Николай Леонов

Коррупция с человеческим лицом

Глава 1

— За беспощадную борьбу с коррупцией!

В частном особняке отдыхала небольшая, но очень «теплая» компания. Несколько мужчин отмечали профессиональный успех своего друга и коллеги, а также его предстоящее повышение.

Сам виновник торжества, держа в руках бокал шампанского, встал с места, чтобы произнести тост.

Торжественно провозгласив последнюю фразу о коррупции, он осушил бокал и перевернул его вверх дном, показывая, что за беспощадную борьбу выпито до дна.

— Смотри, Боря, на новом месте не забывай старых друзей, — с улыбкой произнес один из присутствующих.

— Куда я без вас.

— Вот именно. Борьба-то сейчас в самом разгаре. Кипит. Так что смотри, не ровен час, пригодимся. Ведь в этом деле как? Кто имеет информацию, тот имеет и…

— Навар, — хохотнул кто-то из захмелевших гостей.

— Можно и так сказать. А куда же еще обратиться за информацией, как не к старым друзьям? Ты вот по этому «фигуранту» своему как сведения раздобыл? Уж наверное, не из официальных источников. Тому-другому шепнул, тому-другому мигнул, вот оно и получилось, дельце. Да еще какое удачное. Это тебе теперь не только очередное звание, а еще и повышение в занимаемой должности светит. А все почему? А все потому, что в нужное время нужные сведения получил. Колись, откуда пришел компромат? Наверняка кто-то из «смежников» на ушко шепнул. У тебя ведь везде знакомые, — заметил другой гость.

— Да нет, по «фигуранту» все как раз совсем по-другому было, — улыбнулся Боря, вновь садясь на стул. — Хотя насчет знакомых ты угадал, информацию дали именно знакомые. Только знакомые эти совсем с другой стороны. К нашей конторе вообще отношения не имеют. К другу на дачу поехал, в Пушкино. А там у него рядом участок пустой. Да такой неплохой, живописный. Березки, сосенки. Даже пруд имеется. Естественный водоем. Я и говорю ему — что, мол, неужели на такую красоту охотников не нашлось? Где хозяева? А тот и отвечает: меняются постоянно хозяева. Купят, да и бросят. Посмотрят — вроде нравится, а потом, когда до дела доходит — стройку там начинать, бригады нанимать, им все некогда. Чепраков хоть изредка появлялся, а этот новый только при покупке приехал, посмотреть. С тех пор больше его и не видели.

— Чепраков?!

— Он самый. Я когда эту фамилию услышал, вот так же отреагировал, как ты сейчас. Это, думаю, что же такое получается? Получается, начинают в отношении товарища проверку, а потом товарищ продает очень неплохие земельные угодья в очень неплохом обжитом местечке, и проверка эта в результате ничего не показывает. Конечно, мне захотелось все это уточнить.

— Уточнил удачно.

— Надеюсь. Поднял я эту сделку, посмотрел, кто там продавец, кто покупатель, сопоставил да и выступил с инициативой. Взяточникам не место в наших рядах.

— У тебя, Боря, прямо нюх на такие дела, — вступил в разговор еще один из сидящих за столом. — Как будто специально судьба тебе шансы подкидывает. Другие годами над бумажками корпят, чтобы и одно-то дело раскрыть, а ты — вон как. Одно за другим их щелкаешь. Везунчик. Или, может быть, тебя самого кто-нибудь «опекает» за приличное вознаграждение? Признавайся, с премий «откаты» выплачиваешь?

— Везет тому, кто везет. А опекать меня не нужно, я сам справляюсь. Сам своего счастья кузнец, — окинув многозначительным взглядом гостей, произнес Борис. — Работать нужно. А под лежачий камень, сам знаешь, вода не течет.

— Да уж знаю. Работаешь ты шустро, тут не возразишь. Не боишься? Капнет кто-нибудь из этих «камней лежачих» куда не надо, потом неприятностей не оберешься.

— О чем капнет? О том, как он взятки брал? Или как давал? Так пожалуйста! Пускай капает. Пускай хоть струей наливает. Мне же лучше. Только показатели вырастут.

— Ну да, тебе лучше, — усмехнулся гость. — Ты же у нас взяток не берешь. Честный.

— Да, я честный. Мне зарплаты хватает, — двусмысленно улыбнувшись, ответил Борис.

— Еще бы не хватало! Мало того что она у тебя с каждой новой должностью все выше становится, так ты еще премии чуть ли не каждый месяц отхватываешь. До чего выгодно нынче стало с коррупцией бороться, а, мужики? Аж завидно.

— Ну уж ты скажешь — каждый месяц, — самодовольно проговорил Борис. — Так, время от времени…

— Ладно, не скромничай. Знаем, как начальство тебя поощряет. А в этот раз и вообще из ряда вон. Давно ли в УБЭП пришел, оглянуться не успели, а его уже в Главное управление переводят. Да не какое-нибудь, а экономической безопасности.

— Значит, есть за что, — поговорил другой гость, во все время разговора усердно занимавшийся закусками. — Ты не слушай их, Боря, делай свое. Они это все от зависти злопыхают. Сами ничего путного сделать не могут, так хотят и другому игру испортить. Делай свое. Начальство тебя отмечает — радуйся. Получишь полковничьи погоны, не забудь пригласить.

— Это уж обязательно, — заверил Борис. — Святое дело.

— Вот так. А если этот твой перевод с повышением выгорит, не забывай, с кем ты начинал. Мы же со своей стороны всячески тебе этого желаем и всегда готовы обмыть. Наливай, мужики. За повышение!

Хрустально зазвенели бокалы, и под бравурные возгласы: «За повышение!» — гости и хозяин осушили очередную бутылку шампанского.

Рабочий день давно закончился, и полковник Гуров, засидевшийся за делами, уже собирался уходить, когда зазвонил телефон.

— Ты не сможешь сегодня заехать за мной на работу? — чем-то очень взволнованная, сказала жена. — Наш худрук хочет поговорить с тобой. С его знакомыми произошло настоящее несчастье. Они не знают, куда обращаться за помощью. Я подумала, может, ты сможешь посоветовать что-то. Так заедешь?

— Всего лишь для консультации? А я было понадеялся, что твой худрук хочет мне главную роль предложить в новом спектакле, — улыбнулся полковник.

— Ты все шутишь, а у людей горе. Им сейчас совсем не до шуток, уверяю тебя. Даже я расстроилась, когда узнала. А уж про Валерия Алексеевича и говорить нечего. Это ведь его близкие друзья.

— Валерий Алексеевич — это худрук?

— Да. Так заедешь?

— Хорошо, жди. Я как раз собирался уходить. Буду у вас минут через тридцать-сорок.

Гуров запер кабинет и быстро спустился вниз.

Очередной невыносимо знойный июльский день сменился вечерней прохладой, и, направляясь к машине, полковник с удовольствием вдыхал свежий воздух.

Подъехав к театру, где работала Мария, он прошел в знакомую гримерку. Там шло оживленное и эмоциональное обсуждение последних новостей.

— Но, может быть, все произошло естественно, — говорила миниатюрная Нина, актриса-травести, даже в свои пятьдесят четыре года с успехом изображавшая на сцене маленьких мальчиков. — Ты ведь сама сказала, что он очень переживал из-за всего этого, волновался. Вот сердце и не выдержало.

— Не скажи, Нина, — возражала ей Клара, темноокая красавица, которая специализировалась на амплуа роковых женщин. — Сейчас ведь все доступно, любые препараты. Денег заплати, тебе и без рецепта что угодно продадут. А искусственно вызвать сердечный приступ не так уж сложно. Слышала, наверное, сколько смертельных случаев бывает от обычного наркоза. Хочет человек невинную подтяжку лица сделать, а в итоге в реанимации оказывается на грани жизни и смерти. А если еще у него с поч-ками проблемы или сахарный диабет… Ты не знаешь, Маша, этот ее муж, он не страдал хроническими заболеваниями?

— Не знаю, девочки. Это ведь Валерия Алексеевича знакомые, так что… А вот и Лева! Здравствуй, дорогой, мы тебя уже заждались. Ладно, девочки, мы, наверное, пойдем, а то и так уже поздно, а еще нужно объяснить Леве, в чем там дело. На ночь-то хотелось бы все-таки попасть домой.

Мария взяла мужа под руку и повела по лабиринтам театральных коридоров.

— Там такая история, просто ужас, — с волнением рассказывала она по пути. — Это Ирины Тимашовой муж. Они с Валерием Алексеевичем давно знакомы. Можно сказать, семьями дружат. И на спектаклях частенько бывают у нас. Мои поклонники, между прочим, — гордо подняв голову, добавила Мария. — Я, правда, не близко с ними знакома, особенно с Андреем. Но с Ириной мы общались, очень приятная женщина. Хотя дело не в этом. Дело в том, что Андрей… А, вот мы уже и пришли. Сейчас тебе Валерий Алексеевич сам все расскажет.

Открыв массивную дубовую дверь, Мария вошла в приемную, пустующую в этот поздний час. Вежливо постучав, она приоткрыла дверь в кабинет, такую же солидную и внушающую уважение.

— Валерий Алексеевич, можно? Муж приехал, вы можете обсудить с ним ваши вопросы.

— О! Приехал?! Великолепно! Да что же вы стоите в дверях? Проходите, проходите, прошу вас!

Валерий Алексеевич оказался весьма колоритным мужчиной, при взгляде на которого сразу возникали ассоциации с богемой и богемной жизнью.

Высокого роста, крупный, с крупными чертами лица и пышной гривой темных волос, где уже заметны были седые пряди, он как нельзя более подходил под определение «светский лев». Эмоциональность и живая реакция на все происходящее гармонично завершали этот образ, не оставляя у собеседника ни малейших сомнений, что вот именно таким и должен быть художественный руководитель творческого коллектива.

— Проходите, присаживайтесь, — дружелюбно проговорил он, отодвигая стулья от большого стола, который сразу напомнил Гурову стол для совещаний в кабинете генерала Орлова.

— Да мне-то зачем? — скромно отступила Мария. — Мне, наверное, лучше уйти. Зачем я буду мешать? По делу я все равно ничего добавить не смогу, а снова слушать этот рассказ — только лишний раз расстраиваться.

— Что ж, вольному воля, — не стал возражать худрук. — История действительно не из веселых.

— Лева, когда закончите, зайдешь за мной, я буду в гримерке.

— Хорошо, как скажешь.

Мария покинула кабинет, а Валерий Алексеевич устроился напротив Гурова за столом и, слегка смущаясь, начал свой рассказ.

— Немного неудобно беспокоить вас, вы, конечно, и без того очень занятой человек, Маша говорит, иногда с работы позже ее приходите. Но история и в самом деле очень странная. Странная и… загадочная.

— Если я правильно понял, речь о ком-то из ваших знакомых? — уточнил Гуров.

— Да. Это супруг моей бывшей одноклассницы, Ирины. У нас был очень дружный класс, со многими я и по сей день иногда перезваниваюсь. А у Ирины я был на свадьбе, тогда и познакомился с Андреем. Он сразу произвел на меня хорошее впечатление. Отличный парень! Потом я их пригласил уже на свою свадьбу, и с тех пор мы стали дружить, как говорится, семьями. Андрей работал в органах внутренних дел и в целом сделал неплохую карьеру. Последние годы он трудился в Управлении собственной безопасности, а вам, я думаю, как никому другому, известно, что абы кого с улицы туда не возьмут.

— Тут вы правы, — подтвердил Лев. — Отбор в эту структуру довольно жесткий.

— Именно! — взволнованно воскликнул худрук. — Именно об этом я и говорю. Человек с безупречной репутацией, мало того, всеми «компетентными» специалистами проверенный-перепроверенный, и вдруг — взяточник. Вы можете в это поверить?

— Андрея обвиняют в получении взятки?

— Да! Немыслимо! Мы все были в шоке, когда узнали. А уж бедная Ирина… о ней даже и говорить нечего. Ночей не спала. По этому так называемому «факту» была начата проверка, Андрея посадили под домашний арест. Но, к сожалению, это еще только полбеды. Сегодня вечером, буквально несколько часов назад, его нашли мертвым в квартире, и причины этой внезапной смерти совершенно непонятны. Врачи констатировали остановку сердца, но ведь просто так, ни с того ни с сего, сердце не может остановиться. Всем нам — тем, кто близко знал эту семью, — все это кажется очень странным.

— Андрей не страдал сердечно-сосудистыми заболеваниями?

— Нет! Что вы! Это был очень здоровый человек. Я ведь сказал вам — он всю жизнь проработал в органах, а там, как говорится, просто по определению необходимо поддерживать форму. Андрей был очень активным и спортивным человеком, в отличие, увы, от меня, — грустно улыбнувшись, вздохнул Валерий Алексеевич. — На здоровье он никогда не жаловался, и с сердцем у него все было в порядке. Естественно, все эти недоразумения и несправедливости не могли пройти даром и наверняка заставили поволноваться. Но чтобы до такой степени… не знаю. Очень, очень странно. Об этом я, собственно, и хотел поговорить с вами. Ирина сейчас в ужасном состоянии, убита горем. Ей, конечно, будет трудно предпринимать какие-то действия, что-то выяснять, бороться за справедливость. Но мы, ее друзья, не можем просто так оставить все это. Я считаю, что мы должны, мы просто обязаны помочь. По крайней мере, сделать то, что в наших силах. Поэтому я попросил Машу пригласить вас на разговор. Вы — опытнейший специалист, профессионал своего дела. К тому же, как говорится, варитесь в этом котле. Вы всегда в курсе последних криминальных новостей и можете получать информацию, которую рядовые граждане, как я, например, получать не могут. Вам проще будет разобраться. Вот я и хотел попросить, если будет такая возможность, не могли бы вы помочь нам прояснить обстоятельства этого дела? Ведь погиб человек. И смерть эту уже готовы списать на естественные обстоятельства, хотя даже поверхностный взгляд показывает, что это не так. У Андрея не было проблем с серд-цем. Никогда в жизни.

— То есть, если я правильно вас понял, вы бы хотели, чтобы я провел дополнительно расследование по факту этой смерти?

— Если будет такая возможность. Относительно вознаграждения можете даже не сомневаться, мы всегда…

— Речь не о вознаграждении, — перебил Гуров. — Дело в том, что расследование по этому факту и без того будет назначено, такие правила. Честно говоря, я не вижу особого смысла в том, чтобы дублировать действия коллег.

— О! Это да, но… Видите ли, — немного подумав, произнес Валерий Сергеевич. — Мне бы ни в коем случае не хотелось как-то обижать ваших коллег и, даже не будучи знакомым с ними, выражать какое-то недоверие, но, к сожалению, мы уже имели печальный опыт. В отношении Андрея по факту несуществующей взятки тоже было назначено расследование, и там тоже трудились люди, вполне возможно, даже очень добросовестно трудились. Но проблема в том, что Андрей не брал взяток. Вот и здесь то же самое. Да, наверное, расследование будет назначено, если вы говорите. Но, видите ли, ведь нам о ходе всех этих расследований никто не докладывает. Мы и по сей день вынуждены теряться в догадках, на каких основаниях сделаны выводы о том, что Андрей виновен, и почему он был помещен под арест. Это очень нервирует, согласитесь. Лишает покоя. А здесь — речь о смерти. Если нам еще раз повторят, что причина ее — остановка сердца, вы, я думаю, и сами понимаете, что никто не будет этим удовлетворен. Хорошо, пускай смерть произошла по причине остановки сердца, но сердце-то почему остановилось? Здесь какая причина? Андрей был совершенно здоров. Вот поэтому я и решил обратиться к вам. Вы — ближе к «солнцу», и можете получать информацию. Помогите нам! Мы хотим знать правду. Пускай жестокую или нелицеприятную, но — правду. Войдите в положение несчастной женщины, потерявшей самого близкого человека. Поймите, теряться в догадках, постоянно выдумывая новые и новые возможные причины и не зная причину действительную, — это просто адское мучение. Избавьте от него бедную женщину, и без того надломленную горем.

Гуров понимал, что согласиться исполнить просьбу Валерия Алексеевича означает собственными руками самому себе добавить головной боли. Никто, в том числе и сам он первый, не любит, когда вмешиваются в его дела. Тем более когда суются в еще не законченное расследование. А если он возьмется за это дело, именно этим и придется ему заниматься. Выспрашивать и «вынюхивать», «совать нос» в работу коллег.

Но ответить отказом на прочувствованную и трогательную речь художественного руководителя театра было невозможно.

— Хорошо, я постараюсь сделать, что смогу, — ответил он. — Но пока у меня практически нет информации. То, что вы сообщили, дает только самое общее представление о деле. Я могу поговорить с этой вашей знакомой? Ирина, если не ошибаюсь?

— О! — вновь эмоционально воскликнул Валерий Алексеевич. — Я знал! Я знал, что вы не откажете. Вот оно — настоящее благородство. Благородство и великодушие. Готовность помочь слабому, тому, кто попал в беду. Поговорить с Ириной? Да, я думаю, это возможно. Вернее, даже необходимо. Кто лучше ее сможет рассказать о всех обстоятельствах? Но если вы не возражаете, я сначала созвонюсь с ней и договорюсь о времени встречи. Объясню обстоятельства, скажу, что вы действуете в ее интересах. Ирина сейчас в плачевном состоянии, думаю, вы и сами понимаете это. Просто так зайти к ней пообщаться, наверное, будет неправильно.

— Да, разумеется. Я оставлю вам телефон. Когда договоритесь с ней, сообщите мне.

— О! Благодарю! Благодарю за понимание! Кстати, если это чем-то поможет, я могу дать вам телефон адвоката. Защитника, который работал с Андреем. Кажется, это тоже неплохой человек. Грамотный юрист, с большим опытом. Андрей очень хорошо о нем отзывался. После ареста, кроме жены, посещать его разрешили только адвокату, поэтому Андрей и дал мне его номер телефона, на случай чего-то срочного и непредвиденного.

— Да, это может пригодиться. Давайте, я запишу.

— Сейчас, одну минуту. — Худрук быстро перелистал страницы объемистого блокнота, лежавшего на столе, и проговорил: — Вот, пожалуйста. Заруцкий Павел Егорович. Записывайте.

Зафиксировав номер адвоката и продиктовав свой, Гуров стал прощаться.

— Приятно, очень приятно было познакомиться с вами, — двумя руками пожимая его руку, произнес Валерий Алексеевич. — Маше просто повезло, что у нее такой муж. Сразу видно — действительно надежная опора. Каменная стена, за которой ничего не страшно. — Продолжая рассыпаться в комплиментах и благодарностях, он проводил Гурова до двери. — Итак — до связи. Как только поговорю с Ириной, я сразу же вам позвоню.

— Хорошо. До свидания.

Вернувшись в гримерку, полковник застал супругу уже одну.

— Что-то вы засиделись, — поднимаясь ему навстречу, заметила Мария. — Девочки уже давно ушли. Сижу, скучаю.

— Говорливый очень этот твой худрук оказался. По поводу самой сути дела ему, похоже, и неизвестно почти ничего, а уж рассказывал… сколько, интересно? — Гуров взглянул на часы: — Ого! Два часа почти.

— Вот-вот, я и говорю — засиделись. Но ты, по крайней мере, понял, что дело там действительно из ряда вон выходящее? Ведь это, по сути, убийство.

— Думаю, ты торопишься с выводами. Все это необходимо еще уточнить.

— Да что тут уточнять? И без уточнений все яснее ясного, — не хуже своего худрука разволновалась Мария. — Ясно, что ему подсунули что-то. Какой-то препарат. Сейчас ведь все доступно, любые лекарства, только денег заплати. Так что дело там нечисто, наверняка все это подстроено. Вот помяни мое слово — не пройдет и двух дней, как выяснится, что это настоящее убийство, а вовсе не какой-то там обычный сердечный приступ.

— Может быть, может быть, — слегка усмехаясь этой «прозорливости» и не желая спорить, произнес Лев. — Только ты упускаешь из виду один пустячок. Убить человека — серьезное преступление, и, чтобы совершить его, нужен серьезный мотив. Здесь я его пока не вижу. Скорее даже наоборот. Если этот Андрей совершил в своей жизни какие-то проступки, он уже был за них серьезно наказан. Он сидел под арестом, в отношении его велось очень неприятное расследование, по сути, сводящее на нет профессиональные достижения всей жизни. В каком-то смысле это и есть убийство. Пускай не физическое. Но нравственные поражения иногда не менее тяжки. И лично мне очень трудно представить, кому и чем мог он досадить, находясь в такой крайне незавидной ситуации. И не просто досадить, а испортить настроение настолько, что его захотели убить. Лишенный всего, чем он мог помешать? Переживания твоих друзей понятны, но как следователь, с профессиональной точки зрения, я не вижу здесь оснований подозревать, что дело «нечисто».

— А вот увидишь, — настаивала на своем Мария. — Помяни мое слово.

— Ладно, ладно. Помяну, — улыбнулся Лев, открывая перед женой дверцу машины. — Садись, поедем. А то за всеми этими разговорами мы, похоже, домой и к утру не доберемся.

Усадив жену, он устроился на водительском месте, с удовольствием думая о том, что этот длинный день наконец-то заканчивается, и даже не подозревая, что «помянуть» слова жены ему предстоит уже на следующее утро.

Помня о данном обещании, Гуров собирался, не откладывая в долгий ящик, сразу после планерки навести справки о том, кто занимается делом Андрея Тимашова. Но новость, которую «под занавес» сообщил генерал Орлов, заставила скорректировать планы.

— …и в заключение попрошу полковника Гурова присоединиться к группе следователя Кирилина, — деловито проговорил генерал. — Знаю, что вы, Лев Иванович, и без того загружены работой, но у нас все загружены. В деле возникли новые обстоятельства, которыми я и попросил бы вас заняться, специально для того, чтобы основной состав мог продолжить работу по главным фактам, не отвлекаясь на сопутствующие. Пойдете, так сказать, в виде «усиления». Со всеми подробностями вас ознакомит Иван Демидович, после совещания можете обратиться к нему, он введет вас в курс дела.

— Слушаюсь, — слегка ошарашенный этой неожиданностью, проговорил Гуров.

Он не имел ни малейшего представления, какое именно дело вел Кирилин, не говоря уже о каких-то «новых обстоятельствах», по которым предстояло работать лично ему. То, что Орлов не только не предупредил заранее об этом новом поручении, но даже ни полусловом не намекнул, удивило полковника.

В подобных случаях генерал обычно проводил некую предварительную беседу с глазу на глаз, сообщал, какое задание намеревается поручить, и, хотя бы для вида, интересовался загруженностью полковника и тем, насколько готов он это новое задание принять.

В этот же раз Орлов просто поставил его перед фактом.

«Что за притча? — думал Лев, невнимательно слушая финальные распоряжения начальства относительно коллег. — Может, я в чем-нибудь провинился, сам того не подозревая? Или обидел? Почему со мной даже поговорить не захотели? А если я не в силах буду помочь «группе следователя Кирилина»? Почему он так уверен? И что вообще происходит? Ничего не понимаю».

Вскоре все его недоумения разрешились.

— Лев Иванович, задержись на минуту, — коротко бросил Орлов, когда подчиненные встали из-за стола и начали выходить из кабинета.

Гуров остановился, вопросительно глядя на генерала. Когда в кабинете никого не осталось, кроме их двоих, тот заговорил:

— По поводу этого дела, которое Кирилин ведет. Там все подробности выяснились неожиданно, буквально вчера вечером только. Мне самому лишь сегодня утром доложили. Так что заранее тебя предупредить не смог, пришлось ориентироваться уже в рабочем порядке. Дело неприятное, из разряда, так сказать, «внутренних». Злоупотребления в собственных рядах. Все довольно запутано и неоднозначно. Кирилин со всей бригадой бьется, но результаты пока, скажем так, промежуточные. А у тебя задача другая. Там один из «фигурантов» неожиданно умер. Сердечный приступ. Сначала подумали было, что здоровье подвело. Но на вскрытии обнаружили в крови лошадиную дозу порпранолола. Это — лекарство для сердечников. В терапевтических дозах лечит, а передозировка может спровоцировать сердечную недостаточность и даже вызвать остановку сердца. По-видимому, в этот раз так и произошло. Хотя не совсем понятно, по какому поводу эта передозировка случилась. Вот это и предстоит тебе выяснить.

— Сердечный приступ? — механически переспросил Лев. — А как фамилия этого «фигуранта»? Случайно, не Тимашов?

— Да, что-то в этом роде, — удивленно взглянул на него Орлов. — А откуда ты знаешь? Кирилин уже говорил с тобой?

— Да нет, Кирилин пока не говорил, — усмехнулся Гуров. — Так, сорока на хвосте принесла.

— Что-то темнишь ты, Лева, — покачал головой генерал. — Ладно, некогда мне тут с тобой лясы точить. Задачу я тебе объяснил, об исполнении жду доклад. Постарайся не затягивать. С этим делом и так морока одна, а тут еще сюрпризы под каждой кочкой. Нужно выяснить, что там с этой передозировкой. Если он сердечник был, это одно, а если… в общем, разберись. Поговори с Кирилиным, он сейчас у себя должен быть. Он тебе все это лучше меня расскажет.

— Хорошо, поговорю, — кивнул Лев.

Выйдя от генерала, он сразу направился в кабинет коллеги.

Иван Кирилин в Управлении был старожилом. Репутация безупречно честного и дотошного человека, не закрывавшего дела до тех пор, пока не прояснятся все малейшие неясности и не будут найдены ответы на все вопросы, всякий раз играла с ним одну и ту же злую шутку.

Если при возбуждении очередного дела было ясно, что оно грозит стать «запутанным и неоднозначным», как выразился генерал, такое дело довольно часто попадало к Кирилину. Начальство, уверенное, что уж он-то разберется и «расставит все точки», почивало на лаврах, избавившись от головной боли, а бедный Кирилин корпел над документами, разгадывая очередные преступные хитросплетения злоумышленников.

Узнав, у кого находится дело Тимашова, Гуров сразу понял, что оно из разряда «непростых». Поэтому, припомнив вчерашний разговор в театре и уверения жены, он по-думал, что, вполне возможно, в предположениях об убийстве есть доля истины.

«Худрук утверждал, что этот Андрей был совершенно здоров, — думал он. — Значит, в его домашней аптечке подобных сильнодействующих препаратов, скорее всего, не было, они принесены кем-то извне. Узнав, каким образом и с какой целью, можно будет получить ответ и на главный вопрос — что явилось причиной смерти, нечаянность или злой умысел».

Определив так точно и однозначно свою ближайшую задачу, полковник и не предполагал, какими запутанными и неоднозначными путями придется идти к ее решению.

— Доброе утро, Иван Демидович! — приветствовал он коллегу, входя к нему в кабинет. — Как успехи трудовые?

— Да когда как. Все по-разному, — улыбнулся Кирилин. — Проходи, Лева, присаживайся. Ты, я так понимаю, по поводу смерти Тимашова к нам прикомандирован?

— Точно так. Хотелось бы понять, о чем речь. Составить, так сказать, ориентировочное представление. Орлов меня сегодня как обухом по голове озадачил, даже представления не имею, что это за дело.

— А дело такое, что здесь все — как обу-хом по голове. Что ни факт, то сюрприз. Сама же эта смерть — и вообще из ряда вон. Совершенно непонятно. Насколько мне известно, Тимашов даже в профилактических целях подобными лекарственными препаратами не пользовался, а уж такого, чтобы ложками хлебать…

— То есть под наблюдением в качестве сердечного больного он не состоял?

— Ни в коем случае! Это специально выяснялось при определении условий домашнего ареста. Если по состоянию здоровья заключенный нуждается во врачебном контроле, эти пункты специально оговариваются, чтобы посещение врача не оказалось нарушением. Но в случае с Тимашовым ничего подобного не предусматривалось. Медицинская карта — просто образцовая. Сорок пять лет, отличная физическая форма, не пьет, не курит. И вдруг — сердечный приступ. Загадочно и необъяснимо.

— А что с предварительными версиями? Есть хоть какие-то предположения? Неожиданная новость, связанная с личными обстоятельствами, волнение на допросе?

— По поводу личных новостей ничего сказать не могу, а что касается допросов, его, во-первых, давненько уже не вызывали, дней пять как минимум, а во-вторых, и когда вызывали, никаких особых волнений там не было. Я сам его несколько раз допрашивал. Могу сказать — склонности к истерикам не заметил ни малейшей. Абсолютно адекватный гражданин.

— Понятно. То есть версия с убийством не исключается?

— Боюсь, что нет, — многозначительно взглянул на Льва Кирилин.

— А мотив?

— Вот в этом-то и состоит самая главная загвоздка. Непонятен мотив. Если кто-то имел на этого Тимашова, как говорится, зуб, то, в общем-то, уже само это расследование в его отношении — неплохая месть. Мало того что вся его карьера, считай, псу под хвост пошла, ему еще и реальный срок светил. Куда уж больше?

— А вариант с «подельниками»? Мог кто-то опасаться, что Тимашов наговорит лишнего?

— Тоже сомнительно. Факт, по которому возбуждено в отношении его дело, по сути — единичный. И как таковой «подельник» тоже давно уже взят под стражу. Он даже если и захотел бы навредить, это было бы проблематично, а главное — причины нет. Все, что могли узнать, мы уже узнали. Более того, даже в отношении этого узнанного сам Тимашов до последнего дня отказывался. Настаивал, что все произошло совсем не так, как установило следствие, и здесь имеет место дезинформация. Я это к тому говорю, что, раз он даже с установленными фактами не соглашался, зачем бояться, что он что-то сам от себя «наговорит лишнего»? Сомнительно.

— Вот оно, значит, как, — задумчиво проговорил Гуров. — Выходит, с установленными фактами он не соглашался. А что это за факты? По поводу чего возбуждено дело?

— Дело это — та еще головоломка. Тимашов работал в Управлении собственной безопасности, и однажды довелось ему проводить проверку в отношении некоего Чепракова Сергея Петровича. Сергей Петрович трудился в качестве помощника прокурора, и на него поступил сигнал — дескать, он за деньги обещал такому-то гражданину прекратить в отношении его уголовное расследование. В результате этой проверки Тимашов выяснил, что сигнал ложный. Но через некоторое время оказалось, что на имя супруги Тимашова приобретен очень неплохой земельный участок с коммуникациями, предназначенный под индивидуальное жилое строительство. И продавцом в этой сделке выступил не кто иной, как Чепраков Сергей Петрович.

— Занятно.

— Еще как занятно. Дело возобновили, уже с привлечением самого Тимашова, и, как сам можешь убедиться, — маемся с ним по сей день.

— Что, все непросто?

— Еще как непросто. Факт продажи участка подтвердился, а даты не совпали, по проверке, которую проводил Тимашов, претензий вроде бы нет, а за Чепраковым и кроме этого дела кое-какие интересные факты оказались. В общем, трудимся.

— Погоди-ка, Иван Демидович. То есть, если я правильно понял, сама по себе проверка, по поводу которой Тимашов якобы получил взятку в виде этого участка, была проведена без нарушений? Конкретно по этому факту Чепраков действительно оказался чист?

— По этому факту — да. Но я ведь тебе сказал, что кроме сигнала по этому уголовному делу у Чепракова были и другие нарушения. Мы сейчас проверяем, там нюансы есть, можешь мне поверить. И почему мы не можем предположить, что в рамках того самого сигнала подобную же проверку не мог провести Тимашов? У него были все возможности. Он видит, что хотя в одном конкретном случае информация не подтвердилась, зато еще в нескольких она очень даже достоверна, и начинает задавать Чепракову некоторые наводящие вопросы. Тот понимает, что ему «светят» новые проблемы, и предлагает их решить, так сказать, полюбовно.

— Фиктивно продав участок, а на самом деле подарив?

— Именно! Хотя там схема даже интереснее. Если ты обратил внимание, я уже упомянул, что не совпали даты. То есть сам факт продажи участка произошел еще до того, как в отношении Чепракова была возбуждена проверка. И даже задолго до того. Так что, с одной стороны, здесь как бы ничего не совпадает. Но с другой — подобные «предварительные» деловые встречи — неплохой задел для последующих контактов и лишний повод к достижению успешных договоренностей.

— А как вообще получилось, что Тимашова назначили проводить проверку в отношении своего фактически знакомого?

— Ну, знакомство там, конечно, весьма условное. Участок приобретен на имя супруги Тимашова, и насколько сам он принимал там личное участие — неизвестно. К тому же, как я уже сказал, все это случилось довольно давно. Возможно, они даже и тогда не встречались лично, и уж совсем не факт, что были близкими друзьями. Поэтому, что касается назначения Тимашова на эту проверку, тут, по-видимому, все произошло без подтекста. А по ходу дела разные интересные обстоятельства вполне могли всплыть на поверхность. Ведь в таких случаях финансовые документы тоже проверяются, сам знаешь. Что когда продано, что приобретено, на какие средства. В общем, материалы для работы, прямо скажем, имеются. Мы сейчас как раз проверяем все эти «денежные потоки», которые проходили по счетам Чепракова. Предварительные итоги наводят на размышления. В частности, как раз во время той самой проверки, которую проводил Тимашов, уважаемый помощник прокурора осуществил несколько довольно своеобразных финансовых операций с не очень понятными целями. В схеме — очень много общего с тем, когда пытаются увести бюджетные деньги куда-нибудь «в небытие».

— Но здесь деньги — не бюджетные. Какой смысл воровать у себя самого?

— А в том и смысл, чтобы никто не догадался, куда реально они пошли, эти деньги. В случае с воровством из бюджета, все это идет в карман какому-нибудь ушлому чиновнику, а в нашем случае — в карман нужному человеку.

— Тимашову?

— Именно!

— И это удалось доказать?

— Не так быстро, Лева. Ты даже не представляешь, насколько там все запутано. Мои ребята над этими счетами уже всю голову изломали. И там не только о Тимашове речь. Но по поводу конкретно этого случая могу тебе сказать вполне определенно — вероятность того, что Чепраков вернул ему деньги за участок, который ранее был реально продан, вполне допустима.

— То есть могло оказаться так, что Тимашов, ранее купивший у Чепракова участок, во время проводившейся проверки, в свете новых открывшихся обстоятельств, уже пожелал получить его как подарок?

— Точно! А чтобы возвращение этих денег не выглядело как прямая взятка, Чепраков для перечисления денег куда нужно прибегнул к разным замысловатым способам. Но еще раз хочу подчеркнуть — это далеко не все. То есть — в плане Чепракова. По Тимашову ничего «дополнительного» мы не нашли, за ним — только нюансы по этой проверке. А вот с помощником прокурора, похоже, придется «сотрудничать» еще долго.

— И в отношении его никто не беспокоится, что он «наговорит лишнего», никто не покушается на его жизнь?

— То-то и оно. Поэтому я и говорю — как-то все с этой смертью очень загадочно. Но мои ребята эти дополнительные загадки уже не осилят. Так что эта благодатная нива — в полном твоем распоряжении, Лева. Действуй! Если нужна будет какая-то информация по нашей части, то есть по фактам коррупции и финансовым схемам, — обращайся, всегда поможем. Можешь прямо ко мне или к кому-нибудь из ребят. Может, и правда выяснится, что эта смерть как-то связана с профессиональной деятельностью. Хотя я лично не представляю, как именно могла образоваться эта связь. Но — решать тебе. Ты человек опытный, у тебя за плечами не одна головоломка разгаданная. Попытайся разгадать еще и эту. Мы только благодарны будем, если хоть часть работы с нас снимешь.

— Еще бы! — лукаво усмехнулся Гуров. — На чужие плечи свои заботы перевалить каждый рад. Я бы и сам не отказался.

— Но в этот раз повезло мне, — улыбнулся в ответ Кирилин. — Так что трудись. Честно говоря, если бы пришлось мне самому еще и этим заниматься, я бы, наверное, с катушек съехал. Даже не представляю, с какого края здесь начинать нужно. Зацепок — ноль. Разве что жена отравила, больше некому. В квартире — кругом видео-камеры, все просматривается и прослушивается насквозь. Ни до, ни после — никаких посторонних. Даже адвокат не приходил. Только супруга, да и та заходила лишь накануне вечером.

— Камеры зафиксировали, как произошла смерть? — с интересом спросил Лев.

— Да, разумеется. Ничего особенного. Переходил из комнаты в комнату, вдруг схватился за сердце. Потом упал. Все. Классический сердечный приступ. В общем-то сначала так и подумали, ничего криминального никто и не предполагал. Только когда вскрытие произвели, стало понятно, что не все здесь чисто. Да и то благодаря лишь тому, что оперативно все сделали. Еще день-другой, и время было бы упущено, этот препарат, которым его «накормили», разлагается быстро. Так и списали бы на естественную смерть.

— То есть выяснилось все, можно сказать, буквально вчера? — спросил полковник, вспомнив «невежливость» Орлова, даже не предупредившего его о новом задании.

— Можно даже сказать, буквально вчера вечером, — уточнил Кирилин. — Так что у тебя — эксклюзивная возможность действовать по горячим следам.

— Да, действительно. Что ж, поспешу воспользоваться этим преимуществом. Да и тебя не буду отвлекать от дел. В целом ситуация понятна.

— А возникнет что непонятное, я уже говорил — обращайся. Чем можем, поможем, — обнадежил Кирилин. — Да и меня постарайся держать в курсе. Если окажется, что тут и впрямь что-то связанное с основными фактами по делу, нам, как сам понимаешь, необходимо об этом знать.

— Да, разумеется. Как только удастся выяснить что-то конкретное, сразу сообщу. Бывай, Иван Демидович! Удачного дня!

Выйдя из кабинета Кирилина, Гуров медленно шел по коридору, обдумывая полученную информацию. Несмотря на заверения в том, что ситуация ему понятна, полковник пребывал почти в такой же растерянности, как и его коллега, не представляя, с какого края здесь нужно начинать.

Понятны были обстоятельства смерти Тимашова, но никак не причина, а это и было самым существенным. Любое расследование преступления начинается с вопроса «кому выгодно?», а в данном случае этот вопрос зависал в информационном вакууме.

«Точно сказал Кирилин, зацепок — ноль, — думал полковник. — Что ж, похоже, на начальном этапе придется заняться механическим собиранием всей возможной и невозможной информации. Тупо «грести под себя» все, что может иметь хоть какое-то отношение к этому делу, и не торопиться с версиями и гипотезами. В этом плане, кстати, может очень пригодиться телефон адвоката, который дал Машин худрук. Не исключено, что ему может быть известно что-то из подводной части этого айсберга, какая-то информация, которая не зафиксирована в официальных документах. Внутренние расследования — история всегда неоднозначная. Мало ли что там могло сыграть».

Помимо адвоката, полковник считал делом первостепенной важности и разговор с женой, точнее, теперь уже вдовой Тимашова.

Выражение «хлебать ложками», которое употребил Кирилин в отношении препарата, вызвавшего у Тимашова сердечный приступ, было, конечно, очень образным. Но в данном контексте оно вполне могло приобрести и буквальное значение. Препараты такого рода принимаются внутрь. Незаметно их можно подсунуть, только добавив в еду. А учитывая концентрацию, которая оказалась настолько высокой, что привела к смерти абсолютно здорового крепкого мужчины в расцвете лет, слова о «хлебании ложками» уже не казались метафорой.

«Если, кроме адвоката, Тимашова могла посещать только жена, то она, по-видимому, и заведовала гастрономической частью, — продолжил размышлять Гуров. — Тогда вариантов только два. Либо сама жена и «накормила» муженька сердечным препаратом, то есть именно она — та самая «отравительница», как сказал Кирилин. Либо кто-то ухитрился добавить препарат в еду без ее ведома, но точно зная, что именно этот продукт в ближайшее время употребит Тимашов».

Вывод был логичным, но совсем неутешительным. Проблема даже не в том, что возможных версий мало, а в том, что, единственно возможные, они же были и самыми невероятными.

Квартира, где находится человек, заключенный под домашний арест, всегда под завязку «нафарширована» специальной аппаратурой, позволяющей контролировать все, что в этой квартире происходит. Любое действие и самого Тимашова, и всех, кто находится в квартире, фиксируют видеокамеры. Жена сотрудника Управления собственной безопасности не могла об этом не знать.

Решиться при таком тотальном контро-ле подсыпать или подливать что-то подозрительное в пищу мужа значило бы собственноручно подписать себе приговор. Возможно, не смертный, но и не слишком привлекательный. Кто пойдет на подобное безрассудство?

Версия с «подсыпанием» вещества без ведома жены и самого Тимашова тоже выглядела довольно сомнительно. Каким образом посторонний человек смог бы осуществить такой маневр? В момент приготовления пищи он не мог присутствовать по определению. Добавить препарат в какие-то полуфабрикаты? Где гарантия, что они попадут на стол Тимашова? А все, что гарантированно на этот стол попадает, опять же, фиксируется видеонаблюдением. Невозможно незаметно проникнуть в квартиру и подсыпать смертельную дозу лекарства в компот.

«Нет, кажется, и здесь формулировать версии пока рановато, — думал полковник, заходя в свой кабинет. — Для начала не мешало бы узнать, как вообще происходил процесс кормления Тимашова. Возможно, и здесь были какие-то ограничения, связанные с арестом. Ведь в СИЗО проверяют передачи. Может быть, что-то подобное было предусмотрено и для Тимашова. А если на его стол попадали только определенные продукты, которые предварительно досматривались определенными людьми, это уже дает некое пространство для маневра. По крайней мере, тогда будет понятно, что доступ к продуктам, употребляемым арестантом, имела не только жена».

Определившись с этим вопросом, Гуров раскрыл блокнот и нашел номер адвоката, который на вчерашней встрече продиктовал ему Валерий Алексеевич.

— Добрый день, — через минуту вежливо говорил он в трубку. — Мне нужен Заруцкий Павел Егорович.

— Я слушаю, — несколько настороженно прозвучал в ответ довольно приятный баритон.

— Вас беспокоит полковник Гуров. Я провожу дознание по факту смерти Андрея Тимашова. Если не ошибаюсь, вы были его адвокатом? У меня есть к вам несколько вопросов. Мы можем встретиться и поговорить?

— Гуров?! — донесся из трубки радостный возглас. — Надо же, как оперативно! Валерий Сергеевич говорил мне, что вы согласились заняться этим делом и что он передал вам мой номер. Но, признаюсь, я даже не думал, что вы будете действовать с такой быстротой. Разумеется, я готов встретиться с вами. Чем раньше все это прояснится, тем лучше. Вам удобно будет подъехать в мой офис? Или лучше мне прийти к вам?

— Думаю, лучше мне, — сказал Гуров, невольно улыбнувшись рвению Заруцкого. — К чему лишний официоз? Побеседуем в неформальной обстановке.

— Да, конечно. Как вам удобнее. Записывайте адрес. Найти меня очень несложно, моя контора находится недалеко от здания Мосгорсуда, а уж этот-то адрес всем известен.

Записав координаты конторы Заруцкого, полковник заверил, что выезжает сию минуту и появится в офисе адвоката уже очень скоро.

— Отлично! — вновь очень радостно отреагировал тот. — С нетерпением буду вас ждать.

Глава 2

Офис адвоката располагался в обычной жилой многоэтажке, стоявшей не так уж близко от здания Мосгорсуда. Но ориентир все-таки помог, и Гуров без труда нашел нужную ему контору.

Войдя, он сразу заметил, что в офисе Павла Заруцкого все обставлено очень солидно. По-видимому, адвокат предпочитал работать с клиентами из обеспеченных слоев общества.

В небольшом, но уютном вестибюле несколько помощников общались с клиентами попроще. Оттуда можно было попасть в «предбанник» с обязательной секретаршей, и только из него дверь вела уже в кабинет самого хозяина.

— Добрый день! — радостно поднялся навстречу Гурову высокий моложавый мужчина приблизительно его возраста. — Проходите, присаживайтесь. Очень, очень рад, что вы согласились помочь нам.

— Надеюсь, и вы не откажетесь помочь, — улыбнулся в ответ Лев.

Заруцкий не мог знать о событиях сегодняшнего утра и, несомненно, продолжал думать, что содействие Гурова продиктовано лишь дружеским участием. А тот не спешил его переубеждать. Он уже не раз сталкивался с тем, что у самых разговорчивых помощников моментально пропадала словоохотливость, как только они узнавали, что содержание беседы может быть использовано в рамках официального расследования.

— Как же, как же, — зачастил Заруцкий. — Буду очень рад. Когда я узнал, что этим вопросом займется сам Гуров, признаюсь, сразу же воспрянул духом.

— Сам Гуров? — удивленно поднял на него глаза полковник. — А что во мне такого особенного?

— Не скромничайте, — улыбнулся адвокат. — О вас, можно сказать, ходят легенды, и, признаюсь, я даже горд, что мне представился случай пообщаться и, возможно, даже поработать с таким человеком.

«Да, клиенты, наверное, уходят отсюда довольными, — думал Гуров, слушая эти хвалебные речи. — Не знаю, как насчет реальной помощи, но в плане повышения самооценки общение с господином Заруцким настоящий кладезь приятного и полезного».

— Что ж, если вы готовы поработать, может быть, перейдем прямо к делу? — постарался он направить диалог в конструктивное русло.

— Да, разумеется. Действительно, незачем тратить зря драгоценное время.

— У вас есть какие-то версии о причинах смерти Андрея Тимашова?

Задавая в лоб и без подготовки этот вопрос по существу, Гуров намеревался использовать как эффект неожиданности, так и свое преимущество в плане осведомленности.

Адвокат не мог знать, что по результатам вскрытия уже установлено, что смерть Тимашова не была следствием естественных причин. И то, как он будет отвечать, сразу могло показать, насколько искренним будет этот разговор в целом.

Заруцкий был одним из тех двоих, кому разрешалось посещать заключенного, и ему вполне могло быть известно что-то нелицеприятное, что могло указать на убийцу. Рассыпаясь в комплиментах, он не успел подготовиться, и теперь Лев внимательно следил за выражением его лица, стараясь уловить непроизвольные движения, которые могли бы указывать на попытку скрыть некие «тайные знания».

Но лицо адвоката выражало лишь неподдельную скорбь.

— Причина здесь одна, — тяжко вздохнув, произнес он. — Зависть и попытка нажиться за чужой счет.

— То есть? — удивленно взглянул на него Гуров.

— А то и есть. История изначально на-думанная. Все эти расследования, все эти возбужденные против Андрея дела, все это — полный бред. Вздор, фикция! Продуманная подстава, кем-то умно и умело организованная!

— Вот как? — с неподдельным интересом выслушал этот прочувствованный монолог Лев. — И у вас имеются реальные факты, подтверждающие подобную версию?

— С фактами здесь, конечно, сложно, — снова вздохнул Заруцкий. — Но посудите сами. Уже сама причина, по которой завели дело на Андрея, уже она у любого здравомыслящего человека вызовет как минимум удивление. Он, видите ли, не сообщил «куда следует» о том, что ему предлагали взятку. Каково? Человек, которого Андрей, можно сказать, лишь по доброте душевной избавил от неприятнейшего разбирательства, этот же человек его, попросту говоря, «закладывает». Мыслимо ли это? И какие, скажите на милость, могут быть тому причины? Личная инициатива? Как бы не так! Все это подстроено, уверяю вас. Подстроено с самого начала. И хотя у меня, конечно, нет таких широких возможностей для выяснения всех этих фактов, но и того, что мне известно, уже вполне достаточно, чтобы сделать определенные выводы. И я вам ответственно заявляю, все эти обвинения против Андрея — заранее продуманная и организованная кампания!

К концу своего монолога Заруцкий настолько проникся чувством справедливого негодования, что последнюю фразу почти выкрикнул.

— Вы не могли бы подробнее объяснить, о чем идет речь? — спросил Гуров.

— С удовольствием! То есть удовольствие здесь, конечно, небольшое, но, по крайней мере, радует то, что обо всем этом станет известно такому человеку, как вы. Теперь у нас есть хоть какой-то шанс восстановить справедливость.

— Вы упомянули, что кто-то «заложил» Андрея за недоносительство. В чем суть этой истории?

— История довольно мерзкая, но… Пожалуй, начинать нужно не с нее. Началось все, по-видимому, с проверки, которую Андрей проводил в отношении некоего Прокудина, следователя прокуратуры. На него поступил сигнал, что он без достаточных оснований закрыл уголовное дело, и в результате проверки этот факт подтвердился. Выяснилось, что Прокудин получил от одного из фигурантов денежную сумму, после чего расследование было приостановлено, а потом и вовсе закрыто.

— Уголовное дело? — удивленно поднял брови полковник. — Наверное, сумма была очень привлекательная.

— Да, кажется, неплохая. Но и обвинение там не относилось к особо тяжким. Дело о мошенничестве, так что, закрывая его, Прокудин, видимо, не считал, что особо рискует. И статья «лояльная», да и само дело такое, что варианты, как говорится, возможны. Сами знаете, мошенничество — такая область…

— Неоднозначная, — подсказал Лев.

— Вот именно. В общем, деньги он взял и дело закрыл, а Андрей все это установил. И совсем уже было собрался материалы в суд передавать, как вдруг откуда ни возьмись является к нему один из коллег и начинает слезно просить за временно и нечаянно оступившегося несчастного следователя Прокудина. И родственник-то он его, и женат-то, и дети у него малые. В общем — печаль такая, разве что каменное сердце не дрогнет.

— Но Тимашов устоял? — усмехнулся Гуров.

— Да, представьте, — нахмурился Заруцкий. — Это — к вопросу о взяточничестве. Надо было взять, наверное, а он отказался. За это, похоже, и поплатился. В общем, после неудачи с Андреем попытался этот Коля через высшие инстанции решить проблему, да тут и погорел. Прикрывать его не стали, сразу завели дело. А он, уж не знаю, то ли выслужиться перед кем-то хотел, то ли просто со зла, взял, да к тому, что было, себе и еще один интересный эпизод добавил. Дескать, мне все равно уже терять нечего, так я и других, кого смогу, за собой утяну. Чтоб одному не скучно было сидеть.

— Вообще-то все это немного странно, — задумчиво произнес Гуров. — Каким бы он злопамятным ни был, но добавлять себе самому новые эпизоды — это довольно своеобразный способ отомстить. Что это за Коля такой?

— Коля? Семенов Николай. Он тоже в Управлении собственной безопасности работал. Коллега, можно сказать. Для Андрея, я имею в виду. Вот такие вот бывают коллеги. А по поводу новых эпизодов, там ведь тоже причины разные могут быть. Может, ему за сотрудничество со следствием срок скостить пообещали или еще какой-нибудь «бонус». Вот он и старался. Но если хотите знать мое мнение — что бы там ни пообещали, а предавать своих, это… мерзко. У Андрея гораздо больше было оснований сдать его, однако ж он поступил по-другому. А этот… Ладно. Не нам судить. В общем, завели и в отношении Андрея дело, а дальше — пошло-поехало. Заработала машина. Кроме «недоносительства», подняли и еще какие-то столетней давности истории, вспомнили, что когда-то у кого-то Андрей приобрел какой-то там участок.

— Но ведь он действительно приобретал, — внимательно глядя в лицо Заруцкому, проговорил Гуров. — Приобретал, а через некоторое время в отношении этого же человека проводил проверку. И она, заметьте, ничего не показала. Согласитесь, многие склонны будут увидеть взаимосвязь между этими фактами. И возможно, не без оснований. Не знаю, как относительно Андрея, но что касается Чепракова, там интересных фактов более чем достаточно.

— Но поймите, — с чувством проговорил Заруцкий, — все эти факты — совсем иные. Не те, по которым проводил проверку Андрей. Да, я готов согласиться, что этот самый Чепраков, вполне возможно, был нечист на руку. Но эпизод, который расследовал Андрей, действительно оказался недоказанным. Не было там состава преступления, в этом отдельно взятом конкретном случае. И вам, я думаю, как никому другому, легко будет это проверить. Посмотрите дело этого Чепракова, которое разбирал Андрей. Вам сразу все станет понятно.

— Хорошо. Пусть так. Пускай в действительности Андрей Тимашов виновен лишь в том, что не брал взяток и, не подумав, прикрыл подлеца, который того не стоил. Человек, которого он в свое время защитил, в «благодарность» его же и выдал, ему испортили успешную карьеру и, можно сказать, всю жизнь перевернули с ног на голову. Уронили так, что не подняться. Пусть так. Но Тимашов работал в Управлении собственной безопасности, а слабаков туда не берут. Вы общались с Андреем, знали его лично. Как по-вашему, все эти ужасные несчастья — достаточная причина для того, чтобы умереть от сердечного приступа?

Вопрос оказался для Заруцкого неожиданным. Некоторое время он молчал, о чем-то размышляя, потом произнес:

— Со смертью этой действительно все как-то странно. Насколько я знаю, Андрей был вполне здоровым человеком, даже не курил. И все эти, как вы выразились, «ужасные несчастья», конечно же, не причина, чтобы взрослого, здравомыслящего человека, крепкого мужика, до такой степени выбить из колеи, чтобы он от расстройства помер. Но дело в том, что это действительно был сердечный приступ. У меня есть некоторые каналы, я наводил справки. Момент смерти зафиксировали видеокамеры. Ведь квартира Андрея, в связи с этим арестом, была буквально напичкана оборудованием. Так вот, если судить по съемке, ничего подозрительного в момент смерти не происходило. Андрей схватился за грудь и упал. До этого он несколько часов находился в полном одиночестве, его супруга, Ирина, приходила лишь накануне вечером.

Порадовавшись за адвоката, имеющего столь полезные «каналы», Гуров подумал, что еще день-другой, и Заруцкому, возможно, станут известны результаты вскрытия.

Но, так или иначе, относительно мотивов предполагаемого убийства его собеседник, кажется, не много мог добавить в копилку фактов.

Несмотря на то что в рассказе адвоката «гонения» на Тимашова действительно очень смахивали на некую организованную кампанию, цель этих мероприятий не была до конца ясна.

Кому он мог помешать? Прокудину, которого «закрыли» по результатам работы Тимашова? Но тот самими этими результатами уже скомпрометирован. К тому же он находится в местах заключения и для организации «охоты на ведьм» просто не имеет возможности. Какие-то «соратники», которые взялись мстить? Маловероятно. У каждого своих проблем хватает, чтобы еще отрабатывать за других.

И тем не менее кто-то, невзирая на риск быть замеченным и пойманным, подсыпал Тимашову ту самую «лошадиную дозу» совершенно ненужного ему лекарства.

«Интересно, в домашней аптечке у них были подобные препараты? — размышлял полковник. — Ясно, что сам Тимашов ими не пользовался, но, может быть, принимала жена? Нужно выяснить, что там оказалось при обыске. Да и к экспертам заглянуть не мешает. Уточнить, что это за «лошадиная доза».

— Что ж, Павел Егорович, думаю, мне стоит воспользоваться вашим советом и действительно проштудировать все эти интересные дела, — сказал Лев. — И в отношении Прокудина, и в отношении Семенова. Да и случай с Чепраковым, который проверял Тимашов, пожалуй, тоже не помешает поднять. Возможно, изучив эти материалы, я смогу прийти к каким-то заключениям, объясняющим произошедшее. А то ведь и вправду получается, что смерть человека случилась без видимых причин. Немного странно.

Заруцкий некоторое время молча и с весьма многозначительным выражением смотрел на Гурова, потом произнес:

— Я, конечно, не следователь. Не имею доступа к информации и не могу знать всего. Поэтому никогда не рискну утверждать, что мои слова — истина в последней инстанции. Но кое-что я все-таки должен вам сказать. В современном мире лекарственная индустрия развита как никогда, препаратов великое множество. И таких, которые лечат, и таких, которые калечат. И при желании этими препаратами можно воспользоваться… по-всякому.

— Намекаете на то, что в отношении Андрея кто-то именно этим и воспользовался?

— Не исключено, — веско произнес адвокат. — Еще раз подчеркну — я не могу здесь ничего утверждать достоверно, но вероятность такая явно не исключена.

— Но тогда сразу возникает вопрос о мотиве. У вас есть какие-то соображения по этому поводу?

— С соображениями по поводу возможных мотивов пока сложновато, — смущенно проговорил Заруцкий. — Можно, конечно, предположить, что ему решил отомстить кто-нибудь из бывших «фигурантов». Но, признаюсь, с конкретными примерами у меня туговато. Я не так подробно знаю работу Андрея, только те дела, которые он разбирал уже в последний период, непосредственно перед тем, как все это случилось. Так что здесь проще будет ориентироваться вам.

— А кроме профессиональной деятельности, версий нет? У Андрея могли быть враги только в этой сфере?

— Боюсь, что и здесь я не так хорошо осведомлен, чтобы высказываться с определенностью. Но по личному опыту могу сказать, что Андрей — человек открытый и довольно приятный в общении, неконфликтный. Он не из тех, кто имеет талант наживать врагов. Хотя об этом, конечно, лучше поговорить с кем-нибудь из близких.

— Да, наверное. Но и из беседы с вами я тоже узнал много интересных фактов. Теперь у меня есть как минимум одно вполне ясное направление работы. Благодарю за конструктивный диалог.

— Рад, что смог чем-то помочь, — вновь улыбнувшись, проговорил Заруцкий. — Если понадобится еще что-то, уточнения или дополнения — всегда к вашим услугам.

Попрощавшись с адвокатом, Гуров поехал в лабораторию.

В дороге ему позвонил Валерий Алексеевич и в своей обычной эмоциональной манере сообщил, что он договорился с Ириной Тимашовой о встрече.

— Она сказала, что после шести часов вы можете прийти в любое время. То есть это — если сегодня. Насчет других дней я не выяснял, но, если нужно, могу спросить.

— Нет, зачем же дергать человека? Думаю, ей сейчас и без того несладко.

— Да, она в состоянии просто плачевном. Но что делать? Жизнь продолжается. Андрея больше нет с нами, а проблемы остались и никуда не денутся. Это — из разряда вещей, не подверженных тлению.

— Да уж, — усмехнулся Лев.

— Понимаю, что, возможно, тороплю события, но не терпится разобраться во всем этом, узнать, что же на самом деле произошло. Нет ли каких новостей?

— Боюсь, вопрос действительно преж-девременный. Я еще только начал вникать в суть дела. Там, похоже, все изрядно запутано, так что быстрых результатов ждать, наверное, не стоит.

— Правда? Что ж, этого можно было ожидать. Совершенно здоровый человек умирает от сердечного приступа. Конечно, все будет запутано. Но раз уж за дело взялись вы, у нас есть твердая надежда распутать этот клубок.

— Благодарю.

— Кстати, вы еще не встречались с Заруцким? Я звонил ему, говорил, что у вас есть его номер телефона и что вы, возможно, захотите поговорить с ним.

— Я как раз от него сейчас еду.

— О! В самом деле? Вы — настоящий оперативник. Во всех смыслах. Действуете просто молниеносно. Что ж, тогда, думаю, я действительно не ошибся, договариваясь с Ириной на сегодня.

— Да, вы верно угадали. После шести я обязательно загляну.

— Отлично! Адрес запомните? Или мне скинуть эсэмэской? Она сейчас живет у сестры, в связи с арестом пришлось переехать. Судья настаивал, чтобы Андрей проживал в квартире один.

— Вот как? — немного удивился Гуров. — Какие строгости.

— Да, вот так. Такие были условия. А иначе — в СИЗО. Сами понимаете, альтернатива не из приятных.

— Само собой. Скиньте адрес, если несложно, мне так будет удобнее.

— Договорились. Удачи вам в этом расследовании. Мы все очень ждем его результатов.

— Спасибо, я буду стараться, — улыбнулся полковник.

Приехав в лабораторию, он выяснил, что вскрытие тела Андрея Тимашова проводил Дмитрий Быковский. Он не так давно работал в лаборатории, и вместо имени и фамилии его частенько величали «молодым специалистом».

Личного кабинета у «молодого специалиста» не было, и всю бумажную работу он выполнял в так называемой лаборантской — месте общего сбора сотрудников в редкие моменты перерывов в работе. В лаборантской пили чай, обсуждали последние новости, перемывали кости коллегам и сослуживцам, жаловались друг другу на несправедливое начальство и то и дело забывали вещдоки.

Кроме стола и обтертого до лоска дивана, в лаборантской имелись и некоторые эксклюзивные образцы бытовой техники, как-то: холодильник «Саратов» 1986 года выпуска, микроволновая печь, ненамного моложе по возрасту, и персональный компьютер, завезенный в страну, по-видимому, с самой первой партией компьютеров, привезенных в СССР из-за границы.

Именно за ним сидел сейчас «молодой специалист», нервно ударяя по кнопкам почти стертой клавиатуры и время от времени взглядывая на экран монитора.

— Здорово, Дима, — дружески протянул руку Гуров. — Трудишься?

— Здравствуйте, Лев Иванович, — грустно проговорил Дима. — Какой это труд? Это не труд, это каторга. Разбить, что ли, его? — Он вновь глянул на монитор, но уже как-то нехорошо и даже кровожадно. — Может, хоть тогда поновее что-нибудь выделят.

— Не вздумай! Такой техники теперь днем с огнем не найдешь. Еще годик-другой, и ее можно будет как раритет на Сотбис отправить.

— Самый первый компьютер в мире?

— На постсоветском пространстве уж точно. Но сейчас я к тебе не по этому вопросу. Труп уэсбэшника с передозировкой ты вскрывал?

— С передозировкой? — удивленно взглянул Дима. — А, это вы, наверное, про лекарства. Сердечный препарат, да?

— Да. Мне сказали, он пропранолола наелся до отвала. Действительно? Так и было?

— Как оно там было, мне, конечно, сложно сказать, но, судя по остаточным следам, и правда наелся так наелся. Для этого лекарства даже суточная доза — максимум полграмма. А тут зараз человек проглотил, похоже, грамма три-четыре. Но это бы еще, может быть, и ничего. Организм у всех по-разному реагирует, может, и выжил бы, если бы своевременную помощь оказали. Но дело в том, что там еще и следы алкоголя в крови обнаружились. А это уже сочетание несочетаемое.

— Алкоголя? — навострил уши Гуров. — И что, тоже «передозировка»?

— Да нет, там дозы минимальные. С жизнью вполне совместимо, — усмехнулся Дима. — Но с попранололом — нет. И здесь уже доза даже не имеет значения.

— Понятно. Послушай, Дима, а у этого пропранолола вообще по здоровью какие противопоказания? Кому его нельзя назначать, ты, случайно, не в курсе?

— Кому нельзя? Хм… — задумался Дима. — Я, вообще-то, не врач, конечно, но если судить по общему действию… Вообще-то, насколько я знаю, его как раз некоторым сердечным больным и нельзя назначать. Хотя лекарство это, как говорят, от сердца. Но общее действие его таково, что оно давление понижает. Соответственно, тем, у кого и по жизни давление низкое, его назначать противопоказано. С сердечной недостаточностью тоже нельзя, с сахарным диабетом. И еще с общим наркозом пропранолол тоже очень плохо сочетается. Если и то, и то применить, пациент может вообще навсегда в нирвану отъехать. Ну, про алкоголь я уже упоминал.

— Это да. С алкоголем из лекарств, насколько я знаю, вообще мало что сочетается. А вот еще тебе вопрос на засыпку. Можно ли человека накормить такими таблетками незаметно для него самого? Хотя бы теоретически? Добавить в еду, например?

— Теоретически можно, — бросив проницательный взгляд на полковника, ответил Дима. — Только у некоторых препаратов вкус довольно неприятный. Таблетки ведь разные есть, не только именно пропранолол. Он как действующее вещество идет, а названия разные могут быть. И, в зависимости от добавок, соответственно, разный вкус. Есть и горькие, и всякие. Но если пища, скажем, со специями, а вкус у таблеток не слишком выраженный… теоретически, думаю, можно. А что, есть подозрение, что этого уэсбэшника отравили?

— Подозрения у меня разные есть, но поскольку все они в стадии проверки, я их пока ни с кем не обсуждаю.

— Понял, не дурак, — усмехнулся Дима. — Только что до алкоголя, это навряд ли насильно кто-то влил.

— Да, наверное, — задумчиво произнес Гуров. — Хотя лично я знаю очень многих, кто просто в виде пищевой привычки употребляет стопочку за обедом. Так что в некоторых случаях никакое насилие и не нужно. Бывай, Дима!

— До свидания, Лев Иванович. Заходите, если что.

— Если что, зайду.

Выйдя из лаборатории, Гуров сел в машину и набрал номер Кирилина.

— Еще раз здравствуй, Иван Демидович. У меня к тебе вопрос, как к руководителю следственной группы. Ты должен быть в курсе, раз уж курируешь это дело. Там у Тимашова в квартире аппаратуру сняли уже?

— Должны. По крайней мере, утром мне докладывали, что ребята из службы исполнения наказаний на место выехали. Ведь это они занимались установкой. А что ты хотел?

— Хотел видео посмотреть за два-три последних дня. Чего они там наснимали, эти камеры. Сенсаций, конечно, не жду, но, думаю, будет полезно. Кто знает, может, мелочь какая-нибудь интересная мелькнет.

— Добро! Я сейчас созвонюсь с ними, узнаю, как там дела, и перезвоню тебе.

Идет?

— Идет. Да, и еще. Кто обнаружил труп?

— Жена. Она пришла вечером готовить ужин, и… вот.

— Ясно. А забирали твои?

— Забирали мои. Точнее — оформляли.

— Да, я как раз об этом. Обыск производили?

— Само собой. Все как полагается.

— А изъятое? Есть что-нибудь?

— Например, похожие препараты в аптечке?

— Прямо в корень зришь.

— Нет, Лева, таблеток пропранолола мы там не нашли. Сердечных больных в этой семье, похоже, не было. Разве что валидол обнаружили, да и тот, по-видимому, на всякий случай лежал.

— А вообще изъятое имеется? Подозрительные предметы, личные записи?

— Практически ничего. Подозрительных предметов там, пожалуй, не могло быть просто по определению, сам понимаешь — видеокамеры везде, ничего подозрительное не скроется. А что до личных записей… приобщили мы один блокнотик, да и то, честно тебе скажу, для морального удовлетворения больше.

— Чтоб не казалось, что зря ходили?

— Типа того. Он у меня к делу приобщен, если интересно будет, можешь потом посмотреть. Так насчет видеоматериалов звонить мне?

— Да, конечно. Я с нетерпением жду возможности посмотреть интересное кино.

Через несколько минут Кирилин перезвонил и сообщил, что спецаппаратура, установленная в квартире Тимашова, снята, и долгожданное «кино» Гуров сможет посмотреть очень скоро.

— Они обещали карточки привезти в течение часа, — сказал Кирилин.

— Карты памяти?

— Да, их. Их ведь все равно к делу прилагать, так что можешь к смежникам нашим не ездить. Весь сервис «на дому» получишь, не выходя из кабинета.

— Ну, насчет «не выходя из кабинета», это я бы поспорил, — усмехнулся Лев. — Но в целом — рад. По крайней мере, не придется лишний раз ехать на другой конец города, — вполголоса добавил он, нажимая на сброс.

В связи с приближавшимся окончанием рабочего дня транспортные потоки на столичных магистралях уплотнились. Поэтому полковник добрался в Управление практически одновременно с сотрудниками из службы исполнения наказаний, доставившими видеоматериалы, и ему не пришлось ждать.

— Я у вас как передаточное звено, — усмехаясь, заметил Кирилин. — Принял-сдал. Хоть впечатлениями потом поделись. За все время, что веду это дело, это первый материал, который не я первый смотрю.

— Ладно, если будет «клубничка», опишу в красках, — улыбнулся в ответ Гуров.

Но «клубнички» на видеозаписях не было. Если верить съемке, дни арестованного проходили довольно скучно и однообразно. Подтянутый темноволосый мужчина средних лет, по-видимому, заранее определил для себя режим на этот нелегкий период своей жизни и неукоснительно его придерживался.

Утром, после обычных гигиенических процедур, он в течение часа занимался физическими упражнениями, потом завтракал, потом либо читал, либо смотрел телевизор. Иногда что-то записывал и как будто над чем-то размышлял.

Ничего подозрительного в квартире действительно не происходило, и за последние три дня перед смертью, записи которых решил отсмотреть Гуров, Тимашова не навещал даже адвокат. Только жена, миловидная белокурая женщина, аккуратно являлась каждый вечер с пакетами продуктов.

В свете недавнего разговора с Димой именно этим продуктам полковник уделил особо пристальное внимание.

Видеозапись последнего дня жизни Андрея Тимашова свидетельствовала, что завт-рак его состоял из классической яичницы с ветчиной и чашки кофе.

Но за обедом, разогрев суп, Тимашов щедро влил в свою тарелку некую густую смесь из небольшой баночки, в каких обычно продают различные соусы.

Остановив просмотр и увеличив кадр, полковник смог прочитать надпись на этикетке. «Аджика по-кавказски» — вещали сочные, ярко-красные буквы.

— О черт… — пробормотал себе под нос Лев, припоминая подробности разговора с «молодым специалистом». — Как он там говорил? «Если пища со специями, а вкус у таблеток не слишком выраженный»? Так, кажется? Что ж, как минимум пища со специями здесь налицо.

С содроганием следя за тем, как Тимашов в самом буквальном смысле «хлебает ложками» предполагаемую отраву, Гуров вскоре стал свидетелем новой «душераздирающей» сцены.

Доев суп, Тимашов положил себе на тарелку картофельное пюре и котлету и вновь густо залил этот натюрморт ярко-красной смесью.

— Черт, черт, черт! — бессмысленно повторял полковник, следя за тем, с каким удовольствием Тимашов поглощает снедь. — Парень, похоже, любил остренькое. И кажется, кроме его самого, об этом знали еще некоторые.

«Обеденный перерыв», который наблюдал сейчас Лев на экране, был последним в жизни Андрея Тимашова. Уже через несколько часов пришедшая в свой обычный час жена обнаружит его мертвым.

Сомнений быть не могло. Если смертельную дозу лекарства подсунули в пищу, самый подходящий ингредиент — этот злосчастный соус. Но как мог попасть в банку препарат? Как можно было обеспечить гарантию, что именно эта банка из тысяч и миллионов, выпускаемых производителем, попадет на стол к Тимашову?

Он снова остановил просмотр, вернулся к тому моменту, когда Тимашов наливал соус в суп, и, всмотревшись внимательнее, понял, что изначально банка была полна до краев, а по некоторому напряжению, которое понадобилось Тимашову, чтобы открыть ее, догадался, что делается это впервые.

«Соус недавно куплен, еще ни разу не открывался, — мысленно анализировал происходящее Гуров. — Куплен где? Соус совершенно обычный, таких полно в любом супермаркете. Так что там он, по-видимому, и приобретен. Вероятнее всего, женой Тимашова. Кто еще будет беспокоить себя доставкой ему продуктов? Но какие именно продукты обычно покупает Ирина, по-видимому, знали. И в соответствии с этим разработали не особенно головоломный план».

Внимательно рассматривая баночку из-под соуса, он без труда обрисовал для себя, в чем этот план мог заключаться.

Такие баночки — посуда многоразового использования, открытие крышки не вызывает видимых повреждений. Купить соус, «начинить» его нужным препаратом и затем вновь пронести в магазин — незамысловатые операции, с которыми справится и ребенок. Сложнее устроить так, чтобы Ирина из всех выбрала именно эту банку. Но, по-видимому, и тут некий выход нашелся. Иначе чем объяснить все, что произошло в дальнейшем?

Гуров вновь продолжил просмотр с того места, на котором остановился, и вскоре имел возможность убедиться, что результаты вскрытия, о которых сообщил ему «молодой специалист», имеют вполне реальные основания.

Отобедав, Тимашов прошел в комнату и там, достав из специального шкафа красивую бутылку с надписью «Хеннесси», налил из нее немного золотисто-коричневой жидкости в пузатый бокал.

Наблюдая за его действиями, полковник чувствовал себя попавшим в какой-то театр абсурда. Создавалось впечатление, что Тимашов сам заранее срежиссировал постановку собственной смерти и теперь с полным знанием дела играл в этом спектакле главную роль.

«Все построено на повседневных привычках, — думал Лев. — А чтобы такое построение организовать, необходимо как минимум точно знать, в чем эти привычки заключаются, и быть уверенным, что в нужный момент Тимашов от них не отступит. Другими словами, нужно достаточно близко и часто контактировать с самим Тимашовым. Подобные контакты дают возможность либо узнать об образе жизни человека из дружеских бесед, либо наблюдать этот образ жизни воочию. Второе характерно для родственных связей, а первое… первое вполне вписывается в рамки связей профессиональных».

Тем временем события на экране подошли к своей наиболее драматической части. Выпив коньяк, Тимашов прошел в кухню, ополоснул бокал и вернулся в комнату. Сев на диван, взял было книгу, но вдруг снова встал. Сделав несколько шагов в направлении кухни, прижал правую руку к груди, а левой сделал несколько порывистых движений, будто пытаясь ухватиться за воздух.

Но ухватиться не удалось. Тимашов упал на пол, и следующее живое движение в безмолвной квартире произошло лишь тогда, когда на экране появилась охваченная паникой жена.

Гуров выключил компьютер и взглянул на часы. Квартира сестры, у которой в данный момент проживала Ирина Тимашова, находилась в Люблино, и, чтобы прибыть туда в приличное для визитов время, нужно было уже стартовать.

— Пожалуй, просмотр дел придется отложить до завтра, — вслух проговорил Лев, вспомнив обещание, данное Заруцкому. — За один день это дело точно не раскрыть.

Он запер кабинет и вновь спустился к машине.

Сестра Ирины Тимашовой проживала в обычной многоэтажке, какими сплошь и рядом застроены спальные районы сто-лицы.

Поднявшись на восьмой этаж и позвонив в дверь, Гуров услышал приглушенное щелканье замка, по-видимому, второй, внутренней двери. Несколько секунд его внимательно разглядывали в «глазок», затем раздалось неуверенное: «Кто там?»

— Мне нужно поговорить с Ириной. Ириной Тимашовой, — стараясь придать максимальную мягкость тону, ответил полковник. — Моя фамилия Гуров. Гуров Лев Иванович. Вас должны были предупредить. Валерий Алексеевич заверил меня, что договорился о встрече.

— Ах да… Одну минуту. Подождите пожалуйста.

Женщина, разговаривавшая с Гуровым, отошла от двери, и через некоторое время из квартиры донеслись звуки разговора. Потом возле двери вновь послышались шаги, и она наконец открылась.

Перед полковником стояла та самая женщина, которую недавно он видел на экране монитора. Глаза ее были заплаканы, а черты миловидного лица искажены горем.

— Добрый вечер, — мягко произнес Лев. — Вы — Ирина?

— Да. Валера говорил мне, что вы должны прийти. Проходите.

Следом за Ириной он прошел в коридор, где все двери, кроме одной, были плотно прикрыты. Войдя в эту единственную открытую дверь, полковник оказался в небольшой комнате, где, по-видимому, и коротала дни его провожатая, предоставившая собственную жилплощадь в качестве «камеры» для содержания мужа под арестом.

— Присаживайтесь, — сказала Ирина, указывая Гурову на кресло, стоявшее возле журнального столика.

— Благодарю. Надеюсь, не слишком побеспокоил вас. Думаю, наша беседа не займет много времени. Только самые основные вопросы.

— Спрашивайте. Мне и самой хотелось бы все это прояснить. Валера говорил, что вы очень опытный сыщик. Вы ведь муж Маши, правильно?

— Да, — ответил Гуров, никогда не думавший, что главной его характеристикой является то, что он «муж Маши». — Вы сейчас сказали, что хотели бы прояснить для себя то, что случилось. Значит, для вас это явилось в какой-то степени неожиданностью?

— Еще какой неожиданностью! — взволнованно проговорила Ирина. — Просто как снег на голову. Не думала, не гадала, что придется с таким столкнуться.

— Вы как-то объясняете для себя происшедшее? Можете назвать какие-то причины, предпосылки? Хотя бы предположительно.

— Абсолютно нет! Я просто… просто ума не приложу. Понятия не имею, что могло случиться. Не знаю, не представляю себе, какие могут быть причины.

— Андрей никогда не жаловался на сердце?

— Никогда в жизни. Он и вообще был здоровым человеком, и, кроме того, всегда старался поддерживать форму. Занимался спортом, не курил. Он, в общем-то, лекарств, можно сказать, вообще никаких не употреблял. Даже таблетку от головы, может, раз в полгода выпьет, да и то если вспомнит. А так и внимания не обращает. Само пройдет. Разве что давление у него пониженное было, но это уж по жизни так шло. Он от этого никакого дискомфорта не ощущал и специально не лечился. Утром пил кофе, а после обеда обычно немного коньяка выпивал. Называл это «терапевтической дозой». Вот и все. Все проблемы со здоровьем. А такого, чтобы серьезное что-то, тем более сердце, такого я даже не припоминаю. Да что и припоминать, если его не было.

— Понятно. А как он отнесся к неприятностям, которые стали случаться в последнее время? Разбирательство в отношении его, арест? Это очень его расстраивало?

— Расстраивало, конечно. Что ж тут приятного. Но если вы хотите намекнуть, что из-за этого он с собой покончил, то это вообще… из области фантастики будет.

— Андрей был оптимистичным человеком?

— Он был… нормальным. Из-за неприятностей на работе, даже пускай и с арестом, ни один нормальный человек не будет лишать себя жизни. Не говоря уже о том, что Андрей был абсолютно невиновен во всех этих шашнях, в которых пытались его обвинить. Они с Заруцким даже, кажется, какие-то там факты нашли, чтобы ответить. Доказать, что все эти обвинения — ложные. И вдруг… с чего бы он стал…

Голос Ирины задрожал, и, поняв, что она вот-вот потеряет самообладание, Гуров поспешил сменить тему.

— По условиям ареста, Андрей должен был находиться в квартире один?

— Да, судья выставил такое требование. Хотя не очень понятно почему. Ну да ладно, им там виднее. Хоть в тюрьму не упекли, и на том спасибо.

— Ему разрешались прогулки?

— Нет. И даже посещения не разрешались. Только я и адвокат могли приходить. Ну и, конечно, допросы. Когда на допросы возили, за ним машина специальная приезжала. С охраной.

— Время ваших посещений как-то регламентировалось или вы могли приходить когда захотите?

— Могла когда захочу, но всегда должна была докладывать. Чтобы каждый раз им не отзваниваться, я сказала, что буду приходить всегда в одно и то же время по вечерам. Приносила продукты, готовила. Прибиралась, если нужно было. Но Андрей и сам делал уборку, мне почти ничего не оставалось. Скучно ведь целый день сиднем сидеть.

— А по поводу продуктов были какие-то ограничения? — осторожно подходил к главной теме Гуров. — В изоляторах, как правило, все это досматривают.

— Нет, у нас ничего не досматривали. Покупала все то же, что и обычно. Овощи, мясо. Соусы. Андрей острое любил, я ему всегда аджику брала или кетчуп острый.

— В самом деле? — удивленно поднял брови Гуров. — Надо же, какое совпадение! Я, честно вам признаюсь, тоже обожаю всякие острые приправы. Особенно из рецептов кавказской кухни.

— Вот-вот, — оживилась Ирина. — И Андрей также. Что за удовольствие, не понимаю. Я ее, эту аджику, только кончиком языка попробую, потом весь день щиплет. А ему ничего. Полбанки в тарелку выльет и уплетает за обе щеки. Как будто это майонез простой.

— Аджику чаще приходилось покупать, чем кетчуп?

— Да. Почти всегда ее брала. Кетчуп изредка. Вы точно сказали — кавказские рецепты. Я именно кавказскую покупала. Андрею она больше всех нравилась. Наверное, потому, что самая острая.

— Да, кавказская кухня, она пресного не терпит. Жгучая, как южные мужчины, — улыбнулся Гуров. — Так, значит, вы покупали те же продукты, как и обычно?

— Да, те же самые.

— А вы не могли бы припомнить, когда в последний раз ходили в магазин? Это, конечно, пустяк на первый взгляд, но иногда подобные мелочи имеют важное значение. Если нужно, допустим, уточнить время какого-то события или еще что-то в этом роде, — сам не очень понимая, что говорит, напускал туману Гуров.

— Да я каждый вечер в магазин ходила, — просто ответила Ирина. — Перед тем как к Андрею идти, всегда заходила, покупала что-нибудь из продуктов. Да, кстати, вот вы про соус упоминали. Как раз накануне произошел забавный случай. Набрала я корзинку, хлеба, масла взяла и вот как раз соус этот. Аджику. Стою, на полках что-то рассматриваю. А все идут, толкаются, задевают мою корзинку. Вечер, народу полно, все с работы идут. И вдруг чувствую, что корзинка как-то слегка потяжелела. Оборачиваюсь, а там какая-то девушка мне точно такую же банку соуса ставит. Тоже не глядя. Сама на полках что-то высматривает, а банку эту автоматически в корзинку опускает и не видит, что в чужую. Окликнула я ее, мне, говорю, вторая не нужна. Посмеялись, конечно.

— Да, забавно, — нахмурив брови, проговорил Лев. — И чем же все закончилось?

— А чем оно могло закончиться? Переложила она банку к себе, да и разошлись мы. Вот и вся история.

Полковник не стал уточнять, какую именно банку переложила в свою корзину «милая девушка». Ту ли именно, которую перед этим так ловко подсунула Ирине, или ту, которая изначально находилась в корзине доверчивой женщины.

Самому ему ответ на этот вопрос был уже известен, а Ирину подобное внимание к деталям могло бы навести на ненужные мысли. Какой смысл усугублять горе бедной женщины? Ведь сделанного уже не поправишь.

— А что вы искали на полках? Я имею в виду, в тот момент, когда к вам в корзину попал чужой продукт?

— Я? — удивленно взглянула Ирина, явно не понимая, зачем нужны такие подробные детали. — Хотела молочного чего-нибудь купить. Ряженку или кефир. Но все было какое-то давнишнее, так что ничего брать не стала. Ограничилась соусом.

«Да, кроме соуса, пожалуй, больше ничего и не требовалось, — угрюмо размышлял Гуров. — «Молочного чего-нибудь». Что и говорить. Полки с молочными продуктами — как раз те самые, где нужно искать банку с кавказской аджикой. Видимо, именно оттуда взяла ее «милая девушка», прежде чем «нечаянно» положить в чужую корзину. Ведь не вытащила же она ее из своей, чтобы переложить специально. Нет-нет, такого и быть не может. Зачем бы ей это могло понадобиться?»

Для того чтобы понять, как было организовано преступление, не нужны были особенно сложные логические построения, и в целом Лев уже довольно ясно представлял себе весь ход процесса.

Но имя постановщика этого спектакля, а также причина, по которой ему понадобилась эта постановка, пока оставались тайной за семью печатями.

— Так, значит, вы купили продукты и, как обычно, пришли, чтобы приготовить Андрею еду? — продолжил он.

— Да.

— В его поведении или настроении вы не заметили чего-то необычного, странного? Волнения или, наоборот, чрезмерной апатии?

— Нет, все было как обычно. Обычное поведение, обычное настроение.

— Вы упоминали, что обвинения, выдвигаемые против него, несправедливы. Он когда-нибудь обсуждал с вами эту тему?

— Нет, практически никогда. Андрей вообще очень мало говорил о работе. Может быть, с адвокатом он обсуждал это подробнее. Вам лучше спросить у него. Заруцкий Павел Егорович. Если хотите, могу дать телефон, — с готовностью предложила Ирина.

— Спасибо. Мне уже дал его координаты Валерий Алексеевич.

— Правда? Вот молодец! И уговорил вас заняться этим делом. Валера просто умница. И такой заботливый. Мы со школы дружим.

— Да, он говорил. Вы сейчас сказали, что Андрей почти не говорил с вами о работе. А был кто-то, с кем он мог обсуждать подробно подобные темы? Друзья или коллеги, с которыми были особо доверительные отношения?

— Не знаю, — задумалась Ирина. — Кажется, из знакомых он ни с кем на подобные темы не распространялся. Вы знаете, ведь эта работа, она довольно специфичная. Много такой информации, которая не предназначена для широкого распространения. Так что насчет работы он больше отмалчивался. Может, с Валерой был откровеннее. Или с коллегами. Не знаю. Я не слышала, чтобы со знакомыми он когда-нибудь обсуждал свои профессиональные дела.

— А с Валерием Алексеевичем они были близкими друзьями?

— Да, они дружили.

Припомнив разговор с худруком, Гуров подумал, что пытаться добраться до истины в этом деле через знакомых, пожалуй, бесперспективно. Если даже близкий друг имеет информацию о профессиональных делах Тимашова в таком объеме, как имел ее Валерий Алексеевич, об остальных нечего и говорить.

Поняв, что всю полезную информацию, какую можно было получить от Ирины Тимашовой, он уже получил, полковник стал прощаться.

— Еще раз благодарю за то, что согласились уделить мне время, — произнес он, выходя в коридор. — Если появятся какие-то факты, проясняющие ситуацию, я обязательно вам сообщу.

По дороге домой Гуров мысленно анализировал ситуацию, которая самому ему в целом была уже ясна.

Даже арестованный, Тимашов, похоже, кому-то очень сильно мешал, мешал настолько, что его захотели убрать. Но после ареста это сделать стало, пожалуй, даже труднее, чем когда он находился на свободе. Все свое время Андрей проводил в квартире, которая тотально контролировалась видеокамерами, и пытаться проникнуть туда, чтобы осуществить преступление, означало бы выдать себя с головой.

Кроме того, действия, явно нацеленные на убийство, вызвали бы соответствующие вопросы. Кто? Зачем? Почему? Кому выгодно? А вопросы эти — неудобные, они ведут к полицейскому разбирательству, в результате которого иногда даже бывает найдет преступник.

Самому преступнику такой расклад, конечно, невыгоден.

Злодеи начинают наводить справки и собирать информацию с целью выяснить, какими способами можно устранить Тимашова и вместе с тем не подставить самих себя.

Вполне возможно, что первой их мыслью была мысль об отравлении, а идея с лекарствами пришла позже. Условия ареста ни для кого не являлись секретом, и все знали, что Ирина периодически приносит мужу продукты.

Каким был дальнейший ход мысли неизвестных преступников, установить пока сложно, но исходные данные вполне очевидны. Если Тимашов по жизни был таким ярым приверженцем острых приправ, наверняка об этом знала не только жена и близкие друзья.

После разговора с Ириной Гуров еще больше уверился, что мотив этого преступления следует искать в профессиональной сфере. Он очень хорошо запомнил короткое замечание Ирины о том, что Андрей с адвокатом нашли какие-то факты, позволяющие доказать, что обвинения, выдвинутые против Тимашова, — ложны.

«Хотя сам Заруцкий, кажется, ни о чем таком не упоминал, — думал он, паркуясь возле дома. — Может, участие в деле адвоката — версия для жены, а на самом деле Тимашов «копал» самостоятельно? Надо будет посмотреть, что там за блокнот изъяли ребята Кирилина. Может быть, найдется что-нибудь интересное. Если Тимашов, пытаясь оправдать лично себя, нечаянно обнаружил какую-то преступную схему или что-то в этом роде, вполне вероятно, что у него могли появиться недоброжелатели. И эти недоброжелатели были именно из профессиональной среды».

— Ну что, как там? — взволнованно спросила Мария, едва полковник успел ступить на порог. — Выяснилось что-то? Что там на самом деле произошло? Это действительно убийство?

— Пока неясно, — уклончиво ответил Гуров. — Обстоятельства смерти действительно немного подозрительные, но выводы делать пока рано.

Ему не хотелось расстраивать жену. Кроме того, узнав последние новости, она, несомненно, тут же расскажет о них и худруку, и Ирине, и всем, кому только можно. А такая широкая реклама на начальном этапе запутанного и неоднозначного расследования совершенно ни к чему.

— Вот увидишь, что я была права, — сказала Мария. — Это — точно убийство. Не может быть ни малейших сомнений.

— Тебе видней, — улыбнулся Лев.

Поужинав, он устроился перед телевизором, чтобы посмотреть последние новости, но действие на экране его почти не занимало.

Проворачивая так и этак обстоятельства дела, Гуров пытался найти способ вычислить девушку, подсунувшую Ирине роковую банку с соусом. И всякий раз приходил к выводу, что вычисление это практически нереально.

«Ирина видела ее мельком, всего несколько секунд, — думал он. — Кроме того, хотя сама она не предполагала какого-либо подвоха, те, кто подослал эту красавицу, прекрасно понимали, на что идут. Навряд ли они отправили этого «засланного казачка» так, как есть. А возможностей для изменения внешности сейчас масса. Парики, грим, другие цвет и длина волос. Что угодно. Нет, опознание — это, похоже, путь в никуда. Конечно, если найдется какой-либо благовидный предлог, можно будет просмотреть с Ириной снимки, которые есть в наших базах. Но на конструктивный результат тут надежды мало. Нужно искать другие пути».

Глава 3

Следующий рабочий день полковника Гурова начался с визита к следователю Кирилину.

— Послушай, Иван Демидович, — поздоровавшись, сказал он. — Ребята из ФСИН, которые тебе вчера видеоматериалы передавали, они с ключами от квартиры что сделали, ты не в курсе? Уже вернули хозяевам?

— Дожидайся! — досадливо фыркнул Кирилин. — Будут они беспокоиться. У хозяев, наверное, и свои ключи есть. Захотят, и без них попадут в квартиру. Так что ключи пока у меня. Приобщил к делу вместе с картами памяти. Будет подходящий случай, самолично верну. Или просто вызову, чтобы забрали. А что?

— Надо же, как удачно! — обрадовался Лев. — На ловца и зверь. В квартире этой необходимо провести дополнительный осмотр. Если успеем до того, как туда попадут хозяева, это будет просто идеальный вариант.

— Что еще за дополнительный осмотр? — нахмурился Кирилин. — Ты обыск имеешь в виду? Так на это санкция нужна.

— Время дорого, Иван Демидович, — настаивал Гуров. — В квартире все должно быть так, как в момент, когда снимали камеры, это очень важно. А после того как придут хозяева, там что-нибудь измениться может, и тогда вся работа насмарку. Начнут прибираться, что-нибудь переставят или, еще хуже, выбросят. Сам знаешь, как это бывает. После чужих людей станут наводить порядок и важную улику могут просто в мусорное ведро отправить.

— Что-то ты темнишь, Гуров, — пристально взглянув ему в лицо, проговорил Кирилин. — Какую еще важную улику? Чего-нибудь накопал уже? Колись!

— Колоться мне пока не в чем, — уклончиво ответил Лев. — Но есть некоторые предположения, которые необходимо проверить. И чем скорее, тем лучше. Ты ведь руководитель следственной группы, придумай что-нибудь. А «легальность» я полностью обеспечу. И понятые, и свидетели, все будет как надо. В полном соответствии. Я первый в этом заинтересован. Если что-то найдем, к делу нужно будет приобщить официально. Дай мне из ребят кого-нибудь и свое высочайшее согласие. Больше ни о чем можешь не беспокоиться.

— Наглый ты, Гуров. Беспринципный. Какие у меня основания, чтобы давать тебе «высочайшее согласие»?

— Проверка информации по вновь открывшимся фактам, — отчеканил полковник.

— Проверка информации… А мне потом за эту проверку выговор получать.

— Да какой выговор, я же сказал…

— Ладно, ладно. Слышал уже, что ты сказал.

Кирилин достал телефон и набрал какой-то номер.

— Сережа? Это Иван Демидович. Возьми Толика, съездите сейчас на осмотр квартиры Тимашова. Значит, надо, раз говорю. Ничего, прерветесь. Отчего и почему, это вам полковник Гуров объяснит. Поедете с ним. Да, прямо сейчас. Спускайтесь, он вас уже ждет. Да, в своей машине.

— Спасибо, Иван Демидович, ты настоящий друг, — с чувством проговорил Лев, когда Кирилин закончил разговор.

— Ладно уже. На том свете угольками отдашь. Смотри, только без фокусов там, а то я тебя знаю, — сказал Кирилин, передавая ему ключи. — Ищи, что тебе нужно, только быстро, тихо и аккуратно. Без шума и пыли, как говорится.

— Слушаюсь, товарищ начальник, — улыбнулся Гуров, очень довольный тем, что ситуация разрешилась в его пользу.

Когда он спустился к машине, Сергей Седов и Толик Авраменко, молодые оперативники, работавшие в группе Кирилина, уже поджидали его.

— Здравствуйте, Лев Иванович, — поздоровался Сергей. — А нас к вам прикомандировали.

— Очень рад, — ответил полковник, открывая заднюю дверцу. — Устраивайтесь, ребята.

— Иван Демидович говорил, что вы хотите еще раз осмотреть квартиру Тимашова. Только что там осматривать? Ничего интересного.

— А ты откуда знаешь?

— Как же? Мы ведь выезжали по факту смерти, и я, и Толик, и еще были ребята. Все осмотрели и проверили. Со всей тщательностью. Ничего там нет, можете даже не сомневаться. Зря только время потратим.

— Посмотрим, — не желая спорить и наперед прогнозировать результаты, задумчиво проговорил Лев.

Прибыв на место, он послал Сергея за понятыми, а сам вошел в квартиру, обстановка которой была уже знакома ему из видеозаписи.

Вскоре появился Сергей и вместе с ним пожилая женщина и средних лет мужчина.

— Добрый день, — обращаясь к ним, вежливо проговорил Гуров. — Сейчас в вашем присутствии будет произведен осмотр квартиры Тимашова Андрея Владимировича.

Озвучив все стандартные формулировки, он наконец смог дать волю своему нетерпению и, сопровождаемый удивленными взглядами «подрастающей смены», метнулся на кухню.

Лев хорошо запомнил шкафчик, из которого Тимашов доставал банку с соусом. Острый продукт, по-видимому, долго не портился, поэтому не обязательно было хранить его в холодильнике.

Но, открыв заветную дверцу, баночки со знакомой этикеткой полковник не обнаружил.

Сразу почувствовав неладное, он стал нервно сдвигать с мест другие стоявшие на полках емкости в поисках кавказской аджики, но, как ни старался, это ни к чему не привело.

— Лев Иванович, вам помочь? — В добрых глазах Сергея отражалось сочувствие, с каким смотрят только на очень тяжело больного человека.

— Что? — занятый своим, рассеянно переспросил Гуров. — А, нет, не надо. Ты пока… пока документами займись. Протокол осмотра нужно будет составить. Чтобы понятые подписали.

Досконально изучив содержимое шкафчика и убедившись, что искомой банки там нет, он начал методично прочесывать кухню, заглядывая во все углы. Осмотрел все антресольные шкафы и столы-тумбы, ознакомился с содержанием холодильника и даже заглянул в мусорное ведро. Аджики не было.

Сергей, уже давно зафиксировавший на бумаге все формальные стороны протокола, с надеждой ждал момента, когда же в него можно будет внести содержательную часть. Но момент не наступал.

— Ладно, — произнес наконец Лев, понявший, что нужного ему предмета в квартире Тимашова нет. — Пиши, Сережа. В результате повторного осмотра квартиры Тимашова дополнительных улик по делу обнаружить не удалось. Понятые, подпишите, пожалуйста, протокол.

Обратный путь в Управление проходил в тягостном молчании. Молодые оперативники, догадываясь, что что-то сорвалось, какой-то важный план не удалось осуществить, не хотели добавлять масла в огонь, расспрашивая о подробностях.

Гуров же со своей стороны и не подавал особых поводов к активному общению. Он полностью сосредоточился на обдумывании причин этой неудачи.

«Замки не взломаны. Да и вообще специально проникать в квартиру, чтобы забрать эту банку, — форменное самоубийство. Тимашова там уже не было, но камеры-то стояли. Какой дурак полезет под них «светиться»? Значит, забрали ее либо в тот день, когда увозили тело, либо вчера, когда снимали аппаратуру. И в том, и в другом случае сделать это могли только свои. Нужно еще раз посмотреть видеозапись. Досмотреть до конца. Не только то, как пришла жена, но и все, что происходило после. Как приехала на труп опергруппа, как работали фсиновцы. Ведь во время их появления камеры еще стояли, значит, какие-то моменты зафиксировали. Посмотрим, нет ли там чего интересного».

— Ну как, нашел что искал? — бодро спросил Кирилин, принимая обратно ключи.

— Нет, Иван Демидович, не нашел. Похоже, ложная тревога. Извини.

— Вот тебе и раз, — удивленно взглянул Кирилин. — А как бойко начиналось. Что там не совпало-то у тебя? — продолжил он, по расстроенному лицу Гурова угадав, что тот и сам не ожидал таких плачевных результатов. — Может, поделишься? Вдруг смогу помочь чем-нибудь, посодействовать.

— Спасибо, Иван Демидович. Только в этот раз — не тот случай. Не поправишь здесь содействием. Не рассчитал я немного. Опоздал. А если сам виноват, сам и исправлять должен. Ты мне лучше в другом помоги. Мне это дело тимашовское, похоже, нужно будет поподробнее изучить. Оно у тебя?

— Само собой. Раз не закрыто, значит, пока у меня.

— Одолжи на денек. До вечера. В целом ты, конечно, мне ситуацию обрисовал, но подробности тоже важны. Хочу вникнуть, разобраться. Да и блокнот этот заодно, который вы у него «реквизировали», тоже не мешало бы почитать. Кто знает, может быть, что-то интересное и отыщется. Наводящее, так сказать, на мысль.

— Бери, мне не жалко. Мы ведь в одной команде. Только не знаю, как ты там успеешь вникнуть до вечера. Там, знаешь, какие тома. Во! — Кирилин широко развел руки, показывая толщину тома, что напомнило Льву рыбака, показывающего величину пойманной ими рыбы.

— Если не успею, значит, продолжу завтра. Изучать все равно нужно. Зацепки нужны, факты. Пока их у меня нет. Хотел было сегодня один получить, да вот видишь, и тут не удалось.

— Послушай, Лева, — проницательно взглянул в лицо коллеге Кирилин. — Ты все ходишь вокруг да около, туманными неопределенностями потчуешь. Ты мне, по крайней мере, одно скажи. По-твоему, эта смерть — действительно убийство?

— По-моему, да.

Изъяв из кабинета Кирилина несколько объемистых томов, Гуров прошел к себе с твердым намерением досконально изучить все содержащиеся там материалы.

Но начать решил с недосмотренного в прошлый раз видео.

Вставив карту памяти в компьютер, он прокрутил запись до момента, когда в квартире появилась Ирина Тимашова, и дальше стал смотреть уже в реальном времени. Но, как и ожидал, ничего особенного высмотреть не удалось.

Аппаратура была настроена так, что на экране, разделенном на секции, можно было одновременно наблюдать за всеми комнатами квартиры.

Гуров убедился, что после приезда оперативников основная работа велась в той комнате, где лежал Тимашов. В кухню и в спальню полицейские заходили лишь ненадолго, чтобы произвести предписанный правилами осмотр. Шкафы и холодильник никто даже не открывал. По окончании оперативных мероприятий, отправив тело в морг, сотрудники покинули квартиру. Вместе с ними ушла и заплаканная Ирина.

Следующим «моментом посещения» стало прибытие представителей службы исполнения наказаний. Именно это подразделение занималось обеспечением надлежащих условий домашнего ареста. В их ведении находились электронные браслеты и прочие средства слежения и контроля. Они же и должны были изымать эти средства. После того как в контроле уже не было необходимости.

Камеры зафиксировали прибытие веселой ватаги чем-то очень довольных и в основном молодых сотрудников, но почти сразу же после этого изображение пропало.

«Выключили, — подумал Гуров. — Правильно, зачем зря электроэнергию тратить? Следить больше не за кем, все преступники уже отправлены на тот свет. Как говорится, в суды высшей инстанции».

Он с досадой закрыл файл и вытащил карту памяти.

Никаких конкретных указаний на то, кто именно мог вынести из квартиры злосчастную банку, видеоматериал не давал. Никто не пытался незаметно открыть дверцу шкафчика, никто не выбрасывал ничего в мусорное ведро, и никто это самое ведро не выносил из квартиры. Очевидно, что все находившиеся там предметы были на тех же местах, что и в день смерти Андрея Тимашова. Все, кроме одного.

Единственным конструктивным результатом просмотра явилось лишь то, что теперь Гуров яснее представлял себе, где следует искать того, кто этот единственный предмет похитил.

Оперативники, выезжавшие на труп, очевидно, занимались только трупом. Это зафиксировали и камеры. Чем занимались фсиновцы, нельзя было определить с такой же исчерпывающей ясностью. А значит, именно здесь и могла заключаться некая возможность для маневра.

«Узнать, кто именно выезжал в тот день на квартиру, — мысленно делал Лев наметки будущего плана, — и осторожно проверить этих товарищей на разные «параллельные» контакты. Глядишь, и окажется какое-нибудь интересное пересечение. Спрашивать в лоб: «А не ты ли уничтожил главную улику в деле?» — будет, пожалуй, бесперспективно. А окольный путь, вполне возможно, приведет к цели».

Закончив с видеоматериалами, он обратился к пухлым папкам уголовного дела, принесенным от Кирилина и лежавшим у него на столе в ожидании своего часа.

«Профессиональная» версия, предполагавшая поиск потенциального злодея среди коллег Тимашова или фигурантов находившихся в его разработке дел, предполагала и тщательное изучение этих самых дел. И в первую очередь — дела самого Тимашова.

Работа была рутинная и нудная, но необходимая.

Сев за стол и обведя тоскливым взором предстоявший ему фронт работ, полковник углубился в бумаги.

Изучение дела заняло несколько часов, в продолжение которых он только лишний раз убедился, что история с Тимашовым довольно своеобразна.

По сути, единственный реальный и доказанный факт, который ему могло предъявить следствие, — это то самое пресловутое «недоносительство», по поводу которого было возбуждено дело. Все остальные эпизоды на момент убийства Тимашова фигурировали в деле лишь как предположения.

Проверка в отношении Чепракова, который якобы мог дать завуалированную взятку Тимашову в виде земельного участка, находилась в стадии изучения материалов и к конкретным результатам пока не при-вела.

Более того, дотошный Кирилин не поленился поднять дело по проверке, которую в отношении Чепракова проводил сам Тимашов. Повторно проанализировав все материалы, следственная бригада пришла к выводу, что Тимашов работал без нарушений и проверку проводил со всей тщательностью. Факты, которые в тот раз инкриминировались Чепракову, действительно не имели места.

«То есть что же это получается, — размышлял Гуров. — Получается, что Чепраков в нарушениях, которые проверял Тимашов, виновен не был. Зато за ним водились кое-какие другие темные делишки, которые сейчас, уже в ходе проверки по самому Тимашову, раскопал Кирилин. Если ему удастся вывести все это на чистую воду, вполне может оказаться, что Чепраков каким-нибудь замысловатым способом, через посторонние счета, действительно вернул Тимашову деньги за проданный когда-то участок. Но ведь может и не оказаться. То есть, по сути, это тоже только предположение. Реально на Тимашова есть только одно — отказ взять взятку. Хорошенькая причина для заключения под домашний арест!»

Припоминая замысловатое логическое построение, которое в разговоре с ним высказал относительно всего этого Кирилин, Гуров находил, что оно тоже весьма условно. Конечно, в ходе проверки Тимашов мог обнаружить, что в деятельности Чепракова, кроме одного недоказанного факта, имеется немало таких, доказать которые будет несложно. А этого Чепраков всеми силами старался избежать и поэтому дал взятку. Точнее, мог дать.

Однако был во всем этом некий психологический нюанс, который вероятность подобной схемы сводил почти на нет.

Тимашов, относившийся к своей чести настолько щепетильно, что не остановился даже перед перспективой заключения под стражу, был не похож на человека, менявшего свои принципы каждый день.

«От Семенова он, значит, не взял, а от Чепракова принял с удовольствием. Как-то непоследовательно получается».

Размышляя над материалами дела, полковник все больше склонялся к мысли, что разбирательства в отношении Тимашова — это действительно кем-то спланированная акция. Припоминая, что говорил об этом адвокат, да и эмоциональный худрук, он приходил к выводу, что в их словах есть доля истины.

По словам Заруцкого, вся эта история началась с дела следователя прокуратуры Прокудина. В отношении его, в отличие от того же Чепракова, результаты проверки, проведенной Тимашовым, оказались положительными. Тот же Заруцкий предполагал, что основной причиной проблем, появившихся после этого в жизни Тимашова, стало желание отомстить.

Поскольку сам Прокудин на тот момент уже находился в местах лишения свободы, «страшную месть», по всей видимости, должны были осуществлять близкие или коллеги, с которыми у Прокудина были дружеские отношения. В эту схему неплохо вписывался Николай Семенов, ведь именно по его доносу и был привлечен Тимашов.

Таким образом, чтобы разобраться во всех этих хитросплетенных взаимоотношениях, необходимо было поднять дело Прокудина, которое в свое время разрабатывал Тимашов, а также ознакомиться с делом Семенова, по-видимому, находящимся пока еще в разработке.

«Интересно, у кого? — подумал Лев. — Может, у того же Кирилина? Темы ведь, так сказать, смежные. Надо позвонить ему, поинтересоваться».

Но, достав трубку, он с удивлением обнаружил, что уже девятый час вечера и звонить кому-то с вопросами по работе, пожалуй, уже поздновато, поэтому решил оставить Прокудина на завтра.

Перед уходом, для очистки совести, Гуров решил хотя бы мельком просмотреть блокнот Тимашова, до которого, за изучением огромного дела, так и не дошли руки. Но, пролистав несколько страниц, понял, что «мельком» тут ничего не получится.

В блокноте содержались некие загадочные схемы и шифрованные записи, для разбора которых требовалось свободное время и полная концентрация.

Непонятные «Андр», «Кр», «Ст» и им подобные, соединенные стрелочками друг с другом и с некоторыми другими условными знаками, на первый взгляд представляли собой неразрешимую головоломку. И эту загадку он тоже решил отложить на завтра и, собравшись, запер кабинет на ключ и спустился вниз.

— Снова припозднились, Лев Иванович? — посочувствовал на выходе дежурный. — Сложное дело?

— Интересное очень. Зачитался, — усмехнулся в ответ Гуров.

На следующее утро, не заезжая в Управление, он сразу поехал в архив. Поскольку дело Прокудина было уже закрыто, оно должно было находиться именно там.

Изучая документы, Гуров смог подробно ознакомиться не только с ходом расследования относительно самого Прокудина, но и с историей того фигуранта, в отношении которого он за взятку закрыл уголовное дело.

Фигурантом этим был некий Хирный Станислав Игоревич, обладатель контрольного пакета акций банковской группы «Надежность». Однако, несмотря на это привлекательное название, надежностью банки Хирного, по-видимому, не отличались. Через несколько лет «успешной» деятельности его лишили лицензии и возбудили дело о махинациях со счетами.

Дело попало к Прокудину. После непродолжительного разбирательства оно было приостановлено, а потом и вовсе закрыто за недостаточностью улик.

Если бы все в этой ситуации зависело только от самого Прокудина, возможно, на этом история и закончилась бы. Но, на беду, вмешались недовольные вкладчики, со счетами которых очень смело экспериментировал Хирный. Они подали жалобу, где утверждалось, что в действительности улик и потерпевших более чем достаточно, и дело возобновили.

Но время было упущено. Хирный, «за недостаточностью улик» выпущенный на свободу, успел сбежать за границу.

В связи с новыми открывшимися фактами, проверку начали в отношении самого Прокудина. Дело поручили Тимашову.

В ходе расследования он выяснил, что супруга Прокудина, оказывается, была одной из активнейших вкладчиц банковской группы «Надежность», и обанкротившаяся компания добросовестно погасила все свои обязательства в отношении этой клиентки.

Помня о том, что именно по жалобам клиентов было возобновлено дело о банках, Тимашов начал наводить справки и вскоре выяснил, что случай с супругой Прокудина был чуть ли не единственным. Еще каких-либо прецедентов, чтобы «Надежность» вернула частному лицу вложенные в нее деньги, он не обнаружил.

Кроме того, по времени момент возврата вложенных денег Наталье Прокудиной удивительно совпадал с периодом, когда ее муж расследовал дело в отношении Хирного.

Проведя титаническую работу и перелопатив горы финансовых документов, Тимашов сумел доказать, что Наталья клиентом «Надежности» никогда не являлась и вся история с возвратом ей якобы вложенных денег — очередная махинация. Цель ее, очевидно, состояла в прикрытии того факта, что Прокудин за денежное вознаграждение закрыл дело.

«И вот здесь на сцену, по-видимому, выступил гражданин Семенов, — думал Гуров, перелистывая последние страницы дела. — Что ж, в целом ситуация понятна. В отличие от Прокудина, Тимашов дело не закрыл и даже не приостановил. Завершил расследование и, как полагается, передал материалы в суд. Есть отчего быть недовольным. Только недовольство самого Прокудина в этом случае уже мало что значит. После такого расследования его можно, так сказать, списывать со счетов. Мстил Тимашову кто-то оставшийся на свободе. Но кто? И какое ему было дело до несчастий бедного следователя Прокудина, так печально закончившего свою карьеру?»

Чтобы установить это, информации о самом Прокудине было явно недостаточно. Требовалось выяснить, с кем он был связан, откуда взялся этот Семенов и как вообще функционировала эта система закрытия дел за взятки.

А то, что здесь имела место система, Лев уже почти не сомневался.

Хотя в делах о мошенничестве всегда есть много нюансов, но дело Хирного не относилось к рядовым случаям. Статья, по которой он проходил, гласила о мошенничестве в особо крупных размерах. Чтобы закрыть дело по такой статье «за недостаточностью улик», нужно быть очень смелым человеком. Или чувствовать твердую опору в лице какого-нибудь высокого покровителя.

«Наверняка Прокудин с кем-то делился, — продолжал размышлять полковник. — Ведь из своих прекращение дела ни у кого не вызвало вопросов. Недостаточно улик, значит, недостаточно. Кому какая разница? Возобновили только по жалобе потерпевших. Да и то, похоже, не слишком торопились. Дали возможность щедрому товарищу убраться восвояси. Ищи теперь ветра в поле, предъявляй обвинение».

Пребывая в мрачном настроении, он сдал дело и поехал в Управление.

Задумка с устранением Тимашова была гениально проста и безупречно чисто исполнена.

Единственное, за что можно было здесь зацепиться, — это то, что и способ организации, и сама эта чистота исполнения указывали на то, что мотив и преступника следует искать в профессиональной сфере. Но где именно? На это не было ни малейших намеков.

Припарковавшись возле родной конторы, Гуров первым делом поднялся к себе в кабинет, вытащил из сейфа несколько пухлых томов с делом Тимашова и отправился к Кирилину, которому обещал вернуть материалы еще вчера.

— Здорово, Иван Демидович! — сказал он, входя в кабинет коллеги. — Принимай фолианты свои. Возвращаю в целости-сохранности. Только блокнот его пока у себя оставил, хочу на досуге повнимательнее посмотреть. А дело — вот, принимай. Вчера не успел, извини. Допоздна засиделся. Все читал.

— А я тебе сразу сказал, что с маху там не получится. Это ты еще быстро уложился. Только сейчас закончил?

— Нет, дочитал вчера, просто только что приехал. Утром в архиве был, дело Прокудина изучал. То самое, по поводу которого Тимашову предлагали взятку.

— И это уже успел посмотреть? — удивился Кирилин. — Смотри, какой быстрый, везде поспел.

— Стараюсь. Мне бы вот теперь еще по поводу этого Семенова обстоятельства прояснить. Ведь в качестве этого самого «предлагателя» именно он выступил. Его дело, случайно, не у тебя?

— Нет, не у меня. Оно у Стеклова из ОБЭП. Семенова ведь раньше привлекли, он уже в ходе следствия на Тимашова показал.

— Значит, у Стеклова, говоришь?

— Да, у него. Так что, если какие вопросы, к нему обращайся. Я близко не знаком, правда, но не думаю, что откажет в содействии, так сказать. Одно дело делаем.

— Это да.

Стараясь не зацикливаться на грустных мыслях о том, что и делая одно дело, можно оказаться в разных лагерях, Гуров поехал в отдел по борьбе с экономическими преступлениями.

Предъявив удостоверение, выяснил, где находится кабинет следователя Стеклова, и поднялся на третий этаж. Подойдя к нужной двери, вежливо постучал и, услышав деловитое: «Да-да!» — вошел в кабинет.

— Здравствуйте, моя фамилия Гуров, — произнес он в ответ на вопросительный взгляд крупного светловолосого мужчины, сидевшего за столом. — У меня есть несколько вопросов по делу Николая Семенова. Если не ошибаюсь, оно находится у вас в производстве?

Говоря это, Лев подал Стеклову развернутое удостоверение, чтобы сразу отсечь возможные дополнительные вопросы и недоумения.

Пробежав глазами по документу, светловолосый мужчина приветливо улыбнулся. Но когда прозвучала фамилия Семенов, искренняя улыбка моментально превратилась в официально-любезную, а выражение лица стало холодным и отчужденным.

— По делу Николая Семенова? А что именно вас интересует? — вежливо поинтересовался Стеклов.

— Честно говоря, если можно, я бы хотел посмотреть дело. И мне будет понятнее, в чем там суть, да и вас от работы не отрывать. Не отнимать время.

Гуров видел, что собеседник не расположен к завязыванию дружеских отношений. По крайней мере, сейчас. Да и ему самому Стеклов показался человеком не очень приятным. Но, списывая все это на нюансы первой встречи, он искренне старался наладить контакт.

— Боюсь, в данный момент это невозможно, — еще шире и еще противнее улыбнулся Стеклов. — Дело еще не закрыто. А если вы работаете в наших структурах, вам как никому другому должно быть известно, что до тех пор, пока дело не закрыто, посторонним его читать не разрешается. Тем более когда речь идет о деле такого рода. Расследование относится к разряду внутренних, а это, сами понимаете, дополнительная ответственность, а значит, и конфиденциальность.

— Вообще-то я здесь не совсем посторонний, — парировал Лев. — И обратился к вам с этим вопросом вовсе не из праздного любопытства. У меня самого в разработке такое дело. Из разряда внутренних, как вы выразились. Я расследую обстоятельства по делу Андрея Тимашова, которое возбуждено в результате доноса этого самого Николая Семенова. Поэтому мне необходимо знать, при каких обстоятельствах он сообщил эти сведения и чем это было вызвано.

Он намеренно не упомянул о том, что под расследуемыми «обстоятельствами» подразумевается смерть Тимашова. Но тут же убедился, что в данном случае эта предосторожность, похоже, излишня. Стеклов явно был уже в курсе последних новостей.

Выражение его лица снова изменилось. Теперь он смотрел на полковника очень пристально и внимательно, будто стараясь прочитать его мысли.

— Ну почему же сразу — донос? Человек сотрудничал со следствием, старался облегчить свою участь. Согласитесь, если бы в биографии этого Тимашова подобных фактов не было, то не было бы и поводов, как вы это назвали, доносить.

— Каких фактов? Того, что он отказался принять взятку?

— Того, что он не доложил куда следует о том, что ему ее предложили, — все так же спокойно и безупречно-вежливо ответил Стеклов.

— Да, вы правы, тут он не угадал. Покрыл негодяя и сам же за это поплатился. Наказан поделом. Но ведь и Семенов, кажется, не остался в стороне? Похоже, не все оказались такими добрыми, как Тимашов?

— Не все. Но тут он больше сам виноват. Семенов, я имею в виду. Все хотел Прокудина этого выручить. Уж не знаю, родственник он ему там или кто. Совался ко всем со своей доверчивостью, вот и получил. Адекватный ответ, так сказать.

— А как он его получил, если не секрет? — спросил Гуров, уже не надеясь услышать хоть что-то конструктивное по делу.

Но на сей раз Стеклов, вопреки ожиданиям, решил приоткрыть «гриф секретности».

— Очень просто, — ответил он. — Когда Тимашов отказался помогать ему, он стал искать разные обходные пути. И вышел на некоего Лиманского. Тот работал в Управлении по борьбе с коррупцией и для Тимашова был, так сказать, высшим звеном.

— Мог надавить?

— Вроде того. Семенов стал искать подходы к этому Лиманскому и в конце концов решился предложить ему деньги. На этом его и взяли.

— То есть по доносу Лиманского? — уточнил Гуров.

— Нет. По факту дачи взятки.

— Вот даже как. Значит, этот борец с коррупцией согласился помочь?

— Выходит, что так.

— А нельзя ли уточнить, что это за подходы, которые обнаружил Семенов? В чем они заключались?

— Это — тайна следствия, — вновь изо-бразил дежурную улыбку Стеклов. — До тех пор пока дело не закрыто, я не могу разглашать подобную информацию.

— Понятно. Выходит, на Тимашова Семенов показал в рамках сотрудничества со следствием? Чтобы облегчить свою участь?

— Именно так.

— А еще какие-то полезные факты он сообщал? Или ограничился только Тимашовым? — В голосе полковника звучала нескрываемая ирония.

— Я не могу разглашать подобную информацию.

Покинув кабинет Стеклова, Лев пребывал в недоумении.

С одной стороны, категорическое нежелание того делиться сведениями могло быть действительно обусловлено какими-то особыми обстоятельствами дела. Но с другой, это же нежелание могло указывать и на то, что Стеклов — один из элементов той самой «системы», признаки которой начал замечать Гуров по мере продвижения этого расследования.

Внутреннее чутье профессионального сыщика подсказывало, что отчужденность, возникшая в поведении Стеклова сразу же, как только он узнал, о чем пойдет речь, не случайна.

«Что ж, если нам не хотят помогать следователи, попытаем счастья у заключенных», — думал Лев, заводя движок.

Из документов, изученных накануне, он знал, что Семенова уже однажды допрашивал Кирилин, и это давало ему дополнительные основания для разговора с подследственным, официально проходящим по «чужому» делу.

Поэтому, прибыв в изолятор, Гуров решительно потребовал привести Семенова в комнату для допросов. Можно было вызвать, конечно, и в кабинет, но это заняло бы гораздо больше времени.

— Вас уже опрашивали по эпизоду, связанному с Андреем Тимашовым?

Сидевший перед ним темноволосый мужчина с несчастным и измученным лицом удивленно смотрел на незнакомого следователя, и, задавая этот вопрос, полковник хотел сразу дать понять, о чем пойдет речь.

— А, это, — будто что-то вспомнив, проговорил Семенов. — Да, меня уже вызывали. Только тогда другой был.

— Теперь я за него, — коротко сообщил Лев. — Нужно уточнить некоторые детали происшедшего. Вы утверждаете, что предлагали Тимашову денежное вознаграждение, правильно?

— Ну да, предлагал, — вновь непонимающе уставился на него Семенов.

— За что?

— Я ведь уже рассказывал, — изобразив на лице невыносимое утомление, ответил Семенов. — Следователь Прокудин, мой близкий друг и знакомый, попал в неприятную ситуацию. Я хотел помочь ему.

— В чем должна была заключаться эта помощь?

— Тимашов проводил проверку по поводу того, что Прокудин якобы получил взятку от одного из своих подследственных. Я хотел, чтобы это дело закрыли или хотя бы переквалифицировали. Чтобы наказание было назначено в виде штрафа.

— Но Тимашов не соглашался?

— Нет. Даже пригрозил. Сказал, если не отстану, он в отношении меня самого возбудит дело.

— А вам этого не хотелось?

— Само собой, — странновато покосился на Гурова Семенов. — Кому такого захочется?

— Но почему же теперь вы решили сделать то же самое уже по собственной инициативе? Сами себе создали условия для возбуждения подобного дела.

— А я… это… Как сказать?

Явное замешательство, в которое поверг Семенова этот несложный вопрос, вызвало неподдельный интерес полковника.

Его визави мялся, ерзал на стуле, бросал странные, вопросительно-испуганные взгляды то на Гурова, то на стены кабинета, будто ожидал, что оттуда придет к нему помощь.

— А вы… вы от кого? — наконец разрешился он не совсем понятным вопросом.

— В смысле? — в свою очередь спросил Гуров. — Вы следователя Стеклова имеете в виду?

— Стеклов? Да нет, я… Не знаю. Все так запуталось. То один приходит, то другой.

— По-видимому, вам пообещали, что за помощь следствию можно получить какие-то послабления режима или более легкое наказание? — пытался вывести допрашиваемого на нужную мысль Гуров.

— Да! — обрадованно и с большим облегчением воскликнул тот. — Мне сказали, что, если я зало… в смысле, если я не буду скрывать, какие еще были факты, ну, когда я пытался помочь Прокудину, то это может благоприятно сказаться. То есть могут уменьшить срок. Или даже штрафом отделаюсь.

Семенов еще что-то говорил об обещанном ему смягчении наказания, но Гуров уже не слушал его. Нечаянная и незначительная на первый взгляд оговорка, допущенная им в начале своей речи, яснее ясного указывала на то, что возбуждение дела в отношении Тимашова — «заказ».

«Получается, что этому Семенову практически напрямую сказали, что, если он заложит Тимашова, то может получить бонус, — думал изумленный полковник. — А бонусы просто так не раздают. Если предложили, значит, компромат на Тимашова кому-то был очень нужен. Кому? Само предложение, как таковое, мог сделать только Стеклов. Ведь это он ведет следствие. Но сказал он это сам от себя или по чьей-то указке — это пока вопрос».

— Если я правильно понял, после неудачи с Тимашовым вы не прекратили попыток помочь своему другу Прокудину? К кому еще вы обращались с этим вопросом? — спросил Лев.

— Я? — снова испуганно и недоуменно уставился на него Семенов. — Ну, я… искал. Искал способы. Пути решения проблемы.

— И таким путем вам представился Лиманский?

— А, так вы знаете, — облегченно вздохнул Семенов. — Ну да, я поинтересовался, кто может помочь как-то подействовать на Тимашова, поговорить с ним. И тогда Крапивин сказал, что Лиманский, как сотрудник Управления экономической безопасности, по отношению к Тимашову — вышестоящий, поэтому можно попробовать через него. Он якобы может надавить.

Здесь Гуров вновь навострил уши и удвоил внимание. Фамилия Крапивин не фигурировала в протоколе допроса, который имелся в материалах Кирилина. А тот факт, что именно этот самый Крапивин вывел Семенова на следующий уровень коррупционной цепочки, говорил о многом.

— А что, Крапивин был знаком с ним, с этим Лиманским? — не подавая вида, насколько важна для него информация, спокойно поинтересовался Лев. — Почему он был так уверен, что тот может помочь?

— Не знаю. Насчет знакомства не могу сказать. Кажется, не был. Не был знаком. А насчет того, что был уверен, почему бы и не быть? У них ведь информация эта… имеется. Не то что у меня — тычешься, тычешься как слепой котенок, не знаешь, кто первый тебе подножку подставит. — Последние слова Семенов проговорил с большой досадой, почти злобно.

— Лиманский сразу пошел на контакт? Легко было с ним договориться?

— Лиманский?! Да что вы?! Какое там легко! Еще хуже Тимашова оказался. Я уж к нему и так, и этак. Какие только способы не перепробовал. Все без толку. Уставится, как баран на новые ворота, типа, и не понимает даже, о чем речь.

— Как же вам удалось его уговорить?

— Да мне и не удалось.

— То есть?

— А то и есть. Это мне уже потом сказали. Дескать, с ним заранее договариваться не надо. Просто приходи и оставляй «гостинец». А там уж он сам все, что нужно, сделает. Это, дескать, для безопасности. Чтобы потом всегда отпереться можно было.

— Но в тот раз отпереться не получилось?

— Куда там! Не успел на стол положить, как изо всех щелей набежали. С поличным оформили, все как полагается.

Глядя на этого незадачливого простачка, так нелепо угодившего в явно и почти неприкрыто расставленную ему ловушку, Гуров не переставал изумляться. Зная из рассказов, что Тимашова, работавшего в Управлении собственной безопасности, предал коллега, полковник представлял в воображении хитрого и пронырливого подлеца, умудренного жизненным опытом и поднаторевшего на всевозможных служебных каверзах.

И теперь, слушая незатейливые ответы сидевшего перед ним растерянного и чем-то явно напуганного человека, наивно рассказывающего о том, какое это хлопотное и непростое дело — давать взятки, он никак не мог совместить эти два противоположных образа. Семенов, которого, по рассказам, нарисовало ему воображение, как небо от земли отличался от Семенова, сидевшего перед ним сейчас в комнате для допросов.

— Послушайте, если я правильно понял, вы работали в Управлении собственной безопасности? — спросил Гуров.

— Ну… да, — как-то неуверенно ответил Николай. — Только я… я как бы не совсем еще работал. Я как бы пока на испытательном сроке был, так что…

— Понятно, — кивнул Лев.

«Успокаивает хотя бы то, что этот придурок не успел «влиться в ряды», — с сарказмом подумал он. — Хорошая была бы реклама для УСБ. Нет, похоже, не зря, совсем не напрасно ведут они там такой жесткий отсев. Семеновым в этой структуре делать нечего».

Ему очень хотелось поподробнее расспросить про Крапивина, но он понимал, что делать этого нельзя. Стеклов, который наверняка периодически встречается с Семеновым, вполне мог оказаться одним из звеньев коррупционной цепочки. Если Семенов доложит ему, о чем разговаривал с Гуровым, слишком пристальное внимание к определенным фамилиям может раньше времени спугнуть не только самого Стеклова, но и, возможно, более крупную рыбу.

«Сам узнаю, — решил Гуров. — Далеко ходить не нужно, все — из своих. Если у этого Крапивина, как выразился Семенов, имеется разная интересная информация, например о том, кому и за что можно «дать», наверняка он трудился где-то недалеко от того же Лиманского. Либо в Управлении по борьбе с коррупцией, либо в УБЭП, либо в УСБ. Найдем».

Он вызвал охрану и приказал увести Семенова, а вместо него привести к нему Лиманского.

По словам Стеклова, Семенова взяли «по факту дачи взятки». Да и сам он только что подтвердил, что его «оформили с поличным». А в подобных делах, как известно, всегда бывает две стороны.

Если задержали Семенова, значит, должны были задержать и Лиманского. Пообщавшись с одним, полковник хотел поговорить и с другим.

Но, к его большому удивлению, один из охранников, услышав эту фамилию, сразу сообщил, что такого «кадра» у них нет.

— Должен быть, — настаивал Гуров. — Уточни у дежурного.

— И уточнять ничего не нужно, — упрямо повторил дюжий детина. — Нету у нас такого. Дома он. Под домашним арестом сидит. Сначала привезли, но потом почти сразу на дом оформили. Дня через три. Я же сам и провожал в добрый путь, как говорится.

— Вот оно что. А адрес-то хоть сказали?

— Адрес должен быть, — серьезно ответил детина. — В документах должен быть записан. Это у дежурного можно узнать.

Выяснить адрес, по которому проживал под арестом Василий Лиманский, действительно оказалось несложно. Гораздо большие трудности Лев предвидел с тем, чтобы организовать с ним беседу.

Уже зная по опыту с Тимашовым, что посещать находящихся в подобном заключении могут только строго определенные лица, он понимал, что не сможет явиться к нему так же просто, как явился сейчас в изолятор. В этом случае все необходимо будет оформлять официально и, вполне возможно, испрашивать «высочайшего согласия» Стеклова, как следователя, ведущего дело, по которому привлечен Лиманский.

И стопроцентной уверенности в том, что это согласие удастся получить, у Гурова не было.

Глава 4

На следующий день полковника ждало много сюрпризов.

Орлов, начавший планерку с выговора за то, что Гуров не явился на предыдущее совещание, закончил ее многообещающим:

— А полковника Гурова я попросил бы задержаться.

Оставшись с ним один ни один, он некоторое время смотрел ему в лицо, выдерживая паузу, потом проговорил:

— Ты что творишь, Лева?

— В смысле? — Непонимание полковника было совершенно искренним.

— В прямом смысле. Что за самоуправство? Являешься в изолятор, допрашиваешь чужих подследственных. По какому праву? Тебе вообще известно, что на свете существуют официальные процедуры? Правила, регламентации?

— Вы про Семенова? — начиная догадываться, откуда дует ветер, простодушно спросил Гуров. — Так там вроде ничего неправильного не было. Что значит «чужой подследственный»? Он и по делу Кирилина тоже проходит, а я там числюсь в следственной группе. Какие проблемы? Его и Кирилин допрашивал. Что, тоже самоуправство проявил?

— Кирилин его допрашивал на основании постановлений, с соблюдением всех правил, — постепенно закипая, повысил голос Орлов. — А ты — просто так, невесть откуда ни с того ни с сего явился. И — хоть бы слово! Хоть бы предупредил или намекнул. Хоть бы мне сказал. Чтоб не выглядеть на старости лет дураком. Почему я от смежных ведомств должен узнавать, чем мои подчиненные занимаются?!

«Стеклов, гад! — сразу догадался Лев. — Разнюхал уже. Или из изолятора кто-то доложил?»

— Мне эти претензии не нужны, — бушевал между тем Орлов. — Что мне — учить тебя, по каким правилам расследование проводится? Объяснять, как нужно допрос вести? Это еще хорошо, что человек с пониманием отнесся, а так ведь и до взыскания недалеко. Если тебе это все равно, хоть обо мне подумай. У меня и без твоих сюрпризов головной боли хватает.

— А, так официальную жалобу он, значит, не подал? Дал мне шанс исправиться? — иронически усмехнулся Гуров.

— Да! Представь! — в сердцах выкрикнул генерал. — Именно — дал тебе шанс. И никаких оснований для дурацких шуток я здесь абсолютно не вижу. Ты допустил нарушение, а за нарушения нужно отвечать.

— Да я и не собирался шутить, — примиряюще проговорил Лев. — Даже наоборот. Всей душой стремлюсь воспользоваться предоставленным шансом и исправить свое грубое нарушение. Мне, кроме Семенова, еще с Лиманским нужно пообщаться.

— С каким еще Лиманским? — подозрительно взглянул Орлов.

— Тем самым, кому Семенов дал взятку, на которой оба они погорели. Лиманский сейчас под домашним арестом, и, чтобы увидеться с ним, я готов соблюсти все возможные и невозможные формальные процедуры. Так, чтобы доволен остался даже следователь Стеклов.

— Следователь Стеклов, между прочим, в данном конкретном случае очень благородно поступил. Не стал телегу официальную на тебя катать, а очень сдержанно и корректно высказал свои претензии в личной беседе. Следователю Стеклову ты, по-хорошему, благодарен должен быть. А ты ерничаешь.

— Да благодарен я, благодарен, — ответил Гуров, начинавший уже уставать от этой «воспитательной работы». — Как там насчет Лиманского? Можно будет организовать мне с ним «теплую» встречу?

— А что, очень нужно? — совсем другим тоном спросил генерал, внимательно посмотрев на него.

— Да, очень. Там, похоже, история неоднозначная. И смерть Тимашова — только самая верхушка айсберга.

— А смерть — не случайная? — так же пристально глядя, поинтересовался Орлов.

— Похоже, что нет. Но сделано чисто, не придерешься. Одна-единственная улика была, да и ту кто-то унес из-под самого носа видеокамер. Лиманский сейчас точно в таком же положении, как и Тимашов, и хотите верьте, хотите нет, а у меня невольно возникает некая аналогия. Поговорить с ним считаю необходимым.

— А чего тебя в изолятор-то понесло? — забыв свои недавние возмущения, с интересом спросил Орлов.

— Да просто время не хотелось терять. Пока еще все эти бумажки оформишь.

Лев не стал говорить чувствительному начальнику, что за время, потраченное на оформление «бумажек», Стеклов мог бы как-нибудь «правильно сориентировать» Семенова. А в этом случае допрос уже не имел бы никакого смысла.

В отношении Лиманского фактор внезапности применить уже не удастся. И тем не менее встречу с ним Гуров считал необходимой.

Сам факт, что Лиманский оказался под арестом, уже говорил о том, что он не принадлежит к стану «врагов». А рассказ Семенова о том, что взятку ему пришлось впихивать чуть ли не насильно, вполне мог указывать на очередную подставу. Поскольку Семенов имел здесь личную заинтересованность, вполне возможно, его просто использовали вслепую.

Положение Лиманского сейчас действительно чем-то напоминало положение Тимашова. И было вполне вероятно, что беседа с ним прольет хоть немного света на все эти загадочные темные дела.

— Что нужно, чтобы я мог поговорить с Лиманским? — задал Лев вопрос по существу.

— Да ничего особенного. Просто соблюсти все формальности и не лезть на рожон. Торопить события, я думаю, не стоит. Подождем, пока у коллег поостынут эмоции, тогда и выступим с инициативой. Только учти, основание для допроса должно быть серьезным. Просто так вызвать его для беседы навряд ли удастся. Если начнут возражать, я должен иметь что ответить. Семенова, его хоть как-то можно к твоему делу привязать, а Лиманский там вообще ни при чем.

— Это как сказать, — возразил Гуров. — Тот же Семенов показал, что ему потому и порекомендовали этого Лиманского, что он якобы может надавить на Тимашова. Значит, предполагалось, что между ними существует какая-то связь. Какая? Узнать, какие взаимоотношения могли связывать Лиманского и Тимашова и не было ли между ними взаимных претензий — чем не тема для разговора? По-моему, основание просто железобетонное. Смерть Тимашова наступила явно при чьей-то посторонней помощи, и моя задача — этих посторонних найти. Если кто-то будет чинить мне препятствия в этом поиске, у меня может возникнуть подозрение в причастности этих лиц к преступлению, согласитесь.

— Ладно, ладно, ты далеко-то не заносись, — остановил генерал этот поток логических заключений. — Уже весь свет готов завинить. Никто тебе препятствий не чинил. Совсем наоборот даже. «Что хочу, то и ворочу», на все своей волей распоряжаешься. Ладно, иди. Я поговорю со Стекловым, придумаем что-нибудь.

Выйдя от генерала, Гуров отправился к Кирилину.

Ему хотелось узнать, не появилось ли каких-то новых данных по ситуации с участком Чепракова, то ли проданным, то ли подаренным Тимашову в качестве благодарности за лояльность.

— На данный момент окончательный вердикт вынести сложно, — сказал Кирилин. — Но из тех схем, что мы с ребятами разобрали, на Тимашова пока ничто не указывает. «Подарки» Чепраков получал, да и сам, похоже, дарил. По поводу соответствия его доходов расходам тоже есть некоторые вопросы. Но ниточек, ведущих именно к Тимашову, мы пока не обнаружили. Сложность там в том, что напрямую ничего не делалось, схемы всегда многоступенчатые и, так сказать, обходные, через родственников или в виде оплаты работ. То он за постройку забора на даче три миллиона заплатил, то «Лексус» последней модели с рук приобрел за пятнадцать копеек. Нашел добряка.

— Шифруется?

— Само собой. Но пересечений с Тимашовым пока не видно. Ни он сам, ни кто-то из близких в этих схемах не засвечены. Хотя, как я уже сказал, работа не закончена. Может, на десерт что проявится.

— Может быть.

Но в глубине души Гуров был почти уверен, что вся эта замысловатая комбинация с участком — вымысел. Кто-то узнал, что когда-то была совершена эта сделка купли-продажи, и увидел в этом шанс дополнительно очернить Тимашова.

«Кто бы это мог быть? — размышлял он. — Уж точно не незадачливый Коля Семенов. Нет, здесь просматривается фигура покрупнее. Тимашов был чем-то неудобен, и его хотели «закрыть». Убрать с дороги, чтобы не путался. Интересно, кто подсказал Кирилину идею проверить ситуацию с этим участком?»

— Послушай, Иван Демидович, а откуда вообще взялась эта информация, что Чепраков якобы вернул Тимашову деньги?

— Откуда? — на минуту задумался Кирилин. — Ну как же. Кто-то говорил. А! Вспомнил. Как раз этот Семенов и говорил. Тот, который пытался дать Тимашову взятку. Жаловался. Мы, говорит, наверное, слишком простые, чтобы с нами дело иметь. С ним, наверное, только через помощников прокуроров можно договориться. Я и поинтересовался, что это за такие помощники прокуроров.

— Вот как. Какой, оказывается, этот Семенов осведомленный человек. Все ходы-выходы знает. И с кем можно договориться и через кого. Как только попался при такой опытности. Даже странно.

— Не знаю. Эту операцию ребята из Управления экономической безопасности проводили. Я имею в виду — задержание Семенова. У них был сигнал. Так что источники мне неизвестны. Да и они навряд ли скажут. Это, сам понимаешь, — профессиональные секреты, никто ими делиться не будет.

— Да, наверное. Хотя жаль, — задумчиво проговорил Гуров, выходя от Кирилина.

Упоминание о профессиональных секретах навело его на мысль о блокноте Тимашова, который ему пока удалось просмотреть лишь мельком.

Тимашов работал в Управлении собственной безопасности, и, что касается профессиональных секретов, у него они могли быть, как ни у кого другого.

«Помнится, и Ирина говорила что-то о том, что они с Заруцким нашли какие-то «ответные» факты, — думал он, направляясь к себе в кабинет. — Хотя сам адвокат, при всех горячих заявлениях о невиновности Тимашова и «заказном» характере дела против него, ни о чем конкретном, кажется, не упоминал».

Поразмыслив об этом, он пришел к выводу, что в этом нет ничего особенно удивительного. Тимашов, не имевший возможности свободно передвигаться, мог использовать адвоката в качестве поставщика необходимой ему информации. И совсем не обязательно, что он сообщал при этом, для чего информация нужна. По словам той же Ирины, Андрей Тимашов не любил распространяться о своих «профессиональных секретах».

Навряд ли Заруцкий, судя по всему, действительно проникшийся к Тимашову самыми добрыми чувствами, стал бы утаивать сведения. Если бы он знал что-то конкретное, что могло бы доказать невиновность его клиента, в беседе с Гуровым в первую очередь сообщил бы эти факты.

«Скорее всего, Заруцкого он использовал только для сбора нужных ему данных. А анализировал их уже сам. С женой просто невзначай поделился мыслями. Например, когда она поинтересовалась, что это он все время пишет там, в этом своем блокноте».

С этой мыслью полковник открыл ящик стола, где лежал тот самый блокнот, и вновь углубился в загадочные схемы.

Изучая таинственный шифр и стрелочки, Лев вскоре пришел к выводу, что буквенные сокращения, типа «Ст» и «Кр», означают фамилии. Все они были написаны с заглавной буквы, и соединявшие их стрелочки вполне могли указывать на взаимосвязь между собой определенных лиц.

А уж когда он наткнулся на сокращение «Прокуд», у него отпали последние сомнения. Было совершенно очевидно, что здесь имеется в виду небезызвестный следователь, в отношении которого Тимашов провел столь успешную проверку.

Сокращение «Сем» в схеме тоже присутствовало. От него и к нему вело множество стрелок. Из уже знакомых Гурову «фамилий» здесь присутствовали «Ст» и «Кр».

«Стеклов и Крапивин? — мысленно задавался вопросом полковник. — Возможно. Похоже, Тимашову удалось в деталях разобрать схему, которую кто-то использовал, чтобы организовать ему «неприятность» с арестом. Вопрос — для чего ему понадобился этот детальный разбор? Просто чтобы удовлетворить профессиональное любопытство? Или здесь преследовались более серьезные цели?»

Изучая блокнот, Гуров все больше склонялся ко второму ответу.

По-видимому, Тимашов с какого-то времени начал замечать определенные закономерности или совпадения в происходящих событиях и начал эти закономерности фиксировать.

Сейчас трудно сказать, что именно послужило главной причиной организованной в отношении его кампании. Может быть, как утверждал Заруцкий, дело было только в том, что Тимашов «закрыл» Прокудина. А может, тайные «деятели» каким-то образом узнали, что настырный уэсбэшник начал догадываться об их деятельности, и захотели его устранить.

В пользу этого предположения свидетельствовал и факт убийства Тимашова. Как бы ни был дорог чьему-то сердцу следователь Прокудин, его арест — все-таки еще недостаточный повод, чтобы из-за этого убить человека.

А вот раскрытие тайной преступной организации — это повод серьезный. Здесь можно побеспокоить себя. И про пониженное «по жизни» давление справки навести, и милую девушку в супермаркет подослать.

«За Ириной, скорее всего, следили. Знали, куда ходит, что обычно покупает. Улучили подходящий момент и подсунули эту злополучную банку. Еще и проследили, наверное, чтобы она благополучно до дома добралась с этой своей покупкой».

Досадуя на это обстоятельство так, словно по его вине случилась эта «оплошность», Гуров с усиленным вниманием вновь углубился в блокнот. Если эти загадочные схемы действительно указывали на некие преступные взаимосвязи, разобраться в них он считал своим профессиональным долгом. Нельзя было допустить, чтобы это «наследие» пропало зря. Тем более если из-за него погиб человек.

Но пока ясного понимания того, какая именно информация зашифрована в блокноте, не было. Даже если он правильно интерпретировал сокращения «Ст» и «Кр», это мало о чем говорило. В схемах было еще много начальных букв каких-то фамилий, и в отношении большинства из них у Гурова не имелось никаких предположений, кто бы это мог быть.

Тогда он решил зайти с другой стороны и проследить, какие из сокращений встречаются чаще всего.

Вскоре выяснилось, что это те же самые «Ст» и «Кр», вместе с которыми в «первую тройку», как ни странно, вошла и фамилия Прокудина. В отличие от него, «главный предатель» Семенов фигурировал не так часто. Фактически его имя было задействовано лишь в схеме, описывающей ситуацию с самим Тимашовым.

Кроме этих фамилий довольно часто встречалось сокращение «Андр». Причем оно, как правило, находилось не в промежуточной, а в конечной части большинства схем. Некоторые из них вообще представляли собой некую пирамиду, где на каждом следующем уровне по пути от основания к вершине количество «действующих лиц» уменьшалось, а буквы «Андр» представали в виде одиночного знака, венчающего все «здание».

«Кто же это за «Андр» такой? — размышлял Гуров. — Какой-нибудь Андрей? Тимашов, кстати, и сам Андрей. Но истории эти явно не про него. Да и вообще, в сокращениях везде фамилии, с какой стати здесь он стал бы писать имя? А если фамилия, то какая? Андреев? Андроников? Как узнать, кто скрывается под этим «шифром»? Запросить данные о штатном составе по всему МВД?»

За всеми этими размышлениями и изучением таинственных схем прошло немало времени, и, когда зазвонил телефон, Лев с удивлением обнаружил, что уже третий час дня.

— Лева, ты у себя сейчас? — подозрительно спокойным голосом осведомился Орлов.

— Да, я в кабинете.

— Очень хорошо. Зайди ко мне, пожалуйста, на минуту.

Демонстративное спокойствие, которое слышалось в тоне генерала, было хорошо знакомо Гурову. Это затишье перед бурей, после которого обычно следовал сокрушительный разнос.

— Значит, говоришь, нужно тебе допрос с Лиманским организовать, — нервно перекладывая на столе какие-то бумаги и не глядя на только что вошедшего подчиненного, проговорил Орлов. — Значит, говоришь, очень тебе это необходимо.

— Да, хотелось бы, — теряясь в догадках, что все это может означать, осторожно ответил Гуров.

— Тебе, значит, этого бы хотелось. Ладно. Постараюсь посодействовать. Только ты меня предупреди, пожалуйста, заранее. Введи, так сказать, в курс дела. Ты этот желаемый тобою допрос как проводить собираешься? Точно так же, как с Семеновым будешь орудовать? Или помягче обойдешься? Он все-таки поважнее чином будет, не такая мелкая сошка. А? Как планируешь поступить?

Лев во все глаза таращился на генерала, уже и не пытаясь понять, к чему тот клонит.

— Что смотришь?! — прогремел Орлов. — Непонятно? А мне тут объяснили доходчиво. И как ты арестованных запугиваешь, и как бонусы несуществующие сулишь за дачу «нужных» показаний. Все рассказали. В подробностях.

— Какие бонусы? — в недоумении пробормотал Гуров. — Какое запугивание? Бред какой-то…

— Бред?! Да нет, дорогой мой коллега, это не бред. Это вполне официальное заявление, которое наши товарищи из смежных подразделений имеют полное право, и даже обязанность, приобщить к материалам дела.

— Какое еще заявление?

— Какое? А вот какое! — Орлов швырнул ему сложенный вчетверо листок бумаги. — На, полюбуйся. И скажи спасибо Стеклову. Только благодаря ему эта бумажка ко мне попала, а не… куда следует. Не захотел он тебя вот так вот, с первого раза под монастырь подводить. С пониманием отнесся. А мог бы и… по-другому.

Гуров развернул листок и, с трудом разбирая неумелые каракули, попытался прочитать содержимое «официального заявления». Помучившись минут пять, он узнал, что подследственный Николай Семенов сообщал «товарищу следователю» о том, что вчера вечером его подверг несанкционированному допросу некий гражданин, который не представился ему и не сообщил ни своей должности, ни звания. Гражданин, то угрожая создать ему «новые проблемы», то предлагая какую-то помощь «для смягчения наказания», требовал от него, Николая Семенова, дать «нужные» показания в отношении незнакомых ему лиц. Но поскольку лица были ему совершенно незнакомы, то он, Николай Семенов, дать показания отказался. После чего вышепоименованный непредставившийся гражданин ушел ни с чем.

— Вот сволочь! — дочитав «документ», невольно воскликнул Лев.

— А, вот как! — тут же, будто только этого и ждал, подхватил Орлов. — Он, значит, сволочь? А ты, спрашивается, кто? А? Ответь! Или мне еще раз тебе повторить, что проведение допроса подозреваемого должно происходить с соблюдением установленных правил? Или снова сказать, что эти мальчишеские выходки ни к чему хорошему не приведут? Обрадовался, что до сих пор тебе все сходило с рук? А вот и не сошло! Вот и не выгорело! Получай теперь гостинец, радуйся!

— А как эта бумажка вообще у вас оказалась?

— Как? А вот так. Стеклов принес. Скажи спасибо, что мне, а… не другому кому. А то мог бы. Только он, похоже, не из таких, нормальный мужик. Сам мне сказал, что обращается неофициально и давать ход делу не хочет. Мало ли, мол, что при допросах случается. Не выдержишь, вспылишь. Если по каждому такому случаю скандал раздувать, так ни на что другое времени не останется.

— Понял. А что там с допросом? Раз уж этот Стеклов такой нормальный, может, вы ему и насчет Лиманского намекнули? Чтобы, как говорится, лишний раз не беспокоить.

— Ну, ты, Гуров, наглец! Я ему про одно толкую, а он все о своем. Ты заявление внимательно читал? Какой может быть еще допрос? Одного тебе не хватило? Хочешь, чтобы в отношении тебя, и правда, официальную проверку назначили?

— Послушайте, Петр Иванович, — раздраженно заговорил полковник, которому надоело слушать эти необоснованные претензии. — Вы что, серьезно думаете, что все так и было, как написано в этом дурацком заявлении? Что я, вместо того чтобы расследовать дело, только тем и занимаюсь, что под разными предлогами заставляю подследственных давать нужные мне показания? Вы действительно так думаете?

Расходившийся генерал какое-то время молчал, будто соображая, действительно ли он так думает или нет, потом проговорил:

— Что я думаю, Лева, в данном контексте не имеет значения. А важно то, что ты допустил ошибку, и из-за этой ошибки неприятности могут быть не только у тебя. Я считаю, что для переговоров относительно допроса Лиманского время сейчас очень неподходящее.

— Вот как. Что ж, хорошо. Я понял.

— Надеюсь на это.

Возвращаясь обратно в кабинет, Гуров испытывал те же чувства, какие испытывает охотник, получивший несомненное подтверждение, что напал на след.

Фокус с заявлением был явной и неприкрытой подтасовкой, которая лучше всяких словесных предупреждений давала понять, что не следует совать нос куда не надо.

Тем больше у полковника было поводов продолжить начатое.

«Это он, типа, сразу двух зайцев хотел убить, — с усмешкой думал он, открывая дверь кабинета. — С одной стороны, меня припугнуть, показать, что за чрезмерное любопытство можно и по шапке получить. А с другой — подольститься, добренького сыграть. Вот, мол, ты проштрафился, в лужу сел, ошибся, а я простил. Смотри не забудь. Хочет внушить, что я теперь вроде как бы обязан ему получаюсь. Дожидайся».

Маневр Стеклова четко и однозначно давал понять, что если здесь имеет место преступный сговор, он — один из его участников.

Поэтому, сев за стол, Лев снова раскрыл блокнот Тимашова и принялся досконально изучать схему, связанную с делом Семенова, в которую входило наибольшее количество известных ему фамилий.

Схема эта представляла собой как бы четырехуровневое построение.

На самом нижнем уровне стояли буквы «Лим», обведенные кружком. Возле этого кружка находился большой знак вопроса.

Чуть выше было сокращение «Сем», рядом с которым в скобках значилось «Прокуд». От него вела стрелочка вниз к Лиманскому. Со следующего уровня к сокращению «Сем» вели еще две стрелочки от «Ст» и «Кр», под которыми, вероятно, подразумевались Стеклов и пока неизвестный Гурову Крапивин. Причем возле стрелки, ведущей от Крапивина, стояла цифра 1, а возле ведущей от Стеклова — цифра 2.

На самом высшем, четвертом уровне, находилось сокращение «Андр». Со Стекловым и Крапивиным оно было соединено двойными стрелками, ведущими туда и обратно, а с Семеновым, находившимся на втором уровне, — одной длинной стрелкой, возле которой тоже стоял знак вопроса.

«Что все это может означать? Семенов в поисках «решения проблемы» по Прокудину получал рекомендации, а возможно, и прямые указания от Стеклова и Крапивина? Или только от одного из них? К чему здесь эти цифры? Может быть, изначально наводку на Лиманского дал Крапивин, а Стеклов, принявший уже пойманного за руку Семенова «в разработку», довершил дело, сориентировав его, кого еще он может заложить, чтобы облегчить свою участь? Что ж, вполне вероятно. Стрелка от «Андр» под вопросом, то есть фактов взаимодействия Семенова с «высшими сферами», по-видимому, выявлено не было».

Таким образом, из схемы можно было сделать вывод, что основными «кукловодами» в данном случае являлись Стеклов и Крапивин. Именно они «правильно сориентировали» незадачливого и малоопытного коллегу, лишь недавно влившегося в их стройные ряды, а затем успешно завершили начатое, «закрыв» и его самого, и того, кому он, по их рекомендации, предложил взятку.

Высший уровень, с загадочной фамилией, начинавшийся на «Андр», в этот раз, по-видимому, явился лишь идейным вдохновителем.

«Возле фамилии Лиманского тоже вопрос, похоже, он к этим делам непричастен. Семенова использовали как подсадную утку, Прокудин, кем бы он ни был, вышел из игры. Остаются «Ст», «Кр» и «Андр». Именно они больше всех могли быть недовольны негласным расследованием Тимашова, и именно они были заинтересованы в его устранении».

А то, что Андрей Тимашов проводил негласное расследование, уже не вызывало у Гурова никаких сомнений. Возможно, повод к нему подало разбирательство по делу Прокудина, возможно, Тимашов заподозрил что-то неладное еще раньше. Но факт оставался фактом — он напал на след некой преступной группы, состоявшей из его же коллег, и упорно шел по этому следу, пытаясь установить истину.

А замешанные в неблаговидных делах коллеги всячески старались его остановить. С помощью Семенова они отправили его под арест, но и в этих условиях Тимашов нашел возможность добывать информацию и продолжать свои изыскания. И тогда в отношении его решено было принять более кардинальную меру.

«Нет, что бы там ни говорил генерал, а пообщаться с этим Лиманским мне нужно просто кровь из носу, — думал Гуров. — Даже по рассказу Семенова невооруженным глазом видно, что его просто подставили. По какой причине? Может, и он что-то разузнал об этой «тайной организации». Тогда поговорить с ним будет полезно вдвойне. Но и без того встреча эта наверняка не окажется напрасной. Лиманский ценен уже как свидетель. Его рассказ вполне может дать какие-то факты, подтверждающие, что вся эта история со взяткой организована кем-то извне, а следовательно, добавить информацию в копилку доказательств. Надо поговорить с Кирилиным».

Вновь покинув кабинет, Лев отправился к коллеге.

В общих чертах изложив ситуацию, он сообщил Кирилину, что с его помощью хочет устроить «обходный маневр».

— Меня они теперь на пушечный выстрел к этому Лиманскому не подпустят, даже Орлов отказался содействовать, — сказал он. — Но ты-то ведь пока еще не проштрафился, а значит, можешь действовать по своему усмотрению и на допросы вызывать всех, кого считаешь нужным.

— В целом, наверное, могу, — нерешительно ответил Кирилин. — Но какое-то обоснование все равно нужно. Особенно если, ты говоришь, там такая история поднялась. Строго говоря, Лиманский к моему делу никак не касается. Семенов — еще куда ни шло. Кстати, его я уже вызывал.

— Ну вот, — подхватил Гуров. — Семенова ты вызывал, а где Семенов, там недалеко и Лиманский. Мало ли какие в деле могут возникнуть новые обстоятельства. Ведь Семенов почему хотел Лиманскому взятку дать? Потому что был уверен, что тот сможет надавить на Тимашова и заставить его быть более лояльным при разборках с Прокудиным. То есть получается, что между Лиманским и Тимашовым могла быть какая-то взаимосвязь. А это уже — прямая дорожка к твоему делу.

— Думаешь? — все еще сомневался Кирилин.

— Уверен.

— А если он догадается?

— Не понял. Кто и о чем?

— Стеклов этот твой. Судя по твоему рассказу, на дурака он не похож. И о том, что я занимаюсь делом Тимашова, а ты — в моей группе, он наверняка знает. Думаю, выводы ему будет сделать несложно, и, для чего я вызываю Лиманского, он поймет очень быстро.

— А это уже его проблемы. Главное — официальных претензий он здесь предъявить не сможет, а пока сориентируется и придумает новую каверзу, я уже сто раз успею переговорить с Лиманским. Инкогнито, разумеется, — улыбнувшись, добавил Лев. — Под надежным прикрытием твоего кабинета.

— Одни проблемы с тобой, Лева, — тяжко вздохнул Кирилин. — И чего тебя версия с сердечным приступом не устраивала? Красиво и трогательно. И главное — никаких лишних хлопот. А теперь вместо рядового несчастного случая я, по твоей милости, должен разоблачение целой преступной шайки прикрывать. Еще и в собственных рядах к тому же. Ты подумай, сколько здесь неприятностей может оказаться.

— Да мне и думать нечего, я уже на опыте убедился. Орлов сегодня целый день как школьника отчитывает. Замучился извиняться. Так что насчет Лиманского? Сделаешь?

— Попробую. Но только сразу тебе говорю — на баррикады я не полезу. Вызову его, как обычно, по стандартной процедуре. А если выяснится, что там какие-то препятствия непреодолимые, значит, будем считать, что не судьба. В отношении Стеклова, кажется, пока официальных обвинений не выдвинуто, так что ссориться с ним мне нет никакого резона.

— Да и не нужно ссориться, — заверил Гуров. — Дружи! Контактируй, обменивайся опытом. И подследственными заодно. А я всего лишь скромно поприсутствую на допросе. Поучусь мастерству.

— Уговорил.

Гуров вернулся в кабинет и вновь углубился в загадочные схемы и размышления. Он был уверен, что из его объяснений Кирилин понял всю важность разговора с Лиманским и теперь сделает все возможное, чтобы этот разговор состоялся.

Но расторопность коллеги превзошла все его ожидания.

В шестом часу вечера, когда полковник, уверенный, что ждать больше нечего и что все главное переносится на завтра, уже собирался идти домой, у него зазвонил телефон.

— Как настроение, Лева? — бодро поинтересовался Кирилин.

— Боевое, — осторожно ответил Гуров, не зная, чего ждать.

— Допрос Лиманского еще интересует?

— Еще как интересует.

— Тогда пляши. Везут из дома. Минут через пятнадцать можешь зайти ко мне. Будет ждать тебя на блюдечке с голубой каемочкой.

— Ай да Демидыч, ай да молодец! — обрадовался Гуров. — С меня магарыч. Как это ты так оперативно сориентировался?

— А чего ждать? Сказано — сделано. И кстати, Стеклов этот твой просто миляга. Ни слова не возразил, даже сам пообещал в СИЗО позвонить, чтобы знакомый конвой к нему послали. Тех, которые адрес знают.

— Правда? — с сомнением спросил Лев. — Надо же. Как-то даже подозрительно. Не может же он, в самом деле, не знать, что я в твоей группе. Неужели не догадался, к чему этот маневр?

— Не знаю, — ответил Кирилин. — Но везут его реально, мне звонили уже. Сообщили, что скоро будут. Может, ты зря на этого Стеклова бочку катишь? Щелкнул он тебя по носу за то, что в чужую епархию влез, вот ты и разозлился. А на самом деле ни в каких преступных схемах он не замешан. Просто любит, чтобы правила соблюдались. Я, например, тоже был бы недоволен, если бы подследственных по моему делу все, кому не лень, допрашивали бы.

— Ну, я, допустим, не все, — с нажимом проговорил Гуров.

— Вот видишь? — усмехнулся Кирилин. — Уже и обиделся. А Стеклов на тебя аж самому Орлову пожаловался. Конечно, желчь взыграла. Вот и поспешил его в главные преступники записать. Ладно, нечего попусту разговоры разговаривать. Давай, выдвигайся. А то сам я не знаю, о чем и спрашивать-то его. Анекдот получится. Вызвал подследственного на допрос, а зачем, неизвестно.

Кирилин шутил и, по-видимому, пребывал в отличном настроении по поводу того, что ему удалось так легко решить «неразрешимую» проблему коллеги.

Но сам Гуров относился к этой легкости недоверчиво. В отличие от Кирилина, он имел опыт общения со Стекловым, так сказать, лицом к лицу, а не только с помощью телефона. И этот опыт ясно свидетельствовал, что следователь Стеклов человек отнюдь не наивный.

«Не может такого быть, чтобы он не понял, зачем Кирилину понадобился Лиманский, — думал он, в очередной раз запирая кабинет. — Что кроется за этой неожиданной «добротой»? Какой-то новый подвох? Но здесь Стеклов уже не сможет сказать, что я влез в чужую епархию. К Кирилину он сам согласился отпустить Лиманского, а я вхожу в его группу. Тогда в чем же дело?»

Загадочный вопрос прояснился сразу же, как только Гуров вошел в кабинет Кирилина.

Напротив него перед столом сидел крупный мужчина, руки которого были скованы наручниками, а чуть поодаль в уголке разместился пузатенький лысоватый господин, пытливо и любознательно взиравший на мир бойкими черными глазками.

— Юлий Юрьевич Шмидт, адвокат господина Лиманского, — смущенно представил Кирилин, по-видимому, и сам не ожидавший такого поворота.

Узнав профессию неожиданного «гостя», Гуров сразу все понял. Бойкий адвокат, несомненно, имел самые тесные контакты со следователем, и, учитывая его присутствие при допросе, организованное, конечно же, исключительно в интересах обвиняемого, можно было не сомневаться, что Стеклову будет известно каждое слово, сказанное в этом кабинете. По-видимому, именно этим и объяснялась неожиданная доброжелательность Стеклова и его готовность к сотрудничеству.

Чтобы удостовериться окончательно, он поинтересовался:

— Простите, Юлий Юрьевич, а вы не могли бы уточнить, вы — назначенный адвокат или работаете по найму?

— Ну почему же сразу по найму? — расплылся в любезнейшей улыбке пузатенький мужчина. — Это какое-то тотальное всеобщее заблуждение, что адвокаты всегда преследуют только корыстные цели. А между тем единственное, к чему мы стремимся, — это оказание помощи людям, попавшим в беду. И в данном случае, можете быть совершенно уверены, эта помощь, можно сказать, практически бескорыстная. Я всегда готов выполнить свой долг. От размеров вознаграждения это не зависит.

— Понятно, благодарю вас.

Во время бравой речи адвоката Гуров внимательно смотрел в лицо Лиманскому. Выражение его было отчужденным. Даже если предположить, что его сегодняшняя встреча с Юлием Юрьевичем и не была первой в жизни, виделись они явно нечасто. Лиманский не смотрел на Шмидта и не проявлял к его словам ни малейшего сочувствия.

Выяснив, что Шмидт был назначенным адвокатом, Лев уже не сомневался, что он прислан по инициативе Стеклова.

— В каких отношениях вы находились с Николаем Семеновым? — обратился он к Лиманскому. — У вас были профессиональные контакты?

— Э-э… простите. Одну минуточку, — встрял адвокат. — Мне сказали, что допрос будет проводить… э-э… простите… — Он достал блокнот и, перелистав страницы, продолжил: — А, вот. Кирилин Иван Демидович. Вы — Кирилин Иван Демидович?

— Полковник Гуров входит в следственную группу, — вступил в разговор Кирилин. — Он может присутствовать при допросе и задавать любые вопросы, какие посчитает нужным.

— Но мне сказали…

— Если вы станете мешать допросу и, соответственно, препятствовать проведению дознания, я вынужден буду попросить вас покинуть помещение и в дальнейшем буду ходатайствовать о назначении другого, более компетентного защитника, — тоном, не допускающим возражений, проговорил Кирилин.

Он знал правила не хуже самого Стеклова.

Адвокат, по-видимому, тоже был в курсе, что на следствии не может действовать с такой широкой свободой, как в суде. Он притих в своем углу, ограничившись лишь внимательным прослушиванием и просмотром всего, что происходило.

— Итак, какие отношения связывали вас с Семеновым? — вновь спросил Гуров, когда страсти улеглись.

— Никаких, — угрюмо проговорил Лиманский.

— Он утверждает, что передал вам денежное вознаграждение за содействие в деле следователя прокуратуры Прокудина, осужденного за взятку. Что это было за содействие?

— Да не было никакого содействия, — раздраженно проговорил Лиманский, по-видимому, уже в сотый раз отвечавший на этот вопрос. — И вознаграждения я никакого от него не брал.

— Но факт передачи денег засвидетельствован сотрудниками УБЭП. Какой смысл отрицать это?

— Факт передачи и факт принятия — это два разных факта. Я еще раз повторяю, что никакого вознаграждения не требовал и никакого содействия не обещал.

— Вы были знакомы с Андреем Тимашовым?

— Лично — нет.

— А контакты по работе?

— Тоже почти не было. Иногда вместе присутствовали на межведомственных совещаниях.

— Дело Прокудина разрабатывал Тимашов. У вас есть какие-то предположения по поводу того, почему Николай Семенов решил, что именно вы можете заставить его быть более лояльным?

— Э-э… простите, — снова подал голос Юлий Юрьевич. — В этом вопросе есть скрытая попытка заставить моего подследственного свидетельствовать против себя. Я заявляю протест.

— Попрошу не мешать! — снова оборвал Кирилин. — Продолжайте, Лев Иванович.

— Так что там с предположениями? — повторил Гуров. — Почему Семенов обратился именно к вам?

— Понятия не имею.

— Но предположить вы можете. Наверняка думали об этом. Как по-вашему, это была личная инициатива или ему кто-то посоветовал?

— Да уж наверное… — Лиманский прервался на полуслове и вопросительно посмотрел на Гурова, как бы решая, стоит ли ему продолжать. — Ладно, — наконец произнес он. — Теперь уж все равно. Разумеется, ему посоветовали. Как бы они себе такие красивые показатели делали без этих советов.

— То есть? — навострил уши полковник. — Поясните, что вы имеете в виду.

— А то и имею. Прокудин этот по заслугам получил, а сколько таких, которые только для галочки в отчете за решетку попали. Видно, это, как и сталинские архивы, только через сто лет рассекретят.

— Вы можете назвать конкретные факты? — все внимательнее слушал Гуров.

— Да вот вам конкретный факт — перед вами сидит, — с чувством проговорил Лиманский. — И во сне я не видел ни Семенова этого, ни вознаграждения его. А вдруг в подсудимых оказался. Да и с Тимашовым этим, похоже, точно такая же история. Я, правда, до тонкостей не вникал, но, кажется, обвинение там просто из пальца высосано. И, если не ошибаюсь, с помощью того же Семенова. Просто на все руки парень.

— Но ведь он и сам в итоге оказался за решеткой, — напомнил Гуров. — Как по-вашему, это может свидетельствовать о том, что его использовали, как говорится, вслепую для каких-то неизвестных ему самому целей?

— По-моему, может, — невесело усмехнулся Лиманский. — А цели эти… они разве что Семенову были неизвестны, а прочим все это еще как известно было. Можно сказать, до тонкостей.

— Улучшение показателей?

— Именно.

— Но если вы так хорошо об этом осведомлены, то, наверное, можете сказать и о том, кому именно оно шло на пользу, это улучшение показателей, — внимательно посмотрел Лев на Лиманского.

— Э-э… послушайте, — снова включился в беседу адвокат. — Это явное нарушение прав моего подзащитного. Его пытаются вынудить…

— Попрошу вас не мешать проведению дознания, — вновь осадил неуемного защитника Кирилин.

— Но это явное нарушение. Я могу подать жалобу, — попытался было «покачать права» Шмидт.

— Вы можете подавать жалобы только в том случае, если на этом будет настаивать подследственный. Вы хотите сделать заявление по поводу нарушения ваших прав? — обратился к Лиманскому Иван Демидович.

— Нет, — ответил тот, неприязненно глянув на адвоката.

— Продолжайте, Лев Иванович.

— Итак, кто же выигрывал от возбуждения этих дел, по вашему выражению, «высосанных из пальца»?

— А что, так трудно догадаться? Вы посмотрите, какие головокружительные карьеры у некоторых наших сотрудников. Аж дух захватывает. Не успеют работать начать, глядишь, уже и в руководители выбиваются. Того же Крапивина взять. Чуть не каждые полгода повышают. Премии, звания. И все — в поощрение за хорошую работу. Взяточников не хуже Стаханова на-гора поставляет. Скоро в МВД ни одного «чистенького» не останется, все будут под подозрением.

— Ну, зачем так категорично, — усмехнулся Гуров. — Кто-нибудь да останется. Тот же Крапивин, например. Не будет же он сам на себя дело из пальца высасывать.

— Разве что он, да еще несколько таких же. Из этой же шайки. А остальных всех засудит. Надо же на чем-то успешную карьеру делать.

— Вы упомянули, что Семенов, обращаясь к вам, мог действовать по чьему-то совету. Крапивин мог дать такой совет?

— Почему нет? — с минуту подумав, ответил Лиманский. — Крапивин работал в УБЭП, теоретически по такому вопросу «проконсультировать» вполне мог. А этот Семенов со своим Прокудиным, кажется, всюду совался. Почему бы не помочь, если сам человек нарывается? Вполне мог. Его, кстати, снова, кажется, повысили. Крапивина, я имею в виду. Уж не в связи ли с моим делом, — с грустным сарказмом добавил он.

— Как проходил процесс передачи вам взятки? На чем основано ваше утверждение, что вы ее не брали, когда несколько человек свидетельствуют об обратном?

— Мое утверждение, что я ее не брал, основано на том, что я ее не брал, — жестко проговорил Лиманский. — Этот Семенов вошел ко мне в кабинет и снова начал свои нелепые уговоры о каком-то «содействии». Я в очередной раз попытался объяснить ему, что он обратился не по адресу. Он продолжал настаивать. В ходе разговора он достал конверт и положил мне на стол со словами, что это «гостинец», который кто-то якобы попросил его мне передать. Положил очень близко, можно сказать, прямо под нос. Я отодвинул конверт от себя, и в этот момент в кабинет вломилась целая бригада «свидетелей». Вот и весь «процесс». Дураку понятно, что все это было подстроено заранее. Но следователю, который ведет мое дело, похоже, непонятно.

— Вы сказали, что Семенов начал свои уговоры «снова». То есть, если я правильно понял, он обращался к вам неоднократно?

— Еще как неоднократно, — с чувством произнес Лиманский. — Просто, можно сказать, измучил своими обращениями.

— Почему вы не заявили об этом? Вы работали в структуре, занимающейся вопросами противодействия коррупции, у вас были все возможности пресечь подобные «домогательства».

— Да, были. Наверное, так и надо было сделать. Заявить на него, да и дело с концом. Теперь не пришлось бы расхлебывать. А то пожалел дурака на свою голову, и вот что из этого вышло…

Чем дольше Гуров разговаривал с Лиманским, тем больше он находил в его деле аналогий с делом Тимашова. И призрачная, «высосанная из пальца» вина, и явно специальные, инициированные кем-то извне действия, призванные эту вину доказать. Даже пресловутый домашний арест роднил эти два случая.

И теперь, когда Лиманский упомянул о том, что пожалел Семенова, Гуров невольно вспомнил рассказы о подобном же великодушии, проявленном Тимашовым.

«Какие они, однако ж, все жалостливые, — с некоторым недоумением подумал он. — Как-то даже не укладывается это в имидж пламенного борца за чистоту рядов».

Но, вспомнив простоватую физиономию и наивный взгляд Семенова, видом своим скорее напоминавшего деревенского дурачка, чем прошедшего огонь и воду сотрудника УСБ, переменил мнение, поймав себя на мысли, что, доведись ему оказаться на месте Тимашова или Лиманского, он, пожалуй, и сам пожалел бы этого незадачливого простофилю. Рука не поднималась упечь человека за решетку только по причине его личной глупости.

— Так, значит, вы не имели каких-либо рычагов давления на Андрея Тимашова? — снова вернулся он к начальной теме разговора.

— Ни малейших.

— Хорошо. У меня больше нет вопросов. Иван Демидович, у вас будут какие-то дополнения?

— Нет, пожалуй. Вы затронули прак-тически все основные аспекты, в целом я получил довольно ясное представление о ситуации. Думаю, подследственного можно отправить обратно к месту отбывания заключения. Желаете добавить что-то? — обратился Кирилин к адвокату, ерзавшему на стуле от нетерпения.

— Да! Именно! Я желаю! — пылко начал тот. — Желаю заявить протест. Считаю, что подобная форма проведения допроса нарушает все права моего подзащитного. Его мнением пытались манипулировать. Вынуждали давать заранее подсказанные ответы, оговаривать неизвестных ему лиц, превышали полномочия. Это недопустимо! Мы будем жаловаться!

В продолжение этой эмоциональной тирады Лиманский обернулся и с неподдельным интересом посмотрел на адвоката.

Перехватив этот взгляд, опытный Кирилин истолковал его безошибочно и с едва заметной усмешкой сказал:

— Если ваш подзащитный выразит желание подать жалобу, мы с большим интересом ее почитаем.

Затем поднялся и, открыв дверь, велел дожидавшимся в коридоре охранникам отвезти Лиманского домой.

Глава 5

— Что ж, Лева, беседа, кажется, получилась вполне продуктивной, — проговорил Кирилин, когда посторонние покинули кабинет и в коридоре смолкли возмущенные выкрики адвоката.

— Да, кое-что полезное выяснить удалось. Но этот пузан наверняка сегодня же слово в слово передаст все Стеклову.

— Ну и что? Какая теперь разница? Ведь показания Лиманского в наших руках. На сей раз все правила соблюдены, так что имеем полное основание официально приобщить их к делу.

— Так-то оно так, но, строго говоря, эти показания почти ничего не дают.

— Вот тебе раз! — удивился Кирилин. — Как же не дают? Он ведь сейчас, по сути, полную схему обрисовал. И как, и что, и по каким причинам делается.

— Да, но знать, что делается, и доказать это конкретными фактами — не одно и то же. А факты пока против нас. Согласись, даже в деле самого Лиманского эти самые факты свидетельствуют, скорее, о вине, чем о невиновности. По крайней мере, формально. И что-то подсказывает мне, что раздобыть противоположные свидетельства будет очень непросто.

На следующее утро Гуров решил начать работу с изучения послужного списка всех, кто «засветился» в этом запутанном и неоднозначном деле.

Полночи он ломал голову над тем, как можно привлечь к ответственности столь умело маскирующихся «коллег» и каким образом доказать, что смерть Тимашова — это заранее организованное и тщательно спланированное убийство. И пришел к выводу, что единственный способ сделать это — привлечь к сотрудничеству кого-то из ближайшего окружения главных «кукловодов».

Такую сложную и многоходовую комбинацию, как фальшивое обвинение во взятке, нельзя организовать в одиночку. Нужны свидетели, нужна информация. А значит, главный руководитель всего процесса должен был взаимодействовать с очень разными людьми.

Иногда этих людей использовали вслепую, как, например, Семенова. Но наверняка были случаи, когда о скрытой сути происходящего догадывались не только заказчики, но и исполнители.

«Хотя выйти на этих исполнителей можно будет только четко определившись с заказчиками, — думал Гуров. — Кто это может быть? Кто главный в этом процессе? Несомненно, тот, кто на всем этом делает те самые головокружительные карьеры, о которых упоминал Лиманский. Кого можно внести в этот список? Прокудин отпадает сразу. Даже если он входил в эту шайку и рассчитывал на какие-то дивиденды, карьера его уже закончилась. Стеклов? Как был следователем, так и остался. И, похоже, останется еще долго».

Наибольшее внимание полковника привлекала фамилия Крапивина, а также загадочное сокращение «Андр», к которому, как к традиционной конечной цели, вели стрелочки почти во всех схемах в блокноте Тимашова.

Лиманский упоминал, что Крапивина повысили, причем повысили «снова». Значит, он — один из тех, кто входил в «высшее звено» этой иерархии, именно с его биографии и нужно начинать.

По словам того же Лиманского, Крапивин работал в Управлении борьбы с экономическими преступлениями, а информация о подобных кадрах, как правило, являлась закрытой. Но Гуров, всю жизнь проработавший в структурах Министерства внутренних дел, знал, как можно открыть то, что для большинства закрыто.

Он уже достал телефонную трубку, чтобы набрать нужный номер, когда телефон не-ожиданно зазвонил сам.

— Эх, ты! — удивленно вскинул брови полковник, посмотрев на номер абонента. — Прямо как по заказу. На ловца и зверь.

Звонок был из УБЭП, той самой структуры, которая сейчас так сильно его интересовала.

Михаил Крылов — коллега и давний знакомый, с которым из-за напряженного графика работы не так уж часто доводилось встречаться, решил напомнить о себе. Это был не тот человек, которому собирался звонить Гуров, но и он тоже мог обладать полезной информацией.

— Здорово, Миша! — довольный тем, как повернулись обстоятельства, проговорил Лев. — Рад слышать тебя.

— Подожди радоваться, — с первых же слов огорошил Михаил. — У меня для тебя сюрприз.

— Сюрприз? Судя по твоему тону, не очень приятный. Меня «заказали»?

— Это сам решишь. По крайней мере, я лично повода для шуток не нахожу ни малейшего. В отношении тебя информация проверяется… нелицеприятная.

— А поконкретнее? — настороженно спросил Гуров, у которого после этих слов действительно пропала охота шутить.

— Поконкретнее — речь о соответствии твоих доходов с неимоверными расходами и о подозрении на незаконное получение этих самых доходов. Есть предположение, что ты фигурантов за деньги отмазываешь.

«Сюрприз» действительно оказался неожиданным. С минуту полковник молчал, ошалев от этой новости, потом тихо произнес:

— Миша, ты меня извини, конечно, но… ты это сейчас серьезно?

— Еще как серьезно, Лева. Поэтому и звоню. Было бы не серьезно, я бы и беспокоить не стал. Мне-то, конечно, понятно, что все это — полный бред, но ведь не все же знают тебя лично, согласись, кому-то может оказаться и непонятно. Поэтому я и решил позвонить. Нарушить, так сказать, должностные инструкции. Предупреждать в подобных случаях не разрешается, но… В общем, имей в виду — кому-то, похоже, очень сильно ты насолил, и этот кто-то решил организовать тебе неприятности.

— Послушай, Миша, — сказал Гуров, очень внимательно выслушавший это предупреждение. — Я, кажется, догадываюсь, кем может оказаться этот кто-то. А определиться со всей точностью мне можешь помочь как раз ты.

— Я? — удивленно спросил Крылов. — А я тут при чем? Я взяток не беру.

— Рад за тебя, — усмехнулся Лев. — Но это разговор не телефонный. Мы можем где-нибудь встретиться, поговорить? Чем скорее, тем лучше, разумеется.

— Давай попробуем. Мне сейчас отъехать нужно по делу, могу по дороге к тебе заскочить. Только сразу говорю — в кабинет не пойду. Еще не хватало, чтобы меня в «порочащих связях» заметили да заодно с тобой по какой-нибудь «нехорошей» статье привлекли.

— Ладно. И правда, незачем тебе, безу-пречному, соваться в такое гнездилище порока, как мой кабинет. Тормозни где-нибудь в сторонке, я сам выйду. В машине поговорим.

— О’кей!

После разговора с Крыловым Гуров несколько минут сидел, бездумно глядя в стену и переваривая услышанное.

«Приятная» новость о начатой в отношении его проверке могла означать только одно — враг перешел в открытое наступление.

По-видимому, вчерашний допрос Лиманского незамедлительно был слово в слово передан по назначению. И ответная реакция не замедлила.

«История с заявлением Семенова — это у нас, по-видимому, было чем-то вроде первого предупреждения, — думал он. — Очень мягкого и дружеского. Неофициального. А сейчас, значит, нам решили показать зубки».

В разговоре с Лиманским упоминались совершенно конкретные фамилии и действительно, как сказал Кирилин, в целом была обрисована схема, по которой происходило «взятие с поличным» очередной жертвы.

Это — прямой путь к раскрытию преступной шайки. Разумеется, ее главарям это не могло понравиться. Если после допроса Семенова они, по-видимому, решили лишь слегка припугнуть, то сейчас явно давали понять, что не остановятся и перед более решительными действиями.

Гуров знал, что никакая проверка в отношении его никаких реальных фактов дать не может. Но то, что она будет раздражать, отвлекать от главного и в целом негативно скажется на основной работе, было несомненно.

К тому же, поскольку в стремлении достигнуть поставленных целей враг не брезговал и некрасивыми методами, нельзя было исключать вероятность прямой подтасовки. А это уже грозило неприятностями вполне реальными.

«И Тимашов, и Лиманский были заключены под стражу, а это люди серьезные, не какой-нибудь там Семенов, — размышлял полковник. — Если уж мои «тайные друзья» сумели даже их вывести из игры, обо мне и говорить нечего. Такое кино разыграют — до конца дней не смогу отмыться. Нужно форсировать события. И — уйти в тень. Допросы — слишком явная акция, слишком раздразнила их. Хотя, конечно, без этих допросов тоже было не обойтись. Но теперь нужно действовать осторожнее. Не лезть на рожон. Исподволь собрать информацию, определить слабое место да и ударить так, чтобы второго удара уже не понадобилось».

Размышляя о неприятностях, которые могли доставить ему невидимые пока враги, Гуров с усмешкой вспомнил предположение о «заказе», которое в шутку высказал Крылову.

Узнав, что именно тот собирался ему сообщить, он подумал, что в этом предположении не так уж и ошибся. «Заказы» ведь бывают разные, и речь в них не всегда идет именно о физическом устранении.

Но, оценивая свое новое положение и ту ситуацию, в которой придется продолжать работу, Гуров и предположить не мог, что придет час, когда шуточные слова о «заказе» станут самой что ни на есть объективной реальностью.

Вскоре перезвонил Крылов, и, выйдя на улицу, Лев увидел припаркованный недалеко от управления черный «Ниссан».

— Спасибо, что заехал, Миша, — сказал он, устраиваясь на пассажирском сиденье. — Очень романтичная встреча, давно не играл в шпионов.

— Ты мне лучше скажи, во что ты опять ввязался, — взволнованно проговорил Михаил. — Ни дня без истории прожить не можешь. Кому опять на мозоль наступил?

— Пока сам не пойму. Вот понадеялся, может, ты поможешь разобраться.

— Смотря в чем. Я — сотрудник рядовой, военные тайны мне не доверяют.

— Да, только здесь есть небольшой нюанс. Ты — рядовой сотрудник УБЭП, а значит, не рядовой уже по определению. Работает там у вас один товарищ, очень сильно меня интересующий. Крапивин, не слышал про такого?

— Макс? — как-то странно усмехнулся Крылов. — Как не слышать. Только опоздал ты немного. Товарищ этот уже у нас не работает.

— Только не говори мне, что его уволили за взятку, — сделал испуганное лицо Гуров, в последнее время сталкивавшийся только с одной причиной увольнения сотрудников.

— Макса-то? Дожидайся! Он сам кого хочешь теперь уволит. Перевели его, с повышением. Он теперь у нас в Управлении экономической безопасности трудится. Точнее, уже у них, а не у нас. Боря как сам ушел, так и его через месяцок за собой перетащил. Замом оформил. «Сладкая парочка». Не могут друг без друга.

— Какой Боря? — навострил уши Гуров.

— Андросов Борис. Из молодых, да ранний. Без году неделя в Управлении, а уже и полковника дали, и в ГУЭБ с повышением перевели.

— Надо же. Вот с кого нужно пример брать. А я, как дурак, всю жизнь за всякими отморозками гоняюсь. Про повышение даже во сне не видел никогда.

— Завидно?

— А то!

Услышав фамилию Андросов, идеально подходящую под сокращение «Андр», и узнав о том, что интересующий его Крапивин является замом и даже, похоже, близким другом этого Андросова, Гуров заволновался, как ищейка, почуявшая след.

— Ну а если серьезно, Миша, чем в народе объясняют такое стремительное продвижение? Ведь не может быть, чтобы все это было просто так. Без видимых, так сказать, причин.

— Да нет, наверное, не просто, — с той же немного странной усмешкой ответил Крылов. — Только что касается видимых причин, там все как на параде. Одни сплошные трудовые достижения. И не захочешь — поощришь. Раскрытие должностных преступлений поставлено на поток, преступники стройными рядами отправляются в камеры. Боря стрижет купоны.

— Только ты, кажется, не особенно рад его успехам, — проницательно взглянул на него Лев.

— А я тебе даже скажу, что и не только я один. — Крылов перестал улыбаться и заговорил серьезно, даже с досадой: — Ладно бы кого-то со стороны, он ведь своих одного за другим «на побывку» в СИЗО отправляет. Человек, можно сказать, в соседнем кабинете сидел, общался с ним, здоровался. А через месяц-другой — извольте! Сюрпризец получает. Вот вроде тебя. — Сказав это, он остановился, будто осененный какой-то неожиданной догадкой, и, с новым интересом взглянув в лицо Гурову, проговорил: — Погоди-ка. Так это ты… ты Боре, что ли, дорогу перешел?

— Похоже, что так.

— У-у… Так что же я сижу-то здесь? Мне же бежать надо от тебя как от огня. Слушай, Иваныч, — вновь стал серьезным Крылов. — Я твоих дел не знаю и что ты там такое интересное в очередной раз раскапываешь, не в курсе. Но если у тебя есть возможность раскопки свои обратно закопать, без ущерба, как говорится, для имиджа, мой совет — закопай. С Борей связываться — себе дороже. Проверено на опыте, и неоднократно. Так это, значит, он на тебя материалец раздобыл?

— Видимо, он. Только какой там может быть материалец? Ты ведь сам прекрасно знаешь, что…

— Лева! Ну что ты как малое дитя, — отечески-снисходительно произнес Михаил. — Ну какая разница, что я там знаю? Я знаю, а он бумажку принесет. И с печатью, и с подписями свидетелей и очевидцев. И черным по белому будет в той бумажке написано, что у тебя вилла в Ницце, яхта в Красном море, что ты вертолет, приобретенный на нетрудовые доходы, на крыше своей хрущевки паркуешь, и что вообще ты — тайный агент таджикской контрразведки. И никому не интересно будет, что там я знаю. А будет только одно — всю оставшуюся жизнь тебе придется доказывать, что ты не верблюд. Оно тебе надо?

— Как ты меня напугал, Миша, — ответил Лев с серьезным видом. — Только вот что мне скажи. Если ты так твердо уверен, что связываться с этим Борей себе дороже выйдет, значит, у тебя, наверное, есть какие-то реальные факты? Ведь не может такого быть, чтобы ты, взрослый умный мужик, опытный убэповец, таким паническим страхом проникся от одних беспочвенных фантазий.

— А реальные факты у тебя есть все шансы в СИЗО узнать. Когда рядом вот с такими же наивными мальчиками на нарах окажешься, тогда и расспросишь. Там у вас времени много будет. Вдоволь наговоритесь. И о том, как ловко подтасовку можно организовать, и о том, как тебя же чуть не силой провоцируют «незаконные действия» совершать, а потом тебя же за это сажают. И не возразишь. Ведь совершал же. Сам, своими руками.

Здесь Гуров припомнил рассказ Лиманского о «процедуре», в результате которой он оказался взяточником, и подумал, что в словах Крылова много правды.

Похоже, Андросов и его сообщники действительно разработали некую схему, приносившую им регулярные бонусы. Получив или даже организовав компромат на кого-либо из должностных лиц, обязанных блюсти закон, они создавали ситуацию, когда при свидетелях можно было уличить это лицо в нарушении, и за очередной личный профессиональный успех получали награды и повышения.

— Слушай, Миша, — задумчиво проговорил он, обращаясь к Крылову. — Все это, конечно, очень забавно и трогательно, и про СИЗО, и про все прочее, но мне не эмоции нужны, а реальная помощь. Сесть за взятку, которую не брал, оно, конечно, неприятно, но быть за это убитым, согласись, уже ни в какие рамки не лезет. Погиб человек, и я хочу этих мерзавцев вывести на чистую воду. Упекут ли они меня в СИЗО или нет, это время покажет. Пока я на свободе, а значит, должен действовать.

— Убийство? Да брось! А ты уверен, что это именно с этой стороны ветер? Сам знаешь, даже среди уголовников воры с мокрушниками никогда не путаются.

А тут…

— А тут не уголовники? А кто они, по-твоему?

— Да по-моему, они, если угодно, даже хуже. Своих подставляют. К тому же было бы еще из-за чего, а то — просто очередную звездочку на погон получить. Но насчет убийства мне все равно что-то сомнительно. Не тот формат.

— Как знать. За звездочку они, конечно, не убьют. Но представь, что кто-то раскрыл всю эту систему. С персоналиями, с конкретными фактами, с доказательствами. Это уже не звездочка. Тут вопрос о шкуре. Это только других отправлять за решетку приятно, самим-то им туда навряд ли захочется.

— Ну да. Прямо в руки к тем, кого они незадолго до того так ловко на нары спровадили. Только ведь это — ты, Гуров. Это ты пытаешься систему раскрыть. Мало того что сам нос суешь, куда не просят, да еще и меня тянешь. Так что, если считаешь, что ребята эти и перед убийством не остановятся, ты первый опасаться должен. Поэтому совет мой в силе и актуален, как никогда. Помнишь, что я в самом начале сказал? С Борей — не связывайся. Это я еще про убийство не знал. А уж теперь… А что, и правда кого-то на тот свет отправили? Это уж и впрямь что-то… как-то даже чересчур получается.

— Вот и мне так показалось. Поэтому дело это я решил довести до конца. С твоей помощью или без нее. Не важно.

— Этого мог бы и не говорить. То, что ты упрямый как баран, мне давно известно, не первый день знакомы. Если уж что вобьешь себе в голову, ничем не выбить. Даже угрозой насильственной смерти. Только в чем она может заключаться, моя тебе помощь? Я что-то пока не уяснил.

— Андрей, тот самый, что пытался разобраться во всех этих закулисных шашнях и которого за это убили, он записи оставил. Схемы. Фамилии, от них — стрелки. По-видимому, каждая схема означает какой-то конкретный случай подставы.

— Досье на них собирал?

— Вроде того. Правда, фамилии не целиком, а в виде сокращений. И Андросов, и Крапивин там тоже есть. Их и еще некоторые я сумел разобрать, но много таких, которые мне ничего не говорят. Ты сам сказал, что Андросова повысили не так давно. До этого и он, и Крапивин трудились в той же структуре, что и ты. И, как я понял, об их делишках многие догадывались. Мне от тебя нужна всего лишь информация об этих догадках. Соответствуют они действительности или нет, это тебя не должно волновать. Это — моя проблема. Я — из другого ведомства, с этими ребятами никак не соприкасался, так что у меня даже догадок нет. Тотальный информационный голод. Мне все сгодится. Если хотя бы просто поможешь мне расшифровать некоторые фамилии, я уже и за это буду тебе благодарен. А если намекнешь, какие с этими фамилиями могут быть связаны происшествия, это вообще просто идеальный вариант. Мне сейчас нужна наводка. А что касается проверки достоверности фактов и сбора доказательств — это уже моя задача. Так что, заключаем договор о сотрудничестве?

— Попробовать можно, — немного поду-мав, ответил Крылов. — Чем смогу, помогу. Только сразу скажу — многого от меня не жди. Специально этим вопросом я никогда не интересовался, да и не стремился, честно тебе скажу. Меньше знаешь, лучше спишь.

— Не страшно. Если хоть какие-то моменты прояснишь, уже хорошо. Только разговор не на пять минут, нужно специально встретиться, часок-другой посидеть, подумать. У тебя что сегодня на вечер?

— Вроде ничего особенного.

— Тогда приглашаю тебя в гости. На семейный ужин.

— Угощать шифрованными записями будешь? — усмехнулся Крылов.

— Ну, уж совсем так плохо думать обо мне не стоит. Маша соорудит чего-нибудь, с голоду помирать не оставит.

— Ладно, уговорил. Часикам к восьми подъеду. Раньше навряд ли смогу.

— Вот и отлично. К восьми нормально. Раньше я и сам…

Телефонный звонок прервал полковника на полуслове.

— Лева, ты у себя сейчас? — послышался из трубки голос Орлова со знакомой зловеще-спокойной интонацией.

— Да, я в кабинете, — не моргнув глазом соврал Гуров.

— Очень хорошо. Зайди ко мне, пожалуйста, на минуту.

— Да, конечно. Сейчас иду.

Он отключился и вновь обратился к Крылову:

— Похоже, радостная новость, которую ты мне сообщил, уже дошла до начальства. Снова будет уму-разуму учить, как первоклассника.

— Что, уже были случаи?

— Были. Причем как раз по этому делу. Уже подбрасывали на меня «материалец». Я ведь с самим Борей связался, не с кем-нибудь.

— А я предупреждал, — назидательно проговорил Крылов. — Любишь тайные коррупционные схемы раскрывать, люби и помои хлебать. Ладно, иди, пей свою горькую чашу. Да и мне пора, заболтался тут с тобой.

— Вечером жду.

Гуров вышел из машины и отправился «на ковер», а Крылов завел двигатель и стартовал в неизвестном направлении.

— Ну, Лев Иванович, в этот раз просто удивил. Уж чего-чего, а вот такого никак от тебя не ожидал, — с интересом рассматривал полковника Орлов, будто изучая некую новую, неведомую доселе разновидность человекообразного.

— Что-то случилось? — спокойно спросил Лев.

— Да вот уж и не знаю, как сказать. Это при допросе Семенова у тебя, наверное, случилось. А теперь уже явно намечается тенденция. Это что же такое получается? Работал-работал человек, честно исполнял долг, имел безупречную репутацию. И вдруг — откуда что взялось? Бес, что ли, тебя попутал, Лев Иванович? Я уже глазам верить отказываюсь. Сигнал за сигналом на тебя. В чем дело? Случилось, что ли, чего? Проблемы, расходы большие? Так ты скажи. Может, и так сможем решить, без криминала. Премию назначим, аванс выпишем. Поможем. Что за причина такая может быть, чтоб из-за нее на старости лет позориться? Ни с того ни с сего чистый формуляр марать.

— Да я вроде формуляр пока ничем не марал, — с тем же спокойствием ответил Гуров. — Работал как работаю, ничего не изменилось. А что за сигнал такой? Может, ошибка?

— Да нет, не ошибка. Я был бы очень рад, если бы ошибка, только, похоже, и в этот раз в самую точку попали.

— Как с Семеновым, например, — саркастически усмехнувшись, вполголоса проговорил Лев.

— Именно как раз так, как с Семеновым! — моментально закипая, повысил голос Орлов. — И даже, я бы сказал, гораздо хуже.

Следующие полчаса генерал с чувством читал воспитательную лекцию, очень похожую на ту, что Гуров уже слышал по поводу заявления Семенова.

Изредка вставляя в возмущенные тирады короткие вопросы и замечания, он смог наконец узнать, в чем же заключается суть дела.

Оказалось, что на сей раз под бдительное внимание его тайных «друзей» попали незначительные ремонтные работы, которые в начале лета проводились на даче его жены и в которых сам он, по причине почти круглосуточной занятости, практически не принимал участия. Если верить словам Орлова, на участке в шесть соток было развернуто настоящее полномасштабное строительство с привлечением дорогостоящей наемной рабочей силы и использованием ультрасовременных и высокотехнологичных строительных материалов, которые тоже приобретались по заоблачным ценам.

— Ты понимаешь, что тебе под этим соусом отмывание денег могут инкриминировать?! — гремел Орлов.

— И вы в это верите? — Ни один мускул не дрогнул на лице Гурова. — Это ведь бред сивой кобылы. Я на этой даче, можно сказать, и не был еще ни разу в этом году. Там Машины родители в основном обретаются. И ремонт они делали. И деньги свои тратили. Я так только, чисто символически поучаствовал.

— Вот! Видишь? Значит — было?!

Орлов продолжал возмущаться и метать громы и молнии, так же как и в тот день, когда ему принесли липовое заявление Семенова, выдуманное от первого до последнего слова.

«Неужели, и правда, верит? — вглядываясь в лицо раскипятившегося начальника, думал Лев. — Или просто переживает за меня? В сущности, что он может сделать? «Сигнал» официальный. Келейно решить дело в любом случае уже не удастся. Но к сведению мы, конечно, примем. Будем считать, что военные действия начались. Теперь вопрос в том, кто окажется хитрее и быстрее».

Сопровождаемый громогласным: «Чтобы это было в последний раз!» — Гуров вышел из кабинета начальника и, вернувшись к себе, снова занялся блокнотом Тимашова.

Чтобы вести запланированный разговор с Крыловым как можно более предметно, он выписал из запутанной абракадабры букв и стрелочек все сокращения, которые не сумел разгадать, а также перенес на отдельный листок несколько особенно заинтересовавших его схем.

Активизация наступательных действий со стороны неприятеля не только не испугала и не охладила его пыла, а, напротив, лишь усилила желание разобраться в этом деле. И, уходя в этот день домой, он чувствовал не привычное расслабленное ожидание отдыха, а внутреннюю сосредоточенность и полную готовность к продолжению «военных действий».

Всю следующую неделю Гуров занимался только двумя вещами, «подпольной деятельностью» по выяснению взаимосвязей обнаруженной им преступной группы и сочинением бесконечных объяснительных по поводу своих огромных «нетрудовых доходов».

Претензии, которые пытались ему предъявить, были настолько надуманны и несообразны, что его даже ни разу не вызывали никуда для «беседы».

Тем временем его собственное расследование почти ежедневно выявляло все новые и новые обстоятельства, постепенно открывавшие перед взором полковника широкую и красочную картину бойкой «профессиональной деятельности» Бориса Андросова и его приспешников.

Андросов, несколько лет назад поступивший рядовым сотрудником в один из отделов по борьбе с экономическими преступлениями, уже через полгода был переведен в Главное управление. Причем перевод сопровождался присвоением очередного звания. Начав работу лейтенантом, на новое место Андросов перешел уже с майорскими погонами на плечах.

Причиной этого положительного изменения в карьере послужил некий «счастливый случай», которым он очень умело воспользовался.

Ему стало известно, что один из коллег, проводивший проверку в отношении одной бизнес-структуры, получил предложение, от которого не смог отказаться. Руководитель этой структуры, которого проверка, по-видимому, очень нервировала, пообещал за досрочное прекращение ее весьма существенную «благодарность».

Узнать, когда и где благодарность будет вручаться, было лишь делом техники, и Борис Андросов, как сотрудник соответствующей организации, с этой техникой, разумеется, был знаком.

В результате незадачливого коллегу взяли с поличным, а Андросов получил повышение по службе и следующее звание.

Дальнейшая деятельность Бориса Андросова наглядно показывала, что успешный прием был взят им на вооружение. За неполные два года, что проработал он в Главном управлении по борьбе с экономической преступностью, им было раскрыто несколько крупных злоупотреблений, большинство из которых имели место в «собственных рядах».

За эту неутомимую деятельность Андросов регулярно получал премии и повышения, безостановочно и неуклонно продвигаясь вверх по карьерной лестнице. Через некоторое время он был переведен на руководящую должность и получил подполковничий чин.

Схемы, содержащиеся в блокноте Тимашова, по-видимому, и были наглядным отображением «этапов большого пути», по которому столь успешно продвигался Борис Андросов.

Быстро научившись на примере с реально раскрытым им злоупотреблением, он вскоре стал создавать подобные случаи искусственно. В этом ему помогали несколько сослуживцев, так же, как и он сам, не особенно щепетильно относившихся к моральной стороне дела. Они сначала создавали ситуацию, в которой человек просто вынужден был дать или принять взятку, а затем, подкараулив момент этой передачи, «неожиданно» врывались в кабинет.

Иногда использовался и другой способ, не менее эффективный. Если служебное положение бедолаги, захваченного с поличным, позволяло поймать в сети более крупную рыбу, его не спешили «закрывать», а пытались склонить к сотрудничеству. За обещания смягчить наказание и учесть «хорошее поведение» при расследовании пойманный должен был найти предлог, чтобы всучить «незаконное вознаграждение» своему начальству. Разумеется, при этом он заранее знал, что все будет происходить под надзором полиции.

Все это Гурову удалось узнать, прорабатывая схемы, имевшиеся в блокноте Тимашова, и беседуя с людьми, которые в этих схемах значились.

В вечернем разговоре с Крыловым он сумел расшифровать почти все интересовавшие его сокращения и о некоторых из фигурантов схем получил даже довольно подробные сведения. После этого оставалось лишь встретиться с этими людьми и уточнить, что с ними произошло и по какой причине они попали в поле зрения Андросова и компании.

Главная трудность состояла в том, что многие из них, так же как Лиманский и как в свое время Тимашов, находились под стражей. Проводить беседу с ними в форме официального допроса Гуров не хотел, поскольку это могло бы привлечь к его деятельности ненужное внимание. А поговорить неофициально удавалось не всегда.

Где мог, полковник использовал личные знакомства и связи; когда это не получалось, пытался действовать через Кирилина или Крылова.

Довольно внятное представление удалось получить и о том, какую роль во всем этом играл так некстати упрятанный Тимашовым за решетку следователь Прокудин.

Некоторые факты позволяли сделать предположение, что не всегда пламенный борец за чистоту рядов Борис Андросов провоцировал получение взятки лишь с «разоблачительными» целями. Иногда это делалось и, так сказать, из любви к искусству.

Если речь шла о каком-нибудь горе-бизнесмене, неудачно попытавшемся «маневрировать» с налогами либо мошенничать с клиентами, с него действительно могли потребовать лишь взятку как таковую, пообещав прекратить или переквалифицировать дело. И здесь, разумеется, все делалось шито-крыто.

Уже сам следователь, в разработке у которого находился упомянутый горе-бизнесмен, был «своим» человеком и входил в группу Андросова. Соответственно, и «интересное предложение» подследственному делалось с его ведома, а иногда и по прямому указанию.

Называлась сумма, и если подозреваемый соглашался ее заплатить, ему действительно могли сделать некоторые послабления. А полученный навар делился с Андросовым, идейным вдохновителем и организатором этой гениальной системы.

Изучая схемы и разговаривая с людьми, Гуров пришел к выводу, что таких «полезных» следователей у Андросова было два. Один — небезызвестный полковнику Стеклов, а второй — попавший по милости Тимашова за решетку Прокудин.

Разумеется, это досадное происшествие не могло не расстроить Андросова, и на Тимашова у него появился большой зуб. Наверное, ему очень хотелось его наказать, но Андрей Тимашов действительно имел безу-пречную репутацию, и придраться к нему было не так-то просто.

Тогда появился вариант с Семеновым.

Хотя при допросах тот и не дал особенно внятного ответа, по какой причине он так настойчиво пытался «помочь» попавшему в беду следователю прокуратуры Прокудину, но было совершенно очевидно, что Семенов в преступную шайку не входил.

«Простоват для Андросова, — решил Лев, в очередной раз анализируя собранные данные. — Там прожженные нужны, а этот… шут деревенский. Но свое сделал. «Насветил», где надо и не надо, со своим пламенным желанием «помочь», информация дошла до Андросова, тот придумал очередной план. Если Тимашову «благодарности» Семенова были не нужны, кому-то другому они могли вполне пригодиться. Например, Лиманскому. Ближайший друг и помощник Андросова Крапивин объяснил Семенову, что надо делать, и вскоре оба, Лиманский и Семенов, успешно были застигнуты «на месте преступления». Дальше все было проще пареной репы. Посулить Семенову ослабления в режиме за «дополнительную информацию» — вот и весь незатейливый прием, который дал реальный предлог, чтобы «закрыть» Тимашова. С ним-то все понятно, а вот чем Лиманский провинился? Или просто для «показателей» привлекли?»

Кроме этого, несмотря на то что у Гурова накопился уже довольно внушительный «банк» фактов, ему все еще не был ясен мотив убийства.

Понятно, что Андросов упек Тимашова за решетку в ответ и в качестве мести за арест Прокудина. Так что наказание было уже осуществлено. Чем же еще мог вызвать недовольство плененный и бесправный Тимашов?

Пытаясь найти ответ на этот вопрос, он вновь вспомнил слова Ирины об адвокате. Какие такие «ответные» факты могли найти они с Тимашовым? Если речь идет о подковерных делишках Андросова, у Заруцкого не было возможностей, чтобы получать столь эксклюзивную внутреннюю информацию.

Скорее всего, Тимашов, уже имевший довольно внятное представление о том, какими методами пользовался в своей работе Андросов, просто поручал адвокату узнать что-то из доступных источников, чтобы дополнить уже имеющиеся у него сведения. А Заруцкий не смог соблюсти надлежащую осторожность и стал действовать слишком открыто.

Бдительный и осторожный Андросов, или кто-то из его приспешников, мог заметить оплошность и сделать соответствующие выводы. Они поняли, что, если тот на допросах начнет резать правду-матку, так же как, например, Семенов, многим не поздоровится.

Так это было или нет, разумеется, могли сказать только сами участники группировки. Но факт оставался фактом — убийство Тимашова явно выходило за рамки «мероприятий», предполагавших месть за «подельника». Это был слишком слабый мотив, чтобы пускаться на такой риск. Организовать покушение на человека, круглые сутки находящегося в квартире под тотальным конт-ролем видеокамер, не так-то просто. И хотя в данном случае это блестяще удалось, чтобы начать разрабатывать подобный план, нужна очень веская причина.

В пятницу вечером после напряженной и нервной рабочей недели Гуров вновь встретился с Крыловым.

Наслаждаясь легкой прохладой, уже приходившей на смену дневному зною, они сидели за столиком летнего кафе и, поскольку оба были за рулем, вместо вожделенного пива дегустировали зеленый чай.

— Почему тогда не убрали заодно и Заруцкого, считая, что он тоже в курсе? — отхлебнув глоточек, поинтересовался Крылов.

— Трудно сказать, — ответил Гуров. — Насчет Заруцкого — это ведь только мое предположение. Может, и из какого-то другого источника пришла информация. А может, просто поняли, что Тимашов его использует вслепую. Ведь чтобы получить те или иные сведения, не всегда нужно докладывать, для чего они нужны.

— Кстати, о сведениях. Ты тут спрашивал про Лиманского. Дескать, вроде бы без причины Андросов его так жестко подставил. Ты знаешь, возможно, что нет. Возможно, была причина.

— В самом деле? И какая же?

— Я тут сопоставил кое-что. Ты ведь в курсе, что недавно Андросова в ГУЭБ перевели. И снова, разумеется, с повышением. Так вот, это дело с Лиманским, в котором, кстати сказать, целая толпа народу оказалась замешана, оно как раз на самый пиковый момент времени пришлось. Можно сказать, буквально на те самые дни, когда основные решения о переводе принимались.

— Хотел дополнительно выслужиться?

— По-моему, даже не дополнительно. Ты сам посуди. Ему ведь не только повышение это дали, а еще и полковничьи погоны в придачу. Каждый из этих бонусов и сам по себе неплох, а он сразу оба отхватил. Что-то из этих двух поощрений, наверное, планировалось изначально. А Андросову, видать, показалось мало. Хотел обеими руками жар загрести.

— И придумал «громкое» дело?

— Очень вероятно. Лиманский — сотрудник того же ГУЭБ, крупная рыбина. «Разоблачить» такую фигуру — почетно. А тут еще и целый «хвост» следом тащится. Семенов, Тимашов, Чепраков.

— Организованная преступная группировка? — усмехнулся Лев.

— Вот-вот. Так что это дельце весьма и весьма многостороннее. Сразу всех зайцев Боря перебил. И нехорошего Тимашова наказал, и неосторожного Лиманского подставил, в актив себе «крупную победу» записал, заодно и перед начальством выслужился.

— Только я в дураках, — снова невесело усмехнулся Гуров.

— А не суй нос куда не надо, — сделав «страшные» глаза, ответил Крылов. — Как там, кстати, с этой твоей проверкой? Обошлось?

— Да что там может быть, Миша? Только понапрасну время свое рабочее на ненужную писанину тратил. Даже лично никто не захотел пообщаться.

— Не иначе, постеснялись, — ехидно заметил Крылов.

— Да уж, не иначе, — с досадой ответил Гуров. — По такому бреду дознание проводить — краснеть замучаешься. Значит, ты считаешь, что Лиманский тоже оказался здесь неспроста? Не только для показателей?

— Думаю, нет. Сам знаешь, решения о предстоящих назначениях частенько бывают заранее известны. А уж такому проныре, как Боря, тем более. Наверное, пронюхал, что в дополнение к повышению есть шанс и полковника получить. Вот и решил расстараться.

— Дожать?

— Вроде того. Подсуетился, вовремя сориентировался, и снова результат налицо. Отхватил и чин, и новую должность. И Крапивина следом за собой перетащил. Не забыл друга.

— Если все действительно так и было, то этот Семенов для него чем-то вроде подарка судьбы казался. Как бы он без него эту крупную победу одержал?

— На ловца и зверь. Но его победы — это его проблемы. Меня гораздо больше твои интересуют. Как мыслишь — есть шанс «закрыть» начальника нашего новоиспеченного?

— Пока только теоретически. В целом материала у меня накопилось достаточно, если удастся возбудить дело, будет чем заняться. Только вот реальной причины возбуждать его пока не имеется. Нет конкретного факта, по которому я мог бы его привлечь. Причем не только самого Андросова. Даже на «подельников», даже на того же Стеклова, который чуть не в глаза смеется, даже на них ничего реального нет. Неофициально многие готовы разговаривать, но подать официальное заявление смельчаков не находится. В таких делах ведь всегда две стороны. Если Стеклов взятку взял — значит, ты ему дал. А кто же захочет в подобном признаться? Стеклова-то привлечешь, да ведь и самому следом за ним угодить недолго. Вот и боятся.

— Я тебе подскажу способ, — хитро прищурился Крылов. — Ты найди человечка и шепни ему, что есть такой очень способный следователь Стеклов, он разные проблемы может решать. Не просто так, конечно. За соответствующее вознаграждение. А когда человечек с вознаграждением к Стеклову явится, тут ты и выскакивай из засады. Это будет факт такой конкретный, что конкретнее даже в страшном сне не приснится.

— Твоими бы устами, Миша, — усмехнулся Гуров. — Только я таким изысканным приемам не обучен. Я все больше «по правде» стараюсь. Доказательства раздобыть, свидетелей найти. По устаревшим схемам работаю.

— Беда!

— Еще какая. Поэтому советом твоим полезным, наверное, воспользоваться не смогу. Буду тупо искать «слабое звено». Либо кого-то независимого, либо таких, кого уж так сильно обидели, что не побоится показания дать. Хотя, конечно, и про твой вариант забывать не следует. Специально подстраивать ловушки мы не будем, незачем нам плохому учиться, но если кто-то из этих ребят проколется и даст себя за руку поймать, это, пожалуй будет вариант просто идеальный. Так что информацию от «потерпевших» собирать мы продолжим, но и самих наших друзей тоже постараемся из вида не упускать.

— Ты, кстати, с этими сборами своими поосторожнее. А то засветишься, как этот Тимашов, не оберешься потом. Ты фактически по его следам идешь, и если именно за это негласное расследование его убрали, смотри, как бы и тебе не зайти куда не надо. У Бори ведь везде глаза и уши. Тоже, наверное, не просто так он столько лет подобными делами занимается и до сих пор не попался. Не только для поставки разных там Семеновых он свои каналы использует, для прикрытия тоже. Там целая система. А ты — один.

— Как, и ты не со мной?! — улыбнувшись, воскликнул Лев.

— Да я-то с тобой, но что с меня толку? На Андросова я показать не могу, дела с ним не имел, в ловушки его не попадал. Хотя здесь скорее рад, чем недоволен. Но как свидетель я разве что слухи могу сообщить, да еще сокращения эти твои в блокноте расшифровать. Только и всего. А у него, считай, целая подпольная организация. Информаторы на каждом шагу. Я не знаю, конечно, твоих методов и с кем ты там беседовал, откуда информацию добывал, но если разговаривал с кем-то в УБЭП или в Управлении экономической безопасности, ему наверняка уже доложили. Будь осторожен.

Глава 6

Убедиться в том, что предостережения Крылова имеют под собой самые реальные основания, полковник смог в первый же рабочий день на следующей неделе.

Выйдя из кабинета Орлова после традиционного утреннего совещания, он заметил в коридоре Кирилина, явно кого-то поджидавшего.

— Здорово, Иваныч! — встрепенулся тот, заметив Гурова. — А я по твою душу.

— Что стряслось?

— Да в целом оно, возможно, и ничего, но дело такое… В общем, я решил сначала тебе сказать. Тут Стеклов этот звонил. Помнишь, с которым недоразумение у тебя вышло из-за подследственных? Не поделили вы там кого-то.

— Такое не забудешь, — усмехнулся Гуров. — Тебе спасибо, выручил. А то и до сих пор, наверное, не удалось бы поговорить с этим Лиманским. А что, Стеклов старые счеты вспомнил? Претензии предъявляет?

— Да нет, претензий он не предъявляет, но про счеты, кажется, не забыл. Просит Чепракова на допрос. Говорит, по какому-то делу он там у него пересекся. Мол, я вам навстречу пошел, теперь и вы окажите любезность.

— Вот оно как, — нахмурился Гуров, — любезности, значит, просит. И что ты ему ответил?

— Да говорю же, не отвечал пока. Сказал, подумаю. А сам к тебе пошел, чтобы предупредить. Мало ли. Я же не знаю, что там у тебя по этому Тимашову. Может, нехорошее что. Может, этот Чепраков как-то здесь замешан. В общем, решил сначала тебе сказать. Торкнулся в кабинет, там закрыто. Потом вспомнил, что ты на планерке. Пришел сюда. Так что скажешь? Отпускать, что ли, его?

— Послушай, Иван Демидович, — все так же хмуря брови, проговорил Лев. — А давай-ка я тоже подумаю. Не будем торопиться.

— Да? — пытливо взглянул на него Кирилин. — Что ж, значит, действительно там неладное что-то с этим Чепраковым? Не хочешь поделиться, чего накопал? Мы все-таки тоже его разрабатываем в каком-то смысле.

— Да нет, насчет самого Чепракова у меня ничего особенного нет, — поспешил заверить Гуров, уловив в голосе коллеги обиду. — Так вообще… Сама ситуация требует осмысления. В целом. Не будем торопиться. Ты ему когда обещал ответ дать?

— Да я точного времени не назначал, — ответил Кирилин. — Сказал, что он у нас тоже на допросах периодически задействуется, так что нужно подходящее время выбрать. А как выберем, я ему перезвоню.

— Вот и отлично! — улыбнулся Гуров. — Ты, Иван Демидович, просто настоящий стратег. Дай мне полчасика, чтобы сориентироваться, а тогда уж и будем решать, как нам поступить. Идет?

— Ладно, как скажешь. А как там у тебя продвигается с Тимашовым-то с этим? Что-то в последнее время тебя почти не видно. Есть что-нибудь реальное? Мотивы, версии? Хотя бы ориентировочно?

— Все есть, Иван Демидович, и версии, и мотивы. С доказательствами только пока негусто. Поэтому ты меня пока не пытай. Не требуй результатов раньше времени. Расследование еще только на середине, а не в конце.

— Да я не требую. Просто узнать хотел, нет ли чего нового. Глядишь, и нам в копилку нашел бы чего добавить. Я слышал, ты тут такую деятельность широкую развернул. Чуть ли не весь личный состав МВД уже успел опросить, — лукаво улыбнулся Кирилин.

Но Гурову после этих слов стало совсем не до смеха. Он понял, что, как ни старался проводить свои негласные опросы по возможности тихо и, так сказать, келейно, незамеченными они не остались. Правда, к Кирилину он иногда обращался за помощью, когда собственные связи не позволяли ему выйти на нужного человека. Но о том, что эти встречи происходят в рамках некой «широкой деятельности», полковник, конечно, не докладывал.

И вот Кирилин как ни в чем не бывало заявляет, что про эту деятельность он, видите ли, «слышал». Что это может означать? Только одно — что об этом уже «говорят».

«Конспиратор хренов, — досадуя на свою неосмотрительность, думал Лев. — «Насветил», наверное, везде, где только можно было. Если уж Ваня об этом «слышал», андросовские «шестерки» знают наизусть».

Тут ему пришла мысль, что, возможно, этот неожиданный вызов на допрос Чепракова как-то связан с той активной «коррес-пондентской» деятельностью, которую проводил он на прошлой неделе.

— Нет, Иван Демидович, — поспешил ответить он немного удивленному этой продолжительной паузой Кирилину. — По вашей части я ничего не накопал. Со своей бы разобраться. А насчет Чепракова мне подумать надо. Через полчасика к тебе зайду.

По дороге в кабинет мысль о связи неожиданного хода Стеклова с активизацией проводимых им расспросов не покидала полковника.

«Первое предупреждение уже было, зубки мне тоже показывали. — Не иначе, этот вызов на допрос — третья часть «марлезонского балета». Что они задумали?»

Учитывая все то, что он узнал в ходе своих опросов, задумка эта могла состоять в чем угодно. Методы Андросова и его приспешников были разнообразны, смелы, нередко оригинальны и самобытны. Поэтому предугадать заранее, как они поступят в том или ином случае, не представлялось возможным.

Но на новый вызов необходимо было ответить, и, поразмыслив, Гуров решил разить врага его же оружием.

Достав телефонную трубку, он набрал номер Заруцкого.

— Павел Егорович? Добрый день. Гуров беспокоит.

— Лев Иванович! Здравствуйте! Очень рад вас слышать, — с неувядающим оптимизмом отозвался адвокат. — Есть какие-то новости?

— Не совсем. То есть новости есть, но сейчас я хотел бы поговорить с вами не о новостях. Вы сможете подъехать ко мне в Управление?

— Если это необходимо в интересах дела, конечно. Я готов оказать любую помощь, какая может потребоваться.

— Отлично. Когда вас ждать?

— А когда нужно?

— Чем скорее, тем лучше, разумеется.

— Что ж, если так, я готов выехать прямо сейчас.

— Это было бы великолепно. С нетерпением вас жду.

— Ну что там, как? — тревожно и с любопытством глядя в лицо полковника, начал с расспросов адвокат, войдя в кабинет. — Вы сказали, что есть новости. Не томите, мы все как на иголках. Валерий Алексеевич звонит мне чуть ли не каждый день, думает, что вы не хотите с ним общаться, общаетесь только со мной. Но вы, кажется, ни с кем из нас не желаете делиться новостями. Это очень печально. Все волнуются. Пожалейте хотя бы Ирину.

— Не стоит делать из меня монстра, — улыбнулся Гуров. — Дело оказалось сложным. Я не делюсь информацией потому, что ничего конкретного, собственно, пока нет. Понятно, что все произошедшее с Андреем Тимашовым — хорошо продуманное и заранее организованное убийство, но…

— Все-таки убийство! — воскликнул Заруцкий. — Вот, значит, как. Сбываются худшие предположения. И кто же этот негодяй?

— Я как раз об этом хотел сказать. Преступник пока не установлен, у нас нет доказательств. Поэтому окончательные выводы делать рано. Как только у меня на руках окажутся конкретные факты, я сразу же поставлю вас в известность.

— Что ж, будем ждать, — немного разочарованно проговорил Заруцкий. — А чем я могу быть вам полезен? Вы сказали, что хотите о чем-то поговорить?

— Да, у меня будет к вам просьба. Она косвенно связана с моим расследованием, и я предположил, что вы не откажетесь ее выполнить.

— Что именно я должен сделать? — деловито поинтересовался адвокат.

— Речь пойдет о Сергее Чепракове, том самом человеке, по поводу которого высказывалось подозрение, что он дал взятку Тимашову.

— А, это та самая запутанная история с участком?

— Да, именно. История, как вы точно подметили, очень запутанная, и у меня есть подозрения, что ее собираются запутать еще больше.

— А чем же я могу вам помочь?

— Тем, что станете адвокатом Чепракова.

— Я?! Но… простите… Боюсь, я не понимаю, о чем речь. — На лице Заруцкого действительно отражалось неподдельное изумление.

— Я объясню. Сегодня Чепракова вызывают на допрос в смежное ведомство. Контролировать этот процесс нам, разумеется, будет сложно. И причин уважительных нет, да и профессиональная этика не позволяет. Но адвокат может присутствовать при допросе. Поэтому я предлагаю вам принять Чепракова под свою юридическую защиту. На время этого допроса, а возможно, и на более продолжительный период. Как сами решите.

— Вот еще! — презрительно фыркнул Заруцкий. — Очень надо. Была охота заступаться за человека, который пытался всучить Андрею взятку.

— Это пока не доказано, не забывайте, — примирительно напомнил Гуров. — В любом случае брать Чепракова под постоянную опеку вас никто не заставляет. Я прошу только сходить с ним на этот допрос. Это связано с тем, что там могут возникнуть нежелательные двусмысленности. При расследовании дела Тимашова появилось очень много различных «параллельных» обстоятельств, которые сейчас, пока четких ответов на вопросы не найдено, можно трактовать и так, и этак. Все это, как вы, наверное, понимаете, может внести еще большую путаницу в и без того довольно запутанное дело. Поэтому мне будет гораздо спокойнее, если я буду знать, что за процессом наблюдает опытный юрист, который сразу заметит нарушения, если таковые окажутся. Итак — ваше решение. Согласны вы сопровождать Чепракова?

Заруцкий, с некоторым недоумением слушавший эту довольно туманную речь, прежде чем ответить, несколько минут сосредоточенно о чем-то думал. Потом произнес:

— Но, насколько мне известно, адвокат не может просто так явиться защищать любого подследственного. Существует определенная процедура.

— Да, разумеется. Но речь пока не идет об официальной защите. Ваша функция — наблюдение за законностью. Вы должны будете удостовериться сами и, соответственно, убедить нас в том, что в ходе допроса не нарушались права подследственного и прочие нормы, установленные законодательством. Если у кого-то из наших коллег возникнут к вам какие-то вопросы, можете сказать, что вы назначены по указанию руководителя следственной группы. Это автоматически переадресовывает все вопросы к нам и освобождает вас от каких бы то ни было претензий. Сумел я вас убедить?

— Нет, отчего же… я с удовольствием… Убеждать меня не нужно, — собравшись с мыслями, проговорил Заруцкий. — Я ведь с самого начала сказал, что готов помочь. Просто мне хотелось уточнить детали. Значит, если я правильно вас понял, моя задача — проследить, чтобы ваши коллеги не пытались как-то воздействовать на этого Чепракова, чтобы заставить его давать показания в определенном ключе?

— Совершенно верно, — кивнул Лев.

— А если они все-таки попытаются? Какие в этом случае будут инструкции?

— Вы можете возразить и заявить протест, либо просто напомнить, что вы готовы засвидетельствовать перед компетентными органами факт нарушения. На ваш выбор.

— Что ж, хорошо. Я согласен, — проговорил Заруцкий. — Когда он должен состояться, этот допрос?

— В любое удобное для вас время, — улыбнулся Гуров.

— Для меня?! Надо же, какой комфорт. Тогда, если вам не трудно, хотелось бы, чтобы это произошло в период с двенадцати до двух. Это обеденное время, обычно я на него ничего не планирую. Нельзя держать клиентов впроголодь. А Чепраков этот не такой уж барин, потерпит.

— Разумеется. Что ж, если мы договорились, тогда встречаемся у изолятора. В час я буду там и, если вы сможете подъехать к этому времени, лично представлю вас охране и вашему новому подзащитному.

— Договорились. В час я буду на месте.

Условившись с Заруцким, Гуров отправился к Кирилину.

— Ну, что надумал? — с улыбкой встретил его тот. — Долго размышлял. Неужели такая проблема с этим допросом?

— Такая или не такая, это время покажет. Но то, что от друга нашего, следователя Стеклова, в любой момент сюрприза ожидать можно, это известно. Помнишь, как он Лиманского прислал?

— Помню. Во всеоружии юридической защиты и классического ябедничества. Даже «жучок» под лацкан ставить не пришлось, собственной персоной шпион явился.

— Вот-вот. А для чего ему сейчас Чепраков понадобился — это тоже вопрос очень интересный. Но и мы не лыком шиты. Если его подследственные на допросы только с адвокатами ходят, то и наши не хуже.

— Хочешь Чепракова с сопровождением отправить? — хитро прищурился Кирилин.

— Угадал.

— Одобряю. Только получится ли? Этот Шмидт, он у него, похоже, в «своих» ходит. Нам-то где такого взять? Любой с улицы для подобного дела не годится.

— И у нас «свой» будет, — заверил Гуров. — Есть у меня один кадровый резерв. Я уже с ним переговорил, морально подготовил. К часу он подъедет в изолятор. Так что время товарищу Стеклову можешь уже назначать.

— Смотри-ка, все успел, — снова улыбнулся Кирилин. — Значит, в час? Ладно, назначу.

— Вот и прекрасно. А заодно и сам подготовься.

— В смысле?

— В прямом. Долг платежом красен. Если уж мы оказываем такую любезность, что своего подследственного коллегам из другого ведомства на допрос отправляем, почему бы и им не проявить ответную любезность?

— Ты к чему клонишь, Гуров? — проницательно взглянул на него Кирилин. — Опять что-то задумал?

— Да ничего я не задумал. Открыто, прямым тестом говорю — Чепракова мы прислать к ним, конечно же, готовы, но только в обмен на Семенова. У них же возникли дополнительные вопросы. Вот, у нас к Семенову могут также возникнуть. — Говоря это, Гуров сделал очень простодушное лицо и округлил наивные глаза не хуже самого Семенова.

— Шутник ты, Лева, — рассмеялся Кирилин. — Ладно, я ему скажу. Только и ты мне скажи — что мы с этим Семеновым делать-то будем, когда его вызовем? У меня лично никаких дополнительных вопросов к нему нет. Тогда уж сам с ним и беседуй. Инициатива твоя.

— Найдутся вопросы, Иван Демидович, — улыбнулся Лев. — Ты начни с того, кто именно надоумил Семенова, что помочь «надавить» на Тимашова ему может именно Лиманский. Уже это одно — тема неисчерпаемая. А попозже и я подключусь, может, и другие вопросы найдутся.

— Ладно, как скажешь, — согласился Кирилин. — Доверюсь твоей интуиции. Мысль с обменом, конечно, занятная. Тут я на твоей стороне. Ну а уж дальше… посмотрим.

Выходя от коллеги, Гуров думал о том, что и у самого Стеклова, наверное, не так уж много найдется «дополнительных вопросов» к Чепракову. Кирилин, не имевший той информации, которую полковнику удалось собрать за последнюю неделю, не мог знать, что этот допрос — очередной контрудар «невидимого врага», и поэтому не понимал всей серьезности момента.

Но сам Гуров инстинктивно чувствовал, что маневр с Чепраковым задуман не просто так. Опыт с Семеновым со всей наглядностью показал, что для очередной провокации достаточно малейшей зацепки.

«Ведь они этот донос сочинили из-за пустячка одного, всего лишь из-за того, что Семенов мельком упомянул фамилию Крапивина. Так же и с Чепраковым может оказаться. Начнут наводящие вопросы задавать, он и ляпнет что-нибудь, не подумав. А уж состряпать из этого всемирный скандал — дело техники. Ну, ничего. «Наблюдателя» мы им обеспечили, авось поскромнее будут. А мы со своей стороны и сами об ответной любезности похлопочем. Им Чепраков показания даст, а нам — Семенов. Ему тоже есть что рассказать».

Лев понимал, для того чтобы этот «рассказ» шел на нужную тему, ему придется явиться на допрос самому. Кирилин, не вполне представлявший себе ситуацию, не сможет действовать в нужном ключе. А с учетом того, что Семенов уже писал жалобу, попытка допрашивать его вторично связана с определенным риском. Малейшая оплошность Гурова могла оказаться козырем в руках врага. Еще одно обращение подследственного добрый следователь Стеклов, конечно, уже не сможет оставить без внимания и скрепя сердце вынужден будет дать официальный ход делу.

Чувствуя, что все идет к развязке, Лев решил рискнуть.

«Двум смертям не бывать, а одной не миновать, — решительно подумал он. — Как бы там ни повернулось, в этот раз все показания будут фиксироваться на протокол. Уж об этом я позабочусь. А когда у нас в руках будут реальные факты, тогда пускай они хоть десять доносов выдумывают. Мы найдем чем ответить».

Переговоры Кирилина со Стекловым прошли успешно. Через полчаса он позвонил Гурову и сообщил, что коллега из «смежного ведомства» на предложенные условия согласился.

— Про адвоката ты заранее не предупреждал, я надеюсь? — посчитал нелишним уточнить Гуров.

— Обижаешь. Я что, похож на идиота?

Заверив друга, что на идиота тот ни капельки не похож, полковник поспешил в изолятор, чтобы встретить Заруцкого и, как обещал, лично представить его охране и самому Чепракову.

Возле здания СИЗО он застал большое оживление. Одновременно оттуда выводили сразу двух заключенных. Узнав в одном из них старого знакомого, Гуров с удовлетворением констатировал, что пока все идет по плану.

Объяснив охране второго заключенного, Чепракова, кто такой Павел Заруцкий и почему он должен ехать с ними, Гуров снова поехал в Управление.

Припарковавшись возле Главка, он поспешил в кабинет Кирилина.

Там шло унылое переливание из пустого в порожнее. Следователь, толком не знавший, о чем спрашивать, формулировал до крайности размытые и неконкретные вопросы, а подследственный, не понимавший этих вопросов, толком не знал, что отвечать.

Однако с появлением Гурова дело пошло веселее.

— Привет, Коля, давно не виделись, — дружески приветствовал он Семенова.

При виде полковника тот весь напрягся, насупился и съежился на стуле, как будто ожидая, что его вот-вот ударят.

— Что, совесть мучит? — подлил масла в огонь Лев. — Не чаял, что еще раз встретимся, думал, что мерзкие твои делишки втихую, безнаказанно пройдут? А? Чего молчишь? Тебе вообще известно, что бывает за ложные доносы? Это ведь не шутки, Коля. Это уголовная ответственность. А у тебя, кажется, и своего хватает. С чего это ты решил новый срок себе добавить? Понравилось в изоляторе?

Попытки расшевелить молчаливого собеседника ни к чему не вели. Нахмурившись, Семенов смотрел в пол, и на лице его не отражалось никаких эмоций. Слова, обращенные к нему, будто разбивались о непроницаемую стену, и у Гурова создавалось ощущение, что он разговаривает с глухонемым.

Поняв, что здесь требуются более сильные средства, полковник пустил в ход тяжелую артиллерию.

— Послушай, Коля. Если ты хочешь сделать вид, что язык проглотил, это, конечно, твое право. Только должен тебя предупредить — отмалчиваться не в твоих интересах. Иногда бывает полезно сказать что-то в свое оправдание. Оступился, мол, ошибся нечаянно. Больше не буду. Глядишь, и смягчатся сердца строгих следователей. Сердце, оно ведь не камень. Тем более мое. Я обиды быстро забываю. Особенно если вижу, что человек раскаивается. Ты в курсе, что в комнате для допросов, в которой мы с тобой в прошлый раз разговаривали, видеонаблюдение установлено? И звук, и изображение фиксируются. Так что все эти страшные угрозы и вымогательства, про которые ты написал в своем докладе, подтвердить, к сожалению, нечем. Даже наоборот. Если я сейчас захочу просмотреть эту запись, подтвердит она, скорее всего, обратное. Чуешь, к чему я клоню? Твой ложный донос — не просто безобидная шутка, это — уголовное преступление, которое можно доказать. А к каким печальным итогам это приведет, я тебе только что озвучил. Избежать этих итогов ты можешь только в одном случае, если постараешься объяснить свое непонятное поведение. Кто знает, может быть, у тебя какие-нибудь смягчающие обстоятельства были. Может, тебя подговорил кто-то, с правильного пути сбил. Тогда он и должен отвечать. Зачем все на тебя одного сваливать? Несправедливо.

Семенов в продолжение этого монолога все так же сосредоточенно смотрел в пол и, хотя на лице его появились некоторые признаки колебаний, все еще продолжал молчать.

Зато Кирилин смотрел на Гурова во все глаза.

Сообщение о том, что в комнате для допросов следственного изолятора установлено какое-то «видеонаблюдение», явилось для него полнейшей неожиданностью. И теперь, с изумлением глядя на полковника, он терялся в догадках, что значит этот новый «сюрприз». Обычный блеф или Гуров, с его склонностью к рискованным авантюрам, действительно перед допросом Семенова «зарядил» «жучки»?

Тем временем сам Семенов, по-видимому, взвесив в уме все «за» и «против», наконец обрел дар речи и угрюмо произнес:

— А почему я должен вам верить? Все разное говорят. Одни так, другие этак. Не разберешь.

— Эх, Коля, Коля! — отечески-снисходительно сказал Гуров. — Совсем ты, я вижу, запутался. Все тебе «говорят», всех ты слушаешь. А в итоге с каждым разом все хуже становится. И заметь — тебе хуже. Тебе, а не кому-то. Ты пойми, твое дело — не слушать, что говорят, а самому говорить. Правду, и ничего кроме правды. Вот ты на меня бумажку эту написал, разве правда там была? А? Ответь?

Семенов ничего не ответил. Лишь громко сопел, уставившись в пол.

— Вот видишь? Молчание — знак согласия. Почему, ты думаешь, бумажке твоей не дали ходу? Потому что и сам ты, и следователь твой прекрасно знали, что все это, от первого до последнего слова, — вранье. Галиматья, не выдерживающая никакой критики. И какую-то официальную процедуру из всего этого он даже затевать не стал, твой Стеклов. Позориться не захотел. Вот теперь и думай, что ты имеешь в результате. Хотел напакостить, ножку мне подставить. Надеялся, что я больше на допросы тебя вызывать не смогу. А что вышло? Вышло, что теперь я тебя не только по делу Тимашова допрашивать имею право, но и по своему собственному.

— Да не надеялся я! — в сердцах воскликнул Семенов. — Просто… мне следователь сказал. Сказал, что, поскольку реальных доказательств у меня нет, выходит, что я в разговоре с вами невинных людей оговорил. И единственный способ снять с себя вину за это — сказать, что я сделал это под давлением. И зря вы про «официальную процедуру». Он и не собирался бумажку эту в ход пускать. Пускай, говорит, у меня до поры до времени полежит, а если, говорит, у тех людей какие-то неприятности будут, тогда, мол, я твое заявление и представлю.

«Вот оно, значит, как, — слушая его, по-думал Гуров. — «В ход пускать» он, значит, ничего не собирался. Ну что за добряк этот Стеклов! Аж слеза наворачивается».

— Даже не знаю, откуда вы узнали, — между тем продолжал Семенов. — Он говорил, что никому показывать не будет. А теперь вот вы говорите… Не разберешь.

— По поводу этой неразберихи, Коля, я тебе уже сказал, — назидательно произнес Лев. — Единственный приемлемый для тебя способ во всем этом разобраться — дать честные и откровенные показания, ни на миллиметр не отклоняясь от истины. Доказывать — не твоя задача. Доказывать будем мы. А ты должен просто повторить то, что видел и слышал. Ведь это Крапивин подсказал тебе, что именно Лиманский может надавить на Тимашова и помочь решить твой вопрос? Так?

— Ну… так, — слегка замявшись, неохотно проговорил Семенов.

— А на самого Крапивина кто тебя вывел?

— Меня? — удивленно взглянул Семенов. — Да никто меня не выводил. Это вообще… Он вообще нечаянно произошел, разговор этот. Собрание какое-то было. Общее. И наши там были, и обэповцы. И из экономической безопасности тоже. Они докладывали в основном. Пришли мы с Лехой, сели. Ждем начала. В актовом зале дело было. Посидели немного, поговорили. Потом подошел какой-то мужик, рядом со мной сел. Незнакомый. Ну, пока там все собирались, я с Лехой горем делюсь. Дескать, куда ни тыкался, никак у меня Виталю выручить не получается. Даже свои не хотят помогать.

— Леха, это кто? — уточнил Гуров.

— Леха-то? Ну как же. Товарищ мой. Друг, можно сказать. Работали вместе. Я и в УСБ следом за ним пошел. Только у него, похоже, удачнее получилось. Ну да ладно. Сидим, значит, мы с Лехой, разговариваем. Рассказываю ему про Тимашова этого, что как баран он уперся, просто ни в какую. Тут уже собрание началось, стал какой-то докладчик выступать. И вдруг этот мужик, что рядом-то сидел, мне и говорит — ты вон к нему обратись. Он твоего Тимашова в бараний рог скрутить может. И кивает на этого докладчика. Я, конечно, сначала засомневался. Ему-то какое дело? Я ж у него не спрашивал. Но фамилию докладчика на всякий случай запомнил.

— Это Лиманский был?

— Он самый. Потом, когда собрание-то закончилось, я у Лехи и спрашиваю — кто, мол, это такой с нами сидел? А он даже удивился. Его, говорит, все знают, только ты один, похоже, не в курсе. Крапивин, говорит, это. Из УБЭП. Вот так мы и познакомились. Да какое там познакомились, всего два раза и виделись. Какое это знакомство?

— Два раза? — насторожился Гуров. — А второй раз когда?

— А второй раз — это уже когда я про Лиманского выяснил и стал к нему подходы искать. Тоже упертый, не хуже Тимашова оказался. Он в экономической безопасности работал и, в общем-то, напрямую начальником Тимашова не был. Но по некоторым вопросам они пересекались, и замолвить словечко он, конечно, мог. Да мне и не нужно было много. Только чтобы дело смягчили, переквалифицировали на другую статью. Не понимаю, чего все так упрямились? Я ведь не освободить его просил.

— Действительно странно, — саркастически усмехнулся Лев. — Так как же произошла вторая встреча?

— А тоже случайно. Я как раз от этого самого Лиманского выходил. Уже, наверное, в третий раз был у него на приеме по личному вопросу, и все никак решить этот вопрос не удавалось. Вышел и смотрю — этот самый Крапивин по коридору идет. Что, говорит, решил свой вопрос? Нет, отвечаю, все никак, не хотят со мной сотрудничать. А ты, говорит, колеса-то подмазал, чтобы оно поехало? Да как же, говорю, это сделать? Я уж и намекал, и так, и этак на мысль навести пытался, а он — ни в какую. Как будто не слышит. Эх ты, говорит мне Крапивин. На мысль он навести пытался. Не на мысль надо наводить, а дело делать. Ты, мол, что же думаешь? Думаешь, он так-таки и скажет тебе: «Давай». Нет, брат. Таких дураков сейчас днем с огнем не найдешь. Ты лучше документы принеси. Какие такие, спрашиваю, документы? А те самые, мол. Принеси да как бы невзначай на стол и положи. И иди себе спокойно. Посмотришь, как он в следующий раз с тобой разговаривать будет. И не узнаешь, как человек переменится.

Слушая эту незатейливую историю, Гуров представлял себе всю ее подоплеку, как на картине.

Андросов, имевший везде глаза и уши, проведал про неуклюжие попытки горе-уэсбэшника Семенова «помочь» своему другу Прокудину «смягчить дело». Увидев в этом шанс обеспечить себе не только ожидаемое повышение в должности, но и присвоение следующего звания, он инструктирует верного Крапивина, и тот «нечаянно» оказывается рядом с Семеновым на общем собрании. Крючок заброшен, и, скорее всего, с этого момента за Семеновым начинают наблюдать. Ведь нельзя пропустить время «Ч». Тогда все труды насмарку.

Некоторое время спустя Андросов, не видя желаемых результатов, решает форсировать события. Вновь подсылает на «нечаянную» встречу Крапивина, и тот учит Семенова уму-разуму, популярно объяснив ему, как следует «делать дело».

А Семенов тем временем продолжал:

— Только «в следующий раз» поговорить нам уже не удалось. Пришел я к нему, принес конверт. Крапивин этот, правда, говорил, чтобы я в какие-нибудь документы спрятал, но я уж решил в конверте передать. Чтоб понятнее было. А то мало ли что он там подумает. Может, «документы» эти и смотреть не захочет. А там… Ну, в общем, зашел я, говорю — вот, мол, это вам гостинец. Просили, мол, передать. И не успел на стол положить, как в дверь целая орава ворвалась. Вот такая история.

— Да, невесело. Только если это самому тебе не понравилось, зачем же ты других под такую же «историю» подвел? Зачем на Тимашова наговорил? Со зла, что ли?

— А чего я наговорил? — исподлобья глянул Семенов. — Ничего я не наговорил. Правду сказал. Вы же сами говорите, что нужно правду. Вот я и сказал.

— А, вот так, значит. Ладно. Значит, так и запишем. Любит у нас гражданин Семенов говорить правду. А раз уж ты такой правдолюбец, Коля, будь так любезен, повтори нам вкратце свою историю на протокол, не сочти за труд. Оно и тебе полезнее будет. По крайней мере, официальный документ будешь иметь с подтверждением, как оно все действительно было.

Довольный, что так относительно легко удалось получить столь ценные показания, где фигурировала фамилия Крапивина — одного из главных «помощников» и «подельников» Бориса Андросова, Гуров обратился к Кирилину, прося его подготовить все необходимое для составления протокола.

— Да я уже все приготовил, — откликнулся тот. — Осталось только показания записать. Ты, парень, говори, пожалуйста, помедленнее, а то я ведь не стенографистка, со слов записывать.

В это же время в кабинете следователя Стеклова шел другой разговор.

Увидев, как вместе с Чепраковым к нему заходит какой-то посторонний мужчина, следователь сразу догадался, что ему «алаверды» вернули его же «монету».

Понимая, что осуществить задуманный план, задавая «контрольные» вопросы напрямую, уже не получится, он ходил вокруг да около, пытаясь навести Чепракова на нужную мысль окольными путями.

— При проведении допросов следователь Кирилин оказывал на вас давление? — спрашивал Стеклов.

— Да вроде нет, — недоуменно глядя ему в лицо, отвечал Чепраков.

— Вам не делали каких-то намеков, предложений? Не бойтесь, здесь вы можете говорить совершенно откровенно.

— Да я не боюсь. Каких намеков?

— Ну, например, на то, что за определенные показания вам могут скостить срок или изменить наказание. Или, например, на то, что вы можете получить все это, заплатив кое-кому определенное вознаграждение? Вам не делали таких предложений?

— Нет, не делали, — еще больше удивлялся подследственный.

Заруцкий, очень внимательно и терпеливо слушавший эти словесные экивоки, наконец не выдержал и вежливо проговорил:

— Простите, что вмешиваюсь, но, на мой взгляд, ваша беседа с моим подзащитным несколько, как бы это сказать, беспредметна. Я до сих пор не смог составить для себя четкого представления о том, для чего его вызвали сюда, да и сам господин Чепраков, по-видимому, тоже. Необоснованный вызов на допрос в каком-то смысле тоже является нарушением прав заключенного. Согласитесь, постоянное перемещение туда-сюда нервирует человека, а уж если в этом перемещении нет никакого смысла, то и подавно. С этой точки зрения необоснованный вызов на допрос может являться…

— Да, я вас понял, — раздраженно прервал его Стеклов. — Не нужно двадцать раз повторять одно и то же. Вы действительно продали Андрею Тимашову земельный участок в Пушкино? — резко проговорил он, обращаясь уже к Чепракову.

— Да, я продавал. Но не ему, а его жене, — ответил тот. — И это было очень давно. Задолго до того, как он стал проводить в отношении меня проверку.

— То есть утверждение о том, что вы дали взятку за прекращение этой проверки, якобы подарив участок, ложно? — сразу ухватившись за новую ниточку, спросил Стеклов.

— Разумеется.

— Почему же тогда в материалах следствия утверждается обратное? Вас вынудили свидетельствовать против себя?

Пустопорожняя беседа в таком ключе продолжалась довольно долго. Гуров и Кирилин давно уже закончили писать протокол и отправили восвояси «мученика за правду» Семенова, а Стеклов все тянул и тянул бесконечную жвачку, зная, что его ждет, если он явится к Андросову с известием о том, что поручение его выполнить не удалось.

Лишь к концу рабочего дня, измучив всех и измучившись сам, он прекратил пытку.

— Уведите! — выглянув в коридор, приказал он охране.

Взмокший Заруцкий буквально выполз из кабинета следом за бедным Чепраковым, находившимся не в лучшем состоянии, чем он.

— Если хотите, я могу и дальше представлять ваши интересы, — сказал адвокат, идя вместе с подследственным по коридорам. — Подобные эксперименты, это… это просто настоящее издевательство. Мы имеем все основания подать жалобу.

— Спасибо, я подумаю об этом, — ответил Чепраков. — Поразмыслю на досуге. Его теперь у меня много.

Около семи часов вечера Заруцкий вновь сидел в кабинете Гурова, делясь впечатлениями от своего неожиданного «приключения».

— И я еще надеялся уложиться за обеденные два часа! — патетически восклицал он. — Наивный!

— Да, кажется, график ваш пришлось немного нарушить. Извиняюсь. Моя вина, — слегка улыбнувшись, ответил Лев.

— Ну что вы! Какая здесь может быть ваша вина! Разве кто-то мог предвидеть подобное? И ладно бы, он его мучил по делу, а то ведь — ни одного конкретного вопроса. Пшик! Фикция! Завитки вокруг пустоты. Напрасно только время потратил.

Но полковник, выслушав его рассказ, зря потраченным это время не считал. Теперь для него была совершенно очевидна причина, по которой Стеклов вызывал Чепракова.

Он был основным подозреваемым по делу, которым в качестве руководителя следственной группы занимался Кирилин и к которому, в виде «усиления», был подключен сам Гуров. Если бы удалось доказать, что следственные действия по этому делу ведутся с нарушениями, вполне вероятным могло оказаться отстранение кого-то из них, или даже обоих, от расследования.

Это автоматически лишало всякой возможности продолжить и довести до конца «подпольное дознание», которое на свой страх и риск проводил Гуров.

Не было никаких сомнений, что именно с этой целью Стеклов, наверняка с подачи своего остроумного патрона, и вызвал Чепракова на допрос.

Уже имея опыт подобного «взаимодействия» с Семеновым, Стеклов, по-видимому, намеревался предложить Чепракову аналогичную сделку. Заявление о неправомерных действиях следователей в обмен на обещание послаблений или переквалификации дела — вот тема разговора, которая, скорее всего, ожидала Чепракова.

Но, увидев, что он явился «с сопровождением», Стеклов вынужден был на ходу менять планы и перестраиваться. И если верить тому, что говорил Заруцкий, добиться своей главной цели ему так и не удалось.

— Так и сошло все это на нет, — сокрушенно сетовал адвокат. — Зачем человека вызывал? Для чего морочил полдня? Непонятно.

— Но нарушений законности в ходе этого допроса допущено не было? — уточнил Гуров.

— Нет, нарушений не было. Если, конечно, не принимать во внимание, что сам по себе этот допрос — одно сплошное нарушение.

Поблагодарив адвоката за столь самоотверженное служение общему делу, Лев заверил его, что в самое ближайшее время постарается сообщить что-то конкретное относительно обстоятельств смерти Тимашова.

— Многое там уже понятно, — сказал он. — Но некоторые обстоятельства требуют дополнительной проверки. И ваша сегодняшняя неоценимая помощь внесла существенный вклад в эту процедуру. Как только мне удастся все прояснить, я немедленно сообщу вам. А сейчас могу только еще раз искренне поблагодарить за содействие.

Попрощавшись с Заруцким, Гуров и сам стал собираться домой. Сегодняшний день оказался длинным.

А в кабинете Бориса Андросова неприятный разговор затянулся до темноты.

— Да просто выпроводил бы его и все, этого адвоката! — раздраженно орал он на притихшего Стеклова. — Тоже мне, проблему нашел. С адвокатом не мог разобраться.

— Как бы я его выгнал? — слабо отбивался проштрафившийся соратник. — Они бы тогда сразу поняли.

— Чего бы они поняли?! Ничего бы они не поняли. А и поняли бы, невелика беда. Бумажка уже была бы написана и представлена куда надо. А уж при каких обстоятельствах, это… это вопрос другой. Сомневаетесь — проверяйте. В соответствии с законом и предписанными процедурами. А пока проверка эта идет, следователей, превысивших полномочия, извольте от расследования отстранить. Вот чего ты должен был добиться. А ты? Мямля!

Понимая, что маневр Гурова с адвокатом не позволил осуществить четкий и очень надежный, с его точки зрения, план, Андросов рвал и метал. Но, осыпая укоризнами и потчуя обидными кличками несчастного Стеклова, он еще не знал, что эти вечерние новости — только начало.

То, что ему сообщили утром, привело Бориса Андросова в настоящую ярость.

Какой-то там Семенов, которого он и за человека-то не считал, фактически прямо в руки дал Гурову нить, ведущую не только к Крапивину, но и к нему самому.

Безответный Коля всегда воспринимался Андросовым, ни разу не удостоившим его личной встречи, как покорная марионетка, которую в любой момент можно дернуть за нужную веревочку. Он просто передавал через Крапивина или Стеклова, что Коля должен сделать то-то и то-то, и Коля делал, не только не пытаясь возражать, но и особо не интересуясь зачем. Ему обещали призрачные «бонусы» при проведении расследования, и он считал это вполне достаточной мотивацией.

И вдруг этот никем не знаемый Коля вырастает до уровня вселенского монстра, готового смять и опрокинуть его, Бориса Андросова, любимое детище — до мельчайших деталей продуманную и безупречно организованную систему материальных и карьерных поощрений.

Допустить этого было нельзя ни в коем случае. И Андросов решил начать наступление по всем фронтам.

Глава 7

Придя на следующий день на работу, полковник Гуров пребывал в отличном настроении.

Тот факт, что в официальных показаниях на протокол Семенов озвучил фамилию Крапивина, развязывал ему руки и открывал широчайшее поле деятельности. Теперь все «тайные» разговоры можно было вести открыто, а все факты и сведения, записанные вкратце на клочках бумаги, излагать развернуто и подробно в рамках беспрецедентного расследования о гениально разработанной системе внутриведомственных «подстав». Теперь у него был реальный повод приглашать в кабинет людей на официальный допрос.

Начать он решил с Крапивина. Это, конечно, фигура не главная, но и далеко не второстепенная. С «боссом» он связан напрямую и почти все знает о его подпольной деятельности. Хотя мало что самостоятельно решает. Для затравки персонаж как нельзя более подходящий.

Прежде чем приступать к конкретным действиям, полковник решил систематизировать имевшуюся у него информацию, чтобы в ходе расследования не отвлекаться на постороннее, а бить прямо в цель.

Не все схемы, имевшиеся в блокноте Тимашова, были до конца им поняты, не все фигуранты, участвовавшие в этих схемах, соглашались давать даже неофициальные показания в частных беседах, поэтому нужно было сделать выборку и составить четкий план.

Эта работа заняла приблизительно пол-дня. И в тот момент, когда Гуров уже полностью был готов к действию, ему позвонил Орлов.

— Лев Иванович, ты сейчас у себя? — осведомился он с хорошо знакомой полковнику подчеркнуто-спокойной интонацией.

— Да, я в кабинете.

— Очень хорошо. Зайди ко мне на минуту.

Генерал сидел за столом и внешне выглядел совершенно спокойным. Это спокойствие Гурову не понравилось больше всего.

— Ну что, доигрался? — тихо и как будто немного устало проговорил Орлов. — Добился чего хотел?

— В смысле? — не зная, чего ждать, осторожно поинтересовался Лев.

— В самом прямом. Твои усилия принесли плоды. Можешь радоваться. А ведь я говорил, предупреждал. И так, и этак пытался намекнуть, донести до твоего сознания, что не та это ситуация, где можно очертя голову действовать, что не смогу я прикрыть, если что случится, поэтому нужно быть осторожным. Но нет. Ничего до твоего сознания не дошло. Так и продолжал лезть на рожон со своими мушкетерскими методами. Что ж, радуйся. Твои усилия принесли плоды.

— А что за плоды? — спросил Гуров. — Снова какое-нибудь художественное сочинение?

— Да нет. Это уже не сочинение. Это уже посерьезнее будет. Четыре заявления по поводу тебя поступило. Четыре! ОБЭП, ГУЭБ, все отметились. И на сей раз уже не в виде дружеского замечания, как сделал Стеклов. На сей раз все совершенно официально. «Давление на подследственного», «очернение безупречных сотрудников», «принуждение к даче заведомо ложных показаний» — как тебе это?

— По-моему, довольно некрасиво, — ответил Лев, постепенно начинавший догадываться, откуда дует ветер.

— Еще как некрасиво, — подхватил Орлов. — Уж так некрасиво, что я и опомниться не мог, когда все это прочитал.

— Надеюсь, вы не думаете серьезно, что я кого-то принуждал к даче ложных показаний?

— Я тебе уже говорил, Лева, в данной ситуации то, что я думаю, не имеет никакого значения. Мне пришли официальные документы, а официальные документы предполагают официальный ответ. Там, если хочешь знать, все по полочкам разложено. Как говорится, всякое лыко в строку. И с Семеновым этим ситуацию припомнили, и сигналы, которые на тебя недавно поступали. Все в дело пошло.

— Но ведь сигналы эти не подтвердились, — счел нужным напомнить Гуров.

— Да мало ли что там не подтвердилось. Сигналы поступали — вот что главное. А дыма без огня не бывает. И на сей раз я проигнорировать это, увы, не смогу. Так что не обижайся.

— Я и не обижаюсь, — угрюмо произнес Лев. — Просто немного неприятно, что, кажется, и вы готовы поверить, что я «получу по справедливости». Допрос я проводил не один, там присутствовал, например, Кирилин. Можете хоть у него спросить. Никакого давления и принуждения в отношении Семенова не было.

— Насчет Кирилина у меня тоже сигналы имеются. Его очередь еще подойдет, не волнуйся. Но по поводу тебя, Лева, претензии высказываются уже не в первый раз, так что… так что от этого дела придется тебя отстранить, — быстро, на одном дыхании, договорил Орлов, будто боясь, что если прервется, то уже не сможет произнести целиком эту роковую фразу.

Волновался он не зря. Сообщение произвело эффект разорвавшейся бомбы.

Первые несколько минут Гуров стоял как вкопанный, не в силах произнести ни слова.

Все грандиозные планы, все усилия, вся бдительная конспирация и труды, все шло насмарку. Ответный удар противника достиг своей цели. Отстраненный от дела Тимашова, он уже не имел никакого права и даже причин вызывать на допросы причастных к этому делу лиц. Следовательно, исчезала всякая надежда на раскрытие тайных инсинуаций Андросова и его банды.

Даже если бы он рассказал сейчас Орлову о том, какое в действительности проводилось им расследование, это уже ничего бы не изменило. Шумиха, поднятая вокруг этого выдуманного «давления на подследственного», автоматически ставила под сомнение любое слово, высказанное Гуровым в адрес Крапивина или Стеклова.

Удар был сокрушительный, и пока полковник даже не представлял, как сможет его парировать. Да и сможет ли вообще.

— И кто же займет мое место? — подняв глаза на Орлова, медленно проговорил он.

— Пока никто. У Кирилина люди есть, пока передашь материалы им, а там посмотрим. Конечно, если у тебя есть какие-то материалы, — подозрительно взглянул на него Орлов. — А то, похоже, ты не столько расследованием смерти Тимашова занимался, сколько какими-то параллельными действиями. Ты, Лев, не обижайся, но, может быть, в этих заявлениях на тебя есть какая-то доля правды. Давил ты там на этого Семенова или не давил, этого я не знаю. Но то, что пока в деле нет никаких данных о том, что Семенов как-то мог быть связан со смертью Тимашова, — это факт. Чего ты вообще к нему полез? На что он тебе сдался?

— А на то и сдался, что через него я хотел выйти на людей, связанных со смертью Тимашова. И практически вышел уже, но… похоже, не судьба.

— Судьба или не судьба, не об этом сейчас речь. Это все эмоции, а я же с тобой пытаюсь говорить о реальном положении дел. А реальное положение дел таково, что из отдела противодействия коррупции прислан человек, и он будет сейчас твоего Семенова на предмет давления сканировать от и до. И если он хоть какую-то малейшую мелочь найдет, сам понимаешь, чем это для тебя может обернуться.

— Да понимаю я, понимаю, — с досадой проговорил Гуров. — Чего уж тут, отстранен, значит, отстранен.

— Очень рад, что мы с тобой по этому вопросу достигли взаимопонимания. Сейчас иди к Кирилину, сдай дела. И можешь переключаться на свою текучку. У тебя и без Семенова работа есть. Мошенничество в особо крупных по жилищному кооперативу у тебя в производстве?

— Да, у меня.

— Вот и ладно. Вот этим и занимайся. Там работа больше бумажная, счета, финансовые проводки. Изучай. А когда со схемами разберешься, можно будет и на допрос вызывать фигурантов. Постепенно.

— Можно будет? — с иронией спросил Гуров.

— Можно.

— Спасибо.

Получив это разрешение, Лев вышел из кабинета Орлова и уныло побрел в свой.

Торопиться больше некуда. Не нужно было систематизировать сведения, составлять списки подозреваемых и определять очередность вызова на допрос. Грандиозное расследование отменялось.

По дороге он вспомнил, что должен еще сдать дела, и, не заходя к себе, направился в кабинет Кирилина.

— Что такой кислый? — с улыбкой встретил его коллега, по-видимому, еще не знавший последних новостей. — Вчера вроде бы поработали мы на славу. Этот Семенов столько интересного наговорил, что даже Чепраков по сравнению с ним блекнет. Там работы непочатый край, фактически новое расследование нужно назначать. Самое время взбодриться, а ты как в воду опущенный. Случилось что?

— Да в целом ничего особенного, — медленно проговорил Гуров, — просто это новое расследование, похоже, буду вести не я. Отстранили меня, Иван Демидович. Больше я в твоей группе не числюсь. Пришел дела сдать.

— Вот тебе и на! — вытаращил от удивления глаза Кирилин. — Это по каким же таким причинам? За что? Работа, можно сказать, только-только в самую активную фазу вошла. С чего это вдруг тебя отстранять? И кому? Кому такое в голову пришло?

— Кому же еще оно могло прийти? У нас тут только один человек такие глобальные вопросы решает.

— Орлов? Да я в жизни не поверю. Ты же у него любимчик, считай. И вдруг — отстранение. Ни в жизнь не поверю.

Однако после того, как Гуров вкратце описал ситуацию, Кирилин свое мнение изменил. Выражая сочувствие полковнику, он посетовал на нечестную игру некоторых представителей смежных ведомств и выразил надежду, что скоро все выяснится и Гуров сможет продолжить начатую работу.

Но сам полковник понимал, что продолжать начатое, упустив столько времени, будет уже бессмысленно. В подобных случаях именно быстрота и неожиданность удара были главной гарантией результативности действий. А за то время, пока человек, присланный из отдела противодействия коррупции, будет проверять его методы работы с подследственными на отсутствие криминальной составляющей, Андросов и его компания успеют такое непрошибаемое алиби себе обеспечить, что к ним и на пушечный выстрел не подойдешь.

Вернувшись к себе в кабинет, он начал было разбирать материалы по делу о мошенничестве в ЖСК, но работа не шла на ум. Как ни старался Лев сосредоточить мысль на махинациях со средствами дольщиков, она всякий раз невольно возвращалась к предыдущему расследованию, от которого его столь неожиданно и непредсказуемо оторвали.

Он интуитивно перебирал варианты ответных мер, которые могли бы позволить ему восстановить статус-кво, пока основное время еще не упущено и есть надежда привлечь к ответу виновных. Но вариантов оказывалось до обидного мало.

Практически любое его действие либо было связано с ожиданием «положительного решения сверху», а значит, с той же бесполезной тратой времени, либо предполагало действие напролом, тем самым усугубляя и без того непростую ситуацию с «подмоченной репутацией» Гурова.

Промучившись до пяти часов, полковник так и не сумел найти конструктивного решения проблемы. Расстроенный и уставший, он уже собирался в этот непривычно ранний час отправиться домой, когда зазвонил телефон.

— Лев Иванович? Добрый вечер. Заруцкий беспокоит.

— Здравствуйте, Павел Егорович, рад вас слышать, — без всякого энтузиазма проговорил Гуров.

— Вот видите, как получилось. Все ждал новостей от вас, а вышло так, что сам к вам с новостями. Нужно поговорить. Вы не могли бы подъехать ко мне в офис? Если не очень заняты, конечно.

— Да, разумеется. Я не очень занят. Как раз собирался уходить, когда вы позвонили.

Лев решил, что сообщать адвокату последние печальные новости не стоит. Родственники и друзья Тимашова с такой надеждой ожидали разрешения всех недоумений относительно этой смерти, что отнять эту надежду у него просто не поднималась рука. Пусть думают, что расследование идет своим ходом. Он ведь уже говорил, что дело сложное и ждать немедленных результатов не стоит.

Потратив около часа на маневрирование в вечерних пробках, Гуров прибыл в контору Заруцкого.

— Проходите, прошу вас, — приветствовал его тот, встречая у входной двери. — Я уже всех отпустил, так что мы с вами сегодня, как говорится, тет-а-тет. Да и разговор такой, что чужих ушей не терпит.

— В самом деле? — немного удивился Лев. — А с чем связана такая строгая конспирация, если не секрет?

— Во-первых, с желанием клиента, — ответил Заруцкий. — Человек, обратившийся ко мне, очень настаивал на соблюдении строжайшей конфиденциальности. Кроме того, насколько я смог понять, сама информация, которую он хочет сообщить вам, довольно специфична и не предназначена для посторонних ушей. Ну и третий пункт является логическим следствием двух первых. Этот человек, сообщая упомянутую информацию, идет на большой риск и, разумеется, стремится, по возможности, обезопасить себя. Как мне объяснили, именно поэтому к вам не обратились напрямую, а решили действовать через посредника. То есть через меня. Никто не должен знать, что у вас с этим человеком имелись какие бы то ни было личные контакты.

— Надо же! — заметил Гуров, с возрастающим интересом слушавший эти загадочные речи. — Просто шпионские страсти какие-то. Что же это за информация такая, что вокруг нее столько тайн и опасностей?

— Это мне, разумеется, неизвестно. Информацию сообщат только лично вам. Моя задача — передать вам эти предварительные сведения и объяснить, где должна состояться встреча.

— Нет, просто и впрямь какое-то шпионское кино.

Происходящее начинало забавлять полковника. Но, узнав, в чем именно состояли «предварительные сведения», о которых упомянул Заруцкий, он сразу утратил игривое настроение.

— Кино или не кино, вам виднее, — немного обиженно произнес адвокат. — Но тот, кто говорил со мной, утверждает, что его сведения касаются некоего внутреннего расследования, которое вы негласно проводите и которое может помочь найти виноватых в смерти Андрея. Именно поэтому я согласился участвовать во всем этом и готов организовать вашу встречу с этим человеком.

При упоминании о «внутреннем расследовании» Гуров сразу сосредоточился и теперь слушал Заруцкого серьезно, с напряженным вниманием.

— Человек, о котором вы говорите, встречался с вами лично? — спросил он.

— Нет, мы разговаривали по телефону. Лично встретиться он готов только с вами. Меня просили передать, что в распоряжении этих людей имеется информация и, если я правильно понял, даже документы, позволяющие доказать какие-то факты злоупотреб-лений. Именно так мне было сказано — факты злоупотреблений. Мне, конечно, трудно судить, о чем может идти речь, но, судя по всему, информация стоящая. Иначе зачем было настаивать на такой конспирации?

— Да, действительно. Так где же она должна состояться, эта тайная встреча?

— В парке Кузьминки. Вас просят подъехать туда завтра, ровно к пяти утра, и, войдя с центрального входа, идти по главной аллее, никуда не сворачивая.

Адвокат говорил с таким серьезным и таинственным выражением лица, что Гуров вновь не удержался от усмешки:

— Я уже просто Джеймсом Бондом каким-то себя чувствую.

— Не вижу здесь ничего смешного, — вновь обиженно проговорил Заруцкий. — Люди хотят обезопасить себя, это вполне понятно.

— Да, конечно. А меня эти люди знают в лицо? Журнал «Огонек» для идентификации с собой брать не нужно?

— Разумеется, вас знают. Если хотят сообщить такие важные сведения, то, конечно же, не будут обращаться к первому встречному. Наверняка навели предварительные справки и о вас, и о том расследовании, которое вы проводите.

— Хорошо, допустим. А как сам я смогу узнать, что разговариваю именно с тем, с кем нужно?

— Ну, в пять утра в городских парках обычно не так уж много народа. Но чтобы вам уж точно не ошибиться, есть некоторые опознавательные знаки. К вам подойдет девушка в розовом платье. В руках у нее будет белая сумка. Она спросит, который час.

— Вот как. Это, значит, пароль. А отзыв?

— Отзыва нет. Можете ответить первое, что придет в голову. Вас и без того знают в лицо. Здесь ошибки быть не может.

— Рад, что так популярен. Но я бы хотел уточнить одну деталь. Эта девушка в розовом платье — она просто связной или именно она-то и должна сообщить мне эту сенсационную тайную информацию? С кем вы разговаривали по телефону? Голос был мужской или женский?

— По телефону со мной разговаривала женщина, но та ли самая, которая должна прийти на встречу, я, разумеется, сказать не могу.

— Само собой. Вы ведь не могли видеть, в каком она была платье.

В ходе разговора впечатление у Гурова создавалось двойственное.

С одной стороны, все, что он узнал от адвоката, вполне соответствовало текущему моменту и могло оказаться правдой. Если кто-то имел реальный компромат на Андросова или Крапивина, то, зная, на что могут быть способны эти люди, он имел все основания опасаться.

Но, с другой стороны, во всех перечисленных способах конспирации сквозило нечто до того несерьезное, что так и напрашивалась аналогия с каким-нибудь низкопробным шпионским сериалом.

В целом ситуация явно требовала дополнительного анализа и осмысления.

— Это все или вас просили что-то еще передать мне? — спросил он Заруцкого.

— Все. Я вижу, что вам затея кажется несерьезной. Но поверьте, если бы вы сами говорили с этой женщиной, у вас сложилось бы совершенно другое впечатление. Она по-настоящему волнуется. И кажется, действительно чего-то боится. Вы пойдете на встречу?

— Да, разумеется, — ответил Гуров. — Любая информация, касающаяся упомянутого вами расследования, для меня очень важна, и я готов черпать ее из любого источника. Был бы источник. Поэтому, даже если этот телефонный звонок — не слишком удачный розыгрыш, в парк я обязательно съезжу. Не будем торопиться с выводами. Может быть, мы просто имеем дело с не-опытными в подобных вещах людьми, и они стараются защитить себя как умеют. Не волнуйтесь, я приду на эту встречу.

— Очень рад, — с большим облегчением и совершенно искренне произнес Заруцкий. — Я, собственно, беспокоюсь больше по поводу выяснения обстоятельств смерти своего клиента. Мне намекнули, что эти сведения, которые они хотят вам сообщить, могут дать какую-то ниточку. Но в одном можете быть совершенно уверены — это не розыгрыш. Поверьте моему опыту. Девушка, звонившая мне, говорила совершенно искренне.

— Девушка? Это была девушка?

— Да, голос был молодой.

— Вот оно как…

Упоминание о девушке вызвало у полковника некие ассоциации и смутные воспоминания о том, что какая-то девушка уже возникала в этом расследовании. Но среди огромного количества людей, с которыми пришлось ему общаться на прошлой неделе, собирая информацию о проделках Андросова и его команды, он не мог с ходу выделить какую-то конкретную девушку.

— Что ж, если больше никаких новостей у вас для меня нет, не смею долее задерживать, — обратился Лев к Заруцкому. — Выводы и комментарии будем делать уже после этой знаменательной встречи. Буду только рад, если она окажется действительно результативной.

— Да, разумеется, — ответил адвокат. — Разумеется, нет смысла вести сейчас беспредметные разговоры. Но вы, надеюсь, не оставите меня в неведении. Мне очень важно знать если уж не о результатах этой встречи, то, по крайней мере, о том, состоялась ли она. Поймите, речь идет о смерти человека, моего клиента. Я очень волнуюсь. И не я один. Мне дали понять, что упомянутые сведения могут помочь найти его убийц, и я был бы вам весьма обязан, если вы позвоните мне после того, как вернетесь из своего путешествия по парку.

Заверив адвоката, что обязательно сообщит ему итоги, Гуров попрощался и поехал домой.

Сомнения не оставляли его.

«Что еще за новая новость? — размышлял он. — Реальное предложение помощи или очередная подстава? В целом возможно и то, и другое, вероятность — пятьдесят на пятьдесят. Помощь, конечно, сейчас пригодилась бы как никогда. Особенно реальная. Кажется, Заруцкий что-то говорил про документы? Тогда и конспирацию эту вполне можно объяснить. Если этот человек настолько в курсе дел, что действительно может сообщить что-то конкретное по поводу проделок Андросова, он, наверное, в курсе и последних событий. Зная, что на меня начали катить бочку, не хочет подставляться. Так что конспирация здесь понятна. Пускай даже и такая своеобразная. А если подстава? Тогда, выходит, адвокат в курсе? Или его просто используют как передаточное звено? Заприметили после того, как он с Чепраковым на допрос съездил, и решили задействовать в очередной интересной схеме. Ничего невозможного в этом нет».

Колеблясь между этими двумя вариантами, сам он считал, что подставили его уже более чем достаточно. Просто по полной. Несмываемое пятно на безупречной репутации, отстранение от дела, на самом пике только-только начинавшего выводить на реальные факты расследования. Куда уж больше?

Но что обо всем этом думают его закулисные «друзья», с точностью предсказать было сложно, поэтому Гуров решил подготовиться к любому сценарию.

«Нужно будет приехать туда пораньше. Часика в три. Осмотреться на местности, оценить возможные угрозы. В Кузьминках этих лесок неплохой. Мало ли какой Карабас-Барабас там может скрываться. Если ровно в пять я должен идти по главной аллее, значит, предполагается, что товарищи эти прибудут туда раньше. Спрячутся под кустом и будут наблюдать, один я или ораву головорезов за собой веду. А значит, я должен прибыть еще раньше. Хотя бы для того, чтобы знать, под каким кустом они прячутся».

Припарковавшись возле дома, он вошел в подъезд, уже имея готовый план действий.

— Что такой хмурый? — встретила Леву Мария. — Неприятности?

— Так, пустяки, — отмахнулся полковник. — В одном деле появились новые обстоятельства, придется завтра в три утра на службу заступать. Вот и переживаю, что выспаться не удастся.

— Три — это ночь, а не утро. И что у тебя за работа? Ненормированная какая-то.

— И не говори!

— А у меня тоже неприятности. Не глобального характера, конечно, но все равно. Досадно. С работы зашла в супермаркет, продуктов кое-каких купила. И соус томатный. Прошла на кассу, расплатилась, а когда стала из корзинки в пакет все это перекладывать, банка с соусом взяла и выскользнула из рук. Разбилась, конечно. Зараза! Не то даже обидно, что уже заплачено за нее, как то, что все брюки этим соусом заляпала. Не чаяла, как домой дойду в таком виде. Да и удастся ли отстирать еще, тоже неизвестно.

Мария еще что-то говорила о соусе и о брюках, но Гуров уже не слушал жену. В памяти возникли другие слова из разговора почти двухнедельной давности.

«…оборачиваюсь, а там какая-то девушка мне точно такую же банку соуса ставит…» — так и звучал в ушах голос Ирины Тимашовой.

Супермаркет и банка с соусом из рассказа жены неожиданно стали ключевыми словами к очередной разгадке. Они позволили полковнику понять, с какой именно девушкой у него возникли ассоциации в ходе беседы с Заруцким.

«Негодяйка, подсунувшая аджику! — мысленно восклицал он, пораженный догадкой. — Вот о ком сигналило подсознание. Так это что же… это они ее, что ли, подослали?»

Поворот действительно был довольно неожиданный. Если девушка, звонившая Заруцкому, — та самая, значит, вся эта затея с вызовом в Кузьминки — стопроцентная подстава. А учитывая, что произошло с Андреем Тимашовым после того, как эта «милая девушка» появилась на его горизонте, можно только догадываться, что сулило ее появление сейчас.

И догадки эти были отнюдь не радост-ными.

Напряженный рабочий ритм последних дней, когда нужно было одновременно и вести очень активную деятельность по поискам информации, и следить, чтобы эта деятельность не привлекала ненужного внимания своей чрезмерной активностью, целиком и полностью сосредотачивал Гурова на стоявшей перед ним задаче. Он не думал об опасности. Он делал свое дело.

Теперь же, когда дело это было у него отнято и суматоха улеглась, появилась возможность осмыслить происходящее. И размышляя о том, что может сулить ему таинственная встреча в парке Кузьминки, он невольно вспомнил последний разговор с Михаилом Крыловым.

Рассуждая о возможном мотиве убийства Тимашова, Гуров тогда дал понять, что таким мотивом могло оказаться проводимое им тайное расследование. И Крылов, предостерегая полковника, сказал, что тот должен быть осторожен. Поскольку фактически идут по его следам.

Только сейчас Гуров начал понимать, что могут означать эти слова на практике.

Тимашова убрали, но сам Андросов никуда не делся, и, как таковой, мотив не потерял актуальности. И, идя по его следам, он рискует пройти этот путь до конца. Такого же неожиданного и трагичного, как и тот, к которому пришел Тимашов.

Поэтому, прежде чем отправляться на встречу, следует, пожалуй, предпринять более серьезные меры предосторожности, чем предварительное исследование местности.

Конечно, оставались некоторые шансы, что с приглашением этим все чисто, но если по факту это окажется не так, принимать меры будет уже поздно. О страховке нужно позаботиться заранее.

В подобных ситуациях Гуров обычно призывал на помощь Стаса Крячко, с которым они традиционно прикрывали друг друга в минуту опасности. Но сейчас он лишь с грустью констатировал невозможность обеспечить себе этот надежный тыл. Верный друг и соратник был в командировке и даже не догадывался о трагических перипетиях, настигших его напарника.

«Позвонить Крылову? — думал Гуров. — Он, конечно, не сказать, что так уж здесь «при делах». Но, с другой стороны, принимать участие в процессе его никто и не заставляет. Просто прийти, понаблюдать. За соблюдением, так сказать, общей дисциплины. А в случае нарушений вызвать соответствующие службы. Только и всего. Кажется, не так уж невыполнимо».

Решившись, он набрал знакомый номер.

— Добрый вечер, Миша. Не спишь еще?

— Издеваешься? Еще «Спокойной ночи, малыши» не началось, а я не ложусь, не посмотрев любимый мультик.

— Правильно, во всем должен быть порядок. Нельзя нарушать традиции. А подъем у тебя во сколько по расписанию?

— А во сколько нужно? — после короткой паузы спросил Крылов, догадавшись, что вопрос задан неспроста.

Подробно и обстоятельно объяснив Михаилу, во сколько и зачем ему нужно будет завтра утром встать, Гуров с волнением ждал ответа.

Из числа коллег и знакомых в его тайное расследование были посвящены лишь два человека, Кирилин и Крылов. Да и те не знали всей подоплеки.

Что касается «полевых действий», Кирилин не подходил для них ни по возрасту, ни по состоянию здоровья. Поэтому единственным вариантом прикрытия в данных обстоятельствах оставался Михаил. Его отказ означал бы, что в дело придется посвящать кого-то третьего. А полковнику этого очень не хотелось.

— Эх, Лева, Лева, — после небольшого раздумья тяжко вздохнул Крылов. — А ведь говорил я тебе. Предупреждал. Не лезь ты к этому Боре, не доведет это до добра. Ладно уж, съезжу.

— Согласен?

— Ну а куда деваться? Не оставлять же тебя на произвол судьбы. Меня потом комсомольская совесть замучит, что товарища в беде бросил.

— Отлично! То есть не то, что совесть замучит, а то, что ты согласился помочь. Тогда меняемся. Я заранее приезжать не буду, подъеду, как они назначили, в пять. А ты появись часикам к четырем и засядь там где-нибудь в засаде. Они за мной от главного входа следить будут, значит, и сами затаятся неподалеку. Так и будем продвигаться. Паровозиком. Я — впереди колонны, они за мной, ты — за ними.

— Ладно. Так и будем. Только к четырем они уже сами туда прибудут. Нужно раньше. Машину еще спрятать… Я часам к трем подъеду. А ты уж там как знаешь.

— Спасибо, Миша. Выручил.

— Благодарить после будешь, когда я тебя от лютой смерти спасу. А сейчас не мешай, мне отдохнуть нужно. Завтра рано вставать.

Еще раз поблагодарив на прощание, Лев отключился и решил, что теперь и сам может немного отдохнуть.

Все, что можно было сделать для обеспечения безопасности на завтрашней встрече, было сделано. Оставалось лишь дождаться самой встречи.

На следующее утро под лучами восходящего солнца полковник Гуров ехал в направлении парка Кузьминки.

Уверенный, что Крылов как следует выполнил данное ему поручение, из дополнительных мер обеспечения личной безопасности он взял с собой только пистолет. В такой неопределенной ситуации прогнозировать развитие событий было практически невозможно, приходилось больше надеяться на собственную смекалку и быстроту реакции.

Припарковав машину, Лев вошел в главные ворота и неторопливо направился по аллее, время от времени бросая внимательные взгляды по сторонам.

Ему казалось, что он хорошо контролирует территорию, но момент появления на аллее еще одного гуляющего ему все-таки уловить не удалось.

— Здравствуйте! — неожиданно прозвучало за спиной. — Не подскажете, который час?

Гуров резко обернулся, готовый ко всему, но сразу понял, что доставать пистолет пока не стоит.

На него с очаровательной улыбкой смотрела, сияя не хуже утреннего солнца, довольно симпатичная молодая женщина в розовом платье. На плече у нее висела белая сумка с длинными ручками.

— Вы — Гуров. Правильно?

— Правильно, — невольно улыбнувшись в ответ, произнес он. — А вы — та самая таинственная незнакомка, звонившая господину Заруцкому?

— Да, это я звонила, — с готовностью сообщила девушка. — Меня Валя зовут.

— А меня — Лев Иванович.

— А я знаю, — снова лучезарно улыбнулась она. — Ничего, что здесь назначили встречу? Я просто живу недалеко, поэтому и попросила вас прийти сюда. Да и безопаснее здесь. — При этих словах улыбка сошла с ее лица, и Валя, тревожно оглядевшись, предложила: — Пойдемте прогуляемся. Чего здесь, на самом тычке, стоять.

— Хорошо, пойдем. Так что же вы хотели сообщить мне? — спросил Гуров, едва поспевая за девушкой, быстрым шагом продвигавшейся в глубь парка.

— Ой! Это такая история, — торопливо заговорила она. — Это ведь не я. Это другой человек хотел сообщить. Он нашел нас, мы нашли вашего адвоката. Целая эпопея. У меня парень работает в полиции. Он вас знает. А тот человек, он тоже… знакомый знакомых, как говорится. То есть он и сам тоже в полиции работает, но где-то там, «в верхах», я точно не знаю. Главное в том, что он очень боится, что его раскроют. Он ведь начальник, и получается, что выдает своих же. А за это, сами знаете, не похвалят. Поэтому он и не хотел, чтобы все узнали, откуда пришла информация.

Слушая этот довольно невнятный и путаный рассказ, Гуров вновь начал проникаться подозрениями. Открытое и сияющее лицо девушки, которое никак не ассоциировалось с представлениями о предательствах и убийствах, поначалу создало у него ощущение, что в происходящем нет никакого подтекста. Его действительно вызвали сюда лишь для того, чтобы сообщить информацию и передать документы. Все эти недавние опасения — следствие болезненной рефлексии, душевной усталости из-за вынужденной постоянной конспирации. Он даже пожалел, что понапрасну побеспокоил Круглова.

Но по мере продвижения в глубину парка и продолжения монолога улыбчивой Вали, Лев все чаще вспоминал разговор с Ириной Тимашовой и невольно проводил сопоставления.

Да, вот именно такой, непосредственной и улыбчивой, и должна была быть та девушка в супермаркете. Такой, за которой и в голову не придет заподозрить подвох. Такой, с которой после любого, самого странного недоразумения можно просто посмеяться и разойтись. И именно она, эта милая и непосредственная девушка, влекла его сейчас за собой, уводя в дебри лесопарковой зоны.

— Он сказал, что будет ждать у озера, — тараторила Валя. — Там есть такое дерево… в общем, я знаю. Мы условились, что я вас встречу и приведу на место. А уж потом, когда вы поговорите, мы спокойно погуляем. За это время он должен уехать. Нельзя, чтобы вы вместе. Надо, чтобы сначала один, потом другой. Вот такая вот строгая конспирация.

Все внимательнее вглядываясь в окружающий пейзаж, Гуров видел, что лес становится все гуще, с каждым шагом повышая возможные риски.

«Надеюсь, Миша бдит», — подумал он, тревожно осматриваясь вокруг.

Однако вскоре деревья расступились, открывая впереди просвет, и они оказались на берегу небольшого озера.

— Вот! Вот здесь он должен ждать, — сказала Валя. Теперь она тоже заметно волновалась и беспокойно оглядывалась по сторонам. — Пойдемте вон к тем деревьям.

— А этот человек, который попросил вас привести меня на это место, кто он? Вы хорошо с ним знакомы? — поинтересовался Гуров.

— Я-то? Нет. Я ведь сказала, это парня моего знакомый. Я и видела-то его всего лишь один раз. Откуда мне знать? Это их дела. Меня просто попросили привести вас на место.

В какой-то момент у Гурова мелькнула мысль, что эта Валя и правда здесь совершенно ни при чем. Мало ли кто мог прийти в тот день в супермаркет. Совсем не обязательно, что это была именно она. Подослали стерву какую-нибудь прожженную. А эту действительно прислали лишь затем, чтобы на место привела. Чтобы самим в это время проверить, не тащит ли он за собой «хвост».

Крылов, который должен был находиться здесь с самого начала, конечно же, должен был знать обо всех участниках этой загадочной постановки, и полковник очень надеялся, что у него хватило ума не высовываться.

— Такая вот строгая конспирация, — между тем щебетала Валя. — Наверное, он знает что-то действительно важное, если так опасается. А я не знаю. Это их дела. Меня просто попросили…

В этот момент Гуров почувствовал такой силы удар по затылку, как будто в него въехал стотонный грузовик. Он хотел было обернуться, чтобы посмотреть, кто это позволил себе такую наглость, но увидеть ему уже ничего не удалось.

Изображение пропало так же, как и звук, и полковник погрузился в кромешную тьму небытия…

Глава 8

— …тяжеленный какой… Лось. Валь, давай-ка, помоги мне. Один я его не столкну. Только все брюки перепачкаю в этом дерьме. Там дно — ил сплошной. Увязнешь — замучишься выползать потом.

Первым ощущением начинавшего приходить в себя Гурова была невыносимая боль в затылке и ощущение, что его волокут по земле. Потом смутно, как сквозь подушку или толстую стену, до него начали доноситься звуки голосов.

Два голоса, мужской и женский, раздраженно препирались между собой.

— Сроду с тобой так. Ничего по-нормальному сделать не можешь. Не мог подождать, когда я его к озеру подведу? Огрел бы его там, он сразу бы шлепнулся в воду, и никого не понадобилось бы тащить. А теперь корячься тут с ним.

— Как бы я его огрел? Там все открыто, не подойдешь. А если бы он заметил?

— Вот-вот. Всегда с тобой так — если бы да кабы. Другой бы давно уже все дело обделал да отдыхать пошел. А ты все боишься, как бы тебя не заметили. Вот — он не заметил. Посреди леса. Зато целых сто километров к берегу пришлось тащить. Доволен?

— Ну уж! Прямо так и за сто километров. Совсем небольшое расстояние.

Гуров окончательно пришел в сознание и теперь слышал голоса явственно и четко. Кроме того, он ощущал, что его с непонятными целями ворочают туда и сюда, по-видимому, стремясь осуществить какой-то маневр, но пока не очень удачно.

Чтобы враги не догадались, что он очнулся, Лев не открывал глаз, поэтому не мог определить цели этого замысловатого маневра.

Но вот при очередном движении затылок его ощутил влагу, волосы намокли, и он понял, что его попросту намереваются уто-пить.

«Черт, где же Миша? — собирая силы для решительного рывка, подумал он. — Неужели тоже плавает в каком-нибудь озере?»

— Давай, давай, подталкивай его! — между тем командовал мужской голос. — Зайди вон оттуда и толкай. Он тогда прямиком в воду въедет. Как лодочка.

— Лодочку он нашел. Шутник, — сердито отвечала женщина. — Мы так его до вечера не дотолкаем. Давай просто перевалим его через себя пару раз, вот и все. Так быстрее будет.

Гуров почувствовал, как его приподнимают с правого бока, пытаясь перевалить со спины на живот.

— Эх, глянь-ка! — вдруг оживленно воскликнул мужчина. — А у него тут волына, оказывается, была припрятана. Это нам пригодится.

Он потянулся за пистолетом, который торчал из-за пояса полковника, но тот решил, что всякой наглости есть предел, и, развернувшись, с такой силой двинул в челюсть своего «незримого врага», что мужчина моментально ушел в аут.

— Глеб!! — завизжала девушка в розовом платье.

Но красивый наряд и миловидное личико больше не смущали полковника. Лев уже давно понял, что ошибся, подумав, что Валя здесь ни при чем.

Вскочив на ноги, он схватил девушку за руку и одновременно сдернул с ее плеча сумку.

— Что вы делаете?! Пустите меня! Я сейчас полицию позову!

— Не нужно так нервничать, мадам, полиция уже здесь.

Удерживая как в тисках тонкое запястье, Гуров наступил ногой на Валину сумку и свободной рукой с силой дернул за ручки. Они оторвались, и в распоряжении полковника оказались две крепкие кожаные «веревки», вполне пригодные для того, чтобы, например, связать кому-нибудь руки.

Кому именно он собирается их связать, Валя догадалась очень быстро.

— Пустите меня! — на весь лес завопила она. — Вы не смеете! Я сейчас закричу!

— Да ты уже полчаса кричишь, — усмехнулся Лев, стараясь поймать левую руку девушки и привязать ее к правой.

Но это оказалось не так-то просто. Нервная Валя вовсе не собиралась стоять на месте и дожидаться, когда ее свяжут. Она извивалась, брыкалась, пиналась и плевалась.

По-видимому, в этих бесплодных борениях прошло достаточно много времени, поскольку вскоре Гуров услышал мягкий шорох травы у себя за спиной и едва успел увернуться от нового «подарка», который приготовил для него Глеб.

Подняв с земли толстенную сухую ветку, тот вновь хотел приложить полковника по затылку, но, широко размахнувшись, чтобы ударить как следует, не удержал тяжелую палку, и она отлетела далеко в сторону.

Мгновенно оценив ситуацию, Гуров предпочел главное второстепенному. Даже если Валя была не безгласной марионеткой, а активной участницей этого заговора, роль ее, по сравнению с ролью Глеба, наверняка являлась лишь второстепенной.

Поэтому, выпустив руку девушки, он занялся более достойным противником. Не дожидаясь, когда Глеб займет оборонительную позицию, со всей силой ударил ногой в солнечное сплетение. Глеб упал на колени и от боли сложился пополам.

Сцепив руки в замок, Лев с размаху приложил его по шее и, уже не сомневаясь, что скорчившийся на земле враг полностью обезврежен, обернулся, чтобы посмотреть, где лежат оброненные в суматохе ручки от белой сумки.

Однако то, что он увидел, сразу напомнило ему, что обронил он не только две кожаные ленты. Занимаясь Глебом, Лев даже не почувствовал, как из-за пояса выпал пистолет.

Зато романтичная девушка в розовом платье не растерялась в нужный момент. Видя, что внимание полковника полностью сосредоточено на ее дружке, она подкралась ближе, неслышно ступая по мягкой траве, и через минуту пистолет был у нее в руках.

— Дернешься — пристрелю! — злобно уставившись на Гурова и направив ствол прямо ему в грудь, произнесла Валя. — Глеб, свяжи его! Глеб!

Но «храбрый воин» не смог так быстро оправиться от ударов полковника, и тот понял, что у него есть шанс.

— Так стреляй, — проговорил он, пристально глядя в глаза девушке. — Вы же за этим вызвали меня сюда. Чего же ждать? Стреляй!

— Только пошевелись! — хищно сощурилась Валя. Но на лавры Никиты она явно не тянула. Пистолет ходил ходуном в не-опытных руках, и заметно ощущалась дрожь, выдававшая волнение и даже страх.

Тем временем за спиной вновь послышался шорох, и Гуров догадался, что Глеб вновь спешит заступить на боевую вахту.

— Вяжи его, Глеб! — выкрикнула Валя. — Вон, ручками от сумки. Скорее!

— Да чего его вязать-то, — хрипло зарычал в ответ взлохмаченный, обсыпанный сухими былинками Глеб. — Его надо…

Но что именно он считал необходимым с ним сделать, Гуров так и не узнал. Вновь не давая противнику как следует приготовиться, он нанес несколько ударов в корпус, которые Глеб, видимо, никогда в жизни не занимавшийся боксом, пытался отразить весьма неумело и неэффективно.

Пока мужчины «выясняли отношения», Валя скакала вокруг, размахивая пистолетом и выкрикивая подбадривающие «лозунги»:

— Так его! Сделай его, Глеб! С ноги! В глаз его! Так! Сделай его! — ликовала она.

Глеб, по-видимому не отличавшийся оригинальностью мышления, сцепил руки в замок, намереваясь нанести удар Гурову, но Лев мгновенно разгадал его маневр и на сей раз успел уклониться.

Уйдя вбок и упав на колени, он низко опустил голову, стараясь за несколько свободных секунд, имевшихся в его распоряжении до следующего нападения, восстановить дыхание и силы, и, полностью сосредоточившись на этом важном процессе, от которого сейчас зависела его жизнь, не услышал, как вновь зашуршала трава, выдавая чьи-то осторожные шаги.

— Пустите меня! Вы не смеете! — вдруг истошно завопила Валя.

Оба бойца, будто забыв, что только что собирались продолжить свое состязание, инстинктивно обернулись на этот крик.

На увиденное каждый отреагировал по-своему. Гуров обрадовался, а Глеб смотрел недоуменно, даже испуганно.

Но Крылову сейчас не было никакого дела до чьей-то реакции.

Выбив пистолет и предусмотрительно схватив юркую Валю сразу за обе руки, он обматывал вокруг запястий белую кожаную ленту.

— Пустите меня! Я сейчас полицию позову!

— Полиция уже здесь, — спокойно ответил Михаил.

Увидев, что подоспела долгожданная помощь, Гуров с таким энтузиазмом двинул Глеба в челюсть, что тот снова чуть было не потерял сознание.

Вскоре оба незадачливых «убийцы» с красивыми белыми лентами на запястьях уже ехали в автозаке в направлении изолятора. Следом за спецмашиной двигался Гуров, в качестве пассажира и свидетеля везя с собой Крылова.

Прибыв в изолятор и оформив документы на новых «постояльцев», Лев решил сразу же провести допрос. Наученный опытом, он уже знал, как оперативно приходит к Андросову новая информация. Нельзя было допустить, чтобы тот снова опередил его и предпринял какие-то адекватные шаги.

«От дела меня, конечно, отстранили, но с работы, кажется, пока еще не уволили, — думал он, устраиваясь в комнате для допросов. — Так что побеседовать с задержанными за покушение на мое собственное убийство я, надеюсь, имею право. А уж когда результаты этой беседы будут зафиксированы в официальном протоколе и подтверждены объективным свидетельством сотрудника органов внутренних дел Крылова, тогда уважаемый господин Андросов может выстраивать против меня хоть целый сонм ябедников. Посмотрим, как удастся им на реальное свидетельство очевидца возразить».

Первой полковник решил допросить Валю. Он уже почти не сомневался, что это именно она была той самой девушкой, которая в супермаркете подсунула Ирине Тимашовой банку с роковым соусом, и, умело используя этот факт, надеялся вызвать собеседницу на откровенность и сделать разговорчивее.

Но когда Валю привели в комнату для допросов, у нее был настолько обескураженный и унылый вид, что, казалось, она без всяких понуждений со стороны готова выложить всю подноготную, стоит только задать вопрос. От воинственных настроений, которые наблюдались у нее на берегу озера, не осталось и следа. Кураж прошел, и теперь перед полковником сидела угрюмая и растрепанная женщина, явно не понимавшая, как она вообще здесь оказалась.

— Кто надоумил вас пуститься на эту авантюру? — спросил Гуров, записав в протокол формальные данные. — Или покушение на сотрудника полиции — ваша собственная инициатива?

— Это вы у дурака того спросите, кто надоумил, — раздраженно ответила Валя. — По всякому свистку готов бежать куда глаза глядят. Исполнительный.

— В самом деле? А ты, значит, стойкая? Тебя на нехорошее дело уговорить просто нереально?

— Что уж там реально, что нереально, это вам, конечно, лучше знать, гражданин начальник, — вновь продемонстрировав уже знакомый полковнику хищный прищур, ответила Валя. — Только «мокрого» за мной нету. И дурака этого отговаривала. Мало ему было, что этот его «папа», можно сказать, за жабры его держал с нар… — Тут она осеклась и тревожно взглянула на Гурова.

Но тот лишь внимательно смотрел ей в лицо и, не перебивая, слушал. Трогательный образ романтичной девушки в розовом платье канул в небытие, и Валя предстала перед ним в своем истинном обличье. Резкие манеры и характерные словечки ясно показывали, к каким слоям общества она принадлежит. А универсальное словосочетание «гражданин начальник» давало повод думать, что этот «привод» для Вали — далеко не первый.

— В общем, он и без того Глеба, можно сказать, с потрохами купил, — успокоившись, продолжила она. — А тут еще и на крови захотел повязать. Он же мент у меня, Глебушка-то, — усмехнулась Валя. — Раньше в участковых ходил, тогда и познакомились с ним. В результате чрезвычайного происшествия, так сказать. А теперь поспокойнее работа, за столом больше сидит в отделе. Но по старой памяти и «чрезвычайным» иногда может заняться. Так и в этот раз. Я попыталась было отговорить, да куда там. Наши мужские дела, ты, баба, не лезь. Вот и сиди теперь. Делай свои «дела».

— Что за «папа»? — спросил Гуров.

— Не знаю. Он по имени не называл. Говорил только, что у него кто-то из больших начальников в покровителях ходит. Он, типа, с ним делится, а тот его, дескать, за это прикрывает.

— Чем делится?

Поняв, что проговорилась, Валя снова испуганно взглянула на полковника и какое-то время молчала.

— Чем делится? — настойчивее повто-рил он.

— Не знаю.

— Послушай, Валентина. Ты, кажется, не совсем понимаешь, что происходит. Думаешь, что все, что случилось там, на берегу, — это нечто вроде первоапрельской шутки?

— Да нет, я не думаю…

— Думаешь, что мы сейчас с тобой тут потрындим всласть, да и по домам разойдемся? Только должен тебя разочаровать. Покушение на убийство — серьезная уголовная статья, и сроки по ней не намного меньше, чем по сто пятой. А у тебя еще и отягчающие обстоятельства, поскольку покушалась ты на жизнь полицейского.

— Покушение не убийство, — угрюмо пробурчала себе под нос Валя.

— А, вот оно что. Ты, кажется, полагаешь, что суд учтет, что это — твое первое серьезное преступление? Примет во внимание, что за тобой «мокрого нету»? Хорошо бы. Только в действительности это ведь не совсем так. А? Что смотришь? Самой не верится? А ты припомни.

Но Валя, по-видимому, совершенно искренне считала, что припоминать ей нечего. Округлив глаза, она в неподдельном изумлении уставилась на полковника, явно не понимая, к чему он клонит.

— Припомни, что произошло недели три назад. Как ты в магазине свои продукты по чужим корзинам раскладывала. Или ты и это делала только для того, чтобы невинно пошутить? Тогда должен тебя поздравить. Шутки твои меткостью с любой пулей поспорят. Что ни острота, то труп. Отраву в аджику сама подмешивала? Или Глеб постарался? Там ведь в потерпевших тоже сотрудник органов. Да и не из последних. Прямо какая-то тенденция намечается, согласись. И за что это вы с Глебом так полицейских не любите? Тем более если сам он у тебя, как ты говоришь, «ментяра».

— …я не… это не я, — забормотала Валя, бессмысленно уставившись в пространство. — Я ничего не подмешивала. Меня просто попросили. Я…

— Послушай, Валя, — снова очень спокойно и даже с сочувствием заговорил Гуров. — Положение, в котором ты сейчас оказалась, — очень сложное. Фактически тебя подставили, использовали для своих целей. Кто-то добился того, что ему было нужно, устранил мешавших ему людей. А всю грязную работу сделала ты, возможно, даже об этом не подозревая. Я готов верить, что тебе дали вполне безобидное объяснение, для чего ты должна подсунуть соус в чужую корзинку. Готов верить, что сама ты представления не имела о том, что там, в этой банке. Но с точки зрения закона убийца — ты. Ты положила в корзинку той женщины свою банку с соусом, а обратно к себе, посмеявшись этому недоразумению, переложила точно такую же из ее корзины. Именно ты произвела подмену, в результате которой скончался человек, этого соуса отведавший. В супермаркетах, если тебе известно, стоят камеры видеонаблюдения, так что доказать все это будет совсем несложно. Доказать обвинение в умышленном убийстве. Вдумайся в эти слова. А теперь к этому обвинению прибавится еще обвинение в покушении на убийство. Причем и тут предполагаемая жертва — полицейский. Ты уверена, что главная цель твоей жизни — провести лучшие годы за решеткой?

Валя сидела как в воду опущенная.

— Но что… что же мне делать? — Воинственный дух окончательно покинул девушку. Исчезло даже раздражение. Теперь во взгляде ее отражалась лишь растерянность и испуг.

— Нужно рассказать все как было. Только так нам всем удастся в этом разобраться. Ты сама видишь, сколько здесь всего напутано. Если запутывать и дальше, это приведет лишь к еще большему числу невинно пострадавших. Ведь по-настоящему виновны здесь всего два-три человека. Заказчики. Те самые покровители из больших начальников, про которых говорил твой Глеб. Они и без того чувствуют себя неплохо, обделывая за чужой счет свои дела. Так какой смысл тебе продолжать покрывать их, взваливая на себя еще и чужие преступления?

По выражению лица Вали Гуров видел, что его стрела попала точно в цель. Проникновенная речь явно убедила ее, и теперь он не сомневался, что на все свои вопросы получит четкий и правдивый ответ.

— Так кто же такой этот «папа», о котором говорил тебе Глеб?

— Не знаю, — вопреки всем ожиданиям, снова заявила Валя. — Я же сказала, он почти ничего не говорил. Только то, что «папа» в ментовке — большой начальник.

— Что, так за все время ни разу и не назвал по имени? Или по отчеству хотя бы. Знаешь, как иногда знакомых зовут, — Иваныч, Петрович. И так не называл?

— Нет. И по отчеству тоже. Только один раз слышала, как он с дружбанами в разговоре какого-то Макса упомянул. Как раз они перетирали обо всех этих делах. Глеб и сказал. Только не знаю, точно ли это «папу» так зовут или про другого кого он говорил. Врать не буду.

Но Гуров сразу понял, что речь шла именно о «папе», а не о ком-то другом. Для того, чтобы убедиться в этом, ему вполне достаточно было имени.

Максим Олегович, именно так звали Крапивина, зама и лучшего друга главного организатора тайного «ордена» ярых борцов с коррупцией Андросова. И показания Вали были прямой нитью, связывающей его со смертью Тимашова.

— Кто именно велел тебе подменить соус в супермаркете?

— А, это, — будто вспомнив что-то очень далекое, проговорила Валя. — Это вообще глупость какая-то была. Это Глеб. Вечно я из-за него попадаю. Привязался, помоги да помоги ему. Он, видите ли, на деньги поспорил. А мне-то какое дело? Ты поспорил, ты и выигрывай. Или проигрывай. Твои проблемы. Но ему когда в голову вступит, он просто как баран упрямый становится.

— А что за спор был?

— Да не знаю я. То ли о том, что кому-то что угодно подсунуть у всех на глазах можно, то ли подмену сделать. Что-то в этом роде. Сам он, главное, не потянет, а я должна. Не потянешь, зачем тогда спорил? В общем, привел он меня в этот супермаркет, дал эту банку и говорит: «Вон видишь, баба у витрины стоит, глазами хлопает? Ты ей эту банку в корзину положи, а ту, что у нее там лежит, вытащи». Глупость полная. Банки-то абсолютно одинаковые были. Я ему начала говорить, зачем, мол, шило на мыло менять, у нее уже и так точно такая же банка в корзине лежит. Но куда там. Как начал шипеть на меня. Глаза бешеные, того гляди, укусит. Делать нечего, пришлось менять. Да та баба заметила еще, чуть было вообще не сорвалась операция, — усмехнулась Валя.

— Заметила? И как же она отреагировала на твои странные действия? — спросил Гуров, припоминая рассказ Ирины.

— Да никак. Я сказала, что нечаянно свою покупку к ней в корзину поставила. Так что она об этих действиях даже не догадалась.

— А ты свою банку оставила в ее корзине, а себе взяла ту, что была у нее?

— Выходит, что так.

— А оставить все как есть, нельзя было? Банки ведь одинаковые.

— Нет, нельзя было. И Глеб за мной наблюдал, в двух шагах стоял, да и банка эта помечена была. Они ведь на деньги спорили. Так что обмана здесь не могло быть. А то бы я потом таких получила…

— Хорошо. Будем считать, что случай с этой банкой — недоразумение. Ты не знала, что там, и была уверена, что женщина, в корзину которой ты положила ее на спор, — совершенно случайный человек. Но ведь сегодняшние твои действия трудно назвать случайностью. Взяв в руки пистолет, ты поступала вполне сознательно, пребывая в здравом уме и твердой памяти, и мне трудно поверить, что ты не догадывалась, к чему подобные поступки могут привести.

Валя снова помрачнела и замолчала.

— Это все Глеб, — через несколько минут произнесла она. — Из-за него. Я сначала хотела отговорить, но потом поняла, что не получится, и… согласилась.

— Глеб говорил, для чего ты должна была привести меня к озеру?

— Да. Он сказал, что здесь нет ничего особенного. Что это даже и не убийство. Оглушить дубиной по голове да в озеро скинуть. Сам сдо… Ну, то есть, в смысле, что это как бы не преступление. Как бы несчастный случай.

— Ну да, — согласился полковник, с большим интересом слушавший эту интерпретацию. — Ты говорила, что «папа» в этот раз хотел повязать Глеба на крови. Он упоминал о том, что именно «папа» все это инициировал?

— Да, упоминал. Когда я стала его отговаривать, сказал, что это не мое дело и что «большим людям» лучше знать.

— А Глеб мог отказаться исполнять это поручение?

— Навряд ли. Да он и не хотел, как я поняла. Ему, типа, льстило, что он с таким важным человеком как бы за своего ходит. Только какой он ему свой?

— А что за дела были у Глеба с «папой»? Ты упоминала, что он с ним чем-то там делился.

— Понятно чем, — криво усмехнулась Валя. — Только если вы записывать все хотите, я ничего не скажу. Про это покушение ваше…

— Покушение на меня, а не мое, — поправил Гуров.

— Ну, пускай на вас. Про покушение можете спрашивать. А это… это другое. К покушению это не относится, а закладывать, чтобы вы еще одну статью приписали, я не буду.

— Да я и сам тебе скажу, можешь не закладывать. Секреты эти мне давно известны. Наркотой твой Глеб приторговывал, и, вполне возможно, конфискованной в том числе. А «папа» этот ваш «крышевал» его. За это тот с ним и делился. Нетрудовыми, так сказать, доходами. Что молчишь? Угадал я или нет?

— Не знаю. — Валя низко опустила голову и уставилась в пол.

Но даже и без показаний, касающихся торговли наркотиками, информацию, которую удалось получить от Вали, полковник считал очень ценной. В протоколе было зафиксировано, каким образом произошла подмена злополучной банки с соусом, там же значилось имя некоего Макса, выступавшего в качестве «папы» и покровителя непутевого «мента» по имени Глеб.

Даже без показаний самого Глеба материала вполне хватало для задержания если уж не самого Андросова, то как минимум его правой руки Крапивина. А в свете того, что сообщила Валя, Гуров не сомневался, что и разговор с Глебом будет не менее содержательным и позволит получить дополнительные данные, возможно, даже на недосягаемого пока руководителя всей этой шайки.

Но когда очередной обвиняемый появился в комнате для допросов, Гуров сразу понял, что принадлежность к профессии он считает своим главным козырем и уверен, что благодаря этому может вести себя вызывающе.

— Я отказываюсь давать показания, — заявил Глеб, едва успев опуститься на стул. — Имею право.

— Разумеется, — спокойно ответил Гуров. — Но на некоторые вопросы вам ответить все же придется. Ведь этот отказ мне нужно будет зафиксировать в протоколе. А протокол начинается с анкетных данных. Впрочем, вы, наверное, в курсе. Ведь вы, если не ошибаюсь, работаете в полиции.

— А вы откуда знаете? — с неподдельным изумлением взглянул на него Глеб.

— Знакомая ваша рассказала, — с самым простодушным видом сообщил полковник. — Не захотела, чтоб любимый за чужие проступки отвечал. Поведала со всей откровенностью, что ваше нехорошее по отношению ко мне поведение — это вовсе не результат личной инициативы, а плод дурного влияния со стороны вышестоящих начальников.

— Ну, она у меня еще узнает… — со злостью процедил сквозь зубы парень.

Глеб сделал зверское лицо и сквозь зубы пробормотал что-то нецензурное.

— Нехорошо отвечать на доброту и заботу такой агрессией. Ведь, по сути, Валентина оказала вам помощь. Из ее слов следует, что вы решились на такой неблаговидный поступок, как убийство полицейского, попав под влияние, а возможно, даже давление со стороны. Но если вы желаете отрицать это или вообще не захотите давать показания, у меня могут возникнуть и сомнения. Я могу подумать, что главный организатор покушения лично на меня, а также организатор убийства Андрея Тимашова, не кто иной, как именно вы.

— Какого еще Тимашова? — беспокойно заерзал на стуле Глеб. — Не знаю никакого Тимашова.

— Да ну? Неужели не знаете? Зачем же вам тогда понадобилось его убивать?

— Никого я не убивал! Что вы здесь ерунду городите?!

— Ерунду? Неужели? — жестко проговорил Гуров. — Значит, все было совсем не так? Значит, вы просто поспорили с друзьями о том, можно ли подменить банку с соусом в корзине ничего не подозревающей женщины, отправившейся в магазин за продуктами для мужа? Значит, это не вы подмешали в этот соус сильнодействующее лекарство, в объемах, десятикратно превышающих максимальные терапевтические дозы? Значит, не по вашей вине погиб человек, отведавший этой приправы, так ловко подсунутой вашей девушкой? Подсунутой вовсе не для того, чтобы убить, а просто для того, чтобы выиграть в споре.

Во время этой обличительной речи выражение лица Глеба заметно менялось, постепенно переходя от изумленного к беспомощному.

— Вот гад! — вполголоса проговорил он себе под нос.

— Кто гад? — тут же подхватил Гуров. — Ваш всесильный высокопоставленный Макс? Он? Он толкнул вас на эту авантюру? Он заставил провернуть бессмысленную на первый взгляд манипуляцию с соусом? Он велел заманить меня куда-нибудь в тихое место и там прикончить? Он это сделал? Или мне записать, что, согласно показаниям вашей подельницы, инициатором всех этих «досадных недоразумений» были именно вы?

Но настойчивые вопросы полковника Глеб слушал уже невнимательно. Слово «Макс», прозвучавшее в самом начале этой прочувствованной речи, настолько поразило его, что он буквально замер на стуле.

Напрасно Гуров ждал ответа на поставленные вопросы. Глеб настолько ушел в себя, что никак не реагировал на внешние раздражители.

— Так как же нам быть с показаниями вашей подруги? — проговорил Лев, подождав несколько минут.

— А?.. Что?.. — с трудом возвращаясь в реальную действительность, спросил Глеб. — Какой подруги? А, вы об этом… — Он тряхнул головой, будто сбрасывая наваждение, и, окончательно придя в себя, уже совсем другим тоном проговорил: — Что мне будет, если я расскажу?

— Снисхождение за добровольное сотрудничество, — ответил Гуров. — От ответственности за содеянное освободить не обещаю.

— Ясно. Ладно. Раз уж вы все равно знаете… А его уже взяли? — будто осененный догадкой, вдруг спросил он.

— Кого? — парировал Лев. — Мне неизвестно, с кем именно из тех, кого мы взяли, вы имели контакты.

Вопрос Глеба ясно давал понять, что «папу» своего он побаивается и не будет давать показания на него, если не убедится, что того тоже «закрыли» и он не сможет отомстить за предательство.

А именно для того, чтобы «закрыть» Крапивина, Гурову и нужны были показания Глеба. Он блефовал смело и уверенно, и, по-видимому, эта уверенность и явилась решающим фактором, заставившим Глеба начать говорить.

— Я контакты имел с разными людьми, — уклончиво произнес он. — У меня работа такая. Кто именно из них вас интересует?

— Меня интересует, с кем вы делились доходами от незаконного сбыта наркотических веществ, — жестко произнес Гуров. — Меня интересует, тот ли это самый человек, который заставил вас подменить банку с соусом и организовать покушение на меня. Или в этих двух случаях вы имели дело с разными людьми?

— Вот оно как, — вполголоса, будто про себя, проговорил Глеб. — Она, значит, и об этом рассказала. Сучка драная!

— Да нет, о наркотиках ваша девушка как раз говорить отказалась. Зря вы так плохо о ней думаете. Я ведь говорил, она лишь всеми силами старается вам помочь. Рассказывает только о тех эпизодах, где сами вы, по сути, явились орудием в чужих руках и не должны полностью нести всю ответственность. А по поводу наркотиков, это… это я узнал из других источников.

— Неужели Макс рассказал? — удивленно спросил Глеб. — Дела… Значит, и о том, как мы «подружились», вам тоже известно?

— Отчасти, — неопределенно ответил Гуров. — Вашу версию я тоже с интересом послушаю, но сначала о главном. Фамилия Макса?

— Максим Олегович Крапивин, — обреченно, будто бросаясь в омут с головой, произнес Глеб. — Работал в УБЭП, недавно, кажется, перевели с повышением. Даже странно, как это он попался.

— А вот поэтому и попался. Слишком уж бойко повышали его. Прямо как из рога изобилия поощрения сыпались. Даже странно казалось. А потом и выяснилось, что все это неспроста. По чужим головам человек шел. И с вашей помощью в том числе. Что там с этой банкой? Как он объяснил, почему вы должны подсунуть ее той женщине?

— Да никак не объяснил. Сказал, что нужно сделать, и все. Кровь из носу. А уж как и что, это, мол, я сам должен придумать. Показал фотографию бабы этой, сказал, что в таком-то магазине она регулярно затаривается. Все. Остальное — мои проблемы.

— Но сами для себя вы как-то определяли причины этой загадочной просьбы? Это ведь действительно немного странно.

— Думал, улику подбросить хотят, — ничуть не смущаясь, ответил Глеб. — Наркоту ведь по-разному прячут. Думал, у бабы этой сынок непутевый иди еще там кто, кого можно за такие дела привлечь. Ей в магазине подсунут незаметно, а найдут потом дома. Типа — хранили.

— То есть, если я вас правильно понял, в случае с этой банкой вы не предполагали, что речь может идти об умышленном убийстве?

— Да мне и в голову такое не приходило! — с чувством воскликнул Глеб, и было видно, что эмоции его совершенно искренни.

— Хорошо. Но ведь в случае со мной уже трудно было ошибиться. Здесь вы не можете сказать, что не понимали, что от вас требуется. Как же вы решились? Или власть над вами Крапивина такова, что за него вы готовы пойти в огонь и в воду?

Прежде чем ответить, Глеб, у которого были еще очень свежи воспоминания о кулачном поединке с Гуровым, какое-то время молчал. Потом медленно произнес:

— Если Макс говорил вам о том, как мы сошлись и что он для меня сделал, вас не должно удивлять, что для него я был готов на многое. И дело здесь не в какой-то там власти. Я его должник. А долг платежом красен. Что до этого случая… Ведь в итоге из покушения этого ничего не вышло. Вышло даже наоборот, не мы вас, а вы нас повязали. Так что, как говорится, без обид.

— Как и когда Крапивин дал вам это поручение? Как происходил разговор?

— Разговор в машине происходил. Есть у нас местечко одно. Неприметное. Недалеко от отдела, где я тружусь. Точнее, теперь уже трудился, — скривился в ухмылке Глеб. — Если нужно было что-то, Макс звонил, назначал время. Он подъезжал, я подходил. Все просто.

— Доходы от наркоты тоже в машине делили? — пристально взглянув на него, спросил Гуров.

— Тоже, — сразу насупившись, угрюмо ответил Глеб.

— С кем еще из Управления по борьбе с экономическими преступлениями вы взаимодействовали?

— Да больше ни с кем. У меня и дел к ним особых не было, чтобы взаимодействовать. Макс — особый случай. С ним, можно сказать, судьба свела. А так… больше я там никого и не знаю. Палыч, наверное, имеет контакты. Но ему по штату положено, он же начальство. А мы люди маленькие.

— Кто это — Палыч?

— Палыч-то? Ну как же, — почему-то улыбнулся Глеб. — Бугаев Владимир Павлович, начальник наш дорогой. Вот уж у кого бы доходы проверить. Нам, чай, и во сне такое не снилось.

— Крапивин был знаком с Бугаевым?

— Этого не знаю. Вообще, наш частенько в эти «высшие сферы» заглядывал. Любил там потусоваться. Что ни день у него, то межведомственное совещание. Может, и был знаком. Но я лично ни разу не видел, чтобы Макс официально к нам в отдел приезжал. Он и со мной, можно сказать, тайно встречался. Я ведь говорил уже.

— Вернемся к разговору о покушении. Вы сказали, что он происходил в машине. Когда?

— Да вчера. После обеда Макс позвонил, сказал, чтобы я на условленное место шел, мол, дело у него очень срочное. Я и пошел. Подхожу, смотрю — машина уже стоит. И Макс в ней, сам не свой. То обычно довольный такой, улыбается все, а тут просто лица на человеке нет. Я даже посочувствовал. Что, мол, стряслось что-то? — спрашиваю. А он мне — да, стряслось. Сука, говорит, у нас завелась, разобраться с ней надо. Вы не обижайтесь, это я просто его слова передаю, — поспешил оговориться Глеб, с опаской глянув на Гурова.

— Ничего, продолжайте, — спокойно произнес тот.

— Ну вот. Надо, говорит, наказать. И объяснил мне, какой должен быть план. Пускай, говорит, твоя позвонит вот по этому телефону, это, мол адвокат. Пускай позвонит и скажет, что есть, дескать, важная информация для полковника Гурова. Только человек опасается, поэтому хочет встретиться в укромном месте.

— То, что это место — именно в Кузьминках, это Крапивин определил?

— Нет, Валька. Она там живет недалеко. Ей, типа, удобно. Макс мне только в общих чертах изложил, что требуется, а подробности, это мы уже по ходу дела согласовывали, когда я своей сказал.

— Понятно. Значит, жестко не давил? Оставлял свободу для творчества?

— Типа того, — усмехнулся Глеб. — Ну и как все дело сделать, это тоже… тоже я сам определил, — уже без улыбки добавил он. — Сконструировал в результате свободного творчества.

Закончив допрос Глеба и внимательно перечитав оба протокола, Гуров поехал в Управление. Теперь у него в руках был козырь, было что противопоставить клеветническим заявлениям, лежавшим в столе у Орлова.

Глава 9

Крапивина арестовали в тот же день. На Андросова у полковника пока не было показаний, но он не сомневался, что они появятся очень скоро. Стоило лишь как следует поработать с «Максом».

А для этой работы у Гурова имелись теперь все возможности.

Прочитав протоколы допроса Вали и Глеба и выслушав рассказ Гурова, генерал немедленно восстановил статус-кво. Полковник был вновь прикреплен к группе Кирилина, и, кроме этого, Орлов выделил еще несколько сотрудников в помощь лично ему.

— Работай, Лева, — напутствовал его строгий начальник, наконец-то разобравшийся, в чем дело. — И кстати, зря ты так скрытничал все это время. Уж мне-то можно было сказать. Я-то к Андросову с докладом точно не побегу.

— Кстати, об Андросове, — заметил целиком сосредоточенный на деле Гуров. — Сейчас задерживать его нет официальных оснований. Реальные факты я смогу получить только в ходе допросов, а для этого нужно время. Не мешало бы его слегка… как бы это помягче выразиться…

— Проконтролировать? — подсказал Орлов.

— Да.

— Попробую. Но не обещаю. Андросов — важный человек. Большое начальство. Да и в разных наших внутренних «примочках», скорее всего, неплохо разбирается. «Пасти» его будет не так-то просто. Ты лучше со своей стороны форсируй. Чем быстрее появится материал, тем больше шансов захватить этого ловкача.

Но «со своей стороны» Гуров и без того не собирался затягивать. Довольный, что наконец-то пришла пора задействовать с такими трудами взлелеянный им план кампании, он готов был трудиться хоть целые сутки.

Допросив первую группу обозначенных в плане фигурантов, он произвел еще несколько арестов, после чего вплотную взялся за Крапивина.

— При каких обстоятельствах вы познакомились с сотрудником полиции Глебом Версиловым?

— С кем, с кем? — скривив гримасу, переспросил Крапивин. — Не знаю такого.

— В самом деле? Это очень странно. А вот он утверждает, что не только хорошо с вами знаком, но даже пользовался некоторой протекцией. И щедро за эту протекцию расплачивался.

— Не понимаю, о чем вы говорите.

— Постараюсь объяснить. Версилов уличен в незаконной торговле конфискованными у подозреваемых наркотиками и на допросах показал, что осуществлял эту деятельность при вашем прямом покровительстве. За это покровительство он расплачивался, отдавая вам процент дохода с этой самой незаконной продажи.

Крапивин побледнел, и в глазах у него сверкнула злоба. Но он сумел удержать себя в руках и только еще раз повторил:

— Не понимаю, о чем вы говорите.

— Кроме этого, подельница и подруга Версилова, Валентина Быстрова, утверждает, что по его просьбе она осуществила подмену. Некой женщине в супермаркете она подложила в корзину банку с острым соусом, соответственно, вынув оттуда другую такую же. Быстровой были показаны несколько фотографий, и на одной из них она узнала ту самую женщину, которой подложила банку. Этой женщиной оказалась Ирина Тимашова, вдова сотрудника УСБ, недавно скончавшегося от мнимого сердечного приступа. Камеры видеонаблюдения, установленные в его квартире, где он находился под домашним арестом, зафиксировали, как он буквально за несколько часов до своей смерти в больших количествах употреблял этот соус, которого, по-видимому, был любителем.

— Что за бред! — вновь состроив презрительную гримасу, проговорил Крапивин. — С какой стати я должен все это слушать? Мне-то какое дело до всего этого? Не понимаю.

— Немного терпения. Скоро вы все очень хорошо поймете.

Подробно описав, как и от чего произошла смерть Тимашова, Гуров не забыл упомянуть и о наиболее вероятном мотиве покушения. Показав Крапивину несколько фотографий с фрагментами записей из блокнота Тимашова, он объяснил непонятливому собеседнику, что обозначают некоторые буквенные сокращения, использованные в схемах.

— Андрей Тимашов проводил негласное расследование, и очень понятно, что его деятельность могла не понравиться кому-то из участников этих схем. Это косвенно подтверждается и показаниями Версилова. Человек, давший ему задание подменить банку с соусом, носит фамилию, очень подходящую под сокращение «Кр». А оно фигурирует в схемах очень часто. Гораздо чаще всех остальных. Здесь с ним может поспорить разве что сокращение «Андр». Не подскажете, кому может принадлежать фамилия, начинающаяся с этих букв?

— Бред, полный бред! — очень стараясь казаться презрительно-равнодушным, повторил Крапивин. — В жизни не слышал большей ерунды!

— Правда? Очень жаль. А я было понадеялся, что именно вы сможете помочь во всем этом разобраться. Что ж, если случай с Тимашовым кажется вам таким неправдоподобным, может быть, происшествие лично со мной вы найдете более достоверным.

Вновь так же подробно и обстоятельно изложив все нападки на собственную персону и, как итог их, — организацию покушения, Гуров дал понять, что мотив здесь лежит на поверхности, и ответ на вопрос: «Кому выгодно?» — очевиден.

Кроме того, протокол допроса Версилова, где последовательно излагалась вся недлинная история этого покушения, недвусмысленно давал понять, кто именно является его заказчиком.

— Таким образом, в моем распоряжении, совершенно независимо от того, пожелаете или нет дать показания вы сами, уже имеются неопровержимые доказательства вашей причастности к нескольким мошенническим схемам, а также к убийству и к покушению на убийство. Как сотрудник органов внутренних дел, думаю, вы отлично понимаете, что для обвинения как минимум по двум весьма неприятным уголовным статьям этого более чем достаточно. И если всю вину по этим статьям вы готовы взять исключительно на себя, я лично буду только рад. Я и без того намучился с этим делом. Чем меньше дополнительной работы, тем быстрее можно будет его закрыть. Главный подозреваемый у меня уже есть, так что…

Говоря это, Лев внимательно смотрел на Крапивина. Выражение его лица ясно показывало, что «лед тронулся». Крапивин ничего не отвечал, но напряженная работа мысли, отражавшаяся на этом лице, свидетельствовала, что он активно обдумывает этот ответ.

— Что именно вас интересует? — наконец спросил он.

— Да практически ничего, — улыбнувшись, ответил Гуров. — Я ведь только что довольно подробно объяснил вам — вся необходимая информация у нас уже имеется. Разве что какие-то мелкие детали: кто выкрал из квартиры Тимашова банку с соусом, где содержалось сильнодействующее лекарство, откуда поступала информация, когда вы собирались организовать очередную «подставу», после какого случая вы так тесно подружились с сотрудником полиции Версиловым. То есть это если вы спрашиваете о том, что может заинтересовать меня. Если же говорить о том, что в ваших собственных интересах, то здесь, я думаю, хотя бы отчасти поправить дело может лишь откровенный и подробный рассказ обо всех эпизодах, когда вы подводили под арест своих же коллег. Только полное и безоговорочное сотрудничество со следствием может смягчить вашу участь.

Крапивин, которому, несомненно, и самому не раз приходилось приблизительно в таких же выражениях о «смягчении участи» вынуждать людей действовать в своих интересах, косо ухмыльнулся.

Но сейчас веселого в ситуации было немного, и Гуров посчитал нелишним еще раз об этом напомнить.

— По вашей вине отправлены за решетку фактически невинные люди. Тот же Лиманский, в отношении которого дело было, по сути, сфабриковано, причем явно и неприкрыто. Не слишком ли дорогая цена за успешную карьеру? Или ваш начальник, господин Андросов, привык пользоваться человеческими судьбами как разменной монетой? Что ж, если так, то и ваша собственная судьба навряд ли его сильно обеспокоит. Не думаю, что он со всех ног кинется спасать благородного друга, решившего грудью прикрыть его грязные закулисные махинации. Так что выбор за вами.

Судя по всему, этот трудный выбор Крапивин для себя уже сделал. В выражении его лица уже не было неопределенности, теперь в нем проглядывала решимость и готовность к действию.

— Хорошо, я готов, — твердо произнес он. — Готов сотрудничать. Спрашивайте.

Гуров положил перед собой блокнот Тимашова и, раскрыв его на странице, где была изображена самая первая схема, начал допрос.

После почти трехчасовой беседы ему стали досконально ясны все рычаги и механизмы, которые подпольная банда «карьеристов-мошенников» использовала для обеспечения себе «личного профессионального роста», а заодно и материального благосостояния.

Главарем и идейным вдохновителем ее был Борис Андросов. Именно ему первому в голову пришла «гениальная» идея использовать борьбу с выдуманной коррупцией для продвижения по служебной лестнице.

Вскоре появились и помощники. Друг и коллега Максим Крапивин, с которым Андросов как-то поделился удачной мыслью, полностью поддержал «благое начинание» и предложил конкретные пути для его реализации.

На тот момент у него в разработке находилось дело преподавателя одного из вузов, который на платной основе периодически обеспечивал успешную сдачу сессии нескольким студентам. Преподавателю дали понять, что платная основа успешно применяется и в некоторых других отраслях деятельности. Узнав, о какой сумме идет речь, незадачливый преподаватель явился с ней в кабинет Крапивина и был взят с поличным.

Подождав некоторое время, неподкупный следователь вызвал его на допрос и, среди прочего, упомянул о том самом «смягчении участи», о котором недавно говорил Гуров. Для этого смягчения преподаватель должен был найти предлог, чтобы дать взятку кому-то из вузовского начальства. Разумеется, уже под присмотром полиции. Помогая таким образом заманить в сети более крупную рыбу, преподаватель мог обеспечить некоторые послабления в наказании для себя лично.

Схема сработала как часы. На скамье подсудимых оказался декан факультета, а Андросов и Крапивин получили поощрительную премию.

Убедившись на практике, что стратегия приносит успех, они попробовали еще и еще раз, и вскоре награды и повышения посыпались на них как из рога изобилия.

Но предприимчивые друзья не брезговали и материальными выгодами, которые предоставляла разработанная ими система «борьбы с коррупцией».

Если очередной бедолага, попавший как муха в эту паутину, не представлял интереса в качестве наводчика на кого-то вышестоящего, его могли использовать просто как источник дополнительного дохода. И тогда уж о факте передачи взятки не знала ни одна живая душа. Андросов, поднаторевший в искусстве подстав, как никто разбирался в способах конспирации.

Для работы с подобными «типажами» в тайную организацию были привлечены Стеклов и Прокудин. Они разводили намеченную жертву до нужной кондиции и, когда человек был уже готов на все, озвучивали сумму.

Иногда такие фокусы проделывал и Крапивин. Андросов же столь низменными вещами не занимался никогда. Только стриг купоны.

— Люди, которые выступали как свидетели при подставах, были одни и те же? — поинтересовался Гуров.

— Нет. Одни и те же со временем могли заподозрить что-то. Это было рискованно. Все представлялось как неожиданная информация, с трудом раздобытая из «не-официальных источников». Боря сообщал ее куда надо, и в самом плане операции участвовал в основном как консультант. Группы, выезжавшие на очередное «происшествие», всегда были разные, и в большинстве случаев Андросов к их назначению никакого отношения не имел.

— То есть и здесь не к чему было придраться?

— Не к чему.

— Как же тогда обо всем этом догадался Тимашов?

— Этого я не знаю. Боря сказал, что кое-кто в последнее время слишком любопытным стал. Куда не надо длинный нос сует, расспрашивает, вынюхивает. Я так понял, что это как раз после дела с Виталиком началось. С Прокудиным то есть. А потом Семенов вылез откуда ни возьмись. Боря поду-мал-подумал, да и придумал. Он вообще на выдумки горазд был.

— Да, я заметил.

— Там еще и другие обстоятельства были. Дополнительный стимул. Его как раз повышать собрались, вот он и подумал, что в дополнение к этому и новая звездочка на погоне не помешает. И решил тут, как говорится, всю шпионскую сеть раскрыть, — усмехнулся Крапивин. — Всех, кого можно было, собрал. И Лиманского, и Семенова, и Чепракова. Да и Тимашова этого в придачу. Чтоб глаза не мозолил. Только он, видать, настырным оказался. Самого в четырех стенах заперли, так он этого адвокатишку стал подсылать. То узнай, это разведай.

— А откуда вы знали, что он его подсылал? Следили, что ли?

— Да за ним и следить особо не приходилось. Как бельмо в глазу маячил. У него, похоже, знакомых везде много. Вот и совался то к одному, то к другому. Все справки наводил. Кому это понравится? Конечно, раздражало.

— И тогда вы задумали решить проблему кардинально?

— Да, — немного помолчав, ответил Крапивин.

— Чья была идея с пропранололом?

— Бори. Он хотел найти такой способ, чтобы никто не догадался, чтобы на несчастный случай списать можно было. Стал за Ириной следить. То есть это… это мне, конечно, пришлось искать «шпиона». Как всегда. Я сказал Глебу, он там из своих нашел какого-то «синяка», чтоб за ней таскался. Вообще, я точно не знаю, как именно Боря до этой мысли дошел, в смысле, что в соус можно дрянь какую-нибудь подмешать. Может, со знакомыми Тимашова разговаривал, выяснял, что он на обед любит. Или «шпион» этот рассказал ему, какие продукты жена его обычно покупает. Не знаю. Он мне уже итоговые выводы изложил. Какой должен быть план и как его нужно исполнить.

— Как банка попала в квартиру Тимашова, мне понятно. Но как она оттуда исчезла?

— Я не знаю, — покачал головой Крапивин. — Боря сам этим занимался, я даже не в курсе.

— Значит, не в курсе. Но о том, как начиналась эта история, ты, похоже, в курсе, как никто другой. Приобщить Глеба и его девушку — твоя идея?

— Да, это мое. Как всегда. Боря только руководящие указания горазд давать, а когда доходит до дела, это все Макс должен разруливать.

— Глебу ты объяснял, зачем нужна вся эта история с подменой банки?

— Незачем, — коротко ответил Крапивин. — Меньше знает, лучше спит.

— И он не интересовался подробностями? Просто пошел и сделал?

— Да. Просто пошел и сделал.

— Он всегда такой послушный? Вот и со мной случай. Шутка ли, прямым текстом убийство парню заказали. А он просто идет и делает. Мало того, еще девчонку свою за собой тащит. Чем это, интересно, он тебе обязан был, что с такой готовностью любое приказание выполнял? Жизнью, что ли?

— Можно и так сказать, — усмехнулся Крапивин. — Только это наши с ним дела. Что прошлое ворошить? Что было, то было. Чем бы он там обязан ни был, это, похоже, не помешало ему заложить меня.

Когда Гуров поставил последнюю точку в протоколе допроса Крапивина, был уже поздний вечер.

Впервые за долгое время отправляясь домой с чувством глубокого удовлетворения, он наудачу толкнул дверь в приемную Орлова. Хотя рабочий день давно уже закончился, Лев знал, что начальник, как и он сам, нередко задерживается на работе допоздна.

Вот и в этот раз дверь оказалась открытой. Довольный, что есть с кем поделиться «головокружением от успехов», он прошел в кабинет.

— Поговорили? — понимающим взглядом встретил его генерал.

— Более чем. Завтра с утра можно Андросова брать. В начале рабочего дня, чтобы сразу в нужный ритм вошел. Да и остальных, кто у нас там еще не охвачен. Крапивин мне по всем схемам досконально отчитался, так что все неизвестные теперь известны. Остается только привлекать и отрабатывать.

— Насчет неизвестных не знаю, а с Андросовым так быстро не получится.

— Это почему? — сразу насторожился Гуров.

— В отпуске он. Скоропостижно взял неделю за собственный счет по семейным обстоятельствам. Родственник у него какой-то умер, без него, наверное, похоронить не смогут.

— И какие проблемы? Мы и на поминки можем подъехать.

— Далеко ехать придется. Родственник иногородний, как мне сказали, проживает, кажется, в Твери. А если говорить серьезно, думаю, не в родственнике вовсе тут дело.

— Жареным запахло?

— Именно. После нашего с тобой разговора я неофициальные справки навел и узнал, что почти сразу же после того, как зам его исчез в неизвестном направлении, Борис Николаевич начал очень активно названивать по разным номерам. И в УСБ, и в УБЭП. Это уж мне ребята оттуда сказали, когда узнали, что я интересуюсь. А вскоре после этого и выяснился печальный факт.

— Насчет родственника?

— Да, насчет него. Накропал наш новоиспеченный начальник отдела заявление второпях, да и отъехал, благословясь. Похоже, тоже в неизвестном направлении.

— То есть? — снова беспокойно взглянул на генерала Лев.

— А то и есть. «Наружку» официальную за ним выставлять, сам понимаешь, оснований нет. А неофициальные пути, они время занимают. В общем, когда кое-кто «в гости» к нему хотел зайти, дома его не оказалось.

— Сразу с работы в бега подался?

— Да нет, наверное. Я же сказал тебе, молниеносно сориентироваться у меня не получилось. Так что фора по времени у него была. И домой зайти, и вещички собрать.

— Дела… — сокрушенно протянул Гуров. — Так это что же выходит? Выходит, мы всю шайку поймали, а главному атаману вот так просто дали уйти?

— Ну, ты с выводами-то не торопись, — с некоторой обидой проговорил Орлов. — Я здесь тоже, знаешь ли, не просто так сижу. В оперативных мероприятиях пока еще кое-что смыслю. Ориентировки на него разосланы, дорожные службы предупреждены. Подождем.

Несмотря на оптимистичный настрой Орлова, считавшего, что ничего еще не потеряно, сам Гуров был несколько иного мнения о сложившейся ситуации.

Напряженная работа, неприятности и бесчисленные препятствия, которые пришлось ему преодолевать в ходе этого непростого расследования, незаметно и мало-помалу поселили в душе твердое убеждение, что все это просто не может закончиться ничем, только полной победой. Невозможно, чтобы такой титанический труд пропал даром.

И события последних дней лишь укрепили это подсознательное убеждение.

И вот теперь, когда к картине оставалось добавить последний, завершающий штрих, получалось, что его-то на ней может и не оказаться.

Смириться с этим было непросто. По дороге домой Гуров перебирал в уме возможные и невозможные варианты дальнейших действий Андросова и варианты оперативной реакции на эти предполагаемые действия.

Андросов наверняка догадался, что Крапивин исчез из поля зрения не просто так. Задержание производилось очень аккуратно, в обеденный перерыв, когда Крапивин выходил из ресторана. Он обедал там один, и никто из коллег, ни руководители, ни подчиненные, не могли, знать, что с ним произошло после этого сытного обеда.

Но с другой стороны, Андросов до сих пор не получил никакого «отчета» о задуманном им покушении. Ведь Валя и Глеб тоже были задержаны. И после того как не вернулся на работу ближайший друг и соратник, он вполне мог сопоставить факты и сделать соответствующие выводы.

Дальнейшие события неопровержимо свидетельствовали, что он их сделал. Понял, что следующая очередь на арест после Крапивина — его собственная, и не стал дожидаться момента, когда придется убедиться в этом на практике.

Покинув квартиру, Андросов наверняка укрылся в каком-нибудь тихом местечке, где до поры до времени его не смогут обнаружить. Но бесконечно скрываться «в подполье» у него не получится, и сам Андросов, как работник внутренних органов, знал это лучше, чем кто-либо другой.

Наверняка у него был план, как стать недосягаемым для правосудия долговременно и надежно, но что это за план, никто пока не знал.

«Что можно предпринять в такой ситуации? — размышлял Лев. — На территории страны скрываться бесполезно. Разве что в глухую тайгу податься, в медвежьей берлоге поселиться. Так и это стопроцентной гарантии не даст. Не говоря уже о том, что господин Андросов, кажется, совсем не из тех, кто захочет проводить свое время в берлоге. Он человек утонченный, привыкший к существованию комфортному. Уехать за границу? Это, конечно, вариант. Только как его удастся осуществить? Если верить Орлову, его будут поджидать на всех «ключевых точках», включая вокзалы и таможни. Соорудить себе поддельные документы в той ситуации, в которой он оказался, проблематично. Да и фотографии его везде имеются, какими бы ни были документы. А внешность изменить будет уже, наверное, сложновато. Тогда что?»

Поразмыслив об этом, он пришел к выводу, что остается еще вариант выезда за границу не из России, а из какой-нибудь страны ближнего зарубежья.

Границы с бывшими союзными республиками проще было пересечь «контрабандой», а в итоге, как бы там ни было, человек уже оказывался на территории другой страны, и это сразу создавало множество дополнительных препятствий для его задержания.

Когда Гуров подъехал к своему дому, было уже около девяти вечера. Но, немного поколебавшись, он все-таки решился побеспокоить генерала. Случай был экстренный.

— Петр Иванович? Добрый вечер, — проговорил он в трубку. — Извини, что беспокою так поздно, но вопрос неотложный.

— Что-то по Андросову? — сразу задал вопрос по сути генерал.

— Да. Возникли кое-какие соображения, хочу поделиться. На мой взгляд, очень велика вероятность того, что Андросов попытается выехать за границу, но не из России, а из какой-нибудь, так сказать, «смежной страны». О том, что на вокзалы соваться ему не стоит, он, наверное, догадывается. Все-таки в той же структуре работает, основные принципы должен знать. Так что, думаю, передвигаться будет на машине.

— Только пока непонятно, в каком направлении? — проницательно заметил Орлов.

— Вот именно. И второй момент — подобного развития событий он, скорее всего, не ожидал, а значит, и не мог к нему заранее подготовиться. Отсюда вывод. Точнее даже — предложение. Нужно завтра утром, как можно раньше, разослать информацию в визовые службы. Конечно, стопроцентной вероятности нет, что он туда обратится, но шансы, на мой взгляд, реальные. Понятно, что в некоторые «заповедные места» можно и без визы попасть, но если он куда-нибудь подальше прокатиться захочет, например в Восточную Европу, без визы ему не обойтись.

— Понял тебя. На мой взгляд, соображения резонные. Завтра, как только приду на работу, займусь этим в первую голову. Сейчас, думаю, смысла нет, ведь эти организации круглосуточно не работают, — слегка усмехнувшись, добавил генерал.

— Да, сейчас, наверное, не стоит, — в тон ему ответил Гуров. — Спасибо за понимание, Петр Иванович, еще раз извини, что побеспокоил.

Закончив разговор, Лев с чувством выполненного долга отправился домой.

— Что так поздно? — встретила в коридоре Мария.

— Все над твоим заданием тружусь, — улыбнулся он жене. — Очень сложное оказалось.

— Это ты про мужа Ирины?

— Да. Очень неоднозначное дело.

— Так что, выяснилось наконец, что это действительно настоящее убийство?

— Да, выяснилось.

— Вот видишь? А еще спорил со мной. И кто же преступник?

— Преступников там сразу несколько. И поскольку поймали мы еще не всех, распространяться на эту тему я пока не имею права.

— Вот так всегда. Никогда от тебя ничего определенного не добьешься. Только любопытство растравишь, а самого главного никогда не скажешь.

— Имей терпение. Надеюсь, «главное» я смогу рассказать уже очень скоро.

На следующий день около трех часов Гурову, без устали ведущему допросы, позвонил генерал Орлов.

— Сможешь сейчас зайти ко мне? — спросил он. — Есть информация по Андросову.

Поручив очередного «респондента» охраннику, Лев поспешил в кабинет генерала.

— Он оформляет визу в Польшу, — сообщил тот. — Один из туроператоров подал сведения, и среди прочих обнаружили эту фамилию. Хорошо, что оперативно сориентировались. Могли и не успеть. Там у них какие-то свои схемы для своих. Ускоренная процедура для тех, с кем давно сотрудничают. Документы уже завтра выходят.

— Лихо!

— Да уж. Я и сам позавидовал.

— Брать его у туроператора будем, когда за документами придет? Адрес есть?

— Само собой, адрес есть. Но и риск есть. Что, если не сам будет, а подошлет кого-нибудь? Это ведь не исключено.

— Не исключено, — согласился Гуров. — Я думаю, надо сделать так. С ночи поставить туда «наружку» и опергруппу посадить неподалеку. Если придет сам, то и брать его спокойно. А если «засланец» появится… — Он на минуту задумался и продолжил: — В этом случае два варианта. Если удастся определить, кто именно, то есть, что данный человек именно от Андросова сюда явился, нужно будет его аккуратненько «проводить». Ну а если не удастся, остается только ждать. Дорожникам на Минское шоссе — фотографии и режим «повышенной боевой готовности». И следить.

— Дорожникам я уже сообщил. И фотографии разосланы. Белорусов тоже предупредил. Пограничники бдят. Кажется, из подготовительных мероприятий ничего не упустил. Все решит завтрашний день. Ты сам что планируешь? Будешь допросы продолжать или к ребятам подключишься?

— И то, и то, конечно, важно, — ответил Гуров, — допросы много полезного дают, дело «округляется» просто стремительно. Но этот Андросов — как главный бриллиант в короне. Упустить его будет просто непростительно. Не знаю. Может, ради такого дела придется прерваться ненадолго с допросами.

На всякий случай переписав себе в блокнот адрес фирмы-туроператора, Лев вышел из кабинета Орлова и отправился продолжать прерванный допрос.

Но желание поскорее заполучить этот самый «главный бриллиант» не покидало его ни на минуту, и на следующее утро, не утерпев, он поехал в ОВИР.

К офису туроператора уже были высланы оперативники, а вот возле визовой службы никто не «караулил», хотя, учитывая склонность Андросова к нестандартным решениям, от него можно было ожидать чего угодно.

Совсем не обязательно, что он придет сам или пришлет посланника именно в контору туроператора. Ничто не мешает ему встретиться с ним в любом другом месте. И ОВИР был наиболее вероятным из этих возможных мест.

Каково же было удивление Гурова, когда он понял, что догадка его верна. В то время как группа наружного наблюдения и оперативники прилежно караулили возле офиса, Борис Николаевич собственной персоной появился возле входа в здание визовой службы. Мельком, как бы невзначай, огляделся вокруг и, не заметив ничего подозрительного, вошел внутрь.

У Льва сейчас из средств связи имелся только телефон, и он стал судорожно водить пальцем по экрану, отыскивая нужный контакт.

— Андросов в ОВИРе. Нужно сказать ребятам, чтобы выдвигались сюда. Немедленно!!

— Подожди, Лев, не части, — ответил Орлов, которому, по-видимому, тоже передалось это волнение. — Ты сейчас там, на месте?

— Да. Наблюдаю из машины. Он только что вошел в здание. По-видимому, хочет забрать документы прямо здесь.

— А сам ты не можешь его взять?

— У меня даже наручников нет. К тому же не думаю, что он прямо так вот послушно сядет и поедет со мной в изолятор. Что-то мне подсказывает, что попытается оказать сопротивление. Возможно, даже вооруженное. А здесь полным-полно народу, между прочим.

— Понял. Группу я переориентирую. Сам что предполагаешь делать?

— Пока буду «вести» его. Он, видимо, на машине. Буду передавать координаты. Когда пересечемся с оперативниками, можно будет приступать к задержанию.

Но пересечься с оперативниками в это непредсказуемое утро полковнику так и не удалось и к задержанию пришлось приступить совсем иначе, чем он рассчитывал.

Понаблюдав еще некоторое время за входом в здание, Гуров вновь увидел Андросова. Тот вышел из дверей и, снова быстро оглядевшись вокруг, прошел к длинному ряду припаркованных неподалеку автомобилей.

Через минуту из этого ряда выехал черный «Вольво» и, плавно развернувшись, взял курс на городскую трассу.

Не тратя даром золотого времени, Лев поехал следом.

Уже скоро он догадался, куда держит путь солидный черный автомобиль, и передал по телефону:

— Он направляется к Минскому шоссе. Черный «Вольво», «Светлана», пятьсот пять, «Коля», «Дима».

— СКД? — переспросил Орлов. — Хорошо, хоть не СКР.

— Да, я тоже порадовался за всех нас. Где опергруппа?

— Говорят, что стартовали. Сейчас уточню для них координаты.

Между тем, по мере удаления от перегруженных транспортом центральных районов столицы, черный «Вольво» постепенно набирал скорость.

Сначала Гуров подумал, что это ускорение является частью плана, но потом неожиданно понял, что причина — не кто иной, как он сам.

— Меня заметили, — сообщил он Орлову. — Пора подключать дорожников. Здесь уже свободно, даже если он вооружен, думаю, особых проблем не будет. Пускай тормознут его, документы проверят. Или на алкоголь протестируют. Он уже раз пять скоростные ограничения нарушил.

Но первый же инспектор ДПС, попытавшийся остановить черный «Вольво», едва не оказался под колесами машины.

Не обращая ни малейшего внимания на свистки и указания жезла, Андросов пролетел мимо отскочившего в последний момент постового и помчался дальше.

Теперь Гуров мог уже не отвлекаться на телефонные разговоры. Не было ни малейших сомнений, что инспектор, только что избежавший смерти, передаст «собратьям», стоявшим дальше на пути, все что нужно.

Он продолжал нестись на всех парах за неуловимым «Вольво», стараясь не упускать его из виду.

То, что полковник увидел, подъезжая к следующему стационарному пункту ДПС, превзошло самые смелые его ожидания. Поперек трассы, перегородив все полосы движения, стоял плотный ряд полицейских машин, из-за которых то тут, то там выглядывали стволы снайперских винтовок.

— Водитель автомобиля «Вольво» пятьсот пять, предлагаю вам остановиться! — разносился по окрестностям усиленный мегафоном призыв.

Но водитель «Вольво», по-видимому, решил, что терять ему нечего. Метрах в пятидесяти от баррикады, устроенной полицейскими, он хотел было развернуться на сто восемьдесят градусов, но тут начеку оказался Гуров. Поняв, что Андросов хочет поменять направление движения на прямо противоположное, он взял влево и, подставив бок под передний бампер черного автомобиля, преградил ему путь к отступлению.

Яростно царапнув покрышками по асфальту, Андросов вновь резко развернул машину и, взяв с места в карьер, помчался прямо на заграждение из спецавтомобилей.

По какому-то внутреннему наитию Гуров вновь вырулил на полосу и поехал следом.

Он уже успел оценить высокий класс машины, за рулем которой сидел сейчас Андросов, поэтому понимал, что у того есть несколько возможных вариантов действий. Он мог рискнуть и пойти на таран, а мог, не доезжая нескольких метров до баррикады, вновь повторить маневр с резким разворотом на месте и на полной скорости умчаться в противоположном направлении.

Дальнейшие события показали, что в своих предположениях Гуров снова оказался прав.

Немного не доехав до ряда полицейских автомобилей, Андросов резко затормозил и вновь попытался развернуться. Но и тут, так же как и в первый раз, наткнулся на машину упрямого полковника, преградившую ему путь. Тогда он на холостом ходу вдавил в пол педаль газа, и элитная машина, не рассчитанная на такие стрессовые перегрузки, зарычала, как больной зверь.

— Водитель автомобиля «Вольво» пятьсот пять, предлагаю вам выйти из машины с поднятыми руками! — вновь на всю округу разносился голос из мегафона. — Вы находитесь под прицелом. Сопротивление бесполезно. Предлагаю вам добровольно сдаться полиции!

Похоже, добровольно сдаваться полиции водителю «Вольво» очень не хотелось. Он больше не пытался уехать, но и не выходил из машины.

Тогда в направлении ее выдвинулись снайперы. Держа Андросова под прицелом, они постепенно подходили все ближе, и уже через считаные секунды «главный бриллиант в короне» лежал на глянцевитом черном капоте лицом вниз с заломленными руками. Наручники у полицейских тоже оказались в наличии.

— Что, Гуров, рад? — скаля зубы в усмешке, сказал Андросов подошедшему к машине полковнику. — Поймал преступника? Теперь орден получишь?

— Да куда уж мне. Ордена все ты расхватал с дружками своими. Работник передовой.

— А тебе завидно?

— Еще бы! Мне до такого ни в жизнь не додуматься. Я, дурак старый, своего и за дело-то заложить не всегда готов, а тут без всякого дела толпами народ на нары отправляют. Да ладно бы на нары, а то ведь, как выяснилось, по твоей «протекции» и на тот свет попасть недолго. Хорошо еще, что я острого не люблю. А то страшно подумать, чем оно все могло закончиться.

— И все-то ты знаешь, Гуров, — недобро прищурившись, произнес Андросов. — Вез-де пролез, везде пронюхать успел.

— Почти везде. Одну только маленькую деталь уточнить не смог. Кто же все-таки унес ее из квартиры, банку эту с недоеденной аджикой? У кого ни спрашивал, никто не признался. Может, ты подскажешь?

Андросов криво ухмыльнулся и некоторое время стоял молча, изучающе рассматривая Гурова, как бы решая, стоит ли вообще с ним разговаривать на серьезные темы.

— Вовик унес, — наконец проговорил он. — Вова Шмелев. Шоферит он у фсиновцев. У нас с ним давняя дружба, с прежних времен еще. Вот и попросил его по старой памяти. Узнал, что он их повезет аппаратуру снимать в той квартире, и попросил.

— И как же ты объяснил ему такую оригинальную просьбу?

— Как объяснил? Не поверишь, Гуров. На тебя сослался.

— Как это? — искренне удивился тот.

— А вот так. Имеется, говорю, Вова, у моего хорошего приятеля, полковника Гурова, подозрение, что непростая это смерть. Подозревает он, что какой-то отравы нашему уважаемому бывшему сотруднику подсыпали. Только подозрение это ни на чем реальном не основано пока, а в лужу кому же охота садиться. Вот, дескать, и попросил он меня помочь. А я, соответственно, — тебя. Сделай, мол, одолжение, не затруднись подняться в квартирку и, пока эти архаровцы твои аппаратуру снимать будут, стяни оттуда баночку потихоньку.

— Какую именно баночку, уточнил?

— Само собой. В точности описал. Сказал, что ты содержимое ее проверишь и, если ничего там интересного не окажется, просто выбросишь. Ну а если уж окажется, тогда официальный обыск назначишь и торжественно главную улику обнаружишь. А Вове за бескорыстную помощь в трудном деле будешь очень благодарен.

— Да ты уж не взятку ли ему пообещал? От моего имени? — усмехнулся Гуров.

— Зачем же так грубо? Ничего незаконного, все легально. Пообещал дословно передать ему твое большое «спасибо». Ничего более.

— Только, кажется, не пришлось.

— Кажется, нет. Не обнаружил ты ничего в этой банке. Вот такая вот ерунда.

— Да, досадно. Жаль, что в банке я ничего не обнаружил. Но, как видишь, на итоговый результат это не очень повлияло. Сумел обойтись и без нее.

— Поздравляю! — презрительно сплюнул Андросов.

Тем временем полицейские автомобили разъехались, освободив проезжую часть, и пробки, образовавшиеся на обоих направлениях движения, постепенно начали рассасываться.

Водители, медленно объезжавшие стоявший посреди дороги шикарный «Вольво», с интересом взглядывали на двух беседовавших возле машины мужчин, один из которых был в наручниках.

— Я совсем забыл спросить, а ты куда спешил-то так? К родственнику, что ли, на поминки?

— Ага. К родственнику.

— Где он у тебя, в Израиле, что ли, живет? Или с кем там еще у нас договора о выдаче нет?

— Обижаешь. Почему сразу в Израиле? Я — русский в пятнадцатом поколении. Мои предки от Рюриков род ведут.

— По куртизанской линии? — усмехнулся Лев.

— У некоторых и такой нет, — вновь презрительно скривил лицо Андросов.

— Да где уж. И в каких же странах у нас теперь Рюрики родственников поминают? Поделись секретом.

— В какой стране, говоришь? Да приблизительно где-то в Швеции.

— Вон оно как. Круто замешено. А вот и карета, кстати, за тобой едет, за Рюриком, — проговорил Гуров, увидев приближавшуюся полицейскую «Газель». — В Швецию не обещаю, а в изолятор с ветерком доставим. Там у нас теперь, как на шапке Мономаха, все самоцветы собраны. Только главного бриллианта не хватает.

Когда рядом затормозила подъехавшая «Газель», полковник с рук на руки сдал свой «бриллиант» оперативникам и со спокойной душой поехал следом за спецмашиной в Управление.

Яркое летнее солнце, стоявшее в зените, заливало светом пространство, и на душе у Гурова было так же светло и радостно оттого, что удалось довести до конца это сложное дело и вложить последний камень в оправу драгоценного «ожерелья» фигурантов.

Content

Николай Леонов
Коррупция с человеческим лицом

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9