усыновление с твоими просто не сравнимы! Потому что ты был кровным родственником, а я нет. Этот брак был нужен только мне. Но когда Тимон сказал, что я хотела выйти за тебя замуж потому, что ты богат, я разозлилась! Я никогда не хотела твоих денег, я только хотела быть вместе с Джорджи! Но теперь это ничего не значит. Все кончено. Я это приняла наконец.

Она смотрела на Джорджи, беззаботно играющего с плюшевым мишкой на полу.

— Я называла его своим, — прошептала она. — Но он никогда моим не был. Вот почему я оставляю его. Он не кость, за которую нужно драться, не приз или богатое наследство. Ему нужен дом и семья. Ты позаботишься о нем, знаю. И ты его действительно любишь, — она говорила с трудом, превозмогая боль. — Я должна была понять с самого начала, с того самого дня, когда ты появился в нашей жизни, что у меня нет шансов остаться с ним. Только сейчас я смогла принять это.

Она повернулась и направилась к двери.

Но крепкие пальцы схватили ее за локоть, потянули назад. Дверь захлопнулась.

— Ты сошла с ума? Ты думаешь, что можно вот так просто взять и уйти?

Она хотела отстраниться от него, но это было все равно что пытаться разорвать железные путы. Он был так близко к ней. Она снова смотрела на его сильную грудь и широкие плечи, четкую линию скул и чувственные губы, которые еще так недавно скользили по ее телу и заглушали поцелуями рвущиеся крики страсти. Она видела его глаза, горевшие темным золотистым огнем, чувствовала аромат его одеколона. У нее закружилась голова.

Она закрыла глаза, чтобы не смотреть на него, чтобы остановить поток воспоминаний.

— А что мне еще здесь делать? — спросила она еле слышно. — Ведь теперь у меня нет никаких прав на Джорджи, в отличие от тебя.

— Так ты думаешь только о Джорджи? И все?

Лин открыла глаза и посмотрела на него:

— Нет. — Она отступила назад. В этот раз он не стал ее удерживать. Она сделала еще один шаг, увеличивая дистанцию между ними. — И о тебе тоже. Мне жаль, что тебе пришлось пережить все это. Но как ты и просил, я доверилась тебе, потому что действительно считала, что свадьба — это мой единственный шанс получить опеку над Джорджи. И чтобы я была совсем покладистой, ты сделал то, что действительно отлично сработало. Я действительно поверила, что ты хочешь на мне жениться. Но теперь я понимаю, что это были лишь пустые мечты и у меня с самого начала не было никакого шанса остаться с тобой и с Джорджи!

Ее взгляд был прикован к мужчине, стоящему перед ней, который так много значил для нее и который причинил ей так много боли.

Ее сердце было разбито. Она чувствовала нестерпимую боль, в последний раз глядя на мужчину, в которого так глупо влюбилась! Хотя с самого начала было понятно, что между ними не может быть ничего общего.

— Поэтому я должна уйти и оставить тебе Джорджи. У него есть ты, Анатоль, и этого достаточно. Ты будешь прекрасным отцом! Ты любишь его, а он тебя просто обожает! Тебя и твои шелковые галстуки, — добавила она.

Она пыталась шутить, потому что любые эмоции сейчас были слишком опасны. Ей действительно нужно было уйти. И как можно скорее. Пока она еще была в состоянии это сделать.

— Ты вообще ничего не видишь! — проговорил Анатоль. — Ты не видишь того, что сейчас прямо перед твоими глазами! Хотя я понимаю почему. Теперь понимаю.

Он крепко взял ее за руку и повел к дивану возле журнального столика. Она не сопротивлялась, потому что у нее просто не осталось на это сил.

Джорджи, увидев ее так близко, начал улыбаться и пополз к ней на четвереньках. Добравшись до ее ноги, он обхватил ее своими маленькими ручками. Ее губы задрожали.

— Посади его к себе на колени, Лин, — сказал Анатоль.

Она замотала головой:

— Я не могу. Я не должна. Он не мой.

Анатоль наклонился, поднял Джорджи и посадил ей на колени:

— Обними его, и скажи мне еще раз то, что ты сейчас сказала. Что ты собираешься уйти от Джорджи. Бросить его.

Ее сердце сжалось от боли.

— Я не бросаю его. Я делаю то, что должна была сделать в тот день, когда ты нашел его. Тогда бы и тебе не пришлось устраивать весь этот фарс со свадьбой. Но я не понимала этого до тех пор, пока не получила от тебя сообщение.

— В котором было написано, что я позже все тебе объясню!

— Тимон мне и так уже все объяснил, и когда я не поверила ему, то он показал мне документ с твоей подписью, из которого следовало, что ты получил «Петранакос Корпорейшн» в обмен на обещание не жениться на мне.

— Если бы ты тогда не сбежала, Лин, то ты бы услышала правду!

— Но Тимон уже все рассказал мне. И представил доказательство.

— Тимон солгал.

Она подняла на него глаза. Зачем он это говорит? Для чего?

— Но я видела документ, который ты подписал.

— А он сказал тебе, почему я его подписал? Ведь если бы я хотел избавиться от тебя, то я мог бы отправить тебя обратным рейсом в Англию сразу после того, как Джорджи оказался в Афинах. Почему, ты думаешь, я этого не сделал?

Она пожала плечами:

— Я не знаю. Это уже не имеет значения.

Она прижала к себе Джорджи и невольно погладила его по волосам — таким мягким, словно шелк.

«Он никогда больше не будет сидеть у меня на коленях. Я никогда больше не обниму, не поцелую его. Никогда не увижу, как он вырастет».

Она снова посмотрела на мужчину, который так много значил для нее, тогда как она для него была пустым местом.

Боль сжала ее сердце. Она хотела, чтобы все поскорее закончилось, но Анатоль заговорил снова:

— Нет, Лин, это имеет значение. С какой стати я бы захотел, чтобы ты осталась в Греции, жила со мной, спала со мной, если бы я уже получил все, что мне было нужно?

Лин нахмурилась. Она не понимала, почему он продолжал говорить с ней, ведь в этом не было никакого смысла!

— Возможно, ты считал, что хорошо, если бы я была рядом, пока процесс усыновления не окончен. Но если бы ты узнал, что я всего лишь сводная сестра Линди, ты бы вероятно, отправил меня собирать вещи точно так же, как и твой дед! Он просто опередил тебя.

Анатоль посмотрел на нее так, словно она не понимает чего-то очевидного.

— Ты знаешь, почему он отправил тебя собирать вещи, Лин?

Она молча покачала головой.

— Он боялся тебя, Лин. Как только он узнал, что Линди была только твоей сводной сестрой, он испугался, что ты использовала меня, чтобы укрепить свои притязания на Джорджи. Выйдя за меня замуж, ты стала бы его приемной матерью. Он боялся, что ты сможешь увезти Джорджи обратно в Англию, как только разведешься со мной и получишь от меня деньги. Именно поэтому он поступил так с тобой.

Зачем он все это говорит? Для нее это было настоящей пыткой!

— Ты хочешь сказать, что он подделал твою подпись?

Анатоль покачал головой:

— Нет, я сам все подписал. Мне пришлось это сделать, Лин. В тот момент у меня не было выбора. Если бы ты не уехала, я бы все тебе объяснил. Я подписал те бумаги, потому что ситуация в Фессалониках была критической. Только когда ты уехала, Тимон рассказал мне о том, что раскопали для него детективы, и о том, что ты взяла чек. Из-за этого я и засомневался в тебе, вот почему я был так зол, когда пришел сюда!

— Я тоже на тебя злилась, — сказала она. — Ведь я думала, что ты обманул меня и что на самом деле ты хотел заполучить «Петранакос Корпорейшн»!

— Я бы никогда не подписал этот документ! Но у меня не было времени спорить с Тимоном. У меня не было времени это обсуждать, мне нужно было сосредоточиться на том, что происходило в Фессалониках! Со всем остальным я бы разобрался потом! В любом случае нам пришлось бы отложить свадьбу. И если бы ты дала мне шанс, Лин, то, вернувшись, я бы объяснил, почему согласился на условие Тимона! — Он вздохнул. — Если бы ты мне действительно доверяла и не сбежала в Англию.

«Верь мне, мне нужно, чтобы ты мне верила».

Как часто он говорил ей эти слова. Ее захлестнула волна эмоций, потому что она по-прежнему всей душой хотела верить ему.

Он сделал к ней шаг и снова заговорил:

— Ты доказала мне, что я могу доверять тебе полностью.

Он протянул руку, но не к ней, а к Джорджи, который уже начал засыпать у нее на коленях. Анатоль погладил его по голове, и лицо его смягчилось. Он посмотрел Лин прямо в глаза.

— Я верю тебе, Лин, — полностью и безоговорочно. И всегда буду верить! Какое имеет значение, была ли Линди тебе кровной сестрой, — начал он.

Но она перебила его:

— Она была! Она была мне сестрой! Я любила ее как родную! И когда она умерла, вместе с ней умерла и какая-то часть меня. Но она оставила мне своего сына, зная, что я позабочусь о нем и буду по-настоящему его любить. Вот почему сейчас я должна отказаться от него — ради его будущего.

Теперь уже Анатоль перебил ее:

— Лин, на такую жертву может пойти только мать ради своего ребенка. Ты — настоящая мать Джорджи! И не имеет значения, течет ли твоя кровь в его венах! Твоя сестра это знала, когда доверила его тебе! И я люблю его тоже, Лин, — сказал он. — И всегда буду любить, всю свою жизнь. Так же как и тебя.

Наступила внезапная тишина. Полная. Абсолютная. Казалось, что вокруг них замер целый мир.

Лин сидела в каком-то оцепенении от того, что услышала, она почувствовала только, как Анатоль взял ее руки в свои и поднес к губам.

— Как ты только могла подумать, что я не люблю тебя? — прошептал он. — Как я мог каждую ночь обнимать тебя, быть с тобой и не полюбить тебя?

Она смотрела на него. Неужели это правда? О, неужели это правда? Эти слова, которые он ей говорил? Эти нежные поцелуи, которыми он осыпал ее руки? Неужели она действительно слышала эти чудесные слова, которые так жаждала услышать все это время.

— И я знаю, что и ты меня любишь! — продолжал Анатоль, сжимая ее ладони в своих. — Я это вижу сейчас — по твоему лицу. По твоим глазам, по слезам, которые текут сейчас по твоим щекам. Ты любишь Джорджи и ты любишь меня, как и я люблю вас обоих. И это все, что нам нужно, Лин! — Он приблизил к ней свое лицо, нашел ее губы и поцеловал, чувствуя вкус ее слез. — Все, что нам когда-либо будет нужно, — повторил он. — Ты больше никогда не должна сомневаться во мне. Никогда! — Он снова поцеловал ее, но это был уже совсем другой поцелуй — страстный, властный. — Мы одна семья, Лин! Семья. Ты, я и Джорджи, и теперь так будет всегда!

— Но наш план был пожениться, а потом развестись, — сказала Лин срывающимся голосом.

— Это был дурацкий план! Самый дурацкий план на свете!

— Но те бумаги, что ты подписал… — начала она.

— Тимон их уничтожит, или сделаю это сам! — Он коротко рассмеялся. — Ему надо только увидеть нас, и он сразу поймет, что его страхи беспочвенны. — Его лицо стало серьезным. — Сможешь ли ты простить его, Лин?

Она вздохнула и посмотрела на Анатоля.

— Я лгала тебе лишь потому, что тоже боялась потерять Джорджи, — сказала она. — Так что я понимаю Тимона.

Он с благодарностью сжал ее руку:

— Спасибо. Я не сомневаюсь, что когда он узнает, что мы собираемся стать настоящей семьей, он будет только рад.

Все еще не смея поверить, она рассмеялась:

— О боже, Анатоль, неужели это правда? Я пришла сюда с разбитым сердцем. Мое сердце было разбито потому, что я думала, что мне придется отдать Джорджи. И потому, что думала, что ты просто использовал меня! Я и сейчас не могу до конца поверить в то, что происходит!

Неужели она снова осмелится поверить тому, что говорит Анатоль? Но сейчас она видела любовь в его глазах.

— Лин, мне нужно, чтобы ты верила мне! — сказал он. — Верила, что я буду любить тебя до конца моих дней! Прошу тебя, поверь мне!

И когда он это сказал, она почувствовала, как все ее страхи, все эти отвратительные кошмары, что преследовали ее по ночам, ушли прочь. Ушли, чтобы никогда не вернуться.

А на их месте расцвел великолепный цветок любви — ее любви к Анатолю.

Он поцеловал ее снова, обнимая руками ее и одновременно Джорджи, который мирно спал у нее на коленях. Это был бесконечный поцелуй, прерванный осторожным покашливанием возле дверей.

Анатоль обернулся и встал с дивана, оставив одну руку на плече Лин, словно заявляя этим свои права на нее.

Он посмотрел на адвоката, стоящего на пороге.

— Я думаю, — сказал он деловым тоном, — что нам удалось достичь соглашения.

— Тогда, полагаю, мне следует вас оставить, чтобы вы смогли проработать детали, — таким же деловым тоном предложил адвокат.

— На это, — ответил Анатоль, мягко сжимая плечо Лин, — может понадобиться немало времени. Может быть, вся жизнь.

Он посмотрел на нее, его взгляд был таким же теплым, как и его любовь к ней. И она ответила ему таким же взглядом.

Эпилог

Лин сидела в шезлонге под пляжным полосатым зонтиком. Рядом стояло блестящее хромированное кресло, в котором, благодушно улыбаясь, сидел Тимон. Возле самого моря прямо на песке расположился Анатоль, показывая Джорджи, как насыпать песок в ведерко. Но Джорджи вместо этого начал просто стучать по ведерку лопаткой, радостно смеясь.

— Я думала, вы собирались строить замок, — рассмеялась Лин.

Как приятно было видеть Анатоля на отдыхе, зная, что впереди у них еще достаточно времени. Его участие в делах корпорации Петранакоса оказалось успешным, ситуация стабилизировалась, рабочие места были сохранены. Это позволило ему провести какое-то время с семьей.

С его обожаемым Джорджи. И с его обожаемой молодой женой.

Они поженились сразу же, как только вернулись в Грецию. Тимон встретил их с радушием и был приветливым хозяином на свадьбе, за которой последовало великолепное свадебное путешествие на яхте, вместе с Джорджи.

А затем они отправились в Англию, чтобы вступить во владение домиком в Сассексе, в котором они намеревались жить время от времени. И когда они рука об руку пришли к семейному судье, чтобы получить ответ на просьбу об усыновлении, их прошение было удовлетворено.

Каждый день Лин проводила несколько часов здесь на берегу, с Джорджи и Тимоном.

— Мы начнем строить замок, как только Джорджи надоест лупить по ведру!

Тимон рассмеялся. Лин посмотрела на него. Он выглядел гораздо лучше, видно было, что лечение помогает ему.

И ей наконец удалось найти с ним общий язык.

— Я ошибся в тебе, — сказал он. — И теперь прошу прощения. Это страх заставил меня быть жестоким, но сейчас я знаю, что ты бы никогда этого не сделала. Потому что ты любишь Джорджи, любишь не меньше, чем мы. И моего внука ты тоже любишь. Я знаю, вы будете отличными родителями, какими ни Маркос, ни твоя сестра, возможно, никогда бы не были. Я знаю, — добавил он, — что Джорджи будет с тобой в безопасности.

И это было все, что ей нужно было от него услышать. Тимон снова посмотрел на своего внука и на Джорджи.

— Годы летят так быстро, — сказал он. — Кажется, еще совсем недавно Анатоль и Маркос вместе играли на берегу. Но мне повезло, очень повезло, что теперь у меня есть еще и это.

— Нам всем повезло, — сказала Лин, невольно проводя рукой по своему все еще плоскому животу. Тимон заметил ее жест. Они сказали ему сразу же, как только сами узнали об этом. Тимон нуждался в таких стимулах.

— Брат для Джорджи, — сказал он одобрительно.

— А может, и сестра, — улыбнулась Лин.

Тимон решительно покачал головой.

— Ему нужен младший брат, — сказал он. — Тот, за кем бы он присматривал, как Анатоль присматривал за Маркосом. Это сделает его самого мудрым.

Лин улыбнулась, потому что не собиралась спорить. Мальчик или девочка, этого ребенка они будут любить так же, как и Джорджи, а это главное.

Словно догадавшись, что говорят о нем, Джорджи посмотрел на них, улыбаясь.

— Вот и хорошо, Джорджи, — сказал Анатоль, — теперь мы можем начать строить замок.

Джорджи внимательно и с явным уважением посмотрел на своего нового папу, а потом, расхохотавшись, вдруг стукнул его своей маленькой лопаткой.

— О, Джорджи! — сокрушенно воскликнула Лин. — Ты маленький монстр!

Джулия Джеймс

ВЫЙТИ ЗАМУЖ И ВЛЮБИТЬСЯ

Julia James

SECURING THE GREEK'S LEGACY

Еще недавно Лин и представить себе не могла, что к… окажется в постели Анатоля. Он пробуждал в ней невероятные ощущения, ошеломляя ее своими прикосновениями, ласками, чувственными, глубокими поцелуями, которые искали и находили ее самые нежные и чувствительные места. Лин казалось, что ее тело стало ожившим пламенем…

16+

ISBN 978-5-227-06190-4

ЦЕНТПОЛИГРАФ

ЛЮБОВНЫЙ РОМАН

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.

Content

Джулия Джеймс
Выйти замуж и влюбиться

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Эпилог