Осадчий Алексей Николаевич

Авантюра адмирала Небогатова

Алексей Осадчий

Авантюра адмирала Небогатова

Глава 1

– С Богом, Николай Иванович! – напутствовал контр-адмирала Небогатова, командир броненосца «Император Николай 1» капитан первого ранга Смирнов, провожая начальника на флагман Второй Тихоокеанской эскадры.

Отряд Небогатова, для устрашения врагов и поддержания бодрости духа в подданных российского императора, поименованный Третьей Тихоокеанской эскадрой, соединился таки 26 апреля 1905 года с армадой вице-адмирала Рожественского в бухте Ван-Фонг.

– Да, представляю, как Зиновий Петрович рвёт и мечет сейчас, – хмыкнул контр-адмирал, – он от нашей «инвалидной команды» с самого Мадагаскара убегал, да вишь, – не вышло.

Адмирал хмыкнул ещё раз, нервным жестом поправил перчатки и шагнул на рассыльный катер, направляясь с членами своего штаба на броненосец «Суворов». Суету и бестолковую толкотню у трапа Небогатов и сопровождавшие его офицеры списали на общую нервозность и желание наиболее торжественно обставить встречу адмиралов при соединении эскадр, дабы максимально вдохновить личный состав. Очевидно, гордец Зиновий встретит на палубе…

Однако, взглянув на бледные, растерянные лица фалрепных контр-адмирал как в лихие мичманские годы взлетел на палубу флагмана и завертел головой, высматривая монументальную фигуру Рожественского.

– Господин контр-адмирал! Николай Иванович! – Клапье де Колонг, растрёпанный и жалкий, не похожий на солидного и импозантного капитана первого ранга, коим он был в действительности, подбежал к Небогатову и совсем не по уставному развёл руками.

– Что с вами, Константин Константинович? На вас лица нет. Где Зиновий Петрович? – у адмирала сдавило сердце в предчувствии надвигающейся вселенской катастрофы, которая вот-вот разразится и утянет в бездну, в тартарары, к чёрту на кулички и его, и огромный броненосец «Суворов», и всю военно-морскую мощь Российской империи на Тихом океане…

– У Зиновия Петровича удар. Пять минут назад, пока вы на катере шли. Он по мостику ходил, ворчал, ворчал. Вдруг упал. Доктор сейчас с ним, пытается что-то сделать. Но говорит – медицина бессильна. Безнадёжен Зиновий Петрович. Господи, помилуй нас грешных. Что же творится! И Дмитрий Густавович уже не встаёт…

– Что, и Фёлькерзам плох? – от чёрных новостей, посыпавшихся на него на борту «Суворова» Небогатову самому на какой-то миг стало дурно, но усилием воли он преодолел секундную слабость и зычно распорядился. – Константин Константинович! Возьмите себя в руки! Ведите к Зиновию Петровичу. Василий Васильевич, а вы распорядитесь, пожалуйста, поднять сигнал – через два часа всем командирам судов и младшим флагманам, кроме контр-адмирала Фёлькерзама, разумеется, прибыть на «Суворов»…

Капитан первого ранга Игнациус кивнул и быстрым шагом направился к мостику. Небогатов посмотрел на нестройную шеренгу офицеров, на застывшую команду «Суворова», перекрестился на корабельный флаг и вслед за Клапье де Колонгом, сдерживаясь, чтобы не побежать, пошёл в каюту Рожественского.

Чуда не случилось, командующий Второй Тихоокеанской эскадрой вице-адмирал Зиновий Петрович Рожественский скончался, не приходя в сознание, от кровоизлияния в мозг. Видимо, встреча эскадр напомнила флотоводцу о бездарно потраченных месяцах, когда после падения Порт-Артура японцы спокойно чинились, заменяли расстрелянные орудия, а его эскадра вместо прорыва, торчала на Мадагаскаре. А потом, по высочайшему повелению пришлось дожидаться отряд Небогатова…

Экстренный военный совет в кают-компании «Суворова» длился без малого четыре часа. Кроме Небогатова в адмиральских чинах на совете присутствовал только Оскар Адольфович Энквист, однокашник по Морскому корпусу, растерянный и подавленный. Остальные: капитаны первого и второго ранга и несколько «заслуженных» лейтенантов выглядели не лучше Энквиста.

– Господа, как вы все понимаете, смерть Зиновия Петровича не может прервать поход, – Небогатов смотрел на офицеров и «заводился». Ему, спокойному и незлобивому человеку не понравилась мрачная обречённость большинства и ещё более – тщательно скрываемая радость некоторых участников совещания, взять хотя бы кавторанга Баранова или каперанга Смирнова. Эти неглупые моряки, прожжённые интриганы и карьеристы, без сомнения уже прикинули, как будут развиваться события далее. Наверняка они решили, что «временный» командующий начнёт метаться, запрашивать инструкции из Петербурга, а в итоге всё закончится либо интернированием, либо возвращением домой без сражения с Соединённым флотом Японии.

Пока же, Военный Совет проходил предсказуемо. Первыми высказывались «младшие», затем очередь дошла до заслуженных каперангов. Энквист суетливо пушил бороду и наблюдал за выступающими как первый ученик в классе, тщащийся запомнить урок «с голоса». Внезапно Небогатов успокоился и чтобы вновь не удариться в чёрную меланхолию начал сам с собой «игру», стараясь предугадать к чему призовёт очередной докладчик, даже похвалил себя мысленно («Ай да Колька, ай да сукин сын») когда «угадал» доводы и резоны, приводимые Бухвостовым, Юнгом и Радловым. Да тут и провидцем не нужно быть, предлагались в основном варианты прорыва во Владивосток через каждый из трёх проливов, было несколько человек, пожелавших остаться в здешних водах, ожидая прибытия командующего флотом прямиком из Владика на «Громобое». О крейсерской войне против Японской империи говорили на удивление мало, прекрасно зная «куцую» крейсерскую составляющую русских тихоокеанских эскадр. После академического доклада Клапье де Колонга, которому единственному было дано полчаса, (все же прочие говорили не более трёх минут) Энквист, заявив о верности присяге и государю императору, предложил помолиться во славу русского оружия и за упокой души раба Божьего Зиновия. Небогатов резко встал, за ним поднялись офицеры.

– Господа, благодарю за откровенный разговор, за веру в нашу победу. Прошу всех, кто желает выдать свои соображения в развёрнутом виде, обратиться к Константину Константиновичу в двухдневный срок. Все дельные предложения будут обязательно приняты во внимание. В эти трудные дни, когда смерть вырвала из наших рядов вдохновителя и организатора беспримерного в истории русского флота похода, прошу вас, господа – будьте ближе к матросам. Разъясните им, что от флота ждут побед и наши войска в Маньчжурии и все честные патриоты в необъятной России матушке. Нами пройден неимоверно тяжёлый путь, пройден без потерь кораблей, но мы потеряли нашего адмирала, сгоревшего в походе, погибшего на посту, на мостике своего корабля. Будем достойны памяти Зиновия Петровича, послужим России так, как служил ей адмирал Рожественский и если надо – отдадим за неё жизни. Но говорю вам, господа офицеры, – нет унынию и пораженчеству! Мы – военные моряки и нам надлежит думать о нанесении возможно большего ущерба неприятелю и сбережении своих кораблей и подчинённых, а заключение мира с Японией – дело дипломатов. Послезавтра жду подробные доклады о состоянии вверенных вам судов. Сейчас, – пройдите, проститесь с Зиновием Петровичем. Оскар Адольфович, Константин Константинович, Отто Леопольдович, – прошу вас остаться.

……………..

Закончился тяжёлый и суматошный день далеко «заполночь» в «родной» каюте на «Николае 1». Небогатов сразу решил, что флагманским кораблём сделает гвардейский «Александр 3», о чём через Клапье де Колонга и довёл до командира броненосца Бухвостова, особо попросив не устраивать «адмиральскую приборку», не гонять матросов лишний раз. Николай Иванович с удовольствием остался бы на «Николае», человек он был основательный, консервативный и к «перемене мест» особого стремленья не питал. Но место командующего эскадрой – на лучшем, сильнейшем корабле.

«Суворов» отпадал по причине суеверия, идти в бой на броненосце, где уже принял смерть один адмирал – никто бы на эскадре Небогатова не понял. Ну а «Бородино» и «Орёл» адмирал «отбраковал» из-за недостатков при постройке судов и более слабой подготовке экипажей, нежели чем на сплаванном гвардейце «Александре».

Грамотный морской офицер Небогатов дослужился до адмиральских орлов без протекции, службу знал, в российском флоте считался признанным теоретиком, даже «акадЭмиком», как часто над ним подтрунивали «старшие» адмиралы.

Николай Иванович прекрасно понимал, что покомандовать Тихоокеанским флотом, перенесись тот вдруг, «чудом» во Владивосток, из «заслуженных адмиралов» вмиг выстроится немалая очередь. Но вот прорваться к эскадре, возглавить её и довести до единственного российского порта на Дальнем Востоке, – тут дураков нет. И тянуть контр-адмиралу Небогатову лямку флотоводца до заключения перемирия с японцами, или до гибели в бою, или же, что наименее вероятно, до удачного прорыва в такой далёкий и такой желанный Владивосток.

Гибнуть в бою, пусть даже и героем, Николаю Ивановичу категорически не хотелось, но и мыслей об интернировании, о «торможении» эскадры не возникало. «Академик» Небогатов знал, что начни он сейчас сноситься с Петербургом, вытребовать командующего, тянуть время, ожидая начала переговоров о мире, или же просить усиления черноморцами или покупными кораблями, напирать на разброд и шатание в экипажах после смерти Рожественского, – это конец. Даже не конец карьеры, чёрт с ней! Но погибнет флот, с таким трудом выстроенный океанский флот России, уже уполовиненный в Порт-Артурской мышеловке. Да и разложение в экипажах при бездействии и бесцельном «болтании» у чужих негостеприимных берегов пойдёт быстро и необратимо…

План Рожественского, озвученный Клапье де Колонгом и лейтенантом Свенторжецким, желания следовать ему не вызывал. Ломиться через Цусиму, уповая на то, что Того сорвётся к Лаперузу или Сангарам, поверив в прохождение эскадры вокруг Японии? Нет, не поверит командующий Соединённым флотом в такое, как бы не суетились на заднем дворе Японской империи вспомогательные крейсера.

При столкновении флотов Того будет просто избивать медленные российские броненосцы, а десятки миноносцев ночью учинят резню. Противопоставить что-то массированному удару минных сил у кораблей с выбитой артиллерией вряд ли получится. Тем более, молодые командиры миноносок наверняка будут жертвовать собой, не боясь сходиться с русскими вплотную. Не в первый, так во второй день, но крупные российские суда будут потоплены. Хорошо если несколько крейсеров сумеют прорваться, донеся «под шпиц» весть о гибели эскадры.

Но нет, он – не Рожественский! А значит, на этом и следует строить все дальнейшие действия. Смерть Зиновия от японцев не утаить – да и нет такой необходимости, хотя на этом настаивал помешанный на секретности разведчик Свенторжецкий. Нет, наоборот, пусть Того знает, что вместо боевого и упрямого вице-адмирала Рожественского, мечтающего поскорее схватиться с врагом, «у руля» оказался нерешительный рохля Небогатов. В этом наш единственный шанс. Если «друга Хейхатиро» удастся провести, вытащить его из Мозампо, направить по ложному пути, это будет совсем другая история. Так думал контр-адмирал Николай Иванович Небогатов бессонной ночью с 26 на 27 апреля 1905 года по старому стилю.

Утром не выспавшийся и хмурый адмирал попрощался с командой и офицерами «Николая 1» и перебрался на «Александр 3». Провожали его душевно – понимающего и незлобивого Небогатова любили матросы и ценили как знающего и ответственного командира, офицеры. Свой небольшой штаб Небогатов также перетащил с собой, здраво рассудив, что несколько толковых и знающих офицеров под рукой лишними не будут, а касаемо нехватки кают на флагманском броненосце, так потеснятся, потерпят пару тройку недель. Боевые моряки, это вам не паркетные шаркуны! Примерно так и ответил адмирал на стенания «утесняемых» лейтенантов и кавторангов. Кстати, капитана второго ранга Семёнова Небогатов оставил на «Суворове», настоятельно попросив Владимира Ивановича быть хроникёром событий с борта второго, не флагманского броненосца и особо наблюдать за эволюциями и стрельбой «Александра 3». Удивительно, но Семёнов не обиделся, а наоборот воодушевился, даже предложил выделить на каждом корабле по офицеру и по паре расторопных унтеров для «исторического хронометража». Небогатов обещал подумать.

Но и без того было над чем задуматься, механическая часть на Второй Тихоокеанской была не ахти. О эскадренном ходе в 12 узлов сколь-нибудь продолжительное время оставалось только мечтать.

Но важнее всех «технических» вопросов был вопрос человеческий, как сказали бы позже – кадровый. В приказном порядке отправив контр-адмирала Фёлькерзама с «Осляби» на госпитальный «Орёл» Небогатов начал решать непростую и в принципе неразрешимую задачу – как двух адмиралов, (его и младшего флагмана Энквиста) «равномерно» распределить по отрядам огромной эскадры. Тем более в способности однокашника Николай Иванович не верил и боялся навредить делу, передвинув Энквиста подальше от себя. В итоге принял «Соломоново решение» оставив Оскара Адольфовича начальствующим над крейсерской частью Второй Тихоокеанской эскадры с пребыванием на крейсере «Олег», который Небогатов собирался держать исключительно рядом с «Александром 3».

Клапье де Колонга адмирал перевёл из «штабных» в начальники второго броненосного отряда с пребыванием на броненосце «Наварин», в кильватер которому шли «Сисой», «Нахимов» и «Николай 1». Отряд из трёх броненосцев береговой обороны был отдан под начало задиристого малоросса Миклухи, брата знаменитого путешественника. Сам Небогатов возглавил первый броненосный отряд в составе «Александр 3», «Суворов», «Бородино», «Ослябя», «Орёл». Слабо бронированный «Ослябя» был намеренно убран из замыкающих – по показаниям офицеров Порт-Артурской эскадры неприятель сосредотачивал огонь на первом и последнем корабле в колонне, а «Орёл» был куда как более устойчив к снарядам неприятеля, нежели чем «крейсер-броненосец» носящий имя героя Куликовской битвы…

Капитан первого ранга Радлов помимо своры транспортов, которую эскадра вынужденно потащит за собой (путь неблизкий, глядишь и пригодятся) принял командование над вспомогательными крейсерами «Терек», «Кубань» «Урал» и «Днепр» и крейсером-яхтой «Алмаз». «Рион» был «приписан» к первому броненосному отряду.

Два быстроходных «камешка» Небогатов прикомандировал к флагманам – «Жемчуг» к «Александру 3», «Изумруд» – к «Наварину».

«Старички» – крейсера «Владимир Мономах» и «Дмитрий Донской» поступили под управление Клапье де Колонга и должны были прикрывать тылы эскадры, взаимодействуя со вторым боевым отрядом. «Олег», «Аврора», «Светлана» назначались «летучим отрядом» должным отыскивать и уничтожать неприятельских разведчиков. Здесь Небогатов уповал на энергию и решительность капитана первого ранга Добротворского, с которым собирался подробно проговорить его действия и «степень подчинённости» контр-адмиралу Энквисту.

Николай Иванович выругался, вспоминая эпопею со снаряжением и выпихиванием его отряда в помощь Второй эскадре. Из более чем ста находящихся на службе российских адмиралов не нашлось ни одного, кто бы взялся вести «броненосцы берегами охраняемые» через три океана! Над неискушённым в интригах, «подставленным» в командующие Небогатовым – кто посмеивался, кто сочувствовал. Но все без исключения «знатоки» предрекали закат его карьеры, считая что он либо не соединится с Рожественским и будет в прах разбит японцами, либо потеряв один-два ББО позорно интернируется где-нибудь по пути, закончив флотскую службу с уничижительной формулировкой. Ан нет – дошёл, довёл, соединился. Теперь вот что делать? Делать то что?! Огромная эскадра, сильнейшая за всю российскую историю и на ней – «полтора адмирала». Оскар, чёрт его дери, совсем никакой, как говорят матросы на «Николае» – ни украсть, ни покараулить. Тут Небогатов вспомнил, что он ныне на гвардейском «Александре», чертыхнулся и не смог удержаться – употребил хлебного вина. Употребил конспиративно, ловко (как ему казалось) скрываясь от вестового и возможных визитёров – пьющий в одиночку командующий, это, знаете ли, не комильфо! Но нервы, господа, нервы!

…………………..

Суета, бардак и неразбериха, сопровождающие выход в море любого корабля, тем более такой большой и «сборной» эскадры, не отменили прощания с адмиралом Рожественским. Небогатов решил не нагнетать, не накручивать мрачной торжественностью траурной церемонии подчинённых, и без того ударившихся в мистику, в толкование всевозможных примет и пересказов ужасных былей и небылей, в духе Николая Васильевича Гоголя.

Решением Военного Совета (читай – единолично Небогатова) вице-адмирала Рожественского захоронили в океане 28 апреля. На «Владимир Мономах», которым Зиновий Петрович когда-то командовал, погрузили гроб и, собрав от 5 до 20 делегатов с каждого корабля, двинулись в скорбный путь. При этом работы по подготовке эскадры к рывку до Владивостока на прочих судах были прерваны не более чем на четверть часа: когда старый крейсер надсадно гудя, выходил из бухты, его поддержали все корабли эскадры и союзники французы, украсившие свои крейсер и канонерку траурным крепом. Команды, проводив флотоводца, разошлись по работам. Вечером экипажи получили по двойной порции рома, в кают-компаниях неистового Зиновия помянули по большей части вином – пить водку в жарком климате не тянуло. Листок с точными координатами упокоения Рожественского штурман «Мономаха» вручил лейтенанту Свенторжецкому для передачи семье адмирала.

Небогатов не задавался целью посетить все корабли эскадры, но на «Мономахе», уже возвращаясь в бухту, выступил перед делегатами с кораблей и спокойно, буднично обрисовал, обращаясь преимущественно к матросам, ближайшие шаги командования. Разумеется, военных тайн Николай Иванович не выдал, вкратце рассказав о плюсах и минусах каждого из проливов, ведущих во Владивосток, сказал о том, что делается всё возможное для присоединения к эскадре броненосных крейсеров «Россия» и «Громобой» с опытными, обстрелянными экипажами. Даже сама угроза выхода владивостокских крейсеров на коммуникации вынудит Того послать за «Россией» и «Громобоем» два-три броненосных крейсера адмирала Камимуры, а это немалая помощь для прорывающейся эскадры.

Задача каждого моряка, заявил Небогатов, – наилучшим образом исполнять свои обязанности, будь ты адмирал или кочегар. Часто судьба боя зависит от подносчика снарядов, не давшего разгореться пожару, отстоявшего заряды от взрыва, спасшего тем самым судно от гибели. Да и кочегары, на совесть исполняя свой долг, не допустят ночью выброса искр из труб, сохранят корабль от обнаружения и минной атаки. Комендоры, в азарте боя не должны даром расстреливать боезапас, а сначала убедиться в верности прицела, не частить, точно целиться, слушать указания офицеров. Следует накрепко запомнить – частая, но бестолковая стрельба не наносит урона неприятелю, а возникшая нехватка боекомплекта скажется затем при отражении минных атак. Офицеры и матросы – суть одна боевая семья и в бою отвага одних помноженная на знания других обязательно принесут победу…

Общение Небогатова с делегатами на «Мономахе» длилась более двух часов, адмирал отвечал на вопросы, хвалил стойкость и мужество русских моряков. Вспомнил Николай Иванович и как погибла Порт-Артурская эскадра – не в море, а расстрелянная огнём сухопутной артиллерии. Не забыл упомянуть и о том, что в морском бою из крупных кораблей японцы утопили только старый «Рюрик» и если бы не ошибки и просчёты, если бы не невезение 28 июля 1904 года…

Вечером, под двойную винную порцию участники церемонии прощания с адмиралом Рожественским в красках пересказывали речь Небогатова, его чёткие и правдивые ответы на заковыристые вопросы. К тому же «матросский телеграф» с Третьей эскадры представил нового командующего правильным и справедливым начальником.

Старшие офицеры всех без исключения судов отметили с момента побудки 29 апреля небывалый подъём в командах. Погрузка угля шла едва ли не вдвое быстрее обычного. Клапье де Колонг, хоть и «сосланный» на «Наварин», но продолжавший исполнять обязанности флаг-капитана не выдержал.

– Николай Иванович, что вы такого вчера сказали? Матросы работают как черти, в кают-компаниях также воодушевлены и мичманцы и седые кавторанги. Люди рвутся в бой.

– Да ничего особенного, Константин Константинович. Просто поговорил как с людьми, а не как с нижними чинами. Надеюсь, это сплотит матросов и офицеров на время похода и боя. А что будет после – не суть важно. Нам бы сейчас отбиться от наших стратегов из-под шпица и Царского села.

– Вы про телеграммы из Петербурга? – капитан первого ранга был не только военным моряком, но и прирождённым дипломатом.

– Именно, – Небогатов нервно прошёлся по каюте, – ну скажите, зачем им знать, как и когда мы пойдём во Владивосток? Я в поголовный шпионаж не верю, но такая настойчивость петербургских бюрократов настораживает.

– Но как же рандеву с «Громобоем» и «Россией», – Клапье де Колонг даже несколько подрастерялся.

– Ах, Константин Константинович, да если мы с вами во главу угла поставим непременное соединение с владивостокцами, под это будем подстраиваться, то нас точно Того перетопит как кутят. Вам примера «Рюрика» мало? Там тоже ведь привязывались к месту, времени, а вышло, так как вышло.

– Но ваша депеша во Владивосток…

– А что, разве не правильно я указал на минную опасность, как на весомое препятствие прорыву? Разве помешает нам, да и владивостокцам неустанное каждодневное траление? Я потому и государю и генерал-адмиралу ту телеграмму продублировал, чтобы во Владивостоке не почивали лёжа на боку нас ожидаючи. Только представьте, Константин Константинович, как обидно будет подорваться и затонуть после долгого пути на пороге дома, у входа в единственный русский порт на Тихом океане, да простят мне Николаевск на Амуре и Петропавловск на Камчатке. Ничего, на эскадрах каждодневно матросы жилы рвут. И там тральный караван пусть поработает.

– Но, Николай Иванович, всё-таки ваше решение о разделении эскадр, вы уж простите, но чистейшей воды авантюра!

– Конечно авантюра, а разве есть у нас иной выход? Того нас гарантировано раскатывает, иди мы хоть через Лаперузов, хоть через Сангарский. Он по внутренним коммуникациям перемещается, а мы с нашими тихоходами, да по большой дуге… Эх, Константин Константинович, да понимаете ли вы, что сегодняшний порыв команд, он через пару недель истончится, истает, особенно если мы будет здесь отстаиваться, или блуждать вдоль побережья как неприкаянные. Воодушевлённый матрос это здорово! Но узлов на лаг воодушевление не прибавит. Единственное, надеюсь, немного поточнее будут наши артиллеристы, не станут от испуга палить в белый свет как в копеечку – часто и мимо. А проторчим здесь ещё месяц, сносясь по каждой мелочи с Петербургом – грядёт бунт. Русский бунт, помноженный на работу революционных агитаторов.

– Вы правы, Николай Иванович, но – Клапье де Колонг двумя руками потёр крылья носа, как бы собираясь чихнуть, – что будет в случае неудачи…

– Полно, господин капитан первого ранга, – Небогатов остановился перед растерянным офицером, – я не собираюсь, если мой план не сработает, героически гибнуть на мостике флагмана, унося с собой за компанию жизни тысяч русских людей. Корабли уйдут на юг, если придётся, то и интернируются, а мне предстоит суд, вероятно крепость, поношение и презрение всей России. Как же – вот герой Рожественский непременно бы одолел Того с Камимурой, но появился Небогатов и всё испортил. Так будут говорить, и правильно будут говорить. Но нет у нас другого выхода. Мы то с вами знаем.

– И поэтому, – авантюра?

– Она самая, милейший Константин Константинович, Авантюра адмирала Небогатова.

Глава 2

С продвижением на Дальний Восток Второй Тихоокеанской эскадры служба на отряде владивостокских крейсеров заметно «оживилась». После боя в Цусимском проливе 1 августа 1904 года, крейсера отремонтировали, насколько позволяла скромная ремонтная база порта: залатали пробоины, починили станки орудий, добавили по четыре шестидюймовки. Офицеры, пережившие бой с эскадрой адмирала Камимуры, (а таковых на «России» и «Громобое» оставалось большинство, несмотря на ротацию кадров), прикидывали шансы балтийцев, и как они, «понюхавшие пороху дальневосточники», могут помочь прорыву эскадры.

Наиболее горячие головы предлагали идти навстречу эскадре Рожественского Лаперузовым проливом, но скептики и реалисты напирали на трудности соединения со Второй Тихоокеанской в открытом море и ответно чертили схемы обстрелов западного побережья Японии, после чего Того всенепременно бросит эскадру Камимуры на уничтожение наглецов, покусившихся на священную землю Ямато. А отвлечение трёх-четырёх броненосных крейсеров от «сторожбы» в Цусимском проливе, существенно укоротит боевую линию Хейхатиро Того, облегчив тем самым задачу балтийцам.

Так думали и «плановали» весной 1905 года офицеры с «России», «Громобоя», номерных миноносцев, транспортов, причисленных к РИФ и само собой – кают-компании «охромевшего», но от этого не ставшего менее боевым крейсера «Богатырь». В общем, в славном городе Владивостоке у офицеров Российского Императорского Флота хватало тем для разговоров, диспутов, дискуссий…

Что примечательно, – до оскорблений и дуэлей, (которые всегда сопровождают любой «мозговой штурм» будь то армия, либо флот) отложенных до окончания военных действий, не доходило, потому, что моряки чувствовали себя дОлжными Отечеству (бесцельная и бездарная гибель флота в Порт-Артуре сказалась) и все как один готовились сложить головы, обороняя последний форпост Российской империи на дальневосточных рубежах. А поскольку при штурме япошками крепости Владивосток геройски погибнуть собирались все без исключения господа офицеры – как морские, так и сухопутные, то и стычек флотских и армейских было неимоверно минимальное количество.

Контр-адмирал Иессен после выхода эскадры с Мадагаскара каждый день ждал инструкций от Рожественского, но вице-адмирал хранил необъяснимо гордое молчание, а потом и вовсе умер. Зато Николай Иванович Небогатов в первые же дни, (да что там – часы!) на посту врио командующего направил Иессену пространную телеграмму, настоятельно требуя очистить от японских мин, неустанным и неусыпным тралением, окрестности Владивостока. Такоже «академик» в приказном порядке рекомендовал держать в море, начиная с 10 мая, два номерных миноносца с лучшими штурманами, задачей которых является встреча прорвавшихся судов и сопровождение их до гавани по протраленным фарватерам.

Иессен и до того не питал к Небогатову дружеских чувств, но после «командной» депеши «выскочки-акадЭмика», волею судеб получившему под начало мощнейшую эскадру, обозлился не на шутку. Карл Петрович весьма нервно реагировал даже на безобидные казалось бы прозвища, которыми всяк неоперившийся мичман награждает «своего адмирала». Но традиции традициями, а Иессен крайне злобился, слыша от доброхотов те «клички», которыми наделяла его мичманская молодёжь и команды крейсеров.

Больше всего бравого адмирала бесило поименование «крейсерской погибелью». И самое обидное – были все основания к такому прозвищу: тут и разбитый исключительно из-за бравады Иессена на камнях «Богатырь», оставленный и затопленный экипажем «Рюрик», потом и «Громобой», славно «поцарапавший» днище также «записали» на Иессена…

Прямо говоря, моряки дальневосточники считали Карла Петровича «нефартовым» адмиралом, человеком с непростой судьбой и тяжёлым характером. И правда, служить с ним было нелегко. Нелегко, но интересно.

Совещание с командирами крейсеров для обсуждения инструкций Небогатова Иессен созывал с неохотой. Например, он предпочёл бы не видеть там капитана первого ранга Стеммана, командира злосчастного «Богатыря». Стемман искренне считал адмирала могильщиком своей карьеры, а потому желчно критиковал любые инициативы Иессена. Но не позвать каперанга «инвалидного» крейсера – значило смертельно обидеть того, и из критика-брюзги сделать настоящим врагом. Нет, на это Карл Петрович пойти не мог. Но всё-таки решил предельно сократить число участников совета, в итоге – «соображали вчетвером».

Помимо Стеммана, хмуро взиравшего на начальство, крепкий чай с лимоном употребляли капитан первого ранга Лев Алексеевич Брусилов, командир «Громобоя», брат генерал-майора Алексея Алексеевича Брусилова, начальника Офицерской кавалерийской школы и капитан первого ранга Владимир Александрович Лилье, командовавший броненосным крейсером «Россия».

Ознакомив каперангов с наставлениям-приказами-пожеланиями Небогатова, не преминув «подшпилить», что Николай Иванович те же инструкции отправил и в столицу, что не лучшим образом характеризует «случайного» командующего, неискушённый в интригах Иессен «попал под раздачу». Начал, разумеется, Стемман.

– Карл Петрович, я не понимаю, почему вы так критичны к прямому приказу командующего (Стемман особо, побуквенно, выделил это слово – КОМАНДУЮЩЕГО) о тралении прилегающих к Владивостоку водных районов? Разве Николай Иванович не прав? Разве мало нам крейсеров, стоящих в доке, из-за грубейших навигационных ошибок? А тут ещё и минная опасность! Японцы минами закидывают нам все выходы, а мы преступно молчим, ничего не предпринимаем, отсиживаемся под защитой орудий крепости.

– Александр Фёдорович! Потрудитесь держать себя в руках!!! – Иессен был до крайности взбешён прямым, без дипломатических экивоков «наездом» Стеммана.

– Я держу себя в руках! Я спокоен! – обозлённый каперанг встал и, глядя в глаза контр-адмирала, чеканил слова весомо и пугающе чётко, – Да, я считаю преступлением пренебрежение к угрозе минных постановок врага под нашим носом. Вашего благодушия, господин контр-адмирал – я не понимаю! Потрудитесь объяснить, что вы нашли смешного в дельных и логичных указаниях адмирала Небогатова?!

– Карл Петрович! Александр Фёдорович! – отставив стакан с чаем Брусилов поднялся и, предваряя ответную, страшную реплику Иессена, обратился к спорщикам. – Ну что вы право, как мичманцы из-за примы уездного театра схватились! Хорошо, нас здесь только четверо. Да если офицеры или нижние чины на ваше мушкетёрство посмотрят, мы без японцев получим во Владивостоке «кровавое воскресенье»! Вы же знаете, какую подрывную работу ведут агитаторы в экипажах и в крепости, как они настраивают матросов и солдат на бунт. Резню готовят! Нам важно единство старших командиров показать, уверенность в победе, готовность достойно встретить Вторую эскадру. А вы, – ну словно дети малые, – Брусилов болезненно скривился, махнул рукой и сел.

– Лев Алексеевич прав, – Лилье также поспешил «разнять» Иессена и Стеммана, – революционеры радуются нашим поражениям, кликушествуют. В городе какие-то «студенты» зазывают матросов в кабаки, угощают, а в ответ просят пронести на суда прокламации. А там призывы учинить «варфоломеевскую ночь» офицерам, поднять «флаги свободы» в крепости и на кораблях. Очень похоже на подрывную работу японской агентуры…

– Да какие к чёрту японцы, дурь наша российская, – Иессен попытался сгладить ситуацию, – Александр Фёдорович, мы с вами действительно как гардемарины завелись, но сами посудите – где взять достаточно сил для траления? И без предписания Небогатова понятно – мы должны тралить, тралить и тралить. Но – какими силами? Эскадра, те кто прорвутся, даже с учётом неспешности продвижения вокруг Японии, через две недели будут во Владивостоке. Александр Фёдорович, вы вопрос подняли, вам и исполнять. «Богатырь» в доке, – вот и беритесь с вашими офицерами за организацию дополнительной тральной партии, подчиняйте себе все катера, все суда, которые найдёте. Со своей стороны обещаю полное содействие вашим трудам.

– Хорошо, Карл Петрович, – Стемман тоже был рад «сдать назад», тем более, когда старший начальник первым протягивает руку…

– Вот и славно, а пока, господа надо подумать, как заставить вражеские крейсера держаться на почтительном расстоянии от Владивостока, насколько Того испугают наши подводные лодки. Лев Алексеевич, что скажете?

Брусилов, которого и в глаза и за глаза называли «ходячим морским генштабом», ответил не задумываясь, как будто именно к этому вопросу контр-адмирала он долго и тщательно готовился…

– Князь Трубецкой на «Соме» уже погонял, во время последнего выхода на позиции, японские миноносцы у мыса Поворотный. И данный факт, крайне важен для нас. Думаю, что противник сейчас серьёзно рассматривает угрозу удара из-под воды и корабли линии к Владивостоку ближе чем на сто-сто пятьдесят миль, прежде чем не «разберётся» с Небогатовым, не двинет – Того достаточно осторожен и рисковать понапрасну не будет. Касаемо аварий на подводных лодках – дело это новое, многое приходиться додумывать на ходу, изобретать, ошибаться. Но офицеры и кондуктора там знающие, с каждой неделей набирают опыт, а энтузиазма им не занимать. Принимая во внимания работу вражеских агентов, я бы предложил подводным лодкам по возможности чаще выходить на позиции, пусть даже и без торпед на борту – такая демонстрация дойдёт до японцев незамедлительно, почему то я в этом уверен. В чём не уверен, так в эффективности действий подводников у чужих баз, считаю это делом недалёкого, но всё-таки будущего. Однако прикрыть Владивосток, помочь с выходом навстречу Второй эскадре «России» и «Громобоя» подводные лодки помогут и существенно. Если требуется, я готов ответить развёрнуто по каждой единице подводных сил и по их возможностям.

– Благодарю, Лев Алексеевич, достаточно, – Иессен, стараясь не встречаться взглядом со Стемманом вновь заговорил о Небогатове, – но как нам понять, каким проливом пойдёт Вторая эскадра? Николай Иванович, к сожалению никаких разъяснений не дал. Понимаю: секретность, опасение японских шпионов. Но мы имеем только намёки Небогатова – держать крейсера в готовности к выходу и не удаляться от Владивостока более чем на 200 миль к югу и столько же на восток, до получения информации непосредственно от кораблей эскадры.

– Принимая во внимание осторожность Николая Ивановича, и понимая его опасения, я вижу только два варианта, как Небогатов с нами свяжется. – Брусилов говорил, не прекращая подливать чай Стемману (секретности ради вестовой Иессена был выставлен за дверь, которую от «больших ушей» возможных подслушивателей зорко стерёг адъютант). – Это будет либо быстроходный крейсер с курьером, либо телеграмма через мощную станцию «Урала». Не думаю, что в последний момент информация о прохождении эскадры, пусть и шифрованная, пойдёт телеграфом. Потому так и «толсто намекает» нам Николай Иванович о непрерывном тралении, что ему необходимы владивостокские крейсера в постоянной готовности «выскочить» в точку рандеву, которую укажет либо крейсер прорыватель, либо радио с «Урала». Крейсера не на рейде, а в море, под парами, с полным запасом угля.

– Сангарский? Лаперуза? Цусима? – полярник Лилье мог и огромные интересные доклады делать в Академии Наук и быть чрезвычайно лапидарным.

– Лаперуза, – Брусилов ответил не задумываясь, – зная Небогатова, могу точно сказать – через Цусиму он такую огромную эскадру не поведёт. А бросить в Цусимском проливе тихоходов, уйти в отрыв только с новейшими кораблями – не таков Николай Иванович. Да даже попробуй он так поступить – Того быстро перетопит «старичков», а десятки миноносцев «стреножат» бородинцев. Прорвётся в лучшем случае три-четыре броненосца – разгром, позор. Нет, не пойдёт на такое Небогатов, постарается вынудить Того ошибиться, раздёргать силы. Вероятно, устроит демонстрацию транспортами и вспомогательными крейсерами у Цусимы, после они побегут в Циндао интернироваться, или в Шанхай. Не думаю, что Того в это поверит.

– Значит, вычерпываем все японские мины, готовим крейсера к бою и пробегу до пролива Лаперуза, а подводные лодки выводим на позиции, – Иессен начал подытоживать «чаепитие», – к какому числу быть во всеоружии, Лев Алексеевич?

– Если Небогатов вышел из «Ван-Фонга» 1 мая, то с 12 мая надо быть в полной готовности, неделя у нас есть…

Выход эскадры растянулся почти на десять часов. Небогатов сначала дал команду к движению медлительным и неповоротливым транспортам, затем в океан устремились вспомогательные крейсера, лидируемые «Алмазом». Клапье де Колонг повёл второй броненосный отряд сразу вслед за крейсерами Радлова, но поломка в машине на «Сисое» дала задержку почти в три часа – «пожилые» броненосцы сгрудились «кучей»: «Николай» едва не таранил притормозивший «Нахимов» и переложил руль вправо, «Мономах» и «Донской», шедшие за броненосцами, уклонились влево и вправо…

Начинающий флотоводец Клапье де Колонг метался по мостику «Наварина», со страхом поглядывая на флагманский «Александр», ожидая адмиральский выговор. Он столько времени провёл рядом с Рожественским, выходившим из себя по самому малейшему поводу, что даже смерть неистового Зиновия и новый, спокойный и уравновешенный командующий не избавили без пяти минут адмирала, по сути второго человека на эскадре, от ужаса вызвать неудовольствие начальства.

Однако Небогатов никаких разносов не устраивал, указав лишь выходить по устранению неисправности. А вот броненосцы береговой обороны напротив, слаженностью и чёткостью маневрирования порадовали как командующего, так и командира «Александра 3» каперанга Бухвостова.

– Ваши то, Николай Иванович, хорошо идут, – Бухвостов кивнул на тройку «броненосцев берегами охраняемых», – нашему бы отряду так при встрече с Того.

– Полно, Николай Михайлович, – Небогатов был с Бухвостовым знаком, впрочем, как и с подавляющим большинством старших флотских офицеров, так что на мостике флагмана они общались запросто, без формальностей, как на флоте и принято, – Где тут наши, где ваши? Все мы моряки России, и какая разница кто шёл на Дальний Восток с Зиновием Петровичем, кто под моим флагом.

– Господин контр-адмирал, разрешите вопрос: почему вы так и не озвучили план на бой, инструкции командирам слишком расплывчаты, нет понимания, каким проливом пойдёт эскадра, к чему готовиться. Ранее такая секретность обуславливалась необходимостью сохранения военной тайны, но теперь то мы в море, до самого Владивостока стоянок не предвидится. Да, я знаю, что лейтенант Свенторжецкий, никому не доверяя, пишет для каждого командира корабля приказы и запечатывает их в конверты, вскрыть которые предстоит перед встречей с противником, либо по сигналу с флагмана. В кают-компании молодёжь полтора десятка вариантов прорыва придумала, самых экзотических, вплоть до бомбардировки Токио. Зиновий Петрович нас не посвящал в свои планы, очевидно, ждал соединения с вашей эскадрой. Но теперь, на последнем, решающем отрезке пути хотелось бы знать, что ждёт мою команду, мой «Александр» – готовиться ли экипажу к переходу вокруг Японии или планировать угольные погрузки и размещение «чернослива», имея в виду рывок через Цусиму.

– Нет от вас никаких секретов, господин капитан первого ранга, – Небогатов от разговора с Бухвостовым пришёл в хорошее расположение духа, – но прошу вначале высказать свои соображения. Мне крайне интересно, что вы, опытнейший морской офицер думаете о «выскочке Небогатове» и его планах. Как он поведёт эскадру, по-вашему? Только, Николай Михайлович, прошу – откровенно, как вы видите «со своей колокольни», не стесняйтесь меня задеть, обидеть. Поверьте, ваше мнение, сведущего офицера, знающего боевые возможности эскадры, для меня очень важно.

– Полагаю, господин контр-адмирал, вы устроите демонстрацию транспортами у Цусимы, прибавите к ним один-два вспомогательных крейсера, я бы выставил «Терек» и «Алмаз». Этот отряд «подымит» в проливе, попробует разогнать японских наблюдателей, постарается вытянуть Того на себя и полным ходом пойдёт на интернирование, даже жертвуя транспортами. При этом крейсера отделяются от транспортов и уходят в крейсерство вдоль восточного побережья Японии, обстреляв порты на побережье, постараются утянуть за собой хотя бы «собачки», полагаю, Камимуру за ними точно не отправят. Тем временем наша эскадра идёт Лаперузовым проливом, вперёд высылается «Жемчуг» или «Изумруд» для вызова владивостокских крейсеров. А далее сложно предугадывать, но Того однозначно перекроет пути к Владивостоку и избежать боя такой большой эскадре не удастся.

– Всё-таки Лаперуза пролив? Не Цусима? Не Сангары? А почему? Прошу вас ответить предельно честно, Николай Михайлович.

– Простите, но не считаю вас, Николай Иванович человеком, готовым поставить всё «на зеро». Я говорил с вашими офицерами, они сообщили, что у вас были планы идти вокруг Японии в случае не соединения со второй эскадрой. А пройти Цусиму с нашим «обозом», с эскадренной скоростью дай Бог в десять узлов… Нет, не пойдёте вы на такое.

– Я не пойду, но вот Зиновий Петрович именно так и собирался – ясным днём, всей эскадрой, по кратчайшему пути до Владивостока…

– Похоже на Рожественского. Он после сдачи Порт-Артура заметно сдал, держался только на силе воли. Как мрачно и символично получилось – дождался вас Зиновий Петрович и «сдал командование»…

– Не рвался я на эту должность, не рвался, видит Бог. Что ж, порадовали вы меня своими умозаключениями, Николай Михайлович. Я в первый же день просил несколько доверенных офицеров, даже вестового, нет, не подумайте, не подслушивать и наушничать, – мне крайне важно было знать, что думают офицеры и командиры, да и экипажи о наших дальнейших действиях. Никто, понимаете – никто не посчитал, что Небогатов поведёт эскадру через Цусимский пролив! Все сходятся на том, что Зиновий – тот бы повёл, а Небогатов – пойдёт вокруг Японии, стараясь избежать столкновения с Того, потому что «новый командующий робок»! А значит, с высокой долей вероятности также считает и противник, у них то на офицеров и адмиралов флота российского «дела подшиты».

– Господин контр-адмирал, поверьте, и я и мои офицеры никогда бы себе не позволили… Но, вы что же – решили идти кратчайшим путём?

– Мы с вами – да, идём к Цусиме, а Константину Константиновичу предстоит пробиваться Лаперузовым проливом со всей транспортно-тихоходной частью. Почему я сейчас с вами разговор и начал, Николай Михайлович, – быть каперангу Бухвостову моим заместителем. Если меня убьют или ранят – вам вести первый броненосный отряд. Энквисту я командование доверить не могу – растеряется, напортачит.

– Слушаюсь, господин контр-адмирал.

– Полно, Николай Михайлович, слушайте, критикуйте, предлагайте, время что-то подправить у нас есть – пути до Цусимы две недели. Итак, оценивая боевой потенциал противника, мы видим подавляющее преимущество японского флота в скорости, в тщательно обустроенных наблюдательных постах и числе разведывательных судов, перекрывающих все направления. Каким проливом мы не пойдём – Того всей своей мощью встанет между нами и Владивостоком. И встретит эскадру в наивыгодном для себя положении – когда мы будем стеснены в маневре. Артиллерию они сменили на новую, а у нас на «Ушакове», «Сенявине», «Апраксине» стволы расстреляны, про «Наварин» и «Сисой» вы не хуже меня знаете, а ещё мой бывший флагман «Николай»…

Если брать главные калибры, то на бумаге у нас солидно – а на деле – швах. Что скажете?

– Соглашусь, Николай Иванович. Японский Соединённый флот превосходит нас и скоростью и артиллерией и выучкой команд. Но какова цель нашего отряда, который будет дразнить Того? будем «вытаскивать» его из Мозампо, чтобы дать время Клапье де Колонгу дойти до Владивостока? Так не получится – у Того с Камимурой эскадренная скорость всё равно на два-три узла выше, не уйти нам от них ни в Шанхай, ни в океан. Успеют и с нами разделаться и встать на пути «старичков» Константина Константиновича.

Даже если и сумеем оторваться, на вторую попытку прорыва попросту не хватит угля, и застрянем мы в лучшем случае у немцев в Циндао, китайские порты после случая с «Решительным» у меня доверия не вызывают. А японцы тем временем перехватят вторую «половинку» эскадры. Пусть и у Владивостока, но перехватят. И уничтожат полностью.

– Да, риск огромен, я это предприятие так и назвал в разговоре с Константином Константиновичем – «авантюра адмирала Небогатова». Но интернироваться после такого тяжёлого и успешного перехода – не поймут нас ни двор, ни армия, ни Россия. После Порт Артура, после затопления кораблей первой эскадры нам нужен хоть какой-то успех. Нам, флоту! Так-то вот, Николай Михайлович. Вечером жду вас у себя, поговорим более подробно, пока же я вас оставлю, пойду помогу Свенторжецкому в его почтово-канцелярских трудах.

Небогатов быстрым шагом проследовал с мостика в свою каюту, оставив капитана первого ранга в «раздраенном» состоянии. Бухвостов, по правде говоря, считал контр-адмирала человеком нерешительным. Не трусом и тряпкой, конечно же, но и не орлом-командиром, способным браво повести эскадру на верную смерть. Скорее можно поверить, что Небогатов начнёт «цепляться за телеграф», всячески затягивая выход и требуя подробных инструкций из Санкт-Петербурга.

Но Николай Иванович удивил всех. Сначала тем, что ни на йоту не поменял график стоянки, не задержал эскадру ни на час более от срока запланированного покойным Рожественским. Потом эта «странная» переписка со столицей – просто поставил в известность царя и генерал-адмирала, что вступил в командование и продолжит движение во Владивосток согласно плана вице-адмирала Рожественского.

Да и вёл себя Небогатов странно – как будто знал заранее, что выпадет ему такой «приз» как командование разномастной и разнотипной «армадой». Бухвостов даже подумал, что видимо была предварительная и секретная договорённость о смене командующего из-за катастрофического состояния здоровья Рожественского, потому то Небогатов так буднично отнёсся к своему «карьерному взлёту», ибо заранее был готов принять руководство эскадрой, отправив прежнего командующего на излечение в Россию.

Да пусть даже и так, но как объяснить абсолютное спокойствие контр-адмирала, уверенность в том, что он делает, как будто точно знал – всё сложится самым наилучшим образом. Всё-таки Николай Иванович не очередную игру на картах разыгрывает, а готовится поставить себя под огонь лучших комендоров японского флота, с утроенной энергией палящих по его флагу. Однако, при этом спокоен, несколько флегматичен, уверен в себе, несмотря на разговоры о превосходстве японцев и мизерных шансах на успех. Нет, что-то здесь не так, мрачно думал каперанг Бухвостов, направляясь в каюту контр-адмирала Небогатова…

«Вечерние посиделки» Бухвостова, Небогатова и Свенторжецкого закончились «черновым наброском» предстоящего прорыва. Контр-адмирал решил сунуться в Цусиму всего лишь с пятью быстроходными броненосцами – «Александром», «Суворовым», «Бородино», «Орлом» и «Ослябей». На короткое время этот отряд мог выдавать четырнадцать узлов, а двенадцать держал уверенно. Все девять миноносцев Небогатов также «отобрал» у Клапье де Колонга, небезосновательно считая безумием отправлять маленькие судёнышки вокруг японских островов. Угольщиком для них адмирал определил «Рион», на который заранее свезли почти весь запас больших и прочных мешков, предназначенных для «угольной подпитки» минной флотилии. Надо ли говорить, что дополнительная загрузка топлива на вспомогательный крейсер проходила с учётом дальнейшей «подкормки» «Блестящего», «Бедового», «Безупречного», «Буйного», «Бодрого», «Быстрого», «Бравого», «Грозного» и «Громкого».

Отряд быстроходных крейсеров состоял из «Олега», «Авроры», «Жемчуга» и «Алмаза». «Светлану» и «Изумруд» решено было отправить вокруг Японии с эскадрой Клапье де Колонга, с целью «засветить» крейсера перед наблюдательными постами, чтобы Того считал идущих на север русских основной и единственной боевой силой, а эскадру Небогатова не более чем скопищем транспортов и вспомогательных крейсеров, посланных для имитации прорыва и попытки «удержать» Того у Цусимы, чтобы основные силы русского флота спокойно, без боя, прошли во Владивосток.

Именно для этого Небогатов, деля с Клапье де Колонгом вспомогательные крейсера, забрал себе помимо «Риона» ещё и «Днепр», которые наряду с «Алмазом», вооружённым только лишь малокалиберной артиллерией, и миноносцами, должны были не допустить до броненосцев и «настоящих крейсеров» любопытных нейтралов, шпионящих на японцев. Того, получив информацию о «прикрытии» из миноносцев, «Алмаза», «Риона» и «Днепра» поймёт демонстративный характер посылки малоценных в боевом отношении кораблей к Цусиме, успокоится. И, оставив для предотвращения прорыва миноносцев и слабо вооружённых крейсеров русских отряд адмирала Катаоки с парой-тройкой прикреплённых «пожилых» крейсеров, двинется на север, на перехват основных сил противника.

Ну а Клапье де Колонг, пройдя проливом Лаперуза отправляет быстроходный «Изумруд» для связи с владивостокским отрядом, а сам уходит на северную оконечность Сахалина, да хоть в Николаевск-на Амуре, всё равно Того не бросится за ним к чёрту на кулички, когда узнает о прорыве Небогатова.

Таков был план адмирала Небогатова, который и он сам и его подчинённые называли авантюрой, игрой в русскую рулетку, причём такую, когда из барабана револьвера вынули всего один патрон. Но другие варианты были ещё хуже. И это также все понимали, исполняя распоряжения командующего быстро и энергично, внося свои предложения и корректировки. Так, Бухвостов убедил Небогатова ради большей достоверности взять ещё и «Дмитрий Донской», увидев который разведчики адмирала Того, придут к однозначному выводу, что древний крейсер участвует в отвлекающем «спектакле» и поставлен над кучей транспортов для отбития возможных атак японских вспомогательных крейсеров-разведчиков.

Разумеется, всё это сработает лишь при условии, что Того получит информацию о продвижении соединения Клапье де Колонга. Причём если главной задачей Небогатова было «спрятать» от взоров неприятеля броненосцы и «Олега», «Аврору», «Жемчуг», отгоняя встречных «купцов» миноносцами, «Днепром», «Рионом», «Алмазом» и «Донским», то Клапье де Колонгу надлежало прятать именно транспорта, демонстрируя наоборот, боевые суда и госпитальные «Орёл» и «Кострому».

Да, слишком много ЕСЛИ, слишком много условий и допущений. Поверят японцы – не поверят, обнаружат обман – не обнаружат, случится туман и непогода – не случится…

Глава 3

Покинув Ван-Фонг под флагом нового командующего, эскадра пошла курсом, проложенным покойным вице-адмиралом Рожественским. Небогатов не стал ничего менять на этом этапе, больше занимаясь планированием действий после разделения эскадры на отдельные «цусимский» и «лаперузов» отряды. Разъездной катер с «Александра» без устали и отдыха доставлял к Небогатову командиров и офицеров с боевых кораблей, получавших от адмирала инструкции «на все случаи жизни в бою и походе».

Как пояснил сам Небогатов за ужином Бухвостову – поездки командующего по судам только отнимут у команд несколько часов сна и отдыха, потому как никаким приказом, запрещающим «адмиральскую приборку», не искоренить у старших офицеров стремления выделиться идеальной чистотой и блестящей организацией службы. «Загоняют людей, озлобят на ровном месте бесполезным авралом и надраиванием медяшек, знаю я наши порядки, – пророчески заявил контр-адмирал, – уж лучше три-пять офицеров протрясутся на катере, а команда броненосца или крейсера будет отдыхать, готовиться к скорой схватке с японским флотом и ещё более скорой угольной погрузке».

Бухвостов с доводами командующего согласился, получив свой персональный инструктаж, что надлежит делать ему, в случае гибели или тяжёлого ранения адмирала. Небогатов категорически запретил объявлять о его гибели по эскадре ранее прибытия во Владивосток, опасаясь передачи командования контр-адмиралу Энквисту, изрядно подзабывшему морскую службу за несколько лет служения Отечеству на берегу. Изучая опыт Порт-Артурской эскадры, новый командующий пришёл к выводу, что главный бич русского флота – потеря управляемости и трагическая гибель контр-адмирала Витгефта в бою 28 июля в Жёлтом море, яркое тому подтверждение.

Поэтому Небогатов провёл отдельное совещание с командирами пяти «его» броненосцев, на котором подробно расписал действия отряда в бою. Если из строя выходил флагманский «Александр» с Небогатовым и Бухвостовым – командование принимал на себя командир «Суворова» Игнациус, затем в «небогатовском ранжире» шли Серебрянников с «Бородино», Бэр с «Осляби» и Юнг, командир «Орла». В принципе, каперанги были примерно одного уровня и опыта, но Бухвостова и Игнациуса, по ближайшему с ними знакомству, Небогатов всё же ставил несколько выше, поэтому решил сделать «Суворов», бывший у Рожественского флагманом, концевым в боевой линии.

Нашлась «работа по душе» и для кавторанга Семёнова, который всё-таки переселился на «Александр», потеснив Свенторжецкого. Семёнов, многократно повторяясь, рассказывал всё новым и новым офицерам с броненосцев и крейсеров, прибывающим на доклад и беседу к командующему, о деятельности первой эскадры, давал подробные характеристики японских морских сил, много времени уделял тактике противника. Несмотря на обидное прозвище – «граммофон с одной пластинкой», данное кавторангу теми из офицеров, кому довелось, прослушать лекцию Владимира Ивановича дважды, а то и более раз, Семёнов на подначки не обижался, считая доведение до офицеров нужной в бою информации, делом наиважнейшим.

Пятьдесят вымпелов под командой скромного контр-адмирала шли навстречу своей судьбе. Аккурат «чёртова дюжина» судов никакого военного значения не имела, являясь «военно-морским обозом» Второй Тихоокеанской эскадры.

Однако «исполнившие свой долг» транспорта «Тамбов» и «Меркурий» Небогатов не стал отправлять обратно в Россию, как было намечено предшественником. После недолгих размышлений он решил «тащить» их с собой до самого Цусимского пролива, как бы невзначай «подставляя» взору встречных пароходов. Возражения капитанов транспортов, желавших поскорее убраться с театра военных действий, контр-адмирал жестко пресёк, пообещав при необходимости выставить на мостике и в машинном отделении вооружённые команды, а любую попытку саботажа и бунта пресечь развешиванием «японских пособников» на стволах орудий флагманского броненосца. Хотя командующий угрожал повешением «без нервов», спокойным и ровным тоном, – не кричал, не топал ногами, именно эта будничность уверила оппонентов в серьёзности намерений адмирала. Инцидент был исчерпан.

На «Наварине» Клапье де Колонг корпел над планами действий его отряда, после отделения от Небогатова. Хотя какого отряда – эскадры, одних броненосцев семь, если к таковым причислить старичка «Нахимова»!

По здравому размышлению можно было и не рвать сходу во Владивосток, а миновав гряду Курильских островов, дойти до сахалинского даже не порта, а поста Корсаков, где и перевести дух, осмотреться, узнать, как обстоят дела у Небогатова. Впрочем, какой в Корсакове порт, – одно название, убогий деревянный причал, хотя с углём там помочь могут…

Капитан первого ранга, волею случая, получив под своё начало целую эскадру, первые сутки ходил сам не свой – дважды приходил к Небогатову, чтобы попросить Николая Ивановича избавить от такого груза. Но, видя, как нелегко даётся внешнее спокойствие самому командующему, не решался заводить разговор об отставке, наоборот, спрашивал у контр-адмирала совета по мореходности и остойчивости броненосцев береговой обороны, которым предстояло идти по бурным водам Тихого океана, советовался по ведению разведки, рассчитывал максимальную загрузку углем «Терека», «Кубани» и «Урала»…

К первому мая, к моменту выхода эскадры каперанг уже свыкся со своим статусом флотоводца и размышлял о делах повседневных: ходе работ по ремонту механической части, наиболее рациональном размещении дополнительных десятков тонн угля, работе со штурманами, дабы не «повторить подвиг „Богатыря“», с посадкой на камни в тумане.

После расширенного совещания командиров и старших офицеров, которое состоялось на борту «Александра» во время угольной погрузки 5 мая, Клапье де Колонг подошёл к Небогатову. За несколько дней перехода у Константина Константиновича на «Наварине» оказалось невероятно много свободного времени, к тому же не было рядом тирана начальника, наоборот – он сам занимал адмиральскую должность и получал рапорта о состоянии судов, входящих в «его эскадру». И грамотный штабной офицер начал планировать «свою войну» с Того, полагая что Небогатов или героически погибнет в Цусиме, или же, что вернее, без боя и без славы интернируется.

Клапье де Колонг так увлёкся планами по обустройству временной базы «своей» эскадры (ну не верил он, что во Владивосток получится прорваться «малой кровью») что додумался до перегона подводных лодок из «Владика» в Николаевск на Амуре.

Там эскадра, с одной стороны защищённая мелководным Татарским проливом, усеянным минными заграждениями, а с севера – «подводными миноносцами», может отстояться и дождаться заключения мирного договора между Российской и Японской империями. Таким образом, остатки флота будут сохранены им, скромным капитаном первого ранга, нет – адмиралом и будущим морским министром! Вряд ли Хейхатиро Того, уничтожив современные броненосцы Небогатова, будет рисковать, подставлять свои корабли, (которые Николай Иванович, героически погибая, хоть немного, да повредит) под удар из-под воды. Каперанг считал разделение сил неправильным, пытался уговорить Небогатова всей броненосной мощью идти к проливу Лаперуза и там уже принимать решение либо о прорыве, либо о создании какой-никакой временной базы с опорой на дикие, но всё-таки родные, русские берега Сахалина.

Однако контр-адмирал своего решения о раздвоении эскадры не изменил и посоветовал больше думать о нанесении вреда неприятельскому судоходству, нежели чем о второй ловушке для русского флота…

– Константин Константинович, полно, успокойтесь, – Небогатов, выслушав сумбурный доклад Клапье де Колонга о создании второго неприступного Порт-Артура между материком и Сахалином, идеей флаг-капитана не загорелся, – не для того я вас отсылаю кружным маршрутом, чтобы вы забились в какую-то дыру и устраивались там на зимовку. Ваши умозаключения хороши для доклада Его Императорскому Величеству: вот карта, вот Сахалин, вот Николаевск – на Амуре, вот они суда эскадры за неприступной минной позицией. Но кто вас будет прикрывать с суши, каторжники сахалинские с берданками?

– Господин контр-адмирал, я только хотел показать вам возможные варианты…

– Какие варианты, Константин Константинович, да разве мало нам Артурской мышеловки, так вы ещё и в Амурскую флот загнать пытаетесь! Поймите, восточное побережье Японии, оно беззащитно пока Того со мной не разобрался. Друг наш Хейхатиро все силы будет держать в Мозампо, сторожить Цусиму. И пока я с ним в кошки мышки играть буду – вы пойдёте в мирных условиях, как на учениях. Главный враг для вас – погода и подводные камни в проливах Курильской гряды – где вы там пойдёте, вам решать на месте, сообразуясь с обстановкой, с погодой. Поэтому полковника Филипповского, главного штурмана Второй эскадры возьмёте к себе на «Наварин». Базироваться на Сахалин не получится – японцы разом высадят на острове пару дивизий, блокируют со всех сторон, и где прикажете топиться вашим старичкам – в Амуре, на фарватере или в заливе Анива, рядом с «Новиком»? Как крайность, как последний шанс я допускаю ваш прожект по «забиванию» в устье Амура. Но только в совершенно безвыходной ситуации. Ну же, взбодритесь, Константин Константинович, посмотрите на вашего младшего флагмана, на Миклуху! Владимир Николаевич всё хотел со мной в Цусиму идти, а сейчас план обстрела Вакканая представил. Толковый, кстати план. Говорит, вы не одобрили…

– Господин контр-адмирал, с нашим запасом снарядов я не считаю целесообразной, а даже напротив – вредной и опасной бомбардировку территории Японии. Помимо расхода боеприпасов это время, за которое можно пройти двадцать-тридцать миль, это дополнительный расход угля, которого и так нехватка…

– Точно этими же словами я и ответил Миклухе. Нам, вернее вам важно не расколотить маяк или пару сараев на побережье, это ни к чему, кроме озлобления самураев и ужесточения их позиции на мирных переговорах, не приведёт. Но загнать в гавани пассажирские пароходы, повредить (желательно не топить) вспомогательные крейсера и старые канонерки, которые, даст Бог, вам по пути попадутся, – вот это очень и очень важно. Пусть Того в Мозампо мечется и дёргается…

Интересный разговор состоялся у Небогатова с командиром крейсера «Дмитрий Донской» каперангом Лебедевым. Узнав от Бухвостова, что командующий сомневается в возможности старого крейсера поддерживать долгое время скорость более 12 узлов и намеревается перед Цусимским проливом отправить «Донской» во главе транспортов в Шанхай, Лебедев настоял на встрече с Небогатовым.

– Иван Николаевич, – контр-адмиралу не хотелось обидеть толкового офицера, – я и беру то вашего старичка с собой исключительно для демонстрации. Главная ценность «Донского», вы только не обижайтесь, – не в его броне и артиллерии, а в силуэте. Опознав издали ваш крейсер, разведчики японцев донесут эту информацию Того с Камимурой, а те подумают, что имеет место демонстрация, что не пойдёт на прорыв отряд из транспортов и старого крейсера-тихохода. Если удастся такой обман неприятеля, – честь и хвала нашему ветерану, не зря служил России «Дмитрий Донской» двадцать лет. К тому же я не заставляю вас разоружаться, загрузитесь углём и пойдёте во Владивосток в одиночку, попутно нарушив судоходство, потреплете нервы японским судовладельцам.

– Ваше превосходительство, ничто не помешает транспортам добраться до нейтрального порта и без конвоирования. А в Цусиме мы вам очень и очень пригодимся, пойдём концевыми, примем на себя первый натиск миноносцев врага. Комендоры у меня отменные, артиллерийская часть в порядке, пощиплем миноноски. Ну а случится мина в борт – так не в новейший броненосец она попадёт, на себя часть ударов примем. А от броненосцев на переходе мы точно не отстанем, мой старший офицер кавторанг Блохин утверждает, что до 14 узлов мы выдавать сможем, 12 держим уверенно, у меня нет оснований ему не доверять.

– Да, Иван Николаевич, повезло вам со старшим офицером. Константин Платонович дельный и знающий моряк, если он так утверждает – быть по сему. Тогда готовьтесь – если сунемся в Цусиму, пойдёте замыкающими. И, запомните как «Отче наш» – вас мы ждать не будем, поломка, низкая скорость, – уйдём без вас. С болью в сердце, но бросим. Вы уж накрутите хвоста вашим механикам, а с кочегарами переговорите отдельно – отставать вам нельзя.

– Благодарю, господин контр-адмирал. Всё понимаю. Мы не подведём. Константин Платонович предлагает, если нам удастся проскочить пролив, а Того повиснет на хвосте и начнёт нагонять – отправить в атаку на «Микасу» наши миноносцы, которые поддержит «Донской». Под нашим прикрытием миноносники сумеют подобраться к Того на пистолетный выстрел. Повреждение хотя бы одного вражеского броненосца намного увеличивает шансы на отрыв.

– Хорошо, Иван Николаевич, я подумаю над вашим предложением. Прибудьте завтра ко мне вместе с Блохиным, надо этот вопрос обстоятельно проработать.

Когда ранним утром 5 мая, началась погрузка угля с транспортов – баркасами и паровыми катерами, раздражённый от постоянного недосыпа Небогатов подошёл к стоящему у борта Семёнову.

– Владимир Иванович, голубчик, – контр-адмирал отмахнулся от приветствия вытянувшегося в струну кавторанга, – давайте без излишней парадности, дело у меня к вам неотложное.

– Слушаю вас, Николай Иванович, – Семёнов замер, предчувствуя очередной «удар судьбы» и переезд на очередной корабль эскадры. Капитан второго ранга за четыре дня непрерывной «читки лекций» немного подсадил голос и потому хрипел.

– Не смотрите вы на меня так, Владимир Иванович, – Небогатов глядя на хмурого офицера поспешил раскрыть цель предстоящего разговора, – командовать «Уралом» готовы? Потому я к вам и подошёл с утра пораньше, рискнув оторвать от дум великих.

– «Уралом»? – Семёнов не поверив, даже переспросил.

– Именно, «Уралом», – адмирал вздохнул, – нужный для эскадры корабль, а командир там – тряпка. Нехорошее у меня предчувствие – либо на камни посадит крейсер, либо… В общем, списываю я его на «Орёл», разумеется госпитальный. Пусть там подлечит свою хандру. На «Урале» самое дальнее радио, и командир на столь нужном корабле должен быть боевой. Клапье де Колонгу я намерен передать суда с нормальными командирами, чтобы Константин Константинович не уговаривал их как барышень, выполнять его приказы в боевой обстановке. Ну как, Владимир Иванович, берётесь?

– Так точно, ваше превосходительство, берусь, – чётко отрапортовал Семёнов и уже спокойно, в обычной своей манере добавил, – благодарю, Николай Иванович. Знали бы как мне тяжело слышать за спиной «адмиральский военно-морской борзописец».

– Вот и славно. Теперь Клапье де Колонг в надёжных руках, – пошутил контр-адмирал. – Справа его Миклуха поддержит, а слева – вы.

– Каковы будут мои задачи на «Урале», только поддержание станции в рабочем состоянии для связи с владивостокскими крейсерами?

– По обстановке, господи капитан второго ранга, по обстановке, – Небогатов рассмеялся, – вот видите, как вы мне помогли, Владимир Иванович. И на одного боевого командира стало больше, и у адмирала настроение улучшилось. Что же касается вашего «побега» с интернированной «Дианы» на войну – этот казусный случай я во внимание не принимаю, коль не терпится вам довоевать, удерживать не могу. Ступайте, собирайтесь и катером на свой корабль, приказ о вашем назначении я только что подписал, нисколько не сомневался в положительном ответе. Как только представитесь офицерам, познакомитесь с командой, сразу же идите дальним разведочным дозором, посмотрите своих подчинённых в деле. В ямах «Урала» угля достаточно, а если что – доберёте при следующей бункеровке.

Кадровая «рокировочка» Небогатова привела к неожиданному результату. В ночь на 6 мая «Урал», ведомый новым командиром встретил и остановил английского контрабандиста, пароход «Ольдгамия». Тщательно проинструктированная дотошным и опытным Семёновым досмотровая партия обнаружила как небрежно спрятанные документы на груз, так и сам груз – орудия и снаряды, предназначенные для японской армии.

Такой успех вчерашнего «лектора» на эскадре восприняли с воодушевлением, сразу вспомнили, что кавторанг не только замечательный рассказчик, но и боевой офицер, сражавшийся на первой эскадре, а ранее бывший адъютантом самого адмирала Макарова.

Набранная с кораблей по принципу «с мира по нитке» призовая команда осваивалась с новым судном, которое Небогатов приписал к транспортам, а Семёнов задумался о демонстративном прохождении русской эскадры близь Токио, чтобы наверняка «сдёрнуть» броненосцы Того и броненосные крейсера Камимуры подальше от Цусимского пролива.

– Константин Константинович, – прибыв на «Наварин» Семёнов разложил карты Японских островов перед Клапье де Колонгом, – мы и правда пойдём как на учениях, пока Небогатов не разбит – Того и Камимура будут торчать в Мозампо. Я не верю, что у Николая Ивановича получится «спрятать» броненосцы, выдать их за транспорта. Судоходство там столь частое, что никаких крейсеров и миноносцев не хватит, отогнать от колонны бородинцев японских разведчиков, маскирующихся под нейтралов. Более того, я уверен, что англичане пару крейсеров для разведки выделят, а значит, Того будет известен состав эскадры Небогатова задолго до подхода Николая Ивановича к проливу.

– Что вы хотите этим сказать, Владимир Иванович, – капитан первого ранга досадливо поморщился.

– Только то, что у нас полный карт-бланш от адмирала. И никаких серьёзных противников на пути. Канонерские лодки постройки сорокалетней давности не в счёт. Грех это не использовать. Я не предлагаю соваться в Токийский залив, под огонь батарей. Но сделать демонстрацию «Николаем», «Мономахом» и «Уралом», которые затем легко нагонят эскадру, я считаю необходимым.

– А где взять второй комплект снарядов, Владимир Иванович?

– Ради «концерта» у японской столицы можно и потратить десяток главного калибра с «Николая» и шестидюймовых по сотне на корабль вколотить в японскую землю в ответ за бомбардировку Владивостока. Стрелять будем не всем бортом, а несколькими орудиями, сменяя расчёты. Заодно и комендоры поупражняются.

– Всё так, но контр-адмирал говорил о нежелательности озлоблять японскую сторону, чтобы не усложнить заключение мира. Самураи, вы знаете – ужасные гордецы. Наша бомбардировка им как нож острый в их самурайский живот.

– Тем более, господин капитан первого ранга, – начал горячиться Семёнов, – лучшим поводом для заключения достойного мира будет наличие нашего флота во Владивостоке, для чего надо сделать всё возможное, чтобы новейшие корабли прорвались в крепость. А с Небогатовым я переговорю.

Командующий, ещё недавно осторожничавший, инициативу Семёнова одобрил, только лишь указав на нежелательность жертв среди мирного населения. Повреждённые или затопленные суда у входа в Токийский залив уже выполнят задачу по «накручиванию» японских шовинистов при императорском дворе.

И хотя Небогатов жёстко, в приказном порядке, не допускающем иных толкований, определил в отряд для действий у Токийского залива «Николай», «Нахимов», «Изумруд» и «Ушаков», особо предупредив Клапье де Колонга, о сбережении «Урала» как самого радиофицированного корабля русского флота, Владимир Иванович был доволен.

Грамотный моряк и знаток Японии Семёнов понимал, как тяжело будет адмиралу Того противостоять давлению придворных интриганов и высшего руководства японского флота. Даже если эскадре Клапье де Колонга придётся удирать от обозлённых Того и Камимуры, и бежать куда придётся, то одно лишь прохождение во Владивосток современных броненосцев оправдывает жертву «старичков». К тому же всех японцы не перетопят, а океан большой, затеряться есть где.

На Балтике формируется отряд во главе с новейшим броненосцем «Слава», и ветеранами флота броненосцем «Александр 2», крейсерами «Память Азова» и «Адмирал Корнилов». Не всё потеряно для русского флота, не всё. Главное – действовать!

Глава 4

Обогнув Формозу, эскадра неспешно приближалась к берегам Японии, следуя вдоль цепочки островов Рюкю. Последнюю «общеэскадренную» угольную погрузку Небогатов наметил у островов Амами, где и планировал «проводить» Клапье де Колонга на север и пару суток «поболтаться» на месте, проводя учения и эволюции, пока флаг-капитан нагло, по хулигански, ведёт свой отряд вдоль восточного побережья священной земли Ямато.

В принципе, всё так и прошло, как задумал «адмирал-акадЭмик», но, были нюансы. И эти четыре «нюанса» – два каботажных японских пароходика и две рыбацкие шхуны качались на океанской зыби в паре миль от флагманского «Александра», у островка Кикай. Разумеется, тут «постарался» Семёнов, отводивший душу после просиживания штанов в штабе Рожественского и взявший на своём «Урале», прицепом к «Ольдгамии» ещё два трофея. По одному японцу привели «Олег» и «Светлана». Интересно, что японскую рыбачью «шаланду», тонн под 250–300 водоизмещения обнаружил лично контр-адмирал Энквист, совершавший променад по мостику «Олега» с биноклем на груди. Оскар Адольфович вначале обратил внимание на чаек, целенаправленно летящих отовсюду в одном направлении и направив бинокль в сторону птиц, узрил кончики мачт некоего судна. Так, по адмиральской наводке «Олег» и «запризовал» шхуну, заодно запасшись свежей рыбой.

Энквист гордился своим эпическим подвигом недолго, утомив офицеров рассказами о былых временах и «настоящей» службе, контр-адмирал начал «доставать» команду, пока не услышал за спиной: «Вот старый чёрт, всё никак не уймётся, видать за рыбаков вторую чарку выпрашивает».

Оскар Адольфович обиделся, ушёл в каюту и несколько часов просидел за столом, пытаясь вникнуть в бумаги. Добрый адмирал никаких репрессий не начал, сделал вид что не услышал злую шутку, что не понял причины дружного матросского гогота. Но ему, пожилому и сентиментальному человеку было до слёз обидно за русский флот, за матросов не чтящих – АДМИРАЛА! «Нет, не победим мы японцев с такими моряками. Всех нас Того потопит. Боже, спаси и сохрани Россию», – набожный флотоводец перекрестился на икону Николая Чудотворца…

Между тем, по донесениям командиров кораблей, серьёзные проблемы в машинах, грозящие скорыми поломками, были на «Сисое», «Апраксине», «Наварине», «Камчатке». Небогатов, заседая у себя в компании с Бухвостовым и Клапье де Колонгом, в раздражении отбросил остро отточенный карандаш.

– Вот и как прикажете идти в бой, на прорыв, – адмирал потряс рапортичкой от флагманского механика, – и это только самые насущные, требующие безотлагательной починки механизмы. А по мелочи – каждый корабль надо чинить и чинить.

– Вы предлагаете несколько дней отвести на ремонт, постоять с разобранными машинами здесь, у берегов Японии?

– Нет, Константин Константинович, чиниться будете во Владивостоке, не зря с вами «Камчатка» идёт.

– Кто бы саму «Камчатку» привёл в исправное состояние, – пессимизм и уныние вновь обуяли Клапье де Колонга.

– Ничего, до Сахалина дойдёте, а там – по способности. Главное, чтобы связь была с Владивостоком. Поэтому, Константин Константинович, берегите «Изумруд» и «Урал». Не дай Бог им на камнях расколотиться. Потеря одного из семи кораблей линии для вас не так страшна, как утрата «Урала» и «Изумруда».

– Понимаю, господин контр-адмирал, но вы с Владимиром Ивановичем отдельно переговорите, он как крейсер получил под начало, совсем не спит – то пишет планы завоевания господства на море, то команду тренирует: пожарная тревога, водная, минная опасность. Впрочем, Семёнов опытный моряк, и я очень надеюсь на дисциплину и исполнительность Владимира Ивановича. Его корсарские подвиги вдохновляют экипажи других кораблей, молодёжь рвётся в досмотровые партии. Но конечно, мы будем беречь наше эскадренное радио, Да, будем беречь всемерно…

– Кстати, о досмотровых партиях, – Небогатов посмотрел на Бухвостова, – Николай Михайлович, это вам поручение. Минные аппараты на наших пяти броненосцах ни в бою, ни в прорыве точно не пригодятся. Поэтому все мины, как самоходные, так и заграждения сдать на транспорта, а из офицеров и матросов минной части укомплектовать резервные призовые партии. Чувствую, пока мы к Цусиме будем приближаться, с десяток, а то и поболее нейтралов поймаем, – вот и минёры при деле окажутся, поведут задержанных с отрядом. Потом отпустим, вместе с нашими транспортами до Шанхая. Пускай Певческий мост претензии выслушивает и ноты протеста принимает, а неустойку министерство финансов выплатит, никуда не денется, за вооружённый резерв финансисты нам здорово задолжали…

Утром 10 мая 1905 года по старому стилю эскадра приступила к своей последней «большой» угольной бункеровке. Первыми грузились суда отряда Клапье де Колонга. Небогатов с «Ослябей» и бородинцами маневрировали западнее острова Кикай, причём адмирал заранее предупредил командиров, что его интересует в первую очередь не красота и синхронность движений судов отряда, а работа сигнальщиков, быстрое и безошибочное прочтение приказов с флагмана. Увы, после учений много вопросов было и к «сигнальцам» и к рулевым.

– Безобразно маневрировали, – горячился Бухвостов, когда броненосцы возвращались к покинутой ими эскадре, на которой заканчивалась приборка после окончания угольных работ, – и сигнальщики как будто нарочно – то флаги перепутают, то сигнал неправильно прочитают! Что случилось – до сего дня таких глупых ошибок не допускали!

Капитана первого ранга можно было понять, его гвардейский «Александр», ранее бывший образцовым кораблём эскадры, трижды «опозорился». Сначала случился «испорченный телефон» и команда адмирала «четыре румба влево», дошла до рулевого в искажённом виде и броненосец заворочал вправо, противореча своим же сигналам. Затем позорно долго, на глазах у Небогатова, не могли развернуть пожарные рукава, потом оплошали сигнальщики, вывесив флаги «вверх ногами»…

Контр-адмирал напротив, был само спокойствие и безмятежность. Как только Николай Иванович 26 апреля понял, что эскадру вести ему и ответственность за судьбу людей, кораблей (да что там – судьба империй решалась в противостоянии флотов) также на его плечах, он почему-то успокоился. Жить ему оставалось ровно до того момента, когда комендоры Соединённого флота пристреляются по флагманскому броненосцу идущему под его флагом, а потом, уходя, верить в мужество и выучку командиров кораблей, чтоб они не подвели, не струсили, не разбежались. Ну, и на удачу уповать, разумеется. Проигрыш генерального сражения спишут на него, здесь едины будут все: и двор и флот и патриоты вкупе с либералами. А выиграть «генералку», на равных драться с набравшимся опыта японским флотом, Вторая Тихоокеанская эскадра с изношенными машинами, расстрелянной на половине броненосцев артиллерией, была неспособна. Пойти в бой и героически погибнуть, а там – хоть трава не расти, тем более лужайки с травой над местом упокоения моряков павших в бою редкость, – очевидно так и думал Рожественский последние недели жизни.

Но стать фаталистом, переть напролом в Цусиму, как это бы непременно сделал Зиновий, его преемник не желал. И дёргать попусту людей, идущих на смерть, доводить их придирками и нотациями, Николай Иванович также не считал нужным, своим добродушием и жизнерадостностью резко отличаясь от экс-командующего.

Понимая, что выучку артиллеристов эскадры за пару недель всё равно не поднять, Небогатов тем не менее решил сразу после ухода Клапье де Колонга устроить учения, расстреляв все четыре трофея, доставшиеся эскадре на последнем переходе. Не то чтобы адмирал видел какую то большую пользу от пальбы по убогим японским корытам, но такое мероприятие по задумке командующего должно была немножко встряхнуть артиллерийских офицеров и комендоров. Да и время надо было чем-то занять, пока ветераны флота спешили к Лаперузову проливу.

В 18 часов вечера 10 мая броненосец «Наварин», дав прощальный сигнал, повёл броненосную колонну курсом норд-ост. Вслед «Наварину» шёл «Сисой великий», за ним «Нахимов», «Император Николай 1», «Адмирал Ушаков», «Адмирал Сенявин» и «Генерал-адмирал Апраксин»…

Броненосцы, идущие девять узлов постепенно нагоняли колонну транспортов, состоящую из «Иртыша», «Анадыря», «Кореи», плавмастерской «Камчатка», буксиров «Свирь» и «Русь» и трофейной «Ольдгамии». Госпитальные «Кострома» и «Орёл», сопровождаемые «Владимиром Мономахом», уже скрылись за горизонтом. «Светлана», «Урал», «Кубань» и «Терек» вели разведку по пути следования эскадры и попрощались с «небогатовцами» тремя часами ранее…

Лишь быстроход «Изумруд» держался в паре кабельтовых от «Александра 3», ожидая Клапье де Колонга, который на пару с Небогатовым сверял последовательность и синхронность действий разделяющихся эскадр. Как всегда бывает на Руси – в самый последний момент нашлись неотложные вопросы: требовали подписания приказы, распоряжения, лихорадочно сверялась финансовая отчётность…

– Что ж, Константин Константинович, до встречи во Владивостоке, – Небогатов обнял капитана первого ранга, перекрестил, – будем с двух сторон пробиваться к цели, Бог даст, всё получится. Главное – верить. Верить и бороться. С Богом!

– Рад был служить с вами, Николай Иванович, – бравый каперанг расчувствовался до слёз, – спасибо вам за всё. И, да, не прощаемся, до встречи.

Словно юный мичман Клапье де Колонг слетел с трапа на катер, помахав рукой офицерам «Александра», столпившимся у борта.

Через четверть часа «Изумруд», словно призовой рысак, двадцатиузловым ходом рванул вдогон колонне броненосцев. Небогатов, с мостика озиравший оставшиеся на его попечении суда, неодобрительно хмыкнул.

– Гляньте, Владимир Алексеевич, как Ферзен загарцевал, – обратился адмирал к старшему офицеру «Александра 3», капитану второго ранга Племянникову, – загоняет машины такими рывками.

– Так и крейсер хорош, Николай Иванович, – кавторанг тоже любовался на изящный стремительный «Изумруд», – понимаю Василия Николаевича. Такая мощь, такая скорость. Как тут удержаться, не пофорсить на виду у эскадры?!

– Будь за спиной Владивосток, с какой-никакой ремонтной базой – куда ни шло. А «Изумруду» ещё предстоит туда пробиваться, вероятно, с боем. Да и вдоль побережья японцев прошерстить. Не загнал бы Ферзен машины такими забегами.

– Да, интересное у «камушков-близнецов» предприятие намечается, как будто под копировальную бумагу план составлен, – Племянников покачал головой, – «Изумруду» надо проскочить во Владивосток Лаперузовым проливом, неся вести о продвижении эскадры, а «Жемчугу» – то же самое задание, только пролив Цусимский. Крейсера быстроходные, думаю, всё получится и у Ферзена и у Левицкого. Одно беспокоит, Николай Иванович – хватит ли угля отряду Клапье де Колонга, их то путь куда длиннее нашего.

– Должно хватить, я ведь ещё из Ван-Фонга просил создать в Корсаковском посту как можно больший запас угля для бункеровки крейсеров эскадры. Причём обратить внимание на качество – каторжане часто наломают пустой породы, им главное – день прошёл и, слава Богу. У меня только две просьбы, вернее требования и было: организовать траление у Владивостока и запасти уголь в Корсакове. Надеюсь, не разочаруемся, не подведут нас ни сахалинцы, ни контр-адмирал Иессен.

Небогатов был спокоен за отряд Клапье де Колонга на первом этапе пути. Как минимум до Сахалина «ветеранской эскадре» угрожают лишь непогода и камни Курильской гряды. Но флагманский штурман Филипповский заверил, что выведет эскадру точно к мысу Анива. Есть опыт хождения в этих водах, есть свежие и надёжные карты и лоции. А шторма, – что ж, конечно, боязно за броненосцы береговой обороны, но ведь дошли как-то они до дальневосточных вод.

С углём тоже всё в порядке – мало того, что все корабли загружены «под завязку», так ещё на «Иртыше» 8000 тонн, на «Кубани» 4500 тонн. Хватит, ещё и с запасом.

А идущим в Цусиму бородинцам (и особенно прожорливому «Ослябе») помогут с углём вместительные «Рион» и «Днепр», которым предстоит снабжать топливом также и миноносцы.

Поздним вечером к Небогатову пришли с докладами Бухвостов и Игнациус.

– Николай Иванович, – начал командир флагманского броненосца, – с минами и минными аппаратами разобрались, свезли всё лишнее на «Ярославль», самодвижущиеся мины разобрали крейсера и миноносцы. Сформировано семь досмотровых партий, по офицеру и по пять матросов в каждой. Больше людей посчитал в них включать нецелесообразным, поскольку захваченные нейтралы просто пройдут с нами какой-то отрезок пути, не думаю, что команды на этих судах попытаются взбунтоваться, находясь под присмотром орудий крейсеров и зная о скорой свободе.

– Добро, Николай Михайлович, – адмирал повернулся к командиру «Суворова», – что у вас Василий Васильевич. Изготовили к завтрашним стрельбам трофеи?

Каперанг Игнациус, назначенный ответственным за артиллерийские учения броненосного отряда, времени зря не терял и помимо сверки дальномеров, подготовил команды трёх катеров с броненосцев и задействованные в учениях «Грозный» и «Безупречный», чтобы с раннего утра выстроить в подобие кильватерной колонны, захваченные у японцев и подлежащие расстрелу пароходы и рыбацкие шхуны.

– Так точно, Николай Иванович, только «Днепр» из дозора телеграфировал – захвачена ещё одна рыбацкая японская «лайба», под сотню тонн водоизмещения, через пару часов будут здесь, я распорядился, катера поутру отведут её к полигону и выставят пятой.

– Прекрасно, просто замечательно, – обрадовался адмирал, – значит, каждому броненосцу достанется по отдельной мишени.

Командующий, любивший и умевший обучать артиллеристов точной стрельбе, на сей раз не стал усложнять задачу своим подчинённым. Первоначально броненосцы должны были отстреляться по выстроенным на расстоянии два-три кабельтовых друг от друга, неподвижным пароходам и шхунам, левым бортом, потратив по семь шестидюймовых снарядов на орудие и добавив по паре залпов главного калибра. Причём стрелять следовало исключительно по своей, намеченной руководителем стрельб, цели. Затем, пройдя вдоль «неприятельской линии» на скорости в 9 узлов, броненосцы, ведомые «Александром» разворачиваются «все вдруг» и, следуя уже за «Суворовым» добивают «врага» правым бортом. Все маневры и стрельба производятся с расстояния 30–35 кабельтовых.

Тянуть щиты-мишени на буксире миноносцев Небогатов не счёл нужным. Во-первых, не было на Второй эскадре достаточного запаса снарядов для нормальных полноценных учений, а во вторых не хотел адмирал перед сражением деморализовать личный состав беззубостью мазил-артиллеристов. Потому и были созданы «тепличные» условия для наводчиков и башенных командиров – заранее было известно расстояние до мишеней, скорость колонны адмирал определил ниже некуда, чтобы было больше времени на прицеливание, сама цель была неподвижна…

Да и полагал не без оснований Николай Иванович, отменный артиллерист, психолог и педагог, что непременно случатся ошибки и накрытия «чужой» мишени. Но в общей массе это даст куда как бОльший процент попаданий, что сейчас крайне необходимо для воодушевления экипажей. А сами стрельбы проводятся не ради результата, а ради «притирки» людей к орудиям, чтобы руки у наводчиков и подносчиков дрожали не в бою, а во время учебной стрельбы, от азарта и желания показать высокую точность.

Всё вышесказанное Небогатов попросил командиров «Суворова» и «Александра» «ненавязчиво» донести до артиллерийских офицеров, не упоминая адмирала-новатора в качестве автора сих «психологических этюдов». Ну а если какой из броненосцев покажет невиданную меткость и в щепки разнесёт свою мишень первыми выстрелами, то «вторым заходом» может «помочь огоньком» соседу. Небогатов дважды подчеркнул, что его абсолютно не интересуют персональные успехи или неуспехи конкретного корабля, ему важно, чтобы все цели были показательно уничтожены. Эти стрельбы отличаются от всех прочих тем, что «очковтирательством» здесь занимаются не младшие командиры для «услаждения» начальства, а наоборот – начальство, для поднятия боевого духа в нижних чинах. Ну и тренировка для артиллеристов сама по себе вещь нужная и полезная…

Впечатлённые каперанги синхронно кивнули и вышли из адмиральской каюты.

– Силён наш адмирал, – уважительно произнёс Бухвостов, – по суворовски воевать учит, с таким кашу сваришь.

– И даже без топора наваристая получится, – поддержал приятеля Игнациус, – но вот ведь наша российская беда – выскочки громкоголосые и лизоблюды всех мастей вверх идут, а хорошему человеку не дают хода. Небогатова, проведи он даже флот без потерь, командующим не оставят.

– Да, в лучшем случае дадут вице-адмирала и Георгия, и в Кронштадте «упакуют», как Степана Осиповича…

– Ладно, Николай, я к себе на «Суворов», если завтра пару снарядов в твою шаланду положим – будешь должен.

Игнациус, неловко прижимая к телу объёмистый портфель с документами, начал спускаться на разъездной катер. Бухвостов кивнул другу и направился в кормовую башню, дабы поговорить по душам со своими «стрелками»…

Сам Небогатов во время учебных стрельб, предпочёл не нервировать подчинённых, перейдя с «Александра» на «Олег» и пока броненосцы выходили на позицию беседовал с контр-адмиралом Энквистом. Капитан первого ранга Добротворский, также находящийся на мостике «Олега» высказал сожаление, что крейсерам «не дали пострелять».

– Полно, Леонид Фёдорович, ещё настреляетесь, я вас вместе с «Жемчугом» на прорыв отправлю, сразу как узости Цусимы пройдём, и если «собачки» за вами увяжутся, то Левицкий побежит во Владик, а вам предстоит его героически прикрывать, сбивая ход неприятелю. Вас же, Оскар Адольфович, попрошу перейти на «Жемчуг». Приказывать не могу, вопрос щекотливый, но очень вам нужно быть во Владивостоке, именно ваш авторитет поможет стронуть с места «Громобой» и «Россию», а то по телеграммам судя, не горят они желанием идти нам навстречу.

Николай Иванович врал, врал нагло и беззастенчиво, глядя в глаза другу юности, однокашнику Энквисту. Ну не нужен был ему в бою «никакущий» второй адмирал, к которому после гибели Небогатова неизбежно перейдёт командование эскадрой. Здесь же любой из командиров броненосца даст Оскару сто очков форы. Вот пусть они и командуют, а Энквист во Владивостоке куда как меньшее зло, чем в роли командующего отрядом, ведущего бой с превосходящими силами неприятеля.

– Хорошо Николай, как скажешь, – Энквист со времён учёбы в Корпусе доверял умнику Небогатову, – только ты напиши такую бумагу, чтобы Карл Петрович прочитав её не стал оспаривать мои полномочия.

– Пакет для Иессена готов. Евгений Владимирович, – обратился Небогатов к Свенторжецкому, – пройдите с Оскаром Адольфовичем в его каюту и по всем правилам оформите передачу «особого пакета»…

– А мы с вами Леонид Фёдорович давайте оценим выучку наших артиллеристов, – командующий знаком попросил стоящих поодаль сигнальщиков «Олега», подать ему бинокль…

Глава 5

Отстрелялся первый броненосный отряд на удивление неплохо. По сигналу с «Александра» рявкнули шестидюймовые орудия, и русские снаряды устремились к японским корабликам, таким махоньким, таким ничтожным и жалким в сравнении с их «палачами» – чёрными броненосцами Российской империи…

«Ослябя», идущий четвёртым, в щепки расколошматил «свою» шхуну уже со вторых-третьих выстрелов и, как показалось Небогатову, артиллеристы «броненосца-крейсера» последние снаряды вколачивали уже в пароходик, предназначенный «Орлу». Впрочем, адмирал запросто мог и ошибиться, – когда по небольшому квадрату «работают» три с лишним десятка орудий уследить за тем, кто поразил цель, решительно невозможно. Да и находился командующий далеко от «полигона». Когда загрохотали главные калибры, Небогатов повеселел, – двенадцатидюймовки бородинцев и десятидюймовые орудия «Осляби» положили снаряды вполне удовлетворительно – не накрытие конечно, но близко, очень близко. Жаль, что приходится дрожать над каждым зарядом, хотя бы по пять выстрелов на ствол ГК и пара десятков на средний, и учения дали бы толк…

После поворота броненосной колонны и «доколачивания» мишеней, с «Олега» отсигналили на «Александр»: «Командиру флагманского броненосца вскрыть пакет».

– Что ты, Николай, написал Бухвостову? – Энквист, получив от Свенторжецкого свой персональный пакет, заперев его в сейф, тщательно проверив целостность сургучных печатей и дав кучу страшных расписок, теперь живо интересовался всем, что связано с пакетами и военной тайной, – или это секрет?

– Нет, не секрет – улыбнулся Небогатов, – сейчас эволюциями займутся, а флагманскими кораблями попеременно будут то «Александр», то «Суворов», надо командирам привыкать вести отряд. Мало ли – зацепит меня в самой завязке боя как Вильгельма Карловича…

– Ну вот, а меня ты отсылаешь, – обиделся Энквист.

– У вас задача не менее важная, – успокоил друга Небогатов, – «Жемчуг» и «Олег» должны утянуть за собой все быстроходные крейсера японцев, что облегчит прорыв броненосного отряда. А вытащить к эскадре «Россию» и «Громобой» – это разве пустячное дело?

Находясь на «Олеге» командующий, вопреки сложившемуся у части офицеров эскадры мнению, – мол, на кораблях не бывает, все дела ведёт не выходя из каюты, проинспектировал крейсер, внимательно осмотрел машинное отделение, поговорил с механиком. Адмирала интересовало – в каком состоянии машины «Олега», сколь долго крейсер сможет выдавать двадцать узлов. Ответы «машинистов» Небогатова вполне удовлетворили и приглашение офицеров крейсера отобедать в кают-компании, он принял с удовольствием.

Разумеется, господа офицеры не только выпивали и закусывали, они «прокачивали» адмирала, стараясь узнать как можно больше о предстоящем сражении и миссии «Олега». То, что крейсер побежит до Владивостока, оставив броненосцы разбираться с Того им уже было известно. Однако ж, большинство офицеров желало принять участие в сражении, указав командующему на то, что после явного отрыва «Жемчуга» от преследователей, «Олегу» необходимо вернуться к броненосцам, помочь в отбитии минных атак. Дюжина шестидюймовок на новейшем скоростном бронепалубнике – весомый аргумент, чтобы оставить крейсер при линейных силах. Небогатов, отчасти согласился с доводами кают-компании «Олега», но заявил «по небогатовски», уклончиво: «Бой покажет, будем действовать по обстановке, если вам собьют ход, останетесь с броненосным отрядом»…

Капитан первого ранга Добротворский громогласно вещал за столом об опасности «подводного удара». По данным каперанга японцы держат в Цусимском проливе не только флотилии миноносок и минных катеров, но и три подводные лодки, нацеленные на русские броненосцы. Откуда командир крейсера брал эти сведения, которых не было даже у командующего эскадрой, почему не докладывал, если это было правдой, а не очередной байкой неутомимого рассказчика Добротворского, Небогатов уточнять не собирался, на флоте за Леонидом Фёдоровичем давно и прочно закрепилось негласное прозвище «сказочник»…

– Что ж, господа, меня порадовал ваша уверенность в успехе нашей экспедиции, ваш победный настрой. Прошу, в бою не пытайтесь перещеголять друг друга невозмутимостью и напускным безразличием к японским снарядам, не надо излишней бравады. Берегите себя для флота, для России. А к артиллеристам обращаюсь отдельно – не частите, не спешите. Ваша задача поразить корабли противника, а не выпустить как можно больше снарядов «в сторону неприятеля». Я сегодня с расчётами шестидюймовых орудий поговорил, но прошу вас напоминать комендорам об этом ежедневно. Думаю, адмирал Того будет встречать нас несколькими эшелонами: на входе в Цусиму, затем минная атака в самом проливе, на выходе…

А вам на пару с «Жемчугом» первыми вступать в бой. Помните о своей миссии, метко стреляйте и не увлекайтесь потоплением японских вспомогательных крейсеров, ваша задача – полным ходом идти во Владивосток.

После затянувшегося обеда, плавно переросшего в военно-морскую конференцию «Как переиграть Того и Камимуру» Небогатов попрощался с офицерами и командой «Олега» и направился на «Дмитрий Донской», где посмотрел на «тайное оружие» придуманное молодыми офицерами старого крейсера и одобренное Лебедевым и Блохиным. На корме сохли тридцать макетов мин заграждения внешне совершенно не отличимых от настоящих.

– И как вы это «чудо оружие» применить думаете, Константин Платонович? – Небогатов повернулся к старшему офицеру «Донского».

– По преследующим эскадру броненосцам Того, – Блохин ничуть не смутился насмешливого тона адмирала, – вывалим гостинец под носом неприятеля, так, чтобы заметили и развернём «Донской» с миноносцами на «Микасу».

– Ладно, хорошо то, что вы не в фатализм ударились, а помышляете о нанесении вреда японскому флоту, – Небогатов дотронулся до «мины», испачкал пальцы липкой краской, смешанной с угольной пылью.

– Ваше превосходительство, – Лебедев шагнул вперёд, надеюсь утверждённый вами план, изменений не претерпел?

– Успокойтесь, Иван Николаевич, – командующий печально улыбнулся, – будет вам атака на «Микасу», с сегодняшнего дня под вашим началом минный дивизион из «Быстрого», «Бравого», «Грозного» и «Громкого», вечером соберётесь с «вашими» миноносниками, обсудите детали. Вам до самой Цусимы идти впереди эскадры, задерживая нейтралов и переводя их в «обоз». Завтра, сразу после угольной погрузки к вам прибудут «призовщики», продумайте как их обустроить.

– Николай Иванович, – старший офицер «Донского» любил порядок во всём, учитывал любую мелочь, – не направить ли нам по «призовой» партии на каждый миноносец. Не всегда удобно гонять крейсер, да и может так случиться, что встретятся два или даже три нейтрала…

– Дельно, Константин Платонович, дельно. Ваша идея, вам и осуществлять, все полномочия у вас для этого есть.

Небогатов не полез в машинное отделение, как намеревался вначале, не провёл стандартную «адмиральскую» инспекцию корабля. Он опытным взглядом высмотрел, что на «Донском» идёт подготовка к бою, обстановка рабочая, деловая и по тому как нервничал Лебедев было ясно – до идеального порядка далеко, но каперангу ужасно неудобно перед начальством. Блохин же наоборот, был удивительно спокоен и ничуть не смущался присутствия командующего эскадрой, свободно передвигался по палубе заваленной досками, брусьями, тросами, листами железа, непринуждённо переступал через парусину, придавленную десятком кирпичей и большими кусками угля. Всем своим видом старший офицер показывал, что весь этот «военно-морской бардак» дело временное и через несколько часов «Дмитрий Донской» вновь превратится в образцового чистюлю…

Дабы не смущать издёргавшегося Лебедева адмирал тепло распрощался с капитаном первого ранга, попросил не надрывать экипаж вечерней приборкой, ведь завтра предстояло догрузиться углем, а вот после погрузки можно и наводить порядок. Матросы, слышавшие разговор высокого начальства, единодушно решили: «Мы не мы будем, но наших адмирала и командира не подведём»…

На «Александре» собрались командиры броненосцев и, ожидая Небогатова, обсуждали ход сегодняшних учений. И стрельбу и маневрирование отряда сами каперанги оценивали на «вполне удовлетворительно» – артиллеристы, рулевые и сигнальщики сработали неплохо. Все цели были поражены, из строя никто не вываливался, сигналы не путали. Бухвостов и Игнациус, попеременно командовавшие броненосной колонной, были довольны и подшучивали над Юнгом, которому всё-таки «пособил» с уничтожением мишени «Ослябя».

Так случилось, что на «Орле», памятуя установку командующего, решили целиться тщательно, не спеша. И пока орловцы дали три-четыре выстрела на орудие, у Бэра артиллеристы доколотили свою шхуну, а оставшиеся у шестидюймовок по одному-два снаряда, по команде командира «запулили» по цели «Орла». В чём весьма и преуспели…

– Николай Викторович, Владимир Иосифович, так кто кому шампанское должен выставить? – Бухвостов искренне веселился.

– Господа, катер с адмиралом отвалил от «Донского», Николай Иванович сейчас проведёт своё разбирательство, – подхватил эстафету Игнациус.

– Мои артиллеристы накрыли цель, – Юнг был растерян и обижен на коллег, – Владимир Иосифович, ну что вам стоило подождать, обошлись бы и без вашей помощи, что теперь командующий скажет!

Но Небогатов, как и обещал ранее, никаких сравнений и разбирательств не проводил, поздравив лишь с успешным поражением всех мишеней, и просил на завтрашней угольной погрузке принять максимально возможное количество топлива.

На вопрос Бэра, сразу ли по окончании погрузки эскадра пойдёт к Цусиме адмирал ответил отрицательно.

– Нет, дадим командам отдохнуть, ночь проведём здесь, а в полдень 13 мая неспешно начнём движение. Пускай отряд Клапье де Колонга опережает нас более чем на двое суток, так у «лаперузовцев» и путь куда как более долгий. Надеюсь, серьёзных поломок и аварий у Константина Константиновича не случится, а его крейсера уже топят наиболее «любопытные» японские пароходы, ну а тех, кто только обозначился на горизонте, не мог видеть состав отряда – тех гонят в порты. Пускай Того депеши получает, нервничает. Нам же главное так спрятать броненосцы и «Олега» «Аврору» и «Жемчуг» внутри ордера транспортов, чтобы самый глазастый шпион их не обнаружил.

– Николай Иванович, а бомбардировка Токио, это серьёзно? – Игнациус не мог понять адмирала, который со всеми соглашался, поддерживал почти все инициативы подчинённых, но потом как-то совершенно необидно для разработчиков «сворачивал» их планы и задумки с формулировкой «посмотрим по ситуации, на месте».

– А это уже Клапье де Колонгу на месте решать, по ситуации, – не разочаровал Игнациуса Небогатов, – какая погода будет, случатся ли поломки в машинах, да много чего может произойти…

Не прошло и получаса после совещания с командирами броненосцев, как в каюту адмирала постучался Свенторжецкий.

– Радио с «Урала», Николай Иванович.

– Что там? – Небогатов и Свенторжецкий разработали для радиста «Урала» несколько кодовых сигналов, обозначающих различные ситуации, возникшие на пути отряда Клапье де Колонга. От «встреча с превосходящими силами противника», до «обнаружен боевой корабль нейтральной страны (читай Англия)».

– Сигнал номер пять, в комбинации с «АЗ», чётко отрапортовал лейтенант, – «встреча с разведывательным судном неприятеля (вспомогательный крейсер или пароход), разведчик отогнан в направлении порта».

– Раз следом идёт «АЗ», значит, разведчик увидел то, что и должен был увидеть, – контр-адмирал перекрестился на икону, – вот в комбинации с «БУКИ» было бы невесело…

«АЗ» или «БУКИ» в комбинации с кодовыми сигналами означали благоприятный или неблагоприятный ход развития событий. Например «БУКИ» в сочетании с сигналом пять, было бы очень и очень плохой новостью – это значило бы, что неприятель знает точный состав эскадры Клапье де Колонга, а следовательно и Того вскоре поймёт, что русские эскадры разделились. И постарается разбить их по частям…

– Какие будут распоряжения, Николай Иванович?

– А каких вы ждёте указаний? Ответную телеграмму на «Урал» отбить всё равно не сможем, новость об обнаружении эскадры мы и предполагали получить примерно в это время. Надеюсь, японцы увидели то, что мы и сами собирались им показать…

Утро 12 мая началось с осточертевшей угольной погрузки. Усилившееся волнение ещё больше затрудняло «матросскую каторгу», потому призывы кондукторов поднажать и обещания офицеров о следующей бункеровки уже в «человеческих условиях» во Владивостоке, были слабым утешением.

Из дозора телеграфировал «Рион», вспомогательный крейсер остановил шедший в Японию английский угольщик с плохоньким австралийским углём. Небогатов нехорошо, матерно выругался, что было адмиралу не свойственно.

– Отсемафорьте на «Суворов», – распорядился адмирал, – пусть готовятся к заседанию призового суда и если наши чернильные души не найдут повода утопить это угольное корыто за военную контрабанду, то сами его поведут во Владивосток. И за штурманов и за кочегаров вахту стоять будут.

– Можно крейсера потренировать в стрельбе, – Бухвостов несмотря на суету и нервотрёпку, сопутствующие любой угольной погрузке, был в хорошем настроении.

– Нет уж, кого тренировать, так вот их, – и адмирал указал на «Дмитрий Донской», рядом с которым качались на противной зыби «Быстрый», «Бравый», «Грозный» и «Громкий».

– А ведь и в самом деле, – поддержал начальство командир «Александра 3», мы свои мины передали миноносникам, у них сверхкомплект, самое время проверить насколько хорошо «жалят» наши малыши.

– Семафор на «Донской», – приказал контр-адмирал, – «Старшему офицеру незамедлительно прибыть к командующему».

Когда Блохин, недовольный тем, что его «выдёрнули» с крейсера во время погрузки угля, прибыл на флагманский броненосец и узнал, зачем вызван, то оживился и предложил атаку угольщика на ходу, для чего обещал найти отважного рулевого, обрядить его в пробковый спасательный жилет, да хоть сам, встать к штурвалу. Миноносцы же должны были зайти парами с двух сторон, чтобы полноценно отрепетировать атаку «Микасы»…

Небогатов пыл кавторанга остудил.

– Константин Платонович, не хватало ещё и вас потерять и миноносцам перетопить друг дружку. Цель будет неподвижна, а произведёте атаку да, парами, очередь определите по жребию. И главное, пусть командиры миноносцев заранее договорятся, как отворачивать будут, выпустив мины. Нам ещё здесь столкновений не хватало…

Вечером, несмотря на то, что угольная погрузка кое-где продолжалась, минные офицеры с кораблей эскадры и некоторые старшие офицеры и командиры, по приказу адмирала вооружились биноклями и «скучковались» на «Бедовом», который занял удобную позицию для наблюдения редкого зрелища – показательного утопления минами торгового судна.

На несчастный угольщик, который был совершенно справедливо и законно признан контрабандистом (юристам эскадры не пришлось ничего выдумывать и подтасовывать) вышли в атаку «Быстрый» и «Грозный». Имея скорость около двадцати узлов, миноносцы рванули к жертве. Выпущенные с двух кабельтов мины шли точно в цель, а миноносцы красиво и синхронно отвернули влево и вправо, освобождая место для второй пары: «Бравого», и «Громкого»…

Увы, но взрыв был только один, отличился «Быстрый», самодвижущаяся мина «Грозного» не взорвалась. Угольщик, «подпрыгнул», но никакого желания затонуть не выказывал.

Через пять минут по цели отстрелялись «Бравый» и «Громкий». Причём «Громкий» выпустил мину с расстояния едва ли больше кабельтова, Небогатов наблюдал в бинокль высокую нескладную фигуру кавторанга Керна, что-то указывающего своим минёрам. Мина, выпущенная «Бравым» сразу же затонула, а вот привет от «Громкого» был и громким и чрезвычайно эффектным. Опытный минёр Керн постарался попасть в район уже образовавшейся после попадания «Быстрого» пробоины и преуспел. Пароход задрожал и стал заваливаться на левый борт.

– Здорово, ай да Керн, накренил углевозку, – не сдержал эмоций командир «Жемчуга» кавторанг Левицкий, – если так с каждым трофеем репетировать, то к Цусиме подойдём с боевыми экипажами.

– И совершенно без боекомплекта, – остудил восторги капитана второго ранга Небогатов, – дорого такая учёба встаёт, Павел Павлович. Вы бы лучше своих механиков и кочегаров потренировали, самого лучшего угля выбрали, чтоб к моменту прорыва не кидать в топки всякую дрянь. Обратите на это особое внимание.

Тяжёлый и суматошный день 12 мая заканчивался, команды, получив двойную винную порцию, отдыхали. Выпивали и запЕвали. Как отчётливо слышал через открытый иллюминатор контр-адмирал, «концерт» начался с «Варяга». Хор из пьяных голосов, с душой и надрывом выводивший патриотические строки, казалось, состоял из сотен певцов.

Так Небогатову пришлось столкнуться с последствиями собственной же инициативы. Первый раз он, властью командующего распорядился выдать дополнительную чарку в день похорон Рожественского, затем после тяжёлых угольных погрузок, чтобы экипажи могли выспаться. Командиры в свою очередь решили перенять «педагогический подход адмирала» и начали широко оделять «премиальными» порциями алкоголя уже своей властью. За командирами последовали и младшие офицеры. 11 и 12 мая на «Александре» и «Ослябе», после угольной погрузки и удачных стрельб и манёвров было немало матросов, употреблявших два дня подряд кто три, кто четыре винных порции (казённая, от адмирала, от командира, от артиллерийского офицера)…

Поэтому когда в каюту Небогатова постучался сконфуженный старший офицер броненосца, Племянников адмирал знал, о чём пойдёт речь. По словам капитана второго ранга выходило, что особо отличившиеся вчера матросы, сегодня получили изрядную порцию забористого рома и их «на старые дрожжи» развезло.

– Не подумайте ничего такого, Николай Иванович, – мялся Племянников, – ребята просто услышали как на «Ослябе» запели, ну и подхватили, все они молодцы: и комендоры и сигнальщики. Я их завтра накажу, сейчас как-то не по людски будет их по кубрикам разгонять, вон как «Варяга» выводят…

– Хорошо, Владимир Алексеевич, мне их концерт ничуть не мешает. И завтра не надо нотаций и наказаний, пусть попьют с утра водички, освежат головушки похмельные и, – марш по работам…

И правда, Небогатову совершенно не мешал матросский хор, прогнозируемо грянувший после «Варяга» народную «Дубинушку». Адмиралу даже думалось лучше под нестройное, но искреннее пение. А задуматься было о чём. Разбирая бумаги Рожественского, Николай Иванович отложил отдельно планы покойного вице-адмирала касаемо прохождения Цусимского пролива.

Как и Зиновий, Небогатов предполагал подойти к проливу ночью, с погашенными огнями и «проскочить» узости Цусимы с первыми лучами солнца. Атаки неприятельских миноносцев не страшны кораблям со свежими экипажами и не выбитой артиллерией. Но выйти из пролива на 14 узлах совсем не то, что на девяти-десяти. Да, Того будет иметь преимущество в скорости, но не такое подавляющее как в случае прорыва с транспортным обозом-обузой.

Жаль, невероятно жаль «Донской» и миноносцы, отданные под начало каперанга Лебедева, им в предстоящем бою точно не выжить. Но эта безумная атака на какое-то время свяжет неприятеля, лишние полчаса, в случае невероятного везения, – час, жертва старого крейсера и четырёх миноносцев позволит выиграть. А там – посмотрим! Вряд ли под огонь бородинцев полезет Камимура, для его крейсеров главный калибр русских броненосцев – слишком серьёзный аргумент. А адмиралу Того всё равно придётся равнять скорость по самому тихоходному из четвёрки броненосцев, по «Фудзи».

Что ж, поборемся, совсем бы хорошо было, уйди Камимура сторожить Сангарский или Лаперузов пролив. Ну же, Константин Константинович, не подведи!

Небогатов заснул, представляя бравого Клапье де Колонга на мостике «Наварина»…

Утро 13 мая выдалось хмурое, моросил лёгкий дождичек. Который, впрочем, было понятно – скоро закончится.

– Доброе утро, Евгений Владимирович, – Небогатов ответил на приветствие Свенторжецкого, – слаб дождь, плохо работает небесная канцелярия. Нам бы шторм хороший, баллов семь-восемь, когда рванём «на всех парусах» к Владивостоку. Все японские миноноски бы поутопли, а мы бы их уничтожение себе приписали. Что такого неотложного в вашей канцелярии случилось с утра пораньше?

– С «Ярославля» передают: англичане с угольщика бунтуют.

– Как бунтуют? Им разве условия не создали, не кормят? Не сказали, что через три-пять дней высадят в Шанхае?

– Тут другое, Николай Иванович. Не хотят джентльмены с японскими моряками в одном помещении находиться, из одного котла есть. Дескать, они – белые люди и с макаками рядом быть не желают. Требуют перевести их на другое, более комфортное судно.

– Надо же, – Небогатов рассмеялся, – подняли вы мне с утра настроение. А сделаем так – наверняка есть у японцев знаток русского языка, ну а если не найдётся, сойдёт и со знанием английского. Эх, жаль у нас на эскадре «японоведов» меньше чем пальцев на одной руке, а ведь воевать с ними собирались, программы флотские свёрстывали под противостояние с Японской империей. Но вернёмся к «джентльменам с угольной лохани» – пусть наш офицер чётко и внятно, чтобы японцы, знающие английский поняли и перевели своим, разъяснит «просвещённым мореплавателям» – русские моряки не разделяют людей по цвету кожи и прищуру глаз, все мы равны перед Всевышним. И пускай сделают довольствие получше для пленных, прибавят пусть порции. В Шанхае японцы в консульство своё побегут, расскажут и про нас и про высокомерие «союзничков» своих. Для кого-то из рыбаков этот случай на всю жизнь запомнится, будет старый рыбак внукам легенду о русском плене и о русских моряках из поколения в поколение передавать.

– Умеете вы, Николай Иванович из пустяка, из ничего, пользу извлечь, – Свенторжецкий уважительно посмотрел на адмирала.

– Ах, драгоценнейший, Евгений Владимирович, – адмирал грустно усмехнулся, – вы молодой, думающий офицер. Так изучайте японцев, изучайте Японию, вон как Семёнов. Хоть и первая у России по счёту война со Страной Восходящего солнца, но явно не последняя в двадцатом веке. Аппетиты у нашего дальневосточного соседа ого какие! Вот будете в чинах адмиральских водить эскадры на штурм укреплений Токийского залива, вспомните старика Небогатова…

Глава 6

От островов Амами эскадра Небогатова уходила не в полдень, а в шесть часов утра 13 мая, адмирал в который уже раз «встряхнул» командиров неожиданной вводной, проверяя их готовность к внезапному выдвижению. Получилось на удивление слаженно и чётко, казалось каждый корабль, каждый моряк рвётся в бой, стараясь как можно скорее завершить изнурительный многомесячный поход. Близь Амами оставался только «Днепр». Вспомогательный крейсер получил задание патрулировать прибрежные воды, пресекая всякое сообщение жителей архипелага с метрополией. Командир «Днепра» должен был продержаться в этих водах двое суток и в ночь на 15 мая идти на север, пробиваясь во Владивосток Лаперузовым проливом. Если же вспомогательный крейсер нагонит отряд Клапье де Колонга, то поступает в подчинение флаг-капитана Второй тихоокеанской эскадры.

Небогатову вспомнился спор в кают-компании «Олега» с капитаном первого ранга Добротворским, по поводу стоянки и бункеровки эскадры у группы островов Амами, столь близко расположенных к Кюсю. Добротворский «дипломатично», но довольно таки прозрачно «намекал», в своей обычной громогласно-наглой манере, что на островах точно есть японские шпионы, которые уже передали по радио или по подводному кабелю весть о местонахождении русского флота и его количественный состав. Поэтому остановка здесь – играет на руку адмиралу Того, который уже знает все планы контр-адмирала Небогатова и полным ходом идёт громить расслабившихся «аргонавтов»…

– Леонид Фёдорович, – не выдержал тогда адмирал, – коль вы так уверены в японских наблюдателях, то поручаю вам командование десантно-досмотровой партией и чтобы без перерубленного подводного кабеля и минимум пяти офицеров японского генштаба, с аппаратом беспроволочного телеграфа в придачу, не возвращались на крейсер. И потом, если вам так всё хорошо известно, где докладная записка по этому крайне важному вопросу, почему я узнаю об этом только сейчас? Или же это всё – ваши фантазии?

– Ваше превосходительство, – начал «выкручиваться» Добротворский, привыкший запанибрата общаться с флегматичным Энквистом и здорово в последнее время обнаглевший, – но ведь простая логика…

– А логика, господин капитан первого ранга говорит о том, что подводного кабеля в метрополию мы не обнаружили, хотя и искали. Да даже будь он, успей здешнее начальство дать телеграмму о приближении врага, что с того? Нам и нужно, чтобы информация о нашей стоянке и погрузке угля ушла в Токио, дошла до Того. Чтобы противник понимал – Небогатов идёт в обход Японии. Единственная опасность для нас – допустить возможность передачи информации морем, когда островные патриоты под покровом ночи на лодках прорвутся через наши дозоры и доберутся до телеграфа на Кюсю. Чтобы предотвратить это и дежурят ночью катера с броненосцев, для этого и высаживались первые русские десанты на земле японской, – приводили в негодность все лодки и шхуны. Главное для нас, – чтобы противник узнал о разделении эскадры как можно позже, для этого здесь останется вспомогательный крейсер, который будет нести сторожевую службу сутки-другие, пока мы идём к Цусиме…

– И впредь, Леонид Фёдорович, – адмирал решил «поставить на место» амбициозного и громкоголосого каперанга, – все ваши гипотезы и предположения, имеющие «стратегическое» значение, прошу не озвучивать в кают-компании, а доводить до командования в письменном виде. Считайте это приказом.

Добротворский побагровел, но смолчал, пробурчав невнятно что-то вроде «слушь ваш превсх», а офицеры «Олега» с той минуты смотрели на контр-адмирала как-то иначе, уважительнее что ли…

Кстати, в десантных партиях на катерах, которые обходили острова и портили рыбацкие лодки, едва ли не треть составляли молодые офицеры. Мичманы и прапорщики по Адмиралтейству желали отметиться даже не для возможных в будущем наград, но более ради увлекательных рассказов, – как они «попирали землю Японской империи». Островитяне сопротивления российским морякам не оказывали, а порчу имущества воспринимали философски, тем более, зачастую отзывчивая флотская молодёжь глядя на махоньких и несчастных подданных микадо, презентовала рыбакам золотые российские червонцы, после чего с энтузиазмом крушила пожарными топорами их утлые челны.

Дошло до анекдота – мичман Кульнев с «Суворова», глядя на плачущую юную японку, у отца которой матросы с воодушевлением и матами в щепки разносили лодчонку, презентовал несчастному старику брегет. Пантомима мичмана, постаравшегося знаками показать, что часы – компенсация за уничтоженное орудие промысла, была так убедительна, что старый рыбак закивал, схватил Кульнева за рукав тужурки и потащил офицера вглубь островка. В паре сотен шагов, за скалой находилась хорошо замаскированная шлюпка, оснащённая парусом. Судя по образцовому содержанию, а также запасу воды, провизии, компаса и наличии допотопной, но надёжной системы перемещения до океана с помощью тщательно подобранных брёвен, шлюпка предназначалась для целей, явно не связанных с ловлей рыбы.

– Контрабандисты или лазутчики здесь базируются, – авторитетно заявил Кульнев сопровождавшим матросам, – ломай, братцы.

Но тут пантомиму устроил уже старик-рыбак. Жестами показывая на шлюпку, на подаренные ему часы, он требовал у мичмана вознаграждения и за вторую посудину.

Как на грех, Кульнев был «гол как сокол», а часы уже подарил. Но не мог же офицер Российского Императорского Флота ударить в грязь лицом перед замызганным и жалким япошкой. И Кульнев презентовал рыбаку свою новёхонькую шикарную тужурку.

Старый хрыч моментально напялил её на своё тщедушное тело и побежал от мичмана, как будто опасался, что тот передумает и отнимет…

На беду Кульнева пара прапорщиков с «Суворова», также желавших хлебнуть романтики полной мерой и напросившихся в десантную партию, прихватила с собой фотографический аппарат и отловив японца, запечатлела его во всей красе.

– Представляете, господа – в кают кампании «Суворова» в тот вечер было невероятно весело, – мы с Сергеем смотрим – потащил япошка Кульнева куда то в чащу. А спустя пять минут этот же папуас выбегает один, в руках часы мичмана, сам в его тужурке. Я даже в первые секунды решил – убил и съел абориген нашего дорогого Николашу!

– Да как можно съесть такого замечательного человека, он же не Кук какой, он – Кульнев, – блистали остроумием офицеры.

– Кульнев-Маклай. Друг японских папуасов!

– Точно, господа! У командира «Ушакова» ещё один брат появился!

– Да, Николай Ильич, – отсмеявшись подытожил Игнациус, – быть вам теперь Кульневым-Маклаем. Даже когда в полные адмиралы выйдете, этот случай будет самым важным в вашей биографии…

Курс эскадры, Небогатов, не мудрствуя приказал проложить на Квельпарт, чтобы «встречные-поперечные» соглядатаи донесли «другу Хейхатиро» о перемещениях «транспортной кучи», имитирующей боевую эскадру. Старый, но всё же броненосный «Донской» и миноносцы отпугнут особо наглых разведчиков Того, желающих отличиться, захватив транспорта, а сам старичок не представлял такой уж боевой ценности, чтобы ради его утопления срывать со стоянки пару броненосных крейсеров, не говоря уже о броненосцах, которые наверняка загружены до отказа и углём и боезапасом и им лишние «дёрганья» категорически противопоказаны.

Так и пошли – впереди «Донской», а с ним «Быстрый», «Бравый», «Грозный», «Громкий», перекрывали выход на броненосный отряд по ходу движения эскадры. Со стороны Японии дежурили «Алмаз» и «Буйный» с «Безупречным». «Рион» и «Блестящий» с «Бодрым» охраняли эскадру с вест-зюйд-веста, а «охромевший» внезапно «Бедовый», не могущий выдать по заявлению командира, более 15 узлов из-за неполадок в машине, замыкал движение. Но поскольку эскадренный ход был всего-то восемь узлов, миноносец вполне себе годился для исполнения охранной службы.

Небогатов почему то совершенно не удивился, когда кавторанг Баранов, во время минного утопления несчастного угольщика доложил о «проблемах в машинной части», но механика к адмиралу не привёл, отговорившись чрезмерной занятостью того, а после, провожая адмирала «невзначай» поинтересовался – кто же будет конвоировать транспорта в Шанхай…

Но устраивать показательное следствие и «порку» Баранова не хотелось, – трусоватый кавторанг, коль факт саботажа подтвердится, так запятнает честь офицерского корпуса российского флота, что никому мало не покажется. Да ещё перед генеральным сражением такое расследование начинать, когда только-только сплотились матросы и офицеры, только поверили и в адмирала и в победу, которая далека, но, чёрт побери, достижима!

Тем более контр-адмирал не исключал отхода броненосцев, если прорваться не получится, именно в Шанхай. Поэтому, поразмыслив, Небогатов приказал «старшему обоза» Радлову, держащему свой брейд-вымпел на «Ярославле», после ухода боевых кораблей на прорыв, перейти на «Бедовый» и уже с миноносца руководить движением транспортов до Шанхая и далее в Россию. Радлову вменялось «ненавязчиво» проверить состояние машин «Бедового» и из Шанхая, коль такая возможность представится, направить миноносец интернироваться в Циндао.

Когда Небогатов, только продумывал, как лучше «спрятать» новейшие боевые корабли среди транспортов ему приходила мысль, взять с собой «Иртыш» и «Анадырь». Эти два гиганта своими корпусами могли надёжно прикрыть бородинцев и «Ослябю». Но, в конце концов, адмирал положился на бдительность охранения эскадры, а на транспортах, при следовании днём рекомендовал «дымить погуще».

Первые сутки перехода прошли почти идеально – поломок не было, удавалось выдерживать семи-восьми узловой ход, каботажный японский пароходик, замеченный и остановленный «Громким» был утоплен открытием кингстонов, команда передана на «Донской». «Рион» на три часа «затормозил» идущего в балласте англичанина, который дал ход уже после прохождения «транспортно-броненосного» ядра эскадры и визуально обнаружить небогатовский «туз в рукаве» просто не мог. Также на борт «Быстрого» и «Буйного» приняли рыбаков, которым не повезло на своих утлых лодчонках пересечь курс русских кораблей.

В 10 часов 14 мая адмирал приказал сбавить ход до пяти узлов, подгадывая так, чтобы расставание с транспортами прошло недалече от Квельпарта ночной порой. К тому же пришлось стопорить эскадру на два часа и «запризовать» два германских парохода, на которые перешли «досмотрово-конвойные» партии с «Дмитрия Донского». В принципе, пока всё складывалось неплохо. Похоже, обнаружить лучшие боевые корабли Второй Тихоокеанской эскадры в гуще транспортов не смогли ни противник, ни дружественные Японской империи нейтралы. Время подходило к 17 часам, близилось расставание с транспортами. Контр-адмирал нервно прохаживался по мостику «Александра 3», поминутно оглядывая в бинокль свою «армаду».

Миноносцы и «Алмаз» с «Рионом», когда не наблюдали «чужаков», утюжили Восточно-Китайское море на десяти узлах, более в дозоре Небогатов не разрешал, опасаясь «порвать машины» перед встречей с японским флотом. «Донской» идеально лидировал эскадру, выдавая по радио лаконичные но информативные сообщения.

– Николай Иванович, вы бы присели, хотите чаю? – Бухвостов постарался отвлечь адмирала, как-то разрядить обстановку. Каперангу почему то подумалось, что вот сейчас, перенервничавший Небогатов свалится прямо на мостике, как Рожественский и тогда – ВСЁ. Бухвостов помотал головой, стараясь отогнать страшную картину лежащего адмирала, над которым хлопочет доктор. Командующий меж тем молча «нарезал круги» на мостике, таким нервным командир «Александра» своего адмирала ещё не видел.

– Может быть коньяку, Николай Иванович? – Бухвостов где-то слышал, что коньяк помогает кровообращению.

– Что? А, коньяку, – не откажусь.

– Вот и славно, – захлопотал каперанг, «отсемафорив» условным жестом вестовому, – давайте для успокоения нервов, исключительно в медицинских целях.

– Это вы верно заметили, Николай Михайлович, – Небогатов поднял рюмку на уровень глаз, – нервы сдали. Совсем как у гимназиста перед экзаменом.

– Ну что вы…

– Да нет, всё так, именно как у гимназиста перед экзаменом, – Небогатов залпом выпил, закусил ветчиной, – когда гимназёр билет уже взял, садится и готовится отвечать, он не так нервничает, как перед захождением в экзаменационный зал. А у меня сейчас именно такой случай – «счастливый» билет выпадет, или наоборот. Неясно, что предпримет адмирал Того, сдвинет ли Камимуру на север, оставит ли при себе. Если он знает о том, что бородинцы идут через Цусиму, тогда вся маскировка насмарку и нас ждёт страшная атака (и не одна) миноносцев перед боем с главными силами Соединённого флота.

– Не знаю как вам, Николай Михайлович, – Небогатов, несмотря на поспешное движение Бухвостова, взял бутылку и разлил коньяк по рюмкам «до краёв», – а мне этот день 14 мая 1905 года на всю недолгую оставшуюся жизнь запомнится своей изматывающей неопределённостью. Завтра страшный бой, вероятна моя гибель, но завтра мне будет куда как легче. А сейчас – всё так неясно, в любой момент весы могут качнуться в ту или иную сторону, бабочка присядет на одну из чаш весов и перевесит. Гимназисту что – ему переэкзаменовка грозит, ну или второй год за той же партой штаны просиживать. А цена моей ошибки – гибель российского океанского флота. Только-только вышли в мировой океан и бац, – снова запереться в Балтике и Чёрном море? Может быть и правда, надо было мне, встав во главе эскадры снестись с Петербургом, затребовать командующего. А в это время и мир бы наступил? Пусть позор на мою голову. Пусть отставка и презрение, но флот – цел!

– Ваше превосходительство, Николай Иванович, да что ж вы такое говорите, – каперанг как-то совсем не по военному, «по шпакски» взмахнул руками, – команды воодушевлены, офицеры в вас верят. Я разговаривал с Серебренниковым, Юнгом и Бэром, у них вся механическая часть работает как часы, отладили наконец то. На «Суворове» и «Александре» механики также не подведут. Да прорвёмся мы, перетопят наши комендоры все вражеские миноноски, не допустят к броненосцам ближе десяти кабельтов. А в артиллерийском бою покажем, как умеют стрелять русские моряки. В июле прошлого года Того страшно повезло, когда была обезглавлена Порт-Артурская эскадра, но вас то мы сохраним, сбережём, так что не переживайте, Николай Иванович, всё получится у нас!

– Умеете вы утешить, господин капитан первого ранга, – рассмеялся Небогатов, – и у кого вы этому научились, интересно мне знать?

– Уж больно хороший учитель повстречался, – Бухвостов ответно расхохотался, – чёрт, сигнал с «Ярославля», у «Куронии» поломка в машине…

– Продолжаем движение, – мгновенно отреагировал командующий, – командиру «Куронии» чиниться и идти в Шанхай в одиночку.

В сгущающихся сумерках, примерно в пятидесяти милях от Квельпарта эскадра сбрасывала с себя транспортную обузу. Небогатов, накоротке переговорив с Радловым, приказал тому дожидаться утра в «точке расставания», команды на захваченных транспортах снять перед самым Шанхаем и только тогда отпустить нейтралов восвояси. Контр-адмирал решил, что лучше вывести из участия в войне три десятка матросов и несколько офицеров, которые в предстоящем сражении ничем помочь эскадре не могли, зато секретность, (если их хитрость ещё не раскрыта) будет соблюдена полностью. Мало ли куда рванут в ночи пароходы, без вооружённых русских моряков на мостике…

Приотставшая «Курония», не только быстро починилась, но и догнала эскадру и, вместе с собратьями по тяжёлой и неблагодарной доле морских перевозок, готовилась попрощаться с мрачными бронированными красавцами, красе и гордости империи, красовавшимися на фотографиях едва ли не в каждой российской семье. Скромным транспортам таких почестей не полагалось, но свою задачу, как по обеспечению продвижения Второй тихоокеанской эскадры, так и по дезинформации противника безоружные неказистые тихоходы выполнили, придя с боевыми кораблями в самое вражье логово. Теперь каперангу Радлову предстояла ответственная задача – избегнуть встреч со вспомогательными крейсерами японского флота, довести транспортный отряд до китайского порта, немного отдохнуть и двигаться обратно, в Россию. Кавторанг Баранов был весьма недоволен тем, что Радлов перебрался к нему на эсминец.

– Отто Леопольдович, ну зачем вы на эту скорлупку перескочили? На «Ярославле» стократ комфортнее, а у нас даже чаю в удовольствие не попить, – качка-с!

– Ничего, Николай Васильевич, я моряк, а не камер-юнкер, качкой меня не напугать, а ваш «Бедовый» единственный боевой корабль, вот нарисуется на горизонте какой японец – и встанем между ним и транспортами. Кстати что у вас с машиной, выдюжит до порта, или может на буксир к «Ливонии» определить «Бедовый», пока время есть? – Радлов пошутил, как умел.

Но Баранов, поверив в серьёзность намерений капитана первого ранга, разволновался, заявил что машина так хитрО сломалась, что малый ход даёт надёжно, а вот полный ну никак не сможет дать без ремонта в доке. Ну а инженер-механика позвать на мостик сейчас совершенно не представляется возможным, очень уж тот занят, не стоит отрывать от работы человека. А пока суд да дело, Баранов предложил каперангу коньячку с лимончиком, для аппетита, перед вкусным и обильным ужином.

Радлов не отказался и смаковал отменный коньяк, поглядывая то на мачту миноносца, то на кавторанга Баранова. Согласно инструкций, полученных им от Небогатова, транспорта должны прийти в Шанхай не раньше полудня 16 мая. Военный корабль, пусть даже такой небольшой как «Бедовый» был гарантией того, что британцы не посмеют захватить транспорта, опираясь на право сильного в ответ на захват русскими крейсерами военной контрабанды под британским коммерческим флагом. «Ещё бы командира на „Бедовом“ победовее, побоевитей» – скаламбурил Радлов…

Небогатов меж тем ещё раз запросил корабли, идущие на прорыв о состоянии механической части, расходе угля, получил удовлетворительные ответы и, перекрестившись, отдал приказ начинать движение.

Возглавил броненосную колонну «Алмаз», – Небогатов всецело доверял командиру крейсера, Ивану Ивановичу Чагину и его штурманам. К тому же, если «Алмаз» в качестве лидера принимал на себя первый удар, то его «размен» был более выгоден для русской эскадры, нежели чем гибель или подрыв скоростного «Жемчуга», должного осуществить прорыв и потому сберегаемого адмиралом. Справа от броненосцев, ближе к японскому берегу шли крейсера: «Олег» на траверзе «Александра», «Жемчуг» и замыкающая «Аврора», ощерившаяся в темноту ночи своими многочисленными малокалиберными орудиями.

Слева, «вклинившись» меж броненосной колонной и такой далёкой и одновременно близкой Кореей, «Рион» вёл эскадренные миноносцы, все восемь, за исключением транспортного конвоира «Бедового», направляющегося в Шанхай. Ветеран «Донской» шёл замыкающим, вслед за «Суворовым». Девятнадцать вымпелов адмирала Небогатова без отличительных огней, ориентируясь лишь на кормовой фонарь впереди идущего судна, шли к Цусиме.

Скорость на переходе была определена адмиралом в двенадцать узлов, и командующий переживал, – выдержит ли старенький «Донской», не выйдет ли из строя вечный «штрафник по механической части» среди новых броненосцев – «Бородино».

Небогатов надеялся миновать ночью цепочку японских дозоров и подойти к злополучному островку Цусима, едва не ставшему русским в далёком 1861 году, не обнаруженным. Понятно, что с рассветом эскадру заметят с наблюдательных постов и Того получит информацию о прорыве и составе русского соединения. Но пока он идёт к Цусиме, русская эскадра увеличит скорость до 14 узлов и как знать, как знать…

Однако, надеждам контр-адмирала сбыться было не суждено, примерно в 3 часа 15 минут 15 мая 1905 года эфир взорвался морзянкой, тут же отозвалась вторая станция японцев, через четверть часа – третья. Эскадру обнаружили…

Небогатов, коротавший ночь в кресле на мостике «Александра» повернулся к Бухвостову.

– Как считаете, Николай Михайлович, стоит поднять ход до четырнадцати узлов?

– Перед смертью не надышишься, – мрачно ответил каперанг, совсем было поверивший в фарт, в невероятную удачливость адмирала. А вот тут раз, – и всё…

– Пожалуй вы правы, вполне успеем добавить оборотов когда друг наш Хейхатиро на горизонте обозначится, а пока курс прежний. Ход двенадцать узлов. Прислугу среднего калибра и противоминной артиллерии – к орудиям.

Глава 7

На кораблях эскадры в эту ночь мало кто спал, поэтому приказ командующего личный состав давно уже «предвосхитил», – у орудий дежурили не только артиллеристы, но и их добровольные помощники из команды, вглядывающиеся в темноту, в надежде заранее заметить крадущиеся во мгле коварные японские миноносцы.

В 3.55 с «Олега» передали на флагманский броненосец: «Прямо по курсу ясно вижу миноносцы неприятеля».

Небогатов тут же запросил идущий впереди «Алмаз», но чагинские наблюдатели ничего не заметили. Взбешённый командующий, не стесняясь находившихся на мостике офицеров, так прошёлся по «пустозвону Добротворскому», что сигнальщики заулыбались, стараясь запомнить крылатые изречения адмирала, для дальнейшего пересказа в матросских массах.

Однако через десять минут отсигналил уже «Алмаз», – сигнальщики с лидера броненосной колонны сообщили, что курс эскадры пересёк пароход, вероятно вспомогательный крейсер противника.

– Началось, – Племянников с трудом сдержался, чтоб не перещеголять в высоком матерном искусстве начальство, здесь же находящееся.

– Меняем курс, Николай Иванович? – Бухвостов посмотрел на командующего, – очень похоже на постановку плавающих мин.

– Может быть, – Небогатов сжал бинокль, – но сейчас, начни мы шарахаться, перетопим в темноте друг друга и без участия японцев. Вероятно, Чагин заметил удирающий разведчик, который нас обнаружил раньше и спешит сейчас к своим. Поэтому следуем за «Алмазом», наблюдателям прибавить внимания, быть готовым к отражению минных атак…

Напряжение на мостике «Александра» росло с каждой минутой, начало нового дня, хоть и вселило надежду, что неприятельские минные силы не ударят «вдруг», в упор, из темноты, но и показало, что эскадру «ведут». В двух-трёх милях по курсу шёл японский вспомогательный крейсер «какое то там Мару», с периодичностью в четверть часа передававший короткие радиограммы.

– Ваше превосходительство, не послать ли «Олега», чтобы отогнал нахала? – Свенторжецкий, с запавшими от хронического недосыпания глазами стоял за спиной адмирала, – ведь подлец ориентирует Того, и курс и корабельный состав сообщает.

– Нет, Евгений Владимирович, пускай Добротворский нас с правого борта прикрывает, сейчас, когда уже не ночь, но ещё и не день, самое время для атаки минной флотилии. «Стреножат» хоть один броненосец и что тогда делать?

– А как же рейд «Жемчуга», отменяется? Пока противник не стянул в пролив крейсера, самое время для прорыва во Владивосток, – старший артиллерийский офицер броненосца лейтенант Эллис задал вопрос, который интересовал многих.

– И вам Вениамин Алексеевич эскадрой порулить захотелось, – усмехнулся Небогатов, – куда же сейчас Левицкого отправлять, волку в пасть? У японцев только быстроходных крейсеров, совсем немного уступающих «Жемчугу» в скорости с полдюжины набирается. А где они – нам неизвестно. Оторвётся Левицкий от эскадры, напорется на «артурских собачек», как их там Владимир Иванович Семёнов называл и что тогда? Встретят они нашего скорохода «с северных румбов», обложат со всех сторон, собьют ход. Нет, «Жемчуг» мы выпустим, только когда будет понятна дислокация неприятельских крейсерских сил.

– Ваше превосходительство, – обратился к адмиралу лейтенант Храповицкий, – сигнал с «Донского», обнаружен отряд миноносцев идущих за эскадрой.

– Слева по курсу дымы, – сигнальщики «Александра» с верхотуры надрывали голос, – один, три, пять, корабли большие, не миноносцы…

– Начинается веселье, – Небогатов отложил бинокль, теперь и с мостика были видны дымы сближающегося с эскадрой отряда японских (а каких ещё в это время и в этом месте?) кораблей, – передать на «Быстрый», «Бравый», «Грозный», «Громкий» пусть оттягиваются к «Донскому».

– Кто бы это мог быть, как считаете, господа, – задал всех интересующий вопрос Эллис.

– Да кто угодно: Того, Камимура, Дева, Катаока, – Бухвостов перед боем находился в своём обычном, мрачно-ироничном состоянии, – если наша затея спрятаться за транспортами провалилась, здесь весь Соединённый флот Японской империи. А проливы Лаперуза и Сангары стерегут несколько вспомогательных крейсеров.

– Справа по курсу миноносцы, – доложили сигнальщики, – шесть, нет семь, восемь…

– Обкладывают, – протянул Небогатов, – ну что ж, начинаем и мы, ход четырнадцать узлов, курс на противника. «Риону» пропустить вперёд второй отряд миноносцев, перейти на траверз «Суворова».

Пока проходило перестроение левой «миноносной» колонны: теперь «Блестящий» с левого борта «страховал» «Александра», «Бодрый» – «Бородино», «Безупречный» – «Ослябю», «Буйный» – «Орла», дабы хоть как-то прикрыть броненосцы от возможной минной атаки от острова Цусима, адмирал общался со штурманами…

– Что скажете, Алексей Петрович, – Небогатов обратился к лейтенанту Северцову, старшему штурманскому офицеру «Александра 3», не пора нам «ворочать» на Владивосток? Я так понимаю, мы сейчас в самом «узком» месте этого клятого пролива.

– Так точно, ваше превосходительство, – не отрываясь от карты, ответил Северцов, – через сорок минут можно и становиться на генеральный курс.

– Значит в 8.15, – Небогатов посмотрел на хронометр, вспомнил обросший совершенно невероятными подробностями анекдот о приключениях мичмана Кульнева, якобы вышедшего из бамбуковой чащи японского островка совершенно голым, раздарившим всё, вплоть до исподнего, прекрасным островитянкам…

Неожиданно для штурманов адмирал рассмеялся.

– Нет-нет, господа, это не нервное, просто загляделся на часы, пришла на память история мичмана Кульнева с «Суворова».

Теперь расхохотались уже штурмана, случай с обменом часов и форменной тужурки мичмана на рыбацкие «шаланды» пересказывался и приукрашивался как в кают-компаниях, так и в матросской среде, грозя стать новым анекдотом флотского, а то и общеимперского масштаба, если рассказчики дойдут до Владивостока. Если дойдут…

– Ваше превосходительство, определены корабли неприятеля, – Свенторжецкий оживился, «проснулся», – это «Чиода», «Акицусима», «Идзуми» и «Сума». Миноносные суда классифицировать не удаётся, но скорее это миноносцы второго класса.

– Так, значит перед нами «охранители» Цусимы, – Небогатов прекрасно помнил тактико-технические характеристики перечисленных крейсеров, – что будем делать с этими японскими «старичками», какие ваши соображения, господа офицеры, будущие Нельсоны и Ушаковы?

– Сближаемся, стараемся «зацепить». Хоть одного да притормозим, а потом и утопим, пока Того и Камимура не появились.

– Заманчиво, но разбрасывать снаряды по второстепенным целям нерационально, они нам для японских линейных кораблей пригодятся.

– Так что же, – вот так и будем идти?

– Нет, так идти не будем, – ответствовал адмирал, посматривая на хронометр, – изменим курс. Сигнальщики, поднять: «КУРС НОРД-ОСТ 23° следовать во Владивосток!»

Корабли эскадры, находящейся как раз посредине между островом Ики и южной оконечностью острова Цусима «заворочали» на новый курс.

– Вот так бы в идеале, как по штурманским прокладкам, по прямой, раз и во Владике. Что у вас, Николай Михайлович? – Небогатов посмотрел на хмурого Бухвостова, которому поступило какое-то донесение от сигнальщиков.

– Серебренников просит убавить ход, на четырнадцати узлах опасается аварии в машине, заверяет, что двенадцать «Бородино» держит уверенно.

– Что ж, нам четырнадцать жизненно важны в прямом противостоянии, в бою с адмиралом Того, а сейчас двенадцать узлов или четырнадцать – непринципиально, передайте по эскадре – ход двенадцать узлов…

Более часа ничего не происходило, девятнадцать русских вымпелов целеустремлённо продвигались на север, впереди в трёх милях четвёрка японских крейсеров и восемь миноносок, казалось, эскортировали эскадру Небогатова до Владивостока. Внезапно забухали орудия «Донского». Артиллеристы старого крейсера, казалось, воплощают в жизнь все наставления командующего: размеренно бахали две, или три шестидюймовки, а 120-ти миллиметровые орудия после двух или трёх пристрелочных выстрелов взяли «пулемётный» темп.

Через 15 минут на старом крейсере стрельбу «задробили»…

На «Александре» разглядеть все перипетии скоротечного боя (в том, что это отбитие минной атаки, никто не сомневался) было затруднительно, поэтому офицеры броненосца с нетерпением ждали вестей от сигнальщиков.

– Семафор с «Донского», отбита атака четырёх миноносцев. Один тяжело повреждён, ещё на двух наблюдались попадания, израсходовано 27 шестидюймовых и 94 стодвадцатимиллиметровых заряда. Попаданий в крейсер, повреждений и потерь нет…

– С почином, Николай Иванович! – Бухвостов рассмеялся, – добить бы подранка, но вы же не разрешите…

– Не разрешу, – подтвердил Небогатов, – будьте добры, Пётр Владимирович, запросите «Донской» и броненосцы о состоянии машин.

– Дымы с норда-веста, много, идут на нас, – даже по интонации сигнальщика, было понятно – дело серьёзное.

Артиллерийские офицеры без команды побежали к орудиям, Эллис что-то «колдовал» у дальномера, поглядывая то на командующего, то в направлении предполагаемого появления нового отряда неприятельских кораблей.

– Выскочили из-за острова, долго нас ждали, подготовились, – кавторанг Павел Павлович Македонский, которого Небогатов перетащил на «Александр» исключительно, чтобы два брата Македонских шли в бой на разных кораблях и хоть один из них дошёл до Владивостока (кавторанг Андрей Павлович Македонский – старший офицер «Суворова»), казалось, даже обрадовался началу «дела».

Флагманский минный офицер Македонский выступал резко против снятия минных аппаратов и самодвижущихся мин с броненосцев. полагая минное оружие – оружием «последнего» шанса. Он даже к Небогатову прорвался и имел довольно резкий и неприятный разговор с контр-адмиралом, после которого был назначен личным порученцем командующего на прорыв и бой.

«Алмаз», как и было предусмотрено, «отвалился» от броненосной колонны и возглавил крейсерскую и теперь «Александр 3» резал воды Японского моря, сближаясь с неприятелем, теперь флагман вёл своих закованных в броню собратьев на бой и на смерть…

– Три крейсера типа «Мацусима», четыре миноносца с ними, сильно отстаёт броненосец, судя по всему «Чин-Иен», – сигнальщики принесли на мостик радостную весть, об отсрочке решающей схватки. Вряд ли японский антиквариат совершит коллективное самоубийство и полезет под орудия главного калибра «бородинцев».

– Очевидно, это адмирал Катаока, – хмуро буркнул Небогатов, – если Семёнов прав и «Чин-Иен» больше десяти узлов не выжимает, нам угрожают только «Хасидатэ», «Ицукусима» и «Мацусима».

– Мы же их в блин раскатаем за полчаса и даже не устанем, – Бухвостов был несказанно удивлён отвагой стареньких крейсеров, преградивших путь современным российским броненосцам, на что они надеются?

– Притормозить надеются, – командующий напротив, был всерьёз озабочен – очевидно, не только Лебедеву и Блохину «светлая» идея об атаке вражеского флагмана совместно крейсером и миноносцами в голову пришла.

– Ваше превосходительство, – от удивления командир «Александра» протитуловал Небогатова, хотя ранее они общались исключительно дружески и неформально, – неужели вы полагаете…

– Да, именно это я и предполагаю, – Небогатов обернулся к Македонскому, – Павел Павлович, крейсерской колонне на семнадцати узлах выдвинуться вперёд, их задача прикрыть броненосцы от минной атаки с норда. «Жемчугу» остаться при «Александре». Да, чтобы «Алмаз», «Олег», «Аврора» в перестрелку с крейсерами не ввязывались, это мой категорический приказ. Главное – сбить ход миноносцам.

– Крейсера и миноносцы с норда разворачиваются, присоединяются к «Мацусимам», – крик сигнальщика резанул по ушам и нервам штаба Второй тихоокеанской…

– Семь крейсеров и дюжина миноносцев, серьёзно, – старший офицер броненосца Племянников на миг появившись на мостике, заторопился в каземат противоминной артиллерии.

– Знаете, господа, что меня порадовало больше всего, когда «Донской» начал бой с миноносками, – Небогатов неторопливо отложил бинокль, обернулся к офицерам штаба.

– А порадовало меня, что ни одно орудие на эскадре, помимо артиллеристов «Дмитрия Донского» не выпалило, хотя у каждого орудия сейчас расчёты в полной готовности к открытию огня. Признаюсь, когда крейсер начал отбиваться от миноносок я ждал «нечаянных» выстрелов на «Суворове», «Орле», которые бы затем переросли в бестолковую и бесцельную канонаду на всей эскадре. Да, Николай Михайлович, правильно – «В белый свет как в копеечку». Этого не случилось, а значит с нервами у наших комендоров порядок. Будем уповать на их мастерство и хладнокровие при отбитии атаки на флагманский «Александр». Все, кто не занят на мостике, прошу, пройдите к орудиям среднего калибра и противоминной артиллерии, поговорите дружески с артиллерийскими офицерами и наводчиками, поставьте в пример умелые действия артиллеристов «Донского»…

– Павел Павлович, – обратился Небогатов к вернувшемуся Македонскому, – запросите Лебедева, кто там «наползает» на его крейсер с зюйда, сколько вражеских миноносцев отстало, сколько продолжает преследование…

Информация с «Дмитрия Донского» адмирала порадовала. Артиллеристы крейсера серьёзно повредили один из атаковавших миноносцев, который «запарил» и остановился. Один из двух «зацепленных» но сохранивших ход миноносцев, остался у своего избитого собрата, то ли для снятия команды, то ли для буксировки с порт. Сейчас «Донской» преследовали только два японских корабля, которые Лебедев определил как миноносцы второго класса.

– «Громкий» и «Грозный» отозвать для прикрытия флагмана эскадры, – распорядился адмирал, – Ивану Николаевичу да на пару с Константином Платоновичем хватит пока пары «Быстрого» и «Бравого» а у нас намечается славное миноносное побоище. Господи, спаси и сохрани броненосцы русские от попаданий минных, – адмирал, сняв фуражку перекрестился.

– Ваше превосходительство, – флагмин Македонский старался «держать дистанцию» с командующим, но любопытство было сильнее обиды на «пушкаря» Небогатова, пренебрегающего минным оружием, – такие атаки ясным днём, это же безумие, самурайское самоубийство. У нас действует вся артиллерия, корабли на ходу, есть серьёзное прикрытие из крейсеров и истребителей. На что японцы рассчитывают?

– Да всё просто, Павел Петрович, – контр-адмирал с привычного всем «академического тона» перешёл на «командно-отрывистый», – у нас получилось. Того поверил и пошёл к Лаперузову проливу. Ночью, как только эскадру обнаружили и «пересчитали», его «дёрнули» обратно. Катаоке поставлена задача любой ценой сбить нам ход, «зацепить» пару броненосцев. Поэтому они жалеть себя не будут, пойдут на размен, на таран, на всё что угодно пойдут.

Пока командующий, по приглашению вездесущего Племянникова, (успевшего, несмотря на постоянные перемещения по броненосцу озаботиться накрытием на мостике неплохого «фуршетного» стола с бутербродами и стопками водки) наскоро, стоя, подкреплялся, на броненосцах, начиная с «Суворова» а затем на «Орле», «Ослябе», «Бородино» раздавался всё более раскатистый матросский рёв.

– Что там такое, японцы отворачивают? – поинтересовался Бухвостов у своего «старшого».

– «Громкий» и «Грозный» подходят к нам с левого борта, – пояснил командиру Племянников.

Два эскадренных миноносца, получив указание прикрыть флагман, полным ходом шли параллельно броненосной колонне, обгоняя один за другим броненосцы. Команды на миноносцах стояли во фрунт и орали что-то весёлое и наверняка матерное. С линейных кораблей отвечали героическим миноносникам также радостно, но более многоголосо.

Не стал исключением и «Александр», ответивший на приветственные крики команд эсминцев рёвом сотен глоток. Но когда Небогатов с мостика приветствовал «Громкий» и «Грозный» отданием воинской чести, миноносники так рявкнули в ответ, что начисто перекрыли на порядок более многочисленную команду флагмана.

– Нашему адмиралу уррррраааааа!!!!!!!! – разносилось над Японским морем.

– Уррраааа адмиралу, – подхватили на броненосцах.

– Вот черти, – сердито пробурчал Небогатов, не отрывая руки от фуражки, – как они в бою команды отдавать будут, сорвут же глотки.

Контр-адмирал выдержал паузу и, поглядывая на приближающиеся крейсера и миноносцы неприятеля отметил, что тройка «мацусим» явно не вытягивает по скорости.

– Павел Павлович, передать по эскадре: четыре румба вправо, ход четырнадцать узлов, приготовиться к отражению минной атаки. Крейсерам атаковать вражеские миноносцы.

– Решили оторваться от старушек «сим», Николай Иванович? – Бухвостов, невероятно воодушевился во время взаимных приветствий команд, да так, что в душевном порыве выбросил свой бинокль широким жестом за борт, крикнув что-то вроде «морскому царю на удачу», был немного сконфужен своим эмоциональным поступком и постарался перевести разговор на сугубо служебные темы.

– Точно так, точно так, – Небогатов наблюдал за действиями тройки русских крейсеров, которым таки удалось «отжать» японские миноносцы, преградить им прямой путь к «Александру». Пройти сквозь «Алмаз» «Олег» и «Аврору» японские минари не рискнули, а сместились поближе к своим крейсерам, очевидно для координации общей атаки, которая вот-вот должна была начаться.

– Смотрите, Добротворский решил упредить, – командир «Александра» указал на «Олег», который набрав ход пошёл прямо на вражеские миноносцы, открыв огонь с предельной дистанции. За ним устремились «Аврора» и «Алмаз».

– Ну, Чагин то куда полез со своими «мелкими» калибрами! – Небогатов досадливо ударил по поручням мостика, – толку то от его «Алмаза» в общей куче. Нет бы оттянулся поближе к нам, перехватывал проскочивших мимо Добротворского и Егорьева…

Поворот на четыре румба вправо, вкупе с увеличением скорости хода эскадры Небогатова привёл к образованию «большой кучи» из восьми японских миноносцев, оказавшихся аккурат между тремя русскими крейсерами и отрядом Того младшего состоящего из «Чиоды», «Акицусимы», и «Сумы» с «Идзуми».

Очевидно, японские миноносцы получили категорический приказ атаковать русские броненосцы, не размениваясь на «мелкие» цели, поэтому «Олег», стремительно накатывая на противника, минут десять стрелял как на учениях – спокойно, сосредоточенно, «без нервов». Бравый Энквист с развевающейся бородой гордо стоял на мостике «Жемчуга» в парадной форме и с завистью смотрел как его «Олег» крушит макак-япошек. Артиллеристы Добротворского добились видимых попаданий в пару миноносцев, ещё два кораблика были накрыты близкими разрывами шестидюймовых «подарков» с самого мощного и современного крейсера Второй тихоокеанской эскадры.

Небогатов с радостью отметил, что его расчёт был верен – «Хасидатэ», «Ицукусима», «Мацусима» не могли угнаться за русской эскадрой и заметно отставали, «Чин-Иен», вообще дымил где-то вдалеке. Теперь четыре миноносца, пришедшие с «симами» должны атаковать без крейсерской поддержки. И против них выставим шесть истребителей, нет, не выйдет ничего у самураев, а нам их атака даже выгодна – поизбить вражеские миноноски днём, значит поубавить вражескую минную флотилию к ночи. Что в сумерках японцы бросят против прорвавшейся эскадры всё до последней шлюпки с миной заграждения на борту, контр-адмирал не сомневался.

Наверняка к таким же выводам пришли и японцы, четвёрка их миноносцев не пошла в отрыв от «мацусим», невероятно разочаровав команды «Блестящего», «Безупречного», «Буйного», «Бодрого» и «Грозного» с «Громким».

«Олег» и «Аврора» после отхода японских миноносок безрезультатно по перестреливались с четвёркой японских крейсеров и разошлись на контркурсах. Опасаясь поворота русских и «зажима» лёгких японских крейсеров между островом Цусима и бронированными гигантами Второй тихоокеанской, японцы на полных оборотах уходили на юг, на пути эскадры Небогатова во Владивосток противника не было. Во всяком случае, в пределах видимости.

– Неужели прорвались, Николай Иванович, – Свенторжецкий был настолько огорошен и ошарашен лёгкостью, с которой эскадра проскочила Цусимский пролив, что не мог согнать с лица детское выражение одновременного восторга и недоумения. Умнику Свенторжецкому это не шло и он всем присутствующим на мостике флагмана, казался изрядно подвыпившим, хотя спиртным от лейтенанта нисколько не пахло.

– С чего вы взяли, Евгений Владимирович, – у адмирала, наоборот, настроение резко испортилось, Небогатов подозревал какой-то хитрый ход Того, заманившего лучшую часть русского тихоокеанского флота в ловушку.

– Пока мы гарантировано оторвались только от китайско-японского антиквариата. Нас не догонят «Чин-Иен», «Хасидатэ», «Ицукусима», «Мацусима». Эти да, не догонят. Но миноноски и «Акицусима», «Чиода», «Идзуми» и «Сума» сейчас перестроятся и пойдут параллельно нам, забегая вперёд для ночной атаки. Думаю, японские миноносцы второго эшелона, поджидают нас в районе Дажелета. К тому же неизвестно где Того и Камимура. Где то они нас должны встретить.

– Николай Михайлович, – Небогатов обратился к Бухвостову, – передайте на «Олег» и «Жемчуг» – пускай идут на Владивосток, если в районе Дажелета японских крейсеров и броненосцев не обнаружат, «Жемчугу» идти во Владивосток одному, а «Олегу» крейсировать там, ожидая эскадру. Если на пути есть крейсера японцев – уходить во Владивосток вдвоём.

– А жаль отпускать япошек, – свирепо оскалился Македонский, – устроили бы им сейчас побоище при Цусиме, три-четыре крейсера точно бы потопили.

– Экий вы кровожадный, Павел Павлович, – урезонил бравого флагмина адмирал, – для нас сейчас каждый час дорог, начинается большая гонка с Того, гонка с Камимурой. Сейчас всё зависит от механиков и кочегаров. С каждым часом мы ближе на 12 миль к Владивостоку. Да, Николай Михайлович, совсем из головы вылетело, распорядитесь, снизить ход по эскадре до двенадцати узлов, не хватало нам сейчас поломок. Курс НОРД-ОСТ 23°, запросить командиров о состоянии машин и расходе угля. Вот теперь можно и отобедать не спеша, с чувством, с толком, с расстановкой. Но без шампанского, – его откупорим только во Владивостоке, до которого нам ещё идти и идти.

Глава 8

«Жемчуг» и «Олег» уходили вперёд, отрываясь от эскадры. Но Добротворский успел отсемафорить на «Александр» об утоплении одного и тяжёлом повреждении двух миноносцев противника.

– Георгия зарабатывает, – ревниво отметил Племянников, – чтоб сразу и орден и орлов на погоны. Никого же не утопил, подбил, – да соглашусь. Но чтоб утопить…

– Чем плох офицер, желающий сделать карьеру, – возразил старшему офицеру Бухвостов, – Леонид Фёдорович побывал в бою, нанёс повреждения неприятельским судам. Во многом умелые действия «Олега» сорвали атаку минных сил врага на броненосцы.

– Полно, господа, не о том думаете, – в кают-компании «Александра 3» контр-адмирал был единственным, кто не разделял всеобщую эйфорию от прорыва.

– Николай Иванович, но горизонт чист! Да, с кормы плетутся миноноски и три крейсера, а путь на Владивосток – открыт! Нет ни Того, ни Камимуры, – флагмин Македонский из критика адмирала превратился в его ярого почитателя и искренне не понимал, почему Небогатов так хмур, чем командующий озабочен.

– Вы заметили, господа, что сегодня в деле, из шестнадцати японских миноносцев не было ни одного крупного, мореходного? – Небогатов поднялся из-за стола и, прохаживаясь по кают-компании, продолжил ставший уже привычным для офицеров «Александра», «курс небогатовских лекций».

– Означает же это только одно, – Того и Камимура с лучшими, эскадренными миноносцами «рванули» к проливам Сангарскому и Лаперуза. Значит, убедил Константин Константинович, в серьёзности своих намерений, честь ему и хвала за это. Но вот уже почти десять часов как японцы знают о составе нашей эскадры, а маршрут и так понятен. Следовательно, к адмиралу Того сейчас летят самые скоростные суда японского флота, с новостями. Что предпримет командующий Соединённым флотом Японской империи? Как думаете, господа.

– Того отправит на перехват, прямо к Владивостоку, Камимуру с четвёркой быстроходных собачек, – мичман Всеволожский, страшно волнуясь, тянул руку как гимназист, и получив одобрительный кивок Небогатова, спешил изложить свои соображения, – возможно, добавит с десяток эскадренных миноносцев. Но у нас восемь крупных миноносцев, «Олег» будет ждать у Дажелета, «Жемчуг» приведёт «Громобоя» и «Россию». Уверен, – отобьёмся, даже если ночью преследователи и попытаются устроить минную атаку.

– Зря вы, Николай Иванович отправили от эскадры «Олега», – решился покритиковать начальство лейтенант Ден, – сегодня, перед наступлением сумерек «Олег», «Аврора» и «Алмаз» вместе с миноносцами могли бы вдрызг разнести преследующих от пролива японцев. У них старые и слабые миноносцы, они за броненосцами еле-еле выгребают, да и уголь, наверняка на исходе, для боя и манёвра может не хватить. А наших минарей «Рион» подкормит…

– И всё-таки обидно, – лучшие, сильнейшие броненосцы России убегали от старых японских крейсеров и древнего китайского трофея, – мичман Князев был искренне расстроен, – поверни на «Мацусимы» и за час от эскадры адмирала Катаока не осталось бы ни одного вымпела…

– Да как вы не поймёте, господин мичман, – адмирал сейчас был очень похож на профессора, объясняющего бестолковым студиозам азы предмета, – не можем мы сейчас рисковать. Утопили бы эти японские корыта, даже не получив «привет» от вражеских миноносцев и что в итоге? Потеряно, нет, не час, – как минимум – три часа драгоценного времени, расстрелян боезапас, а линейные корабли Японии приблизятся к нам за это время на полста миль. Не время расслабляться и радоваться везению, держите в уме бой с Камимурой и Того, держите!

Нам надлежит думать о проводе во Владивосток как можно большей части эскадры. Или считаете, дошли до русского порта, встали на рейде и всё? Салют, шампанское, ордена, барышни восторженные? Мир, отпуска? Да для флота только начинается война, как только пять броненосцев станут на якорь в Золотом Роге. Но надо и отряд Клапье де Колонга протаскивать во Владивосток, всех, вплоть до последнего транспорта! Думаете, легко будет? Ну и до самого Владивостока надо ещё «добежать». Почему я веду эскадру на 11–12 узлах? Да потому что меньше риск поломок, «Бородино» 14 узлов может держать только короткое время. И я сберегаю в строю броненосец Серебренникова для возможного сегодня-завтра боя. Серьёзного боя, а не расстрела в полигонных условиях устарелых японских миноносок. Да и то, посмотрим, как ночью будем отбиваться, убережём ли броненосцы, ведь самураи-миноносники пойдут в свою последнюю атаку, без мысли о возврате…

– А теперь самое время по чарке водки, – старший офицер, которому по должности положено быть дипломатом, уловил перемену настроения командующего, – шампанское откроем во Владивостоке, а сейчас, господа, за успешный прорыв через жерло Цусимы, за адмирала!

Офицеры вскочили и дружно поддержали бесхитростный, но искренний тост Племянникова.

– Ваше превосходительство, за великолепное воплощение великолепного плана!

– Кто бы раньше сказал, что можно пройти Цусимой как на параде – ни за что б не поверил!

– За нашего адмирала!

– Николай Иванович, – Бухвостов, как и положено командиру корабля, говорил последним, – вы наверняка слышали о том моём нашумевшем спиче, перед выходом эскадры. Так вот, в присутствии своих офицеров заявляю – что бы там не творилось под шпицем, как бы не коверкали и уродовали флот умники при больших должностях и в высоких чинах, офицеры «Александра», всей эскадры, пойдут за вами в огонь и воду! Мы победим, а не сдадимся!

– Благодарю, господа за столь лестную оценку моих скромных флотоводческих талантов, – Небогатов был растроган, – за нас за всех, за нашу победу!

По окончании обеда адмирал вышел пообщаться с командой флагманского броненосца. Матросам очень хотелось драки, командующий даже выслушал «обиженных» комендоров, недовольных тем, что им «не дали пострелять по япошкам».

– Успокойтесь, ребята, ещё настреляетесь, сегодня ночью ожидаются минные атаки, будьте внимательны и зорки, а то, что миноноски до нас не доскочили, смешались, так это спасибо крейсерам – они свою работу выполнили отменно. Понимаю, вам боя хочется, чтоб наград во всю грудь, чтобы рассказать дома о подвигах геройских. Но для нас война с приходом в русский порт не закончится. Ещё навоюемся, ребята.

Контр-адмирал поднялся на мостик и оглядел свою эскадру, с уходом «Олега» и «Жемчуга» сократившуюся до семнадцати вымпелов. Пока поводов для тревоги не было, рапортичка минёра Македонского, вместо обеда в кают-компании занятого приёмом данных о состоянии дел на кораблях, не содержала сведений о авариях и поломках, грозящих снижением хода.

Беспокоящие Небогатова «Донской» и «Бородино» свободно выдавали двенадцать узлов, а прохождение Цусимы фактически «как на параде» – без маневрирования, форсирования хода и т. д. способствовало малому расходу угля, которого с запасом хватит до Владивостока.

В 14 часов «Аврора» и «Алмаз», сопровождаемые «Буйным», «Бодрым», «Блестящим» и «Безупречным», отстали от эскадры, поджидая преследователей.

Небогатов категорически запретил Егорьеву, командующему «летучим отрядом» всерьёз цепляться с крейсерами неприятеля. Притормозить ход, вынудить выстраиваться в боевой порядок – уже одно это может расстроить планы ночной атаки. Главной задачей Егорьева и Чагина было – постараться «достать» миноносцы. Эти судёнышки не были приспособлены для океанских переходов, впрочем, как и их российские коллеги, а одного шестидюймового с «Авроры» вполне хватало если не для утопления, то для гарантированного «стопорения» маленьких, но чрезвычайно опасных в тёмное время суток, кораблей.

– Эх, «Светлана» была бы сейчас к месту, – вздохнул Македонский.

– Вы ещё про «Олега» напомните, поддержите Дена, – хмыкнул Небогатов в ответ на реплику порученца, – но подумайте, что по ходу движения Того мог расположить отряд миноносцев, плюс пару крейсеров, нацеленных на перехват прорвавшихся русских кораблей. И влетел бы адмирал Энквист при полном параде, с бородой аккуратно расчёсанной в засаду. Потому и идёт с «Жемчугом» сильнейший крейсер эскадры.

Адмиралу не хотелось уходить с мостика, и он распорядился, чтобы принесли кресло и крепкого чая. Здесь и сморил Небогатова богатырский сон, который не могли прервать ни крики сигнальщиков, быстро, впрочем, сошедшие до шёпота, когда стало понятно, что командующий уснул, ни мерзкие чайки-падальщицы, так и норовившие пролететь рядышком с мостиком флагмана.

Матросы и офицеры, еле сдерживали смех, наблюдая как кавторанги Племянников и Македонский, стараясь продлить сон Небогатова, бегают по мостику на цыпочках и беззвучно матерясь, размахивают руками, отпугивая мерзко клекочущих птиц.

Радио с «Авроры» принесло весть, что за эскадрой идут «Сума» под адмиральским флагом, «Акицусима», «Чиода» и девять миноносцев, с трудом поспевающих за пожилыми японскими крейсерами. Более судов и дымов, которые могли принадлежать «Идзуми» и остальным миноносцам неприятеля Егорьев и Чагин не обнаружили. Решение командира «Авроры» идти впереди японского отряда, ведя редкий беспокоящий огонь, тренируя расчёты и надеясь на «золотое» попадание, проснувшийся Небогатов одобрил.

– Если три японских крейсера не атаковали с ходу «Аврору» и яхтенный «Алмаз», значит они не заметили ухода «Олега» и «Жемчуга», думают, что есть при броненосцах быстроходные крейсера, будут ждать ночи, когда и постараются прорваться через Егорьева, или обойти его в темноте.

Тем временем, пока командир «Авроры» небезуспешно «играл на нервах» неприятеля, ведя по не отвечающему противнику огонь с предельной дистанции, благо бить по «квадрату» из дюжины кораблей занятие интересное и азартное, русские эскадренные миноносцы, разделившись на пары, решили обойти идущих строем фронта «Акицусиму», «Чиоду» и «Суму», чтобы сцепиться с миноносцами врага.

Придумавший эту атаку Егорьев, развернул крейсер правым бортом к неприятелю и открыл ураганный огонь «по площади», рассчитывая лишь на статистику. Но, то ли подготовка комендоров на «Авроре» была хорошей, то ли в этот день 15 мая 1905 года русскому флоту ворожили самые лучшие, самые патриотичные цыганки Российской империи, – по попаданию в «Чиоду» и «Акицусиму» отметили и авроровские сигнальщики и наблюдатели с «Алмаза», который в артиллерийскую дуэль не вступал, берёг снаряды малокалиберных пушек для отражения минных атак. К тому же снаряды «Авроры» падали в гуще японских миноносцев, которые зарыскали на курсе, выходя из-под обстрела. «Огоньку» добавили и четыре русских истребителя, издали лупивших из 75-миллиметровок по японским коллегам.

Когда шедший под адмиральским флагом «Сума» наконец-то открыл ответный огонь и устремился на обнаглевший русский крейсер, Егорьев на полном ходу начал отходить, «Алмаз» также рванулся по направлению к небогатовским броненосцам. Погони не последовало, видимо Небогатов правильно просчитал своего визави, опасавшегося нарваться на «Олег» и «Жемчуг». Чуть позже к «Авроре» и «Алмазу» присоединились «Блестящий», «Безупречный» «Буйный», «Бодрый». По заверениям кавторанга Коломейцева, как минимум два попадания (ну, или близких накрытия) японским миноносцам артиллеристы Егорьева «устроили»…

Перед наступлением сумерек «Аврора» ещё раз «профилактически» прошлась по вражеским крейсерам, уже орудиями левого борта, (надеясь на перелётах угодить по миноносцам) и, истратив ещё полторы сотни шестидюймовых снарядов начала отрыв от японского отряда. «Алмаз» и четвёрка истребителей послушно пошли за самым стреляющим кораблём эскадры.

Что тому послужило причиной – чрезвычайно меткая и действенная стрельба авроровцев, или фатальное невезение японских моряков, не обнаруживших во тьме русскую эскадру, а может просто – не могли угнаться за эскадрой «второклассные» миноносцы страны Восходящего солнца, но ночь, хоть и нервная, напряжённая, обошлась без выстрелов и минных атак. В шесть утра 16 мая, неподалёку от острова Дажелет, эскадру, снижавшую ночью ход до десяти узлов, встретил «Олег». Добротворский доложил, что неприятеля по ходу движения не было обнаружено, «Жемчуг» ушёл курсом НОРД-ОСТ 23°, адмирал Энквист при расставании благословил командующего, офицеров и нижних чинов эскадры, обещая лично привести подмогу из владивостокских крейсеров.

– Не угробил бы Оскар Адольфович машины «Жемчуга», – заволновался Небогатов.

– Не переживайте, Николай Иванович, – успокоил командующего командир «Олега», – Левицкий уходил на восемнадцати узлах, заявив, что полный ход даст только при встрече с противником, для отрыва. И господин контр-адмирал был с этим решением согласен.

– Леонид Фёдорович, болит у меня душа, всё жду как масон какой, когда с востока не только «свет придёт», но и эскадры Камимуры и Того. Будьте любезны, пробегитесь на ост, может пора полный ход давать, а то мы тут всё благодушествуем, как будто в заливе Петра Великого…

– Слушаюсь, ваше превосходительство, – обрадовался каперанг. Добротворский хоть и обладал неуёмной фантазией, но моряком был толковым и понимал, что при написании рапорта командующим, его крейсер, поучаствовавший в бою и имевший попадания во вражеские миноносцы, затем сопровождавший «Жемчуг» и вот теперь, проводящий разведку, – первый кандидат на награждение. А соответственно и командиру такого боевого корабля причитается Георгий…

В полдень 17 мая в сотне миль от Владивостока на эскадру, скорость которой сбила поломка на «Бородино», выскочили мчащие на всех парах «Россия», «Громобой» и «Жемчуг». Владивостокцы были в море, когда по радио им сообщили о прорвавшемся на «Жемчуге» через Цусиму контр-адмирале Энквисте и, секретности ради, (на чём особо настоял Оскар Адольфович) не сообщили подробностей появления адмирала в главной гавани русского флота на Тихом океане.

Озадаченные Лилье, Брусилов и Иессен, перебирали всевозможные варианты: почему на быстроходном крейсере примчался именно Энквист, почему через Цусимский пролив, – нет ли тут ошибки, где остальные корабли эскадры.

Версию, что Небогатов от отчаяния сунулся в Цусиму по здравому размышлению отмели. Решили, что «акадЭмик» огибает Японию, а Энквиста, чтоб не напортачил в роли младшего флагмана, отправил с донесением и планами соединения во Владивосток кратчайшим путём. Рискованно, конечно, безумно рискованно. Но иногда и самые безумные авантюры срабатывают. Стало быть – воистину безгрешный человек контр-адмирал Энквист, на этом и сошлись три заслуженных морских офицера.

Но когда они увидели на рейде «Жемчуг», под авральной погрузкой угля, пообщались с Энквистом, с офицерами крейсера…

Небогатова авария на «Бородино» поставила перед нелёгким выбором – оставить броненосец на попечение «Донского», и полным ходом вести эскадру в порт, или же ждать владивостокцев, готовясь к бою с японцами.

Дело в том, что «Олег» в своём разведывательном крейсерском дозоре видел дымы на осте, и это прибавило контр-адмиралу немало седых волос. Кто же знал, что дымит угольщик, к которому осторожный Добротворский приближаться не стал, «авансом» посчитав за разведчика Камимуры…

Иессен, перешёл на «Александр» и два адмирала общались «тет-а-тет». Небогатова новость о назначении вице-адмирала Бирилёва командующим Тихоокеанским флотом оставила равнодушным.

– То, что Алексей Алексеевич стал командующим, наверное, оправданно. Он прирождённый дипломат и в условиях возможного перемирия между Россией и Японией такой командующий и нужен. Государю виднее, а я должностей не искал, и эскадру возглавил только лишь от безысходности, не было лучшей кандидатуры: Фёлькерзам вот-вот последует за Рожественским, Энквист, тот живёт умом своих советчиков. Вот и взялся я за этот гуж, Карл Петрович.

– И как взялись, Николай Иванович! – Иессен отринув зависть, свойственную одним военачальникам при успехе других, искренне (ну, так ему в тот момент казалось) восхищался флотоводческим даром Небогатова, – да ваш прорыв во все учебники войдёт как «прорыв Небогатова»! Кто мог подумать – пройти Цусиму! Без потерь! Обмануть японцев, вытолкнуть Того как мальчишку к Сангарам! По суворовски – удивить и победить!

– До победы ещё далеко, Карл Петрович, не всю эскадра дошла до Владивостока, надо выручать Константина Константиновича. Поэтому завтра поутру «Россия», «Громобой», «Рион», «Олег» и «Жемчуг» идут к проливу Лаперуза.

– Но позвольте, Николай Иванович. Я вам не подчиняюсь, и не могу без одобрения комфлота отдать свои крейсера.

– Карл Петрович, лучше сейчас скажитесь больным и отдохните недельку другую в госпитале, – Небогатов вдруг «заискрил» как покойный Рожественский, да что там, – как десять Рожественских! – В океане мои люди. Те, кто обеспечил прорыв отряда новейших броненосцев, кого я должен доставить во Владивосток. Как их командующий. Как русский офицер и адмирал. Я всё для этого сделаю. И не дай Бог, Карл Петрович, встать у меня на пути, цепляясь за ведомственные инструкции и телеграммы. Мои офицеры арестуют вас, не раздумывая ни секунды, а матросы – просто разорвут, вздумай вы померяться гордыней и потешить самолюбие во вред делу. Пишите рапорт по болезни на две недели. Пишите прямо сейчас, здесь.

– Николай Иванович, не знай я вас раньше, сказал бы, что какой то самозванец, авантюрист под видом адмирала Небогатова приехал ревизию наводить, – Иессен старался отшутиться, но видно было, что бравый адмирал потрясён переменами в коллеге, – извольте, испрашиваю отпуск на две недели. Но это как посмотреть, наверняка командующий флотом Тихого океана Алексей Алексеевич Бирилёв быстрее прибудет во Владивосток…

– Вы верно заметили про авантюриста, Карл Петрович, – Небогатов усмехнулся, – три недели назад, свой план по прорыву эскадры я неофициально так и называл – «Авантюрой адмирала Небогатова». Первый акт сей пьесы сыгран, и неплохо сыгран. Время начинать второй. На кону тысячи жизней русских моряков. Полтора десятка боевых кораблей. Престиж российского флота. Участь войны, в конце концов. А вы здесь распинаетесь – не дам! Не позволю! Мои крейсера! Да если на то пошло, ваш крейсер – «Богатырь»!

Иессен, секунду назад подписавший рапорт на отпуск по болезни, резко повернулся к Небогатову, страшно захрипел и завалился на бок, суча ногами.

– Доктора, скорее, у адмирала Иессена удар, – закричал Небогатов в коридор.

– Перепуганный вестовой в сопровождении доктора, Бухвостова и группы офицеров, вообразивших, что удар приключился с «их адмиралом» и сломя голову помчавшихся спасать командующего, ворвались в каюту Небогатова.

– Карлу Петровичу плохо, – разъяснил ситуацию контр-адмирал.

– Ну, слава те господи, а то уж подумал, – весьма некстати, но искренне, от души, «ляпнул» старший офицер.

– Николай Михайлович, – обратился Небогатов к Бухвостову, когда суета с переноской Иессена в лазарет завершилась, – Карл Петрович надолго выбыл по болезни, а я завтра на крейсерах ухожу навстречу Клапье де Колонгу. Энквиста оставляю на вас с командирами броненосцев. Прошу, не отдайте Оскара Адольфовича в руки льстецов и недобросовестных советчиков. Во Владивосток едет командующий Тихоокеанским флотом вице-адмирал Бирилёв и мне кровь из носу нужно оставшиеся вымпелы эскадры поставить на рейд. Желательно до его прибытия. Вы же постарайтесь наладить взаимодействие с гарнизоном, с крепостью, поговорите с офицерами из отряда подводных лодок по вопросам обороны города и порта…

Того крайне обозлён, выставлен на посмешище, у него теперь два пути – или целиком утопить эскадру Константина Константиновича, или превратить в руины Владивосток. Прошу продумать, как главный калибр броненосцев поможет крепости в случае бомбардировки её со стороны моря…

Вечером 17 мая 1905 года Владивосток торжественно встречал балтийскую эскадру. Вернее часть эскадры, зато какую – самые новейшие броненосцы России, самые сильные боевые корабли империи, через три океана шли и наконец, пришли в дальневосточный город-порт, а теперь и город-крепость! Повсюду играли оркестры, матросов и офицеров с «Богатыря» и номерных миноносцев, целовали и обнимали на улицах не только восторженные женщины, но и бородатые купчины, и армейские офицеры. Градоначальник распорядился зажечь все фонари и лично распекал инженера с городской электростанции, требуя иллюминации, да побольше! Восторженные мальчишки жгли костры на сопках.

В полдень 20 мая крейсерской отряд в составе «Громобоя», «России», «Олега», «Жемчуга» и «Риона» по протраленным фарватерам выскочил на «чистую» воду. Небогатов свой флаг держал на «Олеге». Дозорные номерные миноносцы доложили об отсутствии контактов с вражескими крейсерами и миноносцами, и едва отряд стал набирать ход, как на мостик взлетел Свенторжецкий.

– Ваше превосходительство, радио с «Урала»…

– Жив Семёнов, – обрадовался контр-адмирал, – значит и нам жить и побеждать, значит, продолжается наша авантюра!

Глава 9

Константин Константинович Клапье де Колонг человек был «хороший, но слабохарактерный». Опытный и знающий моряк, идеальный штабной работник, учитывающий и планирующий всё до последней мелочи, отличный артиллерист и заботливый начальник. К сожалению, общение с харизматиком Рожественским, сделало капитана первого ранга и до того не отличавшегося бесшабашностью и авантюризмом, крайне осторожным и мнительным, он не семь, а все семьдесят семь раз готов был отмерять, прежде чем решиться на действие.

Адмирал Небогатов, волею случая ставший командующим Второй Тихоокеанской эскадрой, знал и ценил грамотного и ответственного офицера, его педантичность и скрупулёзность, потому и поручил Константину Константиновичу вести отряд (фактически эскадру) из шести броненосцев, броненосного крейсера, трёх крейсеров, шести транспортов, двух госпитальных судов, трёх вспомогательных крейсеров и ценного трофея – «Ольдгамии». И такое огромное соединение крупных боевых кораблей доверено было капитану первого ранга! Офицеры на Второй Тихоокеанской эскадре решение Небогатова не то чтобы критиковали, всем ясно, – не Энквиста же ставить на «лаперузов отряд», но субординация, но вопиющее несоответствие звания и должности…

Тем не менее, все посчитали, что после успешного завершения рейда непременно станет Клапье де Колонг и адмиралом и кавалером Ордена Святого Георгия. А пока же, в кают-компаниях пересказывали шутку каперанга Бэра: «Завидовать будет Константину Константиновичу. Во Владике. Если догребём»…

Разумеется, нашлись у Клапье де Колонга и реальные завистники. Например, командир «Николая 1» Смирнов искренне считал, что именно он достоин быть флотоводцем и втихую материл «неблагодарного предателя» Небогатова, с которым шли на «Николае» с самого Кронштадта.

Командующему пришлось с привлечением Семёнова и Свенторжецкого, несколько ночей кряду «сочинять» огромную и всеобъемлющую инструкцию для нерешительного флаг-капитана, «на все случаи жизни», но всё же успели, и как раз за сутки до разделения эскадры, вручили каперангу объёмистую папку со «шпаргалками».

Флагманский штурман эскадры, полковник Филипповский, пообщавшись с контр-адмиралом, не мудрствуя лукаво проложил курс отряда(эскадры) Клапье де Колонга прямиком до островка Аогасима. По плану Небогатова «лаперузовцам» надлежало идти демонстративно нагло, растянувшись так, чтобы разведчики Того могли узрить только часть колонны. «Изумруд» и «Светлана» должны отгонять (постараться не топить, разве при крайней нужде) любопытных, встав между эскадрой и японскими островами. «Кубань», на которой поселили флагштурмана, лидировала отряд, а «Терек» и «Урал» шли замыкающими. Старенький, но на удивление бодрый «Владимир Мономах» получил задание страховать эскадру на переходе от соглядатаев со стороны океана.

Броненосная составляющая соединения должна, согласно инструкции Небогатова, постоянно «тасоваться» – то броненосцы береговой обороны выходят вперёд, то «Наварин», «Николай», «Сисой» обгоняют транспорты. Суть таких перемещений в запутывании разведчиков, которые бы каждый раз давали всё новую картину, запутывая уже японских адмиралов. «Нахимову» надлежало изображать охранника транспортов, то отставая, то выходя во главу одной из двух транспортных колонн. В общем, как можно больше перемещений, суеты и показухи, чтобы сторонним наблюдателям двадцать два вымпела казались полусотней.

Приключения начались уже в первые сутки пути. Несколько рыбацких шхун и лодок было, нет, не утоплено, а отпущено на волю волн, без экипажей, которые разместили на «Тереке».

Мнительный командир отряда внимательно проштудировал «шпаргалку» Небогатова и пункт, гласивший, что под видом рыбаков могут скрываться разведчики, с запрятанным в глубинах трюма радио, впечатлил его неимоверно. Тут, надо признать, составитель инструкции Свенторжецкий опередил время лет на десять, но теоретически такой «финт» японцы могли выкинуть…

Клапье де Колонг при «оптимистическом варианте» планировал проходить за сутки по 200 миль, дав при этом «порезвиться» вспомогательным крейсерам и «Светлане» с «Изумрудом».

Поэтому первый этап до вулканического островка русские броненосцы должны были преодолеть за трое суток, а далее полковник Филипповский клялся и божился с «завязанными глазами» провести отряд через Курильскую гряду, невзирая на туман и шторм.

Никто не подозревал, что день 12 мая 1905 года во многом определил итоги войны на море, именно тогда Ферзен и Семёнов дали убежать двум японцам, предположительно ведущим разведку, причём «Изумруд» изрядно «нашпиговал» своего оппонента, добившись более двадцати попаданий из малокалиберных орудий (памятуя указание Небогатова, главный калибр вступал в дело лишь эпизодически, исключительно «попугать»).

Капитан японского парохода-разведчика, выскочивший на транспорта и тройку броненосцев, состоящую из «Наварина», «Сисоя», «Николая», погиб от 75-мм снаряда с «Изумруда», а его молодой помощник, в горячке обстрела неправильно истолковал фразу командира. Доведя судно до порта, помощник искренне уверял представителей разведки, что погибший капитан говорил о движущихся впереди эскадры «больших русских броненосцах», хотя на самом деле капитан имел в виду броненосцы береговой обороны…

Второй пароход, сугубо штатский, ушёл от «Урала» без попаданий, но с ещё более перепуганным экипажем. И вот же выверты человеческой психики, – сначала капитан, а затем и рулевой при допросе, не сговариваясь, выбрали из представленных силуэтов кораблей Второй Тихоокеанской эскадры самые «страшные» и внушительные: «Ослябя», «Орёл» и «Александр 3». Гражданские моряки свято уверовали, что хотя и гонял их вспомогательный крейсер, но сразу за ним, прячась за транспорта, вокруг Японии шли именно эти большие и страшные боевые корабли с огромными пушками (на рисунках суда 2 ТОЭ начертили, строго соблюдая масштаб и пропорции, поэтому «бородинцы» и «Ослябя» смотрелись куда как солиднее и ужаснее прочих, а у страха, как известно – «глаза велики»).

Информация из двух разных источников оперативно была доведена до командующего Соединённым флотом. Ранее агенты разведки, доносили, что во время стоянки русской эскадры в Ван Фонге офицеры с кораблей Небогатова рассказывали «рожественцам», что не соединись эскадры – то пошли бы они вокруг Японии, через пролив Лаперуза.

И Хейхатиро Того понял замысел своего оппонента. И даже восхитился хитроумием и коварством Николая Небогатова.

Пара вспомогательных крейсеров, крейсер-яхта «Алмаз» и старый «Донской», разумеется, никакое не боевое охранение эскадры, идущей к Цусиме, но и не конвой для транспортной армады. Нет! У них отдельная задача! Эти корабли вместе с русскими большими миноносцами, преодолевшими три океана, проводив транспорта до Шанхая или Циндао, всё таки будут прорываться через Цусиму, уповая на то, что Того уйдёт к проливу Лаперуза и заберёт весь флот!

Только в этом случае русские миноносцы, столь нужные во Владивостоке, имеют шанс туда попасть, а не затонуть в неспокойном Тихом океане! Да, хитрый и осторожный Небогатов, опасаясь недовольства царя небоевыми потерями, решился на рискованную комбинацию, но только потому, что «робкого адмирала» пугает гарантированное утопление половины минных кораблей (которых у русских и так практически нет) во время океанского перехода!

А если из Цусимского пролива японский флот неизбежно уходит на перехват основной эскадры (и на русских миноносцах, на «Алмазе» и «Донском» это точно знают) вот тогда у маленьких корабликов появляется возможность проскочить на скорости Цусиму. Пойдут они ночью, справедливо рассчитывая на то, что кораблям первой и второй эскадр в спешке передислокации будет не до них. А старый «Дмитрий Донской» вполне может провести лишь демонстрацию прорыва, с его автономностью и мореходностью крейсер без проблем в одиночку обогнёт Японию и свободно достигнет Владивостока.

И на каждом из миноносцев, наверняка будет пакет с планом по соединению эскадры Небогатова с владивостокскими крейсерами, которые сейчас готовы к «прыжку». Новости о активном тралении русскими под Владивостоком, о усилении тральных партий едва ли не всеми офицерами и половиной команды «Богатыря», доходили до адмирала Того ежедневно.

Чёрт! Но ведь Небогатов может рискнуть и с современными кораблями оторваться от старичков и проскочить Сангарским проливом!

Нет, не отважится «робкий адмирал» на такую авантюру, подобающую скорее, дерзкому и азартному Макарову. Но если – да?!

К тому же не стоит сбрасывать со счёта и «психологический фактор» – вероятный обстрел столицы дальнобойными орудиями «бородинцев» и «Осляби». И русский адмирал действенность такого обстрела понимает. Восточное побережье Японии сейчас оголено, беззащитно перед чёрными кораблями северных варваров. И наглые действия русских броненосцев вынудят императора и двор отдать приказ о немедленной передислокации флота. Бомбардировка японской территории непременно «выдернет» Того с Мозампо, на то и расчёт – и вот тогда русские миноносцы пойдут на прорыв! Но, даже избавившись от малых кораблей и тихоходных транспортов, русская эскадра все равно не пройдёт во Владивосток без боя! А значит, боящийся решающей битвы Небогатов, постарается «потянуть время». Одна только угроза обстрела японских портов поможет России на мирных переговорах. Наверняка в эти дни, русские намекнут о готовности к заключению мира. Следовательно – надо как можно скорее громить избегающего генерального сражения Небогатова, который старается «продавливать» подчинённые ему силы через проливы «по частям». Русские миноносцы будут прорываться через Цусиму? Ну и пусть, слишком их мало в сравнении с противостоящими им минными силами Соединённого флота. Ну, а броненосцы и крейсера русских наверняка дожидаются штормовой погоды для прорыва. Да, Небогатов умён. Очень умён. Но очень осторожен. На этом его и поймаем!

Перекроем не только пролив Лаперуза, но и опередим неспешного русского адмирала, захватим Корсаковский порт, сделаем его базой для миноносцев. Наших миноносцев! Не дождётся Николай Небогатов перемирия, и во Владивосток не попадёт!

На совещании флагманов Того внимательно выслушали. По большинству пунктов согласились с командующим. Правда, Уриу считал, что Небогатов не пойдёт через Сангарский пролив, а с одними «бородинцами» проведёт лишь демонстрацию, возможно, обстреляет Хакодате, после чего бросится догонять ушедшие к Лаперузу старые тихоходные броненосцы и транспорты.

Адмирал Дева напомнил, что по данным разведки неделю назад русские начали мероприятия, по увеличению запасов боевого угля в Корсаковском посту. Того совершенно забыл об этой важнейшей информации, но, не теряя лицо, лишь невозмутимо кивнул, соглашаясь с подчинённым. А ведь срочная попытка создания угольных складов на Сахалине совпадает по времени со вступлением в командование Тихоокеанской эскадрой русских контр-адмирала Николая Небогатова!

В 10 часов 14 мая 1905 года первая и вторая эскадры Соединённого флота Японии покинули Мозампо, оставив Цусимские проливы на Катаоку, Ямаду, Того младшего, и устремились навстречу врагу. Хейхатиро Того вёл к Сангарскому проливу все четыре броненосца Японии, а также «Ниссин», «Касугу», и «временно одолженные» у Камимуры «Адзуму» и «Токиву».

«Кассаги», «Ниитака», «Читосе» и «Отова» шли за броненосной колонной вместе со всеми миноносцами первой эскадры, как большими, так и малыми.

Камимура с броненосной четвёркой «Идзумо», «Асама», «Ивате», «Якумо» спешил к проливу Лаперуза. «Акаси», «Нанива», «Такачихо» и «Цусима», равно как и шестнадцать эсминцев и миноносцев готовы были стать нерушимой стеной между Сахалином и Хоккайдо и не пропустить коварного врага в его логово.

Кстати, на совещании флагманов вполне допускали, что часть русских кораблей может уйти, обогнув Сахалин, в Николаевск на Амуре, но до первого столкновения с русским флотом «амурским вариантом» решили не забивать голову. И так хватало вопросов: будет ли Небогатов бесчинствовать в Токийском заливе, проведёт ли демонстрацию в Сангарском проливе, в каком состоянии суда русской эскадры после тяжелейшего перехода…

Неудивительно, что когда броненосцы Небогатова пошли на прорыв, остановить их было попросту некому. Малые миноносцы по скорости и мореходности не могли забежать вперёд, чтобы ночью выйти в атаку на бронированных исполинов, от перестрелки с Катаокой «робкий адмирал» Небогатов пренебрежительно уклонился, а вернуть Камимуру и Того, уже 20 часов поспешающих на северо-восток Японского моря, попытаться конечно можно, только и им достать Небогатова не получится, слишком много факторов «против»: и усталость кочегаров, и «машинный вопрос» и прибытие к заливу Петра Великого с опустевшими угольными ямами, и простое сопоставление скоростей – русские новейшие броненосцы, как оказалось, легко выдавали 14 узлов, немногим уступая линейным кораблям страны Ямато. Да ещё такая временная фора…

Когда на Хейхатиро Того «выскочил» вспомогательный крейсер, передающий по радио открытым текстом информацию о «парадном» форсировании коварными русскими Цусимского пролива, адмирал в первые мгновения подумал о фамильном мече – помешать этой змее Небогатову дойти до Владивостока его эскадра не в состоянии. И так пришлось притормаживать из-за «Фудзи», а сейчас, когда первая эскадра в сотне с небольшим миль от Хакодате, а Николай-сан, величайший обманщик современности опережает его, считай на сутки, догнать и уничтожить быстроходные русские броненосцы невозможно.

Но никто не помешает утопить старьё, которое трус Небогатов бросил, сбежав от своего флота. Хотя, адмирал как раз может и находиться на одном из старичков, предоставив честь погибнуть при Цусиме честолюбивым храбрецам капитанам первого ранга.

Впрочем, трезвый расчёт быстро возобладал над эмоциями. Того зная состав прошедшей во Владивосток эскадры понимал, что сейчас русские, погрузив уголь пойдут на рандеву с семью старыми броненосными кораблями. И это точно не Сангарский пролив, это Сахалин. Что ж, бункеруемся, связываемся с Камимурой, и отправляем ему «Токиву» и «Адзуму». Да прямо сейчас и отправить. Камимуре они нужней, тем более скоро там появятся их старые знакомые – «Россия» и «Громобой», уж этих-то рейдеров точно кинут на поиск и соединение с Небогатовым. Чёрт – непонятно где Небогатов – во Владивостоке или в океане?! Но где бы он ни был – семёрка старых броненосных корыт не доползёт до Владивостока! И никакого спасения с тонущих русских кораблей – все кто поспособствовал унижению адмирала Того будут принесены в жертву богам!

Тем временем Клапье де Колонг, не подозревая какие кары ему готовит разъярённый Хейхатиро Того, думал, что делать дальше.

Если первые двое суток пути, несмотря на штормовую погоду, прошли в целом идеально, но на третьи случились серьёзные аварии сразу на «Сисое», «Наварине» и «Камчатке».

Каперанг, поглядывая на штормящий океан, на низкобортные броненосцы береговой обороны, возблагодарил Бога и Небогатова, что лишён такой обузы как миноносцы. Тут Клапье де Колонгу вспомнился его же план по обустройству «особого оборонительного района» в устье Амура, безжалостно раскритикованный командующим. Вот там, в узостях мелководного Татарского пролива «Адмирал Ушаков», «Адмирал Сенявин» и «Генерал-адмирал Апраксин» будут на своём месте. Но до Сахалина ещё надо дойти, а со «стреноженными» броненосцами проскочить японцев, развернувших мощную сеть наблюдательных пунктов… Нереально.

Но где выход? Не на Камчатку же бежать, и не бросить сильнейшие броненосцы отряда, и столь нужную во флотском хозяйстве плавмастерскую. Подумав и посоветовавшись с Фитингофом, доложившим, что скорость «Наварина» в лучшем случае достигнет семи узлов (с «Сисоя», как будто сговорившись, отрапортовали о выходе из строя нескольких котлов, обещая дать максимальную скорость в те же злосчастные семь узлов) командир отряда принял решение послать во Владивосток «Урал», чтобы Семёнов согласовал операцию по спасению кораблей. А пока же «с черепашьей скоростью», производя ремонт на ходу, отряд пойдёт на север Сахалина через пролив Фриза. Просьба Семёнова дать в попутчики «Уралу» быстроходный «Изумруд» была категорически отклонена. Каперанг в резкой форме заявил, что быстроходный крейсер, равно как и «Светлана» послужат для эвакуации экипажей, если отряд настигнут японцы. Благо глубины в океане достаточны и врагу не удастся поднять броненосцы и ввести их в строй под японским флагом как это делается с Артурской эскадрой и «Варягом».

Командир «Урала» только покрутил головой, наблюдая истерику начальства, но, подумав, решил не обострять, всё равно командуют крейсерами и броненосцами люди опытные, они пресекут, если потребуется фантазии издёргавшегося Клапье де Колонга. Но саму мысль, идти на север Сахалина и ни в коем случае не соваться в пролив Лаперуза и тем более в Корсаковский пост за угольком, при «охромевших» «Сисое» и «Наварине», Владимир Иванович счёл здравой.

Что же касается «Изумруда», кавторанг напомнил начальнику отряда, пункт за номером 17 из «инструкции Небогатова», где чёрным по белому говорилось о непременном взаимодействии быстроходного «камешка» и «Урала» во время установления связи с командованием после перехода вокруг Японии.

Хорошенько подумав, Константин Константинович согласился, назначив ответственным (а значит и старшим – Семёнова). Ферзен, кстати, ничуть не обиделся…

«Изумруд» и «Урал» пятнадцатиузловым ходом побежали вперёд, мысль проскочить Сангарским проливом как возникла, так и пропала. Кавторанг Семёнов, чтобы не говорили о нём восторженные мичмана и романтики прапорщики после захвата «Ольдгамии», авантюристом и корсаром не был, напротив, привык просчитывать свои действия на три, на четыре шага вперёд. Вот и сейчас отменный штабной офицер думал о том, как «просочиться» до Владивостока незаметно для кораблей японского флота.

Курильскую гряду разведчики прошли между Кунаширом и Итурупом. Прекрасная погода и японские наблюдатели Семёнова не смутили – он демонстративно взял курс на пролив Лаперуза и только потом повернул на север, решив дождаться темноты. Мощная радиостанция «Урала» при приближении к Сахалину начала принимать сигналы нескольких передатчиков. Очевидно, японские отряды перекрыли пролив и ждут русских именно здесь. Но что это означает – Небогатов разбит, интернировался, или всё-таки прорвался? Проскочить в залив Анива – рискованно, судя по частой работе японских радиостанций, их корабли стоят и в Корсаковском посту. Значит – перекрыли надёжно, возможно высажен десант, поэтому вариантов собственно и не остаётся кроме как «Изумруду» попытаться прорваться ночью, а «Уралу» отвлечь внимание японцев на себя и уходить в темноте на север.

Чутьё не подвело боевого офицера. Двумя сутками ранее крейсера Камимуры по приказу адмирала Того «размолотили» Корсаков и команды защитников острова отступили вглубь Сахалина. Однако, предупреждённые из Владивостока, о приближении русской эскадры, ополченцы придумали, подобно предкам, жечь костры, сигнализируя отряду Клапье де Колонга об опасности. И днём и ночью, рискуя вызвать обстрел с японских крейсеров. Причём ночью, матросы с разбитой батареи пытались оповещать прорывающиеся русские корабли «морзянкой», открывая и закрывая огонь брезентом. Всего этого командир «Урала» не знал, но решил подстраховаться, не сунулся в залив и не ошибся…

Поэтому, согласовав с Ферзеном порядок действий, в ночь с 19 на 20 мая и дав время «Изумруду» для выхода к проливу Лаперуза, радиостанция «Урала» начала передачу зашифрованных телеграмм, предназначенных для Небогатова. Семёнов не исключал, что радио работает «в пустоту», но главным было – вытянуть на себя японские крейсера, облегчить прорыв самому быстроходному крейсеру русского флота…

Глава 10

На «Урале» проходил военный совет – как помочь крейсеру «Изумруд» добраться до Владивостока, как прорвать блокаду Лаперузова пролива. Семёнов, памятуя о нездоровых отношениях прежнего командира крейсера с офицерами, и конфликтах, «гремевших» на всю 2 ТОЭ, старался вовлечь мичманов и прапорщиков в планирование боевой деятельности корабля. Кавторанг не стеснялся «напроситься» на обед в кают-кампанию, где и рассказывал о задачах эскадры, «Урала», советовался, как лучше выполнить поручения командования, дабы не уронить честь флага…

Менее недели понадобилось Владимиру Ивановичу, чтобы «растормошить» офицеров крейсера и теперь он «пожинал плоды», выслушивая предложения одно другого хлеще.

Судя по заверениям радиста, передачи вели пять или шесть японских кораблей, а ведь, сколько то ещё и хранили «гордое молчание». Одно было ясно – враг серьёзно отнёсся к перекрытию пролива и точно знает, что русская эскадра выбрала обходной путь.

Офицерской молодёжи хотелось заявить о себе и громко и ярко: предваряя прорыв «Изумруда», включить на «Урале» прожектора, дать полный ход в 19 узлов, выписать петлю, с заходом в залив Анива. При этом так «раскочегарить», котлы, чтобы «Урал» «искрил» на десятки миль…

Одновременно в «ночных артиллерийских учениях» должны быть задействованы все орудия крейсера, а радист – забивать эфир, мешая осуществляющим блокаду пролива крейсерам и миноносцам поддерживать связь между собой. После такой часовой «вакханалии» следовало потушить огни и уходить в северном направлении…

Педагогических соображений ради Семёнов инициативы одобрил, похвалил за фантазии и «находки», но предложил не рисковать, тем более не идти вместе с «Изумрудом», ибо громадина «Урала» не приспособлена уворачиваться от юрких миноносцев, а мизерное артиллерийское вооружение не даёт возможности отбиться в случае минных атак. Да и пользы с «этой стороны» проливов от скоростного и автономного вспомогательного крейсера с мощнейшей радиостанцией несоизмеримо больше, чем во Владивостоке.

Для демонстрации же и «обозначения и отвлечения» командир предложил сжечь две японских рыбацких лодки, предусмотрительно загруженных на крейсер, несмотря на недовольство Клапье де Колонга, которому очень хотелось напугать японцев «летучими голландцами 20 века» без команд, в большом количестве появляющихся в их территориальных водах. Но оспаривать решение командира «Урала», фаворита двух адмиралов – и Рожественского и Небогатова, Константин Константинович не стал…

– Вот и пригодились японские посудины, – жизнерадостно заявил старший офицер «Урала», – скажите, Владимир Иванович, неужели вы для этих целей лодчонки загрузить приказали?

– Не совсем, но близко, – признался Семёнов, – была ранее мысль, в темноте подойти к Сангарскому проливу и там устроить пожар в ночи, чтобы адмиралу Того просигнализировали о странных огнях. Как знать, может это сообщение и оторвало бы Того и Камимуру от Цусимы…

– Да, по времени Николай Иванович должен быть во Владивостоке, или…

– Будем надеяться на лучшее, – поспешил прервать пессимистические излияния старшего помощника командир, – тем более столь оперативное и плотное перекрытие пролива Лаперуза даёт все основания думать, что в наш блеф поверили.

– Да если и поверили, если и удалось «бородинцам» проскочить – нам то что делать? С нашей инвалидной командой японские крейсера не обойти и от броненосцев Того не убежать, – будем вечно в океане скитаться как неприкаянные.

– Не всё так мрачно, Сергей Петрович, не всё так мрачно… Ну что там, Никифоров – будет гореть? – Семёнов наблюдал за боцманской командой, заливающей прямо в рыбацкие лодки, набитые деревом, парусиной и ветошью, мазут и керосин.

– Полыхнёт как надо, ваше высокоблагородие, не сомневайтесь! Сгорит и следа не останется. Япошки и не поймут откуда пожар случился…

В 23.45, когда ушедший к Хоккайдо «Изумруд» начинал набор скорости для броска, по сигналу Семёнова на «Урале», находясь в десятке миль юго-восточнее мыса Анива, запалили оба японских трофея и «побежали» на восток, щедро подбрасывая в топки заранее и заботливо приготовленную угольную пыль и передавая для Небогатова информацию, зашифрованную точками и тире морзянки. Устраивать артиллерийскую канонаду командир запретил, пообещав дать практику расчётам при утоплении вражеских судов, которые непременно попадутся на пути, ведь крейсерство «Урала» обещало затянуться…

Не обнаружив погони Семёнов повернул крейсер на север и, описав петлю, к 10 часам утра 20 мая снова вышел в точку недавнего сожжения рыбацких лодок, где вновь дал команду радисту начать передачу.

Примерно через час из залива Анива показались дымы, а затем и силуэты трёх японских миноносцев, которые начали заранее рассредоточиваться, чтобы атаковать огромный и слабо вооружённый вспомогательный крейсер с двух сторон.

– Стыдоба, от древних миноносок бегать придётся, – Владимир Иванович был человеком воспитанным, но сейчас ему хотелось изругать самыми последними словами умников, вооруживших «Урал» всего лишь парой 120-миллитметровых орудий и дюжиной малокалиберок, – да здесь десяток шестидюймовок можно воткнуть и не заметить, а сейчас побежим, как слон от мосек, уповая лишь на свежую погоду и скорость…

По команде командира крейсер начал отрыв от вражеских миноносцев дав сразу предельные (ну, почти предельные) 19 узлов. Волнение на море и довольно таки умелые действия расчёта кормового орудия, у которого собрались помимо Семёнова, почти все «свободные» офицеры «Урала» показали японским морякам, что так просто подобраться к махине бывшего лайнера не удастся. Тем более гонка в океане, на волне не сулила скорого сближения, а кормовая 120-миллиметровка, с «офицерским расчётом», стрельбой которой руководил целый капитан второго ранга, давала опасные и близкие накрытия.

Поизображав преследование около часа японцы отвернули…

Русский крейсер, после расставания с противником ещё час двигался на восток, а затем взял курс на север. Семёнову надо было точно знать, – удался прорыв Небогатова или нет. То, что в погоню за «Уралом» не были отправлены крейсера, было плохим знаком.

Значит пролив Лаперуза перекрывался только парой дивизионов устаревших миноносцев, а основные силы японского флота по прежнему сторожили Цусиму.

Впрочем, крейсера могли и увязаться ночью за «Изумрудом». За Ферзена и его корабль Семёнов почему то не переживал, тем более радиосообщений от быстроходного «камешка» так и не было. Следовательно, на «Изумруде» хранили режим молчания, пока была надежда проскочить незамеченными.

Чёрт! Слишком много «если бы» и «следовательно». Нужна информация, должны же остаться в живых хоть кто-то из русского гарнизона, не всех же убили или взяли в плен в Корсакове!

Семёнов, убедившись, что преследователи отстали, приказал идти на север, не удаляясь более чем на пару миль от восточного побережья Сахалина и внимательно осматривать берег каторжного острова.

Капитан второго ранга знал, что с 1904 года в Корсаковском посту была оставлена команда с «Новика» при батарее орудий, снятых с полузатопленного лёгкого крейсера, убежавшего из Порт-Артура, но до Владивостока кружным путём так и не дошедшего. А значит – были там и офицеры. Что должен сделать грамотный морской офицер, ожидающий прихода русской эскадры, но подвергшийся внезапному нападению противника? Он обязан изыскать возможность подать сигнал своим, дать знак опасности! Так наставлял Семёнов молодых офицеров «Урала», выставив их в помощь сигнальщикам, по левому борту и призывая быть зорче и внимательней.

– Три сигнальных костра по левому борту, направление на мыс Великан, – крик молоденького прапорщика, отвлёк командира крейсера от прокладки курса до устья Амура…

– Ход три узла, глядеть в оба, нам подвиг «Богатыря» повторять никак нельзя. Курс на дымы, боевая тревога, расчёты к орудиям, – Семёнов предпочитал перестраховаться, хотя и не верил в то, что пехота противника заняла Сахалин. Пока у России есть флот, пока идёт война в Маньчжурии, микадо поостережётся от крупных десантов на российскую землю. Но всё же, всё же…

– Семафорят, ваше высокоблагородие, – к кавторангу подбежал старшина сигнальщиков.

– Наши, флотские, с «Новика»!

На командира с благоговейным трепетом смотрели матросы и с нескрываемым уважением офицеры. После захвата «Ольдгамии», «предсказанного» Семёновым, давшим наиподробнейшую инструкцию досмотровой партии: как искать военный груз, обычно тщательно упрятываемый, где промышляющие военной контрабандой капитаны хранят документы – авторитет нового командира «Урала» взлетел до невиданных высот. А Владимир Иванович далее только повышал уважение к себе и своим познаниям в военно-морском деле. Вот и сейчас – сказал, что должны объявиться моряки с «Новика» – а они тут как тут!

На старой «на живую» законопаченной лодке на крейсер прибыл усталый, но по-флотски щеголеватый офицер с левой рукой на перевязи.

– Мичман Максимов, – представился он, – командир батареи крейсера «Новик». Ждали вас, третьи сутки как в Корсакове хозяйничают японцы, мы отошли на побережье, подаём сигналы. Радиостанции нет, к сожалению, приходится мудрить с кострами…

Семёнов упреждая вопросы офицеров крейсера, повёл мичмана в свою каюту.

– Что известно об адмирале Небогатове, Александр Прокофьевич?

– Прошёл Цусимой Николай Иванович: пять броненосцев, шесть крейсеров, восемь миноносцев во Владивостоке!

– Минус миноносец, вполне терпимо, огромный успех! – Семёнов ещё на палубе, по репликам новиковских матросов, прибывших с Максимовым, понял, – ПОЛУЧИЛОСЬ! Но кавторангу хотелось знать подробности, хотя откуда мичман, законопаченный волею начальства на каторжанский Сахалин, может досконально изложить ход прорыва.

– Точно не знаю, господин капитан второго ранга, – Максимов болезненно скривился, – чёрт, отдаёт в плечо, здоровенный осколок ребята вытащили. Но было передано – прошли Цусиму без потерь, счастливо избегнув встречи с неприятелем.

– Когда это произошло?

– Да в обед 18 мая, пришли известия о прорыве Небогатова и инструкции нам, по встрече второй части эскадры, идущей Лаперузовым проливом. А через пару часов в залив вошла эскадра Камимуры и как на учениях раскатала нашу батарею и все укрепления, которые были устроены. Били чётко, знали куда стрелять. Удивительно как раньше нас не раздолбали, чего японцы ждали? Мы только три выстрела в ответ успели сделать и всё. Сравняли с землёй батарею крейсера «Новик». Семь человек погибли, двенадцать ранены. Столько времени готовились и всё напрасно…

– И японцы готовились, Александр Прокофьевич. Судя по всему, зевнув при Цусиме, узкоглазые подданные микадо плотно перекрыли и Сангарский и Лаперузов проливы. У адмирала Того выбора нет – уничтожить отряд Клапье де Колонга, либо вспороть себе живот по древнему самурайскому обычаю…

– Эскадру ведёт Клапье де Колонг? – Максимова сей факт невероятно поразил.

– А чему вы удивляетесь, господин мичман, огромная нехватка адмиралов в воющем российском флоте, да и Дмитрий Густавович Фёлькерзам на госпитальном «Орле» последние деньки доживает…

– Господин капитан второго ранга, Владимир Иванович! Прошу – примите на «Урал» меня и всех новиковцев, за исключением раненых, конечно. Не смотрите на мою руку, орудием я командовать вполне смогу!

– Александр Прокофьевич, пару десятков ваших орлов, я с удовольствием взял бы на борт прямо сейчас, да и вас, как опытного, боевого офицера, невзирая на ранение. Общеизвестно, у моряков раны быстрее в море затягиваются. Но дело вот в чём. Вы сейчас на суше нужнее. Оставайтесь здесь, оборудуйте наблюдательный пост. Новиковцы уже огромное дело для флота совершили, дав столь нужную информацию идущей на прорыв эскадре. Я думал, до Николаевска на Амуре сбегать придётся, а теперь сразу к Клапье де Колонгу поспешу. Но пока расскажите по возможности более подробно, какими силами противник блокирует пролив, какие суда участвовали в обстреле Корсакова, какие высаживались десанты – моряки с кораблей, или же пехотные части…

– Были четыре броненосных крейсера, уничтожившие батареи, это, как я думаю, «Идзумо», «Якумо», «Ивате» и «Асама». Потом они ушли, появились миноносцы, «Акаси», «Нанива», и чёртова «Цусима». С миноносцев высаживались десантные партии, а орудия крейсеров подавляли сопротивление нашей пехоты. Вглубь острова японцы не удалялись, сначала хотели поджечь уголь, но делать этого не стали, только взяли угольный склад под охрану.

– Испугались задымить все окрестности, нас насторожить, – понимающе усмехнулся Семёнов.

– Да, я тоже так подумал и, поставив в известность сухопутное начальство, передал на их попечение раненых и двинулся на побережье, решил сигнальными кострами предупредить эскадру. Полковник Арцишевский телеграмму о необходимости содействия флоту читал, с его стороны возражений не последовало. Тем более орудия наши разбиты. А пользы от моряков на суше немного…

– Не наговаривайте на себя, Александр Прокофьевич, связь с эскадрой вы обеспечили, решали и поступали как зрелый и ответственный офицер, думаю, недолго задержитесь в чинах мичманских. Ждите нас в этом же месте, через несколько дней заберём всю вашу новиковскую братию. Мне боевые друзья порт-артуровцы во как нужны!

Семёнов рассмеялся и проводил мичмана к лодке.

– Ну, ребята, – обратился кавторанг к четырём матросам с героического крейсера, – вас я следующим рейсом отсюда заберу. А пока доставьте мичмана на берег в-о-о-о-н на той шлюпке. На ваш плавучий хлам смотреть страшно. Боцман, распорядись, да не жадничай, она к нам через несколько дней вернётся, с лучшими в мире моряками!

Пока матросы с «Урала» весело матерясь спускали шлюпку, Семёнов благодарил высшие силы за невероятную удачу. Встретить в каторжном краю толкового морского офицера, давшего пусть неполную, но стратегически важную информацию дорогого стоило. Теперь нет необходимости рвать машины крейсера, обходя Сахалин, чтобы узнать о делах Небогатова. Ай да Николай Иванович! Везение конечно, невероятнейшее везение, однако и точный расчёт и создание всех условий, чтобы так сказочно повезло. Главное, как можно скорее вернуться к Клапье де Колонгу, чтобы взбодрить Константина Константиновича, да и остальных порадовать.

И конечно же, уберечь от попытки идти Лаперузовым проливом. Нет, теперь, после фантастического прорыва Небогатова японские адмиралы перекрыли Лаперуз намертво, две ближайшие недели – так точно соваться сюда категорически не рекомендуется. Что ж, такой вариант обговаривался с Небогатовым, а значит – пойдём промерять устье Амура. Того за Клапье де Колонгом долго гоняться не будет – пять современных русских броненосцев, с опорой на базу могут натворить немало дел. Противнику надо отныне держать в уме даже возможный русский десант на японские острова. После такого нахального и блистательного прохождения Цусимы от Небогатова в Токио будут ждать любой, самой невероятной каверзы. И Николай Иванович ещё покажет сынам страны Ямато. У контр-адмирала вдобавок к броненосцам два таких рейдера как «Громобой» и «Россия», что им стоит побережье Японии прошерстить, да ещё с «Олегом» и «Жемчугом» за компанию. А если ещё и «Изумруд» прорвался…

Тут слегка замечтавшегося капитана второго ранга, вернула к действительности процедура прощания с мичманом Максимовым, переживающим, что клятые япошки могут подорвать его «Новик».

Пока новиковцы слаженно, красиво шли на вёслах к берегу, «Урал» брал курс на пролив Фриза, на соединение с отрядом Константина Константиновича Клапье де Колонга, волею судеб и газетчиков прославившегося на весь мир как «бесприютный адмирал», в отличии от «хитроумного адмирала» Небогатова.

Но ни Клапье де Колонг, ни спешащий ему навстречу Семёнов о такой внезапной и всемирной «адмиральской славе» скромного каперанга, «потерявшегося» на просторах Тихого океана, ничего не знали.

А «Изумруд» прорвался. Легко, даже играючи, вызвав непонятную досаду у Василия Николаевича Ферзена, который ждал от себя, от команды и от крейсера, (втайне почитаемого кавторангом за живое существо) каких-то невероятных, героических преодолений, страданий и подвигов. Но ночью крейсер двенадцатиузловым ходом, прижимаясь к острову Хоккайдо, свободно прошёл Лаперузовым проливом, наблюдая японские крейсера и миноносцы, ведущие оживлённые переговоры как по радио, так и при помощи сигнальных фонарей.

Почему то японцы на «Изумруд» обратили внимание только тогда, когда крейсер, проходя в пяти милях от Вакканая начал набирать ход. У Ферзена сложилось стойкое впечатление, что не сдай у него нервы, не прикажи он дать самый полный – так бы и шёл бы незамеченным до самого Владивостока на экономическом.

Судя по всему, основные силы блокирующей пролив эскадры отстаивались ночной порой в гавани и за русским крейсером с получасовым опозданием устремились только четыре тени.

Через час погони, с рассветом они «оформились» в «Цусиму» и три эскадренных миноносца. Однако «Цусима» несмотря на «молодость» понемногу отставала от «скорохода-камешка», а миноносцы без поддержки старшего собрата связываться с улучшенным вариантом «Новика» не посчитали разумным.

Ферзен не снижая скорости вёл «Изумруд» во Владивосток, понемногу прижимаясь к столь теперь близкому и желанному берегу Российской империи, пока радист крейсера, не получил ответную депешу от вице-адмирала Небогатова, ухватившего вторую, но самую нужную часть послания с радиостанции «Урала» и поспешившего навстречу.

У залива Ольга «Жемчуг», высланный адмиралом вперёд встретил «одноклассника» и два изящных лёгких крейсера радуя глаз тысяч моряков с «России», «Громобоя», «Олега» и «Риона» повели отряд во Владивосток. Небогатов, полагая, что его выход не остался незамеченным неприятелем, и уже сыграл свою роль, вынудив Того и Камимуру отреагировать, стронуть броненосные корабли с бочек, счёл задачу выполненной, тем более был осуществлён прорыв «Изумруда», вымпелов в эскадре прибыло и первый выход в новом звании был более чем успешен.

Небогатов выматерился, вспоминая, как провёл почти двое суток на телеграфе, получая вперемешку высочайшие поздравления и указания-нотации. Похоже, царь, генерал-адмирал и все прочие не знали, что делать с новоявленным героем. Да и героем ли? С одной стороны, – достоин адмирал награды, с другой – половина эскадры всё ещё в океане. Всё же Николая Ивановича, с натугой (даже в ленте телеграфных сообщений эта натужность и неловкость ощущалась) но поздравили вице-адмиралом и кавалером Ордена Святого Георгия четвёртой степени. Также Небогатов становился младшим флагманом Тихоокеанского флота, но ему настоятельно рекомендовали к приезду командующего Бирилёва собрать во Владивостоке все вымпелы Второй Тихоокеанской эскадры.

Да, легко выдавать мудрые советы по телеграфу, а что делать, если из пяти броненосцев только три более-менее на ходу? «Бородино» угодил в ремонт минимум на месяц, у «Осляби» тоже всё «полетело», чудом дошёл броненосный красавец до порта назначения через три океана, чтобы надолго встать к стенке, ибо в док попасть нереально. Придётся сделать из «Осляби» и «Бородино» что-то вроде «отряда береговой обороны залива Петра Великого», присоединив к ним ветерана «Донского».

К приезду Бирилёва собрать все вымпелы во Владивостоке?! Как же, побежали исполнять. Наоборот, три-четыре эскадренных миноносца надо перекинуть в Николаевск на Амуре, коль там будет базироваться «ветеранская эскадра». Чёрт побери, снова повторяется ситуация с двумя портами, только вот до Николаевска на Амуре Клапье де Колонгу надо ещё дойти. Но Семёнов опытнейший офицер, должен у сахалинцев узнать о делах владивостокских и правильно сориентировать нерешительного Константина Константиновича. А мы пока тройкой броненосцев пощекочем нервы Того. Выйти в сопровождении «России», «Олега», «Громобоя», «Авроры» и «камешков», сымитировать движение на север, а самим провести демонстрацию у западного входа в Сангарский пролив…

А «Риону» нечего делать в Японском море, разве что в быстроходный угольщик переделать – стократ пользы больше. Но не дадут уменьшить флот на целую «боевую единицу», пусть даже и состоящую из парохода, надо перегонять вспомогательный крейсер на восточное побережье японских островов. Но как?

Ладно, хватит, разнылся. В океане, когда впереди Цусима маячила, куда хуже было. Ничего, справились, прорвались. Теперь вот осталось ещё Константина Константиновича довести до «земли обетованной», пусть даже и будет это Татарский пролив. Вице-адмирал стоя на мостике наблюдал за офицерами «Олега», оживлённо спорящими. Молодёжь сравнивала «Жемчуг» и «Изумруд», выбирая из двух «родных братьев» наибыстрейшего и наикрасивейшего…

Глава 11

Крейсерской размен…

Соединение Клапье де Колонга неспешно «ковыляло» к Курильской гряде, отгоняя японские вспомогательные крейсера-разведчики. На эскадре понимали, что их «ведут», но ничего поделать с «почётным эскортом» не могли.

17 мая «Терек» после двухчасовой погони за японским «коллегой» налетел на второй вспомогатель и поимел сорокаминутную артиллерийскую дуэль с двумя противниками. Пришлось уже «Тереку» убегать под защиту «Светланы». Кавторанг Панфёров утверждал, что ему удалось добиться четырёх попаданий в неприятеля, против двух удачных выстрелов японцев, не причинивших «Тереку» никакого вреда, а бежал исключительно для «заманивания япошек». О «героизме» командира «Терека» на эскадре прекрасно знали, но его «тактическое бегство» Клапье де Колонг посчитал верным решением. Всего с двумя 120-миллиметровыми орудиями русский крейсер, недавний пароход, представлял исключительно большую и исключительно беззащитную мишень, а в меткость артиллеристов «Терека», якобы четырежды зацепивших корабли врага, никто не поверил. Другое беспокоило Константина Константиновича – как «разошлись» в Цусимском проливе Того и Небогатов. Если Николаю Ивановичу не удалось обмануть японцев, то дело плохо – со дня на день надо ожидать встречи как минимум с Камимурой, который пройдя Сангарским проливом, без особого труда обнаружит тихоходную русскую эскадру, задымившую изрядный участок океана. Тем более сориентируют броненосные крейсера японцев несколько их разведчиков, идущих по следу русских кораблей с упорством волчьей стаи.

– Полно, Константин Константинович, – Фитингоф прервал «размышления вслух» флаг-капитана, – разведчики японцев, скорее шакалы, за которыми нам просто недосуг охотиться. А против волков Камимуры есть у нас двенадцатидюймовые аргументы, пусть только попробуют сунуться.

– Сунутся, Бруно Александрович, непременно сунутся. А у нас два броненосца на пяти узлах плетутся. Готовьтесь к завтрашней угольной погрузке, благо погода располагает.

В самый разгар угольного помешательства, когда матросы и офицеры без всяких кавычек рвали жилы, ворочая тяжеленные мешки с углем, от «Кубани», охранявшей эскадру со стороны Сангарского пролива пришло радио: «Ясно вижу военное судно, идёт 20-ти узловым ходом в направлении отряда. Перехватить не имею возможности».

Через полчаса, когда погрузка была срочно прекращена и броненосцы изготавливались к бою, а «Светлана» и «Мономах» пошли навстречу преследователю, пришло радио с нагнавшего отряд «Днепра»…

Фитингоф и офицеры «Наварина» впервые видели Клапье де Колонга в таком бешенстве…

– Ну что стоило! Что ему, чёрт побери, стоило, – материл каперанг командира «Днепра», – не устраивать нам «сюрприз», а дать радио заранее. Мы два часа, да больше чем два часа потеряли из-за мальчишества Скальского! Погрузка возобновилась, благо «Кубань» и «Светлана» более ничего подозрительного не наблюдали, а кавторанг Скальский, подвинтивший «Днепр» к «Наварину», получал полноценный «фитиль» от начальства…

– Иван Грацианович, из-за вашей лихости потеряны драгоценные часы, отведённые на бункеровку. Что вам стоило заранее оповестить нас о своём приближении? Почему к «Кубани» не подошли, не опознались? И с какой стати вы шли от Сангар?

– Извините, Константин Константинович, но только «Кубани» мои сигнальщики не заметили, видимо Маньковский дрейфовал, а нас засекли, очевидно, только по дымам, мы то шли полным ходом. А что от Сангарского пролива – так погнались за пароходом, оказался каботажник, пустой. Потопили, команда на шлюпках ушла на архипелаг. Погода спокойная, берег рядом, решил не отягощать себя лишними пленными.

– Много пленных на борту?

– Восемь японских рыбаков, которых мы взяли на Амами, три лодки ночью пытались проскочить мимо наших дозоров. Один японец, явный разведчик, оказал сопротивление, ранил ножом кондуктора Вахлюева и на месте был убит матросами.

– Что ж вы так неосторожно, – укоризненно протянул Клапье де Колонг.

– Больно ловок был, шпион. В его сумке нашли бумаги и часы мичмана Кульнева, отдельно упакованные с какой-то припиской на иероглифах.

– Что за часы? – Клапье де Колонг был не в курсе истории с брегетом и тужуркой мичмана и с удовольствием выслушал сей военно-шпионский анекдот.

– Значит, убили вы матёрого разведчика, который для отчёта и достоверности своих сообщений забрал у рыбака, подаренные тому часы мичмана Кульнева. Как думаете, Иван Грацианович, удалось кому из японцев проскочить мимо ваших дозоров?

– Трудно сказать, Константин Константинович, с одной стороны службу в ночное время несли исправно, да и лодки у рыбаков вроде все порубили, но, тем не менее, три лайбы ночами выходили в море, пытались доложить властям о русских варварах. Три, которые мы обнаружили и утопили, а были ли ещё – не могу сказать.

– Сейчас это уже не важно, нам сейчас другое интересно, – капитан первого ранга подошёл к столу, разлил вино, предложил собеседнику, – как там Николай Иванович свою авантюру провернул. Насколько удачно…

С присоединением «Днепра» крейсера были разбиты на пары. «Светлана» с «Тереком», и «Кубань» с «Днепром» получили задание не просто отгонять, а уничтожать разведчиков врага, сопровождающих русскую эскадру. А повёл соединение Клапье де Колонга заслуженный ветеран флота «Владимир Мономах», с перебравшимся на него флагштурманом Филипповским. Однако ж, японские вспомогательные крейсера, как будто узнали о воинственных планах капитана первого ранга (которого за глаза уже называли «аванс-адмиралом») и «испарились», заставив Константина Константиновича нервничать ещё больше. Броненосцы береговой обороны, за которые все переживали, выдерживали «крещение океаном» вполне прилично, но средняя скорость ветеранской броненосно-транспортной армады, где самыми тихоходными из-за поломок стали наиболее мощные корабли – «Наварин» и «Сисой», не оставляла никаких шансов в случае столкновения с противником.

На «захромавших» броненосцах офицеры провели собрания и просили Клапье де Колонга перенести флаг на «Николай 1» или на «Светлану». «Сисой» же и «Наварин», по замыслу молодёжи при скорой и неизбежной встрече с Камимурой пожертвуют собой ради спасения остальных – примут неравный бой, свяжут на какое-то время врага, дадут возможность эскадре затеряться в океане. Минорные настроения на флагманском броненосце были развеяны только радиограммой с «Урала», оповестившей о фантастической удаче Небогатова, пришедшего во Владивосток без потерь. «Дальнобойная» станция «Урала» передавала сообщение более двадцати раз, открытым текстом.

Семёнов, поразмыслив, решил не зашифровывать и так известные противнику факты. Те корабли, на которых радисты первыми «поймали» радио с «Урала» начали передавать радостную новость соседям, на эскадре началось настоящее помешательство: команды выскакивали на палубы, офицеры и матросы обнимались, командиры, не сговариваясь, приняли решение о дополнительной винной порции, в кают-компаниях открыли шампанское…

Готовность погибнуть, но не посрамить честь русского флота у господ офицеров мгновенно сменилась на желание непременно обстрелять побережье Японии. Речь в кают-компании флагмана зашла о грядущих десантах на острова, когда русский флот, соединившись, разобьёт коварного врага, а армия, устыдившись своего бездействия, выделит отборные части для экспедиционного корпуса, нацеленного на Токио.

Однако новости от Семёнова, о перекрытии пролива Лаперуза японскими броненосными крейсерами, отодвинули штурм дворца микадо на второй план. На эскадре все, от юных мичманов до маститых каперангов гадали как поступит Клапье де Колонг. «Амурский вариант» рассматривался как самый крайний, но и ввязываться в драку, когда два из семи кораблей линии не могут дать даже 8–9 узлов, было глупо.

Фитингоф предложил вариант с ночным прорывом через пролив части эскадры, при уходе «Сисоя» и «Наварина» с транспортами в Николаевск на Амуре. Но «аванс-адмирал» резонно причислил к тихоходам и броненосцы береговой обороны, машинная часть которых после двух часов полного хода должна была выйти из строя (во всяком случае именно так утверждали механики с ББО).

Поэтому, когда в полдень 22 мая эскадра двумя кильватерными колоннами прошла проливом Фриза в Охотское море и взяла курс на мыс Елизаветы, критики Клапье де Колонга ворчали довольно таки умеренно.

«Урал», встречавший эскадру, доложил об отсутствии кораблей противника в прямой видимости, но в то же время расслабляться было рано – где то рядом японцы вели оживлённые шифрованные переговоры.

В половине третьего с замыкающего «Николая» на флагман передали о дымах за кормой. Через два часа стало понятно, что отряд японских кораблей состоит из двух вспомогательных крейсеров, так и не классифицированных сигнальщиками и быстроходных бронепалубников «Кассаги», «Читосе», «Ниитака».

Того, оставив при себе «Отову», всё таки решил отправить в район предполагаемого нахождения русской эскадры быстроходные крейсера. Задачу командующий Соединённым флотом поставил перед адмиралом Дева вполне понятную и выполнимую – не ввязываясь в перестрелки со старыми русскими броненосцами, нанести максимальные повреждения транспортам и вспомогательным крейсерам русских. Хэйхатиро Того, зная из каких кораблей состоит «океанская часть» Второй Тихоокеанской эскадры, начал продумывать новую стратегию противостояния русскому флоту.

Увы, но одно только нахождение во Владивостоке «бородинцев» и «Осляби», подкреплённых «Россией» и «Громобоем» не позволяло стронуть от Хакодате четвёрку японских броненосцев, сторожащих возможные вылазки своих бронированных оппонентов.

Практически все вспомогательные крейсера Того спешно сосредоточил у Сангарского и Лаперузова проливов и у Владивостока, стараясь наладить наблюдение за непредсказуемым Небогатовым (агентура оперативно доложила, что Николай-сан всё таки прорвался с бородинцами, а вот кто командует в океане – пока было неясно). Горячие головы предлагали плюнуть на всё, загрузить угля по максимуму и поймать русских тихоходов, разбить флот северных варваров по частям. Но игнорировать эскадру из ПЯТИ современных броненосцев, поддерживаемых мощным крейсерским отрядом и большими миноносцами, было нельзя.

Пока же хитрые русские намеренно затягивали свой путь вокруг Японии, очевидно, придерживаясь заранее разработанного плана на случай удачного прорыва «бородинцев» через Цусиму. Неспешное движение семи броненосных кораблей к островам Курильской гряды предполагало обстрелы портов восточного побережья, тотальное уничтожение судоходства, даже сброс плавающих мин. Но, как оказалось, эта часть русского флота вела себя на удивление безынициативно, воюя исключительно «фактом своего наличия».

Японские адмиралы ожидали, что сразу же после удачного прорыва, усилившиеся двумя броненосными крейсерами русские, пойдут из Владивостока к проливу Лаперуза.

Но на рандеву со старыми броненосцами «выскочили» только крейсера, встретившие «Изумруд» и тут же вернувшиеся в залив Петра Великого. Пять же современных скоростных броненосцев пока готовились к рейду, держа Того и Камимуру в напряжении.

Поэтому только три лучших бронепалубных крейсера страны Восходящего Солнца шли по следу русских. Клапье де Колонг понимая, чего хочет добиться Дева, дал команду «Нахимову» и «Мономаху» немедленно атаковать неприятеля, а старенькому, но шустрому «Николаю» вместе со вспомогательными крейсерами конвоировать транспорта на север. Тройка броненосцев береговой обороны сместилась на ост, а «хромые» но двенадцатидюймовогрозные «Сисой» и «Наварин» перекрыли прямой путь до грузоперевозчиков и госпитальных судов. На невезучей «Ольдгамии» не могли выжать более восьми узлов и трофей нещадно чадил прямо по курсу «Наварина», как бы лидируя флагманский броненосец. «Светлану» как единственный настоящий крейсер Константин Константинович держал при себе, на левом траверзе флагманского броненосца, подумывая даже о переходе с еле плетущегося «Наварина» на комфортабельный и скоростной крейсер-яхту.

Вице-адмирал Дева был поставлен перед нелёгким выбором – или разворачиваться и убираться восвояси, либо попытать счастья, надеясь на ошибки противника. Важную информацию о явно низкой скорости у двух сильнейших российских броненосцев, наверняка последствие аварий, японцы уже получили, но просто так уйти было недостойно самурая. И Дева Сигэто решился.

Передав на сопровождающие отряд вспомогательные «Мару» приказ отойти, адмирал повёл «Кассаги», «Читосе» и «Ниитаку» на единственный броненосный крейсер Второй Тихоокеанской эскадры – «Нахимов», заметно опередивший «Мономаха».

Самурай Дева после успешного и бескровного прорыва Небогатова во Владивосток, успел поучаствовать в большом совещании с армейцами в крепости Хакодате, где напитался невысказанным презрением сухопутных офицеров, в большинстве своём – искалеченных ветеранов Ляоана и Мукдена, оставленных на службе, чтобы призванными в строй немощными стариками и несовершеннолетними юнцами командовали повоевавшие командиры. На моряков офицеры крепостной артиллерии, рассматривавшие вопрос по пресечению прорыва русских через Сангарский пролив, смотрели как на пустое место. Нет, они оказывали должное уважение мундиру, вежливо и правильно титулуя Того и Деву…

Но когда в ответ на высказанные командующим Соединённым флотом опасения о слабом воздействии крепостных батарей на русские корабли, полковник Есигава представил собранию невзрачного майора-артиллериста с пустой глазницей и культей, как ведущего специалиста по утоплению русской эскадры в Порт-Артуре, суда которой в скором времени пополнят и усилят доблестный императорский флот…

Дева Сигэто восхитился удивительной выдержкой командующего, когда Того в ответ на шпильку полковника молча встал и поклонился калеке майору. Примеру командира последовали все морские офицеры, присутствовавшие на совещании, но армейцы такой невероятный поступок флотской элиты не оценили, – даже ничтожный капитан, самый младший чин из участников совета смотрел на командующего Соединённым флотом Японской империи как на пустое место…

Вернувшись на «Микасу» Того собрал Совет командиров на котором и принял решение отправить в рейд вице-адмирала Дева. Флоту необходимо было показать активность, а не «сторожить проливы», как намекнули адмиралу из столицы…

Задача Дева была ясна – с помощью дозоров из вспомогательных крейсеров обнаружить русскую эскадру, постараться «зацепить» транспорта, утопить или существенно повредить «обоз» без которого в открытом океане русским делать нечего. Сам же Хэйхатиро Того ждал информации из Владивостока, чтобы парировать действия лучших и сильнейших броненосцев России, которыми командовал хитроумный Небогатов.

Удачно выскочить на транспорта, или «зажать» какой-нибудь из вспомогательных крейсеров врага с последующим его уничтожением у отряда Девы не получилось. После перестроения русских, когда к цели надо было прорываться через «двойной частокол» броненосцев, у японского адмирала было два пути – или попытаться достать транспорта «по большой дуге», либо ретироваться. Однако, всего три крейсера, хоть и быстроходных, не могли «перебегать» десяток крупных русских судов и Дева, вспомнив майора-инвалида, решил рискнуть. Тем более «Нахимов» на глаз выдавал едва ли более десяти узлов, а «Мономах», очевидно из-за неполадки в машине, и того меньше, не вытягивая даже за тихоходным броненосным напарником. Всё таки переход через три океана дал знать – не зря Небогатов всех «инвалидов-тихоходов» отправил вокруг Японии, ринувшись через Цусиму только со скоростными судами.

Да, если удастся с минимальными повреждениями проскочить мимо пары русских крейсеров, тогда появляется неплохой шанс обойти, «обогнуть» на полном ходу «Сисой» и «Наварин», также еле плетущиеся, и «достать» вражеские транспорта. У русских против тройки крейсеров Девы может «сыграть» только «Светлана», но с помесью боевого корабля и яхты генерал-адмирала, особых проблем возникнуть не должно…

На «Нахимове» атаку трёх бронепалубников сочли демонстрацией, каперанг Родионов не верил в серьёзность намерений неприятеля, но посчитал, что неплохо будет «достать» япошек при сближении и неминуемом затем отходе, а посему, сойдясь на три мили, дал команду развернуться к вражеским крейсерам левым бортом.

Удивительное дело, несмотря на ничтожное количество боевых стрельб на Второй Тихоокеанской эскадре, артиллеристы «Нахимова» начали бой очень и очень неплохо. Уже пристрелка по крейсерам Девы, идущим полным ходом строем фронта, дала накрытие «Кассаги»…

«Читосе» и «Ниитака» чуть отстали от флагмана, который намеренно «вызывал огонь на себя», чтобы к транспортам выскочили два неповреждённых и быстрых крейсера. Дева, прикинул, что у русских нет кораблей, кроме «Светланы» (вспомогательные крейсера адмирал в расчёт не принимал) способных догнать, пусть даже и изрядно побитый «Кассаги» и потому отважно и безрассудно «пёр» на ощетинившийся стволами восьми и шестидюймовок «Нахимов». Ничего, как только «Читосе» и «Ниитака» прорвутся, два старых русских крейсера обязательно бросятся за ними вдогонку, а пока «Кассаги» придётся терпеть, стрелять и маневрировать…

На мостиках всех трёх японских крейсеров, когда стало ясно – бою быть, царило ликование: командиры и офицеры перед выходом выслушали своего адмирала, который в семи предложениях пересказал ход совещания с армейцами. Самурай Дева поэтом не был, но сумел уместить в свой краткий образный и эмоциональный спич и одноглазого майора с культей, и фантастический поклон командующего Соединённым флотом, и ледяное презрение сухопутчиков к офицерам императорского флота…

Изрядно повоевавшие артиллеристы «Кассаги» первыми «зацепили» врага, добившись четырёх попаданий кряду, но если восьмидюймовый снаряд броненосный крейсер принял без последствий, то начинка двух 120-миллиметровых фугасов «смела» с мостика «Нахимова», командира и трёх офицеров, легкомысленно не укрывшихся под защитой брони. На качестве артиллерийской стрельбы «Нахимова» это почти не сказалось, только вот крейсером никто не управлял четверть часа, пока старший офицер, также получивший «свой» осколок, не прихромал из лазарета в рубку.

За это время «Нахимов» трижды «отомстил» «Кассаги» и дважды отметился по «Читосе», получив в ответ восьмидюймовый снаряд с «Кассаги», и более двух десятков 120-мм, «гостинцев» от агрессивной пары японских крейсеров, пристрелявшихся по идущему как на параде ветерану русского флота. Осколки уполовинили расчёты орудий на «Нахимове», на крейсере разгорались пожары и причисляемый высоким начальством к броненосцам, некогда лучший в своём классе броненосный крейсер пока вчистую проигрывал двум японским «легковесам». «Ниитака» не отвлекаясь на артдуэль с «Нахимовым», принял вправо и дав полный ход намеревался проскочить мимо «Мономаха», на котором наконец то выдали 14 узлов. Попов, оценив обстановку, ринулся на пересечку курса шустрого японца, полагая, что «Нахимов» задержит двух оставшихся.

Неожиданно для противника «починившийся» старичок «Мономах» открыл огонь по «Ниитаке» и практически сразу (сказался ли опыт офицеров Учебного артиллерийского отряда или просто удача была на стороне русских моряков – неизвестно) добился двух попаданий. Но «Ниитака» уже фактически прорвался, убегая от старого броненосного фрегата, получив, правда, ещё два шестидюймовых «вдогон», в корму, впрочем, без тяжёлых последствий…

Но только завзятый оптимист мог назвать путь «Ниитаки» «прорывом», наоборот теперь японский крейсер, преследуемый «Мономахом» выходил на троицу из «Наварина», «Сисоя» и «Светланы», – в одиночку не о прорыве к транспортам нужно было думать, а как выскочить из окружения. Но напарник-«Читосе» так и завяз у «Нахимова», который горел, кренился, однако не отпускал, от себя два лучших и сильнейших бронепалубных крейсера Соединённого флота.

Всё-таки на «Нахимове» нащупали дистанцию до японского флагмана, и, сосредоточив огонь на «Кассаги», поражали лёгкий крейсер с завидной регулярностью. Адмирал Дева, отослав командира крейсера с мостика, там и погиб, как получасом ранее каперанг Родионов, – русский снаряд, вопреки печальной для Российского императорского флота статистике, имевшей место в иной реальности, вполне себе прекрасно разорвался от контакта с хрупкими конструкциями…

Экипаж «Кассаги», узнав о смерти любимого адмирала, озверел и развив рекордную скорострельность засыпал «Нахимов» фугасными снарядами. Противники сближались, посему попаданий в русский крейсер за короткий промежуток времени случилось очень много – от сорока до пятидесяти. Конечно, 120-мм фугасы, не могли пробить броненосный пояс «Нахимова», но более ста русских моряков, убитых и покалеченных осколками, мгновенно вспыхнувшие пожары, повреждённые орудия, – всё это существенно снизило боевую мощь крейсера…

Надо отдать должное и русским артиллеристам, несмотря на «уполовиненные» вражеским огнём расчёты, пять шестидюймовых и четыре восьмидюймовых снаряда в «Кассаги» они вогнали. Два из них рванули в кочегарке, надёжно застопорив флагмана японского отряда в пятнадцати кабельтовых от сбавляющего ход «Нахимова». Казалось, тут и ждёт «Кассаги» быстрое и неизбежное утопление, но за собрата отомстил «Читосе». На двадцати узлах, «поймав» тот момент, когда комендоры и офицеры русского крейсера видели перед собой только одну цель – горящий «Кассаги» под адмиральским флагом, который вот-вот должен был затонуть, может быть от этого снаряда, или от следующего, «Читосе» не подвергаясь серьёзному обстрелу пошёл прямо на русского гиганта и подобравшись на десять кабельтов, открыл ураганный огонь, подготовил к пуску минные аппараты…

Увлечённые добиванием «Кассаги» артиллеристы «Нахимова» так жаждали поучаствовать в скором утоплении «запарившего» врага, что совершенно не хотели отвлекаться на «второстепенную» цель, надеясь, что по второму вражескому кораблю отстреляются соседи. Но «соседи» также азартно всаживали снаряд за снарядом в «раскорячившийся» «Кассаги».

Крики сигнальщиков: «Мины, мины. Япошка выпустил две мины, идут точно на нас» не дошли как до артиллеристов «Нахимова», так и до офицеров в боевой рубке – за пару минут до этого осколками, проникшими через смотровую щель, был убит сменивший тяжелораненого старшего офицера, лейтенант Крашенинников, равно как и все, там находившиеся…

«Нахимов» содрогнулся от первой торпеды, вторая, стукнувшись о борт крейсера, затонула не взорвавшись. «Читосе» повернул к «Кассаги», намереваясь снять команду.

Но поймавшие кураж нахимовцы не запаниковали, не бросились «спасаться кто может», а продолжали стрелять и пока крен крейсера не стал критическим, умудрились «влепить» в корму своему «угробителю» два восьмидюймовых и три шестидюймовых «привета», повредивших «Читосе» винты…

Три крейсера, два японских и один русский, горели и медленно, но неуклонно погружались в холодное и такое неприветливое Охотское море не прекращая артиллерийской дуэли.

На «Ниитаке» понимая, что о транспортах можно забыть, приняли влево и, описывая петлю, пошли к неподвижному «Кассаги», намереваясь принять на борт адмирала. «Мономах» за неприятельским крейсером явно не успевал, но в свою очередь поспешил к «Нахимову», положение которого было весьма угрожающим – броненосный крейсер не прекращал стрелять по «оппонентам», но крен заметно увеличивался, «Нахимов» горел, аварийные партии не справлялись ни с пожарами, ни с пробоиной…

От «Наварина» наконец-то «отвалилась» «Светлана» и полным ходом спешила к месту крейсерского побоища…

Каперанг Шеин, «выпросивший» у Клапье де Колонга разрешение помочь в отражении атаки неприятеля, метался по крейсеру, успевая заскочить и к кочегарам и в лазарет и сигнальщиков подбодрить и артиллеристов.

Сергей Павлович был неоригинален, многократно повторяя, словно заклинание одну и ту же фразу: «Ребята, надо поспеть, помочь нашим утопить япошек. С богом, ребята».

На «Светлане» к чудачеству впавшего в боевой раж командира отнеслись с пониманием, согласно кивали в ответ на его пламенные призывы и ревниво наблюдали за «Мономахом», поспевавшим к «раздаче» куда как раньше, чем крейсер-яхта…

– Перетопят орлы Попова японцев, нам не оставят.

– Да, Пеликан и Нозиков своих комендоров вышколили, раскатают недвижимых япошек как на полигоне.

– Там один японец неподбитый, и нам хватит.

– Не о том думаете, господа – «Нахимов» надо выручать!

– И так идём самым полным.

– Ну что стоило сразу выпустить нас, не держать при «Наварине», тогда бы и с «Нахимовым» такая беда не случилась!

– Господа, рекомендую сосредоточиться на предстоящем бое, а не критиковать распоряжения начальства.

– Вести обстрел противника, занятого спасением экипажа с тонущего корабля, допустимо ли это?

– Мичман, идёт война!!! Капитан первого ранга Попов поступает совершенно правильно!

– «Нахимов»!!!!!!!!!!!!!!!!!

Глава 12

Первые победы, первые потери…

Офицеры «Наварина» наблюдали за истерикой Клапье де Колонга, получившего известие с «Мономаха» об удавшейся японцам минной атаке «Нахимова». Даже то, что двум вражеским крейсерам из трёх сбили ход, не радовало впечатлительного каперанга.

– Бруно Александрович, сколько узлов может выдать броненосец? – флаг-капитан клял себя последними словами, что не догадался «перескочить» на «Светлану», которая устремилась к сражающимся крейсерам и «дёргать» обратно Шеина было нецелесообразно.

– Не более семи узлов, Константин Константинович, – Фитингоф сокрушенно развёл руками.

– Чёрт побери, что делать, – мы имеем древний «Мономах» и яхточку «Светлана» против трёх «собачек», пусть и изрядно побитых. Нет, не отгонят они японцев от «Нахимова», ещё чуть и потеряем единственный по настоящему броненосный крейсер… Что делать?!

– Послать «Николая» для добивания неприятеля, чтобы не рисковать покалечить «Светлану». Судьба же «Нахимова» от наших действий, увы, не зависит, сейчас всё решают аварийные партии на крейсере, – Фитингоф с неодобрением посматривал на издёргавшегося флотоводца, – и, Константин Константинович, извините, но вы бы выпили для успокоения, что ли. Неудобно, офицеры смотрят.

– Сохраним «Нахимов», – надерусь обязательно. А пока, Бруно Александрович, дайте команду сигнальщикам: «Николаю» и «Днепру» полным ходом идти на помощь «Мономаху» и «Нахимову. Да, и „Кострома“ пусть поворачивает, там раненых сейчас много, медики нужны. Прочим судам держать генеральный курс…

Метания Клапье де Колонга, действительно не могли ничем помочь старому крейсеру. „Адмирал Нахимов“ прекрасно перенёсший град попаданий японских снарядов (более пятидесяти) одну минную пробоину „переварить“, увы не мог, – вода поступала слишком быстро, а убыль в команде, особенно среди офицеров, которые почти все были ранены, не позволила своевременно наладить борьбу за живучесть.

Да и далеко не всех на героическом крейсере, „стопорнувшем“ аж двух „собачек“, заботила дыра в борту, равно как и собственная судьба. Разошедшиеся комендоры, воочию наблюдавшие попадания во вражеские корабли, продолжали азартно лупить по „Кассаги“ и „Читосе“», несмотря на быстро увеличивающийся крен. Японцы отвечали не менее живо, стараясь вколотить в «Нахимов» как можно больше стали и шимозы. Лишившиеся хода бронепалубники Страны восходящего солнца намеревались взять с врага перед своей неминуемой гибелью, по максимуму…

С «Кассаги» отсемафорили на «Ниитаку», что офицеры и матросы крейсера будет сражаться до последнего человека и уйдут вслед за адмиралом Дева, к ним для снятия экипажа подходить не надо. На «Читосе» самоубийственный сигнал продублировали…

Вице-адмирал Дева, взирая с небес на подчинённых, наверняка гордился вышколенными им воинами: все они, от командиров кораблей, до последнего матроса, вчерашнего крестьянина, были истинными самураями и умирали как герои…

На «Ниитаке» офицеры обратились к командиру с просьбой-требованием – разделить судьбу товарищей и погибнуть, как подобает защитникам священной страны Ямато. Увы, пришлось напомнить как молодым, так и изрядно послужившим, о стратегической важности информирования командования по движению русской эскадры, явно держащей курс на северную часть Сахалина. А останься крейсер с собратьями по отряду – то два вспомогательных японских крейсера, в этом рейде выступающих скорее как углевозы, станут лёгкой добычей быстроходной «Светланы» и адмирал Того останется в неведении о намерениях русских.

Пока шла сия патриотическая дискуссия, подобравшийся по прямой «Мономах», выскочил из-за корпуса «Нахимова» (для команды которого спустил, вернее – сбросил свои шлюпки) и развил рекордную скорострельность по неподвижным «Читозе» и «Кассаги» записав себе в актив сразу множество результативных попаданий – и в «Читозе» и в «Кассаги»…

Лейтенант Нозиков переживал свой звёздный час, вдохновенно дирижируя стрельбой сразу по двум целям, а что ход у тех был мизерный, – так не его печаль. Артиллеристы «Мономаха» прекратили огонь только на несколько минут, когда «Нахимов» с которого «посыпалась» за борт команда, начал ощутимо валиться на левый борт и перевернулся.

Команды на японских кораблях радостно и яростно взвыли и продолжили обстрел места гибели «Нахимова».

– Сволочи, макаки, – капитан первого ранга Попов, всегда флегматичный и спокойный в азарте боя «вызверился» и мотался вслед за старшим артиллеристом, размахивая руками и чего-то непрерывно Нозикову советуя, наверняка каперанг считал себя организатором блестящей стрельбы крейсера, – бей их ребята, чтоб ни одного на борт не поднимать, гадов узкоглазых!

– Успокойтесь, Владимир Александрович, – старший офицер тянул Попова в рубку, – не ровен час попадут японцы, не может нам столько времени везти.

– Оставьте, Владимир Петрович, нет, вы только посмотрите – ка-к-к-к-а-я сво-л-л-л-очь, куда бьют, ведь сами же скоро хлебать морскую воду будут. Н-е-е-е-т я их из Охотского моря вычерпывать не буду, пусть вон Сергей Павлович, – Попов кивнул в сторону «Светланы», – спасает, а нам надлежит скорее прикрыть гибнущий «Нахимов». Принять снаряды на себя. И, вы правы, Владимир Петрович, давайте укроемся под бронёй…

То ли японцы услышали угрозы капитана первого ранга Попова, то ли лейтенант Нозиков повыбил последние их пушки, но артиллерия японских крейсеров замолкала. «Мономах» добивал врага в полигонных условиях: без ответного огня, неспешно, пристрелявшись по неподвижным целям. «Кассаги» какое то время ковылял на двух-трёх узлах, но снова потерял ход, у «Читозе» «садилась» развороченная восьмидюймовыми русскими снарядами корма, «Ниитака» на 17–18 узлах уходил на юг, за ним «спешила» «Светлана», но шансов догнать, тем более остановить врага у Шеина было ничтожно мало.

Попов осторожно повёл крейсер к месту гибели «Нахимова», в воде и в шлюпках на первый взгляд, было несколько сот спасшихся моряков.

– Николай Николаевич, – обратился командир задушевно и не уставно, к Нозикову, – будьте добры голубчик, прекратите пальбу. Мы спасательные работы начинаем, пусть и японцы спасаются по возможности, Но если хоть один выстрел с их стороны прозвучит – топите их ко всем чертям!

От каперанга явственно пахнуло коньяком и лейтенант, отравленный пороховыми газами, вдохнув со свежим воздухом командирский перегар, понял причину неестественного оживления каперанга. Но, дров тот в бою не наломал, корректировать стрельбу мешал весьма умеренно, поэтому бравый морской офицер чётко козырнул начальству.

– Слушаюсь, господин капитан первого ранга. Но расчёты останутся у орудий.

– Да, да, конечно, вы Николай Николаевич присматривайте за япошками, пока нахимовских на борт принимаем.

– Может быть попробуем захватить «Читосе»? – Нозиков с сожалением посматривал на японский крейсер, очень медленно «оседавший» в море, – «Кассаги» вот-вот утопнет, а «Читосе» можно спасти, и под Андреевским флагом, в пику японцам, они уже, как говорят, «Варяга» подняли…

– Неисправимый вы мечтатель, господин лейтенант, – Попов уже не скрываясь, приложился к фляжке, – смотрите, заваливается ваш «Читосе». Похоже кингстоны пооткрывали япошки. Но я этих сволочей на борт не приму, и никаких возражений! – Попов пресёк попытку артиллериста что-то сказать, махнул рукой, повернулся и скорым шагом двинулся руководить спасением матросов и офицеров доблестного «Нахимова»…

«Кассаги», в отличие от перевернувшегося собрата по отряду и несчастью ушёл под воду на ровном киле с не спущенным адмиральским флагом. Ни одного моряка с флагмана Девы не спасли. И не потому, что русские проявили невиданную жестокость – сигнальщики с «Мономаха» отметили, что матросы и офицеры «Кассаги» организованно покинули палубы крейсера, очевидно японские фанатики (или герои – смотря с какой стороны смотреть) заперлись во внутренних помещениях и открыли кингстоны…

С «Читосе» на подошедший «Днепр» приняли только 52 матроса. Офицеров и унтер-офицеров среди спасённых не было…

Клапье де Колонг, постаревший минимум на десяток лет, ждал новостей о выживших с «Адмирала Нахимова», поминутно гоняя вестового в радиорубку.

Коньяк, выставленный Фитингофом оставался нетронутым.

– Ваше высокоблагородие, вот, – запыхавшийся матрос подал каперангу листок с цифрами.

– Спасено 12 офицеров, из них 8 ранено, тяжело 4, и 307 нижних чинов, 152 ранено, тяжело 37… – флаг-капитан осушил рюмку, – две с лишним сотни человек погибли из-за моей бестолковости, хорошо хоть на «Мономахе» без потерь – молодчина Попов!

– Война, Константин Константинович, – Фитингофу хотелось одного, чтобы командующий напился, лёг спать (командир «Наварина» знал, что Клапье де Колонг пьяным не буйствовал, предпочитал прилечь) и как минимум сутки не доставал его своими сомнениями и рассуждениями, – вы выпейте ещё, полегчает. Нет здесь вашей вины – кто же мог подумать, что японцы так отчаянно полезут…

– Они защищают свою страну, – Клапье де Колонг захмелел, – а мы скоро год мотаемся как неприкаянные по океанам, где она, наша Россия…

– Давайте ещё по одной, Константин Константинович, – Фитингоф, увидев как собутыльник отрицательно закачал головой, поспешно добавил, – за всех русских воинов, кто не пережил дня сегодняшнего…

Против такого тоста флаг-капитан не возразил…

Утром следующего дня хмурый и помятый Клапье де Колонг перескочил на «Урал», «для отсылки радио»…

На самом деле Константину Константиновичу важно было знать мнение о вчерашнем «крейсерском побоище» такого компетентного морского офицера как кавторанг Семёнов. Флаг-капитана грыз не червь, а целый змей сомнений. Клапье де Колонг нашёл кучу ошибок в своих вчерашних распоряжениях и хотел честного и откровенного диалога со знающим человеком, таким как командир вспомогательного крейсера «Урал».

Семёнов, неплохо изучивший каперанга за время службы у Рожественского, понимал, зачем Клапье де Колонг прибыл на его крейсер.

– Константин Константинович, на вас лица нет, – после дежурных приветствий офицеры заперлись в командирской каюте, – да радоваться надо, противник понёс невосполнимые и тяжёлые потери в кораблях и людях. Да, мы потеряли «Нахимов», но этот размен, если отвлечься от сожаления о погибших товарищах и взглянуть на суть вопроса как профессионалам военно-морского дела, нам, Российскому флоту, чрезвычайно выгоден.

– И вы, Владимир Иванович, утешать меня вздумали. Утерян корабль линии!

– Но противник лишился двух лучших, самых скоростных бронепалубных крейсеров! Плюс людские потери у японцев невосполнимые, – семь сотен моряков, опытнейших моряков, сражавшихся под Порт-Артуром, поглотило Охотское море! У нас куда как лучше дело обстоит – мы своих спасли по большей части.

– Владимир Иванович, смотрю я на вас и завидую вашему неиссякаемому оптимизму, – Клапье де Колонг встал и прошёлся по каюте. Пять шагов в одну сторону, пять в другую. – Вы уверены, что по следам нашего инвалидного табора не идут крейсера Камимуры? Что вчера на нас выскочила разведка, а главные силы не идут следом? Тем более, маршрут наш открыт и врагу известен, а у японцев в морском генштабе не дураки сидят.

– Уверен, Константин Константинович, абсолютно уверен.

– Вот как, – удивлённо-иронично протянул флаг-капитан, – объясните тогда мне, невеже.

– Да просто всё, не переживай вы так по «Нахимову» и сами бы сложили два и два. Того направил три своих лучших крейсера без поддержки кораблей линии, единственно от отчаяния, показать императору, двору и стране, что флот воюет, сражается и побеждает. Кстати, будьте готовы – они утопление «Нахимова» распишут как свою очередную невиданную победу. Припишут к броненосному крейсеру пару вспомогательных и столько же транспортов.

– Думаете, – усомнился Клапье де Колонг.

– А что им ещё остаётся после прорыва Николая Ивановича? Сейчас у японских адмиралов задачка вдвое сложнее, чем пару недель назад. Тогда они стерегли Цусимский пролив, а сейчас им надо и Лаперуза блокировать и за Сангарами присматривать и каждый чих Небогатова во Владивостоке отслеживать и на него реагировать.

– Тут вы правы, Владимир Иванович, – каперанг нервно забарабанил пальцами по столу, – на месте Николая Ивановича я бы осуществлял выход всеми силами миль на двести от порта. Проводил эволюции и возвращался. Через шпионов и крейсера наблюдатели Того узнаёт о выходе эскадры, дёргает корабли, ждёт.

– Вот именно, – Семёнов пресёк возражающие жесты начальства и наполнил коньяком небольшие рюмки, – тут буквально несколько капель, Константин Константинович. За тех, кто уже никогда не вернётся из похода…

– Продолжайте, Владимир Иванович, нет, нет, я не про коньяк, если только потом, немножко. Из чего вы исходите, что японский флот не сорвётся от проливов для нашего уничтожения?

– Мы в океане, Константин Константинович, – Семёнов подошёл к карте, на которой был отмечен отрезок пути эскадры от островов Амами, где Вторая Тихоокеанская эскадра разделилась на «небогатовскую» и «ветеранскую» составляющие, до устья Амура, – посмотрите, будет ли рисковать адмирал Того, кстати, не уверен, что он ещё командует флотом, могли и снять за «зевок» Небогатова, стараясь найти иголку в стоге сена, то есть нас, оголив при этом побережье.

– Думаете, Того больше не командует флотом? – Клапье де Колонга почему то заинтересовал данный вопрос.

– Действительно, Константин Константинович, давайте радируем на «Днепр», пусть хорошенько допросят пленных с «Читосе», коль они не решились тонуть вместе с остальными, значит не такие оголтелые, а нам то и знать надо всего – кто давал команду на их выход – Хэйхатиро Того или новый командующий Соединённым флотом…

– И, Владимир Иванович, я вас прошу, запросите как у Попова дела, там остались большинство спасённых с «Нахимова», тех кто не ранен.

– Не захотели расставаться с боевыми побратимами? – Вопросительно пророчески произнёс Семёнов.

– Есть такое дело, – улыбнулся Клапье де Колонг, постучав ногтем указательного пальца по рюмке, – «Мономах» их собой закрыл, шлюпки свои сбросил. Я дал команду Владимиру Александровичу не препятствовать отдыху команды и спасённых. Службу, конечно, нести и блюсти, но расслабиться людям после такого боя было необходимо.

– Попов молодец, – отметил кавторанг, – мало того, что добил японцев, так и спасение наших организовал своевременно, прикрыл тонущий «Нахимов».

– И ни одного попадания в крейсер, все в экипаже целёхоньки!

– Да, здесь, конечно и везение и умение сплелись между собой в клубок неразрывный. Но Владимир Александрович действительно отличился, – командир «Урала» внимательно посмотрел на командующего отрядом, – Константин Константинович, а давайте ближе к вечеру, когда герои немножко очухаются, навестим их на «Урале». Вам, я вижу в тягость на «Наварине», словно коню стреноженному…

– Я и сам хотел вам предложить такой вояж, – рассмеялся Клапье де Колонг, – а с «Наварина» надо бы перейти, ну хоть к вам на «Урал» или на «Светлану», только перед офицерами броненосца и Фитингофом неудобно. Скажут ещё – сбегаю.

– Ну, вы же не гимназисты на рыбалке, какие тут могут быть обиды. Но вам, солидности для необходимо на «серьёзный» корабль. «Урал» или «Светлана», они всё-таки в отряде суда особые. Случись что – и «Светлана» побежит преследовать вражеский вспомогатель, или «Урал» пойдёт радировать. Не кочевать же вам с корабля на корабль, чтобы сохранить управление отрядом. Кроме «Николая» я других не вижу.

– Не сложились у меня отношения со Смирновым, – признался капитан первого ранга, – он, очевидно, ожидал от Николая Ивановича, своего возвышения при разделении эскадры, а тут я на адмиральскую должность «пролез»…

За разговорами «ни о чём и обо всём» прошёл день. Эскадра всё так же неспешно двигалась к цели, на кораблях матросы и офицеры люто завидовали небогатовцам, по их мнению, вовсю гуляющим во владивостокских кабаках. «Кубань» и «Терек» посланные в дозор на «японоопасное направление» ничего подозрительного не наблюдали, с «Днепра» передали, что на момент выхода отряда адмирала Дева в море командовал флотом Страны восходящего солнца Хэйхатиро Того.

Чуть приотстав от эскадры с «Урала» на «Мономах» переправили Клапье де Колонга и Семёнова, крейсера шли рядышком, замыкая эскадренный ордер.

Заранее предупреждённый о неформальном визите начальства, каперанг Попов не удержался и таки устроил общее построение экипажей «Мономаха» и «Нахимова». Спасшиеся нахимовцы были одеты кто во что горазд и резко контрастировали с обряженной в «первый срок» командой приютившего их крейсера. Попов посчитал, что Клапье де Колонг, властью начальника отдельного отряда военных судов, проведёт награждение наиболее отличившихся матросов и офицеров. Владимир Александрович даже список героев заготовил заранее, но не обнаружив у командующего и сопровождавших его офицеров заветного «сундучка» помрачнел.

Впрочем, сие недоразумение быстро разрешил Клапье де Колонг, поздравив «всех без исключения офицеров и матросов героических крейсеров» с наградами, которые они получат в России. Никто, дважды подчеркнул командующий, не будет обойдён орденами.

В последовавшей затем неформальной беседе с офицерами, недавний бой был всесторонне, хотя и излишне эмоционально, разобран. «Нахимовцев» особенно поразил и возмутил факт стрельбы противника по терпящим бедствие русским морякам, корабль которых уже затонул и никакой угрозы крейсерам Соединённого флота Японии не представлял. Однако же «покаяние» Нозикова, пытавшегося накрыть одновременно и «Кассаги» и подошедшую к флагману «Ниитаку» никто не посчитал обстрелом корабля, занятого спасательными работами. Лейтенанту «порекомендовали» не вспоминать более сей эпизод, тем более не отражать его на бумаге, ибо фанатики с «Кассаги» спасаться всё равно не пожелали. Офицеры «Нахимова» говорили о «всеобщем гипнозе», когда видя приближающийся «Читозе» не могли перенацелить на него орудия, уж больно здорово горел «Кассаги», уж так хорошо пристрелялись по «адмиральскому» крейсеру, надеялись что наглеца «Читосе» непременно остановит соседняя башня…

– Да, вот такой феномен, господа, – подытожил беседу старший артиллерийский офицер «Нахимова» Гертнер, – понимали же, что надо бить по атакующему, но так утопить хотели этот чёртов «Кассаги», что комендоры команд не слышали, палили и палили по прежней цели. Только после минной атаки как будто наваждение спало…

– Вы хорошо сработали, Иван Магнусович, – Нозиков отдал должное коллеге, – по нам не более трети орудий стреляло, что на «Кассаги», что на «Читосе» – это вы их повыбили, нам только и оставалось бросить последнюю соломинку на хребет японского верблюда…

По предложению «историографа» Семёнова, офицеры «Мономаха» и «Нахимова» должны были «на свежую голову» описать свои впечатления от схватки с крейсерами адмирала Дева, и обязательно дать свои соображения, как следовало поступить, дабы победить с наибольшей пользой и наименьшими потерями, на что капитан второго ранга обратил особое внимание коллег.

Проговорили допоздна, Клапье де Колонг и Семёнов очутились на «Урале» уже в сумерках.

– Определяйте на ночлег, Владимир Иванович, – настроение у каперанга к вечеру заметно повысилось, – нет у меня желания в ночи да на шлюпке бороздить морские просторы…

Глава 13

В полдень 27 мая 1905 года Николай Иванович Небогатов, вице-адмирал, младший флагман Тихоокеанского флота, кумир флотской молодёжи и «отец родной» матросам внимательно вчитывался в докладную записку капитана первого ранга Брусилова об организации минных постановок в Татарском проливе. Настроение у вице-адмирала было прескверное и он, отложив толковый и грамотно составленный план, решив дождаться автора – командира «Громобоя», только что вернувшегося в родную гавань из «пробега» к Сангарскому проливу.

Небогатов, после встречи «Изумруда», получив данные о передислокации на север Японского моря крейсеров адмирала Камимуры, предполагал, что четвёрка броненосцев Того может «сторожить» именно Сангарский пролив, базируясь на Хакодате, и дабы задержать там сильнейшие корабли противника, отдал приказ «России» и «Громобою» обозначить присутствие русских рейдеров в стратегически важной точке Японского моря. Крейсера ушли и вот, – благополучно вернулись. Небогатов вздохнул, сейчас Брусилов и Лилье расскажут о походе, а он поделится новостью от Клапье де Колонга, переданной Семёновым из Александровска особым шифром, который знал только Свенторжецкий. Новость о гибели «Нахимова» и потоплении двух бронепалубников с японским адмиралом Небогатов собирался обсудить со своими командирами и только потом «перебросить» её в Петербург императору с генерал-адмиралом и в Харбин, – командующему Тихоокеанским флотом вице-адмиралу Бирилёву…

Командующий флотом адмирал Бирилёв, ожидаемо не поспешил во Владивосток, дабы подняв флаг повести корабли в бой и одержать полную и решительную победу над зарвавшимися япошками. Отнюдь. Алексей Алексеевич «застрял» у армейцев в Харбине, обсуждая с генералитетом «стратегию» войны на море, которая с прибытием на театр военных действий Второй Тихоокеанской эскадры должна была развернуться во всю мощь и ширь. Ведь именно морякам выпала великая миссия утереть нос армейцам, пресечь поставки подкреплений, боеприпасов и провианта в Корею и поставить японскую армию в Маньчжурии на колени.

Примерно такого содержания телеграммы Небогатов ежедневно получал как из Петербурга от генерал-адмирала, так и от Бирилёва, взявшего в обычай «бомбардировать» очередными своими «гениальными озарениями» младшего флагмана со всех станций и полустанков Транссибирской магистрали…

Николай Иванович не был интриганом, но как умный человек понимал, почему Бирилёв поспешил не к флоту, а предпочёл нанести визит вежливости Линевичу, укрепить единство армии и флота.

Пока во Владивостоке только «половинка» эскадры, пусть лучшая и современная, вступать в командование флотом вице-адмиралу Бирилёву не жаждется, ждёт хитрец Алексей Алексеевич, чтобы Небогатов обеспечил проводку отряда Клапье де Колонга, взял на себя риск и ответственность, а коль не повезёт «выскочке-акадЭмику», тоже не беда – расколотили то японцы Константина Константиновича ДО приезда командующего. Отсюда и «настоятельные рекомендации» совсем даже не официальные – освободить от противника пролив Лаперуза и как можно быстрее провести вторую половину эскадры во Владивосток. Мудр Алексей Алексеевич, мудр и искушён в служебных интригах, потому и «совещается» столь долго с кавалеристами и пехотой, видимо экспедиционный корпус для штурма Токио собирают…

Не примчался командующий встречать вверенные ему государем балтийские броненосцы во Владивосток, ограничился большой и прочувственной поздравительной телеграммой, дипломатично желая скорейшего воссоединении русского флота в заливе носящем имя основателя этого самого флота российского.

Небогатов намёк понял, но обострять нынешнюю, патовую ситуацию, когда и русские и японцы разделили силы надвое, и выжидали оплошности противника, не желал. Слишком хорошо он представлял боевой потенциал эскадры, чтобы искать генерального сражения.

Да и казавшаяся вначале бредовой идея о заходе в Николаевск на Амуре, обрела вдруг плюсы, и немалые. Японский флот, ранее сконцентрированный в Цусиме теперь должен «разрываться» перекрывая как собственно Цусимский пролив, блокируя при этом Лаперуза и присматривая за Сангарским. Парировать же действия пары «Громобой»-«Россия» на восточном побережье японцы не могут чисто физически – и как им при этом «добивать» Клапье де Колонга? Не переведут же они флот из Японского моря в Охотское, не оставят метрополию беззащитной. А если к крейсерам Брусилова и Лилье прибавить «Рион»? Причём при концентрации линейных сил Соединённого флота на северном направлении, «Россия» и «Громобой» легко проходят Цусиму, «затоптав» Катаоку, если тот посмеет высунуться.

Нет, сидеть, сидеть во Владивостоке, – чиниться, тренировать экипажи, разобраться с боезапасом (артиллерийские офицеры считают, что порох ни к чёрту, отсырел в тропиках). И продолжать, продолжать «раздёргивать» японцев – пусть попробуют усторожить все проливы…

Известие о перекрытии Камимурой Лаперузова пролива Николай Иванович принял как должное, и тут же послал рейдеры на разведку, к проливу Сангарскому которая подтвердила его предположения о рассредоточении сил Соединённого флота. Что ж, дождёмся командиров крейсеров, да и Бухвостов должен подойти…

Николай Иванович окинул взглядом рейд. Рядом с «Александром» стоял «Суворов», чуть далее дымил «Орёл». На сегодня эта троица – главная ударная сила эскадры. «Бородино» и «Ослябю» спешно латали, в очереди на ремонт стоял «Олег»…

По большому счёту все корабли после такого перехода надо минимум месяц как тут, на Дальнем Востоке говорят, «подшаманивать» в доке, на худой конец у стенки. Но питерские паркетные адмиралы настропалили императора на скорое и победоносное окончание войны, через утопление Соединённого флота в генеральном сражении. В столице распускаются слухи, что японцы избежали разгрома только из-за «робости» Небогатова, разделившего эскадру, чтобы самому проскочить без боя…

Офицеры Второй Тихоокеанской, были крайне возмущены клеветой в адрес своего адмирала, а имевшие связи в «столичном высшем обществе» яро пикировались с оппонентами, бегая на телеграф как на службу – и утром и в обед и вечером. Командир «Александра» Бухвостов сочинил две крайне дерзкие телеграммы, адресованные любимчикам генерал-адмирала (по сути, по «этикету» они и считались адресованными великому князю, который непременно их бы прочёл) и только чудо вкупе со случайно проходившим мимо Небогатовым, удержали потомка первого русского гвардейца от опрометчивого шага. Адмирал, остановил вестового, бесцеремонно забрал у него «труды» каперанга…

– Николай Михайлович, ну ладно мичмана и лейтенанты, стремящиеся оправдать и объяснить наш «мирный» прорыв и выкладывающие в телеграммах секретные сведение о состоянии кораблей, артиллерии, некомплекте эскадры специалистами, – адмирал невесело рассмеялся, – мне жандармы телеграммы, задержанные к отправке, пачками таскают. Но вы то зачем? Без пяти минут адмирал, я вас на отряд «бородинцев» рекомендовать собираюсь. А вы… Да ещё на самого Алексея Александровича…

– Ваше высокопревосходительство, – Бухвостов сжал кулаки, – но ведь они, ТАМ ничего не знают, а смеют осуждать, СУДИТЬ смеют!

– Бросьте, господин капитан первого ранга! Бросьте, порвите, а лучше сожгите свою писанину. Я вам не рекомендую, – приказываю! И через полчаса жду у себя в каюте, встретите Брусилова и Лилье, проводите ко мне, будем думать, как жить и воевать дальше…

Доклад командира «Громобоя» занял десять минут. Крейсера не скрываясь шли к Сангарскому проливу, подгадывая время так, чтобы было четыре-пять «светлых» часов для отрыва на полном ходу от японских миноносников. Обнаружили рейдеров миль за сто от пролива, а у островка Кодзима их ждал сам Хейхатиро Того.

– Японцы перекрывали нам вход в пролив, действовали парами: «Микаса» с «Асахи» и «Сикисима» с «Фудзи», – Брусилов по своему обыкновению выкладывал самую суть, – из малых крейсеров с ними был только «Отова», миноносцев насчитали два десятка. У меня, равно как и у Владимира Александровича, сложилось впечатление, что Того ожидает он нас прорыва. Хотя мы особо не рисковали, не подставлялись – лишь обозначили намерение и отошли, едва противник встал на пути. Двинулись, согласно ваших инструкций к Цусиме.

– Какими силами противник вас сопровождал? Большие миноносцы, малые?

– Большие, но когда они убедились, что мы идём прямиком в Цусиму, отстали.

– А что за транспорт вы утопили, – поинтересовался Свенторжецкий.

– Всё то вы знаете, Пётр Владимирович, ничего от вас не скрыть, – улыбнулся командир «России».

– Такая работа, Владимир Александрович, – парировал лейтенант, которого Небогатов представил к званию капитана второго ранга.

Вообще Николай Иванович, переслал в столицу большой список офицеров, которых очень хотел «продвинуть» по службе. Помимо Клапье де Колонга он рекомендовал к званию контр-адмирала Бухвостова и Игнациуса. Только потом, уже отослав сообщение в Питер, Небогатов подумал, что его ходатайство может оказать «медвежью услугу» достойным повышения офицерам. Уж очень многим стал мешать нечаянный командующий Второй Тихоокеанской эскадрой, получивший вице-адмирала в обход более именитых и «старших» коллег. Рожественскому такое прощалось – был покойный Зиновий Петрович прирождённым царедворцем, состоял в «придворных партиях», имел высоких покровителей. Не то, что скромный Небогатов, помешанный на стрельбах и подготовке комендоров.

– Утопили мы транспорт, идущий из Кореи в балласте, полторы тысячи тонн, экипаж на шлюпках отправился на Цусиму, там миль двадцать всего и было. Катаока, очевидно получив телеграмму из Хакодате, в море не выходил, как и гражданские суда – пусто было в проливе, только минари японские вдали подымливали.

– Что ж, господа, – Небогатов достал из секретной папки шифровку от Семёнова-Колонга, – новости от Константина Константиновича.

– Что там, дошли наконец? – Брусилов нетерпеливо схватил донесение.

– Поиск отряда адмирала Дева завершился контактом с эскадрой, в боестолкновении с нашей стороны потоплен «Нахимов», у японцев потери – «Читосе» и «Кассаги» под флагом адмирала. С «Кассаги» спасённых нет, самураи предпочли смерть плену.

– Как могли лёгкие крейсера, – Бухвостов обернулся к адмиралу, – пойти в самоубийственную атаку?

– Вот так, – информированный Свенторжецкий развёл руками, – наплевали на все правила и предписания, пошли вперёд, напролом, сцепились с «Мономахом» и «Нахимовым» и утопили корабль линии, представляю каково сейчас Константину Константиновичу.

– «Нахимов» жаль, но два бронепалубных крейсера, две «собачки» – это достойный размен, – аналитик Брусилов посмотрел на Небогатова, и дождавшись кивка вице-адмирала продолжил, – смотрите, господа. Сейчас у Того задачка куда как сложнее чем две недели назад, – основные силы русского Тихоокеанского флота действуют из Владивостока, угрожая выходом скоростных броненосцев и довольно мощного крейсерского отряда сразу к трём проливам, даже, к четырём – парировать наш рывок к Татарскому проливу у Того с Камимурой вряд ли получится. Совершенно прав Николай Иванович, утверждая, что роли поменялись, – отныне мы выбираем какой ход сделать, а японцы думают, как парировать угрозу метрополии. Каждый российский крейсер в море больно бьёт по морским перевозкам Японии, им следует бояться обстрела портов, да чёрт возьми, даже десанты бородатых казаков они должны учитывать, поставьте себя на место противника. Мы же тоже планируем на картах, «с запасом» отражение вражеских десантов на Сахалине, у Владивостока, на Камчатке…

– Кстати, господа, – бесцеремонно перебил Брусилова адмирал, – что за слухи ходят по городу, по эскадре о скором десантировании на Хоккайдо? Мне пришла телеграмма от императора, он считает, что у нас есть планы высадки и просит обязательно согласовать их с генерал-адмиралом, отправить копию «под шпиц» и ему лично. Кто-нибудь может объяснить, что происходит?

– Не обращайте внимания, Николай Иванович, – командир «Громобоя» расхохотался, – такие слухи возникли оттого, что крепостная «крупа» совсем крейсерских матросов замордовала – дескать, в Артуре флот самозатопили, когда пойдёте япошек бить, трусы несчастные. Нашим архаровцам стало обидно и они, не будь дураки, сочинили сказку, что как только приходит эскадра Рожественского, вернее, теперь уже Небогатова, то все крепостные батальоны, вместе с артиллерией грузятся на транспорта и вперёд, на штурм двора микадо. Потому и готовятся к десанту армейцы, слухи они такие – кажутся самой достоверной информацией, из штабов добытой, да ещё писаря в кабаке за пару стаканов любую сплетню «по секрету» подтвердят…

– Чёрт знает что, – возмутился вице-адмирал, – но эти слухи кто-то собирает, коллекционирует, отсылает в Царское Село, и генерал-адмиралу. Не знаю, кто им напел о моей якобы бесшабашности, но приказ воздержаться от десантирования на Хоккайдо я получил чёткий и недвусмысленный, причём он был продублирован начальнику гарнизона, со строгим указанием, не давать мне ни роты стрелков, ни батареи полевых орудий. Когда бардак вселенский закончится в российской армии и флоте? Или придворные интриганы копают под меня? Так я за должность не держусь, приведу Клапье де Колонга во Владивосток и всё, хватит с меня, надо передохнуть, а то боюсь, уйду вслед за Рожественским и Фёлькерзамом.

– Как, Дмитрий Густавович? – Лилье накоротке знавший Фёлькерзама, вскочил…

– Да, простите меня господа, замотался. С этой горестной новости и следовало начинать, – Небогатов поднялся и перекрестился на образ Николая Чудотворца, офицеры последовали его примеру.

– 24 мая 1905 года контр-адмирал Фёлькерзам скончался на госпитальном «Орле», – Николай Иванович вздохнул, – таким образом, господа, два адмирала из четырёх погибли в походе, фактически сгорели на боевом посту.

– А тело, Дмитрия Густавовича?

– Пока на корабле, готовятся предать земле, родственникам сообщим, они решат, где упокоить адмирала. Я бы во Владивостоке похоронил Фёлькерзама, но мне за Зиновия Петровича ещё отписываться и оправдываться. В Санкт-Петербурге не могут сообразить, что идти в бой с гробом начальника эскадры на борту, – да какой моряк на такое согласится по доброй воле? Я же прекрасно помню, как кают-компании и экипажи в мистику ударились, когда Рожественский скончался, крестики да ладанки подоставали, – потому и взял на себя такую ответственность. Но, вернёмся к обсуждению дел текущих, Лев Алексеевич, простите великодушно, что перебил вас.

– По сути, на морском театре у России сейчас только два жизненно важных порта, которые необходимо защищать любой ценой, – продолжил Брусилов, – собственно Владивосток и Николаевск на Амуре. Второй ценен лишь как временная база старых броненосцев, но всё равно нам гораздо проще защитить два своих порта, чем Соединённому флоту, как верно заметил Николай Иванович, превращающемуся во флот «раздёрганный» по проливам и базам, всё многотысячемильное побережье Японской империи.

Если Клапье де Колонг спрячется в устье Амура за минными банками, то достать его оттуда будет затруднительно. Константину Константиновичу нужны три-четыре дня на обустройство позиций, на минные постановки. На это время нам нужно остановить Камимуру и Того с броненосцами, чтобы они сторожили Владивосток и «бородинцев», не уходили из Японского моря.

Небогатов встал, за ним поднялись офицеры.

– Господа, чтобы обеспечить эти три-четыре дня Клапье де Колонгу, эскадра выходит к Лаперузову проливу завтра утром. Задача – удержать у пролива броненосные крейсера противника, если же они ушли на север – обстреливаем Вакканай, громим побережье, давим японцев как можно сильнее. Поскольку мне до прибытия командующего запрещено выходить в море, отряд броненосцев из «Орла», «Суворова», «Александра» поведёт капитан первого ранга Бухвостов.

– Капитан первого ранга Брусилов возглавит крейсерский отряд из «России», «Громобоя», «Авроры», «Изумруда», «Жемчуга», «Риона». Миноносцы «Громкий», «Грозный», «Блестящий» выходят с вами и напрямую идут в устье Амура, благо им осадка позволяет проскочить Татарским проливом, и они поступают под командование Клапье де Колонга.

– К сожалению, «Олег» добегался до максимально возможного пятнадцатиузлового хода, новейшему крейсеру требуется капитальный ремонт, поэтому «Олег» в поход не идёт, а на пару с «Донским» охраняет подступы к Владивостоку, равно как и «Ослябя», у стенки останется только «Бородино». Демонстрацию выхода произведём такую, чтобы все понимали – русский флот идёт в глубокий рейд практически полным составом.

– Если в Лаперузовом проливе пусто, броненосцы и «Изумруд» обстреливают побережье, Николай Михайлович, с целями определитесь на месте, по обстановке, но пошуметь, обстрелять Японию в ответ за бомбардировку и десант на Корсаковском посту, крайне важно. «Рион» идёт на юг, нарушая судоходство на восточном побережье японских островов. «Россия», «Громобой», «Аврора», «Жемчуг» – наоборот, держат путь на север, если Камимура там – помогают Клапье де Колонгу, если нет, Лев Алексеевич, тогда забираете «Николая 1», он на ходу, в хорошем состоянии, и возвращаетесь во Владивосток. Встретив Камимуру в проливе – боя не принимать и медленно отходить к Владивостоку.

– «Ослябя», «Донской», «Олег», миноносцы и подводные лодки дожидаются отряды из рейда, заодно сбудется мечта Добротворского – отработать взаимодействие крупных кораблей с подводным судами в боевых условиях. А я, сижу как старый пенёк на берегу у аппарата и веду переписку с Николаевском на Амуре, с Харбином, Санкт-Петербургом…

– Лев Алексеевич. Немедленно догружайте ваши крейсера углём. Берите в помощь людей с «Бородино», «Алмаза», – успевайте…

Небогатов тяжело вздохнул, переживая о своём нынешнем, «стреноженном» состоянии. Боятся чины в высоких кабинетах, что погибнет в бою новоиспечённый вице-адмирал, а на мёртвого героя всех собак не свесишь, вот и придерживают. Наверняка и Бирилёв по приезду сам в море не пойдёт и ему не позволит, будут два вице-адмирала морщить глубокомысленно лбы в штабе над картами. Что ж, может тогда дадут ход его представлению на Бухвостова, Игнациуса и Клапье де Колонга. Отрядами должны командовать молодые и энергичные контр-адмиралы…

Хотя, Константин Константинович идеальный штабной, его место на берегу, но Николай Михайлович Бухвостов как флотоводец себя ещё покажет. Дай то Бог, чтобы этот выход прошёл благополучно у командира флагманского «Александра». Глядишь, и орлы на погонах быстрее появятся.

Небогатов, без потерь протащив броненосцы через игольное ушко Цусимского пролива, наверное, как никто в русском флоте понял, – пришла пора кардинального обновления командного состава. Технический прогресс вынуждает и командиров кораблей и адмиралов разбираться в радиоделе, быть и минёром и артиллеристом, держать в уме тактико-технические характеристики десятков кораблей своих и неприятеля и мгновенно реагировать на постоянно, десятки раз на дню, меняющуюся обстановку. С прежним неспешным «марсофлотским» подходом можно погубить дело, погубить флот.

– Да господа, – Небогатов рассмеялся, – а теперь анекдот. «Бедовый» всё-таки интернировался в Сайгоне, утром пришла телеграмма от Алексея Алексеевича, завершилась каперская одиссея кавторанга Баранова.

– Каперанги заулыбались. История с похождениями миноносца Второй Тихоокеанской эскадры, не пошедшего в прорыв якобы из-за неполадок в машине, была на слуху. После отконвоирования транспортов до Шанхая, команда на «Бедовом» взбунтовалась, разоружаться никому не хотелось и офицеры, дабы не спровоцировать бунт, предложили Баранову «заболеть», заперли его в каюте и повели миноносец к Цусиме.

Однако ж Баранов через два часа чудесным образом «выздоровел» и заявил, что по указанию адмирала (хотя никаких приказов Небогатов ему не отдавал) приступает к каперству на подходах к Шанхаю. Почти за две недели «Бедовый» досмотрел сорок с лишним пассажирских судов, подобно пиратам прихватывая «под расписку» уголь и съестное у гражданских. В итоге этих «странствий» миноносец предсказуемо «склонился» на юг, добравшись до Сайгона, где Баранов дал пространную телеграмму императору, подробно перечислив все до одного остановленные суда, клялся в преданности престолу, рассказал о изношенных машинах и просил разрешения либо интернироваться, либо дать возможность героически погибнуть, идя через Цусиму в одиночку. Телеграмма была отправлена открытым текстом и быстро стала новостью номер один у мировых телеграфных агентств. Добрый монарх сердечно поблагодарил экипаж героического миноносца и разрешил интернироваться. Баранов выжидал двое суток и вот, наконец, присоединился к скучающей «Диане». Английская пресса называла Баранова «пират Чёрная борода», и какое-то время о «Бедовом» писали даже больше, чем о проскочивших Цусиму броненосцах. Но юмор заключался в том, что работа была проделана огромная, но бесполезная – ни одного судна с военной контрабандой «Бедовый» не остановил.

– Ещё и Георгия получит хитроумный Николай Васильевич, – заметил язвительный Бухвостов, – за труды свои тяжкие.

– У вас, господин капитан первого ранга есть все возможности отличиться и вернуться из рейда адмиралом, – Небогатов крепко пожал руку Бухвостову, – чего я вам искренне и желаю.

– У адмирала Того на сей счёт иное мнение.

– Да, знать бы что задумал Того, наверняка после потери двух крейсеров он готовит преизрядную пакость, – адмирал помрачнел, – Николай Михайлович, завтра особо тщательно пусть поработает тральная партия, гнетёт меня что-то, сердце не на месте, про «Петропавловск» всё думаю, боюсь накликать.

– Это потому, ваше высокопревосходительство, что на берегу остаётесь, потому и беспокойство.

– Возможно, возможно, всё-таки выйду я с вами на «Олеге», провожу миль хоть на сто, чёрт с ним, с предписанием обживать берег. А пока, Пётр Владимирович, пускай Лебедев готовит «Донской» в ночной рейд, возьмёт с собой четыре номерных миноноски, скажите, что ожидаются ночные постановки мин неприятелем, пусть готовятся к бою.

Свенторжецкий серьёзно посмотрел на адмирала и вышел. На эскадре были твёрдо убеждены, особенно в матросских кубриках, что их адмирал может предчувствовать намерения врага и потому способен выкрутиться из любой, самой скверной ситуации.

Оставшись в одиночестве вице-адмирал стал прикидывать, сумеет ли он отбиться от Того, если тот от отчаяния решится на обстрел Владивостока. С одним десятиузловым «Ослябей» и обездвиженным «Бородино» с разобранными машинами надежда только на подводные лодки, которые высоко оценивают Брусилов и Добротворский, и, по слухам, очень опасаются японцы. Надо бы поближе познакомиться с состоянием дел в особом отряде миноносцев, подумалось адмиралу, а то всё недосуг, ворох неотложных дел, а молодые офицеры уверяют – за подводными носителями самодвижущихся мин будущее. И не только охрана собственных баз. Но, с повышением автономности, – охота на коммуникациях противника. Для островных империй, Великобритании и Японии, это нож у сердца. Но пока, как говорят – «не до жиру, быть бы живу», помогли бы подводные силы в обороне Николаевска на Амуре и Владивостока, а судоходство врага прерывать будем по старинке – крейсерами!

Глава 14

Командующий Соединённым флотом Японской империи Хейхатиро Того, от которого страна и император ждали разгрома вражеских эскадр и победоносного завершения великой войны, пребывал в растерянности.

Флотоводец не мог постичь логику своего оппонента, – хитроумного Николай Небогатова, заступившего на место прямолинейного и предсказуемого Рожественского.

С тем то никаких проблем не предвиделось, – у разведки Японии и союзников накопилось немало материалов, характеризующих высшее военно-политическое руководство России, и островитяне, будь то аборигены островов Японских, или джентльмены с британских, тщательно изучали досье на российских сановников, военных, великих князей…

Того точно (ну почти точно) знал, что командующий Второй Тихоокеанской эскадрой Зиновий Рожественский, которого искусно «притормозили» на Мадагаскаре, не дав прорваться зимой, пока моряки страны Ямато спешно ремонтировали боевые корабли после Порт-Артурской эпопеи, пойдёт напролом, через Цусиму.

Англичане имели своих агентов на угольщиках, сопровождавших эскадру Рожественского, и поставляли «азиатским друзьям» самую оперативную информацию. Всё указывало на то, что герой Гулльского инцидента не планирует прорыв во Владивосток с северного направления.

Внезапная смерть Рожественского заставила японских адмиралов тщательно проштудировать досье на Небогатова, Фёлькерзама и Энквиста. Второй был тяжело болен, третий суетлив и бестолков, а первый – Небогатов, характеризовался русскими морскими офицерами, с которыми тесно общались «друзья» Японской империи, как мягкий осторожный и даже нерешительный военачальник.

Поэтому, когда Небогатов принял командование, от него ждали остановки эскадры, долгой переписки с Санкт-Петербургом и попытки «просочиться» во Владивосток проливом Лаперуза, используя туман и шторм.

Сейчас, как говорят русские – «задним умом», Хейхатиро Того понимал, что неправильная оценка личности нового командующего 2 ТОЭ сыграла с ним злую шутку. Когда русские, после недолгой стоянки на островках Амами разделились, никто даже не усомнился, что Небогатов гонит к Цусимскому проливу для демонстрации транспорта, усилив отряд бесполезными «Алмазом», «Рионом» и «Донским», вкупе с миноносцами, боящимися океанской волны и требующими постоянной угольной «подпитки», дабы отвлечь внимание от действий основных сил…

Первый тревожный звоночек непонимания и недоумения прозвенел, когда стало ясно, что огибающая Японию русская эскадра не собирается обстреливать восточное побережье, ограничившись только утоплением некстати выскочивших из портов кораблей. Если русские так берегут боезапас, то для каких целей? Неужели Небогатов рискнёт и пустив вперёд, на вероятные минные банки, транспорта «прорыватели», бросится через Сангарский пролив, сберегая боезапас для артдуэли с крепостной артиллерией?

Пожертвовать малым, чтобы спасти ядро флота, – это правильно, рационально. Даже потеряй русские пару старых броненосцев, поставленных во главе колонны, их жертва будет не напрасной. Так думали адмирал Того и его начальник штаба, а вот Камимура и Дева считали, что «робкий» Небогатов не рискнёт, подобно Иессену проскочить Сангарами и пойдёт проливом Лаперуза. Да и разница есть – три крейсера или армада под сорок вымпелов.

Как бы то ни было, но от Цусимы первая и вторая эскадры сорвались, а «цусимский сторож» Катаока не мог остановить пятёрку русских броненосцев, хорошо хоть, обошёлся без потерь в кораблях – Небогатов так спешил, что не стал тратить время на уничтожение старых тихоходных корыт…

Интересно, каковы потери на кораблях Небогатова при прорыве. Да и были ли они? У Соединённого флота на миноносцах и крейсерах погибли 17 человек, из которых два офицера. Огонь «Донского», «Олега» и «Авроры» был достаточно точен, информация о необученных комендорах и не сплаванных экипажах северных варваров не подтверждалась.

Но всё-таки, каков русский адмирал! Надо же так точно рассчитать время, когда он, Того, не выдержит и кинется на север…

И непонятно какие инструкции получил командир отряда русских «старичков», который сейчас либо у Александровска-Сахалинского либо у Николаевска-Амурского. Кстати, кто это, если Энквист и Небогатов во Владивостоке, а Фёлькерзам по достоверной информации прикован к постели. Кто? Бухвостов, Миклуха, Клапье де Колонг, Игнациус? Кто?! Штабные офицеры, проанализировав действия второго отряда разделившейся русской эскадры пришли к выводу, что мощные радиостанции есть не только на «Урале», но и на других вспомогательных крейсерах, – «Днепре», «Кубани», «Тереке», что позволяет им вести дальнюю разведку, отрываться от броненосцев на 200 и более миль, информируя начальника отряда о появлении японских крейсеров. При этом один из вспомогателей постоянно находится с броненосцами, для приёма радиограмм. Рейды «Днепра» и «Урала» подтверждали эту версию штабистов. Да, похоже на правду и это очень скверно, значит Небогатов уверен – врасплох ветеранов русского флота не застать, не догнать. Заблаговременно предупреждённые о погоне они сменят курс, затеряются в Охотском море. И едва Того и Камимура погонятся за русским антиквариатом, Небогатов ответит также эффектно, как и прошёл во Владивосток. Недавний рейд «России» и «Громобоя», давал пищу для размышлений, – два броненосных рейдера шли без сопровождения и явно хотели проскочить в океан Сангарским проливом, зачем? Наверняка устроить демонстрацию у Токио, тогда Того гарантированно отстраняют и новый командующий, связанный императорским рескриптом, поведёт флот на бомбардировку Владивостока, а там и подводные лодки и минные постановки…

Небогатов чрезвычайно умён, и отправляя два самых мощных и автономных крейсера, он явно рассчитывал, что пролив не охраняется, что японский флот бросился в погоню за старыми броненосцами.

Потому то русские крейсера имея преимущество в скорости, не стали рисковать, не приближались к японским броненосцам ближе 7–8 миль и не полезли в ловушку, в пролив. Где их поджидали миноносцы и настроившиеся на бой в узостях «Ниссин» и «Кассуга». Но «Россия» и «Громобой» ушли на юг, покрутились у Цусимы, утопили подвернувшийся порожний транспорт и повернули обратно на Владивосток. Катаока, которому было приказано избегать контакта с прошедшими модернизацию русскими рейдерами, тем не менее, вёл их миноносцами и оперативно доложил об уходе «Громобоя» и «России» на север. Крейсера двигались экономическим ходом, что могло свидетельствовать об аварии, из-за который и был прерван поход к Токио.

И Того решился на рейд до главной базы русского флота. Ждать ещё – означало отдать инициативу противнику, вызвать оправданный гнев императора и, если честно, то командующий Соединённым флотом устал. Отбиваться от критиканов и наушников, объяснять генералам и придворным интриганам азы войны на море было неимоверно трудно. Тем более, после успеха Небогатова поток критики от армейцев возрос как бы не на порядок.

Генералитет пугал высших сановников империи угрозой высадки на Японские острова русских полков из гарнизона Владивостока. Того до последнего времени в такой ответ врага не верил, считая сведения шпионов чушью или неуклюжей дезинформацией. Но из императорской штаб-квартиры пришло жёсткое указание считать десант вероятным и принять все меры к его недопущению. Если же хоть один батальон русских, хотя бы несколько часов будет попирать священную землю Ямато – флот и его командование покроет себя несмываемых позором. На века.

Интересно, каким кровавым демонам поклоняется Небогатов? С момента принятия им командования над русской эскадрой японский флот понёс людские потери сопоставимые разве что с Порт-Артурской эпопеей.

Сначала дурость Девы, кинувшегося на броненосный «Нахимов», а 27 мая Камимура прислал донесение – два дивизиона его миноносок, базировавшиеся на Корсаков и десантная рота из двух сотен моряков были атакованы ночью русскими каторжниками и казаками. Атака неприятеля была так внезапна, что пара миноносок была временно захвачена бородатыми варварами и только присутствие на рейде «Цусимы», врубившей все прожектора и открывшей огонь и по своим и по чужим, позволило одержать в конечном итоге победу, отбросить врага. В ночной резне погибло 186 моряков, ранено было более двухсот. Трупов русских насчитали восемь десятков, причём среди каторжников и солдат было несколько моряков и казаков. С берега по миноносцам и крейсеру била русская артиллерия. В «Цусиму» попало два снаряда…

Доклад Камимуры, переданный одновременно и в Токио вызвал приступ паники у генералитета. Получили подтверждение сведения о намерении русских перенести войну непосредственно на территорию Японию, воспользоваться тем, что лучшие войска сражаются в Маньчжурии и забросить на Хоккайдо десанты из казаков и каторжников, которых будут перевозить вспомогательные крейсера, пришедшие с Небогатовым. Пятьдесят тысяч солдат, сконцентрированных во Владивостоке явный излишек для защиты крепости, русские ждали только прихода эскадры, чтобы начать переброску батальонов, усиленных артиллерией и каторжниками с Сахалина…

Ни Того, ни Камимура не знали, но союзники с туманного Альбиона передали информацию в Генштаб, что русский император после успеха Небогатова настолько вдохновился, что имел беседу с дядей, Николаем Николаевичем младшим, возглавившим Совет Государственной Обороны о возможности «удара в спину» обнаглевшим макакам, стянувшим лучшие силы в Маньчжурию и оставившим собственно метрополию, без должной защиты. Великий Князь Алексей Александрович, также присутствовавший на заседании только-только созданного СГО, указал на готовность флота перебросить на японские острова несколько дивизий из Приморья, после того, как они там появятся. Затем, в ресторане генерал-адмирал изругал сухопутных генералов «просравших» Порт-Артур и флот и многократно битых «макаками» при Ляоане, Шахэ, Мукдене…

От кого ушла информация о вопросах, поднимавшихся на Совете Государственной Обороны – не понятно историкам и по сию пору. Скорее, великие князья, не особо сдерживали себя в разговорах, да и в окружении императора, как выяснилось впоследствии, хватало английских агентов. Но Генштаб Японии, отреагировал на кардинально изменившуюся с прорывом русского флота во Владивосток обстановку самым серьёзным образом, надавив на флот через микадо…

Через несколько лет стали понятны причины ночного боя, оказавшего стратегическое влияние на ход войны на море. Ведь именно последовавший за «ночной сахалинской резнёй» категорический приказ императора на оставление эскадры Камимуры в проливе Лаперуза, сорвал планы честолюбивого адмирала по уничтожению старых русских броненосцев, направляющихся, очевидно, на север Сахалина (ну а куда ещё, не на Камчатку же?!).

Новиковский мичман Максимов, после общения с командиром крейсера «Урал» Семёновым, поспешил лично передать важные сведения по телеграфу и с десятком матросов направился в расположение отряда полковника Арцишевского, блокировавшего дальнейшее продвижение на север острова японского десанта. Полковник рассказал мичману о действиях врага, которые заключались лишь в контроле нескольких зданий Корсаковского поста под прикрытием корабельной артиллерии и обустройстве базы для миноносцев, патрулировавших пролив Лаперуза.

Но куда интереснее рассказа Арцишевского для мичмана было увидеть два 47-мм орудия с «Новика», которые японцев в качестве трофея почему-то не заинтересовали, а ночью дружинники утащили посечённые осколками, но исправные пушки в расположение отряда. К орудиям имелось и чуть более сотни снарядов. Вдохновлённый близким приходом русского флота Максимов предложил совершить ночной налёт на расслабившихся японцев, гарантируя точный огонь из родных крейсерских пушек. Арцишевский, замученный безденежьем, множеством дочерей, которых надо как-то пристраивать, жаждущий Георгия и возможного генеральства за сброшенных в море супостатов, топчущих Русскую землю, неожиданно для всех и для самого себя согласился.

Среди дружинников нашёлся казак, попавший на каторгу за ответный удар в лицо пьяному сотнику, как оказалось – мастер съёма часовых. Он и возглавил первую партию добровольцев, взявших «в ножи» японских моряков, оказавшихся никчёмными сухопутными вояками, жавшихся к кострам и оттого видных нападавшим издалека. Тем более Камимура, постоянно менял состав десантной роты и опыту несения караульной службы у сигнальщиков кочегаров и комендоров попросту неоткуда было взяться.

Да и стремление к порядку и строгой дисциплине подвело японцев – к винтовкам, составленным на ночь в пирамиды, успевали добежать немногие, а ошалевших от крови и резни каторжан поддержали стремительной атакой солдаты и матросы с «Новика»…

Успешное уничтожение находившихся на берегу японцев побудило новиковцев к захвату пришвартованных к причалу миноносок. Здесь бой разгорелся более упорный, драка шла при свете прожекторов и беспорядочной артиллерийской пальбе непонятно куда. Крейсер «Цусима», в суматохе получил несколько малокалиберных снарядов от орудий Максимова и вёл ответную стрельбу, к счастью для русских, неточную.

Рапорт командира крейсера значительно преувеличившего силы неприятеля и насчитавшего целых две батареи орудий, прицельно бивших по месту стоянки судов японского флота, вкупе с утерей флага на захваченном на короткое время врагом миноносце (постарались матросы с «Новика») невероятно озаботил Генштаб Японии. Тем более в донесениях убитые каторжники превратились в казаков, две пушчонки с «Новика» – в две или три батареи орудий от трёх дюймов и выше. Да ещё Камимура пытаясь объяснить огромные потери личного состава, вырезанного как последние пехотинцы, отмечал всё возрастающее число русских отрядов на юге Сахалина и требовал передислокации на остров минимум пары армейских полков, чтобы не губить ценных флотских специалистов в стычках на суше.

В итоге ситуация сложилась патовая – вновь брать Корсаков японцы не пожелали, их корабли отошли на 5-10 кабельтовых от берега и, перемещаясь по заливу Анива «охотились» за коварными русскими. А молодецкие вылазки дружинников, на спор выбегающих на открытое пространство, дразнящих «макак» и затем скрывающихся от выстрелов, разжигание костров, залповая стрельба по миноносцам и тому подобные ухищрения почувствовавшего себя полководцем Арцишевского, лишь утверждали Камимуру в мысли о батальонах казаков, сконцентрировавшихся на юге Сахалина…

Того строго настрого запретил открывать огонь по берегу, «по площадям» из орудий калибром более трёх дюймов и Камимура страдал. Сквитаться за гибель двух сотен подчинённых не получалось. К тому же командующий, заявив, что русские вряд ли начнут прорыв через пролив Лаперуза, а устремятся на север, где и вмёрзнут во льды без всякой пользы, забрал у соратника два броненосных крейсера – «Асама» и «Якумо», приказав справляться сплаванной четвёркой из «Идзумо», «Ивате», «Токива», «Адзума»…

Хорошо хоть, оставались бронепалубники, можно было проводить поиск в Татарском проливе, – из Токио дали понять, что пресечь накопление русских войск на южном Сахалине – наиглавнейшая задача флота, равно как и блокада Владивостока. А значит – наплевать на русский броненосный хлам, ковыляющий в устье Амура или на Камчатку. Главная угроза для Японии сейчас – казаки на Хоккайдо.

Отомстил обозлённый Камимура весьма оригинально – несколько партий минёров высадились на «Новике» и нашпиговали полузатопленный крейсер таким количеством взрывчатки, что после срабатывания «адской машинки», лучший ходок Первой Тихоокеанской Эскадры восстановлению не подлежал. Мичман Максимов, истратив все снаряды по копошащимся на его крейсере подрывникам, рыдал, не стесняясь матросов и солдат. Офицеры во главе с Арцишевским деликатно удалились. Матросы с «Новика» стояли рядом с командиром и сняв бескозырки материли узкоглазых макак, утирая слёзы.

– Полно, мичман, – к Максимову подошёл Арцишевский, – я не сведущ в делах флотских, но разве не получит имя геройского «Новика» лучший корабль из вновь построенных?

– Получит, Иосиф Алоизович, конечно получит, – Максимов неотрывно смотрел на место упокоение его «Новика», – только горько сознавать, что я спровоцировал врага на уничтожение моего корабля. Чёрт бы с ним с японским десантом в Корсакове…

– Эк вы себя казните, Александр Прокофьевич, – по отечески обратился полковник к моряку, – вы же сами говорили, что ночью уничтожены за сотню лучших в японском флоте матросов и офицеров, что это невосполнимая утрата адмиралу Того.

– Говорил, и сейчас повторю, – Максимов успокаивался, – матроса учить раза в два, а то и в три дольше чем солдата. Но, поймите, господин полковник – это мой «Новик», я как будто осиротел. Что я скажу нашим офицерам, как им в глаза посмотрю?

– Э-э-э, господин мичман, даже не думайте самозастрелиться или в атаку пойти на врага на баркасе. Отправляйтесь ка, Александр Прокофьевич в Александровск и дальше. Забирайте своих орлов и отправляйтесь. Там флот на подходе, там ваше место. А мы, сухопутные, здесь вас дождёмся. Когда вы к нам приплывёте с подмогой.

– Придём, – машинально поправил Арцишевского мичман.

– Что? Ах, да – постоянно путаюсь в ваших морских терминах. Но, господин мичман, вы сейчас гораздо полезнее на эскадре. Доброго вам пути!

Арцишевский за ночной бой и уничтожение вражеского десанта получил Георгия и перспективу дорасти до генеральских чинов. Максимов с производством в лейтенанты и вручении Георгия четвёртой степени «по совокупности» стал и кавалером Владимира с мечами…

«Новик», как и предрекал «каторжанский полковник» из списков русского флота не вычёркивался, славное имя перешло новому броненосному крейсеру.

Адмирал Того, стоически выдерживая нападки и прямые оскорбление придворных холуёв, готовился к блокаде Владивостока. Командующий Соединённым флотом был не только моряком, но и государственным деятелем, получавшим самую полную информацию о положении дел в стране. И он, в отличие от молодых офицеров знал, сколько долговых обязательств у империи, какой призывной контингент из юнцов и стариков отправляется в действующую армию, как в гарнизонах метрополии несут службу искалеченные на войне инвалиды…

Чёрт, вот из-за таких инвалидов в мундирах и сошёл с ума впечатлительный идиот Дева…

Нет, не стоило его брать на совещание с армейцами. Оскорблённый самурай возобладал над флотоводцем и Япония потеряла два лучших лёгких крейсера и семьсот опытных моряков, прошедших артурскую мясорубку.

Правда Того, рапорт командира «Нийтаки» утверждавшего, что его артиллеристам удалось попасть в преследующую «Светлану» и сбить русскому крейсеру ход, творчески дополнил, сообщив не только об утоплении «Нахимова», но и тяжёлых повреждениях броненосного же «Мономаха» и «Светланы»…

Но всё равно, лимит ошибок исчерпан, теперь остаётся только побеждать.

Рейд на Владивосток командующий решил совместить с передислокацией первой эскадры в Гензан. Сангарский пролив остались стеречь три дивизиона старых миноносцев и древние тихоходы «Фусо» и «Чин-Иен». Миноносникам Того прямо заявил, что они обязаны все как один умереть, но не пропустить врага. Дружный рёв экипажей был командующему ответом. Гибель адмирала Дева невероятно вдохновила как офицеров, так и матросов Соединённого флота и здесь, в узостях пролива старые броненосцы и миноноски с экипажами смертников в самый раз, цинично подумал адмирал.

Катаока лишился «Акицусимы» и «Сумы», перешедших к Того старшему. Разумеется отряд лёгких крейсеров при броненосцах возглавил Того младший. Возражениями Катаоки по растаскиванию его и так не особо сильного соединения, командующий пренебрёг, заметив, что базирование на Гензан сильнейших кораблей империи снижает риски «сторожей» Цусимы вступить в бой до неприлично малых величин…

Однако Того указал выдвигаться «Суме» и «Акицусиме» на Гензан лишь после выхода его броненосцев. Сама мысль, что два бронепалубника на переходе могут встретиться с парой «Громобой»-«Россия» необычайно нервировала адмирала.

Перегруппировка среди отрядов японского флота прошла быстро и без осложнений и 31 мая 1905 года «Микаса», «Асахи», «Сикисима», «Фудзи», «Ниссин», «Кассуга», «Асама», «Якумо», сопровождаемые «Сумой», «Акицусимой», «Отовой» и «Ниитакой» и тремя дивизионами эскадренных миноносцев были зафиксированы дежурным «Жемчугом» на подходах к заливу Петра Великого. Небогатов, которого приказ Бирилёва «тормознул» во Владивостоке, в это время находился на «Ослябе», проверяя насколько возрастёт дальнобойность орудий главного калибра, при затоплении части отсеков и увеличении таким оригинальным образом, угла возвышения орудий. Автором идеи был командир броненосца Бэр, страдавший из-за исключения его корабля из боевого расписания.

Спешно приехавший во Владивосток 29 мая вице-адмирал Бирилёв, ещё из Харбина, ссылаясь на императора, запретил выход в море броненосцев, заявив, что пока «Бородино» и «Ослябя» в ремонте, флот будет заниматься исключительно крейсерскими набегами на вражеские коммуникации.

Новый командующий, сразу по прибытии побывавший на «Александре» и «Орле», отметил недоброжелательность команд и нарочитую, демонстративную холодность офицеров, не стал и далее «ломать комедию», отказался от посещения прочих кораблей и, назначив совещание старших офицеров эскадры, увлёк Небогатова на «дружеский разговор» за стол, накрытый для двоих. Прислуживал адмиралам денщик Бирилёва…

– Николай Иванович, не буду ходить вокруг да около, скажу прямо. Ваша фронда начальству, что в моём лице, что бери выше – Алексею Александровичу, лавров вам не принесёт.

– Какая фронда, – искренне удивился Небогатов, – да я думаю исключительно о том, как отряд Константина Константиновича во Владик протащить, как отремонтировать «Богатырь» поскорее, док освободить. Да мало ли хлопот, поверьте. Алексей Алексеевич, не до интриг!

– Вас никто и не обвиняет, Николай Иванович, – Бирилёв примирительно воздел руки, – но офицеры на эскадре ведут себя как старая гвардия при Наполеоне. И не спорьте, я не про сегодняшнюю «прохладную» встречу командующего, я про письма и телеграммы в столицу. Они, знаете ли, возымели действие в определённых кругах.

– Да я то здесь причём, – Небогатов поразился ещё более, – нет у меня амбиций бонопартовских и телеграммы офицерам я не надиктовывал.

– Святой вы человек, Николай Иванович, давайте за вас, за вашу удачу! – Бирилёв поднял бокал, – в столице устали от поражений, надоело когда наших вояк лупят в хвост и в гриву в Маньчжурии. Нет даже малейшего проблеска надежды. И тут вы проводите флот, пусть часть флота во Владивосток. Чем не новый герой, чем не спаситель Отечества? Вы понимаете, что ход всей войны может измениться от ваших удачных действий?

– Да, если нам удастся сорвать японцам доставку подкреплений и грузов в действующую армию, Линевич наконец-то одержит победу и погонит врага обратно в Корею, в Порт-Артур. Но для этого сначала надо повыбить корабли линии у Того…

– Вот именно, Николай Иванович, вот именно. А посему – отправляйтесь незамедлительно в Николаевск и вытаскивайте оттуда броненосцы, они нам в Японском море нужнее, чем в том медвежьем углу.

– Слушаюсь, Алексей Алексеевич, когда прикажете отбыть и на каком из крейсеров?

– На ваше усмотрение – «Жемчуг», «Изумруд». И не спешите, Николай Иванович, неделя у вас есть, введёте меня в курс дела, разработаем операцию по проводке отряда, вернее его части, как я понимаю «Сисой» и «Наварин» сейчас точно не на ходу.

– Увы, Алексей Алексеевич. Оставлю их как плавучие батареи контр-адмиралу Русину, буду прорываться с «Николаем», тройкой «броненосцев берегами охраняемых», «Мономахом» и «Светланой». «Днепр», как сильнейший из вспомогательных крейсеров, думаю отправить «прошерстить» острова Курильской гряды, с интернированием находящихся там японцев и с последующим заходом в Петропавловск. Потому какие грузы для Камчатки будут, патроны там, снаряды, иное снаряжение, надо всё грузить на «Изумруд», – думаю пойти с Ферзеном, а потом на «Днепр» перебросим.

– Быть посему, Николай Иванович, – Бирилёв наклонился к Небогатову, – если бы вы знали, как мы боялись вашего разгрома. Экипажи на Балтике и Чёрном море неблагонадёжны. Революционные агитаторы имеют успех, рассказывая, что матросов эшелонами отправят на Дальний Восток, на убой. Жандармы напали на след разветвлённой революционной организации на Черноморском флоте, там состоят даже офицеры.

– Не может такого быть.

– Может, разгроми вас Того и полыхнуло бы тотчас. У нас порох менее сухой чем экипажи на Чёрном и на Балтике. Потому, Николай Иванович, заклинаю вас – не критикуйте публично начальство, особенно великих князей. Вы сейчас на виду, каждое ваше слово переиначивается и перетолковывается. Император к вам благоволит, а вот генерал-адмирал напротив. Все выпады ваших офицеров в свой адрес, в адрес министерства, «шпица», он принимает как будто они от вас лично. Понимаете?

После сего знакового разговора Бирилёв на совещании со старшими офицерами флота, приступил к «раздаче слонов»: погоны контр-адмирала из рук командующего получили Бухвостов и Игнациус. Вообще список офицеров представленных Небогатовым к повышению, был не только утверждён, но и существенно дополнен. Так, например, командир «Бедового» Баранов стал капитаном первого ранга. Уже капитан второго ранга Свенторжецкий осел в штабе флота, возглавив разведывательный отдел, и начал его срочно формировать. Небогатов помимо своего ордена святого Георгия, получил и контр-адмиральские погоны для Клапье де Колонга, которые должен был вручить флаг-капитану 2 ТОЭ лично.

Николай Иванович отметил, как легко Бирилёв сумел расположить к себе офицеров, поначалу настроенных предвзято. Командующий флотом, действовал как заправский дипломат: подчеркнул заслуги адмирала Небогатова и его эскадры, вписавших славную страницу в историю русского флота, особо подчеркнул, что новые награды и повышения ждут всех без исключения присутствующих после победного окончания войны, ибо грядёт омоложение флота и кого же возвышать, только опытных боевых офицеров, совершивших беспримерный поход…

Выход «Изумруда» и сопровождающих его до пролива Лаперуза «Громобоя» и «России» был назначен на 2 июня, а пока Небогатов и Бухвостов по приглашению Бэра и с одобрения командующего вышли на «Ослябе» посмотреть насколько вырастет дальнобойность орудий броненосца при крене на 2-3-5 градусов. Компанию адмиралам составили старшие артиллеристы с первого броненосного отряда, которым командовал контр-адмирал Бухвостов.

«Ослябя» в паре с «Громким» подошёл к юго-восточной оконечности острова Аскольд, трюмные по команде Бэра начали затопление отсеков левого борта.

В это время сигнальщики приняли семафор со спешащего в гавань «Жемчуга» о приближении неприятеля, радист на броненосце, как частенько это бывало, взялся чего-то исправлять в аппарате и радио с дозорного крейсера не получил. Бэр, нисколько не стесняясь двух адмиралов на борту покрыл матом и раззяву радиста и морского царя и себя лично, понабравшего в команду таких остолопов. Затем каперанг обратился к Небогатову.

– Николай Иванович, прошу перейти на «Громкий», Николай Михайлович, вас тоже.

– Что вы засуетились, Владимир Иосифович, – досадливо поморщился вице-адмирал, – неприятель не вдруг появится, есть время и его достаточно. Смотрите, как задымили в Золотом роге, сейчас «Александр», «Орёл», «Суворов» выйдут на позицию. Всё же отработано, роли распределены и, надеюсь, выучены. А «Ослябе» представляется неплохая возможность попробовать идею с самозатоплением отсеков в реальном бою.

– Вы полагаете, – удивился Бэр, – а как же манёвр, уклонение от снарядов.

– Так никто вас прямиком на врага не отправит, Владимир Иосифович, а пострелять с предельных дистанций, укрываясь за товарищами – почему и нет. Того будет осторожничать, – он у нашей базы, нам помимо минных заграждений и подводные лодки помогут, гляньте как на дежурной «керосинке» оживились, тоже отличиться хотят.

На дрейфовавшем в миле от броненосца «Скате» начались приготовления к погружению.

– Давид Борисович – обратился Небогатов к кавторангу Похвисневу, – скажите своим сигнальцам, пускай передадут подводникам – подойти к броненосцу для получения указаний на бой от младшего флагмана флота. Есть у меня одна задумка…

Глава 15

Небогатов всмотрелся в приближающиеся японские миноносцы. Дюжина корабликов беспорядочно рыскала по курсу влево-вправо, как бы «обнюхивая» акваторию залива Петра Великого перед тем как «впустить в лавку» четвёрку броненосцев-«слонов».

– Что это они так, как будто пчёлы роятся, уж очень похоже, – молоденький мичман, прибывший на эскадру с Бирилёвым, с интересом наблюдал за непонятными маневрами неприятеля, – не дай Бог, столкнутся. То есть, конечно, дай. Извините.

– Опасается Того керосинок наших ныряющих, – Похвиснев указал вице-адмиралу на приближающуюся русскую эскадру, – смотрите, Николай Иванович, командующий поднял флаг на «Алмазе».

– Алексей Алексеевич прав, – отозвался Небогатов, – на отряде броненосцев есть свой адмирал, нечего командующему подставляться, думаю, Бухвостов вполне справится, надо только переправить Николая Михайловича на «Александр» поскорее. А командующий, судя по всему к нам направляется.

Так и оказалось, пока «Александр», «Суворов» и «Орёл» строем фронта неспешно двигались в направлении неприятеля. «Алмаз» устремился к «Ослябе».

На крейсере-яхте замельтешили флажки сигнальщиков.

– Что там, – просил Небогатов у вахтенного офицера, – я прямо как крыловская мартышка, совсем к старости глазами слаб стал.

– Командующий приглашает вице-адмирала Небогатова перейти на «Алмаз», есть важная информация от контр-адмирала Клапье де Колонга, – доложил лейтенант.

– Ну, быть по сему, ответьте Бирилёву, приду на «Громком».

Небогатов спустился с мостика и направился к кормовой башне, у которой размахивал руками Бэр, что-то объясняя артиллерийским офицерам и Бухвостову.

– Владимир Иосифович, как говорится, вашими молитвами. Согласно распоряжения командующего флотом мы с Бухвостовым вас покидаем. Я на «Алмаз» направляюсь, Николай Михайлович на «Александр». Но вы обязательно попробуйте стрельбу на предельных дистанциях. Закиньте с десяток фугасных по миноносцам. Сам Того подтянется часа через полтора-два. Хотя есть у меня сомнения в его решительности, предполагаю, побоится друг Хейхатиро переть напролом. Будет думать о минных позициях, на которые мы его заманиваем, о лодках подводных…

– Николай Иванович, у моих башнёров руки чешутся раздолбать япошек. Одного боятся – что вы или Бирилёв скомандуете «Ослябе» уйти в гавань.

– Я то не скомандую. Но, на всякий случай, Владимир Иосифович, начните стрельбу сразу с максимальным креном, может так случится, что Того всё таки пойдёт прямиком на Владивосток, поэтому отстреляйтесь по миноносцам не мешкая.

Когда «Громкий», доставив Небогатова на «Алмаз», отвалил от крейсера, направляясь с Бухвостовым на борту к «Александру 3», носовая башня «Осляби» произвела залп, через десять секунд бахнула кормовая…

– Николай Иванович, – пожурил младшего флагмана Бирилёв, – не вытерпели всё-таки, решили пострелять по макакам, пока «перестраховщик» не запретил.

– И в мыслях не было, Алексей Алексеевич, – да и какой вы перестраховщик? На небольшом крейсере с одними «пукалками» впереди эскадры на врага бросились.

– Ладно, Николай Иванович, теперь поговорим о серьёзных делах. Ого, смотрите, почти накрытие у Бэра, – Бирилёв схватился за бинокль, – ай да молодцы! Сколько там, кабельтов 150 будет?!

– Максимум 120, но артиллеристы действительно молодцы.

– Забегали тараканы японские, – обрадовался Бирилёв, – не ожидали такой дальнобойности! Пусть знают, здесь им не Порт-Артур!

Японцы приняли влево, второй залп «Осляби» теоретически мог зацепить вражеские миноносцы, но они быстро увеличивали расстояние от броненосца «дальнобойщика» и третий залп Бэр, решил не производить, а дал команду приступить к выправлению крена «Осляби». Несколько минут восемь японских миноносцев (четыре ранее отвернули к главным силам) шли навстречу тройке бородинцев, но тут не выдержали нервы у Левицкого и он дал команду на самый полный, становясь между неприятелем и «Орлом», «Александром», «Суворовым».

Информация о сражении «Нахимова» и «Мономаха» с крейсерами адмирала Дева на владивостокской эскадре широко обсуждалась в кают-компаниях и теперь все манёвры отчаянных японцев русские моряки рассматривали предельно серьёзно. Но командиры миноносцев Страны восходящего солнца имели приказ адмирала «провоцировать, пугать, но не рисковать чрезмерно», и красиво развернувшись «все вдруг», показали русским броненосцам корму.

Бухвостов, оказавшись на мостике родного «Александра» известил комфлота о принятии командования над броненосным отрядом. «Ослябя» пока ещё кренясь, но быстро выправляясь, спешил к тройке собратьев.

Броненосцы, маневрируя между островами Рейнеке и Аскольд, перекрывали вход в Уссурийский залив, а миноноски и подводные лодки, прячась за островами, должны были атаковать противника по возможности.

Однако, как и предвидел Небогатов, Того на рожон не полез, – обозначив присутствие его корабли линии, равно как и лёгкие крейсера в очевидную ловушку не сунулись. Наверняка у японского адмирала была информация от шпионов, что Амурский и Уссурийский заливы нашпигованы минными банками, – заграждения ставили и днём и ночью, причём часто устраивая ложные, демонстративные постановки, исключительно для дезинформации врага. Как бы то ни было, но командиры кораблей тайну минных позиций свято берегли, об этом им постоянно напоминали и Небогатов, и развивший бурную деятельность начальник разведывательного отдела Тихоокеанского флота кавторанг Свенторжецкий.

Едва русская колонна из «Александра», «Орла», «Суворова», «Осляби», «Громобоя» и «Россия» обозначила намерение сблизиться – Того отвернул, оставив в арьергарде четвёрку миноносцев, с которых японцы открыто сбрасывали плавучие мины. Противники разошлись без единого выстрела, если не считать «опытовой» стрельбы с «Осляби». Очевидно, на такое решение командующего Соединённым флотом повлияли и манёвры «Ската» и ещё двух «керосинок» названия которых Небогатов не разглядел – подводные лодки погрузились в видимости японской эскадры, помогая своим линейным силам «отжать» врага в море…

– Патовая ситуация, Николай Иванович, – Бирилёв сердито посмотрел на младшего флагмана, – всё как вы и наворожили. Япошки и во Владивосток нос не суют, но и нас из залива имени Петра Алексеевича не выпускают. Что есть флот Тихого океана, что нет его.

– Ворожея из меня так себе, но Того удивил, честно признаю. Думал, что он понаглее будет с таким преимуществом в силах друг наш Хейхатиро.

– Хорош друг, – Бирилёв ткнул биноклем на ост, – теперь вычерпывать сюрпризы от вашего приятеля, как думаете, где базируются японские броненосцы?

– Вероятнее всего Гензан, но я бы на месте Того дивизион миноносцев с угольщиком держал поближе к Владивостоку. Думаю надо эскадренными миноносцами при поддержке «Авроры» и «Донского», обследовать побережье.

– Всё так, Николай Иванович, всё так, но сейчас разговор у нас с вами пойдёт о другом. Вот, прочитайте донесение от контр-адмирала Колонга…

Небогатов поискал очки, не нашёл, начал чтение «с прищуром»…

Клапье да Колонг сообщил, что командир миноноски, дежурившей у мыса Погиби и «присматривавшей» за русским минными банками, обнаружил шесть крупных японских миноносцев, занявшихся постановкой минных заграждений в проливе Невельского.

Новоиспечённый контр-адмирал утверждал, опираясь на показания командира миноноски, которого охарактеризовал как толкового и ответственного офицера, что в настоящее время «проскочить» в Николаевск на Амуре Татарским проливом невозможно. К более чем двумстам русским минам, в спешке вываленным по приказу Клапье де Колонга командами «Терека» и «Урала» у мыса Погиби, когда эскадра ещё только огибала Сахалин с севера, добавились не менее трёхсот японских. В донесении также говорилось, что наблюдатели и с материка и с Сахалина фиксируют японские миноносцы, прячущиеся у берегов в ожидании русских кораблей, которые могут подорваться на минных банках.

– Прочитали? – поинтересовался Бирилёв.

– Нет худа без добра, Алексей Алексеевич, зато теперь мы точно знаем, что в Николаевск на Амуре японцы не полезут.

– Но и я вас не выпущу на «Изумруде» на верную гибель. Езжайте-ка, Николай Иванович, чинно-благородно до Хабаровска по «железке», а там «вдоль по батюшке да по Амуру», заодно и оборону проинспектируете, так сказать – на всём протяжении.

– Чёрт, – Небогатов отбросил рапорт Клапье да Колонга, – унизительно русскому адмиралу мотаться на железке и извозчиках, когда кратчайший путь лежит морем. Нет, пойду на «Изумруде» через Лаперуза. «Россия» и «Громобой» сопроводят меня до Монерона, попробуют «выдернуть» Камимуру, и пойдут на юг, к Цусиме вдоль западного побережья Японии, нарушая судоходство. Обогнут Японию и Сахалин, встретимся в Николаевске. Прямо сейчас и двинемся – Того только отошёл, с его плавающими гостинцами до темноты разберёмся. Рейдеры вот они – углём загружены сверх нормы, осталось стронуть с бочки «Изумруд», он также практически готов к выходу. От флота требуют активности, разорения вражеского судоходства. Требуют – исполним.

– Эк вас разобрало то, – удивился комфлота, – хотя, рациональное зерно вижу – противник не готов к нашему немедленному ответу. А отменять выход крейсеров, да, неправильно, расхолаживает команды. Но, Николай Иванович, прошу вас не рисковать, давайте-ка вы сразу к Цусиме побежите, всей троицей. А «Рион» возьмите как быстроходный угольщик, от него во Владивостоке толку мало, а вам не переходе в самый раз. И не возражайте, это приказ.

До наступления сумерек Владивостокская эскадра Тихоокеанского флота России (соединение Клапье де Колонга государь высочайше соизволил поименовать Сахалинской эскадрой ТОФ) маневрировала в заливе Петра Великого. Эсминцы обнаружили и расстреляли полтора десятка плавающих мин, более половины были муляжами, но встречались и «убойные» экземпляры, которые утопить большой корабль, да и миноносец, пожалуй, не смогли бы, но повреждения – нанесут, боевой поход прервут! Поэтому сигнальщики «просеивали» акваторию ответственно.

Небогатов поднял флаг на «Громобое», отрядив «Измруд» в передовой дозор с задачей топить всё что встретится. Как только вышли на «чистую воду», отряд из четырёх крейсеров на 14 узлах двинулся на ост, чтобы не столкнуться с разведчиками Того. Правда «Аврора» и «Жемчуг», шедшие по следам японской эскадры, убеждали, что горизонт чист, но Небогатов решил немного перестраховаться, дабы не обнаружить свои намерения неприятелю в самом начале рейда…

В 23.45 31 мая 1905 года «Громобой», «Россия» «Рион» и «Изумруд» повернули на зюйд, взяв курс на Цусиму. Шли без огней, держа пятнадцать узлов. Офицеры «Громобоя», получив информацию о курсе от штурмана, были разочарованы – им грезились обстрелы Японии, призование судов, «кошки-мышки» с крейсерами Камимуры. Но Небогатов дал понять, что если на пути никого не встретят, то Японское море так и пройдут – ходом.

– Не переживайте, нахватаетесь ещё и орденов и осколков, – хмуро буркнул вице-адмирал на предложения крейсерской молодёжи «прошерстить» прибрежные воды Страны восходящего солнца.

К утру стало ясно, с эскадрой Того рейдеры благополучно разминулись. Первый день лета для крейсеров Небогатова прошёл скучно и однообразно, корабли утюжили Японское море с 14–15 узловой скоростью, машины работали без сбоев. Со стороны Японии пару раз показались дымы, но быстрые русские крейсера легко избегали сближения и опознания. Вторая ночь прошла также спокойно, правда начали «ловиться» японские радиопередачи, но адмирал приказал следовать прежним курсом, не принимая во внимание близость неприятеля.

Брусилов, ввиду приближения к Цусимскому проливу отважился на разговор с вице-адмиралом.

– Ваше высокопревосходительство, – начал командир «Громобоя».

– Что так официально, Лев Алексеевич, встревожился Небогатов, – случилось что? С крейсером, на отряде?

– Нет, всё благополучно, у меня к вам, Николай Иванович один вопрос. Если встретим в проливе японские корабли – атаковать будем или пройдём мимо?

Адмирал понимающе хмыкнул. То, что он при прорыве во Владивосток не «затоптал» отряд Катаока многие «теоретики» ставили ему в вину. Мол, не следовало упускать шанс убавить число вымпелов противника, «отъедая» от японского флота «по кусочку».

Но Брусилов был теоретик без всяких кавычек, один из самых талантливых подготовленных молодых офицеров, будущий адмирал, в чём Небогатов нисколько не сомневался, и собирался всемерно способствовать карьере умника каперанга.

– А давайте, Лев Алексеевич, я сейчас на бумаге кратко напишу свои соображения, а вы мне свои изложите. А потом я лист то и разверну, – предложил младший флагман ТОФ.

– Охотно. Итак, у нас два мощных скоростных океанских рейдера с большим числом орудий среднего калибра в бортовом залпе. Комендоры подготовлены хорошо, скажу без ложной скромности. Судя по тому, что мы оставили эскадру Того, усиленную двумя броненосными крейсерами Камимуры за спиной, нам может встретиться только отряд адмирала Катаока. Броненосец «Чин-Иен» тихоход, не успевает даже за старенькими «Мацусимами». А их троицу «Россия» и «Громобой» превратят в развалины очень быстро. «Чиода» или «Идзуми» вряд ли вмешаются в драку, постараются удрать, чтобы не увеличить число потерь императорского флота.

– Ловко вы, Лев Алексеевич излагаете, – рассмеялся Небогатов, – не знай я вас как грамотного и дельного офицера, за хвастуна бы посчитал.

– Николай Иванович!

– Да ладно, ладно, читайте, – вице-адмирал открыл листок на котором ранее красным карандашом вывел два слова: ВСЕХ УТОПИМ!

Небогатов и Брусилов не знали о передислокации старого китайского трофея «Чин-Иен» в Хакодате, поэтому когда в полдень 2 июня крейсера «напоролись» на транспорт конвоируемый «Хасидате», первым делом подумали – далеко ли находится древний тихоход, вооружённый однако ж грозными, пускай и старыми двенадцатидюймовками…

Но командир «Хасидате» о местонахождении своего броненосца знал и никаких иллюзий относительно исхода боя не питал, понимая, что пока его крейсер будут рвать «Россия» с «Громобоем» скоростной русский бронепалубник и мощный, быстрый вспомогательный крейсер спокойно утопят гружёный провизией и патронами для Маньчжурской армии полуторатысячетонный пароход.

И, сообразно с обстановкой, бравый каперанг Фукуи Масаёси нисколько не заботясь о конвоируемом судне, решил нанести врагу максимально возможный ущерб, для чего отослал расчёты малокалиберной артиллерии частью к 120-миллиметровкам, а частью в кочегарки. «Хасидате» ринулся на противника, стараясь поймать момент и поразить такую большую мишень как крейсер типа «Рюрик» из орудия главного калибра.

Русские накатывали на «Хасидате» строем фронта, посередине находился «Громобой». Небогатов приказал недовольному Ферзену отойти подальше и не ввязываться в бой ни при каких обстоятельствах. Адмирал предполагал возможность тяжёлого повреждения одного из больших крейсеров, мало ли – раз в год даже из разболтанной японской тринадцатидюймовки можно получить «привет». В таком случае, после утопления «Хасидате» Небогатов на «Изумруде» в паре с «Рионом» уходят к Клапье де Колонгу, а «Россия» и «Громобой» возвращаются во Владивосток.

Но, как и подсчитывал Брусилов, старый японский крейсер, двум «рюрикам» с отменно подготовленными экипажами, оказался действительно «на один жевок». «Громобой» и «Россия» разогнались до 18 узлов и разошлись, беря отважного японского тихохода в клещи, сразу же обрушив с двух сторон на «Хасидате» град шести и восьми дюймовых снарядов. Соскучившиеся по делу комендоры взяли высокий темп стрельбы, но попадания в японца начались почти с первых выстрелов, поэтому артиллерист Небогатов, не стал по своему обыкновению ворчать и считать стоимость снарядов каждого калибра, «выпуленных в белый свет как в копеечку»…

Через полчаса всё было кончено – «Хасидате» горел и погружался носом в воды Японского моря. «Россия» и «Громобой» получили по два 120-миллимитровых «подарка», убитых и раненых не было. Тринадцатидюймовое орудие японского крейсера так и не выстрелило, очевидно, бой на встречных курсах, да ещё с двумя сильнейшими быстроходными противниками выбил главный аргумент «Хасидате» в самой завязке сражения…

Ферзен неожиданно долго возился с транспортом, вызвав неудовольствие адмирала.

– Лев Алексеевич, держите курс на «Изумруд», здесь «Россия» и в одиночку добьёт японца. А пароходику, для скорой встречи с Нептуном ваших восьмидюймовок явно не хватает.

– Смотрите, Николай Иванович, – Брусилов отвлёк адмирала, наблюдающего в бинокль за расстрелом транспорта артиллеристами «Изумруда».

«Хасидате», винты которого уже несколько минут молотили воздух, «клюнул носом» и казалось – вот-вот встанет как поплавок, да так и пойдёт на дно – вверх кормою. Ан нет – в самую последнюю минуту несчастный крейсер повалился на левый борт. Брусилов сухо сообщал адмиралу: «Пленных, вероятно, будут считанные единицы. Я сейчас наблюдал – кто оставался жив, вспарывали на палубе сами себе животы, отрубали друг другу головы».

– Задробить стрельбу, – распорядился Небогатов, – «Изумруду» и «России» подойти к гибнущему крейсеру, оказать помощь кому ещё возможно. Лев Алексеевич, а мы с вами топим транспорт, посмотрим сейчас, как вы натренировали расчёты не стрелявших по «Хасидате» восьмидюймовых орудий…

– Сигнал с «России», – оповестили сигнальщики, – отряд миноносцев с оста.

– Да и чёрт с ними, – Брусилов пренебрежительно махнул рукой, – день на дворе, если сунутся, то, как говорит наш адмирал, и даже как пишет – ВСЕХ УТОПИМ!

Брусилов не только рассказал о шутке Небогатова с написанием на листке бумаги «адмиральской версии» как следует поступить с попавшимся на пути противником, но и «экспроприировал» сей листок для будущего музея крейсера «Громобой». Небогатов не возражал.

Когда «Громобой» подошёл к транспорту на пару кабельтовых, крен грузоперевозчика уже был заметен, но адмирал распорядился снарядов не жалеть и топить трофей как можно скорее. Впереди был Цусимский пролив, форсировать который крайне желательно в светлое время суток.

– Представляю, каково сейчас Того, – Небогатов похвалил комендоров восьмидюймовки, «усадивших» транспорт с десяти выстрелов и поднялся на мостик, – парировать наши действия ему нечем. Максимум, что может сделать – постараться не пропустить нас во Владивосток, но у нас вдруг вторая база стараниями Константина Константиновича появилась, – там отсидимся если что.

Настроение у вице-адмирала было отменное. Сегодня его подчинённые утопили под его же командованием большой военный корабль. Для любого адмирала такой день куда значимей, например, дня рождения, которые куда как чаще случаются. Взять того же Степана Осиповича – ему ведь так и не удалось отправить в гости к царю морскому вражеский крейсер, пускай даже такой старый как «Хасидате». Брандеры – да, так они и шли топиться на фарватере…

Праздничные размышления Небогатова прервал очередной доклад Лилье. Крейсера перестроились в кильватерную колонну и «рванули» на 16 узлах в Цусиму, вёл колонну «Изумруд», «Россия» замыкала, а за ней шли два дивизиона японских миноносцев, судя по всему второго класса, все лучшие собрал у себя Того.

– Отстают, значит миноноски, что ж, посмотрим, может впереди какая пакость, после утопления «Хасидате» японцам надо сохранить лицо, сейчас они на всё способны, вплоть до тарана. Лев Алексеевич, комендорам дежурить у орудий безотлучно!

Опасения адмирала не подтвердились – Цусиму, такой счастливый остров для Небогатова, прошли как на параде, и хотя Восточно-Китайское море встретило русские корабли неласково – дождём и волнением до 4–5 баллов, настроение на крейсерах было самое что ни на есть боевое.

В кают-компании «Громобоя», после тостов и здравиц начался военно-морской диспут. Несмотря на массовое боевое безумство экипажа японского крейсера, 14 пленных из воды подобрали. Прогнав измученных подданных микадо по стандартной опросной схеме, составленной педантом Свенторжецким, выяснилось, что «Чин-Иен» ушёл на север, Цусиму защищали пять старых крейсеров – тройка «Мацусим» и «Чиода» с «Идзуми».

От воодушевлённых вином мичманов посыпались предложения перекрыть Цусимский пролив и парализовать судоходство, а при удаче – перетопить оставшиеся вражеские крейсера.

Небогатов, в честь утопления «Хасидате» изрядно употребивший, заспорил с Брусиловым о дальнейших перспективах военного противостояния России и Японии. Офицеры притихли, слушая геополитический ликбез.

Если адмирал считал, что в этой войне флот был важнее армии на первом этапе, до падения Порт-Артура и гибели Первой Тихоокеанской Эскадры, а теперь исход войны решается в Маньчжурии, то командир «Громобоя» был уверен в главенствующей роли флота в противоборстве с островным государством.

– Николай Иванович, но представьте – русская армия собралась с силами, вспомнила заветы славного Суворова и сбросила японцев в море. А как перенести войну на собственно Японские острова, если флот отстаивается во Владивостоке и Николаевске?

– Лев Алексеевич. Дорогой вы мой человек, ну зачем нам лезть в Японию, если мы выбьем их из Китая и Кореи? Наши генералы уже собрали огромную армию, затащили японцев далеко от моря и теперь если ударят, а наша кавалерия перережет пути снабжения, вся сухопутная группировка противника обречена на плен и уничтожение. Нам сейчас сидеть бы во Владивостоке тихонечко, отвлекая на себя Того и ждать вестей от Линевича. Худо бедно, флот мы до баз довели, утопить себя не дали, потенциальную угрозу Японии представляем, и их главный штаб нас в своих раскладах учитывает. Поймите, не сможем мы установить блокаду Японии.

– Не согласен, ваше высокопревосходительство, крейсерские операции существенно повышают цену фрахта, подрывают японскую экономику и в конечном итоге приведут…

– Да бросьте, – бесцеремонно перебил Брусилова адмирал, – ни к чему не приведут. Понимаю, обидно, сам моряк. Но, давайте по честному, по гамбургскому счёту. Как только наши крейсера установят более-менее плотное кольцо блокады – англичане погонят прямиком в Японию свои конвои. Дадут в сопровождение какой жалкий третьеразрядный крейсеришко и что делать? Войну развязывать с владычицей морей? Пока Великобритания и Америка поддерживают Японскую империю, она будет вести войну в кредит, и никак её экономику мы не обрушим. Задачу флота на данном этапе я вижу в том, чтобы, во-первых, сохранив корабельный состав, выявить все наши недостатки и готовиться к большой европейской войне с новыми, молодыми командирами и адмиралами, а во-вторых, одним фактом своего присутствия на театре военных действий предотвратить десанты врага на нашу территорию, на тот же Сахалин. Я бы на месте японцев непременно высадился на острове, пусть даже одним полком, чтобы иметь лишний козырь на мирных переговорах…

– То есть, Николай Иванович, вы предлагаете нам сидеть и ждать вестей с «сопок Маньчжурии»?

– Точно так, точно так. Судьба войны решается там. Представьте такой размен, – Того топит весь наш флот до последней миноноски, а Линевич окружает и громит Ояму. И что, борьба слона и кита? Нет – микадо сразу же запросил бы мира.

– Ну, вы тоже скажете, уничтожил бы нас Того, с какой стати?!

– А и скажу, – Небогатова «разобрало», – снаряды, поставленные на вторую эскадру по большей части с дефектом. Бэр с Бухвостовым разбираются сейчас – так просто ужасы рассказывают, три четверти снарядов с браком! Не разрыв! Это просто чудо, что мы разминулись с Того при Цусиме.

Адмирал понял, что сболтнул лишнего, конечно – в кают-компании все свои, офицеры Российского флота, но обмолвку высокого начальства обязательно будут обсуждать, пойдут разговоры, докатится до возможных японских или английских (что один чёрт) шпионов.

– Но это всё в прошлом, господа, было и прошло, – начал уводить разговор в сторону Небогатов, – как думаете, стоит нам завтра немножко по пиратствовать в районе Нагасаки, или пойдём безостановочно на рандеву с «Уралом»?…

Глава 16

Четвёрка русских крейсеров неспешно огибала остров Кюсю. Шли экономическим ходом, разве что «Рион», разгонялся до пятнадцати узлов, нагоняя очередную рыбацкую «шаланду». Не сказать, что японцы попрятались в гаванях – но три пароходика и полтора десятка шхун утопленные за пару суток не устраивали командиров и команды рейдеров, хотелось большого дела.

Однако адмирал не позволял «раздёргать» силы и пройтись «частым гребнем», топя всё подряд в беззащитных прибрежных водах Японской империи. Напротив, Николай Иванович отрядил в арьергард «Изумруд», дабы предупредить возможный бросок «собачек» вслед за обнаглевшими русскими. В то, что Камимура встретит их, сорвавшись на юг, оставив Лаперузов пролив без присмотра, Небогатов не верил.

Вице-адмирал, по правде говоря, не собирался «протаскивать» во Владивосток броненосцы береговой обороны, как декларировал Бирилёву. Вот забрать у Клапье де Колонга «Мономах» и «Светлану», мореходный «Николай», вспомогательные крейсера и устроить войну на коммуникациях, дожидаясь осени, когда или шах или ишак (мир или шторма), позволят беспрепятственно собрать флот в главной гавани.

Кутузовская неспешная стратегия – она и сейчас самая верная. Ну а коль нет уверенности в положительном исходе генерального сражения, надо, опираясь на вместительные трюмы быстроходных «Урала», «Терека», «Кубани», «Днепра» и «Риона», поддержанных «Россией», «Громобоем» и «Николаем», устроить изрядное «кровопускание» торговому и рыболовецкому флоту Японии.

Того вынужден сторожить пять броненосцев Бирилёва, Камимура – пятёрку Клапье де Колонга. А тут появляется новая напасть в виде крейсерской эскадры, отбиться от которой при достаточной активности владивостокцев и амурцев, японцам попросту нечем. Даже «раздвоение» русских стало для Того головной болью, что же будет когда произойдёт «растроение»? Сплошное расстройство для японского морского генштаба… Тем более можно создать три сильных крейсерских отряда, достаточно автономных и терзать, терзать, терзать Японскую империю с юга и востока…

Но для этого придётся жёстко «подопнуть» безынициативного Клапье де Колонга, чтобы отряд из мелкосидящих «Ушакова», «Апраксина» и «Сенявина» демонстративно торчал в Татарском проливе, траля японские мины и выставляя свои. Да, если удастся «привязать» Камимуру к Лаперуза и Татарскому проливам, угрозой прорыва пяти старых броненосцев, то половина задачи решена…

У входа в залив Кагосима Небогатов решил воспользоваться хорошей погодой и подгрузить «Изумруд» углём, заодно поиграв на нервах самолюбивых подданных микадо. Разбегающихся рыбаков и каботажников не преследовали, но котлы держали в рабочем состоянии – мало ли, вдруг да выскочит на отряд обозлённый Катаока.

Для ускорения погрузки на «Рион» перебрались полста матросов с «России», а партия с «Громобоя» помогала изумрудовцам. Не прошедшие со Второй Тихоокеанской эскадрой ад угольных погрузок в океане команды владивостокских крейсеров работали с огоньком и весёлым матерком, многие сами вызвались «пойти на уголь».

Вице-адмирал, как заправский бухгалтер, нацепив очки колдовал над картами на мостике «Громобоя» и на нагло вышедший из залива английский пароход отреагировал буднично.

– Лев Алексеевич, вы уж, пожалуйста, нашего британского друга не останавливайте. Всё равно идёт пустой, наверняка в Шанхай направится. Время терять понапрасну не хочется.

– Как скажете, Николай Иванович, но обидно – фактически перед нами союзник Японии, доставил противнику военный груз и так просто разойтись…

– А вы похулиганьте немножко, как сблизится – отсигнальте им о утоплении «Хасидате» и двух миноносцев неприятеля и счастливого плавания пожелайте обязательно.

– Хорошо, но про миноносцы, зачем присочинять? – Брусилов искренне не понял адмиральского юмора.

– Если я не ошибаюсь, и британец идёт в Шанхай, то тем самым мы подадим весточку нашим. Ну а фальшивка о якобы потопленных миноносцах, будет к месту, – пускай лишний раз понервничает Того. Пока они разберутся, пока выяснят, что целы их миноноски, может мы ещё кого повстречаем и отправим в гости к Нептуну.

Брусилов рассмеялся и направился к сигнальщикам, а Небогатов продолжил вымерять маршрут отряда и думать – отправил ли новоиспечённый контр-адмирал Клапье де Колонг, хотя бы пару ББО в Татарский пролив, «пощекотать нервы» Камимуре. Почему то Николай Иванович в Константине Константиновиче сомневался…

Рандеву с «Уралом» состоялось у вулканического островка Аогасима в полдень 6 июня. Семёнов спешивший на встречу с адмиралом «с берегов Амура» чётко следовал инструкциям и не отвлекался на утопление японцев и на призование подозрительных нейтралов. Кавторанг посчитал, что новости о прохождении русскими крейсерами Цусимы известны и неприятель предполагает, что «Урал» идёт в условленную точку для присоединения к отряду рейдеров.

Небогатов в очередной раз удивил, приказав собрать совещание командиров на крейсере Семёнова, куда сам и отбыл вместе с Брусиловым. Встреча была радостной, обычно сухой и мрачный вице-адмирал едва не задушил в объятиях командира «Урала», вручил ему орден Святого Георгия и обещал представить к капитану первого ранга по окончании войны.

– Ну, Владимир Иванович, рассказывайте, как вы там разместились, на Амуре батюшке, какое настроение на судах. Константин Константинович излечился от меланхолии, ступив на землю русскую?

– Начну по порядку, Николай Иванович, по ранжиру. – Семёнов как и все прочие командиры был изрядно удивлён поведением адмирала, на флоте Небогатов славился сдержанностью и закрытостью, а тут – расчувствовался старик. – Клапье де Колонг бодр и деятелен, организует оборону района, всего выставлено несколько сотен мин, Татарский пролив надёжно перекрыт и с юга и с севера от устья Амура. Крейсера готовы к выходу в любой момент, но Константин Константинович экономит уголь, полагая невозможным быстрое пополнение запасов топлива при интенсивном крейсерстве. Тем более японцы не суются к нам с севера, ограничиваясь демонстрацией у пролива Невельского.

– Что с моим указанием выдвинуть к мысу Погиби броненосцы береговой обороны?

Как и предполагал Небогатов, осторожный Клапье де Колонг опасался отправить к минным постановкам большие корабли, страшась подрыва и решил «держать позицию» допотопными миноносками, ржавевшими на берегу и катерами с броненосцев. Но тут на Военном Совете «восстал» Миклуха. Брат знаменитого путешественника, невзирая на контр-адмиральский чин Клапье де Колонга раскритиковал «страусиную» позицию новоиспечённого адмирала и заявил, что его броненосец выполнит приказ Небогатова.

Контр-адмирал не решился одёрнуть заслуженного каперанга, а Миклуха, воспользовавшись нерешительностью начальства, сразу же после совещания развёл пары, довёл «Ушакова» до мыса Лазарева, дал пару залпов по маячащим вдали японским миноносцам и стал обустраиваться на новом месте. Клапье де Колонг уже «вдогонку» назначил командира «Ушакова» ответственным за «Южную позицию» и распорядился сформировать из катеров с броненосцев тральную партию, подчинив её Миклухе.

– А как сам город, Николаевск? – Ферзен почему то решил, что адмирал оставит один из «камешков» при эскадре Клапье де Колонга и готовился «зазимовать на Амуре»….

– Город неплохой, правда я там и был то всего дважды, – Семёнов развёл руками, – а люди просто замечательные. Когда узнали что к ним идёт флот, всем Николаевском кинулись помогать – выделили какие только были пароходики, буксиры и шаланды, обвешили фарватеры. Местные купчины скинулись и обеспечили эскадру свежей говядиной. Рыба, дичь – так просто завалили, всё в дар флоту, представляю как ревизоры на кораблях радуются. Знаете, господа, я забрал на «Урал» подшивки российских газет, читал эти дни и понял – для дальневосточников мы защитники Отечества, а для столичных прощелыг и жителей центральных губерний – дармоеды, непонятно где и чем занимающиеся. Скажу откровенно, – горячий и искренний приём нашего флота в Николаевске и меня и всю эскадру невероятно воодушевил. Не зря мы совершили беспримерный поход, не зря Николай Иванович прорывался Цусимой.

– Это лирика, Владимир Иванович, а нам предстоят очень серьёзные дела, – Небогатов поднялся, – сидите господа, я с вашего позволения прохаживаясь буду рассказывать. Наши пять крейсеров изготовились к броску в Токийский залив, не в сам залив, конечно. Но погонять японцев и нейтралов «у спальни микадо» мы просто обязаны.

– Попрятались они, – буркнул Лилье, – Камимура не покинет позиций в Лаперуза, а более остановить нас некому. Пошуметь то пошумим, но кого гонять? Топить рыбаков, так цена потраченного угля в разы больше чем их лодчонки. Овчинка выделки не стоит.

– Владимир Александрович, вы совершенно правы. Но и задачей то рейда является проведение во Владивосток возможно большего числа вымпелов «Сахалинской эскадры». Потому утопление вражеских купцов – дело второстепенное, хоть и важное.

– Николай Иванович, – поддержал Лилье Брусилов, – я вам уже говорил, что считаю нецелесообразным гонять крейсера в Николаевск в обход Японии и Сахалина. Мало ли какая поломка, так и по углю мы буквально впритык идём. Может быть, стоит вернуться к Цусиме, постараться утопить вымпел другой из эскадры Катаоки. Ну чего мы добьёмся, гоняя «Россию» и «Громобой» туда-сюда за тысячи миль, попусту вырабатывая ресурс машин?

– Вот вы и вернётесь к Цусиме, – вице-адмирал достал из папки лист бумаги, – моим приказом капитан первого ранга Брусилов назначается командиром отдельного крейсерского отряда, состоящего из «Громобоя», «России», «Изумруда», «Риона». Действовать будете под моим адмиральским флагом. Все должны думать, что Небогатов остаётся на «Громобое». Я же «инкогнито» на «Урале» ухожу в Николаевск, где забираю у Клапье де Колонга все крейсера, возможно, что и «Николая» и направляюсь к вам.

– Удивили, Николай Иванович, в который раз удивили. Но к чему такая таинственность?

– Пусть Того думает, что Небогатов нацелился на срыв военных перевозок. Бирилёв во Владивостоке сидит крепко, японцы туда соваться не будут, ограничатся блокадой отряда бородинцев. А вот Камимуру могут ослабить, что нам, идущим от Сахалина, будет совсем не лишним.

– Но, Николай Иванович, мы же совершенно не готовы к рейдерским операциям. Нет достаточных средств в корабельных кассах на закупку угля и провизии, нет плана по взаимодействию с угольщиками. Одним «Рионом» отряду не обойтись!

– Знаю, Лев Алексеевич, знаю. Но и вы меня поймите, – только начни я эту волокиту по подготовке к крейсерским операциям по прерыванию японского судоходства, как через интендантов, писарей и через болтливость нашу великорасейскую содержание штабных бумаг станет известно неприятелю. Поэтому топите врага под моим флагом, на эскадре слухи о моём уходе на «Урале» пресекать, не дай Бог, кто проболтается во время погрузок с нейтралов.

– Но как рассчитываться за тот же уголь?

– Расписками, министерство финансов оплатит все векселя, никуда не денется. Государь император выразил высочайшее удовольствие действиями флота, так что поворчат виттевцы и успокоятся. Господа, я понимаю, что вы настраивались идти до северной оконечности Сахалина, потом обратно. Но как справедливо заметил капитан первого ранга Брусилов – тратить ресурс боевых кораблей на тысячекилометровые океанские прогулки нецелесообразно. Да, есть риск, что одиночный «Урал» перехватят. Но мы на войне, тут без риска никуда. Да и думаю, не будут гоняться за вспомогательным крейсером большими силами, а пользуясь радио «Урала» вызовем «Светлану» с «Мономахам» в помощь.

Неожиданное решение адмирала, хоть и удивило офицеров, но показалось им вполне разумным. «Угольная» проблема вполне решается как захватом призов, так и бункеровкой в портах, что не так уж и страшно, если принять во внимание нахождение эскадры Камимуры в проливе Лаперуза, и утоплении двух лучших бронепалубных японских крейсеров. Да и сам Того, вряд ли вот так, сразу, кинется на юг, предоставив свободу действий в Японском море современным российским броненосцам под командованием Бирилёва. Главное – продержаться пару недель, а там и Небогатов подтянется…

Примерно так рассуждали командиры крейсеров, расставаясь с адмиралом. Брусилов, получив карт-бланш, уже прикидывал в какой порт поочерёдно «загонять» корабли на бункеровку и добрым словом поминал предусмотрительного Николая Ивановича, заставившего принять продовольствия с изрядным запасом. Да и команда из восьмидесяти здоровых и крепких матросов, пополнившая экипаж «Риона» как раз для угольных погрузок в открытом море, показывала предусмотрительность командующего. Брусилов поднимаясь по трапу на родной «Громобой» хмыкнул, вспомнив напутствие остающегося на «Урале» Небогатова, пожелавшего удачи и скорейшего производства в адмиралы по итогам командования отдельным отрядом крейсеров.

«Похоже, старик старается продвинуть симпатичных ему офицеров, – подумал каперанг, – вот Бухвостов получил погоны контр-адмирала, Игнациус, Клапье де Колонг. Как говорил Свенторжецкий – на очереди Бэр и Миклуха»…

Оставшись наедине с Семёновым вице-адмирал кликнул вестового и предложил отметить коньяком награждение кавторанга орденом Святого Георгия.

– Благодарю за представление к высокой награде, ваше высокопревосходительство.

– Полно, Владимир Иванович, орден вы честно заслужили поспособствовав прорыву «Изумруда» и первым придя в Николаевск, подготовив город к приёму эскадры. Кстати, как вы мины выставляли, я по сию пору понять не могу – за сутки весь запас притопить в Татарском проливе – это ж надо умудриться.

– Тут моей заслуги никакой, – отменно сработали минёры крепости, я лишь общие пожелания по постановке высказал. Все понимали – надо прикрыть порт от вероятной атаки японцев. А я в тот первый визит только и отметился как на телеграфе, у контр-адмирала Русина и побеседовал накоротке с городскими промышленниками, попросил их помочь, чем возможно российскому флоту, больше года в море находящемуся…

Небогатов, за последний бурный месяц пристрастившийся к коньяку (а что делать – нервы, господа, нервы!) собственноручно налил кавалеру чарку, провозгласил тост и, не мешкая, разлил по второй. Бутылку усидели за два часа, Семёнов рассказал о спешном обустройстве батарей, в том числе и на Сахалине, о многочисленных посадках на мель, впрочем не приведших к каким либо печальным последствиям – осторожный Клапье де Колонг буквально «вползал» сначала в пролив, а затем и в лиман, памятуя о разодранном на камнях «Богатыре» и подстраховываясь буксирами. Со слов командира «Урала» получалось, что новая «нечаянная» база флота свою задачу по сбережению кораблей выполняет, а наличие плавмастерской «Камчатка» способствует восстановлению боевой мощи броненосцев.

– «Наварин» к нашему приходу может быть уже и в относительной исправности, а вот машины «Сисоя» отремонтировать не получится, так и будет хромать на семи узлах наш «святой броненосец», – доложил кавторанг.

– Да, Константин Константинович телеграфировал, – в плавучую батарею определил «Сисоя». И правильно. Но мне сейчас более интересны «Мономах», «Светлана» и «Николай», они для крейсерских операций сгодятся, а «Наварина» с «Сисоем» и тройкой броненосцев береговой обороны я бы так и оставил в Николаевске до самого заключения мира. «Разменял» бы их на четыре крейсера Камимуры не задумываясь…

– Николай Иванович, вы уж простите, но я не верю в скорое заключение мира. После вашего прорыва не верю! Наконец то русский флот себя проявил, русская армия сосредоточила огромные силы на Сыпингайских высотах, японцы далеко углубились в Китай. Нет, государь не пойдёт на перемирие, а значит – воевать нам и воевать!

– Умны вы, Владимир Иванович, за что и ценю, – Небогатов рассмеялся, – Его Императорское Величество Николай Александрович предписал мне разработать план по десантированию на Хоккайдо!

– Ого, – Семёнов не удержался и присвистнул…

– Вот именно. И сами догадайтесь, кому далее будет поручено осуществить сей замысел?

– А что же Бирилёв?

– Тут то и проходит разграничение полномочий, самим императором установленное. Алексей Алексеевич как командующий Тихоокеанским флотом отвечает за безопасность главного порта – Владивостока. Он щит, а мне выпала честь быть мечом Российской империи в дальневосточных водах.

– Но как не разгромив флот противника вести десантные операции?

– Тут, Владимир Иванович, как я понимаю, два фактора сработали. Первое – в Маньчжурии участились случаи попадания в плен японских офицеров. А солдаты так те сами сдаются при первом случае. Такого ранее не отмечалось. Воевать и рисковать не хотят, подданные микадо, устали, жаждут скорейшего мира. И генштабовские горе-аналитики, предрекавшие в начале войны, что русская армия макак шапками закидает, воспряли, подсчитали по умным формулам скорый крах Японии, истощённой на полях сражений и лишившейся резервов. Поэтому даже батальон, высаженный на Хоккайдо, по мнению умников из-под арки, способен совершить марш в сотню другую вёрст по Японии, круша всё на своём пути. Высаживаем, допустим, героический пехотный пластунский батальон с «Урала» в Охотском море, а его забирает, ну скажем, «Днепр» в море Японском. В результате такого набега японцы посрамлены, наши чудо-богатыри возвеличены невероятно, микадо в ужасе, японский генералитет режет себе животы фамильными ножиками…

– Вы серьёзно, Николай Иванович?

– Более чем, более чем. Я пытался «отбояриться» от такой чести, прямо телеграфировал императору, что не могу знать состояния японской сухопутной армии и положения дел в гарнизонах на островах, но их флот – серьёзный противник и десантирование приведёт к неоправданным потерям.

– И что же царь?

– Как я понял, моего тёзку взбесили японцы на Сахалине и кто-то близкий к императору, эти чувства – «отомстить макакам», усердно подогревает…

– Да, невесело, стоило прорываться через Цусиму, чтобы потом тонуть где-нибудь у Вакканая.

– К чему такие мрачные прогнозы, Владимир Иванович, пускай уж лучше японцы тонут. Нам же с вами побеждать предстоит. Одно хорошо – удалось выбить под грядущие десантные операции пять радиостанций мощностью даже поболее чем на «Урале», для координации действий крейсеров. Лично император и генерал-адмирал озаботились их скорейшей доставкой во Владивосток.

– Интересно, кому честь выпадет – попирать священную землю Японской империи?

– Чего не знаю, того не знаю. Но я категорически высказался о невозможности десантирования на острова конницы и нецелесообразности формирования десантных партий из моряков, которых учить втрое дольше чем пехоту, а у нас на кораблях и так некомплект специалистов дичайший. Значит, будут или пластуны казаки, или гвардейцев из Питера обучат нырять и к нам пришлют литерным эшелоном. Эх, заговорил я вас, Владимир Иванович, отвлекаю он хлопот командирских. Проводите-ка меня до моей каюты. Интересно, как там Брусилов «штурмует» Токио…

Разумеется, капитан первого ранга Брусилов в Токийский залив не полез и посчитал задачу исполненной, показав силуэты крейсеров японским наблюдателям на пределе видимости. После чего командир отдельного отряда крейсеров показательно, с шумом, затратив снарядов вдвое больше нормы, расстрелял небольшой каботажный пароходик, хотя вполне можно было заставить невезучего капитана просто затопить судёнышко. Но «театр есть театр» и, закинув в топки побольше угольной пыли, чадящие русские рейдеры не спеша пошли на юг, важно и грозно гудя на разбегающихся японских рыбаков. Останавливаться для утопления утлых лодок Брусилов не стал, а достойных целей на горизонте не маячило, встретившихся, явно пустых англичанина и американца досматривать также не стали – время дороже…

– Лев Алексеевич, – вахтенный офицер отвлёк Брусилова от поедания каши, поданной с пылу с жару расторопным вестовым, – англичане отсемафорили: «Приветствуем доблестного адмирала Небогатова».

– Вот же черти островные, – каперанг не подавился, но таки преизрядно закашлялся, – прав Николай Иванович, стократ прав. Передайте в ответ: «Благодарю, желаю счастливого плавания. Вице-адмирал Небогатов».

Лейтенант удивлённо посмотрел на командира, но козырнув, отправился к сигнальщикам. Брусилов отослав «Изумруд» на тридцать миль вперёд, вёл отряд на двенадцати узлах, не особо надеясь на восточном побережье Японии утопить что-либо достойное внимания, но трёхдюймовки крейсеров холостые выстрелы время от времени, всё ж таки производили, особенно когда на горизонте показывались мачты рыбацких лодок. Капитан первого ранга признавал правоту своего адмирала, полагавшего, что рассказы рыбаков о ужасных русских кораблях стреляющих во все стороны, народная молва переиначит в более страшном и кровавом варианте. А этого собственно от русских крейсеров и ожидает высокое начальство что в Санкт-Петербурге, что во Владивостоке – нагнетания паники в стане врага, осознания беззащитности страны Ямато против кораблей северных варваров.

За час до захода солнца Брусилов скомандовал отряду поднять ход до пятнадцати узлов и уходить на юго-восток. Мало ли что может случиться в сумерках или ночью, не зря же на пределе видимости за русскими крейсерами плелись японские миноноски третьего или второго, чёрт их там разберёт, класса. Не хватало на ровном месте споткнуться, получив минную пробоину от отчаянного смертника.

Брусилов подумал, что адмирал и тут оказался прав, заявив, на Военном Совете, что ничтожные силы японцев, прикрывающие Сангарский пролив не что иное, как ловушка. Проскочить пролив, словив мину в борт от смертников на миноносках, нахватавшись снарядов в упор с «Чин-Иена» и «раскорячиться» посреди Японского моря, окружаемым Того и Камимурой – ну его, такое удовольствие. Да, получилось в прошлом году у Иессена, так в прошлом году и Владивосток был практически не защищён, если смотреть с сегодняшних позиций…

Размышления каперанга прервал сигнальщик: «Прямо по курсу огни. Купец. Большой»…

Глава 17

Получая известия о бесчинствах крейсеров Небогатова командующий Соединённым флотом Японской империи молил богов дать ему терпения, и не двинуть броненосцы к Цусимскому проливу, дабы отрезать русскому адмиралу все пути возвращения во Владивосток.

Нет, Цусиму перекрыть, конечно, следует, но позже. Ведь ясно, что рейдеры идут на север, к застрявшим у устья Амура броненосцам-тихоходам, трусливо укрывающимся от боя за минными заграждениями. Хэйхатиро Того не видел смысла рвать машины и огибать Сахалин для долгой возни по утоплению старых калош.

В императорской Ставке адмирала поддержали – здорово, когда половина русских броненосцев в боевых действиях участия не принимает, запершись в узостях Татарского пролива и уподобившись Порт-Артурской эскадре. Достать их, при незанятом Сахалине затруднительно, а угрозу с моря Клапье де Колонг парирует, выставляя всё новые и новые партии мин, очевидно привезённых на одном из транспортов Второй Тихоокеанской эскадры.

Ну, да и демоны с ними, лазутчики из Николаевска доносили, что несмотря на судорожные попытки наладить снабжение углём кораблей Клапье де Колонга по Амуру, на «северной эскадре северных варваров» введён жесточайший режим экономии топлива.

И если Небогатов устремился в Николаевск, надо сделать всё, чтобы там он и застрял, поставив на прикол «Россию» и «Громобой», тогда японский флот будет безраздельно господствовать на море, а унизившему Того русскому адмиралу придётся ждать заключения позорного мира на речной отмели.

К сожалению, о повторении Порт-Артурского варианта с утоплением вражеских кораблей, можно только мечтать – взять Владивосток с нынешними силами невозможно, а без уничтожения «бородинцев» соваться в устье Амура смертельно опасно.

Крайне неприятным сюрпризом для японского генштаба стало существенное усиление мощи крепости Владивосток всего за год. Как-то исхитрились русские и в ущерб перевозкам в Маньчжурию, перебросили значительное количество военных грузов в единственную свою полноценную дальневосточную гавань.

Теперь так просто, как Камимура в 1904 году, Владивосток не обстрелять, даже в залив Петра Великого заходить опасно – мины, подводные лодки, отряд быстроходных русских броненосцев в готовности броситься на добивание подорвавшихся японских кораблей…

А гарнизон крепости, доведённый до полусотни тысяч штыков, по мнению японского генштаба был избыточен для защиты собственно Владивостока и мог быть переброшен на Сахалин и затем, чем не шутят русские черти – и на Хоккайдо.

Поэтому бросок рейдеров через Цусиму и присутствие на борту «Громобоя» вице-адмирала Небогатова, были посчитаны в императорской квартире как поход к Сахалину, где назначено рандеву с быстроходными вспомогательными крейсерами, которые необходимо провести во Владивосток, для последующего использования в качестве транспортов для перевозки десанта…

И хотя морские офицеры считали, что Николай-сан заберёт у броненосцев Клапье де Колонга весь уголь, превратив броненосных старичков в плавучие батареи, и запустит вспомогатели, «Светлану» и «Мономаха» в крейсерство, блокируя Японию с восточного и южного направлений, мнение армейцев возобладало. Открыть охоту на отряд Небогатова и утопить русского адмирала повелел сам император.

Того сторожил у Владивостока броненосцы Бирилёва, а Камимура, получив высочайшее указание поймать Небогатова и подкрепление из «Якумо», «Асама», «Сума», «Акицусима» и дивизиона эсминцев, воодушевился, подготовился к броску, и внимательно отслеживал перемещения четвёрки русских крейсеров, гоняющих беззащитных рыбаков у Токийского залива.

«Урал», замеченный японскими наблюдательными постами, явно спешил на соединение с «Громобоем», «Россией», «Изумрудом» и «Рионом». Враг наверняка собирался использовать вспомогательный крейсер в качестве угольщика, ибо боевая мощь огромного парохода равнялась нулю…

У пролива Невельского Камимура постоянно держал тройку миноносцев, в задачу которых помимо наблюдения за русскими входило и оповещение о возможном прорыве Клапье де Колонга во Владивосток. Тогда двум миноносцам надлежало вывалить на пути русских несколько десятков плавучих мин, специально подготовленных для этого случая и всячески притормаживать врага. Третий эсминец на всех парах должен был мчать в Вакканай.

5 июня русские подтащили пару морских дальнобойных трёхдюймовок в разрушенный артиллерией японских миноносцев Де-Кастри и пытались достать корабли Камимуры с берега. Такие же орудия, были замечены и в бухте Невельского. Очевидно, враг задумал устроить несколько подвижных береговых батарей и постепенно, шаг за шагом, «выдавить» малые японские суда из Татарского пролива.

По правде говоря, адмиралу надоело сторожить трусоватых русских, которых загнал в реку флаг-капитан Рожественского. Нет, штабной офицер не может быть хорошим флотоводцем. Робкий Клапье де Колонг посадил на мель свои броненосцы, превратив их в плавучие батареи. А предназначение кораблей – бой!

7 июня базирующийся в Вакканае Камимура практически одновременно получил сведения о демонстрации русских крейсеров у Токийского залива и о попытке броненосца береговой обороны «Ушаков», в сопровождении двух десятков катеров и баркасов тральной партии, выйти на чистую воду.

Уточнив, что ББО находится в проливе в гордом одиночестве (если не принимать во внимание катера и баркасы) вице-адмирал понял, что «Ушаков» намеренно привлекает к себе внимание, дабы переход русских рейдеров прошёл успешно.

Потому и на призыв командира отряда миноносцев о подкреплении, адмирал реагировать не стал, посоветовав лишь усилить наблюдение.

Миклуха, перед выходом «Ушакова» на позицию, имел разговор с Клапье де Колонгом, лично прибывшим на броненосец. Итогом беседы, крайне неприятной как для капитана первого ранга, так и для «свежего» контр-адмирала стало разрешение «действовать по обстановке».

Обстановка же настоятельно требовала активности «Сахалинской эскадры» и Константин Константинович, с трудом, превозмогая себя, страшась потерь, но таки дал карт-бланш бравому каперангу, чем тот незамедлительно и воспользовался, подчинив себе напрямую команды сигнальщиков-наблюдателей на «Южной позиции».

Инициатива новиковского мичмана Максимова, сумевшего привлечь внимание «Урала» и передать наиважнейшую информацию эскадре Клапье де Колонга, была взята на вооружение и творчески переработана кавторангом Семёновым, в Порт-Артуре познавшим необходимость быстрого и чёткого обмена информацией между армией и флотом, кораблями и берегом…

На последнем отрезке пути до Николаевска на броненосцах были сформированы команды из молодых офицеров и толковых кондукторов и матросов, которые сразу же по приходе кораблей к устью Амура были направлены в ключевые точки побережья, как на материке, так и на Сахалине. Появление флота чрезвычайно воодушевило «каторжанское начальство», напуганное бесчинствами японского десанта в Корсакове. Потому к каждой из шестнадцати «наблюдательно-сигнальных» партий были приданы про два-три десятка дружинников в качестве подсобной рабочей силы по обустройству позиций, прокладке телефонного кабеля, прорубанию просек и т. д.

Снабжённые сигнальными фонарями, кое-кто и прожекторами, получив инструкции «на все случаи жизни» честолюбивые мичманы просили только об одном – подкинуть им на посты пушек, для «охоты на япошек» с берега. И малокалиберная артиллерия, снятая с «Сисоя» и «Наварина», чтобы, в том числе и уменьшить осадку броненосцев, «ушла на сушу».

Морякам, тепло встреченным жителями Николаевска, первые дни было не до балов и приёмов, хотя «общество» и жаждало общения с бравыми покорителями океанов. Но, увы, на веселье не хватало времени, – минировались пролив Невельского и выходы в Сахалинский залив, выставлялись ложные фарватеры, дабы по примеру славных защитников Новодвинской крепости загнать на мели японские крейсера, как это сделали со шведами двести четыре года назад отважные поморы.

Спешно, по 24 часа в сутки обустраивались места под новые батареи. Клапье де Колонг дорвавшись до телеграфа требовал для прикрытия базы флота пехотную дивизию, или, на крайний случай – бригаду.

Но японцы, совершенно игнорировали застрявшие в амурском лимане броненосцы. Если с юга вражеские миноносцы проявляли какую-то активность: обстреляли Де-Кастри, установили минные заграждения для воспрепятствования прорыва русских во Владивосток Татарским проливом, то с северных румбов всё было подозрительно спокойно. Даже разведчиков японских не наблюдалось. От этих сведений Клапье де Колонг чернел, седел и подозревал невероятную каверзу от Того и Камимуры, вплоть до захвата Сахалина и Николаевска японской пехотой. Семёнов, бывший при контр-адмирале то ли начштаба, то ли нянькой еле отговорил его от составления плана по утоплению и подрыву кораблей, чтобы те не достались врагу и не послужили затем в японском флоте.

– Константин Константинович, – увещевал кавторанг адмирала, – давайте не будем панику сеять в экипажах, передавая им такой план. Я по опыту Порт-Артура скажу – как только подобные бумаги попадают к нашим офицерам, у тех руки опускаются и все мысли только о грядущем неминуемом поражении.

– Владимир Иванович, – вяло отбивался Клапье де Колонг, – я с вами согласен, но вы же знаете, что суда Порт-Артурской эскадры успешно поднимаются и скоро войдут в строй под вражескими флагами. Увидите – против нас воевать будут! Я не могу такого допустить с вверенными мне кораблями!

– Да не полезут к нам японцы, не полезут! У Небогатова во Владивостоке пять лучших броненосцев! ПЯТЬ! Приплюсуйте к ним «Олега», «Аврору», «Жемчуг», «Изумруд», «Россию», «Громобой» – да это же сильнейшая эскадра с опорой на базу, которую врагу не взять. Нет, Константин Константинович, пока Николай Иванович жив, здоров и свой флаг не спустил, нам тут опасаться стоит лишь мелких диверсий врага и попыток выманить броненосцы на минные банки.

Небогатов, памятуя о мнительности Клапье де Колонга, в шифрованных телеграммах приказывал тому обустраивать и усиливать оборону района базирования, а о прорыве во Владивосток, будет думать он – вице-адмирал Небогатов.

Николай Иванович одобрил взаимодействие Сахалинской эскадры Тихоокеанского флота с военной и гражданской администрацией острова-каторги и обещал представить к наградам офицеров и матросов, сошедших с кораблей в команды наблюдателей. Строительство новых и усиление уже имеющихся батарей в ключевых точках «Амурской базы» вице-адмирал оставил на усмотрение Клапье де Колонга, которому на месте виднее, но категорически запретил комплектовать из моряков десантные роты, на случай вражеской оккупации Сахалина.

«Морские офицеры, и матросы-специалисты слишком дорогое пушечное мясо, чтобы расходовать его в штыковых атаках, морякам должно воевать и погибать на кораблях», – Небогатов был эмоционален и циничен даже в шифровках…

Из шестнадцати наблюдательных постов (по восемь на материковый берег и на Сахалин) дюжину отнесли к «Южной позиции» и всего лишь четыре нацелили на поиск врага в Охотском море.

В глубине души Клапье де Колонг понимал, что Соединённый флот Японской империи займётся его «старичками» лишь расправившись с «бородинцами» и «Ослябей» и что тащиться вокруг Сахалина с судами обеспечения – то ещё удовольствие. А умник Семёнов, дорвавшийся до газет и секретной информации из штаба округа, уверял – «лишних» дивизий для захвата Сахалина у Японии нет, все заняты в Маньчжурии…

Надо признать, далеко не все на «Сахалинской эскадре» рвались в бой. Командиры «Апраксина», «Сенявина» и «Николая» с энтузиазмом отдавали матросов на работы по строительству батарей, готовы были весь запас угля передать крейсерам, чтобы стоять на приколе в качестве плавучих батарей. После тяжелейшего и невероятно удачного перехода через три океана каперанги ожидали орденов и адмиральских погон и совершенно не желали выходить на бой с крейсерами Камимуры. В пику им, непрестанно и уже привычно воинствующего Миклуху поддержал командир «Мономаха».

Добивание и утопление его крейсером изрядно побитых героическим «Нахимовым» «Читозе» и «Кассаги», превратило добрейшего меланхолика Владимира Александровича Попова в заядлого милитариста. Возможно, тут сказалось и награждение Георгием и перспектива вскорости стать адмиралом, причём не по выслуге лет, а по боевым заслугам, что особо ценится на флоте, но прежний Попов исчез. «Заместил» же его нервный и склочный человек, рвущийся на вражеские коммуникации «топить макак». При разговорах с Клапье де Колонгом, Попов кривился и смотрел не в глаза собеседнику, а на его адмиральские погоны, попеременно на левом и на правом плечах, что просто убивало Константина Константиновича, чувствующего себя виноватым за гибель броненосного «Нахимова»…

И только категорический приказ Небогатова – держать «Мономах» и «Светлану» в постоянной готовности, но самостоятельных выходов ни в коем случае не предпринимать, удерживали контр-адмирала от отправки Попова «к чёрту на кулички»…

Получив извещение о выходе младшего флагмана Тихоокеанского флота с крейсерским отрядом и приказ о высылке навстречу «Урала» Клапье де Колонг воспользовавшись моментом отрядил «Светлану» и «Мономах» на дежурство в Сахалинский залив, с приказом ждать прорывающегося на «Громобое» вице-адмирала, а Миклуху с неохотой направил в пролив Невельского.

Почему с неохотой? Да боялся Константин Константинович, что неистовый Владимир Николаевич рванёт топить вражеские миноносцы и непременно напорется на мину – не японскую так нашу. Ведь в первые дни по приходу спешили, бросали минные банки как Бог на душу положит, не особо привязываясь по месту…

Всё же «Ушаков» был благополучно проведен через русские и японские заграждения и набрав ход в десять узлов отстрелялся по неприятелю.

Увы, «зацепить» вражеские миноносцы у артиллеристов броненосца не получилось, но выход на чистую воду надо было как-то отметить и Миклуха решил «пробежаться» до Де-Кастри. Тем более, – повод был…

Японские миноносники, получив указание от Камимуры только лишь наблюдать за действиями одинокого броненосца, начали отходить, даже мины по курсу «Ушакова» не бросали, дисциплинированно следуя указаниям начальства. Мало ли, вдруг адмирал заманивает врага подальше, под восьмидюймовки «Идзумо», «Якумо», «Ивате», «Асама»…

Однако планы у японского вице-адмирала были совершенно иные и возня в Татарском проливе его мало интересовала. Куда как важнее было на всю катушку использовать помощь от Того и утопить недобитые в августе 1904 года «Россию» и «Громобой», выполнив приказ императора.

Срочная передислокация эскадры в Немуро, прошла образцово, а к трём миноносцам, сторожащим Татарский пролив в качестве флагмана добавилась канонерская лодка «Амаги», которая своими четырьмя 120-мм орудиями должна была подавить малокалиберки русских, очевидно снимаемые с броненосцев и выставляемые прямо на побережье Сахалина для стрельбы по миноносцам Страны Восходящего солнца…

На «каторжанском острове» пожалуй, впервые в истории России сухопутчики и флот работали как единое целое.

Царь, невероятно обозлённый японским десантом на Корсаковский пост, и попиранием коварным врагом непосредственно русской земли, пусть и далёкой дальневосточной, лично телеграфировал военному губернатору Сахалина генерал-лейтенанту Ляпунову о необходимости всесторонней помощи флоту в организации обороны острова.

Губернатор верноподданнически взял под козырёк и в зародыше подавил саботаж офицеров, не желающих подчиняться «флотским выскочкам». Угроза Ляпунова сформировать из нерадивых десантную партию и отправить в заблёванных трюмах транспортов на штурм Токио, возымела действие. И моряки, разворачивающие сеть наблюдательных постов получали не только лучший телефонный кабель со складов, но и беспрепятственный допуск к телеграфу и прикомандированные к постам конные эстафеты в тех местах, где цивилизация ещё не победила первобытную глухомань…

Впрочем, с поступлением от щедрот флотских нескольких десятков малокалиберных пушек (для армейцев и такие калибры были в радость) отношение «пехотно-конвойных» к «морским» переменилось. На прикрытие импровизированных передвижных батарей выделялось по взводу дружинников, которые воодушевившись поддержкой флота утаскивали пушки на хребте, туда, куда только успевали указать оторопевшие мичманы.

Именно так морские орудия появлялись в самых неожиданных местах, отучая японский «москитный флот» жаться к сахалинскому берегу…

Телеграмма полковнику Арцишевскому об оставлении на юге острова команды новиковцев пришла в последний момент, – моряки уже собирались «пылить» до Александровска и далее – на корабли. Поворчав для порядка матросы стали ждать прибытия пушек для организации новой «настоящей и солидной» батареи, как было «разболтано» полковником – от трёх дюймов и выше…

Мичман, без пяти минут лейтенант Максимов, получив по телеграфу поздравления от Клапье де Колонга и узнав, что представлен к Георгию и Владимиру с мечами (за важные сведения, переданные на «Урал» и за ночной бой) категорически отказался отбыть на лечение и гордился должностью «командира Корсаковской передовой позиции Сахалинской эскадры Тихоокеанского флота Российской империи».

Именно Максимов, узнав от наблюдателей с мыса Крильон о многочисленных дымах и перемещении японских кораблей с Вакканая на восток, поспешил доложить начальству о передислокации эскадры Камимуры. Наблюдательный пост моряков у мыса Погиби, недавно «подцепленный» к телеграфу, тут же отсемафорил важную информацию на входящий в пролив Невельского «Ушаков».

Миклуха мгновенно осознав, что Камимура устремился на поимку Небогатова, решил сделать всё от него зависящее, чтобы помочь адмиралу и отвлечь на себя японские крейсера.

Выстроив экипаж Владимир Николаевич обрисовал офицерам и матросам своё видение ситуации (конечно же он не знал, что Небогатов перешёл с «Громобоя» на «Урал») и закончил речь неожиданно: «Братцы, надо выручать Николая Ивановича, оттаскивать япошек на „Ушакова“»…

Дружный рёв сотен матросских глоток был ответом капитану первого ранга, много времени уделявшего патриотическому воспитанию и команды и офицерской молодёжи. На наблюдательном посту мичман Воротынцев, до которого, несмотря на приличное расстояние, докатилось яростно-весёлое УРА, не успев удивиться, пришёл в ещё большее изумление, наблюдая за работой ушаковских сигнальщиков.

«В виду полученных сведений начинаю прорыв во Владивосток, для отвлечения неприятеля на себя. Офицеры и команда геройского „Ушакова“ единодушно поддержали это решение. Передайте контр-адмиралу Клапье де Колонгу, – действую сообразно текущей обстановке. Капитан первого ранга Миклуха»…

Броненосец, по сообщениям минёров с катеров-тральщиков миновал минные постановки и Миклуха молил всех святых, чтобы не поймать не вытраленную мину, не влететь на отмель. Лоцман – бодрый дедок не первый год проводивший до Николаевска купцов и вызвавшийся на «Ушаков» «охотником», с уважением посматривал на нервно бегающего по мостику и отдающего распоряжения каперанга.

Всех матросов и офицеров свободных от вахты Миклуха разделил по аварийным партиям для ликвидации последствий возможных подрывов. На японских миноносцах, неспешно «убегавших» от «Ушакова» командиры азартно переговаривались и решили, что надо дать возможность врагу отойти подальше от минных постановок, чтобы подорвать бешеного русского там, где он будет гарантированно добит артиллерией «больших братьев» и не отползёт за минные заграждения…

– Рискуем, Владимир Николаевич, – обратился к командиру старший офицер, – понимаю вашу горячность, сам готов жизнь отдать за нашего адмирала, но обидно получить пробоину и затонуть в этом пруду.

– На войне без риска никуда, Александр Александрович, – рассмеялся Миклуха, – но я не зря два последних дня пытал всех, кто хоть что-то мог сказать по постановкам мин, будь то наши или японские. И знаете что выяснил. Приходил два дня назад к камимуровским минарям угольщик, дрянной гражданский пароходишко и шлёпал он совершенно безбоязненно, заметьте – при приличной осадке.

Посидел я за здешними лоциями и думается, мне не ставили японцы мин кроме как у пролива Невельского.

– Отчего же? – вежливо «подал реплику» Мусатов, хорошо изучивший командира, но из вежливости, дабы не превратить беседу в монолог Миклухи, время от времени вступавший в разговор.

– Всё просто, задумай нас достать японцы, они не полезут через Охотское море. Там разве что пару крейсеров и десяток миноносцев будут держать, ну и пару угольщиков. А подойдут они непременно с юга, подавят батареи по берегам, которые в спешке, но уже устанавливаются, высадят десанты и начнут «прогрызаться» к устью Амура. Кораблей нагонят в Татарский пролив десятки. И транспорта, и крейсера Камимуры сюда с буксирами зайдут. Да мало ли. И какой им резон подрываться на собственных минах? Нет, Александр Александрович, они их ставили лишь в небольшом районе, который могут быстро протралить.

– Хорошо, Владимир Николаевич, – «поддерживал беседу» старший офицер, – вот рванули мы в направлении Владивостока дабы поддержать Николая Ивановича, чтобы его крейсера без помех дошли до Николаевска, обогнув Сахалин. А если так получится, что не будет Камимура за нами бегать, что тогда – идём преспокойно в залив Петра Великого? Получилось же у Николая Ивановича через страшную Цусиму эскадрой пройти, неужели мы одинокой серой мышкой через Татарский пролив не проскочим?

– Не пойму к чему вы клоните, Александр Александрович, – Миклуха озадаченно посмотрел на Мусатова.

– Допустим, проскочили мы во Владивосток, с боем, без боя, не суть. Но тут у меня вопрос к вам, Владимир Николаевич, как к без пяти минут адмиралу. Поясните, где наш «Ушаков» нужнее, – во Владивостоке или в Николаевске?

– И снова я вас не понимаю, Александр Александрович. Николаевск есть временная стоянка части флота, перегонять корабли всё равно придётся, не зимовать же нам, вмерзая в амурские волны.

– Я о другом, Владимир Николаевич. Смотрите, нет в Николаевске «Ушакова», наверняка Небогатов уведёт крейсера, за тем и прорывается адмирал. И кто там, в устье Амура остаётся? Покалеченные «Наварин» и «Сисой», ну пускай «Николай» и «Апраксин» с «Сенявиным». Каковы командиры на этих броненосцах вы не хуже меня знаете, да если ещё Константин Константинович под их влияние попадёт…

– Эк вы завернули, – недовольно крякнул Миклуха, глянув на лоцмана. Но знаток отмелей и банок не обращал внимания на учёный спор офицеров, вглядываясь вперёд. Сигнальщики и спешно прикомандированные к ним остроглазые матросы высматривали как возможные мины по курсу броненосца, так и не началась ли суета на палубах японских миноносцев, не вываливают ли макаки в воду взрывоопасные «гостинцы»…

Офицеры «Ушакова», с нетерпением ждали окончания вероятно очень важного разговора командира и старшего офицера, чтобы предложить им шампанского. На броненосце все, от матроса до командира, люто завидовали «Мономаху», побывавшему в бою и утопившему два вражеских крейсера. К тому же командир «Мономаха» каперанг Попов, сразу же как корабли бросили якоря в Татарском проливе, побежал к Миклухе, которого считал сторонником наступательных действий, для совместного побуждения Клапье де Колонга к прорыву во Владивосток. Каждый свой визит Попов сопровождал громогласными рассуждениями, что его молодцы в блин раскатают «узкоглазую сволочь», как сделали это в бою 22 мая…

Когда же Миклуха провожал коллегу, тот каждый раз хвалился доставившими его на баркасе матросами: «Каковы орлы! Вы только взгляните, Владимир Николаевич, – все сплошь георгиевские кавалеры! Иных на моём крейсере нет! Они, они пустили на дно японского адмирала и „Кассаги“ с „Читосе“! Орлы! Гвардейцы! Герои!».

Патетические выступления Попова, после 22 мая находившегося в небольшом, но постоянном подпитии несказанно раздражали и самого Миклуху и прочих ушаковцев. Но как им, в бою не бывавшим, врага не топившим было осадить куражливого каперанга? Потому терпели и совсем по Лермонтову: «Боя ждали»…

И вот пришло время принимать решение – «ворочать» обратно в «амурскую лужу» или продолжать прорыв. После отсемафоренной для Клапье де Колонга телеграммы менять курс на обратный было неловко, да и команда не поймёт – вон мичманцы как шеи вытянули, наверняка вино к открытию приготовили. Перед боем бокал шампанского самое то. Да, старший офицер во многом прав – приди «Ушаков» во Владивосток, он тамошнюю эскадру особо не усилит. А если отвлечь Камимуру не получится, то и особой пользы их порыв и прорыв не принесёт. С одной стороны, конечно, – герои. Прорвались в главную базу. С другой, – оставили товарищей на мели, вернее на отмелях…

Да, дилемма. Интересно, как бы поступил брат Николай, лучший друг папуасов и один из лучших российских разведчиков, гениально спрятавшийся за маской чудака-этнографа и пацифиста…

– Владимир Николаевич, – прервал размышления командира Мусатов, – японские миноносцы прибавили скорость, кажется, уходят.

Глава 18

Семёнов, заполучив на борт адмирала решил не рисковать и разработал маршрут как можно далее от берегов Японии, намереваясь миновать Курильскую гряду проливом Крузенштерна. Однако, хмурый и чем-то недовольный с утра Небогатов, план командира «Урала» раскритиковал.

– Владимир Иванович, мне, конечно, очень хочется побывать в Петропавловске, посмотреть как на полуострове обустроили оборону, но дорог каждый час, поэтому не убегайте в океан, не жмитесь к Камчатке, пройдём Курилы проливом Фриза. В Николаевске на Амуре надо быть как можно скорее.

– Ваше превосходительство, перешёл на официальный тон Семёнов, – за вашу безопасность отвечаю я. Как командир крейсера прокладываю курс также я. А идея заскочить в Петропавловск, и впрямь неплохая, тем более три тысячи пудов груза для Камчатки с «Изумруда» перебросили.

– Господин капитан второго ранга, – с иронией протитуловал Семёнова адмирал, – этот груз, без сомнения, важный и ценный для дружинников полуострова, вы обязательно доставите камчадалам. Но только на обратном пути. Так уж получается, что ваш крейсер самый «бегучий» корабль на Российском Тихоокеанском флоте, вот и заглянете в медвежий угол империи. Кстати, как машины «Урала», много ли мелких поломок, что говорит механик?

– Машины великолепны, на пару-тройку часов легко дадим 18–19 узлов, а 15 держим свободно. Одно не радует – слабое вооружение, с двумя 120-мм орудиями несолидно смотрится такая махина.

– Во Владивостоке добавим вам пушек, Владимир Иванович, всенепременно добавим, а пока стреляйте без промаха из имеющихся стволов. Да, и всё-таки ворочайте крейсер на Фриза, время и вправду дорого.

– Но, ваше превосходительство, Николай Иванович, – Семёнов занервничал, – Камимура пойдёт на перехват, пролив Фриза идеальная ловушка, чтобы поймать и утопить столь досадившего Японии Небогатова.

– От кого от кого, но от вас такой наивности не ожидал, – расхохотался вице-адмирал, – вы разве забыли, что для всех мой флаг, следовательно, и я – на «Громобое». Думаю Брусилов сохранит наш «секрет» от нейтралов и Того с Камимурой ближайшую неделю, а более и не надо. Что будет делать Камимура, получая вести о том, что русские крейсера пошли на юг, к Цусимскому проливу? Японцы не дураки и решат что наш рейд направлен на прерывание военных перевозок в Корею, вероятно Того бросится перекрывать Цусиму. И Камимуре будет не до отправки крейсеров в проливах Курильской гряды.

«Урал» покинул отряд Брусилова в 21 час 6 июня и весь следующий день, пока «Россия», «Громобой» «Рион» и «Изумруд» являли себя силам обороны Токийского залива, шёл на норд-ост, уверенно и без напряжения выдавая 15 узлов. Пароходов на пути не попадалось, а на рыбаков внимания не обращали, – всё равно доложить о русском крейсере представителям Соединённого флота они не успевали…

Адмирал с удовольствием прослушал подробный и обстоятельный рассказ Семёнова, как три недели тому назад, при прохождении этим же маршрутом «ветеранской эскадры», Клапье де Колонг, начитавшийся инструкций Свенторжецкого, опасался наличия радиопередатчиков у японских разведчиков, маскирующихся под рыбаков.

В свою очередь Небогатов, заметив интерес офицеров «Урала» к беседе не преминул рассказать о противостоянии с эскадрой Того в заливе Петра Великого и отметил как сильно влияют в двадцатом веке на исход морского сражения подводные лодки. Правда, японская эскадра пришла к базе русского флота, облегчив тем самым «работу» отважным покорителям глубин морских. Но как знать, – весьма вероятно, лет через 10–15 подлодки прекратят жаться к берегам и выйдут в океан, став главными уничтожителями неприятельской торговли. Вполне возможно, заменят подводные миноносцы и крейсера армады нынешних броненосцев, по жюльверновски правдоподобно и увлекательно пророчествовал вице-адмирал…

В общем, день 7 июня на вспомогательном крейсере Российского императорского флота «Урал» прошёл с пользой и для офицеров и для команды, которой от щедрот начальства перепала дополнительная чарка за отменную работу расчётов на устроенных экспромтом артиллерийских учениях.

После очередного бурного спора с Небогатовым, командир крейсера добился права вести корабль по своему разумению и настойчивость капитана второго ранга оказалась одним из «камушков», стронувших лавину, под которой едва не оказалась погребена Японская империя.

9 июня 1905 года в 18 часов 35 минут «Урал» на полном ходу прошёл в Охотское море проливом Буссоль. Уже после войны Владимир Иванович Семёнов, штудируя японское «Описание боевых действий на море» схватился за сердце, прочитав, что в проливе Фриза русский крейсер ждали «Асама», «Акицусима» и «Сума»…

Камимура всё-таки не попался на «финт» с оставлением адмиральского флага Небогатова на «Громобое» и ждал, когда медленно ползущий от Токийского залива на юг отряд русских крейсеров рванёт на норд-ост, держал «Идзумо» и «Акаси» в Немуро, в постоянной готовности к выходу. Прочие же крейсера направил в Курильские проливы, в наиболее вероятные места прорыва рейдеров.

Узнав о «побеге» из Татарского пролива «Ушакова» Камимура только затейливо выругался (по-английски) но дёргать крейсера вдогон не стал – Небогатов был куда как более «жирной» добычей…

А броненосцем береговой обороны пускай займётся Того, которому наверняка захочется перехватить и утопить хоть и небольшой но всё-таки БРОНЕНОСЕЦ Российской империи. Какой-никакой, а успех…

Миклуха, не зная замыслов адмиралов, как своих, так и чужих, гнал «Ушакова» на двенадцати узлах вслед за японскими миноносцами, стараясь за светлое время суток пройти как можно большее расстояние. На военном совете старший офицер высказал предположение, что японцы намеренно не препятствуют их продвижению и уже подготовили «торжественную» встречу «Ушакову» на выходе из пролива. Принимать бой Миклуха намеревался в виду материкового берега, чтобы в случае гибели корабля, часть экипажа могла спастись. Офицеры с энтузиазмом поддержали боевой настрой командира и начали прикидывать, какие вражеские корабли их могут встретить. По мнению кают-компании выходило, что Камимура бросит на броненосец береговой обороны один из броненосных крейсеров и пару бронепалубников. Больше вряд ли, ведь основные силы ушли на перехват отряда Небогатова. В таком случае в узостях Татарского пролива, стеснённый в манёвре противник не сумеет держать выгодную для себя дистанцию, не сможет в полной мере использовать преимущество в скорости и определённые шансы у «Ушакова» есть, если, конечно, артиллеристы не подведут.

А вот коль перехватят в Японском море, да парой броненосных крейсеров, тогда ничего не остаётся как принимать бой и погибать, стараясь нанести как можно больший урон неприятелю.

Миклуху настроения офицеров порадовали, даже пессимистическую версию с героическим утоплением «Ушакова» молодёжь и возрастные лейтенанты обсуждали с азартом, намечая как замещать убыль в расчётах, как быстро поднять андреевский флаг, если тот будет в бою сбит или уничтожен огнём японской эскадры…

В 13.45 прошли мимо Де-Кастри, на четырнадцати узлах – проверяли машины перед боем и прорывом. Механизмы на удивление работали «как часы» и каперанг отметил прекрасную работу «всей чумазо-масляной братии». Тут надо отдать должное и мастеровым с «Камчатки», здорово помогшим механикам броненосца в срочном ремонте наиболее износившихся и проблемных узлов. Да и то, что после прихода эскадры в Татарский пролив, спешный ремонт шёл лишь на трёх кораблях: «Сисое», «Наварине» и «Ушакове» (командиры на остальных как-то не особо рвались чиниться и выходить на бой) помогло привести корабль Миклухи в более-менее приличное состояние.

С наблюдательного поста в Де-Кастри отсемафорили, что японские миноносцы прошли на полном ходу, на запрос каперанга о сбросе врагом плавающих мин был получен отрицательный ответ.

– Ну что, Александр Александрович, – командир весело глянул на старшего офицера, – полный вперёд и в бой?!

– Полный ход я бы не давал, Владимир Николаевич, поберёг машины до выхода из пролива, двенадцать узлов – не более.

– Так и пойдём, дюжина, значит дюжина.

«Ушаков» до наступления сумерек бодро проскочил вполне приличное расстояние, противника видно не было, ещё с двух наблюдательных постов сообщили, что японские миноносцы на восемнадцати-двадцати узлах уходили на юг, не принимая попыток к сбросу мин. Миклуха повеселел.

– Господа, хотите пари, на шампанское, – обратился каперанг к офицерам на мостике, – ставлю на то, что ночь пройдёт спокойно. Нам позволяют максимально отбежать от узостей пролива Невельского, где трёхдюймовки по берегам спрятаны, – всё поддержка, хоть и слабенькая. Выманивает, выманивает Камимура, или кто там у него в Татарском проливе за главного остался. На «большую воду» выманивает…

– Жаль, – старший артиллерист лейтенант Дмитриев вздохнул, – в проливе точно бы зацепили японцев главным калибром, а в открытом море попасть из расстрелянных стволов ещё та задачка.

– Вы уж постарайтесь, Николай Николаевич, а я всё сделаю, чтобы подогнать неприятеля под ваши пушки, – Миклуха в предвкушении боя находился в необычайно хорошем настроении.

Спорить с командиром офицеры не стали, и правильно сделали, – ночь прошла без происшествий, равно как и утро. Время шло к полудню, а русский броненосец утюжил Татарский пролив в гордом и каком-то даже неприличном одиночестве. Ночью ход сбавляли до пяти-шести узлов, шли без огней, тщательно проинструктированные кочегары уголь в топки закидывали аккуратно, и уголь качественный, без пыли, – искр не было. Расчёты подрёмывали у орудий, большая часть команды предпочла провести ночь на палубе – тем более аварийных партий, созданных на случай подрыва броненосца, Миклуха не расформировывал, резонно решив дождаться утра…

Командир стоял на мостике, задрав голову, ожидая сообщений от сигнальщиков с «верхотуры», но те не спешили поделиться новостью о дымах или силуэтах вражеских кораблей, что невероятно нервировало бравого капитана первого ранга.

Мусатов порадовал сообщением от старшего механика Яковлева о хорошем состоянии машин и возможности увеличить скорость, чем «застоявшийся» Миклуха с удовольствием и воспользовался.

В 17 часов 35 минут 8 июня 1905 года, когда уже казалось – ещё чуть и закончится этот длинный выматывающий день в ожидании боя, (многие на «Ушакове» эмоционально «перегорели») сигнальщики дружно и синхронно заорали: «дымы, дымы с норд-норд-оста»…

– Ага, просчитались голубчики, – обрадовался Мусатов, – не ожидали, что мы так быстро пробежим Татарский пролив, вышли встречать, да не подрассчитали! Теперь догонять и догонять, а темнота совсем скоро!

– Да уж, Александр Александрович, больно прыткий «Ушаков» оказался, честь и хвала нашим механикусам, – Миклуха, получив известие о противнике мгновенно успокоился, – но радоваться рано. Отправят, непременно отправят японцы миноносцы в ночную атаку, чтоб добить на следующий день крейсерами. Николай Иванович именно о такой тактике самураев и говорил. Что ж, полный ход!

Конечно, шестнадцать проектных узлов броненосец не выжал, показав лишь четырнадцать с четвертью, но и этого хватило, чтобы удерживать три японских миноносца, на почтительном расстоянии. Впрочем, они и не рвались сближаться с «Ушаковым» ближе 40–50 кабельтовых. Артиллеристы издёргались, посматривая на неспешно прохаживающихся по мостику Миклуху и лейтенанта Дмитриева. Старший артиллерист согласился с командиром, что пока не видно японских крейсеров, изготавливать к бою главный калибр нет резона, тем более «ворочать» башни на полном ходу. А от миноносцев, рвани они в атаку, вполне возможно отбиться и без «десятидюймовых аргументов»…

В 19.50 миноносцы, идущие на левом траверзе «Ушакова», начали обгонять русский броненосец, к тому времени сбросивший ход до 11 узлов. Миклуха отреагировал предсказуемо – отдал приказ в машинное отделение «раскочегарить до самого полного» и дал отмашку командиру носовой башни лейтенанту Тыртову, чтобы тот, по возможности незаметно от японцев изготовился к стрельбе. Шанс, что первым-вторым залпом, без пристрелки, удастся накрыть юркие миноносцы был ничтожно мал, но хоть отогнать их подальше, да и разрядку людям дать – все они измучились в ожидании боя, а так в сторону врага пальнут, сбросят нервное напряжение. Не единой же чаркой волнение «глушить»…

Но артиллерийско-психологической заготовке командира «Ушакова» не суждено было реализоваться – едва броненосец стал «незаметно» принимать влево, дабы облегчить стрельбу носовой башни, японцы резко отвернули и показав корму, удалились на безопасное расстояние.

– Хитры бестии, обучены, такие под главный калибр не сунутся, как считаете, Борис Константинович, – обратился Миклуха к минному офицеру, лейтенанту Жданову.

– Японцы противник грамотный, повоевавший, но мне одно непонятно, Владимир Николаевич, где крейсера, неужели Камимура все силы бросил на поимку Николая Ивановича?

– Не знаю, – вмиг помрачнел каперанг, – жаль, если мы впустую пробежались, не оттянув броненосные крейсера неприятеля, хотя бы пару, от Курильских проливов. Не прощу себе, если с «Ушаковым» что случится на переходе и отряду Небогатова наш прорыв не поможет…

Но минорные настроения Миклухи прервало сообщение сигнальщиков: «Дымы с зюйд-веста: два, три, много»…

– К бою, – коротко и не по уставу скомандовал командир «Ушакова», – вот и получен ответ, Борис Константинович, где «большие дядьки» Камимуры прятались. Грамотно, – и не уйти, и в манёвре мы ограничены. Японцы, пользуясь куда как большей скоростью собираются нас прижать к берегу и раскатать. Что ж, покажем, как умеют сражаться русские моряки.

Японские миноносцы, к удивлению офицеров «Ушакова» развернулись и прибавив ход, рванули подальше от «Камимуры», который оказался совсем даже не Камимурой…

Сигнальщики радостно надрывались: «Головным „Жемчуг“, с ним три больших миноносца, кажись „Буйный“»…

Миклуха расхохотался: «Вот тебе и „кажись“, господа. Похоже, наша авантюра с прорывом удалась»…

Подскочившие к сбавившему ход броненосцу «Жемчуг», «Блестящий», «Громкий» и «Грозный» не собирались в темноте гоняться за японцами, убегающими на предельной скорости, а окружили «Ушакова» как рынды царственную особу…

Левицкий прижимая к груди пакет с картами минных постановок у Владивостока, браво соскочил в шлюпку и через полчаса, сердечно поздоровавшись с офицерами броненосца, как со старыми знакомыми, прошёл в командирский салон.

– Павел Павлович, выручили вы нас, низкий поклон от всей команды «Ушакова», – Миклуха ловко «вскрыл» бутылку коньяка и через край налил и себе и командиру крейсера. – Понимаю, ликовать покамест рано, до Владивостока ещё идти и идти, но приятно осознавать, что даже отдельные русские корабли не одиноки в океане, что у России есть ФЛОТ. Но, как вы так выскочили на нас – в нужное время, в нужном месте?

– Не меня благодарите, Владимир Николаевич, – Левицкий рассмеялся, – а достижения цивилизации и прекрасную организацию связи на вашей «Сахалинской эскадре». Как только «Ушаков» продрался через минные заграждения, Клапье де Колонг получил с наблюдательного поста весточку о ваших планах и побежал на телеграф. Алексей Алексеевич «дёрнул» три миноносца и «Жемчуг», благо мы всегда в готовности и вечерком того же дня побежали встречать «Ушакова». Ну как не помочь вам добраться до Владивостока, если Константин Константинович сообщил, что минные заграждения в проливе спешно восстанавливаются…

– Да, связь в современной войне, особенно на море, выходит на первый план, наряду с доблестью, обеспеченностью боеприпасами и провиантом. Достань год назад радио до Иессена и «Рюрик» был бы в строю…

– Владимир Николаевич, открою секрет, в Германии, стараниями Небогатова заказаны мощные станции, более мощные и дальнобойные чем даже на «Урале», надеемся на каждый корабль таковые получить через месяц-другой. Государь лично просил кайзера об этом одолжении и тот обещал помочь доблестному русскому флоту.

– Расточает комплименты Вильгельм, наверняка рассчитывает, что мы весь флот перегоним с Балтики на Тихий океан. Хотя сколько его там осталось, на Балтике?

– Владимир Николаевич, я вчера перед выходом имел беседу с командующим и Бирилёв рассказал, что вместе с германскими радиостанциями нам придётся принять и наблюдателей, офицеров германского флота. Его императорское величество не смог отказать кузену Вилли в такой мелочи, тем более кайзер, впечатлённый успехами Небогатова, готов оказывать России и в первую очередь, Тихоокеанскому флоту, куда более значительную помощь, чем ранее.

– Павел Павлович, но ведь это означает одно, – о мире можно забыть, в Петербурге взяли курс на войну до победного конца, до штурма Токио?

– Похоже на то, Владимир Николаевич, по Владивостоку ползут слухи, что Небогатов лично вышел в рейд, чтобы забрать у Клапье де Колонга все до единого крейсера, особенно вспомогательные.

– Перевозка десанта, – догадливо хмыкнул Миклуха, – с трудом верится, что Николай Иванович в такую авантюру ввяжется. Хотя, после Цусимского прорыва я поверю во что угодно…

– Во Владивостоке отбирают добровольцев-охотников, учат их грести, высаживаться со шлюпок. Пока даже батальона не набрали. Может быть это попытка припугнуть японцев, показать беззащитность их островов, понудить к миру, – не знаю. Но разговоры ходят, что к нам из Петербурга идут эшелоны с гвардейцами…

– Хм, беседовал я с Семёновым, он уверяет, что в Японии остались третьесортные части из стариков и мальчишек, не считая, конечно гарнизона в Токио.

– Владимир Иванович грамотный офицер, кстати, как он?

– Бодр, деятелен, наверняка сейчас с Небогатовым ловит купцов в Токийском заливе или ведёт отряд через Курильские проливы.

– Чёрт побери, Владимир Николаевич, только сообразил, вы же не в курсе – Небогатов у Цусимы утопил японский крейсер, одну из «Мацусим». Нейтралам сам же адмирал и сообщил, а через Шанхай и мы узнали.

– Прекрасно, значит поубавилось вымпелов у Того. Но, Павел Павлович, поведайте как нам до Владивостока дойти и себя сохранив, и для вас, быстроходов обузой не сделавшись, – Миклуха потянулся к пакету.

– Всё верно, сведения по минным постановкам там. Владимир Николаевич, сразу предупреждаю – карты абсолютно секретные, только командиры судов и штурмана могут брать их в руки. Свенторжецкий лютует, – мичмана Новосильцева, заявившего о «жандармском подходе» и недопустимости для офицера прятать документы от сослуживцев, от товарищей по оружию, наш «секретный кавторанг» закатал в тайгу, прокладывать кабель. Сначала вообще хотел разжаловать в матросы и до окончания войны отправить сторожить маяк, но Бирилёв упросил не губить карьеру мичманца…

– Да, серьёзно у вас дела обстоят, в нашем каторжанском краю куда спокойнее.

– Далее, вся Владивостокская эскадра нацелена на проводку «Ушакова», Бухвостов держит броненосный отряд в готовности к немедленному выходу. «Аврора», «Алмаз» и эсминцы сторожат Того у Гензана. Две подводные лодки должны выйти в нашу сторону, если встретимся, будут сопровождать. Японцы их чрезвычайно опасаются, чуть почудится угроза со дна морского – палят во все стороны. Посмотрите, в пакете есть отпечатанные силуэты всех кораблей, базирующихся на Владивосток. Здесь отмечены все транспорта, миноноски, катера и подлодки. Нехорошо будет, если сигнальщики и артиллеристы «Ушакова» по незнанию бабахнут по своим…

10 июня 1905 года Владивосток приветствовал героический броненосец береговой обороны «Ушаков», с боем прорвавшийся через Татарский пролив. Да, с боем – несколько выстрелов по японским миноносцам в самом начале прорыва вполне тянули на боевые действия. Миклуху сей факт только позабавил. Но ушаковская молодёжь сочла героизацию их перехода нарочитой и издевательской.

Пятерых подвыпивших мичманов, направившихся выразить неудовольствие напрямую к комфлота, перехватил в паре кварталов от штаба Тихоокеанского флота всезнающий Свенторжецкий. Капитан второго ранга посадив изрядно нетрезвых фрондёров в две коляски, доставил их на «Ушаков», заодно решив накоротке пообщаться с Миклухой.

– Владимир Николаевич, – Свенторжецкий едва сдерживался, – вы уж объясните вашим «дебражелонам», будьте так любезны, что пока идёт война, а на плечах у них офицерские погоны, нельзя, ни в коем случае нельзя уподобляться студентикам, поносящим армию и флот, телеграммы поздравительные микадо посылающим, радующимся успехам японского оружия.

– Что с вами, Евгений Владимирович, – Миклуха искренне удивился озлобленности кавторанга, – ну подвыпили ребята, дело молодое, неужели вы в чинах мичманских начальство по пьяному делу не костерили?

– Подвыпили? Да они полгорода прошли не костеря, а прямо таки матеря «эту сволочь Бирилёва», комендантский взвод у штаба уже штыки примкнул, к стрельбе изготовился. Вот бы славно было пять трупов молодых и красивых мичманов в гробы запаивать и родственникам отправлять.

– Какая стрельба, вы о чём? – Миклуха решил, что начальник контрразведки Тихоокеанского флота от перенапряжения тронулся умом…

– Два часа назад боевиками партии социалистов-революционеров тяжело ранен командующий флотом. Ваших пьяных офицеров, идущих по направлению к штабу приняли за сообщников террористов и приготовились расстрелять прямо на улице, боялись что при задержании они подорвут себя и окружающих «адскими машинками»…

Глава 19

Покушение на командующего Тихоокеанским флотом Российской империи вице-адмирала Бирилёва, осуществлённое переодетыми в форму морских офицеров (мичмана и прапорщика по адмиралтейству) террористами, вызвало жёсткую ответную реакцию моряков.

Контр-адмирал Бухвостов, до возвращения во Владивосток Небогатова, исполняющий обязанности младшего флагмана и начальствующего над судами «Владивостокской эскадры Тихоокеанского флота» выслал на улицы усиленные патрули. Бухвостов напутствовал патрульных предельно чётко: «Показать революционерам всех мастей и обывателям, сочувствующим нигилистам, – ФЛОТ трогать нельзя»! Армейцы робко жались к домам, издали наблюдая как здоровенные, отъевшиеся на флотских харчах унтера и кондуктора «потрошат» попавшихся им на пути подозрительных «тилигентов», вздумавших взорвать «отца родного Николай Иваныча».

И хотя пострадал не Небогатов, а Бирилёв и не от бомбы, а от револьвера, – матросы сами, без адмиральских понуканий рвались «навести порядок». На броненосцах были жестоко избиты несколько «революционеров» при полном одобрении (и участии) команд. «В лапы» Свенторжецкого попали матрос и унтер с «Бородино», не только ведшие «разговоры о бунте», но и искавшие связь с собратьями-революционерами в гарнизоне. А больше всего досталось баталёру Новикову с «Орла». Начинающий писатель весь в синяках и кровоподтёках (привет от соплавателей на «Орле») угодил в контрразведку вместе с увесистым узлом своих «сочинений», которые бдительные трюмные нашли в самых потаённых уголках огромного корабля…

И пусть в бумагах были не призывы к свержению самодержавия, а «проба пера» начинающего писателя-мариниста, перепуганный Новиков, не особо запирался и практически сразу сдал всех «сочувствующих правому делу» на эскадре.

Таковых оказалось неожиданно много, например, на «Орле» разговорчивый баталёр причислил к революционерам половину кают-компании. Свенторжецкий, послушав словоохотливого литератора-буфетчика, пошёл к Бухвостову и на следующий день на всех судах эскадры, за исключением находящихся в море, прошли Офицерские Собрания.

Командиры и старшие офицеры на крейсерах и броненосцах настоятельно рекомендовали мичманам и лейтенантам быть ближе к матросам, разъяснять всю пагубность революционной агитации и особо уповать на то, что бомбисты-террористы суть японские агенты, которые за золото уничтожают адмиралов, офицеров и готовят корабли к подрыву, предлагая доверчивым морякам пронести «адские машинки» на борт. На этом пункте «инструктажа» настоял начальник контрразведки и хотя технически подкованные мичмана и прапорщики посмеялись над кавторангом перестраховщиком, команды отнеслись к предостережению Свенторжецкого предельно серьёзно и перетряхнули ещё на раз все корабельные закутки и схроны. На «Орле» и «Авроре» даже дошло до публичного и добровольного показа имущества в матросских и кондукторских сундуках и чемоданах, настолько сильно там хотели очиститься от подозрения в революционной скверне…

В Петербурге новость о покушении на командующего Тихоокеанским флотом шокировала самодержца. В столице пребывали в уверенности, что хотя по всей стране полыхают усадьбы и проходят стачки и столкновения с полицией, в действующей армии и на флоте царит образцовый порядок. И тут бах, – командующего самым мощным флотом империи, как простого смертного, на крыльце штаба…

Царь моментально телеграфировал во Владивосток и Николаевск на Амуре о назначении Небогатова комфлота, однако в момент свершения теракта вице-адмирал находился в океане, потому первые дни Бухвостов, Игнациус и Свенторжецкий «рулили» по собственному разумению…

Кавторанг, проведя короткий допрос свидетелей, выяснил, что «бомбисты» поначалу интересовались у извозчиков, в изрядном количестве стоящих неподалёку от штаба Тихоокеанского флота, в каком из экипажей приехал адмирал Небогатов. И как раз в этот момент Бирилёв и вышел из штаба.

– Да вон, гляньте, вашбродь, ихнее превосходительство на крылечке стоит, – указал на Алексея Алексеевича кучер, не посвящённый в оперативные планы флота и для которого все адмиралы были на одно лицо.

Из дюжины пуль, выпущенных в направлении командующего, в Бирилёва попали три. Разрядив револьверы, террористы попытались перехватить у извозчика вожжи, но были сбиты с ног подоспевшими матросами.

Поднятая в ружьё «штабная» рота перекрыла всякое движение в центре Владивостока, а Свенторжецкий совершенно по-боцмански изматерил «голубые мундиры», вознамерившиеся забрать «для проведения расследования» покалеченного террориста (второго матросы забили прямо на месте)…

На следующий день, пришедший в себя на флотской гауптвахте в лоскуты избитый террорист, начал давать показания.

Студента недоучку, изгнанного из Варшавского университета и настраивавшегося после приведения в исполнение приговора, на долгую и напряжённую интеллектуальную дуэль с иезуитами-жандармами, на всю оставшуюся жизнь вразумили матросские кулаки.

Вольдемар Гомельский, очнувшись и осознав, что он непоправимо искалечен, потребовал врача, адвоката, морфию, зеркало, водки, после чего расплакался и просил срочно телеграфировать родителям.

– Говори, сволочь, – Свенторжецкий с революционером не церемонился, – всё одно ты уже покойник. Жандармам так и сказали, – оба покушавшихся убиты. Не будет ни адвоката, ни открытого процесса. Завернём в брезент и заживо утопим. Нет, не утопим – закопаем заживо. Кто тебе сволочь отдал приказ убить адмирала Небогатова?! Говори!!!

Бухвостов, присутствовавший на сём любительском допросе, с широко открытыми глазами смотрел, как капитан второго ранга в приступе служебного рвения, неистово трясёт избитого террориста. Ну, совсем как куклу детскую тряпичную…

Карбонарий орал, рыдал, корчился, но информацию выдавал исправно.

Он и несколько сподвижников по партии социалистов-революционеров, получив по двести рублей на брата единовременно и далее, по сотне в месяц, ещё в феврале отбыли для проведения агитации во Владивосток и Харбин. Особо пропагандой не увлекались, больше пили и ходили по девочкам, но сразу после прорыва русских броненосцев во Владивосток на Вольдемара и Никиту (убитого подельника) вышел некий господин Иванов.

Данный товарищ с такой распространённой русской фамилией, назвал пароль и от имени «Боевой организации» предложил устранить главного дальневосточного царского сатрапа адмирала Небогатова за десять тысяч рублей и заграничные паспорта. По словам Иванова, если бы Небогатов не разделил эскадры, не ускользнул от Того а принял бой, русскую эскадру в узостях Цусимы непременно бы расколошматили японцы после чего начались согласованные восстания на Балтике и Черном море, а затем крах царского режима и победа прогрессивных сил…

Выйдя с гауптвахты контр-адмирал протянул кавторангу фляжку с коньяком.

– Однако, Евгений Владимирович, работа у вас та ещё. Я бы не смог так, наверное.

– Смогли бы, Николай Михайлович. Куда б делись, существуй выбор – тряхнуть как следует сволочь-нигилиста чтобы получить сведения, которые, скажем, спасут любимый ваш «Александр» от подрыва на неприятельских минах…

– Да, пожалуй, вы правы. Но если принять на веру слова этого таинственного «господина Иванова», то выходит, японцы знали о никчёмности наших снарядов! Мы не знали, не подозревали, а враг знал!

– А значит, господин контр-адмирал, измена на самом верху, – Свенторжецкий вернул фляжку Бухвостову, – и порох на Второй эскадре переувлажнили с подачи умников отирающихся при генерал-адмирале. Я читал докладную записку Игнациуса о не разрывающихся снарядах. Не зря, ох не зря Николай Иванович приняв командование ничего о планах прорыва не сообщил в Петербург.

– Да, потянулись бы с тихоходами в Цусиму – там бы и остался весь флот.

– Именно так, я точно знаю, я ведь все планы и переписку покойного Рожественского контролировал. Когда эскадру остановили на Мадагаскаре, Зиновий Петрович понял, – идём на убой, что какие-то тёмные силы при дворе решили разыграть флот как на зелёном сукне, в карточной зале… Японцы заменили артиллерию, подготовились и непременно должны были нас уничтожить. А Рожественский был ограничен в манёвре, в планировании, указаниями принять бой и одержать победу в генеральном сражении.

– Чёрт побери, – Бухвостов, правильно понял жест кавторанга и вновь передал ему коньяк. Свенторжецкий сделал пару больших глотков и нервно продолжил.

– Когда Небогатов повёл эскадру, без оглядки на мнение высших чинов, сообразуясь лишь с обстановкой и здравым смыслом, с меня как будто наваждение спало. Я, Николай Михайлович, после допроса этой революционной сволочи, как на духу признаюсь, – при Зиновии, когда он как заколдованный вёл эскадру на смерть, мне не хотелось жить, видеть разгром русского флота. Даже думал застрелиться перед боем или выйти на палубу, «поймать» первый же попавший в «Суворов» японский снаряд…

– Что вы говорите такое, Евгений Владимирович!

– Не от трусости, нет. Поймите правильно. Невыносимо было видеть как лучшее что есть у страны, её флот, намеренно, в угоду непонятным придворным интригам, подводится под уничтожение, а Рожественский послушно и безропотно исполняет преступные указания. И тут всё меняется – Небогатов за пару дней стряхнул с нас обречённость, вдохнул веру и надежду. И мы прорвались! Вопреки всему и всем прорвались, все прогнозы и предсказания посрамив. Планы чьи-то поломав. Я Николаю Ивановичу жизнью обязан, а за сохранённый флот вся Россия у адмирала Небогатова в долгу неоплатном. Потому и к террористам у меня разговор короткий. Церемониться с мразью не намерен. Отдать этого Гомельского жандармам, так получит каторгу, откуда сбежит и будет за границей интервью давать в газетёнки разные. Нет, пускай уж знают все – за попытку покушения на адмирала Небогатова бомбистов насмерть забили матросы…

– Евгений Владимирович, – контр-адмирал серьёзно и сочувственно посмотрел на офицера, – я всё понимаю, препятствовать не буду. Считаю вас образцовым офицером и патриотом. Счастлив служить с вами.

– Благодарю, Николай Михайлович. Кстати надо и вашей безопасностью озаботиться. Сейчас проедете на «Александр» в сопровождении казаков, мой мичманец договорился с начальником гарнизона. А уже завтра я сформирую из наиболее надёжных и расторопных матросов специальную «охранную роту» при штабе флота. Она и займётся охраной старших офицеров и сопровождением курьеров с секретной информацией. Это ещё нам повезло, что тогда, в момент покушения на Бирилёва у штаба матросы с «Донского» стояли, ждали Блохина, тот краску у интендантов выбивал, что ли. И они, ребята боевые, револьверов не испугались. Так бы упустили бомбистов сухопутные вахлаки…

– Хорошо, подготовьте представление на отличившихся. На «Донском» георгиевских кавалеров за прорыв и за повреждение японских миноносцев хватает, но мы с вами не жадные, по второму кресту за поимку японских шпионов ребята честно заработали. Я думаю, Николай Иванович наши чрезвычайные инициативы одобрит.

– Я уже телеграфировал Клапье де Колонгу, чтобы тот настоял на возвращении командующего по Амуру. Рисковать сейчас, прорываясь проливами, непозволительная роскошь.

– Вы совершенно правы, Евгений Владимирович. Я также отправлю телеграмму Константину Константиновичу примерно того же содержания. Нам Николай Иванович нужен живой и здоровый, а уж Тихоокеанский флот командующего не подведёт, – неожиданно срифмовал Бухвостов…

Однако у вице-адмирала Небогатова, были свои соображения, которые он и решил реализовать, получив от императора полный «карт-бланш»…

«Урал» у самой северной оконечности каторжанского острова встретили «Мономах» «Светлана» и «Николай». Осознав, что Небогатов проскочил к «Сахалинской эскадре Тихоокеанского флота» на вспомогательном крейсере, каперанги впечатлились и даже обычно вялый и безынициативный Смирнов поверил в благоприятный исход противостояния с Японским Соединённым флотом.

Клапье де Колонг, получив телеграмму с «Урала» о прибытии комфлота, запаниковал, забегал в истерике по палубе «Наварина», кляня судьбу, японцев, нерадивых командиров, обленившихся офицеров и матросов. За несколько часов шик и блеск навести никак не получалось, да и особого смысла в том не было. Командующий непременно задал бы вопрос – отчего это столь бравые команды и надраенные корабли торчат месяц в «Амурской луже», не думая выйти на бой с неприятелем.

Однако Небогатов, внимательно изучающий систему обороны (обвешенные фарватеры, расположение береговых батарей и минных банок) и выслушивающий пояснения Семёнова и Попова (командир «Мономаха» оставив крейсер на старшего офицера отправился «для серьёзной беседы» к командующему на «Урал» да там и остался) в общем остался доволен предпринятыми мерами защиты рейда. Николай Иванович понимал, что пока бородинцы базируются на Владивосток, японцы крупными кораблями рисковать в Татарском проливе не будут. Ну а японской миноносной мелочи и вспомогательных крейсеров-разведчиков с севера, в Сахалинском заливе не наблюдалось. Который раз за последние недели Небогатов подумал о неожиданно удачном решении Клапье де Колонга – укрыться между материком и Сахалином. Конечно, от неминуемого разгрома «армаду» новоиспечённого контр-адмирала спасало лишь наличие во Владивостоке пяти современных кораблей линии, которые броненосцы Того не могли «оставить без присмотра». Но, – пойди в мае «старички» на прорыв проливом Лаперуза, там бы их и перетопили японцы. А на сегодня имеем «в минусе» только старенький «Нахимов», за который «взяли» у противника два лучших бронепалубных крейсера. Да если ещё «Хасидате» учесть. Нет, в нашу пользу счёт, бесспорно, в нашу…

Да, а героического утопителя «Кассаги» и «Читосе» надо как можно скорее снимать с командования «Мономахом» и отправлять с почётом в Питер, навстречу заслуженным наградам и адмиральским погонам. Уж слишком не понравился Небогатову радикально изменившийся, подсевший на коньяк Владимир Александрович Попов. Вон как перегаром дышит в ухо, втолковывая вице-адмиралу желательность скорого прорыва и вывода всех боевых кораблей на решающее сражение с япошками…

Узнав о тяжёлом ранении Бирилёва и своём «неожиданном возвышении» Небогатов приказал немедленно созвать Военный Совет. Сама ситуация чертовски напоминала сцену в бухте Ван-Фонг, когда после внезапной смерти Рожественского пришлось брать управление эскадрами. Всё так же растерян и суетлив Клапье де Колонг, хмур и сосредоточен Семёнов, затаился интриган Смирнов, невнятны Фитингоф и Шеин. Хм, а у Константина Константиновича уже орлы на погонах и несолидно, ох как несолидно контр-адмиралу мяться и маяться при подчинённых. Не по чину.

– Что ж, господа, – Небогатов не стал ждать пока выскажутся младшие по званию, время было дорого, – коль мне выпало командование флотом, коль на меня возложил государь эту ношу, как командующий принимаю решение о выходе всех крейсерских сил на операции в океане. Здесь отстаиваться будут только транспорта и броненосцы. Наши предположения, что прорыв эскадры побудит противника искать мира, только предположениями и остаются. Очевидно, всё решится в Маньчжурии, но флоту следует искать противника и бить его. В нашем случае – разорвать коммуникации неприятеля, нарушить судоходство на восточном побережье Страны Восходящего Солнца…

– «Россия», «Громобой» и «Изумруд» с «Рионом», уже атакуют Японскую империю с юга, Владивостокская броненосная эскадра активно действует в Японском море. Ну а вспомогательные крейсера, «Мономаха», «Светлану» и «Николая», я, крайний срок через двое суток, но выведу в океан.

– Николай Иванович, – вскинулся Семёнов, – вы должны быть во Владивостоке. Крейсерские операции не требуют присутствия на борту командующего флотом, настоятельно прошу вас отправиться во Владивосток Амуром. Поверьте, мы знаем, что надлежит сделать на вражеских коммуникациях. В вашей храбрости никто не сомневается, зачем лично играть в кошки-мышки с Камимурой?!

– Отставить лирику, господин капитан второго ранга. Итак, к походу изготовиться «Николаю», «Мономаху», «Светлане», «Уралу», «Тереку», «Кубани», «Днепру». Угля принять максимально возможное количество, с «верхом»…

Небогатов ещё при разделении эскадр рекомендовал Клапье де Колонгу держать «вспомогатели» в готовности к крейсерским операциям, так что особых проблем здесь не предвиделось. «Светлана» и «Мономах» также находились в приличном состоянии, а положение дел на своём бывшем флагманском броненосце адмирал и так знал.

Разумеется, назначение командующим флотом многое меняло в планах Небогатова, но спешить во Владивосток, дабы засесть в штабе и круглосуточно «общаться» по телеграфу с ещё более высоким начальством Николай Иванович не хотел категорически.

Тем более сообщения из столицы отсылались не сообразуясь с разницей во времени, а иной раз император и генерал-адмирал требовали немедленного ответа. Именно нежелание адмирала Небогатова «ночевать при телеграфе» и погнало его в океан, а вовсе не стремление погеройствовать, не жажда дешёвой популярности. Так уж случилось, шалили нервы у немолодого человека, – Николай Иванович прекрасно засыпал в море, а на берегу, ежечасно ожидая ночных «спешных депеш» страдал бессонницей, отчего раздражался и заболевал по настоящему.

По распоряжению Небогатова «Днепр» пришвартовался к «Уралу» и принял весь груз для Камчатки, более трёх тысяч пудов продовольствия, вооружения и амуниции. Крейсер Семёнова адмирал решил держать в составе эскадры, а «Днепр», после посещения Петропавловска отправится в свой район, «нарезанный» для каперства, автономность у вспомогательного крейсера замечательная, вот и пусть побегает…

В пару к «Николаю» в качестве разведчика и угольщика был отряжен «Терек», с «Мономахом» адмирал связал «Кубань», соответственно – «Уралу» досталась «Светлана».

Окончательно дать задания Небогатов решил уже в море, собрав на совещание командиров у берегов Японии.

Неожиданный прорыв во Владивосток «Ушакова» привёл к тому, что Камимура отправил в Татарский пролив под прикрытием пары канонерок и «Цусимы» полдюжины миноносок, с которых осуществлялось минирование. Русские наблюдатели отмечали хаотичность и беспорядочность японских минных постановок из чего можно было сделать вывод – не сунется неприятель через пролив Невельского. Клапье де Колонг может не опасаться внезаной атаки с южных румбов и это плюс.

Однако, минус в том, что тогда возможно объединение ВСЕГО японского флота, за исключением разве что старья из эскадры Катаоки, под Владивостоком. Огибать Сахалин русские броненосные «старички» будут чрезвычайно долго, к генеральному сражению, если таковое состоится, «Наварин» и «Апраксин» с «Сенявиным» точно не успеют. И Бухвостову против Того и Камимуры придётся нелегко, – забиться в щель и уповать на крепостные орудия, минные заграждения и подводные лодки, не в характере молодого контр-адмирала…

«Днепр» ушёл к берегам Камчатки в полдень 15 июня. На борту вспомогательного крейсера находилась рота добровольцев, наскоро набранная из солдат гарнизона, примкнувших к ним двух десятков казаков и полусотни «застоявшихся» матросов не обладавших дефицитными для флота специальностями. Вице-адмирал своей властью, а исходя из телеграмм царя, Николай Иванович сам становился «царём и богом» прибрежных районов, входящих в зону деятельности Тихоокеанского флота с правом (при необходимости) командовать армейцами, сформировал сие подразделение и даже назвал его «Особой ротой морской пехоты Тихоокеанского флота». После посещения Петропавловска «Днепр» должен был пройтись по цепочке Курильских островов, уничтожая инфраструктуру и беря в плен подданных микадо. Отработать действия по высадке на вражеской территории десанта в самых что ни на есть боевых условиях, при настоящем противодействии, пусть и слабом, японских фанатиков – дело нужное и важное. Да и императору можно отчитаться, исходя из опыта настоящего десантирования, а не «потешных высадок» как в «особом батальоне» под Владивостоком. Поэтому, чтобы выявить все огрехи и оплошности к роте новоявленных морских пехотинцев прикомандировали двух пехотных капитанов и целого лейтенанта флота. «Если уж учиться в бою, так учиться по настоящему» – эта фраза вице-адмирала на все лады склонялась и пересказывалась на эскадре и в гарнизоне Николаевска.

Командиру вспомогательного крейсера после Камчатско-Курильского рейда предписывалось зайти в Николаевск на Амуре, выгрузить пленных, пополнить запасы и ждать указаний комфлота на дальнейшие действия. Небогатов не исключал, что оставит самый вооружённый вспомогатель в распоряжении Клапье де Колонга. Мало ли…

Ну а подготовка к выходу всей крейсерской эскадры заняла более двух суток – только утром 17 июня 1905 года командующий Тихоокеанским флотом на «Урале» покинул рейд гостеприимной «Амурской базы». Небогатов за эти несколько дней помимо неизбежного «телеграфного бдения» с Петербургом и Владивостоком, сумел посетить большинство кораблей эскадры, включая транспорта и госпитальные «Орёл» и «Кострому».

Вечером 15 июня, после суматошного дня, в салоне «Наварина», который стараниями умельцев с «Камчатки» таки «забегал» на 11–12 узлах, за чаем беседовали два адмирала. Клапье де Колонг намерение командующего оставить его в «Амурской луже» совсем без крейсеров не одобрял, но спорить с вице-адмиралом не собирался, только кивал и соглашался с предложениями высокого начальства.

– Константин Константинович, я вот что подумал, – Небогатов потянулся к чаю, – у вас простаивают два госпитальных судна, как хотя бы «Орёл» во Владивосток перегнать, есть соображения?

– Невозможно, Николай Иванович, невозможно! Задержат госпиталь японцы, уведут к себе, и до окончания войны не видать «Орла», найдут какую-нибудь причину азиаты, они на этот счёт изобретательные, – начнут проверять врачей, команду, скажут, что под видом перехода госпитального судна имеет место перевозка военных грузов …

– Гм, ну а если не перевозка военных грузов, а тело адмирала Фёлькерзама для передачи безутешным родственникам, которые ждут гроб во Владивостоке? Вот и получится – послужит Дмитрий Густавович Российскому флоту, даже после кончины своей послужит…

– Тогда почему сразу в мае «Орёл» не пошёл во Владивосток с телом адмирала?

– Ну, вы прямо как жандарм въедливый, – рассмеялся Небогатов, – простите, Константин Константинович, но право, хороший вопрос задали. А японцам Яков Константинович и ответит, – мол, только вот сейчас приехали родственники Фёлькерзама, дорога то не близкая от Питера до Владивостока.

– Как-то это не очень прилично, ваше превосходительство…

– Да полно, Константин Константинович, что вы как гимназистка: «Ах, что люди скажут». Госпитальный «Орёл» нужен в главной базе флота. Риск, что японцы его интернируют большой, но попробовать стоит. Вызовите завтра на утро кавторанга Лахматова, сообща продумаем как всё обставить таким образом, чтобы Камимура не прицепился, пропустил госпиталь. Нужен «Орёл» во Владике, – нужен! Бухвостов докладывает – Того вышел из Гензана всеми силами, наверняка Хейхатиро из Токио настропалили, – без большого боя не обойдётся. Что толку если простоит отлично оснащённый госпиталь здесь, без малейшей пользы?

– Николай Иванович, простите, но ведь прав Семёнов – вам надо на главную базу, к броненосцам, а вы решили каперствовать. Почему?

– Бухвостов, имея в тылу крепость, отобьётся. И пускай «Бородино» в ремонте, а от хромого «Осляби» толку мало, оставшиеся три броненосца хороши. Как разгрузили «Александр», «Суворов» и «Орёл» от излишков, как отпала нужда угля брать «с запасом» – неплохие корабли оказались. И скорость 15 узлов держат и стрельбы последние провели прилично, да и сплавалась эта троица неплохо. Думаю, будущие эскадры надо комплектовать отрядами в три единицы, – четыре уже многовато, сложно управляться с таким отрядом, ошибки при маневрировании неизбежны. А три – в самый раз. Но вернёмся к делам сахалинским, Константин Константинович, о будущем развитии Российского флота после войны думать будем. Если выживем, и если победим, конечно…

Глава 20

Разговор с командиром госпитального «Орла», капитаном второго ранга Лахматовым прошёл ожидаемо нервно.

Яков Константинович ещё в мае категорически настаивал на сопровождении его «Орлом» отряда новейших броненосцев, заявляя, что «разлучать двух „Орлов“ – плохая примета». Если отбросить лирику, резоны в доводах Лахматова были – ход плавучего госпиталя достигал 17 узлов (и это без надрыва машинной команды), тормозом прорывающейся эскадры он бы точно не стал, а во Владивостоке был – ну край как нужен.

Но Небогатов посчитал, что обнаружение госпитального судна, несущего все положенные по закону огни, нарушит его план по дезинформации противника.

Кавторанг, выдернутый на войну из глубокой отставки, тогда здорово поспорил с «нечаянным начальником», как он в запале назвал контр-адмирала, возглавившего самое мощное соединение русского флота.

Никаких последствий для Лахматова та его фронда не имела, не до показательных выволочек было, но сейчас пожилой капитан второго ранга, всего то на три года моложе вице-адмирала, всё так же как и в мае, на островах Амами, хмурился и сопел, выслушивая задание командующего.

Клапье де Колонг составил выдержанное в лучших рыцарских традициях обращение от своего имени и имени командующего Тихоокеанским флотом к адмиралам Того и Камимуре с просьбой не препятствовать прохождению госпитального судна во Владивосток поскольку опытные врачи «Орла» и великолепное медицинское оборудование, которого нет в городе крепости, нужны для проведения повторной операции с адмиралом Бирилёвым, подло раненым революционным отребьем. К тому же во Владивостоке безутешные родственники ждут тело покойного контр-адмирала Фёлькерзама, перевозимое в холодильной камере плавучего госпиталя.

– Вам бы Николай Иванович романы писать, – Лахматов не отказал себе в удовольствии поддеть вице-адмирала, – будь я Камимурой, непременно бы расчувствовался и довёл «Орёл» до залива Петра Великого с почётным эскортом.

– Всё шутите, Яков Константинович, это хорошо. Что думаете – получится убедить самураев, или интернируют госпиталь до заключения мира?

– Вести свой корабль в японский плен нет ни малейшего желания, а оснований, по которым «Орёл» пропустят, нет. Вся эта романтика и призыв к адмиральской солидарности, простите, но чушь собачья, приличествующая восторженным гардемаринам, но никак не командующему воюющим флотом.

Клапье де Колонг задёргался, но Небогатов хорошо выспался и был настроен благодушно.

– Вы правы, Яков Константинович. Мой план – чушь полная, но дальше держать великолепный корабль на приколе роскошь непозволительная. Семёнов предлагал даже переделать ваш «Орёл» во вспомогательный крейсер, а всё оборудование и персонал перевести на берег, коль уж дошли до земли русской дальневосточной.

– Я, ваше превосходительство с удовольствием сдам на сушу врачей и медицинских сестер, установлю пушки, погоняю японских рыбаков и каботажников, но только «Орёл», как вы правильно заметили, корабль уникальный, нужный для флота. Такой быстроходный и комфортабельный корабль-госпиталь Тихоокеанскому флоту необходим поболее чем очередной «крейсер-купец». Поверьте, не от малодушия так говорю, могу и на миноносце в море выйти…

– Полно, Яков Константинович, в вашем мужестве сомнений нет, как и в профессионализме. Вы правильно заметили – флоту НУЖЕН госпитальный «Орёл». Но сейчас он нужнее во Владивостоке. Намечается большая драка броненосцев, а лучший медицинский персонал у нас тут «прохлаждается».

– Напрасно вы так, ваше превосходительство, – «встрял» в разговор Клапье де Колонг, – и «Орёл» и «Кострома» ни часа не бездельничали. Лечили не только матросов и офицеров с эскадры и солдат гарнизона, но и жителям Николаевска помогали. Оперировали, даже роды принимали. Нет, медики показали себя с самой лучшей стороны.

– Да нет никаких претензий к служителям Гиппократа, Константин Константинович. Они свой долг исполняют отменно. Но нам, военным морякам надлежит думать о войне. Что расскажут матросы, вернувшиеся после заключения мира домой, чем отчитаются, – сколько родов помогли принять и аппендиксов вырезать? Да их родные засмеют. Они то описаний героических подвигов ждут, сколько снарядов по «Микасе» выпулЯли, рассказов как «запризовали» японский пароход, утопили вражеский миноносец. А посему, милейший Константин Константинович, будем понемногу «урезать» вашу «Сахалинскую эскадру», вы уж не обессудьте. Яков Константинович, готовьтесь, «Орёл» выходит с крейсерским отрядом, подумаем как вас до «Владика» довести в целости и сохранности. Здесь и «Костромы» хватит…

Лахматов поднялся, показательно чётко кивнул, и уже подойдя к двери, не оборачиваясь, спросил: «Тело контр-адмирала Фёлькерзама забираем с собой или оставляем на берегу»?

Небогатов медлил с ответом секунд двадцать, всё это время Лахматов так и стоял – спиной к командующему, едва не доведя до сердечного приступа Клапье де Колонга.

– Забираем, – коротко ответил вице-адмирал. Лахматов вышел…

– Константин Константинович, да не стойте вы аки столб соляной, через час на «Наварин» прибудет губернатор Сахалина генерал Ляпунов, попросите в салон Семёнова, надо подготовиться к разговору с начальствующим над каторгой…

Командир «Урала» завалил стол картами «каторжанского острова». Синим были помечены армейцы, а красным цветом выделены посты наблюдения, выставленные флотом. Ранее у адмирала не было времени вникнуть в ситуацию на Сахалине, хватало флотских проблем, а показать незнание обстановки на театре военных действий, даже перед «генералом от Фемиды» Небогатов не мог себе позволить. Ведь по последним сообщениям из Петербурга, именно он отвечал за оборону острова, должного по замыслу царя и великого князя Николая Николаевича стать местом сосредоточения русских десантов на Хоккайдо. Ну и, соответственно, из высочайших пожеланий прямо следовало – сил на укрепление Сахалина не жалеть, дабы япошки и помыслить не могли о захвате неприступных каторжных твердынь, задумай они даже нанести медлительным «северным варварам» опережающий удар, как не раз уже на протяжении этой войны и делали.

Матерно изругав питерских умников, Небогатов приступил к изучению отчётов мичманов и прапорщиков по Адмиралтейству, возглавляющих «наблюдательные посты» на Сахалине. По мере прочтения рапортов настроение у адмирала портилось, именно в таком «взведённом» состоянии он и встретил генерал-лейтенанта Ляпунова.

– Рад видеть вас, Михаил Николаевич, на борту эскадренного броненосца «Наварин», флагмана «Сахалинской эскадры Тихоокеанского флота», образованной по высочайшему повелению для обороны вашего острова.

Небогатов нагло врал – царь просто зафиксировал факт разделения флота на две части, но поименование старых броненосцев, так и не прорвавшихся во Владивосток «Сахалинской эскадрой» очень многих сбило с толку. Нашлись умники вроде кавторанга Кладо, которые в петербургских газетах восхитились мудростью и прозорливостью Небогатова (ну и государя, естественно) измысливших хитроумную комбинацию. По мнению таких «стратегов» теперь русский броненосный флот угрожает Японии и с севера и с запада, а доблестные крейсера-рейдеры вот-вот затянут удавку блокады на шее островной империи с южных и восточных румбов. В «Новом времени» некто пишущий под псевдонимом «Русский капитан Немо» пророчил, что грядёт гениальная операция адмирала Небогатова по захвату Хоккайдо, когда казаки посаженные на броненосцы береговой обороны десантируются на японский остров и сей эпический подвиг есть ни что иное как «блестящая репетиция» по «большой войне с иной островной державой».

Небогатов, которому этот бред подсунул Семёнов ещё на «Урале», сначала долго смеялся, потом долго и затейливо матерился.

Удивительное дело, но противостояние с японцами на море шло в полном соответствии с этим «бредом» питерских «капитанов Немо». Армейцы уже интересовались у адмирала, как близко к берегу могут подойти броненосцы береговой обороны для высадки десанта, уж коль они – «береговые»…

Из-под «шпица» информировали, что в Петербурге мошенники переквалифицировались в специалистов-судостроителей и пытаются «впарить» флоту «мелкосидящие суда пригодные для десантирования», а великий князь Николай Николаевич интересуется, как перенесут морское путешествие кони, смогут ли сразу после высадки понести в бой всадника…

Но чёрт с ними с питерскими сплетнями и интригами, время разгребать «сахалинские конюшни»…

– И я чрезвычайно рад Николай Иванович, что время нашли, переговорить. Вы теперь самый главный в наших краях каторжных, кому как не командующему флотом высказать свои опасения. Боюсь, вот-вот ударят японцы по нам, не проморгать бы, – Ляпунов принял из рук Семёнова чай и уселся в кресло.

– Дела, Михаил Николаевич, дела. Ещё раз приношу извинения, что не встретился с вами сразу как прибыл на эскадру Константина Константиновича. Аврал, спешка, завтра выходим крейсерами в океан, каждая минута была на счету. Сейчас же, могу с вами два, три часа, да столько, сколько потребуется, обсуждать положение дел на Сахалине. Но с чего вы взяли, что японцы готовят высадку на острове? У меня такой информации нет, неужели по вашей линии докладывают одно, а флот и знать ничего не знает?

– Исключительно предчувствие, господин вице-адмирал. Понимаете, до прихода кораблей Сахалин японцам и даром был не нужен, а сейчас обложили остров, рыскают вражеские миноноски, обстреливают с моря дружинников. Полковник Арцишевский докладывает о невозможности оборонять юг острова. Даже Корсаковский пост японцы могут взять за полчаса и их высадке помешать нечем. Ваши молодцы с «Новика», конечно герои, сумели прогнать японцев снова в море, но без русских военных кораблей в заливе Анива я не вижу возможности отстоять южный Сахалин. Об этом и телеграфировал императору, уж простите, Николай Иванович, что через вашу голову.

– Ничего, я вашу озабоченность понимаю. Только, Михаил Николаевич, не ждите в заливе Анива наших кораблей. Вот в заливе Терпения, возможно, будут появляться крейсера. Но Корсаков с моря мы защитить, увы, не можем. Пока не можем. Скажу откровенно – удерживать юг Сахалина бессмысленно. Наоборот, если японцы решатся на высадку в Корсакове, – чёрт с ними. Арцишевский мечтает о генеральском чине, вот и пускай не зевает. А если случится японский десант, организованно отступает на север, сражаясь за каждую версту, всемерно замедляя продвижение неприятеля.

– Николай Иванович, я понимаю. Вы – флотоводец, в наши сухопутные дела лезть не желаете, во главу угла ставите сбережение кораблей. Но коль стоят российские броненосцы между материком и островом, целая эскадра, прошу помочь с переброской грузов на Сахалин. Защитникам острова скоро нечего будет жрать, извините за грубые слова, но вопрос снабжения провизией воинских команд и дружин – первостепенный!

– Поделимся чем можем, с голоду пропасть не дадим. Но скажите, Михаил Николаевич, читал я рапорта от мичманцов, которые по берегам вашего замечательного острова наблюдательные посты оборудуют и вот что во всех донесениях отметил общее. На взгляд флотских офицеров дружинники резко разделяются на две части. Немногие преисполнены энтузиазма в связи с приходом флота, искренне помогают, подсказывают где лучше установить орудие, ловки на земляных работах. Но большинство плевать хотело на Россию и в дружину пошли для сокращения срока. Рассчитывать на таких вояк нельзя, потому моё вам предложение, если хотите – приказ: оставить оружие только лучшим, а у воров и жуликов, чёрт с ним, статус дружинника сохранить, но винтовки отобрать и всех в «трудовые роты», можно и по-иному назвать, не суть. Главное, чтобы они делом были заняты – работы по обустройству позиций и береговых батарей много, отвлекать туда матросов нерационально. А тех дружинников, кого мои офицеры положительно отметили, я заберу, ну скажем, во «флотский вспомогательный батальон». Всё равно ведь они после войны в каторгу не вернутся, а Тихоокеанскому флоту Сахалин придётся осваивать. Думаю, не последняя это война с Японией, а на дальневосточных рубежах нам каждый человек дорог, тем более, если это честный, пусть и оступившийся, но горячий патриот России.

– Далеко заглядываете, господин вице-адмирал. Ну что ж, с вашей флотской колокольни, или как там, мачты, реи – виднее. Я получил прямое указание государя выполнять все ваши распоряжения касаемо обороны Сахалина, мои офицеры и чины тюремного ведомства с высочайшей волей ознакомлены. Однако ж, Николай Иванович, у меня к вам помимо вопросов административных, есть ещё и чисто военный. Поделитесь пулемётами. Офицеры, повоевавшие в Маньчжурии, говорят, что это оружие двадцатого века. А вашим громадинам они зачем?

– Простите, господин генерал-лейтенант, – вклинился в разговор Клапье де Колонг, – я ведь передал на берег пять пулемётов и двадцать малокалиберных орудий с изрядным запасом патронов и снарядов. Более дать не можем – готовимся к установке пулемётов на катера, чтобы обстреливать с моря возможный десант неприятеля.

– Подождите, Константин Константинович, – остановил контр-адмирала Небогатов, – не горячитесь. Гарнизону Сахалина и надо то продержаться месяц, даже меньше. Из Владивостока в Николаевск отправлено два пехотных батальона, на очереди ещё четыре. Я настоял перед государем, чтобы на Сахалине вдобавок к уже имеющимся войскам была размещена стрелковая бригада. Но в Петербурге решили, что бригады недостаточно. Да, Михаил Николаевич, подкрепление будет серьёзным. И пехотой и артиллерией. Вначале Владивосток поделится, как бы тамошние генералы и полковники не переживали за оборону. Ничего, береговые батареи, минные позиции и мощная действующая эскадра не по зубам японцам, а пока есть флот – десанта на Владивосток не случится. С Сахалином сложнее. Камимура фактически контролирует залив Анива, но высаживать матросов с кораблей вряд ли станет. Мичман, точнее уже лейтенант Максимов и ваш полковник Арцишевский здорово уполовинили экипажи японского отряда, захватившего Корсаковский пост…

Небогатов ещё полтора часа рассказывал Ляпунову что делать в случае высадки японцев. Адмирал пытался «вдолбить» губернатору Сахалина, что людей нужно беречь и у Корсаковского поста, в зоне досягаемости восьми и шестидюймовых орудий с крейсеров Камимуры баталии и штыковые атаки устраивать глупо и преступно. А вот «зацепиться» в 10–15 верстах от побережья, устроить партизанскую войну, не давая врагу продвигаться на север – это и есть задача полковника Арцишевского, для которого командующий флотом клятвенно обещал выхлопотать перед самодержцем звание генерал-майора, если тот удержит ситуацию под контролем и северный Сахалин, «Амурская база» флота будут в безопасности. Ляпунов отбыл с «Наварина» довольным и успокоившимся. Небогатов умел вдохновить подчинённых, а генерал-лейтенант со своей каторгой, как ни крути – были сейчас «под флотом». Отбив бодрую телеграмму Арцишевскому Михаил Николаевич важный и строгий (Небогатов потребовал сохранить разговор в тайне) «накрутил хвоста» чинам своей канцелярии, но потом расслабился и предложил выпить за Россию, императора, российский флот, армию, за адмирала Небогатова…

Самому же адмиралу Небогатову было не до выпивки. Распрощавшись с Ляпуновым он отдал приказ «Николаю», «Мономаху» и «Светлане» выйти сейчас, 16 июня в море и дожидаться вспомогательные крейсера и госпитальный «Орёл» у мыса Марии, будучи в готовности к отражению атак японских миноносцев.

Вице-адмирал решил избегнуть толчеи и возможных посадок на мель при выходе всех семи судов разом. Да и самые грозные корабли на следующий день будут не стеснены в манёвре и прикроют, если потребуется, госпиталь и тройку «вспомогателей».

Попова, Смирнова и Шеина командующий «подбодрил» приказав отсигналить начинающим манёвр кораблям: «Проходя фарватерами соблюдать предельную осторожность. Помнить о „Богатыре“. Каперанги впечатлились и выбрались на чистую и большую воду (разумеется, в сравнении с Амурским лиманом) без происшествий.

Здесь нужно отдать должное инициативе и распорядительности флагманского штурмана второй Тихоокеанской эскадры, полковника Владимира Ивановича Филипповского. Блестяще проведя старые броненосцы в устье Амура он не успокоился и, невзирая на возраст и болячки, с благословения Клапье де Колонга собрал молодых штурманов и отправил их на катерах картографировать район возможных боевых действий. Южнее мыса Лазарева ходили осторожно, на баркасах – минные банки это не шутка, а вот в Сахалинском заливе полковник молодёжь погонял изрядно. Выучка судоводителей, благодаря такой интенсивной практике резко выросла и Небогатов на второй день пребывания в Николаевске, отправил в Петербург представление на чин генерал-майора и орден св. Владимира с мечами для неугомонного полковника, – заслужил.

Вообще, месяц в „Амурской луже“ экипажи провели с толком. Люди отдохнули, выспались. Напряжённая боевая учёба после тяжелейшего океанского перехода и убийственных угольных погрузок казалась пустяковым делом.

Конечно, Клапье де Колонг старался подтянуть и артиллеристов, и минёров, которых прикомандировал к миноноскам, приписанным к крепости, но никто так не „натаскивал“ подчинённых, как Филипповский штурманов.

Возможно, тут сыграл роль и удар, приключившийся с адмиралом Иессеном, после напоминания ему Небогатовым о судьбе крейсера „Богатырь“ – случай сей, мгновенно перешёл в разряд флотских легенд и баек, а штурмана даже придумали тост: „Чтобы курс прокладывать под флагом адмирала Небогатова“. Ну а Владимир Иванович ежедневно напоминал о цене возможной ошибки и о „Богатыре“, находящемся в доке, вместо того, чтобы гонять японские крейсера…

Пока же вечером 16 июня Небогатов, Клапье де Колонг и Семёнов „соображали на троих“. Крепкий чай и крепкие выражения согревали беседу единомышленников, изрядно прошедшихся по инициативам умников „из под шпица“ и из „Царского села“.

Три морских офицера не были гениями войны на суше, но прекрасно понимали, что десантирование на Хоккайдо, о котором возмечтал император практически неосуществимо. Но пойти против высочайшей воли означало одно – перевод с воюющего флота на тыловую канцелярскую должность на Балтике. И оставалось только уповать на успешное наступление русских армий в Маньчжурии, которое вынудит Японию к скорейшему заключению мира.

– Затягивание войны не в интересах России, – Небогатов когда нервничал, начинал ходить по салону. Сподвижники знали о такой привычке своего адмирала и спокойно сидели в креслах, – но идиотская затея с овладением Хоккайдо показывает, что даже обратись японцы к посредникам, Николай намеренно выставит требования для самурайской гордости неприемлемые. И это когда по стране полыхают поместья, повсюду стачки и забастовки, даже на оборонных заводах!

– Но, Николай Иванович, – Семёнов привычно оппонировал адмиралу, дабы их „спор“ помог найти оптимальное решение. Клапье де Колонг здесь выступал в роли сомневающегося и колеблющегося, то присоединяясь к первому спорщику, то поддерживая второго дельными предложениями, – Ляпунов, с которым вы сегодня беседовали, настроен на беспрекословное исполнение ваших приказов, Владивостокская крепость без звука выделяет батальоны на усиление Николаевска и Сахалина. Когда такое было, чтоб флот играл первую скрипку, не заглушаемую армейским барабаном?! У Степана Осиповича не получилось, а вы – бах и сумели! Надо этим обязательно воспользоваться, вытребовать как можно больше для усиления Тихоокеанских эскадр. Война закончится, рано или поздно, но флоту российскому быть и развиваться далее. Давайте продолжим подготовку к десантированию на Хоккайдо, всё одно раньше сентября армейцы не соберут на острове пару дивизий, а меньшим числом лезть в Японию – самоубийство. А там, глядишь и перемирие, да мало ли что случится за три месяца войны.

– Константин Константинович, – Небогатов уселся на диван, похоже командующий, находившись по салону, определился с приоритетами, – завтра с раннего утра, определите команду по траление в проливе Невельского и далее на юг. На тщательно „прочёсанную“, на сто процентов „чистую“ воду выводите оба ББО, пускай даже пару снарядов главного калибра по японцам выпустят, если те будут маячить в пределах досягаемости. Никаких прорывов как Миклуха не устраивать, – и „Сенявин“ и „Апраксин“ вам здесь нужнее чем Бухвостову. Но показать активность именно броненосцев береговой обороны в Татарском проливе, после „Ушакова“ крайне необходимо. Камимура не сможет не отреагировать. „Наварин“ берегите как зеницу ока, пускай пока стоит на приколе, ничего страшного. Умельцев с „Камчатки“ наладивших ваше чудо четырёхтрубное разрешаю массово поощрить, все представления мною будут поддержаны. О денежном вознаграждении надо подумать, всё что в силах командующего флотом – сделаю.

Хромому „Сисою“ надлежит и далее прикрывать стоянку флота за минными банками со стороны Сахалинского залива. Устройте совместное учение минных катеров и „Сисоя“ по отражению неприятельской атаки. Не исключаю, что помимо „Днепра“, ещё кто-то из наших к вам заглянет на огонёк. Возможно, некоторые крейсера и вернутся из рейда на „Амурскую базу флота“. Встаёт вопрос по обеспечению углём, но он решается, провизия и боеприпасы будут доставлены в ближайшие две-три недели. До этого срока, надеюсь, подержитесь.

– Николай Иванович, – командующий „Сахалинской эскадрой“ потупился, – я, так уж получилось, в казну руку запустил, прошу понять и помочь…

Видя, что вице-адмирал и капитан второго ранга слова вымолвить не могут, настолько ошарашены и огорошены, Клапье де Колонг поспешил разъяснить.

– На трофейной „Ольдгамии“ керосину в упаковках хоть залейся. Вещь в хозяйстве нужная. Я подумал и своей властью „отдарил“ в ответ жителей Николаевска, за их гостеприимство и бескорыстную помощь флоту мясом и овощами. И в Александровск тоже передали. Всё записано до банки куда и сколько ушло. Люди довольны, благодарят флот. Но только юрист наш заметил, что я фактически расхитил казённое имущество и дело открывать придётся. Так и сказал: „Война войной, но закон восторжествует“…

В ответ на покаянную речь Клапье де Колонга, Семёнов расхохотался, а Небогатов выругался.

– Константин Константинович, не пугайте так меня больше. Вашего законника я сегодня же зачисляю в штаб флота, пойдёт со мной на „Урале“, а трофейный груз, ну оформите как-нибудь. Наверняка „Ольдгамия“ на мель садилась, жестянки помялись, протекать начали. Во избежание пожара все негодные банки за борт и выбросили. Ну что вы, право, как мичман наивный. Не себе же в карман, на благое дело!

– Далее, Константин Константинович, на обустройство позиций на берегу экипажи привлекайте только в крайнем случае, Ляпунов будет сейчас вам „подбрасывать“ дружинников из матёрых воров и убийц, тех кто перевоспитанию не поддаётся а в дружину подался исключительно из-за шкурных интересов. Таким умникам вместо винтовок – лопаты и кайло в руки! В случае неповиновения – суд военного трибунала! Не бойтесь расстрелять показательно пару-тройку уголовной сволочи. Подчёркиваю – именно таких, на которых клейма ставить негде – к стенке! Вешать не надо, верёвка сутяжничеством и тюрьмой отдаёт, а мы воюем, расстрел – самое то. И грозно и торжественно. Повторюсь – не бойтесь, не бойтесь проявить твёрдость в отношении воров и преступников, дисциплина на эскадре только укрепится. Обнаружите революционных агитаторов и подстрекателей – кайло им в руки и с ворами в один барак. Если даже перережут друг друга – наплевать и растереть. В то же время правильных дружинников всемерно поощряйте, особенно тех, кого на постах наблюдения характеризуют положительно, зачисляйте таких во вспомогательный батальон флота. От моего имени обещайте непременную амнистию и все льготы причитающиеся военным морякам, если останутся служить на Тихоокеанском флоте. Соответствующий приказ я подпишу завтра утром, перед выходом.

Вашу идею о создании „передвижных береговых батарей“, в Татарском проливе считаю правильной. Но необходимо добавить трёхдюймовок, посмотрите, откуда можете снять, а то, судя по рапортам, от 47-милиметровых пукалок никакого толку.

– И последнее, Константин Константинович. Надеюсь, до этого не дойдёт. Но мало ли – война. Вдруг так повернётся – японцы всей мощью обрушатся на вашу эскадру. Не повторяйте ошибок Порт-Артура, погибайте с честью, в море. И не бестолково, а постарайтесь нанести максимальный вред неприятелю. Благоглупости же о затоплении кораблей, чтобы впоследствии они „послужили России“ – чушь полная. Броненосцы ваши старьё, их поднять и восстановить дороже будет. Бородинцы и те через два-три года устареют.

– Ну, это вы хватили, Николай Иванович. Наисовременнейшие эскадренные броненосцы. Лет пять точно будут оставаться в числе лучших.

– Вот и посмотрим, Владимир Иванович, через пять лет, ежели доживём. Я-то в отставке буду в преферанс поигрывать, а вам водить эскадры. Какие они только будут эскадры будущего. Уже сейчас подводные лодки не дают Того схватиться с Бухвостовым в эскадренном бою. Какие то „керосинки“, а ведь опасаются их японцы, хотя самураи далеко не трусы. Нет, не трусы…

– Николай Иванович, тогда почему вы против идеи отбуксировать „Сома“ к проливу Лаперуза? Глядишь, и подловят наши „водолазы“ самого Камимуру на „Идзумо“.

– Только лишь потому, что самодвижущиеся мины ни к чёрту, отказов больше чем на миноносцах. Из трёх если одна сработает – успех. А рисковать лучшими кадрами, каждый из которых на вес золота я не могу. Дождёмся германских мин, они уже заказаны, оплачены и скоро двинутся к нам, на восток. Пока же тренируются пускай наши покорители глубин. Они свой хлеб и так едят не зря. Я телеграфировал императору и генерал-адмиралу, что наличие подводных лодок во Владивостоке – фактор стратегический. Это Беклемишев и Плотто не дают японцам пройти в залив Петра Великого. Это их „керосинки“ страшат Того, а вовсе даже не „бородинцы“…

– Ну, заговорили мы вас, Константин Константинович, пора и честь знать. Надо ещё с бумагами разобраться, подписать приказы по флоту, те, что вашей доблестной „Сахалинской эскадры“ касаются.

Вице-адмирал не поддался на уговоры заночевать на „Наварине“, сославшись на ворох неотложных дел, и отбыл вместе с Семёновым на „Урал“.

Утро 17 июня 1905 года выдалось дождливым, но морось и сырость не помешали штурманам и лоцманам идеально вывести „Урал“, „Терек“, „Орёл“, и „Кубань“ к мысу Марии, где их дожидались „Николай“, „Светлана“ и „Мономах“.

Небогатов ранее имел разговор с Поповым и заявил, что командирует его в Петербург за адмиральскими „орлами“ и подкреплением для флота. Бравый каперанг расчувствовался и испросил разрешения вывести крейсер ещё в один поход, стоя на капитанском мостике, дабы потом, во Владивостоке передать „Мономах“ в достойные руки. Командующий не возражал. Хотя и удивился, с чего вдруг Попов решил, что получит приказ прорываться на броненосном старичке в залив Петра Великого. Нет, там уже есть идеальная „брандвахта“, – Небогатов сберегая ресурс новых кораблей сразу после прихода в Золотой Рог отряда „бородинцев“ начал нещадно эксплуатировать „Донского“.

И пусть скоростью ветеран флота похвастать не мог, но командир и старший офицер старого крейсера были отменными воспитателями, и на „Донской“, на выучку к Лебедеву и Блохину Небогатов, а затем и Бирилёв отправляли „прохлаждающихся“ матросов с „Бородино“ и „Богатыря“. Простаивающих офицеров и артиллеристов адмиралы загоняли на „бородинцы“, а вот кочегары и новобранцы Экипажа отбывали на „Донском“ свою „учебную повинность“, выслушивая педанта Блохина, как надлежит орудовать лопатой, как правильно подбрасывать уголь в топку и т. д.

Старшие офицеры флота понимали, что после войны такой „антиквариат“ как „Донской“ и „Мономах“ даже в учебные корабли не сгодится. А потому решение Небогатова даже Лебедев не критиковал и не оспаривал. Но, похоже, Попов всерьёз ожидал для „Мономаха“ ответственного задания.

Вице-адмирал понять не мог, откуда у командиров „Николая“ и „Мономаха“ уверенность, что они пойдут во Владивосток. Вообще Николай Иванович многого не мог понять. Например, как нелепые слухи, рождавшиеся во владивостоксих кабаках о скором десанте на Хоккайдо, через неделю облекаются в императорскую директиву, точь в точь повторяющую пьяное бахвальство и стратегический бред писарей из штаба Тихоокеанского флота и Владивостокской крепости…

В кругу единомышленников адмирал позволял себе пошутить, что уровень стратегического мышления у питерских стратегов вполне соответствует унтерам гарнизона и кондукторам эскадры и поменяй их местами, ничего в военной политике империи не изменится.

Семёнов, посвящённый в планы командующего, сожалел, что так и не удалось добавить хотя бы ещё пару 120-миллиметровых орудий к двум на „Урале“ имеющимся. Каждый ствол выше трёх дюймов был у Клапье де Колонга учтён и отрывать столь нужные для обороны водного района орудия для установки на вспомогательный крейсер контр-адмирал категорически не разрешил. Куда девалась его мягкость и податливость. Владимир Иванович даже пытался через Небогатова надавить на строптивого „сахалинского адмирала“, но комфлота посмеялся и поддержал Клапье де Колонга.

– Всё, Владимир Иванович, отплавались. И вы и я. Даст Бог, придём во Владивосток и оба на берег, бумаги перебирать. Заждалась нас штабная работа, да и Свенторжецкий скучает. Как только соединимся с Брусиловым, оставляете „Урал“ на старшего офицера, он у вас дельный, справится, и со мной на „Громобое“ во Владик. Не испугаетесь? Я то дважды проходил Цусиму и туда и обратно, а вам – впервой.

– Куда я от вас, Николай Иванович, но жаль, не удалось усилить артиллерию на „Урале“. Да и на прочие вспомогательные крейсера не мешало бы от четырёх до восьми скорострельных шестидюймовок поставить. Совсем бы другие корабли получились.

– Эк вы хватили, господин капитан второго ранга. Не только вам, и мне этого хочется. Но – откуда взять? Одно радует – идут радиостанции германские к нам, недолго вашему крейсеру гордиться своим, единственным на флот дальнобойным радиотелеграфом. И орудия снимают частью с Черноморского флота, частью с балтийской береговой обороны. Хотя сие означает – война до победного конца. Закусил удила император, а родственнички подзуживают. Как же – „маленькая победоносная война“. А расхлёбывать – нам…

Небогатов, неспешно обогнув северную оконечность Сахалина и к полуночи 17 июня „притормозил“ свой отряд у мыса Клокачёва. Идти далее „всем табором“, равняясь на тихоходов, вице-адмирал не собирался. Поэтому приказал вскрыть пакеты на „Николае“, „Кубани“, Тереке» и «Мономахе». Пока командиры знакомились с содержимым опечатанных больших конвертов, «Урал» «Светлана» и «Орёл» устремились в ночь, держа курс на пролив Буссоль.

Шли с потушенными огнями, светомаскировку соблюдал даже плавучий госпиталь, кавторанг Лахматов лично обошёл все каюты. Яков Константинович, конечно раскритиковал адмирала, приравнявшего госпиталь к рейдерам, но прятаться предстояло лишь эту ночь, далее «Орёл» не скрываясь и неся все положенные судну Красного Креста огни будет следовать за крейсерами, благо скорость и мореходность позволяют. Шли на десяти узлах, на крейсерах сыграли учебную тревогу по отражению минной атаки. В полдень 18 июня Небогатов отсигналил «Светлане» сблизиться с «Уралом» и «принять на борт адмирала»…

Шеин задёргался, забегал по крейсеру, раздавая бестолковые указания палубной команде. После памятного боя крейсеров командир «Светланы» считал себя виновным, пусть и косвенно в гибели «Нахимова», так как своевременно не ринулся на выручку товарищей, как в Уставе заповедано.

– Сергей Павлович, поднимайтесь на мостик, успеем чаю выпить, пока адмирал к нам перебирается.

– Легко вам говорить, Алексей Александрович, – нервно отреагировал Шеин на предложение старшего офицера, – как будто командующий флотом на борту это пустяк! Удивляюсь вашему спокойствию.

– Не вижу причин волноваться, – флегматично ответствовал кавторанг Зуров, – Семёнов вполне себе прекрасно поживает, а уж он не нам чета – «извозчик Небогатова».

– Всё шутите. Семёнову то что, он как колобок – круглый, не ухватишь за бок – укатится. Он и с Макаровым умел поладить и даже с Рожественским.

– А знаете, Сергей Павлович, весьма вероятно, что адмирал к нам надолго, запросто так может случиться, что отправит «Урал» в крейсерство, а сам на нашей «Светлане» рванёт во Владивосток.

– Ну вот, накаркали Алексей Александрович, – Шеин опустил бинокль, – на «Урале» спускают ДВЕ шлюпки, Небогатов идёт на «Светлану» со всем своим адмиральским скарбом, вестовым и флаг-офицерами…

Глава 21. dd>

Брусилов, получив под командование отряд скоростных крейсеров и имея указания дожидаться командующего, решил наведаться в Цусимский пролив, пока вице-адмирал «каторжанил» на Сахалине. Утопленный «Хасидате» только «раздразнил» команды, а Небогатов при расставании советовал «поступать по ситуации». Ну а ситуация складывалась для русских рейдеров весьма благоприятная. Того с броненосцами и частью броненосных крейсеров «застрял» под Владивостоком, Камимура точно будет прикрывать проливы Лаперуза и Сангарский от прорывающихся в главную базу кораблей «Сахалинской эскадры»…

Цусима же оставалась по сути беззащитной, – старьё Катаоки, без поддержки тихоходного, но достаточно забронированного «Чин Иена», ушедшего в Сангарский пролив, мощные и быстроходные «Россия» и «Громобой» догоняли и уничтожали максимум за пару часов. История с утоплением «Хасидате» была для Брусилова, Лилье и Ферзена ярчайшим тому подтверждением. Приятно порадовала командиров и выучка артиллеристов, не сплоховавших в бою, не кидавших снаряды впустую. Даже придирчивый Небогатов по итогам боя похвалил комендоров с «рюриков».

Утро 11 июня четвёрка крейсеров встретила у Квельпарта, закончив бункеровку с угольщика, не дошедшего в порт назначения. Брусилов передумал топить англичанина, с которого осталось «забрать» примерно полторы тысячи тонн кардифа и оставил трофей на попечение «Риона», также служившего для маленькой эскадры и судном снабжения. Всего с начала рейда было утоплено 11 пароходов и рыбацких шхун, плюс захвачен угольщик. Можно было топить мелочь и далее, но моряки склонны верить приметам и с тринадцатым врагом решено было покончить чуть позже.

«Рион» с трофеем неспешно двинулись в сторону Шанхая, оставив «Изумруд», «Громобой» и «Россию» изготовившимися к рывку в Цусиму.

Брусилов считал, что от японских коллег русский вспомогательный крейсер отобьётся, тем более во Владивостоке на «Рион» перешли младшие офицеры и комендоры с «Богатыря», существенно усилившие экипаж. А всех не желающих воевать на море рионовцев, как впрочем и «трутней, неумех и революционеров» с иных кораблей эскадры по указанию Небогатова старшие офицеры с огромным удовольствием после прорыва во Владивосток списывали в формирующийся батальон морской пехоты.

Адмирал рассудил, уж коли придётся флоту продемонстрировать молодецкую удаль героев-десантников на земле японской, то для этого безнадёжного дела лучше всего подходят «отбросы», которых не жалко, а таковых на спешно, «с бору по сосенке» укомплектованных эскадрах хватало. Да, жестоко, цинично, но – война…

С «Риона» в пехоту перевели 28 матросов, больше чем с любого другого корабля (с «Александра», например – ни одного, с «Суворова» – двух, с «Орла» – одиннадцать).

А ответственных и грамотных матросов, поучал Небогатов, надо беречь, воспитывать, и обучать, желательно в боевой обстановке. Неудивительно, что опытные, но «застоявшиеся» подопечные Стеммана с удовольствием отправились в «тренировочный» поход на «Рионе», ведь «Богатырь» ещё пару месяцев должен был провести в ремонте…

Капитан второго ранга Пётр Аркадьевич Троян «богатырскому пополнению» обрадовался неимоверно, его тяготили призванные из запаса разбитные и острые на слово матросы, шипевшие в спину матерные слова. А тут – боевые моряки, «кадровые»!

Дотошный Брусилов перед расставанием указал Трояну район рандеву и примерное время. На «англичанине» принимая в расчёт нечаянную но весьма вероятную встречу с крейсерами-соотечественниками (мало ли) аккуратно закрасили название, подняли российский торговый флаг и добавили три десятка моряков с «Риона», где и так был сверхкомплект экипажа, как раз на такие случаи и рассчитанный. Флаг командующего флотом по-прежнему гордо реял на «Громобое», с офицерами и матросами прошли беседы, где прямо говорилось – при угольных погрузках, при заходах в порты о Небогатове – ни слова, тем более о том, что адмирала нет на флагмане.

«Изумруд» предсказуемо отправился в передовой дозор, «неспешно поспешая» к Цусиме на 14–15 узлах. «Громобой» и «Россия» держали двенадцать, о чём Ферзен знал, но быстроходный «камешек» всегда мог отбежать к «большим братьям». В Корейском проливе было пусто. Очевидно, противник просчитал дальнейшие действия рейдеров и судоходство между Японией и материком прекратилось.

Брусилов не сомневался в оперативности японцев и в талантах штабистов Соединённого флота. Сам бы он, получая по телеграфу известия о движении русских крейсеров, обязательно бы перебросил от Гензана в Цусимский пролив «Асаму» и «Якумо» и пару «собачек», усилив эскадру Катаока. Лев Алексеевич не без оснований полагал, что Того прикажет броненосным крейсерам сойтись с «Россией» и «Громобоем» накоротке, дабы нанести рейдерам максимально возможные повреждения. После чего о крейсерстве можно забыть и плестись на интернирование в Циндао.

Японцы же свои побитые корабли восстановят самое большее – за месяц. Небогатов прав, не бросая флот в генеральное сражение. С такой то хилой ремонтной базой! «Камчатка» у Клапье де Колонга, судя по информации из «Амурской лужи», творила чудеса «воскрешая» старые броненосцы. Но сама плавучая мастерская во Владивосток проскочить не могла, а была бы там ой как к месту… Брусилов даже досадливо выругался представив вышедшие против четырёх броненосцев Того четыре же бородинца, усиленные «Ослябей».

Пока каперанг предавался стратегическим размышлениям от радиста прибежал посыльный. Ферзен извещал: «Преследую японский вспомогательный крейсер, начал перебивать его передачи. Противник уходит на норд, даёт не более 16 узлов».

– Аллярм! – Брусилов повеселел, – ход восемнадцать узлов, догоняем «Мару»! Без четверти одиннадцать, никуда разведчик от нас не денется!

На «России» чётко отрепетовали сигнал с флагмана и мгновенно, ну так показалось Брусилову, увеличили скорость.

Через пару часов погони крейсера подтянулись к месту поединка лёгкого крейсера с пароходом, переделанным под крейсер вспомогательный. Если все характеристики боевых кораблей японского флота были офицерам флота российского прекрасно известны, улучшения и переделки в ходе войны заканчивались максимум добавкой пары-тройки орудий и не могли послужить очень уж неприятным сюрпризом для знающих моряков, то про крейсера вспомогательные знали крайне мало.

Даже об их количестве данные расходились, по одним сведениям в Соединённом флоте насчитывалось около тридцати «вспомогателей», по другим переваливало за полсотни.

Впрочем, все они уступали русским вспомогательным крейсерам и тот же «Рион», доведись ему встретиться с «коллегой», имел заметное преимущество. Хотя японцы могли смело идти на размен, что немногочисленным русским вспомогательным крейсерам было категорически противопоказано. Небогатов даже специальный приказ по флоту издал, когда стояли на Амами, перед самым разделением эскадр. Грозный документ запрещал командирам вспомогательных крейсеров вступать в бой с более слабыми «вспомогателями» противника без крайней необходимости.

Но «Изумруд» то был прекрасным новеньким крейсером, предназначенным для боя и погони. И Ферзен свой шанс отличиться не упустил. Артиллеристы «Изумруда», после адмиральского «втыка» при утоплении конвоируемого «Хасидате» парохода, учли все свои ошибки и горели желанием реабилитироваться. Тем более на крейсере был двойной боекомплект и отпускать «какое-то там Мару» никто в экипаже даже не думал.

Кавторанг дал отмашку комендорам примерно на тридцати пяти – сорока кабельтовых, хотя японец уже с полчаса «бухал» из своих пушек, но недолёты и частота выстрелов ясно показывали, что вооружён оппонент «Изумруда» ой какими древними орудиями.

Ободрённые спокойствием командира и неточной стрельбой противника артиллеристы «камешка» через пять минут добились первого попадания, через полчаса противник с развороченной кормой сбросил ход до пяти узлов, но продолжал вести огонь, равно как и передавать сообщения по радио. Ферзен отмахнулся от предложений подойти ближе и ввести в дело всю артиллерию, кавторанг хотел чистой и бескровной победы, без единого попадания в свой крейсер. На Тихоокеанском флоте офицеры считали образцовым бой «Мономаха» в рекордный срок утопившего два вражеских крейсера и закончившего артиллерийскую дуэль без единой царапины. Недаром старший артиллерист старичка «Мономаха» Нозиков наряду с каперангом Поповым получил орден Святого Георгия…

Одного только и боялся командир «Изумруда», что ему помешают «затоптать» врага или японские крейсера (а кому ещё непрестанно радировал вспомогатель?) или подоспевшие к шапочному разбору «Громобой» и «Россия»…

К 13.45 «Мару» погрузившись кормой уверенно шла на встречу с Нептуном, экипаж вспомогательного крейсера, стравив пар и бестолково суетясь пересаживался на уцелевшие шлюпки, а уцелело их немало, так как русские, пользуясь существенным, а затем и подавляющим преимуществом в скорости, «долбили» исключительно «по тылам», не рискуя подставляться под орудия с бортов, в чём и преуспели – ближе пары кабельтовых от «Изумруда» японские снаряды не падали.

– Поздравляю, Василий Николаевич, – старший офицер подошёл к Ферзену, – как и хотели, «чистая» победа.

– Чёрт побери, – выругался кавторанг, – дымы с норда, очевидно Катаока спешит на выручку. Расшумелись то мы на весь пролив, да и радио…

По команде командира «Изумруд» набрал ход и пошёл навстречу неприятельскому (а какому ещё?) отряду, известив об этом флагмана. Брусилов, получая от разведчика постоянную информацию о ходе боя и о непрерывных сообщениях по радио с повреждённого японского «…Мару», решил не гнать что есть мочи для помощи изумрудовцам, те и сами справлялись неплохо, а затаиться.

Вдруг да выскочат на «Изумруд» старенькие «Чиода» с «Идзуми»…

Но честолюбивым мечтам начинающего флотоводца – устроить крейсерскую резню в Цусимском проливе, сбыться было не суждено.

Ферзен радировал, что наблюдает отряд из «Асамы», «Идзуми» и «Чиоды» и ещё далее на норд-ост появились дымы…

– Очевидно, пара «Мацусим» поспешает к драке, – хмуро буркнул Брусилов.

Появление броненосной «Асамы» путало каперангу все карты. Конечно пара «рюриков» топила «Асаму» хоть и не мгновенно, но гарантировано. Но минимум четыре крейсера поддержки, это слишком для рейдеров. А ведь ещё японские миноноски подтянутся. Уж непременно.

– Нет, хорошего понемножку, – каперанг принял решение и обратился к вахтенному офицеру, – передайте на «Россию», поворачиваем, отходим к Квельпарту на двенадцати узлах. Радио Ферзену – наблюдать за противником, в бой не вступать, в случае погони идти на соединение с отрядом…

Лилье и Ферзен решение командира одобрили, хотя офицерская молодёжь и рвалась отомстить за «Варяга» утоплением «Чиоды» и «Асамы».

– Полно, господа, – успокоил «мушкетёров» приглашённый на ужин в кают-компанию Лилье, – Лев Алексеевич совершенно прав. Мы сейчас оторваны от баз, любое серьёзное повреждение означает интернирование. А предстоит ещё с Сахалина дождаться командующего с крейсерами. Вы же предлагаете вступить в бой с неясным исходом, поставив под угрозу стратегическую операцию Тихоокеанского флота. Ну что за мальчишество? Сегодня и так удачный день, Соединённый флот убавился на один вымпел.

«Громобой», «Россия» и «Изумруд», без проблем оторвавшийся от старых японских крейсеров уходили на юг, вражеских наблюдателей «камешек» за собой не притащил.

Усиление японской эскадры в Цусимском проливе броненосным крейсером заставляло задуматься. Неужели «Асама», ставшая козырным тузом адмирала Катаока, откомандирована в пролив одна, без «одноклассника» «Якумо». Ведь скоростные мощные крейсера, хороши, когда действуют единым отрядом, не связанные с тихоходами. У Того к его броненосцам есть «Ниссин» и «Кассуга», этих сил с запасом хватает, чтобы не выпускать из залива Петра Великого тройку из «Александра», «Суворова» и «Орла».

Но Ферзен уверяет, что определил все вражеские крейсера: «Мацусима», «Икуцусима», «Чиода», «Идзуми», «Асама»…

Хватит, чтобы отогнать боящихся повреждений рейдеров от Цусимы, но явно недостаточно для воспрепятствования прорыва во Владивосток, когда такое решение будет принято. Впрочем, сейчас всё зависит от Бухвостова и Небогатова, и если командующий не планирует рисковать и ввязываться в бой с крейсерами Камимуры, уповая лишь на разгон японских рыбаков и «купцов», то Бухвостов запросто мог сражаться с Того, после чего и пошли броненосные крейсера неприятеля в Цусимский пролив. Но где же тогда «Якумо»?…

Впрочем, долго колдовать над картой у Брусилова не получилось, пришло радио с «Риона», на который выскочил немецкий пароход с интернациональным экипажем, перевозящий в Нагасаки какие то железные конструкции. Досмотровая партия так и не поняла их предназначения, а документы предсказуемо «затерялись». Военная контрабанда, тут и думать нечего, сам старенький пароходишко вряд ли получится довести до Владивостока, значит – на дно и груз и контрабандиста! Только вот топить «немца» в свете новой информации, полученной от Небогатова, ой как нежелательно.

В Циндао русских ждали две дальнобойных радиостанции, добытые по линии дипломатии и разведки. Погрузку их на русский крейсер вице-адмирал обговорил с Брусиловым особо. В немецкую колонию зайдёт «Изумруд», в том числе и для угольной бункеровки. И тогда на его борту «незаметно» окажутся передатчики. «Громобой» и «Россия» в это время дежурят в десятке миль от порта, готовые прикрыть Ферзена. «Изумруд» должен быть готов в любой момент прервать погрузку и выйти в море. Конкретной даты командующий при расставании не обозначил, только уточнил, что визит к подданным кайзера можно нанести и после того, как русские крейсера распугают в Восточно-Китайском море всех японских приспешников, явных и тайных. Небогатов надеялся до последнего скрывать свой переход на «Урал», ведь телеграф в Николаевске на Амуре находился под флотским контролем…

Соединившись к ночи с «Рионом» и двумя трофеями крейсера легли в дрейф. Уже ночью, «без пяти минут адмирал» лично побывал на «немце» и осмотрев стальные листы и железные балки твёрдо решил пароход топить, а к Циндао отправить «Изумруд» и «Россию». Таким образом «Громобой» под адмиральским флагом будет в море. И пусть контактов с администрацией колонии германской империи избежать не удастся, но Ферзена проинструктируем, выкрутится.

Да и «Рион» оставлять в одиночестве чревато. Подползёт какой-нибудь паршивый англичанишка, тот же клятый «Талбот», заинтересуется «трофеями» и что тогда делать Трояну? Героически открывать кингстоны? К «Громобою» же с его восьми и шестидюймовыми аргументами у «просвещённых мореплавателей» вопросов точно не возникнет…

Ранним утром 12 июня 1905 года «Изумруд» и «Россия» взяли курс на Циндао. Брусилов дал команде день отдыха, дрейфуя рядом с захваченными пароходами, а «Рион» побежал выискивать контрабанду в радиусе полусотни миль от флагманского крейсера…

День 13 июня стал несчастливым для германского парохода, Брусилов пересадил незадачливых немецко-испанско-голландских контрабандистов боевой сталью, равно как и команду бывшего английского угольщика на «Рион» и вновь отправил крейсер Трояна в море. Едва вспомогательный крейсер скрылся за горизонтом на «германце» открыли кингстоны.

Лев Алексеевич не сомневался, что пароход со столь нужным грузом, сделай они «дружеский жест» Германии, отведи контрабандиста в Циндао, через пару дней уйдёт по назначению в Страну Восходящего солнца. А на нет – и суда нет, мудро рассудил капитан первого ранга. Офицеры «Громобоя» о «дальнобойных» радиостанциях в Циндао, разумеется, не знали, (что-что, а секретность при Небогатове блюлась на должном уровне) и между собой подшучивали над нелогичными решениями командира, отправившего бункероваться забитый углём «Изумруд» и готовившего к утоплению угольщик с отменным кардифом.

«Рион» меж тем «нарезал круги» вокруг «Громобоя», действуя на нервы перевозчикам и страховым компаниям. Вечером 13 июня Троян, вернувшись к флагману сообщил, что наблюдал прохождение трёх пароходов под торговым флагом «владычицы морей» из Шанхая в направлении Японии. Сопровождал пароходы уже упомянутый «Талбот», изготовившийся к бою и рванувший на пересечку русскому вспомогательному крейсеру. «Рион» ушёл от сближения «самым полным». Брусилов действия Трояна одобрил и вспомнил пророческие рассуждения Небогатова о грядущем конвоировании флотом Великобритании ценных военных грузов. Что ж, свою задачу рейдеры в какой-то мере выполнили, противник серьёзно озаботился доставкой в Японию сырья и вооружений. Теперь такие лихие «молодецкие наскоки» как в прошлом году успеха не принесут. Прав, прав Николай Иванович, какая из двух империй одержит победу, решится в Маньчжурии. Интересно, как бы повёл себя командир «Талбота», выскочи конвой на «Громобой» с английским же угольщиком-трофеем, который, в принципе можно было и опознать, не так уж тщательно его и «переделали» умельцы с «Риона»…

В полдень 14 июня вернулись «Россия» и «Изумруд», Ферзен и Лилье перебрались на флагман.

– Рассказывайте, Василий Николаевич, – обратился к командиру «камушка» Брусилов, – что всё прошло благополучно это радует, но хотелось бы подробностей. Владимиру Александровичу тоже интересно, он то на мостике «России» весь поход провёл. А вы и сушу потоптали и тайную дипломатическую миссию блестяще исполнили. Да, кстати, а где газеты, привезли?

– Газеты вот они, в портфеле, вместе с документами на радио. Прошло всё, Лев Алексеевич на удивление гладко. Едва пришвартовались, приготовились к погрузке, сразу подошли немцы и человек, отвечающий за груз. Так как угля было достаточно, грузились неспешно, как и оговаривали с вами, взяли с запасом продуктов, и на корабли отряда в том числе, в этих же ящиках и переправили передатчики на «Изумруд». Написал расписку немцам, консульский её заверил своей подписью. Офицеры и матросы с интернированных «Цесаревича» и миноносцев помогали и при погрузке и в получении провизии и прочих необходимых припасов. Замучались они, скучают, хотя условия жизни вполне сносные, но очень надеются на скорое заключение мира, или хотя бы перемирия.

– Откуда такие сведения, – живо отреагировал Лилье, – может быть, какие-то слухи доносятся от дипломатов?

– Какие дипломаты в Циндао, Владимир Александрович, – Брусилов усмехнулся, – там третьеразрядные миссии, ну а немцы секреты хранить умеют и вряд ли склонны их разбалтывать. Не верю я в бескорыстную тевтонскую дружбу, за те же радиостанции Германии заплачено золотом и изрядно переплачено в связи с войной. Наверняка наши морячки от скуки выдумывают невесть что и рады пересказать «заглянувшим на огонёк» землякам. Небогатов бы нас непременно оповестил о скором перемирии. У командующего прямой выход на императора, а у матросов с «Цесаревича» – разве что на кабацких собутыльников.

– В газетах много вранья, – подхватил Ферзен, – что касается нашего крейсерства, каждый пишет во что горазд, такой бред, что пересказывать неловко. То мы перетопили половину японского флота, то нас утопили и не по одному разу. Консульский чиновник, поднявшийся на борт «Изумруда», заявил, что за двое суток до нас у Циндао крутились крейсера Камимуры. Чушь полная, но подаётся с серьёзным видом. Вразнобой работают воюющий флот, дипломаты, разведка, словно крыловские лебедь рак и щука…

– Хватит о печальном, Василий Николаевич, – Брусилов поспешил «переключить» Ферзена, имеющего склонность внезапно впадать в мрачную меланхолию, – задание вами исполнено, теперь у флота на две мощных радиостанции больше. Вот только не найдём мы сейчас умельцев установить хоть одну на «Громобое», увы. Я справлялся, незнакомы с немецкой чудо техникой радисты, боятся напортачить. Значит – лежать ценному грузу до Владивостока, а нам надлежит совершать крейсерские операции и ожидать командующего.

Глава 22

Во Владивостоке, сразу после ухода четвёрки крейсеров под флагом Небогатова, начали готовиться к «визиту» эскадры Того. То, что командующий Соединённым флотом Японии непременно предпримет против главной и, по сути, единственной базы русского флота решительные действия, не ограничится вялой перестрелкой на сверхдальних дистанциях, понимали все офицеры «Владивостокской эскадры»…

Единственное, что удерживало Того от броска к Владивостоку, – боязнь подставить свои броненосцы под удар из под воды у неприятельских берегов. Такая «подлодкобоязнь» японского адмирала, не вступившего в эскадренный бой 30 мая и ретировавшегося из залива Петра Великого, после демонстративно «нырнувших» в направлении вражеской колонны «Ската», «Сома» и «Дельфина» необычайно воодушевила подводников. Отчаянные лейтенанты даже придумали «охоту на живца», когда «Алмаз» выходит якобы «в одиночку» в рейд, но завидев сильнейшего противника, (а крейсер Чагина был заведомо слабее любого японского) начинает убегать в направлении засады из двух подводных лодок. Бирилёв к такой «игре в войну» отнёсся резко отрицательно, но сейчас он лежал в госпитале, врачи о перспективах выздоровления вице-адмирала говорили туманно и пессимистично. Бухвостов же идею одобрил и «Дельфин», «Касатка», «Алмаз» вышли в море.

При «захромавшем» «Олеге», самым востребованным крейсером во Владивостоке оказалась «Аврора» – скорость хода в 18–19 узлов была куда как важнее лишних четырёх шестидюймовок. Получив в напарники «Жемчуг», Егорьев большую часть времени после прорыва эскадры проводил в море, ведя разведку. После подтверждения информации о передислокации японских броненосцев в Гензан у командования Владивостокской крепости случился приступ паники, – так испугались генералы вражеского десанта и «второго Порт-Артура». Моряки же напротив, готовились к сражению с хорошим, боевым настроем.

Тройка из «Александра», «Суворова» и «Орла» за месяц с момента прихода в Золотой Рог провела две учебные стрельбы средним и малым калибром, мастерство комендоров и выучка расчётов на броненосцах заметно выросли. В части же противоминной артиллерии ждали только Небогатова, чтобы адмирал «продавил» вопрос по увеличению калибра орудий предназначенных к уничтожению вражеских миноносцев, до трёх-четырёх дюймов и дал приказ к чёртовой матери поснимать бесполезные 47-миллиметровые «пукалки». Сам Бухвостов не решался на такое вопиющее «фрондёрство», а командующему флотом, вице-адмиралу на месте виднее. Вряд ли бюрократы из Петербурга будут противодействовать Небогатову. Хотя и вставал вопрос, чем заменить «мелочёвку» – трёхдюймовых морских орудий не хватало катастрофически, даже поставить по второму на миноносцы, чего настоятельно требовали Керн и Коломейцев получилось лишь после того как серьёзно «поскребли по сусекам».

Не уходящие далеко от залива Петра Великого броненосцы изрядно подразгрузились, заметно «подвыскочив» из воды и наконец-то «явив миру» броневой пояс. Пятнадцать узлов и даже чуть больше держали уверенно, маневрировали с каждым выходом всё более чётко и слаженно, команды, получив награды за поход и прорыв, рвались в бой.

15 июня 1905 года четвёртый «российский мушкетёр» (так прозвали владивостокские обыватели выстроенные по французским лекалам «бородинцы») присоединился к товарищам. После спешного ремонта машин на «Бородино» на испытаниях выдали 14,25 узлов, а вот на пятнадцати, как и раньше начинались проблемы. Бухвостов на собрании командиров броненосного отряда заявил, что куда важнее сейчас поставить в боевую линию «Бородино», чем бояться отставания корабля Серебренникова, тем более драться придётся фактически на «пороге дома», где у противника не будет возможности маневрировать как заблагорассудится.

Однако, командующий Соединённым флотом отправив в Лаперузов пролив на усиление Камимуры семь больших миноносцев и «Асама», «Якумо», «Акицусима», «Сума» пока «обживался» в Гензане, большое внимание уделяя охране рейда и разрабатывая способы защиты от атак русских подводных лодок. Японские крейсера не уходили от базы более чем на 50–70 миль. Дальнюю разведку производили перегруженные углем миноносцы, частенько на своём пути встречавшие русских «коллег» сопровождаемых то «Авророй», то «Жемчугом» или «Алмазом». В таких случаях японцы начинали отход, русские их не преследовали, опасаясь угодить в подготовленную коварными азиатами засаду.

Когда стало ясно, что «Россия» и «Громобой» на Сахалин не пошли, а повернули на юг, Того приказал «Асаме» и «Якумо» передислоцироваться в Цусимский пролив. Ловить русские крейсера в океане бессмысленно, а перекрыть им путь в главную базу, принудить к интернированию вполне реально.

Вспомогательные крейсера и старые тихоходные миноносцы адмирал заранее «списывал» как расходный материал, их задачей было обнаружить рейдеры Небогатова, даже ценой своей гибели и перед неминуемым утоплением успеть оповестить командование.

Соответственно и команды были укомплектованы молодёжью, так, находящиеся в Сангарском проливе старые миноноски, под командование приняли даже не получившие первый офицерский чин курсанты, – авансом, на вырост. В Цусимском проливе в минной флотилии кадры были поопытнее, но половину экипажей составляли новички…

Однако Брусилов свой отряд в узости Цусимы более не повёл, решив дожидаться комфлота как можно дальше от броненосных крейсеров неприятеля и начал «прочёсывать» воды Восточно-Китайского моря в треугольнике Шанхай – Квельпарт – Кагосима.

Крейсера шли экономическим ходом, без надрыва машин, скорее распугивали везущих военные грузы «купцов», но даже такая неспешная «прогулка» позволила за три дня запризовать четыре парохода. Три из них (два японских и немецкий были утоплены, а очередной захваченный английский угольщик Брусилов повёл в точку рандеву с адмиралом. Каперанг справедливо полагал, что подгрузиться перед прорывом не помешает. 20 июня «Изумруд» отослали в Шанхай, якобы для пополнения запасов воды и угля, но на самом деле главной задачей «камушка» была разведка. В консульстве офицеры «Изумруда» должны получить наисвежайшие сведения от агентуры по перемещению японского флота. Причём Ферзен имел категорический приказ самому на берег не сходить, в случае появления японских крейсеров сниматься с якоря, оставив офицеров, выступающих в роли курьеров, на попечение дипломатов.

Лилье и Брусилов в рывок японцев к Шанхаю не верили, но, тем не менее на десяти узлах следовали за «Изумрудом», мало ли что.

«Рион» конвоировал трофей, постепенно превращаясь в «тюрьму народов», благо захваченные пароходы перед утоплением были основательно «обобраны» и проблем с провизией не ожидалось. Японские капитаны, допрошенные порознь, рассказывали примерно одно и то же. Адмиралом Небогатовым пугали не только детей, но и чиновников префектур, находящихся в удобных для десантирования «бородатых казаков» местах. О русском десанте на Хоккайдо моряки говорили как о практически свершившимся факте, приводя в пример своих знакомых с самого северного из большой четвёрки Японских островов, которых несмотря на почтенный возраст или болезни призывали на службу в батальоны территориальной обороны.

В полдень 22 июня радиостанция «Громобоя» приняла сигнал «Урала» – Небогатов спешил соединиться с крейсерами Брусилова. Выскочивший на отряд через пару часов «Изумруд» доставил новости: как секретные депеши, адресованные лично командующему, которые решено было не вскрывать, тем более расшифровать их было некому, а также ошеломившие всех известия о сражении броненосных эскадр в заливе Петра Великого и бое крейсеров у пролива Лаперуза. На этом фоне даже новости о начале активных боевых действий русской армии в Маньчжурии интереса у военных моряков не вызвали.

По сообщениям японской стороны, красочно перепетым колониальными английскими и китайскими газетёнками, доблестный адмирал Того, выйдя из Гензана с четырьмя броненосцами и «Ниссин» с «Кассугой», тяжело повредил, а возможно и утопил крейсер «Аврора», находившийся в дальнем дозоре.

Последовавший затем бой русских и японских броненосцев закончился тяжёлыми повреждениями «Осляби», «Бородино» и «Суворова», вынужденных покинуть линию. Только береговые батареи и минные банки спасли остатки русского флота от утопления…

У пролива Лаперуза крейсера Камимуры обнаружили и уничтожили броненосец «Николай» и крейсер «Владимир Мономах». Японский флот потерь не имел, а сухопутная армия отбила все атаки русских варваров, нанеся наступающим батальонам Линевича огромный урон.

Информация, пришедшая из Владивостока в шанхайское консульство по линии военно-морской разведки была скудна и хотя противоречила победным реляциям японцев, но как-то не особо убедительно…

Согласно этим данным 17 июня состоялся бой броненосцев в заливе Петра Великого. После часовой артиллерийской дуэли японцы отвернули. Наблюдатели зафиксировали попадания в «Микаса», «Асахи» и «Фудзи». На «Асахи» разгорелся сильный пожар и наблюдался взрыв в кормовой башне главного калибра. О судьбе «Авроры» и бое «Мономаха» и «Николая» с броненосными крейсерами эскадры Камимуры в донесении ничего не сообщалось.

– Что думаете, Владимир Александрович, – вопросил Брусилов командира «России», спешно прибывшего на флагманский крейсер. Тут же находился и Ферзен, так что импровизированный Военный Совет отдельного отряда крейсеров Тихоокеанского флота можно было считать вполне легитимным.

– Я не склонен доверять чрезмерно оптимистичным заявлениям японцев, – Лилье тщательно «взвешивал» каждое слово, – они уже доказали как умеют хранить сведения о своих потерях, вспомните о подрыве на минах двух броненосцев под Порт-Артуром, как упрямо молчали узкоглазые об их гибели. А вот то, что «Ушаков» сумел проскочить Татарским проливом и пройти во Владивосток – это очень интересно. Причём, заметьте, господа – про «Ушакова» японские газетчики ни слова, ни полслова не напечатали!

– У них не слова, а иероглифы, – мрачно заметил Ферзен.

– Да ладно вам, Василий Николаевич, – Брусилов встал и «по небогатовски», прошёлся по салону, – я так понимаю, «Бородино» участвовал в бою, значит, успел Серебренников машины подлатать. Это как раз понятно. Но как умудрился повреждения получить «Ослябя»? Неужели Бухвостов поставил еле ползающий корабль Бэра в линию? Чёрт бы побрал наших умников и флотских и дипломатов, – сиди теперь и гадай, что произошло, как нам поступать в связи с изменившейся обстановкой, да и насколько она изменилась – вопрос вопросов!

– Полно, Лев Алексеевич, не переживайте так, – Лилье взялся за подстаканник с уже остывшим чаем, – завтра, даст Бог, доберётся до нас Николай Иванович, ему и карты в руки. Тем более есть сообщения, адресованные ему лично, возможно там более подробно всё изложено.

– Да, – согласился с коллегой Брусилов, – у командующего свой шифр, известный только шифровальщику в штабе флота и шифровальщику, который находится постоянно с Небогатовым. Намудрил тут Свенторжецкий с секретностью, намудрил. Хотя, может быть так и надо. Что ж, дождёмся нашего адмирала. Василий Николаевич, прошу вас выдвинуться навстречу Николай Ивановичу. Мы же не знаем, какие корабли идут с командующим, дополнительный крейсер на заключительном отрезке пути не помешает…

– Шифровки для Николая Ивановича забрать?

– Разумеется, забирайте. Расшифровка депеш займёт изрядно времени и чем скорее командующий с ними ознакомится, тем лучше. В нашем положении каждый час может оказаться на вес золота.

Небогатов, перебравшись на «Светлану» присматривался к старшему офицеру крейсера кавторангу Зурову. Отправку «Риона» и «Урала» в «бессрочное рейдерство» в Восточно-Китайское море, с редкими заходами в нейтральные порты, вице-адмирал предлагал ещё Бирилёву. Теперь, став полноправным хозяином Тихоокеанского флота, Николай Иванович только утвердился в правильности своего решения – вспомогательным крейсерам с огромной автономностью нечего отстаиваться в Золотом Роге, их задача внести хаос в перевозки военных грузов в Японию. А при обнаружении боевыми кораблями Соединённого флота – уходить в океан. Но и командиры рейдеров должны быть боевыми, под стать Семёнову, светлая голова которого очень нужна в штабе Тихоокеанского флота. Значит срочно, «на ходу», ищем замену Владимиру Ивановичу…

Дотошный и педантичный Зуров произвёл на командующего хорошее впечатление. Адмирал решил, что именно старший офицер «Светланы» при встрече с отрядом Брусилова заменит на мостике «Урала» Семёнова, уже готовившегося передать командование и перейти на «Громобой», став на время рейда флаг-капитаном отряда крейсеров.

Когда за сотню миль до точки рандеву на «Урале» обнаружили дымы по курсу, а затем и первыми опознали спешащий навстречу отряду «Изумруд», Шеин начал распекать сигнальщиков, «позорящих» крейсер первого ранга, и вчистую проигрывающих в профессионализме экипажу крейсера вспомогательного. Заметив адмирала, каперанг мгновенно замолчал.

– Не ругайте ребят, Сергей Павлович, – заступился за «сигнальцов» Небогатов, – «Урал» за последние два месяца в каких только переделках не побывал, одно слово – разведчик. А вам выпало при эскадре состоять. Дело это скучное, неблагодарное, но нужное. Вот и «замылился» немного глаз у ваших орлов…

– Совершенно с вами согласен, Ваше Превосходительство, – Шеин упорно «держал субординацию», титулуя Небогатова и к месту и не к месту, – Семёнов преизрядно выдрессировал своих архаровцев.

– Владимира Ивановича я забираю на «Громобой», «Урал» же во Владивосток не пойдёт, останется на пару с «Рионом» в крейсерстве. Как думаете, Сергей Павлович, кого поставить на «Урал»?

– Зурова решили, – догадался Шеин, – соглашусь, верный выбор Ваше Превосходительство, Алексей Александрович знающий моряк и станет отменным командиром. Жаль, конечно, с ним расставаться, но когда перспективному офицеру расти по службе как не на войне?

– Тогда вам и карты в руки, поговорите предварительно со своим старшим офицером, чтоб новость сию он услышал от командира, и пускай Зуров ко мне в каюту подойдёт, скажем, через полчасика, – Небогатов с мичманской ловкостью «скатился» с мостика, оставив Шеина в несколько «растрёпанном» состоянии…

За два «небогатовских» месяца командирам «камешков» пришлось не один и не два раза «перескакивать», несмотря на штормовую погоду на флагманский корабль, доставляя начальству портфели с секретными документами. И Левицкий и Ферзен вдосталь поматерили хлопотную долю разведчиков-курьеров. Но уж такова плата за счастье стоять на мостике «Жемчуга» и «Изумруда» – скоростных красавцев, гордости флота, потому и ругались кавторанги беззлобно, больше рисуясь перед командами. Ведь это так романтично – на виду у сбавившей ход эскадры подлететь на вёслах к адмиральскому кораблю и вручить командующему «важные бумаги»…

Вот и сейчас, привычно загрузившись в шлюпку, Ферзен ругнулся «в пространство», прижимая левой рукой к груди портфель. Василия Николаевича пожирал червяк любопытства – ведь совершенно понятно, что сведения, которые получит Небогатов о бое в заливе Петра Великого гораздо подробнее и точнее тех «крох», ставших известными Брусилову по дипломатическим каналам. Подозрительный Свенторжецкий «рыцарям моста Певческого» не верил абсолютно, потому нашёл толкового прапорщика из призванных на службу университетских математиков, и приставил к Небогатову как личного шифровальщика, клятвенно пообещав сухопутному шпаку, возжаждавшему морской романтики, погоны мичмана.

Адмирал ждал командира «Изумруда» в салоне, тут же находился и вышеупомянутый «мокрый прапор».

Спокойно выслушав не по уставу эмоциональный доклад Ферзена, командующий забрал предназначенный ему пакет.

– Благодарю за службу, Василий Николаевич, возвращайтесь на «Изумруд», до точки рандеву пойдёте с нами, – Небогатов повернулся к шифровальщику, передал ему стопку листов с непонятными значками и цифрами, – Михаил, начинайте работать прямо здесь, сейчас. Я провожу господина капитана второго ранга и вернусь.

Вице-адмирала совершенно не интересовал «боевой счёт» отряда Брусилова, количество утопленных судов и номенклатура грузов, не пришедших в Японию. Небогатов просил Ферзена рассказать – какое впечатление произвели на командиров крейсеров известия о поражениях русского флота.

– Что ж, Владимир Александрович и Лев Алексеевич грамотные офицеры и совершенно правильно делают, что не доверяют победным реляциям японских источников, – адмирал хмыкнул, – я допускаю, что Камимура мог утопить «Мономах» и «Николая», но чтобы Того за час раскатал Бухвостова и где – в заливе Петра Великого?! Ни за что не поверю. Полагаю, что эти газеты адресованы нам, чтобы испугались возвращаться, задумались об интернировании. Ладно, Василий Николаевич, вам на «Изумруд», а мне ждать расшифровку рапорта Бухвостова, завтра на «Громобое» проведём Военный Совет…

23 июня в полдень внушительная русская крейсерская эскадра дрейфовала в сотне миль южнее Квельпарта, «Урал» и «Рион» ушли в дозор, на мостике «Урала» стоял новый командир – капитан второго ранга Алексей Александрович Зуров. Небогатов со своим «походным штабом» перебрался на «Громобой», туда же «перескочил» и кавторанг Семёнов, тепло и сердечно попрощавшийся с экипажем «Урала».

Пока вспомогательные крейсера оберегали эскадру от излишнего внимания, «Светлана», «Изумруд» и госпитальный «Орёл» вели угольную погрузку с «жертвенного англичанина». На «России» и «Громобое» нужды в угольном аврале не было, и Военный Совет на флагмане проходил в спокойной обстановке.

– Господа офицеры, – начал адмирал, – как вы уже осведомлены, отряд броненосцев Бухвостова имел столкновение с эскадрой адмирала Того под Владивостоком. У японцев в сражении приняли участие «Микаса», «Асахи», «Сикисима», «Фудзи», «Ниссин», «Кассуга». С нашей стороны – «Александр», «Суворов», «Орёл», «Бородино», при поддержке «Осляби» и «Ушакова». «Аврора», днём ранее встретившаяся с вражеской эскадрой, преградившей ей путь во Владивосток, ушла на норд-ост, прикрывшись дымовой завесой, попаданий в крейсер не было, что подтверждает «Грозный», выходивший с «Авророй» в рейд. Миноносец на всех парах ушёл во Владивосток и предупредил о приближении Того. Вероятно сейчас Егорьев спокойно вернулся на базу.

– Ваше Превосходительство, – Брусилов, совсем как первый ученик в классе, поднял руку, – «Бородино» и «Ослябя» снова в строю?

– Не спешите, Лев Алексеевич, всё что знаю – расскажу, – Небогатов неодобрительно посмотрел на своего любимца, – а знаю я, увы, далеко не все подробности случившегося, только самое основное. Прибудем во Владивосток, вот там разберёмся и в мелочах.

– Продолжаю, «Бородино» действительно починился, «Ослябя» нет, поэтому Бэр и Миклуха действовали отдельно от «бородинцев», нацеливаясь против «Ниссин» и «Кассуга».

Бухвостов сообщил, что первоначально неприятель демонстрировал намерение сблизиться на пистолетный выстрел, пошёл строем фронта на нашу колонну, маневрировавшую как и в майской стычке между островами Аскольд и Стенина. Против подводных лодок, точно также как и 30 мая, погрузившихся в виду неприятеля, японцы выпустили шесть миноносцев с увеличенным количеством артиллерии, скорее всего, без минных аппаратов и те начали выписывать «восьмёрки». Очевидно, так Того пытался сорвать удар из под воды. По миноносцам с «бородинцев» был открыт огонь средним калибром, один утоплен, два серьёзно повреждены. Вероятно, дестройеры заранее списывались в неизбежные потери. Бухвостов посчитал, что Того пойдёт ва-банк, на размен, но японцы легли на параллельный курс и навязали артиллерийский бой главных сил на сорока – сорока пяти кабельтовых. Ограничения в маневре сказались на скорости колонн – всего десять узлов. Того явно опасался минных банок и удара подлодок, часто менял курс, но стрелял заметно точнее: «Александр» получил семь «двенадцатидюймовых приветов», «Суворов» – три, «Орёл» – пять, «Бородино» – семь. Каждый «бородинец» кроме того «словил» по 10–15 попаданий средним калибром. «Ослябе» десятидюймовый подарок с «Кассуга» снёс трубу, больше попаданий в «Ослябю» не было, но японцы видимо из-за этого снаряда и дыма, записали броненосец Бэра в потенциальные утопленники. Бухвостов обращает внимание – японские снаряды сплошь фугасного действия, броню не пробивают, однако вызывают страшные пожары, горит даже то, что гореть не должно. Я доверяю Николаю Михайловичу, а он подчеркнул, что после ликвидации пожаров четыре броненосца были готовы продолжать бой и поход – скорость не упала, артиллерия, за исключением выбитых двух шестидюймовок на «Александре» и одной на «Бородино», находилась в исправности.

– Николай Иванович, – Брусилов, снова тянувший руку, получил наконец одобрение адмирала и задал интересующий всех вопрос, – но почему Того отвернул, если его комендоры нащупали дистанцию?

– Наши тоже не зевали. Бухвостов сообщил о трёх точно зафиксированных попаданиях главным калибром в «Микасу», пять бронебойных заколотили в «Асахи», по разу отмечались попадания двенадцатидюймовых в «Сикисиму» и «Фудзи». А вот «Ниссин» и «Кассуга» похоже, остались целыми. Впрочем, как и «Ушаков». Из рапорта следует, что наши снаряды разрывались гораздо чаще, чем при отстреле на полигоне, данные получены после опроса командиров и артиллерийских офицеров «бородинцев». Если действительно так, все офицеры и матросы, занятые на переснаряжении боекомплекта, будут представлены к наградам.

– Далее, на пятьдесят пятой минуте боя, если считать с момента открытия огня главным калибром, «Суворов» удачно «влепил» своему оппоненту в линии – «Асахи», у японца рванула кормовая башня, думали – броненосец взорвётся, уже «Ура» кричали. В эти же минуты «Скат» исхитрился и выпустил с десяти кабельтовых мину по «Микаса» и хоть та затонула на полпути, однако ж этого хватило для выхода японцев из боя. Бухвостов не организовал преследование так как был уверен в гораздо большей избитости «бородинцев», очень уж сильные пожары разгорались на «Бородино» и «Суворове», да и «Александр» здорово полыхал – доберись огонь до погребов…

Потому первоначально о погоне за Того не думали, когда же справились с пожарами, враг ушёл слишком далеко. Николай Михайлович признаёт ошибкой оставление на броненосцах шлюпок, которые в сражении у своей базы явно лишние, и послужили пищей для огня, а также отмечает необходимость усиления противоосколочного бронирования. Боевые рубки «бородинцев» просто «собиратели осколков».

– Каковы потери на эскадре, Николай Иванович? – задал вопрос Лилье.

– В рапорте сообщается о пяти погибших офицерах, также убитыми потеряли восемь унтер-офицеров, пятьдесят два матроса. Ранены 23 офицера и 117 нижних чинов.

– Однако, – протянул Лахматов, – однако. А что с «Мономахом» и «Николаем»?

– Нет в рапорте Бухвостова ничего про бой у Сахалина. Ничего нет, – Небогатов помедлил и продолжил, – я давал указание Смирнову и Попову во второй половине дня, ближе к сумеркам, пошуметь у Лаперуза, вытянуть на себя броненосные крейсера Камимуры, но едва только завидят дымы – уходить в океан. Вряд ли японцы бросились бы за ними, оставив пролив без прикрытия. Хотя всё возможно…

– Наверняка такая активность Того как-то связана с наступлением нашей армии, – Семёнов отложил газеты, – сами посудите, господа 15 июня Линевич начинает артподготовку, корпуса приходят в движение и тут Того устремляется к Владивостоку. Держу пари – получил адмирал накачку из Главного штаба, а то и от самого императора.

– Оставим политику и сухопутные дела дипломатам и генералам, Владимир Иванович, – Небогатов был явно не в духе, – нам бы в своём околотке под фонарём не поскользнуться. Если Того посчитает по итогам боя в заливе Петра Великого, что серьёзно повредил русские броненосцы, да перекинет хотя бы «Сикисиму» в Цусимский пролив, в помощь Катаоке, то дела наши – швах! Тем более там уже «Асама» крутится. Трудно будет прорваться без драки. Я бы даже сказал – никак не получится избежать драки…

Глава 23

Утро 24 июня командующий Тихоокеанским флотом российской империи вице-адмирал Небогатов встретил на мостике «Громобоя». Ночь без сна и нервотрёпка на Военном Совете изрядно вымотали адмирала, с завистью поглядывающего на свежего Брусилова, который даже кофе для бодрости не употреблял, – летал по крейсеру как на крыльях.

Небогатов в очередной раз подумал о возрасте, о желательности омоложения командного состава флота. Взять ту же Вторую эскадру – Рожественский и Фёлькерзам погибли не от вражеских снарядов, а «сгорели» в походе, не вынеся бардак и неразбериху, стараясь следовать нелепым и противоречивым распоряжениям из Петербурга.

Ведь по правде говоря, невероятный, фантастический по дерзости и красоте прорыв русской броненосной эскадры через Цусиму удался лишь потому, что все указания и пожелания императора и высшего командования Небогатов нагло проигнорировал. Правда самодержец всероссийский быстро сменил гнев на милость и брюзжание великого князя Алексея Александровича о преступной отправке транспортов, столь нужных во Владивостоке, в «Амурскую лужу», «не услышал», одарив скромного контр-адмирала и Георгием и следующим чином…

Но почему генерал-адмирал так переживал о транспортах, прямо таки требуя «запихнуть» их в узости Цусимского пролива, не принимая во внимание простой факт – скорость эскадры падала на ЧЕТЫРЕ УЗЛА!!! Ответ Небогатов знал, – Клапье де Колонг передал внушительную докладную записку, посвящённую недостачам и несоответствию «бумажной» номенклатуры грузов суровым реалиям и ревизии военного времени, когда ищешь ценный груз, наличествующий по документам, а найти не можешь…

Очевидно Зиновий, обязанный в том числе и генерал-адмиралу невиданным карьерным взлётом, не мог не выполнить высочайшее указание, оттого и готовился, судя по планам и переписке, влезть «всем табором» в пасть к Того, потому и нервничал, сначала на Мадагаскаре, потом отстаиваясь в бухте Ван-Фонг. И не выдержало сердце неистового адмирала Рожественского…

Какая всё-таки сволочь великий князь, наверняка же рассчитывал, что японцы утопят транспорта, и его махинации будут сокрыты в водах Японского моря. Да шандарахни господа-революционеры вместо Бирилёва среднего из пяти сыновей царя Освободителя, многие морские офицеры с радостью свечки в церкви возожгли бы. Уж он, Николай Небогатов – точно. Пудовой бы не пожалел.

Насквозь крамольные мысли адмирала прервал штурман флагманского крейсера.

– Ваше превосходительство, через десять минут будем в расчётной точке.

– Уже? Что-то задумался я, вроде и не дремал, – адмирал сдвинул брови и хмуро воззрился на хронометр.

«Громобой», «Россия» и «Светлана» на двенадцати узлах входили в Цусимский пролив. Сумерки отступали, крейсера вот-вот станут видны как на ладони японским наблюдателям, что с острова Ики, что с Цусимы. Пока в проливе не видно ни одной японской «посудины», хотя, судя по интенсивности радиообмена, враг знал о русских рейдерах.

«Изумруд», «Урал», «Рион» и госпитальный «Орёл» Небогатов отправил к корейскому берегу, настояв «подымить посильнее». К тому же «Орёл» шёл со всеми положенными судну общества Красного Креста опознавательными огнями.

При встрече с неприятелем скоростной «Изумруд» по плану начинал прорыв во Владивосток, вспомогательные крейсера, разворачивались и убегали. Ну а «Орёл» отдавался на волю случая, точнее говоря – «благородства» японских моряков.

Командир «Орла», капитан второго ранга Яков Константинович Лахматов был крайне недоволен отведённой ему незавидной ролью «жертвенной пешки» и на Военном Совете так «сцепился» с вице-адмиралом, что казалось ещё чуть и в драку кинется.

Уставший от препирательств Небогатов, подошёл к столу-конторке и на своём личном бланке начертал. «Офицерам и адмиралам Соединённого флота Японской империи. Уведомляю, что любое насилие над экипажем госпитального судна „Орёл“, малейшее попрание норм международного морского права, задержание судна и прочие насильственные действия в отношении медицинского персонала, офицеров и матросов „Орла“ поставит моряков Японии в ранг дикарей и военных преступников. Командующий Тихоокеанским флотом Российской империи, вице-адмирал Небогатов».

Лахматов, заполучив «документ» с размашистым, на пол листа адмиральским росчерком, хмыкнул, затем громко, с выражением зачитал и издевательски обратился к адмиралу.

– И вы полагаете, Ваше Превосходительство, что эта вот «филькина грамота» убережёт от интернирования? В прежнем обращении к Того, вы просите не задерживать «Орёл», с телом адмирала Фёлькерзама, здесь в категорической форме требуете пропустить, – так какое из писем предъявить японцам?

В «мёртвой тишине» салона раздался смех Небогатова, адмирал, посмотрев на замерших от такого явного «бунта» Лахматова офицеров, решил «разрядить обстановку».

– А вот посмотрим, Яков Константинович, посмотрим. Завтра и убедимся – «Филькина» это грамота, или «Колькина». Не то чтобы я верю в рыцарство японцев и в свою небывалую популярность у противника, но ежели «Орёл» остановят, то передайте именно сию, «грозную» бумаженцию командиру вражеского крейсера или миноносца и потребуйте немедленно поставить в известность об инциденте адмирала Того. Не просим – требуем!

– Думаете, сработает? – Лахматов уже и сам не рад был своей необъяснимой наглости, вот же попала «шлея под хвост», да ещё на Военном Совете.

– Поживём, увидим, – кратко ответил командующий и перешёл к следующему вопросу…

Небогатов не особенно надеялся обмануть врага таким вполне предсказуемым «разделением сил», погнав крейсера одновременно и в западный и в восточный «проходы» Корейского пролива, но шанс, что япошки клюнут и вцепятся в «госпитальный отряд» был. Тем более шли поначалу все вместе – разделившись только за тридцать миль от южной оконечности острова Цусима, через полчаса после «расставания» отрядов Лахматов должен был зажечь все положенные госпиталю опознавательные огни…

Ферзена адмирал проинструктировал особо, приказав по возможности дольше сопровождать «Орёл», а после ухода вспомогательных крейсеров идти впереди парохода-госпиталя. Однако, при наличии мощной крейсерской завесы японцев впереди, ни в коем случае не рисковать, а радировать на «Громобой», оставить госпиталь и полным ходом уходить из пролива на юг. Хорошо хоть, успели по ходатайству Бухвостова, отправить из Николаевска на Амуре, как только туда добрался Клапье де Колонг, сестру милосердия с «Орла», Ольгу Юрьеву. Уехала она по Амуру, затем «чугункой» от Хабаровска во Владивосток, где её ждал муж, – старший судовой врач с «Александра» Пётр Павлович Юрьев и брат, мичман Владимир Козакевич с «Суворова». Да, не дай Бог, интернируют япошки госпитальный «Орёл», а так хоть Юрьева с родственниками, не будет разлуки в пару месяцев.

А если не выйдет у «Изумруда» проскочить с первого раза, не трагедия, – надлежит «всего-то» отбежать от пролива на сотню миль и дождаться ночи. Главное не идти на размен, не бросаться сдуру на японские бронепалубники. Ферзену надо обязательно сберечь быстроходный крейсер и довести его целёхоньким до Владивостока, присовокупив к ордену святого Георгия ещё и эполеты капитана первого ранга. Кажется, честолюбивый кавторанг проникся…

– Что ж, начинаем, – Небогатов перекрестился, – курс норд-ост 45, скорость 16 узлов, удвоить число наблюдателей, расчётам противоминной артиллерии – не спать!

Крейсера как застоявшиеся рысаки, вздрогнули и рванули в направлении острова Окиносима, то, что отряд мог выдавать, поднапрягшись и все 18 узлов, позволяло не ждать появления крейсеров Катаоки, а самим искать врага. А дальше решать – навязать бой или благоразумно убегать. Благо скорость позволяла и первое и второе.

Адмиралу на миг показалось, что майского прорыва не было, он сейчас не на «Громобое», а по прежнему на «Александре» ведёт на прорыв эскадру. Но рядом на мостике стоял не Бухвостов, а Брусилов, и Небогатов, чтобы скрыть накатившую вдруг усталость, сказались более суток без сна, на ногах и нервах, обратился к каперангу.

– Лев Алексеевич, командуйте, я пока вздремну в кресле, запросите как дела у Шеина, не сдают ли машины его «яхточки»…

– Прошли бы вы в каюту, Николай Иванович, на вас лица нет, вон как осунулись, – забеспокоился командир «Громобоя».

– Экий вы шутник, господин капитан первого ранга, – ворчливо ответствовал командующий, – ещё ночной колпак посоветуйте нахлобучить. Вот анекдот будет, на все времена на всех флотах мира, – адмирал перед встречей с неприятелем спать ушёл…

Казалось, только глаза сомкнул, а уже будит Брусилов.

– Ваше превосходительство, проснитесь, радио с «Изумруда».

– А, что? Чёрт, всё-таки уснул, что там у Ферзена?

– Передачу тут же забили несколько японских радиостанций, но и по начальным условным знакам и по договорённости с Василием Николаевичем ясно – обнаружены «корейцы».

– Хм, если они – «корейцы», то мы – «японцы», выходит? Богатое у вас воображение господин капитан первого ранга. Быть, всенепременно быть, Лев Алексеевич, вам главой Морского Генштаба, очень уж нестандартно и образно мыслите.

Вице-адмирал принял от вестового горячий и крепкий кофе, прошёлся по мостику, от сигнальщиков поступали сообщения о многочисленных дымах с оста. Очевидно, от Кюсю выдвигались отряды миноносцев, вряд ли крейсера будут прятаться у берега. А вот северные румбы «не запятнаны» угольной сажей, неужели путь до Владивостока открыт, японцы бросились к корейскому берегу, решив, что Небогатов не рискнёт повторить свой майский маршрут?…

Японские миноносцы, сначала четыре, затем восемь и теперь вот дюжина, уже как полтора-два часа сопровождали тройку крейсеров, держась на правом траверзе, не предпринимая попытки сблизиться. Стрелять на сорок и более кабельтовых по юрких малышам было бесполезно, потому и случайный выстрел шестидюймовки «России» не спровоцировал бестолковую и беспорядочную пальбу орудий правого борта «в белый свет». Лилье споро отсемафорил о «перенервничавшем» комендоре и отряд шёл прежним курсом, понемногу приближаясь к мрачному, негостеприимному Кюсю и отдаляясь от такого фартового для русских моряков острова Цусима.

– Помните, Николай Иванович, как тут «Хасидате» утопили. – Брусилов хищно уставился на «примерно-приблизительное» место боя, вернее «убийства» броненосными «Россией» и «Громобоем» старенького тихоходного японского крейсера. – Эх, неужели Ферзен и Лахматов на себя Катаоку оттянули, а здесь только миноносцы?

– Не рано ли празднуете, – Небогатов решил немного «остудить» подчинённого, – как навалятся миноноски, мало не покажется.

Без четверти девять, практически одновременно, о дымах с веста оповестили сигнальщики, а «Светлана», немного отставшая от пары «рюриков» часто загрохотала по приблизившейся четвёрке миноносцев. Волнение балла примерно четыре существенно затрудняло продвижение не самых больших и современных миноносцев, ненамного превосходивших крейсер-яхту скоростью. Но нервная и бестолковая стрельба не нанесла японцам видимого ущерба, только напрасно растратив боезапас на корабле Шеина.

Брусилов, по распоряжению командующего сбросил ход до 14 узлов, «Россия» чётко повторила манёвр флагмана. Небогатов раздосадовано обратился к стоявшему рядом Семёнову.

– Ну, чёрт ведь знает что, Владимир Иванович, будь сейчас там комендоры с «Громобоя» или «России», минимум пары миноносок Катаока недосчитался бы.

– Шеин и его офицеры – хорошие моряки, знающие службу, – бывший командир «Урала» не разделял негодования командующего, – а комендоры да, перенервничали, всё-таки первое столкновение с врагом, не считать же за полноценный бой нескольких залпов «Светланы» в направлении убегающей «Ниитаки» 22 мая. А сегодня артиллеристы увидели приближающиеся вражеские миноносцы, начали палить в азарте и страхе. Первый, по сути, бой – нервы. Остановить же стрельбу, неопытных расчётов, как правило, частую и бестолковую, очень трудно. Зато можно считать «Светлану» кораблём наполовину «понюхавшим пороха».

– Успокаиваете? – Небогатов неожиданно, «не к месту», рассмеялся, – значит, вторая половина боевого опыта придёт с вдыханием пороховой вони и гари от разрывов неприятельских снарядов? Логично, Владимир Иванович, логично. Ну что ж, сейчас орлы Лилье и Брусилова покажут класс. С запада за нами бегут все крейсера, которые есть у Катаоки, это очевидно. А миноноски начнут наше трио сдерживать. Повеселимся знатно!

Восемь миноносцев противника действительно, как будто услышав русского адмирала, устремились на «Россию» и «Громобой». По команде Небогатова «Светлана» ускорилась до семнадцати узлов, приняла влево и начала укрываться за корпусом огромного крейсера Лилье, «сбрасывая с хвоста» так и не побитую четвёрку миноносцев второго класса.

Небогатов поступал вопреки всем правилам войны на море, сейчас как раз «Светлана» должна была защищать здоровенные рейдеры, но крейсер-яхта по мнению Николая Ивановича и себя не в состоянии был оградить от медленно ползущих корабликов.

Семёнов с любопытством наблюдал за приготовлениями расчётов к отражению минной атаки. То, что опытные комендоры владивостокских крейсеров, воюющие второй год, пережившие страшный бой с броненосной эскадрой Камимуры, справятся с неподготовленным наскоком самураев, кавторанг не сомневался.

Правый борт «России», а затем и «Громобоя» «вспух» от частых выстрелов шести и трёх дюймовых орудий. На двадцати кабельтовых изрядно попрактиковавшиеся артиллеристы «рюриков» быстро пристрелялись, тем более малые миноносцы нагоняли рейдеры медленно, казалось даже как-то натужно, неохотно нагоняли…

Минут через пять запарил один из минарей, получивших шестидюймовый привет от «Громобоя», вскоре попаданием отметились и комендоры «России», накрытия утлых корабликов следовали одно за другим. Очевидно, японские миноносники тоже всё правильно просчитали и «отвалились» от отряда крейсеров, получив вдогон ещё несколько накрытий.

Прямо по курсу увеличивался в размерах островок Мисима, за которым наверняка укрывался отряд миноносцев, а то и два-три.

Поэтому Небогатов, успевший поблагодарить расчёты принимавшие участие в отражении атаки, за хорошую стрельбу, глянул на хронометр и обратился к Брусилову.

– Лев Алексеевич, распорядитесь, пусть штурмана рассчитают так курс на Владивосток, чтобы миновать Дажелет в тридцати милях по левому борту.

– Ваше превосходительство – вахтенный офицер заскочил на мостик, – сигнальщики опознали «Асама» и «Якумо», с ними идут четыре «больших» миноносца. Отстают, по всей видимости, ещё два крейсера.

– Ну да, наверняка «Идзуми» и «Чиода» в хвосте плетутся. Все за нами кинулись, ну, кроме старушек «Мацусим». Выходит, не проскочил Ферзен, отбежал к Квельпарту. Интересно как там Лахматов – «стопорнули» его япошки или соблюдают конвенцию. Каюсь, но если живы останемся, попрошу у Якова Константиновича прощения за использование госпитального судна и флага Красного Креста дабы обмануть неприятеля. Ну а свою «индульгенцию», японцам адресованную, непременно выкуплю у Лахматова, не пожалею коньяка и вам Лев Алексеевич подарю, думаете не знаю, что затеяли музей крейсера «Громобой» устроить? Вот и получите очередной экспонат от адмирала Небогатова.

Брусилов покраснел и укоризненно посмотрел на Семёнова, которому не далее как вчера вечером показал «историческую бумагу», начертанную адмиралом перед утоплением «Хасидате» – «ВСЕХ УТОПИМ» и поделился честолюбивыми замыслами открыть музей русско-японской войны, с преобладающей морской тематикой. Флаг-капитан отряда, скорчив виноватое лицо, покаянно развёл руками…

– Гонка начинается, Николай Иванович. Мы не намного опережаем «Якумо» и «Асама», думаю, в этот раз лёгкой прогулки до Владивостока не получится.

– Семафор на «Светлану», пускай Шеин так и возглавляет колонну, надеюсь, семнадцать узлов он потянет.

– Прикажете прибавить ход, Ваше превосходительство?

– Да, передайте в машинное, – ход семнадцать узлов. Поглядим, насколько быстры наши броненосные оппоненты, вряд ли семнадцать узлов выдержит «Чиода», тем более свежеет, помогает нам Нептун. Но «Якумо» и «Асама» это два серьёзных аргумента.

– Два против двух, тяжеловато придётся, лучше бы не подпускать больших японцев на дистанцию выстрела, – «посоветовал» Семёнов.

– Аксиомы изрекаете, Владимир Иванович. Но сейчас враг идёт на пределе возможностей, несколько часов на максимальной скорости японцы уже пробежали, гоняя «Изумруд» и догоняя нас, вряд ли долго так выдержат, – а мы ускоримся, когда потребуется…

Офицеры «Громобоя», участвовавшие в бою у Ульсана, оживлённо переговаривались, рассматривая преследователей, вспоминали перипетии прошлогоднего сражения, спорили, насколько возросла мощь владивостокских крейсеров после модернизации и прибавления шестидюймовок.

Время подходило к полудню, пять крейсеров и четыре эскадренных миноносца прилежно утюжили Японское море, далеко за кормой размазывались дымы от предположительно «Идзуми», «Чиоды» и десятка тихоходных миноносцев-«второклассников». Этот «резервный полк» несмотря на постепенное отставание, продолжал гонку за русскими, уповая на поломки и потерю хода хоть на одном из рейдеров. Тогда на «подранка» навалятся броненосные крейсера, подтянутся бронепалубники, миноносцы…

С идущей впереди «Светланы», и с замыкающей «России» каждые полчаса на флагман шли доклады. Шеин и Лилье оповещали адмирала о положении дел в кочегарках крейсеров, информировали, что думают судовые механики о состоянии машин. Покамест держать семнадцать узлов получалось, но и преследователи не отставали – с «России» запрашивали разрешения начать пристрелку по «Якумо», на дальномере определили расстояние до назойливого японца в 60–65 кабельтов. «Асама» отставал от одноклассника примерно на милю. Три больших (эскадренных) миноносца шли сразу за «Якумо», а вот четвёртый начал отставать, а потом и вовсе, после обмена сообщениями с «Асама», отвернул…

– Ваше превосходительство, – обратился к Небогатову Брусилов, новый запрос с «России» на открытие огня. Владимир Александрович уж очень хочет «расковырять нос» «Якумо». Комендоры у Лилье хороши, если точно влепят, – отстанут япошки, с дырой в носовой части, какая погоня?

– Не спешите, Лев Алексеевич, командам время обедать, а вот после, часа через два вернёмся к этому разговору. Если, конечно, поломок не случится ни у нас, ни у японцев.

– Простите, не понял. Разве плохо если окажется неисправен японский крейсер? В одиночку ни «Асама», ни «Якумо» преследовать наш отряд не станут.

– В том то и дело, господин капитан первого ранга. Сейчас необходимо вытащить два японских броненосных крейсера как можно дальше от кораблей «второго эшелона», которые пока ещё способны нас нагнать и поддержать «больших братьев». А как только отстанут бронепалубники и большая часть миноносок, тогда непременно «ставим палочку» надоедливому «Якумо» и разносим его, сколько успеем до подхода «Асамы». Но тут первый ход и «кроссинг Т» за нами, да и всё-таки три крейсера против двух японцев. Я «Светлану», несмотря на отвратительную стрельбу по миноносцам, считаю полноценной боевой единицей и сколько то снарядов на себя она возьмёт, а утопить Шеина не позволим!

– Ваше превосходительство, вы настроены на бой?! Но, простите, как понимать, ваши же, Николай Иванович, недавние предостережения от размена «России» и «Громобоя» на броненосные крейсера Камимуры.

– Владимир Иванович, не разочаровывайте меня, – Небогатов рассмеялся, – да, я такое говорил, но тогда крейсера были в Восточно-Китайском море. Сегодня мы в очередной продрались Цусимой, идём во Владивосток. Здесь и сейчас имеем три русских крейсера против двух неприятельских. И если бой начнём мы, то первые четверть, а то и полчаса будем иметь преимущество. Когда ещё такая благоприятная ситуация сложится? Я не повредить, – утопить одного из япошек намерен. Да как вы не поймёте, господа?! Фактор внезапности! Японцы привыкли, что адмирал Небогатов весьма ловко от них убегает, угрожает коммуникациям, но в бой не вступает, осторожничает. Случай с «Хасидате» не в счёт – там такое преимущество у русских было, что даже «робкий Небогатов» не побоялся утопить ветерана. И самураи не ожидают он нас нападения. НЕ ОЖИДАЮТ! Поэтому продолжаем бежать к Владивостоку, а в 14.30 или в 15 часов начнём.

Глава 24

После обеда, который многие матросы и офицеры решили «пропустить», не наедаться перед боем, на капитанском мостике «Громобоя» собрались высшие чины отряда: адмирал Небогатов, флаг-капитан Семёнов и командир флагманского крейсера Брусилов. Время подходило к двум часам, пока всё шло в пользу варианта адмирала: «Якумо» приблизился к «России» на 50–55 кабельтов, «Асама» ещё больше отстал и теперь дымил примерно в полутора милях от собрата. Такое упорство самураев «давило на нервы», к тому же вражеские крейсера постоянно отсылали радиотелеграммы, которые «перебивались» русскими. Пока война шла исключительно в эфире, орудия молчали.

В самый разгар обсуждения стоит «России» завязать перестрелку с «Якумо» или же надлежит «усыплять» японцев до момента поворота «Громобоя» и «России» на боевой курс, на мостик влетел мичман, ответственный за радиотелеграф.

– Ваше превосходительство, телеграмма от «Изумруда», передача забита японцами, но из первой части сообщения следует, что «Изумруд» повторно форсировал Корейский пролив и направляется во Владивосток.

– Ай да Ферзен, – адмирал восхищённо «цокнул», – ай да, кгхм…, молодец!

– Может ли это быть обманное радио от японцев? – Семёнов, как и его друг Свенторжецкий, доверчивостью не отличался.

– Не думаю, господин капитан второго ранга. Унтер-офицер Курочкин уверяет, что почерк радиотелеграмм «Изумруда» тот же, что и был. Я Курочкину верю, специалист он отменный.

– Постарайтесь наладить связь с «Изумрудом», – Небогатов на секунду задумался, – уточните, в каком состоянии крейсер, что с госпитальным «Орлом», а также с «Уралом» и «Рионом». Как только появятся новости – докладывать немедленно.

– Не пора ли начинать, Николай Иванович, – Брусилову не терпелось сойтись в драке с достойным противником, а броненосные крейсера Японии таковыми, безусловно, являлись.

– Пожалуй, пора. К бою, господа. Лев Алексеевич, сигнал на «Светлану» и на «Россию».

Через несколько минут после адмиральской «отмашки», тройка русских крейсеров начала заранее продуманные эволюции. Замыкающая «Россия» повернула на два румба вправо, «Светлана» – влево, а на «Громобое» сбросили ход с семнадцати до пятнадцати узлов, чтобы встретить «Якумо» уже строем фронта.

Противник на перестроение отряда отреагировал мгновенно: «Якумо» отметился залпом носовой башни по «России», а «Асама», судя по клубам дыма, форсировал ход. На японских миноносцах наблюдалось оживление, вероятно, там шли приготовления к минной атаке. Пара снарядов с «Якумо» упала с большим недолётом от крейсера Лилье, но здорово «попала по нервам» экипажам рейдеров. На «Громобое» матросы матерно облаяли адмиралов Того и Камимуру, расчёт промазавшей башни японского крейсера, их почтенных родителей. Досталось на орехи и микадо… На «России» виртуозов – матершинников, наверняка было ещё больше.

– Нервничают матросы, – заметил Семёнов, – предбоевая лихорадка.

– Это точно, драка будет знатная, оттого и мат-перемат, – согласился адмирал, – вы только поглядите, Владимир Иванович, «Асама» как прибавила, а как картинно отставала то! Заманивали, заманивали нас коварные азиаты! Знали, что мы прибавить можем, и не спешили, «Якумо» назначили главным загонщиком, а в качестве резерва – шустрая «Асама». Ждали когда навалимся на вырвавшийся вперёд крейсер, а тут и второй подтянется, глядишь кого зацепят, из нашей далеко не святой троицы. И тогда всё, пожалуйте – «Рюрик» под нумером два! «Якумо» потому и выставили как наживку, что у немцев корабли прочными выходят, для них выстоять под огнём превосходящего противника полчаса, – плёвое дело!

– Так что, не атакуем?

– Отчего же? Сейчас начнём!

«Громобой» и «Россия», разошедшиеся друг от друга на 4–5 кабельтов почти одновременно бахнули по преследователю из восьми и шестидюймовок, которые могли достать «Якумо», но, увы – безрезультатно…

Затем «рюрики» начали поворот влево, «все вдруг». Убежавшая вперёд «Светлана» временно оказалась выключенной из боя, – огромный корпус «Громобоя» полностью закрывал японца. К тому же Шеин занервничал и запоздал с поворотом.

У моряков Соединённого флота тоже не всё проходило гладко, на «Якумо» не стали искушать судьбу и подставляться под «палочку под Т», повернули вправо, рассчитывая разойтись с «Россией» на контркурсах. Однако, рванувшие на врага все три миноносца, как назло выходили в атаку по правому борту японского крейсера, и столкновений удалось избежать лишь чудом.

Но не растоптавший своих миноносников каперанг Аринобу Мацумото не сумел закончить поворот, а миноносцы, избегая столкновений с крейсером, и друг с другом, потеряли скорость и образовали «кучу малу» попавшую под огонь всего левого борта «России». Русские старались нанести максимальные повреждения «Якумо» и по миноносцам не били, а от орудий «Громобоя» их вообще закрывал «большой брат». Но, по «закону подлости», все недолёты с «России» с первых же минут начали калечить и корёжить небольшие судёнышки.

В «Якумо» ещё не было попаданий, а «Сирануи» поймал восьмидюймовик, прошивший машинное отделение и лишивший хода головной эсминец пятого отряда. Снаряды многочисленных шестидюймовок «России» находили исключительно миноносцы, как будто притягивавшие к себе русскую сталь. «Югире» дважды содрогнулся, принимая 152-миллиметровые «подарки», а «Кагеро», в результате хаотичных рывков и стопорений оказавшийся в нескольких десятках метров от борта крейсера получил снаряд прямо в изготовленный к атаке минный аппарат. На «Громобое» решили, что рвануло в каземате «Якумо», закричали «Ура», радостно заматерились и поспешили «добавить япошкам», в чём весьма и преуспели…

Из Владивостока крейсера уходили с полуторным боекомплектом, да ещё «Рион» подгрузили не только углём, но и трёх и шестидюймовыми снарядами. Поэтому, несмотря на утопление во время рейда более чем трёх десятков шхун и пароходов и бой с «Хасидате», проблем с боезапасом на «России» и «Громобое» не возникло, на «хорошее дело» расчёты снарядов не жалели – стреляли быстро, но, в отличие от коллег с «Варяга», достаточно метко. Заметно выросшее мастерство комендоров «рюриков» наложилось на неудачное маневрирование неприятеля и эффект случился потрясающий. Если в завязке боя «Россия» попадала исключительно по миноносцам, то крейсер Брусилова преизрядно отметился по детищу германских верфей. Теперь уже не установить какой снаряд – восьми или шестидюймовый попал в носовую башню «Якумо», но капризная шимоза сдетонировала как ей и положено – в башне рвануло знатно…

Огромный крейсер, многими экспертами учитываемый как броненосец второго класса, подвыскочил из воды, какой-то неуловимый миг «повисел» в воздухе (ну, так показалось многим наблюдателям, в том числе и командующему Тихоокеанским флотом России) и ухнул в пучину морскую.

Десять тысяч тонн железа и стали неважный «поплавок», однако «Якумо» всё-таки вынырнул и наверняка бы оправился, но тут же последовал второй, ещё более мощный взрыв – рванули погреба…

«Асама», уже подтянувшийся к сражающимся не мог стрелять из-за «Якумо» и миноносцев, «раскорячившихся» на полпути к русским крейсерам, а когда «одноклассник» за считаные секунды исчез с поверхности Японского моря, капитан первого ранга Рокуро Ясиро думал только о том, как выручить экипаж «Сирануи».

Если «Югире» сумел выскочить из зоны обстрела, то потерявший ход «Сирануи» был обречён – вода вокруг обездвиженного миноносца кипела от разрывов десятков снарядов.

Брусилов и Лилье после фантастического подарка Фортуны, небрежно смахнувшей с глади морской японский броненосный крейсер, спешили воспользоваться благоволением капризной богини и что один, что другой, побежали к расчётам, призывая прекратить праздновать утопление супостата и продолжать стрельбу, – бой не закончен!

По уходящему под воду «Кагеро», и пытающемуся дать ход «Сирануи» молотили четыре восьмидюймовки и полтора десятка скорострельных 152-миллиметровых орудий. Пытались достать до неприятеля и трёхдюймовки, в общем, японские миноносцы уверенно «держали курс за „Якумо“»…

– Чёрт знает что, – возмутился Небогатов, – «Асама» сейчас по нам пристреляется, а пушкари всё миноноски дотаптывают. Мичман, бегом к Брусилову – приказываю перенести огонь на японский крейсер. То же касается и «России», отсигнальте Лилье.

Шеин, который в результате неудачного маневрирования не успел «отметиться» по «Якумо» возглавил крейсерскую колонну и удачно отстрелялся по «Асама» – первые же выстрелы легли близкими накрытиями…

– Да что за анархисты у меня кораблями командуют, – адмирал довольно рассмеялся, – вот и Сергей Павлович инициативу проявил – начал пальбу без команды. И удачно начал!

«Асама» приняла вправо, выходя из зоны поражения, на время прекратив обстрел «Громобоя». На «России» определились с приоритетами и по японскому крейсеру захлопали шестидюймовки. Вице-адмирал с несвойственной для его комплекции и возраста ловкостью покинул рубку, отмахнувшись от предостерегающих реплик Семёнова.

– Не мешайте старику, Владимир Иванович, дайте насладиться триумфом. Уничтожен корабль линии, а адмирал прячется по закуткам флагмана? Нет, на мостике моё место! Тем более всё уже закончилось, не полезет один японец на трёх русаков. – Небогатов расхохотался и приказал подать шампанского на мостик.

Чутьё не подвело командующего, – «Асама» показала корму и уходила на юг. «Сирануи» стремительно погружался, видимо экипаж миноносца решил не подводить под удар превосходящих сил врага второй крейсер, открыл кингстоны. «Кагеро» уже затонул и спасшиеся собирались вокруг единственной уцелевшей шлюпки. Офицерам не без труда удалось задробить стрельбу, расчёты пылали желанием «сквитаться за „Варяга“». Но за полчаса боя погреба среднего калибра стреляющего левого борта опустели на треть.

По распоряжению командующего «Светлана» и «Россия» на 15 узлах устремились к Владивостоку, адмирал опасался, что «Асама» может вернуться с подкреплением и останавливаться для «вычерпывания» из моря японских миноносников трём крейсерам – излишний риск. Потому спасательными работами занялся быстроходный «Громобой».

Примерно в 15.30 радист крейсера поймал сигнал с «Изумруда». Ферзен, знающий каким маршрутом будет пробиваться во Владивосток отряд Небогатова, нагонял товарищей. Адмирал приказал радировать на «Россию» – снизить ход до десяти узлов и остался на месте, дожидаясь «камушек».

«Изумруд», сделал крюк, огибая неприятельский отряд, задымивший изрядный участок Японского моря. Точно определить какие корабли Соединённого флота направляются на юг не удалось, но почти наверняка это были «Асама», «Идзуми», «Чиода» и миноносцы…

Вечером 24 июня 1905 года четыре русских крейсера на восьми узлах неспешно двигались к Владивостоку, по распоряжению командующего экипажи получили двойную винную порцию и категорический приказ – более не пить, возможна встреча и бой с другими отрядами японских крейсеров, направленных на поиск и уничтожение столь досадивших адмиралу Того рейдеров.

Последствия немногочисленных попаданий (в «Россию» угодило три шестидюймовых снаряда, в «Громобой» – четыре) были быстро ликвидированы, двое раненых у Лилье и один у Брусилова умирать не собирались. В кают-компании «Громобоя» офицеры неторопливо тянули шампанское. На флагманский крейсер в который уже раз за поход «перескочил» Ферзен и Небогатов с Семёновым увели разведчика в адмиральскую каюту.

– Рассказывайте, Василий Николаевич, как ухитрились средь бела дня в ввиду неприятеля проскочить пролив.

– Да, собственно говоря, Ваше превосходительство, ничего сложного и не было. «Урал» и «Рион» я отпустил, как только впереди показались дымы. Ясно было, что это миноносцы, но от неповоротливых вспомогательных крейсеров, да к тому же практически безоружных в узком проливе больше вреда, чем пользы. Своё дело они хорошо сделали – накоптили знатно, Зуров всю пыль угольную собрал, так старался привлечь внимание японцев. А мы с Яков Константиновичем пошли далее, «Орёл» чуть подотстал, мои комендоры началу уже цели выбирать, когда от корейского берега выскочили «Асама» и «Идзуми».

– А «Якумо» в проливе не было?

– Не видел, я ведь сразу поворот скомандовал, пожелал «Орлу» счастливого плавания и бежать. Благо «Изумруд» корабль вёрткий, быстрый – ушли без проблем.

Ферзен потянулся к фужеру, отпил шампанского и продолжил.

– С полчаса уходил на пятнадцати узлах, радировал на «Громобой». Японцы часто перебивали передачи и много переговаривались между собой. Было понятно – получил Катаока сообщение о вашем прорыве. А значит должны все мало-мальски быстроходные крейсера перенацелить на вашу поимку. Ну и решил ещё раз попытать счастья. Думаю, от мелочи миноносной отобьюсь, а «Мацусима» и «Ицукусима» пусть попробуют попасть в «Изумруд». И как на параде по самому центра пролива на двадцати узлах. «Орла» остановили два миноносца, но я уже не стал время терять, да и всё-таки госпитальное судно, не топить же пришвартовавшихся к нему япошек. Тем более в трёх милях одна из «Сим» маячила. На полном ходу проскочили мимо Якова Константиновича. Дальше всё скучно и неинтересно – радировали на «Громобой», но эфир забили переговоры японцев. Понимая, каким маршрутом пойдёте, двинулся в том направлении, думал, впереди окажутся крейсера неприятеля, придётся и через них прорываться, но обошлось.

– Как-то уж больно легко у вас Василий Николаевич получается. Легко, просто и скучно, никакой военно-морской романтики, – рассмеялся Небогатов, – сколько вы уже раз прорывались через превосходящие силы неприятеля, доставляя ценнейшие сведения начальству, а? Георгия от государя императора получили, а эполеты капитана первого ранга за мной.

– Да не Бог весть какой подвиг, пользуясь преимуществом в скорости убежать от врага, – Ферзен фужером отсалютовал Брусилову, только что зашедшему в адмиральский салон, – завидую Льву Алексеевичу, такого матёрого «кабана» завалить, да ещё с двумя «поросятками».

– Ну, «поросят» то Владимир Александрович настрелял, – Брусилов принял от Семёнова шампанское и присел на диван, рядом с адмиралом, – только Лилье ещё и утверждает, что «золотой снаряд» в «Якумо» его комендоры влепили, но тут я категорически не согласен. Николай Иванович, сигнальщики «Громобоя» чётко зафиксировали попадание в носовую башню, после чего произошёл взрыв. И попадание было с НАШЕЙ стороны! Жаль, что из экипажа «Якумо» никто не выжил, думаю, они бы подтвердили.

– Не переживайте, Лев Алексеевич, славы и орденов на всех хватит, лишь добраться бы до Владивостока, никого не обделим. Я о другом, господа, думаю. Бухвостов сообщил, что на «Асахи» рванула башня. А «Якумо» погиб после детонации боеприпасов в башне, что послужило причиной детонации уже погребов. Это свидетельствует о ненадёжности японской взрывчатки. Чёрта с два удалось бы утопить так легко «Якумо», будь у японского немца наши «дубовые» снаряды. Вот она – другая сторона медали, адмирал Того сделал ставку на мощное, но крайне нестабильное взрывчатое вещество, поверьте старому артиллеристу. Два случая – уже не случайность. Владимир Иванович, сразу по приходу в базу необходимо усилить работу по переоснащению наших снарядов и затребовать от разведки Генерального Штаба всю информацию, какая только есть о фирмах и людях, поставляющих военные грузы в Японию.

– Пленных порасспросить, – подсказал Ферзен.

– А нет «интересных» пленных, Василий Николаевич, – развёл руками адмирал, – режутся фамильными ножиками самураи, не желают сдаваться. С двух миноносцев сорок три пленных, из них ни одного офицера.

– Видимо, сказывается кастовость японского общества, – поддержал разговор знаток Японии Семёнов, – офицеры флота считают себя высшей кастой, избранными, которым предначертано спасти Страну Восходящего Солнца или погибнуть в бою.

– И ладно, зато после заключения мира опытные офицеры вернулись бы на службу, а сейчас у Того большая проблема с кадрами, – Брусилов отставил фужер и повернулся к Небогатову, – Николай Иванович, вам я уже говорил, что не считаю трагедией поднятие кораблей первой эскадры и дальнейшую их службу под японским флагом. Да, унизительно для России, да бьёт по самолюбию, но выкупать корабли не следует. Во-первых, суда уже устаревшие, да ещё и битые-утопленные, а во-вторых – где найдут японцы столько знающих офицеров и матросов-специалистов, чтобы заполнить несколько тысяч вакансий. Сегодня погибло семь или восемь сотен японских моряков – грамотных, опытных. Два крейсера с экипажами утопила эскадра Клапье да Колонга, мы «Хасидате» уничтожили. Откуда Того возьмёт подготовленных офицеров?

– Господа, это Лев Алексеевич уже следующую войну с Японией планирует, – пояснил Небогатов, – мы каждодневно с ним спорим, нужен ли рывок к Чемульпо и Порт-Артуру, чтобы попугать Токио. В следующий дальний поход непременно попиратствуем в Жёлтом море. Василий Николаевич как «Изумруд», выдержит?

– Недели две на переборку машин и отдых команде и снова в море, в море – дома! – Ферзен улыбнулся.

– Что ж, господин капитан второго ранга, возвращайтесь на свой крейсер, поведёте отряд. Сегодняшняя победа не отменяет осторожности, вдруг да Камимура подстерегает нас на подходах к заливу Петра Великого.

27 июня в сотне миль от Владивостока четвёрку крейсеров встретили «Александр», «Суворов», «Орёл», «Аврора», «Жемчуг». Контр-адмирал Бухвостов прибыл на «Громобой» вместе со Свенторжецким.

– Какие новости, Николай Михайлович, Евгений Владимирович, что такие хмурые? – Небогатов бесцеремонно «допрашивал» подчинённых. – Сначала главный вопрос, что с «Николаем» и «Мономахом»? У нас как у Робинзонов, нет никакой информации кроме японских газет.

– Оба корабля целы, Смирнов успел увести броненосец в океан, а «Мономах» прикрывал отход, повредил два японских бронепалубника и зацепил «Токива» но и сам изрядно пострадал, спасла ночь. Тяжело ранен капитан первого ранга Попов. Сейчас и броненосец и крейсер вернулись в Николаевск на Амуре. Клапье де Колонг телеграфировал – каперангу Смирнову офицерами «Мономаха» послано пять вызовов на дуэль. Думаю, придёт в сознание Попов, будет шесть.

– Чёрт бы побрал этих флотских мушкетёров, всех на гауптвахту, сегодня же телеграфирую Константину Константиновичу, – облегчённо выдохнул вице-адмирал, – я уже готов был «Якумо» со дна морского вытащить, чтобы обменять на двух ветеранов.

– Вы утопили «Якумо»?

– Было дело, комендоры Льва Алексеевича постарались, но, Николай Михайлович и вы, Евгений Владимирович, идёмте в каюту, разговор предстоит долгий…

2 июля 1905 года вышедший в дальний дозор «Жемчуг» передал в штаб флота о встрече с госпитальным «Орлом». На крейсере Левицкого стояла новенькая германская радиостанция, из двух контрабандно закупленных и переправленных на «Изумруд» в Циндао. Вторую установили на «Авроре», ибо «Россия» и «Громобой» с «Изумрудом» встали к стенке, на кораблях вернувшихся из дальнего похода вовсю шёл ремонт. А броненосцы всё равно далеко не ходили, ну – ПОКА далеко не ходили. Николай, который царь, а не броненосец, телеграфировал адмиралу Небогатову, что уверен, – недалёк тот день, когда грозные русские броненосцы принудят коварного врага капитулировать в его же логове. Так что минимум до Токийского залива Бухвостов своих орлов поведёт. Император поздравил командующего Тихоокеанским флотом с высокой наградой – орденом святого Георгия третьей степени за поход и за «Хасидате» с «Якумо». Список отличившихся офицеров и с отряда крейсеров, и с броненосцев, дравшихся с Того, завизированный Небогатовым и Бухвостовым, ушёл в Санкт-Петербург.

Главной проблемой в первые дни возвращения и официального утверждения в должности командующего Тихоокеанским флотом стала полицейская. Если бой броненосцев в заливе Петра Великого завершился, в общем-то «вничью», да и не было долго известий от Небогатова, – где командующий, что с крейсерами, то приход в Золотой Рог четвёрки рейдеров, да ещё утопивших современный броненосный крейсер врага, вызвал невероятный взрыв патриотических чувств в экипажах. А душевный подъём и осознание причастности к победоносному флоту у русского человека непременно выливается в загул. На несколько дней город затих и затаился. Полиция не справлялась с разгулявшимися моряками, пришлось штабу Тихоокеанского флота срочно формировать две временных комендантских роты дополнительно к уже существующей, а офицерскую гауптвахту забили так, что блестящие морские офицеры теснились там как каторжники в тюрьме пересылке.

Потому, вице-адмирал, осатаневший от разбирательства похождений подчинённых, плюнул на все дела и вышел на «Буйном» встречать столь нужный флоту госпиталь. После памятного разговора с Иессеном, когда Карла Петровича хватил удар, Небогатов принципиально перемещался по заливу Петра Великого на миноносцах или разъездных катерах.

Разумеется, с командующим «увязался» Семёнов, который, как подозревал Небогатов, занят написанием труда о войне Японии и России и собирает материал для книги.

Лахматов встретил гостей неожиданно приветливо, ничем не напоминая себя прежнего – желчного, бравирующего отличной от высокого начальства точкой зрения правдоруба.

– Николай Иванович, прошу к нашему шалашу, мы уж, не обессудьте, в виду родных берегов празднуем чудесное вызволение из плена египетского, – кавторанг был слегка «под шофе», но держался уверенно, галантно шутил с сёстрами милосердия, отдавал чёткие распоряжения старшему помощнику, по отечески журил в какой-то мелочи оплошавших матросов.

– А мы не с пустыми руками, – адмирал кивнул вестовому, который проявил чудеса эквилибристики, перетащив в шлюпку, а потом и на борт «Орла» две огромные корзины с шампанским, коньяком и закусками. Для госпитальных дам был закуплен самый свежий торт, – командующий флотом умел расположить людей…

– Ого, виват адмиралу Небогатову, – прокричал Лахматов, призыв капитана был дружно поддержан командой и персоналом госпиталя.

– Рассказывайте, Яков Константинович, – отведя кавторанга в сторону попросил комфлота, – как так вышло, что Того отпустил «Орёл», что тому послужило причиной. Ведь запросто мог придраться, по сути то вы помогали военным судам осуществлять прорыв, Ферзен «Орлом» прикрывался беззастенчиво.

– Именно такие претензии и высказывались поначалу, – Лахматов отставил бокал, – но ваша грозная бумага поспособствовала препровождению «Орла» в Гензан, пред очи грозные адмирала Того.

– Что там видели, каковы повреждения японских броненосцев, как охраняется рейд, – невежливо перебил собеседника Небогатов.

– Николай Иванович, не держите самураев за детей, нас и близко туда не заводили – болтались в море всё это время. Затем, прибыл капитан-лейтенант и заявил, что в соответствии с международными конвенциями, положении о Красном Кресте и прочее и прочее, в общем, отпустили они нас на все четыре стороны – отконвоировали миль на сто миноносцем и адью! Я так понимаю, это после утопления вами «Якумо» японцы уважения преисполнились.

– От кого узнали про «Якумо», Яков Константинович, вспоминайте, это важно.

– Да уж не от япошек, те как рыба молчали, – Левицкий все флотские новости отсемафорил.

– А «индульгенция» моя, – нейтрально поинтересовался адмирал, – где она сейчас?

– Не знаю, наверное Того у себя на стену повесил, как трофей, – расхохотался Лахматов, – неужели порвать хотели?

– Нет, Брусилову обещал за любой коньяк у вас выкупить, на «Громобое» музей корабля решили сделать, собирают экспонаты. Какую-то доску от «Якумо» выловили, спасательный круг с «Кагеро»…

– Придётся Брусилову брать на абордаж «Микасу», дабы заполучить такую ценную реликвию. А документ и впрямь исторический, не мы, так потомки обязательно оценят…

Глава 25

Наступление русской армии в Маньчжурии, на которое так уповал великий князь Николай Николаевич, шло ни шатко, ни валко. Японцы дрались отчаянно, переходили в контратаки, и применили новую тактику – «выбивания» офицеров.

Бравые подпоручики, поручики, штаб-капитаны и капитаны, ведущие за собой взвода и роты, гибли десятками, пара сотен младших офицеров выбыли из строя и отправились по госпиталям, пострадав от сосредоточенного прицельного огня самураев только за первую неделю возобновившихся боевых действий. Линевич и Куропаткин запаниковали – их предположение, что одним молодецким ударом получится «сломать» японскую армию и гнать косоглазых до самого Порт-Артура, где они, обложенные со всех сторон, капитулируют, ну или устроят коллективное харакири, не оправдалось…

Напротив, в русских полках начали проходить тайные собрания нижних чинов, на которых неуловимые агитаторы доходчиво объясняли всю ненужность и глупость наступления. Дескать – флот стоит во Владивостоке, вот и пускай моряки нападают на Токио и вяжут микадо, отправившего всю армию в Китай и оставшегося без охраны. Тогда войне конец и без убийства сотни тысяч русских солдат. А идти в атаку за царя, расстрелявшего в январе рабочую манифестацию, – глупо. Офицерам, тем сам Бог велел бегать с сабелькой на врага за чинами да орденами, а солдатам незачем жизнь класть за «корейские дрова» да за Порт-Артур, сданный Стесселем япошкам, за пять миллионов рублей золотом…

Агитация имела успех, – если офицеров выбивали в первые минуты, то роты, даже батальоны «ложились» и отползали обратно в окопы, тут уж никакими пинками и угрозами поднять подразделения было невозможно. Накопленные запасы снарядов быстро таяли, видимых успехов, не было, продвижение вперёд на 10–20 вёрст кардинально ничего не меняло – японские войска отходили организованно, случаи сдачи в плен стали единичными. Пробные рейды кавалерии паники во вражеском тылу не вызывали, – похоже, что своих озверевших офицеров японские солдаты боялись куда больше чем страшных казаков. Разведчики рассказывали, что видели неоднократно трупы раздетых японцев, заколотых штыками, очевидно так лютые азиаты карали за проявленную трусость и нежелание воевать. Такие «разведданные» не прибавляли желания большинству солдат сходиться с бешеными япошками лицом к лицу.

Попытки начальства воззвать к героическим свершениям предков успеха также не имели. Ну, Наполеона расколошматили деды-прадеды, так он гад, на Россию напал, Москву сжёг. Болгар освобождали – так те братья-славяне, а японцы то на русскую землю не лезли, воевали себе китайцев да корейцев, так и чёрт с ними. Высокая геополитика, озвученная грамотеями офицерами Генштаба перед выстроенными полками, спасовала перед народной мудростью – «а на хрена мне клопы в чужом доме». Открытых случаев неповиновения пока не фиксировалось, но саботаж и нежелание идти на передовую – тревожный звонок для армии планирующей победоносное завершение войны. Генералы даже начали подумывать о создании «ударных» частей, в которые планировалось собрать всех «образцовых» солдат. Но проводить масштабную реорганизацию да в такое время – кто б им позволил.

Потому то, к командующему Тихоокеанским флотом полетели телеграммы с требованием уничтожить все неприятельские суда в Японском море – как военные, так и гражданские, чтоб ни патрона, ни горсточки риса не получил клятый Ояма.

Небогатов, вернувшись во Владивосток, много времени уделял формированию «Особой десантной морской дивизии», так поименованной самим императором. Николай не только «окрестил» новое соединение русской армии, но и озаботился изготовлением образцов формы для будущих морпехов, коим предстоит топтать землю Японских островов. Собственно говоря, пока дивизия существовала исключительно «на бумаге», а её командир, недавний начальник Офицерской кавалерийской школы и брат командира «Громобоя», генерал-майор Алексей Алексеевич Брусилов спешно формировал в Петербурге «офицерский костяк», преимущественно из знакомых по службе лихих кавалеристов и слушателей Офицерской стрелковой школы, умеющих обращаться с пулемётами. В середине июля несколькими литерными эшелонами офицерский и унтерский «материал» дивизии должен был отправиться на Дальний восток.

Небогатов, сразу дал понять императору, что последнее слово в постановке задач морской пехоте будет за ним, и генерал Брусилов поступает в распоряжение комфлота, на что самодержец с лёгкостью согласился – авторитет адмирала после утопления в получасовом бою броненосного крейсера и двух эскадренных миноносцев был непререкаем.

Первые десанты планировались на сентябрь месяц. Причём Небогатов очень надеялся, что к тому времени японцы запросят мира и проблема овладения Хоккайдо перейдёт в область чистой теории и споров «салонных» стратегов…

Пока же Владивостокский особый морской пехотный батальон тренировался, перемещаясь повзводно по заливу Петра Великого на транспортах и миноносках. Морпехи высаживаясь на маяках и наблюдательных постах, куда доставлялись всевозможные грузы, имитировали наступление, а по окончании учения трудились грузчиками, отрабатывая таким вот образом свои «катания». Впрочем, кормили в батальоне по флотским нормам, муштры на плацу не было абсолютно, тут уж Небогатов категорически запретил тратить драгоценное время подготовки на маршировку, а изучение абсолютно всеми десантниками пулемёта «Максим» прибавляло самоуважения как добровольцам, так и «штрафникам», списанным с кораблей за лень и склонность к бунтам.

Рапорта офицеров батальона, где высказывались соображения по оснащению морских десантников, внимательно прочитывались командующим. Вывод, что классическая «мосинка» не годится, и должна быть заменена кавалерийским карабином, при обязательном револьвере у каждого бойца, адмирал тут же телеграфировал Брусилову-кавалеристу. Генерал обещал загрузить необходимым оружием отдельный эшелон, а Небогатов надолго забыл о морпехах, дел неотложных навалилось – невпроворот…

Командир броненосца «Николай 1» Смирнов, подал рапорт о списании на берег по болезни. Но, по факту, капитана первого ранга начали открыто травить офицеры крейсера «Владимир Мономах», считающие Смирнова трусом и предателем. Разбирая бой 20 июня (по сообщениям Клапье де Колонга) вице-адмирал не мог найти повод обвинить командира броненосца даже в некомпетентности.

«Мономах», «Николай» и «Кубань» имитировали прорыв проливом Лаперуза, дабы Камимура не перекинул крейсера на юг, для перехвата рейдеров Небогатова.

В 16.15 на русский отряд выскочили «Акицусима» и «Сума», вдалеке дымила на тот момент неопознанная «группа поддержки». «Кубань» и «Николай» сразу же развернулись и на полных оборотах побежали в океан. Командир «Мономаха» решил связать боем небольшие бронепалубные крейсера неприятеля и нанести им повреждения до подхода подкрепления. На «Мономахе» имитировали бегство и поломку машин, крейсер «захромал» на шести узлах, но когда выяснилось, – нагоняет «Токива», дали все пятнадцать. «Сума» неосторожно приблизился к ветерану российского флота на тридцать кабельтов, отжимая «Мономах» от Сахалина, от залива Анива. Орлы лейтенанта Нозикова, за пять минут пристрелялись и начали «ломать» лёгкий японский крейсер. «Акицусима» также получил несколько попаданий и запарил. Если вспомнить бой от 22 мая, то и тогда Нозиков успешно «дирижировал» стрельбой сразу по двум целям и заслужено получил орден святого Георгия. Не подкачали артиллеристы «Мономаха» и 20 июня. Подоспевший «Токива» спас своих «меньших братьев», и нанес существенные повреждения русскому «старичку» – три восьмидюймовых и восемь шестидюймовых снарядов «Мономах» выдержал с огромным напряжением. Тяжёлую контузию получил командир крейсера, капитан первого ранга Владимир Александрович Попов, неделю не приходивший в сознание. Из отчёта Нозикова о бое можно было предположить, что «Мономаху» удалось попасть в боевую рубку «Токива» и уничтожить командный состав, ибо стрельба и маневрирование японского крейсера оставляли желать лучшего. Грозный «Токива» рыскал по курсу, постоянно «рвал» дистанцию, мешая пристреляться своим артиллеристам, хотя видимых повреждений не получил – несколько попаданий шестидюймовых снарядов не могли нанести существенный урон боевой мощи броненосца второго класса…

Впоследствии так и оказалось – два снаряда с «Мономаха» за три минуты «выкосили» командира крейсера, старшего офицера и ведущих специалистов. Мичманам же, при всей их дерзости и отваге элементарно не хватило опыта. Хотя, говоря по правде – оторвавшийся не иначе как промыслом Божиим от превосходящего врага, «Мономах» всё-таки затонул, уже войдя в «Амурскую лужу». И это несмотря на то, что встретившие побитый крейсер «Терек» и «Кубань» тащили героического ветерана на буксире и послали на «Мономах» аварийные партии.

Но затонул «Мономах» на мелководье, в базе, даже палуба под водой не скрылась. Посему посчитали бой победой русского оружия, что, в общем-то, соответствовало действительности. Клапье де Колонг уже телеграфировал о заделке пробоин, откачке воды и поднятии крейсера. Комфлота одобрил план по превращению корабля в плавучую батарею. Ну а после войны, – на слом. Хотя, жители Николаевска на Амуре флот любят, взять да и подарить им «Мономах», превратить в плавучий музей…

Ну а «Николай 1» спешно вернулся в Николаевск на Амуре, а когда через двое суток туда завели тонущий «Мономах», только борьба за живучесть удержала офицеров крейсера от немедленного мордобоя каперанга Смирнова. Но пять вызовов на поединок – для воюющего флота это слишком!

Небогатов во избежание драк «стенка на стенку», ведь обвинений досталось не только Смирнову (спешно отправленному для поправки здоровья в длительный отпуск) но и всему экипажу броненосца, распорядился «мушкетёров-правдолюбцев» прямо с гауптвахты отправить по Амуру во Владивосток. Лейтенанта Нозикова командующий также решил «выдернуть» в главную базу флота, гениального артиллерийского офицера ждали главные калибры «бородинцев»…

Разбирая деятельность «Сахалинской эскадры» вице-адмирал обратил внимание на незаметную, но крайне полезную работу броненосцев береговой обороны – «Апраксин» и «Сенявин» прикрывали тральные партии и угрожали вырваться Татарским проливом во Владивосток. Камимура, после прорыва «Ушакова» отнёсся к демонстрации ББО крайне серьёзно и держал там «Адзума» и «Ивате», которых так не хватило для утопления «Мономаха» и «Николая 1»…

В общем, на начало июля русский Тихоокеанский флот становился как бы не сильнее Соединённого.

Ведь если посчитать, что «Асахи» лишился кормовой башни и наверняка встал в док, то против трёх броненосцев Того есть четыре бородинца с понюхавшими пороху экипажами.

Небогатову чертовски хотелось оставить во Владивостоке «Бородино», «Ослябю» «Ушакова» и «Донского» и рвануть всеми силами в пролив Лаперуза – громить Камимуру, и, заодно вытащить Татарским проливом два броненосца береговой обороны и «Николая» с «Навариным». Такая мощная эскадра, взаимодействуя по «дальнобойной» радиостанции с Владивостоком вполне могла захватить инициативу и уничтожать разделённый японский флот по частям. План был дерзкий, авантюрный, но красивый. Брусилов, 3 июля получил от царя поздравительную телеграмму и став кавалером ордена святого Георгия 4 степени и контр-адмиралом, упросил Небогатова оставить его на «Громобое».

– Николай Иванович, ну зачем я вам на берегу? – Брусилов изо всех сил отбивался от должности начальника Штаба Тихоокеанского флота, – Бухвостов хоть и стал адмиралом, так на своём «Александре» и остался, и ничего страшного, не ругаются с новым командиром. Я план операции составлю, но прошу, не гоните на берег, дайте повести крейсерский отряд на Камимуру.

– Умеете вы убеждать, ваше превосходительство, – протитуловал Небогатов собеседника, ещё не привыкшего к адмиральским погонам, – тогда ваш отряд будет состоять из «России», «Громобоя», «Изумруда» и «Авроры», неделя на ремонт и подготовку. И ни дня более!

Оставшись один в огромном кабинете командующий самым мощным флотом Российской империи, углубился в изучение отчётов по ремонту «Богатыря».

Несмотря на то, что «на бумаге» Тихоокеанский флот превосходил Черноморский и тем более Балтийский, количество вымпелов не было подкреплено инфраструктурой. Небогатов ни секунды не раздумывая «разменял» бы эскадру Клапье де Колонга на обустроенную базу Кронштадта. Ведь на день сегодняшний ограниченно боеспособны «Ослябя», «Олег», «Сисой», в доке «Богатырь», а «Мономах», по сути лишь «картинка», заслуженный крейсер поднят с мелководья Амурского лимана исключительно ради престижа.

Нет, помимо боевых кораблей, из Николаевска на Амуре во Владивосток кровь из носу нужно перевести «Камчатку». Плавучая мастерская по своей ремонтной мощи и квалификации рабочих мало чем уступала мощностям всей Владивостокской базы, да и транспорта, буксиры – их тоже надо в Золотой Рог. Оставить в утешение амурцам «Сисоя» и «Мономаха», пару подводных лодок им перевести, две-три миноноски.

А после войны флоту нужна база в заливе Анива, Корсаковский пост пора развивать в полноценный порт…

Стратегические мечтания адмирала о послевоенном развитии Тихоокеанского флота прервал адъютант.

– Ваше превосходительство, к вам капитан второго ранга Семёнов!

– Зови, – буркнул Небогатов.

Семёнова адмирал отрядил на неблагодарное и нервное дело, – кавторанг занимался перепиской с военным министерством, «пробивая» первоочередную доставку грузов для флота. Также Владимир Иванович занимался вопросом пополнения воюющего флота боевыми кораблями. После успешного отражения атаки Того на Владивосток и триумфального возвращения из рейда Небогатова в Санкт-Петербурге возобладало мнение, что имеющихся на Дальнем Востоке сил вполне достаточно и броненосец «Слава» необходим на Балтике…

«Последний русский француз» как раз сейчас проходил испытания и балтийские адмиралы страшно боялись лишиться «единственной большой игрушки» и остаться со старьём. Генерал-адмирал также возражал против отсылки «Славы» на войну, упирая на то, что броненосец придёт как раз к подписанию мирного договора, и потому нужнее в Кронштадте, чтобы царю можно было, не уронив престиж державы, принимать высоких гостей на современном корабле, а не на антикварной рухляди.

Николай Иванович, целую жизнь проживший за два последних месяца, из неприметного контр-адмирала ставший спасителем Отечества и гениальным флотоводцем, разъярился не на шутку и отправил императору подробную депешу. В рапорте Небогатов перечислял все флотские нужды, указал на злоупотребления интендантов, разворовавших половину грузов Второй Тихоокеанской эскадры, «прозрачно намекнул» на их высоких покровителей, и заявил, что немедленно подаст в отставку, если «умники с берегов Невы» будут решать – что нужно и без чего обойдётся флот Тихого океана.

Ответ пришёл необычайно быстро. Самодержец Всероссийский высоко оценил заслуги вице-адмирала, обещал сурово покарать всех и вся, мешающих усилению боеспособности Тихоокеанского флота, и просил Небогатова по всем вопросам обращаться напрямую, дабы миновать бюрократическую волокиту и некомпетентность высших флотских чинов.

Фактически царь в лучших иезуитских традициях сталкивал лбами дядю Алексея и самого популярного в России адмирала. Ранее Небогатов даже и не подумал бы «бодаться» с великим князем, но раз уж и так был зачислен Алексеем Александровичем во враги, коль начали с подачи генерал-адмирала «вставлять палки в колёса», потихоньку пакостить зазнавшемуся выскочке…

Так уж лучше сейчас, будучи во главе Тихоокеанского флота, громко и открыто заявить о злоупотреблениях, бросить вызов генерал-адмиральской камарилье. Тем более, император только порадуется, глядя как унижают дядюшку. Вопрос о создании полноценного Военно-Морского министерства с полномочным и ответственным министром, контролирующим бюджет флота назрел, дядя царя и его прихвостни давно как кость в горле у настоящих моряков. Что ж, если царь хочет драки и скандала, намекая о своей поддержке, – быть посему. Ну, а не выгорит дело, тоже неплохо – уйдёт вице-адмирал Небогатов в почётную отставку, вмиг станет любимцем либеральной публики. Информация, стекающая в штаб воюющего флота, в том числе и из МВД, о положении дел в стране, мягко говоря, оптимизма не внушала. Авторитет самодержавия если и не рухнул окончательно, но был на грани. Хотя царя батюшку ещё как-то чтили в широких народных массах, но его «родственничков», открыто, бесстыдно наживающихся на многомилионных казённых подрядах костерили все мало-мальски грамотные жители Российской империи…

– Здравствуйте, Владимир Иванович, чем порадуете?

– Только что был у Свенторжецкого, он через час подойдёт к вам с докладом. Информация по «Варягу» – японцам удалось подвести кессон, крейсер практически поставлен на ровный киль. На момент нахождения нашего разведчика в Чепульпо там очень опасались нападения «Громобоя» и «России», с целью утопить «Варяг», не позволить на трофее поднять флаг Страны Восходящего Солнца.

– Весело, выходит, мы должны были «повторить подвиг Руднева», вторично затопить крейсер?

– Думаю, Ваше превосходительство, такой приказ ещё поступит. От генерал-майора Брусилова пришла телеграмма – 120 кубанских пластунов выказали желание перейти на службу в дивизию морской пехоты, но с условием службы в отдельной «казачьей» роте. Алексей Алексеевич дал на то своё согласие, и просит его поддержать.

– Просит, поддержим. Но как-то вяло идёт набор в дивизию, а, Владимир Иванович?

– Я так не считаю, напротив, среди гарнизона Владивостока записалось около двухсот добровольцев, генерал Казбек даже выразил неудовольствие нашим «агитаторам», устроил разнос мичману Веселову, пришедшему в казармы.

– Так, интересно. Чем мотивировал Георгий Николаевич свой пламенный спич? Ведь он же в курсе, – формирование дивизии морской пехоты патронирует сам император.

– Это мне неизвестно, Ваше превосходительство, очевидно у генералов свои резоны…

Обговорив с Семёновым прочие вопросы, Небогатов отпустил кавторанга и приказал адъютанту связаться со штабом крепости и сообщить, что командующий Тихоокеанским флотом вице-адмирал Небогатов ожидает у себя к 18 часам коменданта Владивостокской крепости генерал-лейтенанта Казбека.

Тот прибыл в 17.55 и по кивку адъютанта (командующий на месте, ожидает) прошёл в кабинет.

– Добрый вечер, Николай Иванович, рад видеть вас. Что за таинственность, – ваши архаровцы так и не объяснили о чём пойдёт разговор.

– Вечер добрый, Георгий Николаевич, хотите чаю? А разговор о земноводных морских пехотинцах. Жалуются на вас – чините препятствия солдатам-добровольцам переходить в новое, по высочайшей воле учреждённое соединение. Хотя объявления о наборе добровольцев расклеены по всему городу, во всех казармах должны висеть, или не так?

– Помилуйте, Николай Иванович, да разве в солдатах дело? Полтораста душ решили уйти в морскую пехоту, так из них половина унтер-офицеры! Я после ваших «рекрутских наборов» останусь со вчерашними каторжанами и малограмотной деревенщиной. Всё лучшее флот забирает!

– Георгий Николаевич, в гарнизоне за 50 000 штыков, японцы и не подумают сунуться на Владивосток, ну что вам две-три, или даже пять сотен?

– Вы не понимаете, не видите, что происходит в городе, в гарнизоне. Сидите на кораблях, красите их с утра до вечера, а в батальонах и батареях работают революционные агитаторы, разлагают нижних чинов. Даже прапорщики военного призыва настроены весьма критично по отношению к правящей династии. А вы хотите забрать опору офицеров – лучших унтеров и солдат гарнизона.

– Как агитаторы? Мне Свенторжецкий ничего не докладывал.

– Потому и не докладывал, что от флотских революционеры шарахаются как чёрт от ладана. Забили до смерти матросы покушавшихся на адмирала Бирилёва, начистили рожи всем студентам под руку подвернувшимся, так теперь для пропагандистов матросы хуже казаков.

– Интересные вещи рассказываете. Я, когда стреляли в Бирилёва, в море был. Конечно, доходили какие-то слухи, но не обращал внимания – думал раз в экипажах порядок, так и гарнизоне всё нормально.

– Если бы нормально, я б так не переживал. Николай Иванович, да вы хоть знаете, что вас за глаза владивостокский обыватель величает диктатором? Флотские патрули, прихватывающие «подозрительных» китайцев и корейцев, которые потом за похлёбку, как рабы работают на объектах Тихоокеанского флота, цензура на телеграфе, когда сухопутный офицер полдня объясняет жандармам кому и почему отправляет поздравительную телеграмму – разве это нормально?! Понимаю, вы в фаворе у императора, получили всю полноту власти в дальневосточных портах, почти как наместник. Но отвлекать по роте с батальона на прокладку железнодорожной ветки до Сучанского рудника – это, простите, ни в какие ворота! Солдаты защитники Отечества, а не каторжане при диктаторе Небогатове. Солдаты ропщут, возможен бунт! Понимаете – бунт!

– Уголь нужен флоту, крепости, городу, ускорение работ по строительству «чугунки» до Сучана вопрос первостепенной важности, поэтому привлекать солдат гарнизона будем, – помашут кайлом да лопатой, крепче спать будут, не до читки революционных прокламаций. И, Георгий Николаевич, вы неправильно к делу подходите, – намекните, что в каждом батальоне будет этакая «строительно-хозяйственная» рота и собирайте туда всех возрастных, семейных, всех кто право-лево путает. Но пусть знают – из таких рот в десант на Японию точно не возьмут, оставят при крепости. И чёрт с ним, если двойной комплект в роте наберётся, – поработают во славу Отечества, не переломятся. Не полезут япошки на Владивосток по суше, можно хоть три четверти гарнизона на работы вывести. С лопатой пользы больше принесут, нежели с винтовкой.

– Бунтовщики как раз и не сменят винтовку на лопату – будут ждать своего часа. Россия бурлит, Николай Иванович. Вы плаваете по морям да океанам, а нам в казармах страшно, того и гляди грянет бунт! Русский – беспощадный и бессмысленный.

– Тут вы неправы, на бунт солдат и матросов толкают вполне осмысленно. За деятельностью доморощенных революционеров торчат уши даже не японской – британской разведки. И потому я ни перед чем не остановлюсь для наведения порядка в войсках и на флоте. Вы говорите – диктатура. Да чёрт с ним. Когда я только озвучил план прорыва во Владивосток, никто на эскадре не думал, что получится, так и говорили – «авантюра Небогатова». Ради победы в войне, ради развития России без кровавых бунтов и революций я готов и на «диктатуру Небогатова». Так-то вот, любезнейший Георгий Николаевич!

Content

Осадчий Алексей Николаевич Авантюра адмирала Небогатова

Алексей Осадчий Авантюра адмирала Небогатова

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11 Крейсерской размен…

Глава 12 Первые победы, первые потери…

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21. dd>

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25