Владимир Шпинев

Реаниматолог. Записки оптимиста

© Шпинев В.В., текст

© ООО «Издательство АСТ»

* * *

Вместо пролога

Здравствуйте! Меня зовут Владимир, скажу сразу: мои записи часто не для детей, иногда содержат ненормативную лексику, циничные и кровавые фотографии. Мой журнал о моей работе, жизни, стараюсь не влезать в политику, но жизнь складывается так, что невозможно пройти мимо событий, происходящих в нашей стране, к сожалению, редко когда они позитивные.

Начиная читать эту книгу, вы соглашаетесь со следующим:

Данный дневник является личным и частным дневником и содержит личные и частные мнения автора этого дневника. Дневник не имеет лицензии Министерства РФ по делам печати, телерадиовещания и средств массовых коммуникаций и никоим образом не является средством массовой информации, а потому автор этого дневника не обязуется предоставлять кому бы то ни было правдивую, непредвзятую и даже осмысленную информацию, равно как не обязуется публиковать в нем тексты высокой художественной и нравственной ценности, равно как не публиковать в нем тексты, призывающие к насилию, межнациональной розни и оскорбляющие личное достоинство отдельных граждан. Сведения, содержащиеся в этом дневнике, не имеют никакого юридического смысла и не могут быть использованы при разбирательствах в гражданских, военных или арбитражных судах, равно как вообще нигде, для доказательства или опровержения чего бы то ни было. Все посты в этом дневнике являются шуткой, художественным вымыслом.

Зимние страдания

Парня молодого недавно лечил. Но как лечил – анестезию проводил.

Молодой совсем. Банальщина. Вышел пьяный на улицу, прилег, приснул, очнулся уже в больнице. Замерз так, что кожа на животе звенела. Выходили.

Выходили, спасли жизнь, но вот жизнь его дальнейшую и жизнью сложно назвать. Ноги по бедра и кисти напрочь. Оперировали в три этапа. Поставил эпидуральный катетер в поясничной области между позвонками, вводил туда местный анестетик, снизу все онемело. Пока работал с ним, даже немного подружился, нормальный парень и так себе сгубил еще совсем не прожитую жизнь. Водилой подрабатывал, столько планов… Я освободил его от присутствия на операции, задурил ему голову анестетиками, пока убирали его конечности.

И только полечили этого, привезли другого – выпал с пятого этажа другой мальчишка, полтора часа на улице, и так же жизнь себе обеспечил за счет государства. Еще не успел и этот пациент выздороветь, поступил другой молодой человек.

Пьяный, много раз падал головой вниз об асфальт, потом уснул на улице почти нагишом. И также его конечности в опасности.

Блин, это что же забава такая – спать на улице при минус тридцати пяти?

Реакция на лекарство

Некоторое время назад к нам обратились терапевты за помощью.

Пациента попытались полечить с банальным панкреатитом. Там и панкреатит то был так себе, но, поскольку на носу праздники, мужчина решил, что лучше себя заранее подготовить. Собственно, это было достаточно похвальное решение, многие наоборот – уничтожают свой организм до последнего, пока органы совсем не износятся.

Ну вот, начали они его лечить, все вроде бы текло хорошо, и в один прекрасный момент ввели препарат, являющий собой смесь спазмолитика и обезболивающего, ну вроде баралгина. Нет, это правильное решение в его ситуации – и спазм должен снять, и боль утолить.

Ввели, значит, сей замечательный препарат и вдруг с удивлением обнаружили не положительную динамику, а совсем даже наоборот. Увидели, что пациент как-то странно посерел, стал ловить ртом воздух. Проблема в том, что у него осложненный жизненный анамнез – он астматик. И опять же – предугадать такую странную реакцию на вполне обыденный препарат не представлялось возможным, ранее на него ни каких реакций не было. Но факт остался фактом – они получили бронхоспазм.

К нам привезли пожилого мужчину уже совсем задыхающимся, серо-фиолетовый кожный покров, синюшные слизистые, красные выпученные глаза и рот, пытающийся глотнуть хоть каплю воздуха. Бронхоспазм. Оно бы ничего, бедному сердцу стало совсем тяжело прогонять кровь по кругам кровообращения, и в легких кровь стала застаиваться, жидкость стала пропотевать через альвеолы, и к бронхоспазму присоединился отек легких.

Пациент был при смерти, и он это отчетливо понимал, в глазах стоял ужас от происходящего, он, похоже, уже простился с этим миром.

Возможно, многие реаниматологи немедленно бы перевели пациента на ИВЛ, ну или на вспомогательные режимы. Это было бы действительно верное решение, но я почему то пошел на определенный риск и решил посадить больного на неинвазивную вентиляцию легких. Ну то есть надел маску как можно более герметично, и умный аппарат стал додыхивать в него кислородно-воздушную смесь.

В вену потекли растворы, снимающие спазм бронхов, гормоны, снимающие воспаление, а также препараты разгружающие малый круг кровообращения. На спасение его жизни в таком режиме я мысленно дал всего полчаса, дальше только глубокий сон и управляемая вентиляция легких, а там как всевышний решит.

В первые минуты больному стало хуже, он был возбужденным, начал срывать маску, он чувствовал себя не комфортно, но мы уговорили его потерпеть. И уже через пятнадцать минут мы с удовольствием увидели, что концентрация кислорода в крови стала расти, а еще через пять минут он успокоился и отдался воле умного дыхательного аппарата, который с удовольствием откликался на каждый вдох.

На следующие сутки его перевели в терапию. А еще через неделю – к нам пришел благодарный пациент, пришел, чтобы сказать нам спасибо. Редко у нас появляются такие благодарные пациенты, обычно они, склонив голову, проходят мимо, поскольку наши методы спасения неприятны, иногда болезненны, но зато эффективны. Хороший дядька, здоровья ему.

Вчерашний день

Я сдавал мой первый годовой отчет ведущему анестезиологу.

Доктор выкроил для меня десять драгоценных минут между операциями. Пожурил, что отчет написан разными шрифтами, но наказывать не стал, просто мне на будущее. Поговорили о законах в нашем непростом труде, как лучше устроить рабочее место, где лучше вообще отказаться от анестезиологического пособия, поскольку место анестезиолога должно соответствовать, а не идти на ура, подвергая риску жизнь пациента, давая наркоз в закутке, где даже электроотсоса нет. Попросил чаще обращаться с вопросами, сказал, что надо встречаться и вместе развивать нашу отрасль.

Что и говорить – приятно, что там, на самом верху нашего ремесла, занимает должность человек, который с пониманием относится к нам простым грешным работягам.

Потом я нашел, правда не с первого раза, магазин медицинских товаров. Попытался примерить модный нынче цветастый колпак, но, как мне показалось, ни один не сидит хорошо на моей голове. Решил, что на моем нестандартном черепе должны сидеть нормально только одноразовые стерильные чепчики. Купил четыре мембраны для моего фонендоскопа. Мой друг рассмеялся такому количеству мембран: «Ты чего – ими больных бьёшь?» Вроде и не бью, но они, заразы, в самый ответственный момент оказываются треснутыми. Фонендоскоп этот я купил еще во времена своего студенчества, с толстыми трубами, отличная слышимость. Мой одногруппник однажды пошутил и заправил его бумажкой, и я еще неделю с умным видом показывал преподавателю, что слышу все страшные шумы у пациентов, а за моей спиной хихикали заразы-однокурсницы.

Далее мой путь проходил мимо областной библиотеки. Несколько лет назад я презентовал ей четыре книжки «Паразита». То было хорошее время моего книгопечатания, у меня даже остался незаконченный рассказ. Всё как-то сломалось после обмана книгоиздателя. Правда, потом вышла еще одна моя книжка: «Записки реаниматолога», но первая была мне как-то более дорога. И под воздействием этих воспоминаний я зашел в библиотеку:

– Извините, а есть у вас книга «Паразит» Шпинева?

– Да, есть, – ответила доброжелательная библиотекарша, – сейчас принесу.

Я думал, сейчас принесут новенький экземпляр, ненужный и нечитаный. Но вынесли уже истрепанную и зачитанную книжку. От вида моей чуть зачуханной читателями сказки стало как-то приятно и тепло на душе.

– Читают?

– Да, конечно, вот только недавно принесли, у нас остался этот вот единственный экземпляр.

Правда, приятно такое слышать.

– Извините, я не буду у вас ее брать читать, это просто моя книжка.

– Я уже это поняла, ничего, вам спасибо.

Далее я пошел в кофейню. Интересная обстановка. На стене висит старый, почему-то окрашенный в желтый цвет велосипед. Половинки желтых двухсотлитровых бочек держали столик, барную стойку и подоконник, у которого сидела пожилая женщина и пила ароматный кофе.

Я купил эспрессо. Дописал вчерашний пост, с удовольствием потягивая нежный, душистый напиток. Молодая девочка-продавец разрекламировала какую-то программу, которая позволит в следующий заход сэкономить пять процентов. Я пообещал, что качну, вышел и забыл про нее, и про свой рюкзачок забыл. Девушка любезно вернула его.

Потом я двинулся в сторону отеля, открытого еще в при стране Советов. Нет, я не планировал снять там комнату, я свернул в ресторан и заказал дорогого чешского пива. Целый час я тянул бокал, ожидая своего студенческого друга. Андрей, мы с ним неразлейвода еще со студенческих времен. Правда, целый год не виделись. Так получилось, вначале я чуток обиделся на него, потом некогда, а тут такая возможность. Он работает в этом отеле, нет, не отельером, а врачом ультразвуковой диагностики. Пока мы отдаем свое здоровье на государственные клиники, они с супругой взяли кредит и работают на себя, вполне успешные люди.

Спустя час пришел, мы душевно обнялись, заказали обед. Я достал из-за пазухи свою душистую зубровку. Нам разрешили, поскольку друг-врач и постоянный клиент их заведения. Выпили, во рту разлился травянистый, чуть перцовый вкус зубровки, закусили. Разговорились. Мы как будто вернулись в наше студенческое время. Смеялись от наших выходок. Давно я так душевно не отдыхал.

К вечеру меня забрал наш больничный автобус. Водила сказал, чтобы я сел впереди, наверное, хотел поболтать, но мой хмельной разум отключился уже на пятой минуте, отдав душу Морфею на целых два часа. Пожилой водитель, не обидевшись на моё сонное состояние, довез меня до дома.

Дома меня ждали родные и чуть остывший ужин.

Женщина без определенного места жительства

Однажды женщину смотрел на оперативное вмешательство…

Конечности она отморозила по пьяни. Все. Пальцы ей отстригли до меня. А вот стопы пришлось подрезать на моих глазах. Без определенного места жительства, в простонародье – БОМЖ. Она такая, знаете, – на позитиве, за пятьдесят, прошла все школы жизни. Лицо глубокого алкоголика, одутловатое, изрезанное морщинами, однако живые, голубые, еще не утратившие блеск глаза с веселым прищуром смотрели на меня изучающе. Ей стесняться особо нечего, а по сему была предельно откровенна.

– Сифилис нашли? Мда, ну что ж, буду лечиться.

– А партнеры?

– Партнеры? Да какие там партнеры? – отмахнулась она.

– Ну секас там…

– Раз в три месяца, и то по глубокой пьяни, я и не помню, как это бывает по-нормальному, живу ведь под люком, там, на «горе», а летом где придется, не до романтики – вздохнула женщина, – работать я пошла еще в пятнадцать лет, еще помню, как вашу больничку отстраивали, и даже устроилась работать – санитарочкой, да ушла. Трудно, не смогла вынести кровь. А потом на хлебобулочный устроилась, да тоже сбежала. Мужики бухали каждый божий день, пьяные, отвратные…

– А кушаете вы что? Где готовите?

– А в ангаре, на костерке, картошечку отвариваем, да под самогончик. Я плохую водяру не жру, покупаю у проверенной старушки самогоночку.

Далее я собирал обычный анестезиологический анамнез. Ничего особенного, кроме одного пунктика – про курение.

– Не курю я.

– Да ладно?

– Двадцать лет уже, вредное это дело!

И я поверил – этот пункт вычеркнул у себя из анестезиологического предоперационного осмотра.

Операция прошла хорошо. Спинальная анестезия.

Уколол в спину. Ввел анестетик. Пришел хирург. Начал обрабатывать наполовину почерневшую стопу. Женщина сморщилась.

– Вы чего?

– Больно же будет!

– Не будет, – успокоил ее я.

Начали. Она и не поняла, когда разрезали. Расслабилась. Ходить сможет на стопах…

Ножевое в шею

Вызвали меня как-то в приёмник. Не просто вызвали, а прямо бегом-бегом. Ножевое в шею…

Спускаюсь. В окне видны отблески синих мигалок скорой медицинской помощи.

Каталка с грохотом врывается в приемный покой. Вижу парня на каталке, одетого в черное. Лицом, почему-то вниз. Бьется в судорогах.

– В ремзал везите, – скомандовал я.

Каталка погрохотала дальше по коридору. Открыли дверь реанимационного зала. Завезли. Перевернули. На шее окровавленная повязка. Показалось, что парень не дышит.

– Ларингоскоп, трубу, будем интубировать!

Сестра немедленно достала оборудование.

Санитарки в это время стали раздевать худощавого, бледного паренька.

Повязка на шее слетела. Одна царапина, вторая рана сантиметров около пятнадцати шла параллельно челюсти, чуть выше кадыка. Капала кровь. Обнажились мышцы.

Я хотел было залезть в ротовую полость, вдруг парень задышал полной грудью.

Поставили катетер в вену, потекли растворы.

Хируруг начал осматривать рану.

– Та-а-а-ак, ага…

Парень застонал, открыл глаза.

– Ну-у-у, да тут фигня, просто кожу рассек.

Давление в норме. Парень начал тихо отвечать на вопросы.

Хирург тонкими нитями ушил рану. А через полчаса молодой человек уже рассказывал полицейскому о своих злоключениях.

Вроде как кто-то его… По пьяни, как обычно, как же без этого…

Там где-то кипит особенная жизнь

В нашем параллельном мире во всю кипит жизнь.

Мы ее не видим, но она есть кое-где эта жизнь всплывает и пересекается с нашим миром. В моей работе эту жизнь я вижу регулярно, она напрямую зависит от уровня жизни населения. Однако и в самых развитых странах эта жизнь существует.

Как ни странно, но благодаря людям спившимся, без места проживания нас до сих пор не сократили, ибо процентов на шестьдесят, а может, и больше, занимают именно такие люди нашу койку.

Ножевые, ЧМТ, комы с суррогатов, это же наш профиль из параллельного мира.

Вот мужичок поступил. Пилс, дас, регулярно, много и со странными личностями. Уверен, что нормальные люди с такими за один стол поостерегутся сесть.

А они нашли общий язык. Язык-то нашли, да человеческий облик потеряли. Поспорили, повздорили и проломили череп нашему пациенту топором. Нет, они не разбежались в ужасе от содеянного и даже не вызвали «Скорую». Они обыденно скинули тело в подвал.

И так же обыденно продолжили бухать.

Антагонистические болезни

Нередко некто сверху подкидывает нам сложные задачи, да такие, что иногда приходится поломать, в переносном смысле этого слова, голову.

Ну вот, например. Поступает к нам пожилой пациент с клиникой острого инфаркта миокарда. Делаем ЭКГ, а там уже во-о-о-от такой вот рубец. Ему плохо, сильнейшие боли за грудиной, он мечется по кровати, ему жутко страшно, в этот момент он понимает, что стоит на краю, а в этой жизни еще многое не успел. Он переживает. Мы обезболиваем, он успокаивается. Мы вводим препараты, которые разжижают тромб, ему становится легче. Непрерывно вводим препараты, предотвращающие образование тромбов. Вроде все хорошо, на электрокардиограмме появляются положительные изменения. И вдруг на фоне вроде бы хорошей динамики пациент вдруг под утро, когда не ждешь от него всяких неприятностей, пожаловался на тошноту и рвоту. Только младшая сестра успела подставить тазик, как мы видим, как больного согнуло, он выхватил таз, и организм исторг фонтан крови. Алой крови. Язва.

Вот что делать? Теперь нужно свернуть кровь, ведь так? А по-другому – он истечет. Хирурги отказываются оперировать, боятся, что на фоне тромботической терапии они не смогут выйти из операционной. Да и инфаркт… Инфаркт. Он требует продолжить разжижать кровь, а язва просит – свернуть. Как быть? Да так и лавируем. Немного плазмы, местно язву полечим, нитратами сердце успокоим. Чаще справляемся, а иногда…

А вот недавно в мою смену был случай. Поступил молодой парень. Бледный, его шатает от тяжелого обезвоживания. До двадцати раз в сутки жидкий, как вода, стул. Не держит его жопа воду. Пищевая токсикоинфекция. Классика – температура, урчащий живот, жидкий стул.

Я бы его и не забрал, мало ли дристунов поступает в больницу, но у него есть одно маленькое «но» – к его беде прицепилась пневмония. Нет, он не вичевый, просто не повезло. Он обезвоженный, его бы подлить, в нормальном состоянии я бы так и сделал. Но пневмония. Легкие в таком состоянии не любят воду. Как только мы начинаем бездумно лить воду, такие пациенты на глазах тонут, пневмония начинает расползаться. Вот и приходится лавировать. Чуть подлить да антибиотик помощнее, что б и жопе на пользу, и легкие не утопить, да и бактерию сожрать.

Дела анальные

Старушка поступила в хирургическое отделение…

Изможденная, худая, кожа висит, глаза запали. Живот болит и по-большому уже неделю как ни-ни. Ни грамма.

Толстокишечная непроходимость. Беда. Пришел эндоскопист, засунул толстый шланг и промеж плотных каловых масс узрел опухоль, она уже обтурировала больше половины кишки. Без сомнения – рак. Начались попытки хоть немного разгрузить кишечник – всяческие клизмы, восполнение жидкости, электролитов внутри организма. Это немного помогло.

Григорич, пожилой доктор сельской медицины, с присущей только ему энергией жестикуляцией:

– Это что, вот когда я только начинал работать, завом у меня был мужик, который подобные проблемы решал на раз. Была как-то старушка, вторую неделю не срала, он намазал густо вазелина на руку, смазал анус и запихал два пальца, бабка только крякнула, потом три пальца, а потом на моих глазах его рука вся провалилась!

– Ого.

– Чуть ли не по локоть запихал, – показал он на своей руке, для убедительности, – и точно ковшом стал выгребать. Какушки, точно камешки, с глухим стуком стали падать. Вычерпал с таз каловых камней. Все, старушка разродилась, сутки потом газовала.

Я вспомнил историю, как однажды утром поступил мужик с инородным телом в прямой кишке. Когда глянули перианальную область, то удивились – расцарапал себе анус в кровь. Из анамнеза: «Чисто случайно сел на оставленный супругой агрегат, весьма похожий на половой орган». Этого мужика взяли в операционную, под анестезией, в условиях глубокой релаксации и ИВЛа, под аплодисменты сотрудников хирургического, рентгенологического, травматологического отделений достали резиновый член, здоровый такой. И самое главное – «Дюрасель» реально хорошие батарейки. Он же живой еще был, жужжал, собака.

Третий доктор, мой друг, вспомнил историю:

– Это че, мужики, у нас в соседней деревне бухали супруги, у него переклинило, и он засунул в зад своей супруги руку и вытащил толстую кишку, потом выдрал часть тонкого кишечника.

– Хера се!

– Дак вот эта дама еще успела за бутылкой сгонять в магаз! Правда, потом ее нашли утром мертвой, сидящей за столом, а промеж ног у нее стекала кровь, дерьмо и болталась кишка.

– Жуть.

– Сидит урод.

Родила

Тем вечером, когда я с другом парился в бане, вызвали к ребенку…

Трое детей уже есть. Кило двести. Шесть месяцев выхаживала. На учет решила не идти к гинекологу. Как, собственно, и мужу ничего не сказала, живот утягивала, как могла. Почему? Можно только гадать. Измена? Или не хотела еще одного? Не знаю.

Однажды пошла в магазин и заскочила в фельдшерско-акушерский пункт. Родила бездыханного. Ну хоть не в поле…

Женщину и ребенка увезли в ЦРБ. Лежит бедолага, фиолетовый от гипоксии. Полечили чуть, наладили кислород.

В соседней комнате врач потчует женщину всяко-разно, что, де, зачем не встала на учет? Медиков за это сейчас и в хвост и в гриву. Медики должны под юбку каждой бабе заглядывать.

Порозовел малыш, приехали спецы с области и увезли. Через два дня умер. Жаль.

А медиков и в хвост и в гриву. Всех. Педиатра за то, что ходил на патронаж к ее детям и не заметил беременности. Гинеколога за то же. Врачей неонатологов – за то что не выходили. Главных – за то что не уследили за врачами. А женщина? А женщина поехала домой. Хоронить не захотела.

Старушка

Старушка поступила как-то в хирургию. Выглядит совсем изможденной. Бледная, сухая кожа. Тусклые глаза смотрели мимо.

Постоянно высокий сахар в крови убил зрение, поразил почки, ранил сердце. Аритмия. Ишемия. Кровеносное русло всех органов с трудом пропускало жидкость. На нижней конечности почернело два пальца. С чем она и поступила.

Не ходит. Лежит. Гниющие пальцы источали неприятный, трупный запах. Несчастная старушка кряхтела и охала. Больно.

Сутки ее капали, корригировали сахар и давление. Обезболивали.

Приходил внук, переживал, сидел, успокаивал. Зять бухой, шатаясь с грязными ботинками, с красной пропитой рожей, гремя посудой, ввалился в отделение. Был послан лесом. Сразу и не понял, пришлось убеждать, что ему здесь не рады. Матерясь, не сразу попав в рукав куртейки, потопал восвояси.

Два пальца. Опытному хирургу делов на двадцать минут. Решил не мудрить – аккуратно, в условиях операционной, полностью подготовившись к неожиданностям, с подачей кислорода через маску аппарата дать внутривенную анестезию. Благо, что женщина не полная и анатомия верхних дыхательных путей не предполагала проблем с доставкой кислорода.

Женщину завезли в операционную. Зал наполнился ароматами гниющей плоти. Подключили датчики. Начали вводить анестетики. Уснула. Все в относительной норме, не считая мерцательную аритмию, которая у нее и была.

Заходит хирург, моется. Размотали конечность.

– Ох, епта! Уже и стопа стала чернеть. Да когда успела? – воскликнул доктор.

– Надо ногу убирать, – предположила опытная сестра.

– По идее – да, надо.

Доктор начал срезать некротизированные ткани.

– Да-с, кровотока тут нет. Придется ампутировать.

А мне пришлось женщину переводить на управляемую ИВЛ. Дело небыстрое, болезненное, анестезия должна быть безопасной и глубокой.

Можно было под спинальной анестезией ей ноги заморозить, но нужно было сразу колоть в спину. Хотя и от этой анестезии у пожилых бывают серьезные проблемы.

Благо, сейчас анестетики короткоживущие, как только наложили последний шов, она проснулась.

Даже и не расстроилась, что осталась без ноги, до того она болела…

Орешки

Некоторое время назад поступил молодой мужчина с сильными болями в животе.

Худощавый, он корчился от спазмов.

Анамнез, как обычно туманен. Что-то съел, возможно, много, потом прихватило живот, сильно прихватило, да выделения появились сзади, кровянистые.

Молодой, но уже многое повидавший доктор с ворчанием натянул перчатку, приказал стянуть штанины, наклониться, смазав густо палец, залез внутрь. Пациент крякнул от неудовольствия. Врач чуть вскрикнул от боли, что-то внутри сильно и неожиданно кольнуло. Что-то острое и плотное сидело внутрях. Вытащив палец, увидел смесь экскрементов и крови, чужой крови.

– Ты чего такого нажрался?

– Орешков, – потупил парень.

– Каких орешков? – в свою очередь, удивился доктор.

– Кедровых…

– В смысле кедровых? Ядра же мягкие, а там у тебя что-то острое и твердое…

– Я со скорлупой и съел, а некоторые разгрыз, – удивился, в свою очередь, непониманию доктора.

Доктор глянул на пациента как на дебила.

– Надо удалять, скорее всего, под анестезией, иначе порвется кишка.

– Хорошо.

Через некоторое время анестезиолог приказал сестре-анестезиологу ввести реланиум, парень расслабился и разговорился. Оказывается, пациент сожрал немалый мешочек орехов с целью суицида. Да, да, это был сознательный выбор смертельного оружия. Подружка от него ушла, и он съел то, что было под рукой.

Как только несчастный уснул, доктор уверенным движением руками расширил проход, и орехи под давлением вылетели из дупла, мешочек был явно немаленький. Жизнь суицидика стала вне опасности…

Женщина из параллельного мира

Около четырех ночи меня разбудил звонок, женский голос:

– Владимир Владимирович, извините за поздний звонок, нам нужна ваша помощь, мы не можем попасть в вену. Женщина, тяжелая черепно-мозговая травма, нет давления.

Ну вот, наступила моя работа, здесь точно нельзя повернуться на другой бочок и проигнорировать.

Спускаюсь в приемный покой. С туалета слышу утробное: «Бээг, бэээг, бэээг». Выползает полноватая терапевт, вытирает губы и молвит нечто нечленораздельное. Я, не обращая на нее внимания, двигаюсь вперед. Чую характерный запах, и с улицы, снова, только уже в две глотки, «бээээээг, бэээг….».

Запах усиливается, становится непереносимым, мой желудок и сам сжимается. Но мне как врачу, не пристало заниматься опорожнением желудка, когда требуется помощь. Попросил маску. Выползшие из улицы, зеленоватые фельдшер и медицинская сестра не сразу поняли моей просьбы. Я свернул в перевязочную, и моему взору явилось зрелище, не достойное, ни одного пера художника.

На каталке на боку лежала женщина, одутловатое лицо не позволило сразу определить возраст, без исподнего, согнув ноги в коленях так, что с прохода сразу видно было, коего полу пострадавшая. Из двух голых ягодиц видна была лишь верхняя половина, ибо, что выходило из заднего прохода, не переставая ни на минуту, с лихвой хватило бы на анализ небольшого города. Эта куча источала невероятный запах. К горлу подошел комок, и я с трудом его подавил. Нашел маску и занялся обследованием.

Из анамнеза стало ясно, что женщина, будучи в глубоко в нетрезвом состоянии, из показаний родственника, самостоятельно боднула батарею, от чего у нее случилось отключение сознания.

Я обследовал голову пострадавшей, коя находилась в глубокой мозговой коме, увидел ровное отверстие, словно пулевое, оно вдавалось глубоко в головной мозг.

Подошла медицинская сестра:

– Не получается найти вену, пробовала, ну никак, – пожаловалась молодая сестра.

Я, опустив ее руку чуть ниже тела, зажал, перетянул бледное предплечье жгутом.

– О, как же я сразу не увидела эту венку! – воскликнула девушка.

Но было уже поздно, я с удовольствием показал мастер-класс по катетеризации вен, чем потешил свое самолюбие. Потом, правда, потребовалась центральная вена, но для начала лечения и такой венозный доступ вполне допустим.

Давление практически на нуле. Начали капать. Санитарка, не переставая давиться и бэкать, стала разгребать завал у ягодиц. После бутылки раствора пострадавшая стал просыпаться.

Ее повезли в рентген кабинет, где она благополучно навалила еще кучу зловонных отходов жизнедеятельности.

На рентгенограмме подтвердилась лживость показаний родственников – углом батареи невозможно проделать идеально ровное отверстие в черепе. Пусть полиция разбирается.

Чуть позже женщина очнулась. Удивительно, но очаговой симптоматики мы не нашли. Ничего толком не помнит. Пили втроем, дальше – темно. Побрили и офигели от количества шрамов. На голове будто играли в крестики – нолики. Женщина, вздохнув, созналась, что, будучи в нетрезвом состоянии, она буйна, и ее нередко останавливал крепкий мужской тумак.

Я, глянув на рентгенограмму, предположил, что орудием травмы мог быть кий. Но мой коллега, посмеявшись, сообщил, что в ее окружении вряд ли знают о таком слове, с чем мне пришлось согласиться.

Взяли в операционную. Давление поддерживается введением стимуляторов сердечной деятельности. Наркоз. Подключил женщину к ИВЛ. Хирург начал колдовство – очистил рану, расширил костную лунку, извлек идеально ровный цилиндрический предмет, состоящий из волос и кожи, стало ясно, что ее стукнули трубкой. Далее он извлек костный отломок из поверхности головного мозга. Артериальное давление сразу стабилизировалось. Головной мозг локально был поврежден, мы предположили, что, учитывая ее образ жизни, травма не слишком-то и нарушила главные жизненные отделы – злоупотребления, жрания, половые инстинкты, центры речи, дыхания. Другой, нормальный человек, был бы в коме еще до-о-олго. Ушили рану, и мы перевели ее в палату интенсивной терапии.

Через два часа женщина очнулась, я отлучил ее от аппарата искусственного дыхания и вытащил трубку:

– Пи-и-и-ить, – попросила женщина.

Я смочил ей губы.

Потом мы лечили ее менингит и в последующем перевели в общую палату. Приходил ее муж, худощавый, изможденный жизнью мужчина со следами постоянного пребывания паров алкоголя в головном мозге. Он упорно стоял на том, что супруга случайно упала на батарею. Но – не наше дело разбираться в том, что случилось. Мы спасли ее жизнь, пусть живет…

Днище

Мы, медики, как никто другой пересекаемся с различными мирами. Иногда миры эти настолько параллельны, что в обычной жизни их стараешься не замечать.

Бичи, бомжи, маргиналы. Проходя мимо, мы проходим мимо, чуть ускоряя шаг и иногда морща и прикрывая нос, ограждая себя даже от духа их сосуществования.

А нам приходится их трогать, осматривать, лечить. Иногда невольно такие люди блюют на наши башмаки, а ожившие от тепла их животные стараются перебраться на наши чистые тела.

И мы лечим их. Они бывают разными – и кроткими, и наглыми, но в подавляющем большинстве случаев, если врач преподнесет им на своих руках хоть каплю огня и сочувствия, они будут благодарны. Они привыкли, что их постоянно пинают, и оттого они постоянно настороже и готовы на грубость ответить тем же, или, наоборот, залезть в скорлупу. Мы знаем, чего от них ожидать, и также настороже от таких таварищей. Чаще к таким людям медики с опытом относятся с иронией, не без некоего сочувствия, но иногда приходится гавкнуть, когда такой член общества теряет берега. И когда такой человек совсем слетает с катушек, мы списываем это на алкоголь, жизнь, болезнь. Ну и вообще не паримся.

Но когда странные, неподвластные нормальному восприятию поступки совершает человек с нормальным социальным статусом, не алкаш, не бомж и не бич, то такое поведение удивляет нашу видавшую многое психику.

Эту историю рассказал мой коллега, и ее может подтвердить камера видеонаблюденя.

Она – молодая женщина, ломает ногу со сверхнизкой высоты. И ей требуется постановка – проведение спицы через кость с последующем вытяжением.

Он – действующий военнослужащий в одной из частей Российской армии.

Ей дали палату двухместную. И пока ее везли из рентгенкабинета, врач принес специальный прибор вроде шуруповерта в палату и положил его на столик со стерильным лотком.

Ее муж попросил постелить белье. Ему дали добро. Он перестилает кровать. Врач пошел в ординаторскую, ожидая, когда его позовут.

Приходит. Женщина на месте, шуруповерта нет. Где?

Пошли смотреть видеофиксацию. Ну конечно – он! Нет, не бич с соседней палаты, а муж идет с шуруповертом.

Вот зачем он это сделал?

Кстати, его потом судили и выгнали из Вооруженных сил РФ. Вот это днище, согласитесь. Даже бомжи на такое не идут. Жену лечить, а нечем….

Не игрушка для дурака

В тот вечер я со своим другом хирургом пил чай, не спеша, душевно ведали друг другу занимательные истории из своего опытного багажа практических знаний. О новостях медицины, о том, в какую сторону плывет наш медицинский «титаник». И вдруг, как это всегда бывает, на самом интересном месте прозвонил звонок. Мой друг взял трубку, нахмурившись, слушал доклад:

– Доктор, к нам поступил мужчина с минно-взрывной травмой, посмотрите, там шить по ходу нужно, – громко, на всю комнату, скороговоркой, выпалила дежурный терапевт.

Делать нечего, пошли мы смотреть бедолагу.

В приемном покое на каталке лежит пожилой мужчина, прокуренные и в крови усищ весело топорщатся в разные стороны. Клетчатая рубашка в подтеках крови, штанины приспущены. Левое бедро страдальца обильно посечено, будто дроби кто засандалил, вся грудь во множественных отметинах, левый глаз покраснел и чуть заплыл. Мы давай узнавать – что и как, есть ли аллергологический анамнез. В это время хирург разматывал бинты с левой кисти.

– Хорошо же тебя долбануло, – одобрительно произнес доктор. Сразу было видно, что заряд он держал левой рукой, ей и досталось самое большее. Лохмотья концевых фаланг висели на лоскутах, вся ладонь посечена и в рытвинах, с которых каплями стекала алая кровь.

– Вы, наверное, сидели на корточках, когда это случилось, спрятать успели свое половое оборудование, – мне, как и любому любопытному пацану, интересно стало, как так можно сделать, чтобы не делать самому.

– Да, повезло, – прохрипел, улыбнувшись, прокуренным голосом мужчина, – я на кровати дома сидел.

– Хоть больше никто не пострадал?

– Не, не, один дома был.

– Дак а что взорвалось?

– Да, трубка какая-то…

– Вы даже не знаете, что это было?

– В гараже валялась, я стал разбирать, она и долбанула.

– В смысле трубка? Наверное, трубка была с колечком?

– Ну да, – удивился мужчина моей осведомленности, – я колечко выдернул и стал ждать…

– Стал ждать чего? – в свою очередь удивился я простому идиотизму. – Потом что-то щелкнуло?

– Ну да, щелкнуло и секунд через пять бахнуло.

– Вы не террорист случайно? Может недостроенный мост собирались взорвать?

– Да ну, какой с меня террорист, – рассмеялся мужичок, – водила я.

Это да, таких дураков в террористы, наверное, не берут.

Запал от гранаты это был. Откуда он его взял, он не сознался, да и для меня это было не особо важно. Эхо девяностых, скорее всего, прогремело в руках работяги. Сколько таких запалов осело в гаражах пацанов…

Мне в детстве подарили ракетный детонатор. Валялся он, валялся себе, и вдруг захотелось мне попробовать долбануть. Подключил я электроды, посредством жевательной резинки соединил полюса маленького заряда, на конце которого был простой двенадцативольтовый от калькулятора выпрямитель. Сунул я его в розетку и… и ничего. Вообще. Подошел я к ракетному детонатору и стал трогать контакты, те, что висели на силе жевательной резины. Не предусмотрел я, что в коробочке выпрямителя есть еще конденсаторы и что в них есть определенная доля заряда. Как он долбанул у меня в руках, все в голове зашумело, большой палец левой руки не чуя, я, словно зомби, пошел в сторону. Очнулся в комнате, меня обступили друзья. Слава богу, что меня просто чуток контузило, а то бы так же зашивали дураку кисть, или глаз, или яйца собирали…

Непруха

Говорят, снаряд дважды в одну лунку не падает. Но все же бывают исключения…

Утром, когда я уже собирался сдавать дежурство, зашел молодой травматолог:

– Доброе утро, – и, не дожидаясь ответа, – как насчет пооперировать?

Такого в мои утренние планы не входило, суточное дежурство хотелось закончить спокойно, тем более что до окончания остался золотой час врача.

– А че там?

– Да там парня вчера привезли с соседнего района, от кашля, как он говорит, рванула булла легкого. Легкое наполовину спалось. На месте в больничке доктор раздренировал пневмоторакс у пациента, и потом его транспортировали к нам. Все вроде хорошо было, и на повторном снимке легкое практически полностью расправилось, а утром у него заболел живот…

– О как, с чего бы это?

– Да хер знает, может, что скрывает…

– Давление держит?

– Да сто сорок и восемьдесят…

– Дышит нормально?

– Да ни чё вроде…

– УЗИ, рентген легких, живота повторяли?

– Нет.

– Ну так и чего вы? Надо же хоть примерно узнать причину.

– Хорошо, сейчас вызову.

Доктор пошел проводить исследования.

Я почистил зубы, выпил чаю. Решил глянуть на пациента.

Парень в палате. Худощавый, чуть сероватый. Давление в норме, пульс чуть частит. Живот болит во всех отделах, напряженный, как доска. Божится, что не били его, внизу, предполагая, что могли травмировать печень иголкой, но нет – не кололи. Дренаж, как и положено, стоит в верхней половине грудной клетки справа.

Что случилось – непонятно. Неужели врет? «Все врут, – говаривал Хаус».

Повезли на рентген. Чуть позже я заглянул за снимками. Легкое, на треть спавшееся, но это небольшая проблема. Проблема оказалась в животе. Над печенью на снимке мы увидели серп, говорящий о воздухе, коего быть там не должно. А на ультразвуковом исследовании доктор увидела жидкость в животе.

Дырка в желудке? Разрыв кишки? Неужели была травма, да парень покрывает кого-то. Сложно поверить в такую неудачу, когда у одного пациента практически одновременно возникло два отдельных смертельно опасных заболевания. Это же каким надо быть невезучим пациентом, чтобы получить спонтанный разрыв легочной ткани и перфорацию кишки или желудка, из-за язвы?

После небольшой предоперационной подготовки его взяли на стол. И точно – перфорация язвы в желудке. Бывает же такое.

Странные состояния

Перевернутая жизнь. Необычные пациенты. Не все как у людей. Не те больные, что обычно. Можно продолжать странные эпитеты. Но правда, странные состояния…

Вот меня вызвали в терапию. К ним дедушка поступил из областной больницы. Попросили посмотреть трахеостому. Я у постели больного. Пожилой, с бородкой мужчина. Инсульт. Кома. Трахеостома. Странная трахеостома. Она стоит. Конец ее глядит в подбородок. Странно. Обычно либо вперед дышит, либо, если трахеостома вылезла, – вниз. Надел перчатки. Вытащил. Ну точно – другой конец смотрит в ротовую полость. Как это так? Я не знаю. Не стал выяснять. Хорошо, что она не перекрыла дыхательные пути. Сменил трубку. С трудом, правда, трахея, видимо, в рубцах.

А у нас в палате молодой парень. Совсем молод и юн. Ему бы жить и радоваться жизни, но он торчал от других вещей. Нажрался атропинодействующих семян и передознулся. Сейчас в запредельных для нашего сознания мирах. Он не мертв, но и не жив. И не дышит сам.

Рядом женщина. Вот тоже странная судьба. Проснулась после операции, банальное грыжесечение. Ну да ожирение и куча всяких рядом с ним стоящих болячек вроде диабета. Ну и что? Да у нас десятки таких пациентов проходит, и ничего. Сама операция прошла без эксцессов, но мышцы, мышцы обмякли и перестали слушаться хозяйку. Так и лежит не двигаясь. Обследовали с ног до головы, и особо ничего.

А в другой палате и до нашего поступления пациент лежачий был. Супруга покормила вареньем. Несколько ягодок закатилось в трахею. Бронхоспазм. Гипоксия. Асфиксия. Кома. ИВЛ.

Все это странно, согласитесь…

Пьянь

Около десяти вечера. Темно. Из-под козырька пробивается сквозь ветки деревьев белый луч энергосберегающего фонаря…

Я заканчиваю прогулку со своей псиной. Она с печалью, чувствуя, что пора домой, с жадностью вдыхает ароматы осени. «Вот пахнет червячок, тут поссала кошка, здесь прошел пекарь, здесь накакал пес с соседней улицы, иэээх, хозяин зовет домой…»

Открывается входная дверь, и выходит бухой парень с дамой. Он не пьян, он бухой и всегда бухой, менее трезвым я его никогда не видел. Худощавый, в серой куртке с порванным рукавом и дама в красном грязненьком польтишке с одутловатым от частого употребления «крепкой воды» лицом. Классическая семейная пара с крепкими алкогольными скрепами.

Однажды они вышли, и он шатаясь из-за пазухи вытащил лысого котенка и кинул моей псине под нос. Женщина:

– Зачем? – Хотела было забрать его, но тот наклонился и пьяной рукой отмахнулся от дамы сердца.

– Надо! Пусть привыкает к нашей жизти!

Моя собака втянула воздух и решила не связываться с неизвестным существом из далекого континента.

А тут они снова остановились, ему захотелось погладить мою собаку. Я хотел было пойти домой, но он меня остановил:

– Здоров! Слышь, ты же с пятого этажа? – Я кивнул. – Я позавчера мебель вашу сносил вниз.

Я хотел было возразить и пойти дальше, но вспомнил, что мы продали кухонный древний гарнитур за три тыщи, и в тот момент, когда его вывозили, я был на работе.

– Ну вот, это, ммэээ стольник хотелось бы с вас взять за разгрузку, ну да ладно, мы же братья, мы должны помогать друг другу.

«Гондон ты, а не брат мне», – подумалось мне и я позвал собаку домой.

За шесть часов до этого разговора я выгуливал собаку и собирался идти домой. Меня остановили старушки, сидящие на лавочке. Разговаривать ни с кем не хотелось, температурил и болела десна, но соседей надо было уважить.

– Здравствуйте!

– Здравствуйте.

– Вы позавчера спускали мебель и сломали почтовый ящик, вы, пожалуйста, закрепите его, а то ведь скоро вообще упадет.

А я еще после работы заметил, что почтовый ящик как-то странно висит.

– Да, сломали? Конечно, сделаю.

Взял инструменты и повесил ящик обратно…

Аритмия

Меня вчера в кардиологию коллега дернул, у мужика сердце влетело в пароксизм желудочковой тахикардии…

Несколько дней до этого супруга попросила мужика вытащить картошку из погреба, стало плохо, упал. Женщина немедленно вызвала «Скорую помощь». В считаные минуты прилетела реанимационная бригада. На ЭКГ доктор зарегистрировал желудочковую тахикардию. Смертельно опасное состояние, которое в любой момент может перейти фибрилляцию. Сердце гнало под двести ударов, не в силах достойно пустить пульсовую волну органам, просто плевалось кровью. Он был еще в сознании, но в глазах все плыло.

Надо сказать врач на скорой сработал идеально – недолго думая, стукнул током через дефиблиллятор. Разряд прошел через сердечную мышцу и навязал ему нормальный синусовый ритм. Его даже в реанимацию не положили.

Но через некоторое время вызвали меня. Он на кровати, бледный, грузный мужчина.

– Что случилось?

– Да вот, в туалет пошел, стало плохо. Сердце будто переворачивается в груди.

Сняли ЭКГ. Частые желудочковые экстрасистолы. Давление чуть повышено. Решил со стрельбой током обождать, не та ситуация. Ввели антиаритмический препарат, пощупал пульс, кажись, стало меньше ненужных сокращений.

Распорядился перевести его в палату интенсивной терапии. А проходы узкие, кровати мешают, тяжко такого поднимать. Дали кислород, подцепили кардиомонитор.

– Лучше?

– Чуть лучше.

Продолжили капать стабилизирующий ритм препарат. Через час он запросился сходить в туалет. Но нет, рано гулять. Запретили.

К утру совсем ожил. Ритм идеальный.

Утром коллега спросила:

– Что чувствуешь, когда помог деду?

Я просканировал свои ощущения.

– Да никаких ощущений, – пожал плечами я.

– Радости нет?

– Нет, да ничего особенного мы ему не сделали…

– Это синдром выгорания наступил, раз нет радости от помощи больному.

Я спорить не стал. Может, и действительно подустал. Сегодня с суточного и снова в ночь…

Суицид?

Некоторое время назад привезли парня…

Худощавый, правильные черты лица. Пьян в стельку. Сломана левая рука, нога в нескольких местах, таз чуток рассыпался. Ушиб легкого, слева. Объективно, кислорода ему не хватало, натянули кислородную маску. Под анестезией вытянули конечности, стабилизировали кости.

Пока пьяный, по горячим следам выяснилось, что он:

Версия первая, пьяная. Женат, сын, любовница. Вечно с этими треугольниками не все хорошо. Поругался с женой, взял сына с собой и друга, поехали куда-то на хату. Нахерачились в квартире на четвертом этаже. По сотовому начались выяснения отношений. Отношения перешли на балконную комнату, градус отношений постоянно накалялся, и он вышел на улицу. Так бочиной и шлепнулся.

Версия вторая, трезвая.

К утру парень, протрезвев, начал вспоминать. «Вчерась бухнули немало, все как в тумане. Никаких суицидальных попыток не было. Просто встал на тумбу, чтобы снять белье. Тумба качнулась, и улетел…»

Через несколько суток его жизни уже ничего не угрожало, и мы перевели его в травматологическое отделение.

Там я его и увидел. Лежит улыбается, поздоровался он и его симпатичная жена.

«Это хорошо, что любит и переживает». Может, и правда – просто выпал?

Все на одного

Работая в реанимационном отделении, невольно стал понимать, что все эти слова про грехи, что болезни нам достаются за дела наши, что уроды получат свое, про месть свыше, все это настолько не соответствует действительности.

Что просто приходит понимание, когда ложишься спать здоровым, что если прошел день и ты не подхватил какую-нибудь хворь и твое тело способно доставлять радость и тебе комфортно в нем, то просто радуйся. Радуйся каждому мгновению здесь и сейчас. Старайся проживать каждый день как последний, это не просто слова, это действительность.

У нас пациент лежит, полный мужчина, за пятьдесят. Он не доставляет нам хлопот, не ворчит, хотя иногда нахлынет на него обида за свою судьбу, и он немного взбрыкнет в ответ на наши бесконечные заборы крови и манипуляции. Умные карие глаза полны печали, он, наверное, постоянно прокручивает в голове: за что ему даются все эти испытания? Испытания, давшиеся ему от обычных медицинских процедур, от которых обычные люди совсем не страдают, а он вот лежит изможденный на реанимационной койне, не в силах самостоятельно встать с постели. А ведь чуть больше года назад он был активным мужчиной с тысячью планов.

Вот уже год прошел, как у него прихватило сердечко, появились боли за грудиной, одышка, на электрокардиограмме выявили ишемию миокарда.

Ему сделали коронарографию – ввели специальное вещество в артерии сердца и нашли забитый бляшкой сосуд. Установили стент – расширили это место специальным аппаратом, восстановили кровоток.

Оно бы все ничего, стало лучше сердцу, и одышка ушла, и ишемия. А вот почки в ответ на введение контрастного вещества пострадали. Они перестали держать белок, организм стал терять немыслимое количество строительного материала. Белок, кроме своей естественной функции, он еще и держит вокруг себя молекулы воды. Если белок в сосуде, то в сосудистом русле кровь жидкая, если белок уходит в ткани, то ткани отекают, если белок уходит в унитаз, сосуды перестают держать воду, и она снова уходит в ткани.

Вода везде. Она в животе. Она в сердечной сумке, она в плевральных полостях.

Но до того как на мужчину снизошли отеки, еще в тот период, когда было не все так плохо, ему назначили обычную дозу обычного для людей, перенесших стентирование, препарата для разжижения крови. И кровь стала настолько жидкая, что начала собираться везде. У него под глазами образовались под кожей громадные кровоизлияния. Пострадали внутренние органы. В конце концов лопнула печень и кровь рекой потекла в живот. Его прооперировали. Еле спасли.

И вот он у нас. Изначально весь отекший, как подушка. Сердце его готово было в любую минуту остановиться от тесноты в сердечной каморке – перикарде. Там было почти литр жидкости! Толстой иглой, под контролем ультразвукового исследования, коллега-реаниматолог проткнул перикард и удалил часть жидкости.

Ему стало чуть легче. Но одышка у него практически не уменьшилась, а всему причиной стало большое количество жидкости в плевральной полости. Из за нее, он даже не мог повернуться на спину и на другой бок. Да– да, он постоянно спал на одном боку! Представляете мучения?

Хирург проткнул ему плевральную полость и удалил два литра жидкости. Два литра! И вот после этой процедуры он наконец обрел некую радость жизни.

Я вот смотрю на него и понимаю – насколько наша жизнь хрупка. Ведь такие осложнения развиваются у одного на сотню тысяч пациентов, и он выхватил сразу два несчастливых билета. И вот он сейчас рад тому, что может лежать на другом боку, и он пользуется этим. Сегодня он впервые за несколько дней встал с кровати, пусть при помощи наших сестер, и он безмерно рад этому.

То, что мы делаем автоматически, не думая об этом, он делает так, словно преодолевает космос.

Он категорически против того, чтобы умереть, и он готов перенести любые процедуры от нас, медиков, лишь бы ему стало легче. И как только ему станет действительно легче, мы постараемся его отправить в ту клинику, где разберутся с его почками.

Доходяги

Поздно ночью меня вызвали в приемное отделение…

Спускаюсь, нет пациента, у сестры спросил:

– А где?

– В машине.

– Странно.

Вышел коллега-скоропомощник, поздоровался. Мы на одном курсе учились.

– Ты это, глянь, будешь забирать – выгрузим, не будешь, увезем в терапию.

Обычно так не делается, хотел было поворчать, что де холодно, но промолчал. Залезаю в машину, а там мужчина, назвать его худым нельзя, он не просто худой, его выпирающие кости были обтянуты желтой пергаментной кожей. На мой осмотр мужчина открыл глаза и попытался что-то сказать, но это у него не получилось.

– Он еще и инсульт перенес, сейчас разговаривать не может, – пояснил коллега, – пневмония у него, я левое легкое не слышу.

Посмотрел, послушал, дыхание ослаблено, но проводится, одышки запредельной нет, давление держит, в сознании.

– А пульсоксиметр (аппарат для определения кислорода в крови) есть?

– Да ну, ты че, они сейчас тока у реанимационных бригад.

– Мда, реанимация заполнена, пока везите в терапию, – отказал в госпитализации я.

– Ну ты запиши в карте.

– Хорошо.

Начал заполнять карту. Но сомнения внутри все же закрались.

– Ему бы рентген сделать, – пробормотал я.

– Надо бы, да в терапии вроде нет аппарата. Мож, заберешь, а то сейчас антибиотики начнут вводить, завалит же давление.

Я снова посмотрел на доходягу: «Стопудово завалит, да и еще ночью», – подумал я.

– Ладно, давай у нас рентген сделаем, там видно будет.

Через полчаса я спустился в приемное отделение. Практически все легкое утонуло, достал датчик пульсоксиметра, кислорода ему явно не хватает.

Забрал к себе.

Пришла молодая терапевт.

– О, а я же там работаю, как фамилия?

– Воскобойников.

– Что-то не помню я такого, – наморщила она лоб.

Как оказалось, основная специальность ее – психиатрия, а диплом терапевта использует для дополнительного заработка (три года назад она работала по этой специальности).

– Доходяжные они у вас все.

– Да, не хватает санитарок, шестьсот пациентов в нашей больнице, кто то может себя обслужить, кому-то нужен уход, сестер, санитарок гоняем, но за всем не уследишь.

– Ни фига се – шестьсот?

– Да.

– Это же целый поселок.

– Работы очень много.

– И буйные есть?

– Всякие.

– Тяжело, видать.

– Тяжко, – вздохнула она, – не ценят наш труд, нам даже категорию с неохотой дают в академии.

Вот так и живут.

Мужчина в ответ на антибактериальную терапию действительно уронил давление, поддержали, подкапали, к утру его запавшие глаза стали более осмысленно смотреть на мир.

Смотря на такого, невольно вспоминаешь Рубена Гальего, вся эта наша система психиатрической помощи срочно нуждается в помощи. Ведь такому пациенту нужен не просто уход, нему нужна чуть ли не отдельная сиделка. Мы-то, скорее всего, пневмонию его вылечим, а дальше? Ну кому такие нужны в нашем мире, где все создано только для здоровых и сильных людей…

Параллельная реальность

Поступила к нам неизвестная пожилая женщина в коме.

А нашла ее пьяной, грязной и без сознания на улице семья алкашей. Кинули на диван. На следующий день она не проснулась и через день не проснулась, как, собственно, и через двое суток. Видимо, этот факт население ночлежки не смутил. Что они с ней делали, также сложно сказать. Смущают потертости промежности. Вот так она почти неделю и жила.

Уже потом кто-то очнувшийся из запойного угара вдруг обнаружил, что, кажись померла. И даже вызвали «Скорую помощь». Но нет, жива, чуть жива. Привезли к нам. Сказать, что от женщины дурно пахло, ничего не сказать. Худое, изможденное тело источало зловоние. Ее сразу перевели на искусственную вентиляцию легких. Давление поддерживаем введением стимуляторов. Гемоглобин низкий, подозреваем рак матки.

Вот так и живет пока у нас женщина под именем Неизвестная.

На сутках

Вчера с девяти утра до семи вечера я провел у станка…

У станка, в смысле, у операционного стола. Правда, с перерывом на обед, но все же работы много было. У парня сняли металлоконструкцию под внутривенной анестезией, а другого избавили от варикоцеле. В целом мелочи, но они заняли все утро.

А после обеда травматологи зарядились шить сухожилие пальца у мужчины. Он рассек его случайно ножом. Можно было бы провести проводниковую анестезию, ну то есть уколоть в шею или в руку, ввести местный анестетик, рука занемеет, и пусть оперируют. Но опыта у меня для таких видов анестезий немного, хотя это не аргумент, а самое главное – мне сказали, что оперировать будут не менее трех часов, есть определенные трудности.

Вы представляете – каково лежать в одной позе на операционном столе, и я сжалился над пациентом, собой и просто поставил трубку в трахею и всю дорогу дурил голову газообразным анестетиком.

Кстати говоря, трудности не заставили себя ждать. Долго искали нужное сухожилие, очень долго. Четыре с половиной часа оперировали. Сшили. Проснулся пациент сразу, буквально так, как будто включили внезапно кнопку в мозгу.

В конце приехали сестры за нашим пациентом. Мне хотелось побыстрее отправить больного восвояси, очень хотелось есть, сказывалась усталость, и я витал в своих мыслях.

Закатили каталку. Сестры чего-то возились. Я на секунду отвернулся. Вдруг шлепок, как будто кто-то в ладоши похлопал. Я не обратил внимания. Обернулся. Сестра:

– Владимир Владимирович, как вы можете так поступать, это неэтично хлопать мне по попе…

Я, витая в мыслях:

– Угу, – и отвернулся.

Вдруг до меня доходит смысл сказанного, обернулся:

– Что?

– Зачем вы меня шлепнули по заду?

– Чеее???

Тут обернулась вторая сестра:

– Ты чего мелешь, зачем отклячила на проходе свой зад? Это я тебя так.

– Вот так и подставляют мужиков.

Долго ржали всей командой.

ЧП

Это дежурство как-то сразу стало суетным.

Дедушка с бронхиальной астмой, несмотря на наши усилия, изменения схем лечения, по три раза на дню выдавал приступы удушья. Уже кажется, что он симулирует, ведь уже жаловался, что дома ему оставаться страшно, что страшно умирать, да и коллеги отмечали, что он ранее не желал выписываться.

И вот во время его приступа, когда в очередной раз одышка заставила несчастного принять сидячее положение и мышцы шеи с натугом пытались поднять тяжелую грудную клетку, а рот распахивается точно у пойманной рыбы, я поймал его артерию и высосал миллилитр чуть темноватой крови.

«Вену поймал», – подумал я и еще раз ткнул в артерию, но нет, ошибки в этот раз быть не могло.

А когда пришел анализ, я уже точно удостоверился, что это артериальная кровь, и понял, что дедушка далеко не симулянт, что ему действительно плохо, плохо так, хоть помирай.

Мы уже перепробовали все возможные способы и варианты лечения, я предположил, что виновник его проблемы – его мысли. И мы подключили снотворные, поскольку заметили, что во время глубокого сна, у него нет приступов и содержание кислорода в крови было на приемлемом уровне. И действительно – после назначения снотворных таблеток за сутки приступ посетил старика лишь единожды. Похоже, мы были на верном пути.

С утра сходил на плановую операцию, у парня в мошонке расширились и извились вены, тем самым нарушая отток крови из так нужного для мужчины органа. Наслал на парня бога анестезии – Морфея, он хорошо выспался, правда, вначале тормознулось в ответ на введение наркотика дыхание. Однако это в условиях современной анестезиологии совсем не беда, помог организму пережить небольшой передоз вспомогательным дыханием с помощью специального мешка господина Амбу. Вовремя уснул, вовремя проснулся.

– Ну что, Николай, как вы оцениваете качество анестезии по пятибалльной шкале?

Парень вытянул сжатую в кулак кисть и вытащил большой палец вверх. Кажись, доволен.

Наступил вечер. Написаны дневнички, пора дать организму отдых. Я уже было закинул мягкую подушку на диванчик, протянул к своему ложу удлинитель, дабы насладиться записями других авторов с разряженного телефона, залетел травматолог:

– Володя, разворачивай оборудование в операционной, четверых везут с тяжелыми огнестрельными ранениями!

В это время загрохотала каталка. Чувствуя, что одновременно с четырьмя пострадавшими я не справлюсь, вызвал заведующего и сестер.

Дедушка с бронхиальной астмой с тревогой смотрел на нашу подготовку к чему-то страшному. Запищали аппараты, загудели компрессоры, нагнетающие воздух в дыхательную аппаратуру.

Отправили мы старика в пульмонологию, тем самым освободив койку, предположив, что будет массовое поступление. Он и не сопротивлялся, понимал, что его место нужно для кого-то другого.

По информации, привезут пациентов с ранением в грудную клетку, в живот, в голову, в руку и бог знает еще куда.

Прикатили парня, бледное, в испарине лицо, корчилось в муках сильнейшей боли. Он держался за бок. Пуля прошила брюшную стенку с одного бока в другой. Сочилась алая кровь.

Я даже не стал забирать его в реанимацию, сразу завернул в операционный блок прямо в одежде, не до сантиментов, нужно срочно останавливать кровотечение. С помощью ножниц быстро раздели, подвезли к операционному столу, корчаясь в муках, парень перебрался на стол, я заметил, что он стал слабеть, появилась одышка, необходимо было как можно скорее его спасать. Пока опытная сестра-анестезиолог готовила медикаменты, системы для инфузионной терапии, я поставил катетер в кубитальную вену, потом поставили вторую вену.

– Мне плохо, мне дышать тяжело, – прохрипел парень.

– Все будет хорошо, ты слышишь меня? Мы тебя вылечим! – попытался успокоить я его.

Он кивнул и фонтаном блеванул кислой баландой, задев немного мою тапку крупицами кислой вонючей овсянки с мясом.

«Вот и хорошо, – подумал я, – желудок опорожнился сам собой».

ЧП. Продолжение

Поставили датчики, давление девяносто и сорок, пульс тарахтит, как у бегуна, только еле прощупывается, все говорит о тяжелом геморрагическом шоке.

Еще немного, и сосуды на периферии сомкнутся, оставя организму кровоток только в жизненно необходимых органах: сердце, мозге, легких. Это, с одной стороны, хорошо, это дает возможность выжить – здесь и сейчас, зато потом возникнут серьезные проблемы с другими органами – почки перестанут фильтровать мочу, кишки перестанут всасывать вещества, покроются язвами, печень перестанет инактивировать токсины. Пациент провалится в полиорганную недостаточность, которая постарается утянуть его в могилу.

Но мы остановили этот процесс, в три реки потекли растворы.

– Пожалуйста, дайте мне наркоз, господи, как же больно, – простонал парень.

Ввели наркотик, лицо парня блаженно расслабилось, добавили препарат, схожий с ядом кураре, я воткнул трубку в дыхательное горло и подключил его к аппарату искусственного дыхания.

Опытный травматолог, имеющий большой опыт хирургического стажа, не дожидаясь хирургов, широко рассек брюшную стенку, через края раны плюхнула темная кровь. Ее стали вычерпывать и высасывать электроотсосом. Больше двух литров крови! В итоге ориентировочно он потерял три литра крови. Это больше половины его внутрисосудистой жидкости!

Немедленно разморозили плазму и определили индивидуально кровь, литр того и литр того. Не раз гемодинамика стремилась к нулевым цифрам, снова и снова вливали растворы.

Приехавший из дома хирург заменил травматолога, быстро пережали во множественных участках кровоточащие сосуды.

Пуля, пролетевшая с одного бока в другой, размозжила петли кишечника. Пришлось удалить часть кишки, соединить бок в бок кишечные тонкие трубки, а толстую кишку вывели в бок.

Тут до нас дошла печальная новость – лишь одного привезли с ранением кисти, остальные пострадавшие погибли (двое рядовых и один офицер).

Три часа работали хирурги, три часа спасали они жизнь парню. Вывезли из операционной, снова подключили к ИВЛ, и снова потекли растворы плазмы, крови, солевые и коллоидные растворы. Моча весело журчала по мочевому катетеру, говоря о хорошем кровоснабжении органов.

В анализах сохраняется тяжелая анемия, кровь слишком подкислена, не давая возможности нормально протекать биохимическим процессам. К утру мы его более-менее компенсировали, днем он еще потребовал искусственную вентиляцию, трансфузию крови, плазмы и много жидкости. За эту ночь мы пролили почти ведро растворов.

Еще очень долго он будет лечиться, много проблем предстоит нам решить, но с начальной задачей мы справились вполне успешно…

В четыре утра я собирался прилечь, но сестры с пульмонологического отделения попросили помощи – у нашего дедушки случился очередной бронхоспазм.

Я его увидел сидящим, пытающимся губами поймать хоть немножко кислорода, идущего в маску, но у него это плохо выходило.

– Извините, Володя, но не могу, – захрипел он.

– Да ладно, ты ж не виноват.

Сестрам распорядился наладить ингаляции и внутривенно ввести препарат, расслабляющий мускулатуру бронхов.

Через пять минут старик вдохнул полной грудью.

– Ну я пошел?

Пациент протянул мне кисть, я в ответ протянул свою руку, он с жаром пожал.

– Спасибо, доктор.

– Давай поправляйся.

Я потопал к себе в ординаторскую. Устал, глаза на ходу смыкались. Чуть меньше часа я урвал для сна с этого дежурства, этого хватило, чтобы восстановить силы.

Загадочный парень

Я когда пришел на дежурство, было пятеро пациентов.

Сразу перевел старушку в терапию с полной поперечной блокадой проводящих путей сердца. Чуть полноватая женщина не очень-то хотела от нас уходить. Еще побаивалась, что сердце перестанет слушаться и начнет нагнетать кровь медленно, так медленно, что мозгу не хватит кислорода.

– Да все у вас в порядке, смотрите – ваше сердце восстановило ритм.

Бабушка оглянулась назад, где на мониторе кривая линия ритмично пульсировала с частотой в семьдесят пять ударов.

– Это хорошо, – успокоилась она.

– Да и соседи ваши, они же молчаливые, вам же скучно – кивнул я на соседку справа, у которой ОНМК, и соседа слева, у которого ОНМК, оба в коме.

– И то верно, ладно, уговорили, тока мне одеться надо, нагишом я не хочу перед соседями показываться.

Вскоре бабушка на каталке покатилась в терапию.

В изоляторе лежит мужчина, у него туберкулезные бактерии сожрали полностью одно легкое. Оно бы, может, и ничего, даже к этому временно привыкают, да к его беде присоединилось желудочное кровотечение. И вот он у нас. Изможденный, скелет, обтянутый бледно-желтой кожей, на которой расписан весь зоновский фольклор. Видимо, когда-то был авторитетом, но сейчас он не может не то что перо поднять, но даже ложку ко рту поднести. Я когда заступил, он тяжело дышал, точно загнанная лошадь. Ему прокапали плазму и кровь, кровотечение остановили, но уставшее сердце его от трудовых криминальных будней не способно было эффективно прокачивать кровь, мы подключили стимуляторы сердечной деятельности.

Через некоторое время я перевел его на управляемую вентиляцию легких. Удивительные силы организма – сердце в ответ стало стучать эффективно и без препаратов. Мы подобным образом уже троих бесперспективных туберкулезников вылечили или продлили им жизнь. У одного вообще был туберкулезный менингит. По одному отправляем их в областной тубдиспансер.

А в соседней палате лежит молодой парень. У него непростая диагностическая судьба.

Он вначале поступил в терапию с неопределенными болями в животе с фамилией Шемякин (допустим). Потом у него появились симптомы аппендицита. Хирурги залезли в живот через аппендикулярный правосторонний разрез, а там спокойный розовый червячок, тихо себе сидит и не болит. Вверху желчный выпот, разрезали посередине живот – лопнула двенадцатиперстная кишка. А ведь молчал, что получил травму. Это я уже его раскрутил на разговор. По пьяни подрался с тремя, а может, и четырьмя парнями, получил по животу. А потом сознался, что паспорт в его кармане вообще его другана, и не Шемякин он вовсе, Пупкин же.

Вот такой вот пациент. В целом он не доставлял нам неудобств, и утром его, возможно, уже перевели в хирургическое отделение.

Вечером еще одна женщина поступила с нарушением мозгового кровообращения. На фоне гипертонического криза временно отказали мозги. Ей в этот раз повезло, к утру она очнулась.

А в четыре утра в приемное отделение поступил мужчина. Половину лица он не чуял. Ему за семьдесят, а выглядит на пятьдесят – максимум. Работает. Крепкий мужичок. Давление, правда, стало скакать, принял гипотензивное средство и уронил давление. Можно было бы сказать, что передоз, но совместно с отеком лица у него анафилактический шок. Я его даже в реанимацию не пустил, он был относительно стабильным, врачи «Скорой» постарались, мы в приемнике еще покапали, стабилизировали, и через час он поступил в терапию. А потом потопал домой, отказался от лечения – супруга у него лежит, инсульт обездвижил женщину, да и работа…

Сыр «Олепунди»

Сижу, пью чай в ординаторской. Звонок.

– Да, реанимация, – чуть шепелявя, проговорил я, доедая печеньку.

– Владимир Владимирович, невролог пришел, подойдете?

– Ага.

К нашему дедушке с бронхиальной астмой пришла молодая невролог. Ноги у старика начали отказывать.

Дотошная. Обстучала всего, проверила силу в мышцах, поколола то там, то сям. Порекомендовала сделать рентген позвоночника и другие методы обследования. А также назначила свои препараты, озвучила их на словах.

У меня в голове – блин, сейчас чай остынет.

– Вы еще что-нибудь будете назначать?

– Я еще подумаю…

– Я пока схожу допью чайку.

Удалился буквально на пять минут. Доктор уже успела уйти.

Сижу читаю запись. Почерк не айс. Запнулся на одном препарате, написанном на мертвой латыни.

– Э-э-э-э, что здесь написано? – обратился я к сестре.

– Непонятно как-то…

Я:

– Мож, сыр «Олепунди»? У нас есть такой сыр? Действительно помогает?

Сестры хихикнули и пожали плечами.

Одна:

– Да, действительно какая-то капсула «Олепунди».

Я позвонил доктору, выяснилось – капсулы омепразола.

Удушье

В последнее время у меня плотный график, с суток сутки отдохнул и снова на сутки, а еще дежурства в другой больнице. А еще картошка и огород…

Шел я вчера на работу с желанием не работать, вот мечталось и хотелось, чтобы как у Ивана-дурочка – лежишь на печи, а вокруг дела делаются. Устал, видать, но график не дает халявить, и вот я на работе. Узнав, что поступил наш постоянный пациент с бронхиальной астмой, мысленно я чертыхнулся. Это только по телевизору супердоктора летят на крыльях спасения на работу, а на деле мы обычные люди, также устаем, также бывают дни, когда апатия и лень накрывает.

С утра доктор сдавал мне дежурство, и я увидел его. Худой, уставший, пожилой мужчина. Он узнал меня, вежливо поздоровался, в нос ему тихо шумел кислород. Он сидел и кушал, и каждое движение ложкой доставалось ему с таким трудом, что как будто пудовую гирю поднимал. И как-то стало неприятно за свои мысли, мои проблемы ничто по сравнению с его бедой. Сразу после принятия пищи дыхательная недостаточность усугубилась, он силился протолкнуть в себя хоть чуть-чуть воздуха, атрофированные мышцы шеи и грудной клетки тужились, пытаясь спасти несчастного, но у него это плохо получалось. Кислород крови на экране монитора таял с каждой минутой.

Мы наладили ему ингаляции препаратов, расслабляющих мускулатуру бронхов, увеличили подачу кислорода, и через несколько минут он наконец вдохнул в себя полглотка живительного воздуха, порозовел.

Разговорились. Ему уже восьмой десяток пошел, он практически не ходит, переживает за супругу, она совсем сдала – ослепла и ослабла. Так вместе и тянут свою ношу. Сын, узнав, что папа в реанимации, примчался с рыбалки домой, помогать маме.

А он, несмотря на свою немощность, возраст, очень хочет жить. Мы удивляемся – у него нормальной, функционирующей легочной ткани и не осталось, но сердце бьется. Он принимает долбаную кучу препаратов, чуть ли не горстями, и живет.

Вы напишите: разве это жизнь? А он ценит каждую минуту, час и день своего существания на этой грешной земле.

За сутки еще трижды его душила болезнь, и трижды мы справлялись с костяной.

Сутки прожили, и то хорошо. И я следующему доктору сдал его более-менее компенсированным.

Спецюмор

Я иногда подкалываю сестер, особенно хорошо молодые ведутся на развод.

Всегда такие шутки проходят при стабильном состоянии пациента, иначе они попахивают идиотизмом.

Например лежит пациент, накачанный наркотой, за него дышит аппарат, мигают цифры монитора, все идет в штатном режиме. Я вхожу в палату и с ходу молодой сестре на полном серьезе с озабоченным лицом:

– Смотри, что происходит!

Девушка начинает метаться, искать причину недовольства, другие сестры хихикают в кулачки.

– Где, что?

– Ну вот же, вот, ты что же, не видишь? – показываю я неопределенно пальцем.

Та ищет. Кто-нибудь из зрителей останавливает девушку.

Или в операционной м. сестре:

– Смотри, ты все испортила!

– Где, что? – пугается она.

– Ну вот же, вот! – стучу я пальцем по анестезиологической карте.

Опытных сестер на таком разводе не проведешь, тертые калачи.

Но и с ними весело. Заполняем бумаги.

– Владимир Владимирович, скажите, пожалуйста, номер истории.

Я тупо вторю:

– Номер истории.

– А? А-а-а-а-а…

Пожилая младшая сестра (санитарочка):

– Владимир Владимирович, можно к вам в ординаторскую сходить… (хотела договорить о помывке полов).

Но я не дал договорить.

– Как вам не стыдно, Тамара Михайловна, вы взрослая женщина и занимаетесь такими низкими делами!

Женщина открыла рот, не понимая, что происходит.

Неужели вам мало для этого специально оборудованного кабенета? Давайте я дам вам ключ, и вы сходите туда!

До женщины доходит смысл моих слов, она смеется:

– Да ну вас В. В., как вы могли обо мне так подумать!

Да, возможно, шутки глуповаты, но они здорово разряжают обстановку.

Кесарево

Некоторое время назад я дежурил…

На палате трое, без особых шансов на жизнь пациентов.

Две молодых женщины с кровоизлияниями в мозг и парень с распадом туберкулеза. За всех дышат аппараты. Лишь парень пытается остаться на нашей грешной земле, но и у него это получается плохо.

Самая работа шла у анестезиологической бригады.

Зашел в сестринскую доктор, юморист и балагур нашего отделения, более опытный в наших делах, расстроенный.

– Блин, кесарево, женщина с рубцом на матке, привезли в родах, срочно берут в операционную, иначе матка лопнет. Вика, – обратился он к сестре-анестезиологу, – пошли работать, – нажралась чаю с чем то.

Тут я заглянул.

– Володь, пойдем вместе, подстрахуешь.

Надо сказать, что если коллега просит помочь в работе, то мы бросаем все дела, кроме совсем реанимационных, даже если понос не дает отойти дальше десяти метров от горшка, и все равно идешь, сжимая жопу в кулак. Отмазы здесь неприемлемы. Всегда спокойней на трудном случае, когда рядом плечо коллеги.

И вот мы в месте, где люди впервые выходят из… на первую остановку своей жизни.

Акушеры в мыле. Суетятся, бегают. Одна рожает, другую на кесарево готовят. Жарко у них – люди-человеки лезут, стремясь увидеть свет. Я свернул с сестрой в операционную и на автомате стал проверять оборудование.

Отсос сосет. Респиратор дует. Ларингоскоп светит. Все работает.

Зашел еще более озадаченный доктор:

– Хер знает, чего она там нажралась, зубы кривые, гнилые, на шее рубец от трахеостомы. Ее несколько лет назад сбила машина, несколько дней в коме пробыла. Короч – решил в спину иглу воткнуть, под спиналкой пойдем. Три куба, как думаешь, норм будет?

– Многовато, – засомневался я.

– Верно, два и два самое то будет.

(Две целых и две десятых миллилитра раствора, вводимого в спиномозговой канал. – Прим. авт.)

Тем временем в крохотную операционную завезли женщину. Гудение кислородного концентратора, шум респиратора, холод и операционный стол явно напугали будущую мать. Она испуганно озиралась. По команде перебралась на стол. Сестра поставила второй венозный доступ. В вену быстро потекли растворы. Повернули на бок, свернули калачиком.

Доктор стал мыть спину женщине спиртом. Шарик упорно оставался грязным. Живет в частном доме, к ежедневному омовению своего тела непривычна. Прощупав позвонки в поясничном отделе, анестезиолог кольнул спину, женщина дернулась. Ввели обезболивающее. Следом в спину воткнулась тонюсенькая, как волос игла, получив прозрачную жидкость, врач ввел анестетик.

Перевернули на спину. В соседней комнате мылись гинекологи. Вначале все шло хорошо. Женщина была уверена, что у нее мальчик, и назвала его Степой. Правда, при этом ни разу не посетила врача, считая, что в этом нет необходимости.

Сейчас местные анестетики действуют постепенно, постадийно. Вначале тепло в ногах, потом чувство анемения. А у нее иголки и мурашки. Повернули на спину, под бок подложили валик, чтобы матка не сдавливала крупные сосуды.

Стали мыть живот, обкладываться бельем. Зашли гинекологи.

Вдруг противно запищал аппарат. Снизилось ниже границы нормы артериальное давление. Это ожидаемый эффект от данной анестезии, но как-то быстро.

– О-ой мне плохо, дышать тяжело.

– Дыши спокойно, глубоко, не бойся, я рядом, – успокоил коллега, дав ей подышать кислородом.

Распорядился ввести сосудосуживающий препарат. В вены с большой скоростью полились растворы.

Вслед за гипотонией пульс стал реже, высокий спинальный блок захватил нервы, идущие к сердцу. Шестьдесят два, пятьдесят три, сорок два. Женщина засуетилась. Тридцать три.

– Быстро куб атропина!

– Можно оперировать? – тревожно спросили акушеры.

– Как можно быстрее, – ответили мы.

Кажется, женщине стало на мгновение легче.

– Ой, болит голова.

Сосуды и сердце откликнулись на агрессивную терапию и давление скакнуло за двести. Плохо, но лучше, чем гипотония и брадикардия.

Мы были готовы пепевести женщину на ИВЛ, но ей стало легче дышать. Радовало то, что насыщение крови кислородом было на хорошем уровне.

Извлекли малыша, передали, синеватого и в смазке, детской бригаде. Положили на прогретый от лучей специальный столик. Задышал не сразу, педиатр подстимулировала дыхание. Закричал, вернее, закричала. Девочка. Женщина впервые улыбнулась.

– Степанида же, – засмеялся доктор.

– Не-е-е, Машенька, – всплакнула женщина.

После рождения малышки женщина уже не пугала нас своими сердечными скачками.

Несмотря на прохладу в оперционной, вышли мы чуть взмокшими от напряжения.

Злая бактерия

Неделю назад принял парня с тяжелой пневмонией…

Худощавый, смуглый парнишка дышал как загнанная лошадь. На вопрос:

– Что беспокоит?

Отвечал:

– Вдох трудно сделать. Хочу глубоко вдохнуть, а организм выдыхает, и ничего с этим не могу поделать.

Под сорок одышка. На рентгене утонула нижняя доля левого легкого.

К своему сожалению, узнал от парня – к врачу он ранее обращался. И температура 39, и одышка. А хрипы такие, что глухой только не услышит.

В частной клинике сделали рентген и увидели очаги. Только после госпитализировали.

Жаль, что такие случаи происходят. Я могу понять, когда пневмония только начинается, очаг еще не сформирован, но тут.

По газовому составу крови парень требовал немедленного перевода на ИВЛ.

Я перевел, но не на полный контроль, не соединял трахею с респиратором, а мягкую маску натянули на худое лицо и подключили к аппарату.

Не сразу у нас все получилось. Из-под маски сифонила кислородная смесь. Я пошутил:

– Может, тебе по щекам постучать, лицо отечет и мы достигнем герметичности.

Он оценил шутку, слабая улыбка скользнула по лицу.

Где шариком подоткнули, где лямки натянули. Аппарат перестал выдавать тревогу. Поврежденные меха глубоко вдохнули живительную смесь. На мониторе кислородная цифра подросла. Стало чуть легче.

Мы надеялись за сутки справиться, но упорная бактерия не желала сдаваться. Однажды мы услышали хрипы уже в другом легком. Сменили антибиотики.

Каждый день по нескольку раз в сутки брали артериальную кровь на анализ. Еще с первых суток каждый укол вызывал гримасу. Тяжело ему было, даже седативные препараты не давали нужный эффект. Но после первых же суток ему стало легче, и он понял, что каждый укол, назначение приносят облегчение, а болючие анализы заставляют менять тактику, ведя его к выздоровлению.

Четверо суток он терпел неудобную маску. На шестые сутки мы разрешили ему делать перерывы, между которыми он тренировал легкие. Появился здоровый аппетит.

Вчера в мою смену мы решили, что он готов дышать атмосферным воздухом. К обеду вижу – кислород крови снова пополз вниз. Парень расслабился и позволил себе отдых.

Пришлось подстегнуть его психику, отругал его за лень, сказал, что хрен мы завтра его переведем в отделение с такими показателями, и он послушно стал дышать в аппаратик для тренировки легочной ткани.

К вечеру он уже бегал по реанимационной палате, с любопытством разглядывал оборудование и соседа, что вышел с четвертого этажа.

Мы справились, утром его перевели в общую палату. Хороший парень, пусть поправляется…

Мать

Вызвали меня в роддом к женщине с анафилактическим шоком…

Шок на плазму. Ее прокесарили по поводу отслойки плаценты, все было неплохо. Относительно большая кровопотеря, а вы, наверное, знаете, что отслойка – это значит, что под плацентой образуется сгусток крови и она начинает изливаться во влагалище. Иногда кровопотеря исчисляется литрами. Потребляются факторы свертывания, и для их восполнения капают плазму. Только начали, женщина увалила давление. Смертельно опасное состояние.

Ну вот я и пришел. Надо сказать, что акушеры-гинекологи – люди, у которых мозги заточены под ожидание всяких неожиданностей от женщин, и надо отметить, что они не будут нас ждать, а сразу действуют.

Так и в этом случае. Состояние женщины было уже совсем компенсированным, молодцы – справились.

И вот эта мммм мама. От нее исходил специфический запах немытости, заставляющий автоматически натянуть за уши маску. Единственный торчащий гнилой зуб и глуповатая улыбка…

Привезли ее в операционную бухой. На вопрос: «Пьете?»

Ответ:

– Буду с вами предельно честна: всю беременность и ранишние годы бухала.

Молодец, че уж. Мы вокруг нее крутимся, переживаем, а она вот так праздно жила всю свою жизнь, не переживая за здоровье своего чада.

Мы вместе с докторами откоррегировали лечение, добились, чтобы прозрачная моча весело закапала в бутылку. Обезболили, и ей стало совсем хорошо.

В то время, пока я писал дневник, затряслись стены от крика очередной роженицы. Захотелось побыстрее свалить из этого дома счастья материнства.

– Еще одна такая же, – вздохнула доктор, – пятая.

Непроходимая кукуруза и непереваренные грибы

Женщину недавно перевели с нашего отделения…

Несколько лет назад она к нам поступала. Полная, круглолицая дама, скрюченная от невыносимых болей в животе, каждая ее складка кричала о страдании.

Прооперировали тогда ее – весь живот в спайках, кусок толстого кишечника умер, резецировали. К нашему сожалению, соединения кишок развалились. Пришлось снова брать в операционную и выводить кишку в бок.

Долго выхаживали, спасли. Кишечник восстановили.

И тут она снова поступает. Ни килограмма не скинула, такая же круглолицая и белокурая.

Наелась кукурузы, она туго забила слепленные спайками кишки.

Хотели было взять ее на операционный стол, да мои коллеги-реаниматологи настояли на консервативном лечении, ибо помнили – как тяжело ее было выхаживать.

Поставили эпидуральный катетер в грудном отделе позвоночника для обезболивания и стимуляции работы кишечника. Желудочный зонд для разгрузки желудка. Центральный венозный катетер для коррекции воды и электролитов. Клизмы и микроклизмы. И о чудо – покатились кукурузные непереваренные кругляшки.

Забурлил, заурчал кишечник.

Я уже увидел ее улыбающейся, но не очень довольной, что ее ограничили в диете. Она глянула на меня, точно на хамон:

– Есть хочу!

Отправили мы ее в хирургию, откуда она благополучно сбежала в тот же день.

А санитарки подслушали ее разговор по телефону, где она выразила одобрение, что дома ее ждет картопля и большая сковорода грибов. Мдя…

Язвенник

Мужичок к нам некоторое время назад поступил…

Пил, пил, пил, практически без закуси и в одно печальное для него утро почувствовал себя плохо. Нет, конечно, плохо ему было постоянно, а тут совсем херово. Затошнило, замутило, блеванул. Глянул в таз и обомлел – судно наполнилось на треть кровью. Вызвал «Скорую».

Привезли. Обследовали. Язва двенадцатиперстной кишки, со дна которой тихонечко сочилась темная кровь.

Полечили. Кровотечение остановили. Полдня еще понаблюдали, хотели было перевести, а тут заметили, что стал чуток суетиться.

В это время поступил пациент с менингитом. Пока все им занимались, пациент выдрал из члена мочевой катетер и устроил себе коктейльную вечеринку. Он поднял мешок с мочой и глубокими сосущими движениями опорожнил емкость.

Привязали бедолагу. Позже у него снова открылось кровотечение, и на этом фоне его прооперировали – ушили кровоточащую язву.

В удовлетворительном состоянии выписали….

Дежурил. Выборы

Я вчера в последний момент вспомнил про выборы.

Сделал свой выбор и сразу же побежал в ночную смену. С удовольствием узнал, что женщину с аритмией увезли в кардиоцентр, сердце бьется как часы, без внешнего воздействия. В отделении один пациент, тот что ночью крованул в мою смену. Потом у него снова открылось кровотечение и его взяли в операционную и ушили кровоточащую язву. Сейчас у него все хорошо, тока икота замучила, видать, желудочный зонд стал раздражать нервные клетки органа.

Через час после начала работы меня дернули в приемное отделение. Мужчина с четвертой стадией рака гортани. Жалко его, худой, изможденный, тяжело дышащий через практически забитую сгустками крови трахеостомическую трубку. Фактически он умирал. Родные приехали с ним, переживают. Мы с хирургом остановили кровотечение и заменили трубку. Ему стало легче дышать, но не легче жить. Подкапали чуток, я взял анализ артериальной крови, есть небольшая гипоксия и электролитные нарушения. После наших манипуляций стало легче, и его отправили домой.

Около восьми вечера вдруг на три минуты вырубили свет. Если это было сделано ради вброса бюллетеней, то желаю, чтобы у того урода, кто это приказал, оказались родные в нашем отделении и чтобы он на своей шкуре понял, что значит переживать за близкого и ненавидеть тех, кто мешает выздоровлению.

Худей с умом

Недавно приезжал кардиохирург и делился своими историями. Вызвали его бригаду в небольшую районную больницу к юной девушке…

Также брадиаритмия. Периодически пульс совсем исчезал, и девушка теряла сознание. Поначалу подумали, что это из за жестких диет, но нет, электрокардиограмма четко говорила о фатальных брадикардиях.

Взяли анализ крови, а у нее запредельно низкий калий, такой, что просто диетой не выведешь. Как потом оказалось, она ради красоты стала принимать некие китайские таблетки для похудения. Вес она действительно скинула, но и вместе с потерей веса стала терять сознание.

Калий-то восстановили, а вот сердце шутки с химией не простило. Появились некие новые водители ритма, которые стали задавать свой пульс. Ее отправили в Хабаровск, обследовали, полечили и отпустили домой.

Через три месяца она умирает, аритмогенный шок.

Так что вы поаккуратнее там с похудением, ладно.

Дежурил

В это дежурство устали все, но я как чувствовал, что нужно отдохнуть….

Вечером вызвали к женщине с брадиаритмией кардиохирурга. У моих коллег с запада возник вопрос: почему мы сами не ставим временные кардиостимуляторы? Нет их у нас, и ни кто не учит, как их ставить и какие особенности. Вызываем, они приезжают и ставят временный водитель ритма. Проблем в этом у нас не было.

Я, предвидя ночную работу, в десять вечера свалил в ординаторскую и просто вырубился, глубокий сон здорового человека. Еле меня добудился коллега из травматологии, ему нужен был промедол для мужчины после операции. Обычно наша специальность заставляет мозг даже ночью и дома просыпаться от каждого странного писка. А тут просто отключился. Я даже не сразу понял, что от меня хотят. Выдал пром и снова провалился в глубокий сон.

В первом часу ночи меня разбудил кардиохирург. Пора работать. Коллега осмотрел женщину. Она спала под воздействием анестетиков, пульс ритмично бился с частотой даже выше нормы безо всяких стимуляторов. Видимо, адреналин, что мы ввели сразу, здорово пробудил миокард.

Спустя час мы поехали в рентгенкабинет. Мне пришлось надеть свинцовый фартук и дышать за женщину вручную, специальным мешком. Доктор завел электрод в ранее поставленный подключичный катетер, попал в сердце, проверил навязанным маленьким аппаратом ритм и зафиксировал коробочку к руке пациентки. Так мы были уверены, что умирать женщина от брадикардии не будет.

Интересно, что достаточно инвазивная процедура не вызывала у нас каких-либо негативных эмоций, наоборот, мы расслабленно рассказывали друг другу свои истории из медицины. Где-то смешные, где-то не очень, но весь процесс выглядел так, как будто один сидел за рулем машины и травил байки, а другой слушал. Спокойно, быстро, без суеты проведена операция.

Вскоре женщину вернули в палату и подключили к ИВЛ. Ее еще нужно исследовать на предмет – внешних причин возникновения практически фатальной аритмии.

В это же время поступил пьяный в дугарину сорокалетний мужчина. Нашли его на улице. Не дошел бедолага до дому. Хорошо одетый, упитанный, ему бы просто выспаться, но не то место он нашел для сна, прохладно уже. Мы его отка2пали, он проснулся, и в ту же ночь я отправил его в терапию.

В приемник вызвали к мужику, три зуба ему удалили днем. Че то плохо ему стало, привезли. Не стал забирать – полежал, покапали, одыбался, отправили в отделение, а может, домой. Не спрашивал – не до того было.

Тока думал прилечь, вызывали к мужику, около пятидесяти лет, худощавый, что до этого лежал в нашем отделении. Разрывы слизистой пищевода. Стал блевать кровью. Плохо ему совсем стало. Подумал он, что уже пришла смерть, запаниковал. Воздуха стало не хватать, да и в крови снизилась концентрация кислорода. Успокоил его анестетиками, перевел на управляемую вентиляцию легких. Кровотечение мы остановили, поднимем гемоглобин, и можно будет пробуждать, если не возникнет форсмажора.

А в изоляторе окончательно очнулся мужик с туберкулезным менингитом. Весь расписной, как матрешка. Поживет, пожалуй, еще.

А в другой палате лежала еще старушка. Рак желудка с микроперфорацией органа и возникновением гнойника в животе и перитонитом. Прооперировали ее, и сейчас она стабильная.

Непростая выдалась ночь. Полдня сегодня отдыхал…

Брадикардия

Только пришел на работу, поступила пожилая женщина из терапии…

Ей за семьдесят, а выглядит моложе, морщины не так выражены, ухоженна. Редко вижу наших старушек, которые не забили бы на свой внешний вид.

Я даже поначалу купился и поставил ей среднетяжелое состояние. Давление в норме, пульс обычный, ритмичный. Дыхание не страдает. Тошнит, и живот побаливает. За ее перевод договаривался доктор, до меня работавший. Там речь шла о блокаде проводящих путей и постановке кардиостимулятора. Но пульс в норме. Странно, вызвал хирурга по рекомендации терапевта. Но острого живота и так нет, я и без специалиста вижу.

Пошел в ординаторскую, написал дневник, некое лечение, без которого можно было бы и обойтись, судя по состоянию пациентки. Решил понаблюдать.

Прибежала санитарка, вызвали в палату. Женщине плохо. Тошнота, рвота, сознание стало спутанным и пульс уредился до двадцати, дыхание затруднено. Вот и причина – наша пациентка. Наша до такой степени, что если стоять и тупить, то вот-вот сердце тормознется.

Ввели атропин, ноль ответа. Чуть адреналина, пульс взвинтился до двухсот. Благо, адреналин быстро метаболизируется. Но я не стал ждать благостного результата – дал женщине отдохнуть, поспать. Ввел в наркоз и поставил трубку в трахею.

Вот жду теперь, когда приедут кардиохирурги и поставят временный кардиостимулятор.

Друг

Пожалуй, выключу на время блогера…

Эта запись дневниковая, хотел умолчать, не писать, но ведь на то он и дневник, чтобы поведать ему перипетии окружающего мира, проходящего сквозь призму моего сознания, мои эмоции.

Вся моя и жизнь моих друзей, коллег крутится вокруг одного нам родного человека. Сегодня, я думаю, могу провести некую грань, некий этапный эпикриз.

Мы все теперь в ожидании. Сегодня, когда мы сидели на пятиминутке, мы, получив анализы, данные обследования, консультации специалистов, можем говорить, что работу мы все проделали большую и все органы сохранили в хорошем состоянии, все, что ниже шеи, функционирует в обычном режиме. Это далеко не всегда удается, больные после настоящей реанимации, в первые же сутки страдают нарушением всех систем организма.

Но мы так и не знаем, что происходит с мозгом, он, без сомнения, не мертв, но насколько он жив, будут первыми судить мои коллеги из хабаровского госпиталя. Мы отправили нашего коллегу туда. Теперь от нас ничего не зависит.

Кто-то, наверное, не в курсе, что произошло.

Друг у меня перенес клиническую смерть. Так непонятно и глупо. Анафилактический шок на банальный препарат, настолько банальный и широко используемый, что закладывается впечатление, что его подделали. Даже упаковка какая-то другая. Цефтриаксон. Удобный и эффективный антибиотик. Он сам принес и попросил уколоть. Укололи. Через несколько минут отъехал. Не потерял сознание – умер.

Благо, что это произошло в медицинском учреждении, что ему стали проводить комплекс мероприятий, а прибывший фельдшер поставил трубку в трахею, обеспечив хорошую вентиляцию легких. Адреналин, непрямой массаж сердца и ИВЛ спасли его. А мы помогли пережить два первых этапа несмерти постреанимационной болезни.

Вот так просто я пишу о друге. Мы вместе, большой, дружной, отвязанной компанией, прошли все студенческие годы.

Он недавно плюнул на хирургию, достало его безденежье и вечный пресинг сверху, ушел в полевую медицину. Появились деньги, планы, жизнь налаживалась, и тут такое…

Я его недавно видел в госпитале и предложил попить чайку в ординаторской. Отказался, спешил. Ему все время было некогда. Армия. Вчера я с ним провел сутки. Впервые он был со мной так молчалив. В силу привычки я с ним разговаривал, а он слушал. Он всегда был хорошим слушателем, мы многим делились. Я ни с кем не мог быть так откровенен, мы всем делились. А тут он был молчалив, он просто слушал.

Многие родные хотят быть с близкими, находящимися в реанимации, а у меня такая привилегия, сомнительная привилегия. Тяжело держать инструмент, способный решить судьбу друга. Тяжелая ноша.

Днем приходил его школьный друг. Плачет. Горько плачет. Жена в прострации, умоляет спасти. И всех я хорошо знаю. Как тут держать холодную голову. Как не начать жалеть, не наделать ошибок. Приходится абстрагироваться.

Мы вместе, всем отделением, выцарапывали его из рук когтистой. Пока не знаю, кто победил. Но считаю – мы справились. Еще несколько дней его будут держать в искусственной коме. И даже не знаю, что тяжелее – активное участие в его судьбе или пассивное ожидание…

Парные случаи

Я как-то не очень верю в закон парных случаев, но тут такое, что случайностью это сложно назвать…

Ему нет и сорока, спортсмен, без вредных привычек. Кажется, в последнее время его беспокоили боли в спине. Принимал анальгетики.

А тут стало совсем больно. Необычайно больно. Привезли в приемный покой.

В этот момент реаниматолог собирался сдавать дежурство, довольный, что его никто в выходные не беспокоил, направлялся к начмеду.

Приемник и кабинет начмеда в одном здании.

Парень теряет сознание и через мгновение умирает. Коллега, не теряя ни секунды, начинает совместно с мед персоналом приемного отделения полный комплекс реанимационных мероприятий.

Вызывают вторую реанимационную бригаду. Перевели на ИВЛ. Непрямой массаж, на ЭКГ фибрилляция желудочков. Раз десять стреляли током, сердце стегали адреналином и лишь на двадцать четвертой минуте запустили.

Обширный инфаркт миокарда.

Транспортировали в реанимацию. Снова остановка. Снова дефибрилляции. Снова запустили. Снова сердце взвинтило ритм до ста шестидесяти. Снова восстановили. Боролись до последнего.

Удалось стабилизировать ритм, но давление пока не держит. В медикаментозной коме. Все очень серьезно. Лечим…

Завтра похороны друга и коллеги.

Лопнул

Мы, медики, нередко очкуем делать, казалось бы, очевидные вещи для облегчения страдания пациента.

Ослабленному раковой опухолью пациенту побоимся дать мощный анестетик или будем его сильно титровать, ибо возможна остановка дыхания или проблемы с сердцем.

Хирург будет до последнего лечить консервативно старика с камнями в желчном, ибо изношенный жизнью организм может не выдержать оперативного вмешательства.

А жидкость в брюшной полости у больного с печеночном асцитом терапевт боится удалить, поскольку с ней теряется так жизненно необходимый белок. А ежели ее слить одномоментно быстро, это чревато падением давления, иногда заканчивающимся фатально. Ее убирают постепенно, временно пациенту становится легче, легкие расправляются. Однако жидкость снова скапливается, в еще большем количестве.

Наш больной просил-просил сделать дырочку в животе. Живот раздуло до неимоверных величин. И в один момент жена пришла и испугалась – соседи затопили квартиру. Весь пол в зале был залит, и тут она увидела кряхтящего супруга – из живота бил фонтан. Природа сама разрешила ситуацию.

Его привезли к нам. Запредельно низкий гемоглобин, экстремально низкий белок, высоковатый биллирубин. Изменения электролитов, изменения газового состава крови. Все плохо, все пропало, а он лежит улыбается, ему хорошо, легко и жить охота.

Нам остается только восстановить параметры и не залечить его, ибо у таких пациентов очень легко сорвать компенсацию любой необдуманной терапией….

Ожоговый

К нам поступил парень с ожогами…

Площадь большая, около 25 %, это много, это ожоговая болезнь в 100 % случаев, и если ее не лечить, то в 100 % случаев возникнет ожоговый шок, от которого он, скорее всего, бы и умер. Но благодаря нашим коллегам из соседнего района он выжил. Привезли его уже в общем-то компенсированным. Нам лишь осталось его только дообследовать, подкорректировать электролитный состав крови и полечить раны.

Я хочу поговорить о том – как он так обжегся. Я, знаете, в детстве наивно полагал, что ежели ты получил травму, то в жизни она больше тебя не коснется, ну типа – этой болячкой я уже поболел, и все. Я тогда бедро сломал, автодорожка, бухой мотоциклист сбил. Было дело. Сейчас даже следов на кости не осталось. Это теперь-то я понимаю, что судьбе, по большому счету, по фиг на твой прошедший опыт и болезни, они могут каждого из нас посетить не раз и не два. Единственное, что этот вот прошедший неприятный опыт все же старается нас оградить от повторения, но не дает гарантии.

Вот и с парнем. Когда он был совсем маленький, кипятком ошпарился. Ему даже тогда пришлось кожу пересаживать. А тут вот снова. Он просто перепутал бутыльки. Он думал, что в печь плеснул керосин, а оказалось – бензин. Обдало его жаром – лицо, грудь, левая рука, обе голени. Ух жахнуло так жахнуло…

А вы ступали снова на горячие грабли, ну или другие грабли?

Анекдот

В палате больного раздается звонок. Звонит лечащий врач:

– Здравствуйте. Я должен вас огорчить.

– Что такое?

– Дело в том, что по результатам ваших обследований у вас выявлены сифилис, чесотка, туберкулез, брюшной и сыпной тиф, туляремия, желтая лихорадка, гепатит А и С, дизентерия, корь, рожа, СПИД, гонорея и стригущий лишай…

– Что вы говорите!!! Не может быть! Ну вы хоть будете меня лечить?!

– Да, конечно-конечно! Безусловно! Мы даже уже назначили вам блинную диету!

– А это хоть как-то поможет мне?

– Ну… Насчет поможет или нет, я х** знаю, но это единственная еда, которая пролезает под дверь…

Огнестрел

Я вчера шел на дежурство с желанием похалявить, не скажу, что и в другие дни я лечу с мыслью спасти максимальное количество людей, я обычный житель этой планеты, желающий, чтобы деньги пришли за просто так, вот так – полежал, полежал, а в кармане появилась новая хрустящая банкнота.

Вот, правда, работа совсем не приспособлена под такие желания, да и сестры, видя меня, предрекают много и много работы (это так, редко я без работы остаюсь). Но вчера как то особенно было лень шевелиться. С утра мы с женой сходили купили свежего мяса. Нашли ларек в районе Москвы (не той Москвы, а магазин есть такой), там женщина продает всегда свежее мясо. Приятная продавщица – и кусок получше выберет, и скидку сделает, и добра пожелает, и нарубит здоровенным топором помельче косточки, чтобы удобнее в кастрюлю класть.

Потом я заделывал дыры в балконе силиконовым герметиком, дабы дождевая вода не заливала. Находился, наработался, устал. А тут еще раааботааа.

Но что делать – я в графике, работать надо.

И о радость – двое пациентов. Мальчишка наглотался седативных таблеток, чтобы обдолбаться. Кайфа не получил, просто превратился в спящего обдолбыша. Двое суток спал. Я уже попросил сестру, что бы она его поцеловала, чтобы он проснулся. Ну вы помните сказку. «Не-не-не», – отказалась она.

– Мож, это твой прЫнц.

– На фига мне такой принц, у меня свой есть.

Впрочем, парнишка и сам к утру очнулся.

И мужичок. У него все менее удачно. Сердечная недостаточность, давление сам не держит, приходится вводить постоянно сердечные стимуляторы.

Дневники за час написал, дела все поделал. Урра, можно прилечь. Вдруг мигалка, воу воу воу, и звонок.

«Все, писец отдыху», – подумал я.

– Реанимация, – поднял я трубку.

– Везут огнестрел в грудь, встретьте.

Успел спуститься на второй этаж, сестра-анестезиолог за мной. Ложный вызов. Это была сиренада полицейских машин.

Спустя десять минут – второй вызов. Спустился я один – снова ложный.

«Епта, да они издеваются! Я ща кого-нибудь сам пристрелю! Где мой пестик? Нету пестика, а жаль».

Спустя пятнадцать минут реанимобиль с мигалками заворачивает в сторону нашего покоя. Звонок. Трубку брать не стал. Спускаюсь, натягивая в третий раз малого размера перчатки.

На каталке лежит худощавый мужик под пятьдесят, весь в крови, закатил глаза, собрался помереть. Это он сам себе с ружья в область сердца саданул жменьку дроби.

Решили немедля везти в операционную, некогда УЗИ делать, внутренние органы и так видны.

Но я-то реаниматолог. Есть время попить чай, пусть анестезиолог работает. Но мое любопытство пересилило, и я поперся в операционную. Мужчину раздели. Две дыры такие, что можно запихать бутылку из-под кока-колы (это не реклама). Вот прям как в кино – не пулевые отверстия, а туннели! Один из них в районе низа грудной клетки слева с ожогом и сажей, выходное отверстие в боковой области слева. Я заглянул. Ну как на картинке. Посмотрите налево – вы видите разбитую селезенку, запутавшуюся в тканях диафрагмы, пройдите чуть вперед и направо, и вы увидите лохмотья левого легкого, а чуть поодаль ритмично и нервно бьется мешочек с сердцем. На выходе вы видите смесь крови, костных обломков, размозженных и горелых мышц с кожей.

Быстро поставили два катетера в вены, в сосудистое русло потекли реки растворов, катетер в мочевой, ввели в анестезию, воткнули трубку в дыхательное горло, подключили к ИВЛ.

Хирурги соединили вход и выход. Селезенку долой, часть легкого долой – решили они.

Тут звонок. Кесарево сечение. Я остался на интересной операции, пожилой анестезиолог пошел рожать. Через пять минут пришла сестра с приемного покоя – привезли мужика-алкаша с низким давлением.

«Что-то совсем до фига работы».

Спустился в приемник. Сидит мужик с красной рожей, что-то бормочет. На голове ссадина. Оказалось, что после двух недель беспробудного пьянства он решил притормозить, стал нервным, появились видения. Жена, зная такую особенность мужа, достала аминазин. Аминазин помог, мужика нахлобучило. Вот только давление снизилось.

Я к сестре приемного покоя:

– Может, покапаете?

– Капать не буду, работы и без него много, – отрезала она.

Взял с собой сестру реанимационного отделения, думал все же поставить кубитальный катетер и полечить, несмотря на гневные взгляды в приемнике. Но, к моей радости, давление само восстановилось. Отправили в терапию.

Поднялся в операционную. Доктора остановили кровотечение, резецировали кусок легкого, удостоверились, что сердце цело.

Перешли на живот, сделали разрез от грудины и чуть ниже пупка. Полный желудок говорил, что пациент перед смертью плотно поел. Я поставил толстый желудочный зонд. Потекла картошка, колбаска, омары, креветки и хер знает что еще. Алкоголем не пахло. Трезв? Серьезно его допекла жизнь. Скорее всего, снова попробует…

Удивительно, но все остальные органы остались целыми. Крупные сосуды без повреждений. Но все же кровопотеря была больше литра. Прокапал много плазмы и две дозы крови и много-много физраствора. Моча с веселым журчанием бежала по мочевому катетеру, сообщая нам, что органная перфузия не страдает, что почки и даже слева – целы.

Снова вернулись в страшную нору слева. Удалили отломки ребер. Кое-как сопоставили ткани, сшили диафрагму, мышцы, кожу, предварительно поставив дренаж в плевральную и брюшную полость.

Стабильным мы перевели его в реанимационное отделение, где продолжилась уже неспешно борьба за его жизнь. Повязки в области пулевого отверстия обильно промокли кровью, хирургу пришлось снова прошить размозженные ткани.

К утру мужчина стал совсем активным, несмотря на постоянное введение седативных и наркотических препаратов. Если мы не получим осложнение в виде воспаления травмированного легкого, то думаю, шансы у него на жизнь весьма велики.

Захочет ли он дальше жить? Мне это неведомо. Вот такое интересное дежурство.

Про огнестрел

Прошлое дежурство стало продолжением того дежурства, когда мы лечили пациента с огнестрельным ранением.

Его отлучили от искусственной вентиляции, все бы ничего, но в его голове что-то сдвинулось, его мозг стал генерировать ненормальные сигналы для выжившего после тяжелого ранения. Он стал агрессивным, старался выдрать дренажи, чуть не оторвал свой половой орган, пытаясь вытянуть мочевой катетер, на конце которого раздут большой шарик для герметизации емкости с мочой.

В конечном итоге его нервную систему стали тормозить анестетиками. Я увидел его спящим, закралось сомнение, что его поведение – есть действие недостатка кислорода. Но после анализа газового состава артериальной крови я убедился, что внутренняя среда организма практически ничем не отличается от здорового человека, поэтому я не стал мешать выздоровлению.

Единственное, чем я мог ему еще помочь, – это сделать более надежный венозный доступ. Возможно, то был мой прокол, и я сразу не поставил центральные вены, но успокаивает то, что перед той операцией все было очень быстро, поставили хорошие катетеры в вены рук, и они позволяли струйно вводить препараты, без ущерба для интенсивной терапии.

А в это дежурство я заметил, что руки отекли и вены воспалились. Да и лечиться ему предстояло очень долго, растворы вводятся достаточно агрессивные по отношению к внутренним стенкам сосудов.

Разошелся и поставил два катетера в разные вены, исходил из мысли, что обычные растворы можно капать в один центральный катетер, а агрессивные и с риском кристаллизоваться и затромбировать катетер вводить в другой. Ну и плюс добавил чуток инфузионной терапии, мочи маловато и концентрированная она.

В итоге переночевали мы спокойно, без каких-либо сюрпризов.

Кроме того, в нашем отделении еще проходила лечение женщина с панкреонекрозом (написал так, как будто санаторий и женщина пришла на грязелечение). Но о ней я, возможно, напишу чуть позже.

Поднимите мне веки

К нам некоторое время назад поступила пациентка…

Ее поколотил муж. Сильно поколотил, живого места практически не оставил. Привезли ее без сознания, сразу перевели на управляемую вентиляцию легких, давление поддерживали введением препаратов, похожих на адреналин, прокапали несколько доз крови.

Вид ее был еще тот, кожа похожа на шкуру леопарда, где среди бледности кожного покрова проступали большие различной яркости и площади гематомы. Около головного мозга также было небольшое кровоизлияние, не требующее оперативного вмешательства, за ним лишь приглядывал сквозь призму КТ объектива наш нейрохирург.

Медики реанимационного отделения выхаживали несчастную. Вначале восстановился гемоглобин, потом сердце стало эффективно прокачивать кровь, следом появилось дыхание, и уже в последнюю очередь включилась кнопка сознания, она очнулась.

И когда уже сознание стало совсем ясным, у нее удалили трубку из дыхательного горла. Та с удовольствием сделала глубокий самостоятельный вдох из нашей атмосферы, прошептала:

– Пожалуйста, помойте мне глаза, а то я ничего не вижу…

Околоорбитальные гематомы не спешили рассасываться и еще некоторое время мешали лицезреть опасный мир…

Тяжелая пневмония

Необычный пациент нам достался. Анамнез удивителен своей нелогичностью, и возможно, так не должно быть, но в жизни всякое бывает…

Вообще-то он поступил с простецкой проблемой, которую вполне можно решить амбулаторно, но, коль он обратился, решено было его госпитализировать, провести плановое обследование, включающее ЭКГ, рентген легких, анализы красной крови, анализы на гепатиты и ВИЧ.

Вам, наверное, любопытно: чего ж ему лечили? Да кандиломы, внизу, там, на конце «иглы». Срезали. Никаких проблем во время оперативного вмешательства не было. Послеоперационный ближайший период спокойный, его собирались выписать. Но тут он начал подкашливать. Подкашливать да температурить. Сделали рентген легких. Очаговая пневмония. Бывает? Ну всякое, видать, бывает.

Лечат, лечат, не помогает. Сменили схему терапии. Не помогает. Хуже, хуже, сделали рентген, одно легкое буквально утонуло и другое чуток. Все в шоке. Его к нам.

Решено было сразу перевести его на неинвазивную вентиляцию через маску аппарата, ну то есть аппарат будет помогать раскрыть легочную ткань, но не через трубку и не без сознания, а через маску и в полном сознании. Мощные антибиотики, регулярные бронхолитики да муколитики. Работа персонала велась с ним круглосуточно, да и ему не давали отдохнуть. Ингаляции, обстукивания, тренировки дыхания, уколы, анализы, клизмы, кормление, лечение…

Не сразу удалось помочь ему, даже вначале стало чуть хуже, но упорный и умный аппарат совместно с настойчивостью медицинского персонала сделало чудо, и парня удалось выдернуть из лапы когтистой. А ведь вначале прогноз был весьма сомнительным – ведь это была внутрибольничная инфекция с определенной нечувствительностью к антибактериальным средствам, с такими бактериями бывает крайне сложно бороться…

Ожоги

Это был третий малыш, что обитал в нашем отделении…

Все произошло банально – ожоги кипятком. Мама готовилась искупать малыша, включила краны, вода стала с шумом наполнять ванночку. Как так получилось, что она не удостоверилась в температурном режиме, мне неведомо, но всем известно, что вначале идет прохладная вода из горячего крана, потом теплая, а потом уже горячая. Иногда она настолько горячая, что невозможно продержать кисть, чего уж говорить о малыше.

Итак, мама опустила малыша в горячую воду, малыш от боли заорал. Она его вынула. Обожглись ножки, зона промежности. Мама не стала суетиться с вызовом скорой медицинской помощи, нашла противоожоговую мазь и обработала поверхности в надежде, что волшебный эликсир залечит раны.

А наутро кожа в нескольких местах отслоилась, вздулась волдырями. Когда врачи осмотрели, констатировали, что есть участки с глубокими ожогами.

Большая площадь поражения, глубокие ожоги, у таких пациентов в первые же часы развивается ожоговая болезнь, и если не проводить терапию, то она перерастает в ожоговый шок. Ожоговая болезнь очень коварна, иногда даже врачи недооценивают тяжесть состояния и упускают время. Жидкость из сосудов уходит не только в ожоговые поверхности, но и в другие окружающие ткани, приводя в конечном итоге к их недостаточности.

Вот таких малышей сразу везут в реанимационное отделение, им сразу нужна помощь. А эта вот мама решила обойтись противоожоговой мазью…

По приезде доктора ему немедленно поставили центральный катетер и стали восполнять потерянную жидкость. Это благо, что малыш хорошо отозвался на проведенную терапию и до ожогового шока дело не дошло, а ведь все могло быть куда печальнее, и наше реанимационное отделение помнит эти случаи…

Несколько лет назад мама привезла своего мальчишку с восемнадцатью процентами ожогов кипятком, также сидела дома, вечером он еще играл в компьютерную приставку, а ночью он умер.

Для справки. Ладошка малыша, есть один процент поражения, шесть ладошек уже будет ожоговая болезнь, но не забывайте, что глубину поражения вы самостоятельно оценить не сможете. Лучше обратитесь к специалисту, не берите на себя грех, иначе потом будете себя корить, а вернуть назад время будет уже нельзя.

Дети

За много лет я уже как-то пообвык к трудностям на дежурствах, отдежурил, и домой. Поел, и в люлю. Люди болеют, часто сильно болеют, а другие у нас редко бывают. Но дети… Это для врачей специализированных больниц дети привычные пациенты. Для нас, врачей всех возрастов небольших больничек, дети – это стресс. Поступает ребенок, и все, дежурство сразу можно назвать херовым.

А тут вот я пришел, и ИХ трое. Трое маленьких пациентов! Мысленно я сразу отнял пару месяцев жизни, помните, раньше были в газете математические расчеты возможной длительности жизни – вы курите, минус три года, пьете сверх меры, минус пять, сосете чупс – минус месяц. А тут трое тяжелых детей! Оно бы хорошо, если бы все шло в штатном режиме, но ведь они практически каждый час выдавали новые сюрпризы. И эти сюрпризы редко когда радуют, и каждый такой сюрприз заставляет менять схему лечения.

Одно радует – я знаю, что земля вертится, и вертится очень точно, и восемь утра все равно наступит, если раньше не наступит конец света.

В то дежурство, кроме детей, были и взрослые пациенты, и все хотели жить, они, правда, все молчали, были в коме или почти в коме, но уверен, что жить хотели.

Тут вот женщина лежит, привезли ее грязной, избитой, живого места на ней нет. Да и сказать ничего не может, муж ее отдубасил. На КТ небольшая гематома в голове есть, но она слишком маленькая, чтобы ее убирать. Но крови потеряла немерено, пришлось восполнять. Сама она и не дышит, без сознания, давление не держит.

А вот рядом мужчина. Пил. Много-много пил, не пил, а безбожно бухал. Престарелая мама, за которой нужен уход, увещевала его, просила, умоляла – остановись, но нет, жрал ее, как бык помои. Допился – инфаркт, кома, судороги. Долгое время на ИВЛе, так и не проснулся. Лежит овощ, дышит через трубочку в горле, ему бы за старенькой мамой ухаживать, а оно вона че. Жизнь и злоупотребление алкоголем малосовместимы. Маму жалко, хорошая она у него, переживает старушка.

А тут вот рядом положили мужичка с инсультом. Глаз приоткрывает правый чуток, пытается что-то сказать, а не получается. Прогноз у него тоже серьезный.

К моему стыду, я на планерке у начмеда не смог ответить – оперировали первую женщину на голове, убирали гематому или нет. Вот правда, вроде все под контролем, и даже гемотрансфузию ей проводил, вроде чепец на голове есть (ей ушивали скальпированную рану), а вот про операцию я так и не вспомнил. Ну некогда было изучать ее историю, все силы отдал детям.

Они ночью ехали по трассе, темно, дождь, и как назло, сломалась техника. Остановились. Два колеса остались на асфальте, два других на грунте, так вот и стояли, уснули. Их разбудил страшный удар, в них врезалась другая легковая машина. Кто-то погиб, к нам привезли юношу. Оторвалась селезенка, порвалась печень, черепно-мозговая травма. Его сразу перевели на управляемую вентиляцию и привезли в операционную. Селезенку с трудом удалили, разорванную печень еще с бо2льшим трудом ушили. Поставили дренажи и перевели в реанимацию.

Первые сутки после операции. Смотрю, а парень бледно-серый. Взяли анализы, а там глубокая анемия и по дренажу потекла струйкой кровь.

Немедленно взяли снова в операционную. Не спешите судить хирурга, который спасал ему жизнь, потекла мелкая ветка из желудочной артерии, она настолько мелкая, что сразу тромбанулась, когда было низкое давление, ее и не заметили, а когда давление подняли, тромб рванул и «засопливил».

Ушили, кровопотерю восполнили, к утру парень порозовел, стабильный.

Про других малышей я расскажу чуть позже…

Малыш

В продолжение прошлого дежурства. В первом часу ночи удалось стабилизировать юношу, все остальные пациенты казались вполне стабильными. Ночь, регулярный контроль газов артериальной крови, трансфузия крови и плазмы двоим пациентам, отчеты в областную больницу по поводу здоровья детей, коррекция назначений, нервное перенапряжение. Усталость брала свое, жутко хотелось спать.

Прилег. Мигом отрубился. Посреди ночи будит медсестра:

– Владимир Владимирович, срочно на палату к ребенку с черепно-мозговой…

Про этого малыша я еще ничего не писал. Ему около пяти лет, белокурый, с карими глазами. Когда я пришел на дежурство, он был без сознания, за него дышал дыхательный аппарат. На голове висел послеоперационный чепец. Желудочный зонд, мочевой катетер, центральный катетер. Идет полный комплекс интенсивной терапии…

За два дня до этого сорванец бегал по своей деревне, как и все дети, – гонял голубей, ловил за хвост кошек, дразнил дворовых собак, лазил по деревьям. С последнего дерева он и упал. Упал головой вниз, ударился прямо о камень. Сразу потерял сознание и через мгновение очнулся. Жутко болела голова и тошнило. Пришел домой, лег спать. На следующее утро стал вялым. Мама схватила его в охапку и привезла в больницу.

Сделали КТ головного мозга. Большая гематома стала сдавливать лобные доли головного мозга. Вызвали детского нейрохирурга. Убрали гематому.

К вечеру моего дежурства я заметил отчетливую фотореакцию, зрачки точно форточки объектива фотокамеры – сузились в ответ на излучение моего медицинского фонарика. Это, несомненно, порадовало, шанс у малыша появился, и вполне существенный.

А тут посреди ночи меня вызвали к нему.

Старый аппарат просто перестал работать, благо, сестры быстро отключили от аппарата и стали дышать за него ручным. Других аппаратов для детей у нас не было. Я перезапустил систему, и он заработал, подключил к малышу. С полчаса понаблюдал, убедился, что все в порядке, и пошел в ординаторскую.

Прилег. Уже не до сна. За окном темно, стрекочат кузнечики, приятная ночная прохлада приятно обдувает уставшее тело. Мысли метались: «Мляяя, вот че за ху. ня, почему этот гребаный аппарат сломался ночью, чего он не стал глючить с утра, когда можно было спокойно найти респиратор. Че мне сейчас делать? Оставить ребенка на этом? Да опасно.» В голове я уже представил себе, как малыш раздувается, раздувается, раздувается, как лягушка, которой в жопу запихали соломину и лопается. Или опять дышать перестанет и влетит в гипоксию… Можно всю ночь дышать вручную. Бывало и такое, но есть еще и другие пациенты…

Однако заметил, что на момент моего последнего осмотра мальчик стал двигать конечностями, пытается открывать глаза. И я пошел по третьему пути. Мы стали тренировать его дыхание. К шести утра он уже стал видеть нас, дышать сам. Появился хороший мышечный тонус. В шесть утра я убрал у него дыхательную трубочку. Дыхание спокойное, содержание кислорода в крови на хороших цифрах. А самое главное – он был в сознании. Справились…

Обычно ночью мы такими делами не занимаемся. Ночью опасно снимать пациента с дыхательного аппарата – нет помощников, коллегам тоже нужно отдыхать, и в случае неверного решения, всю вину врач берет на себя. Но тут пришлось решать так, и у нас все получилось.

Гипогликемия

Он поступил вчера. Меня вызвали срочно в терапевтическое отделение…

На кровати интенсивной терапии я увидел худощавого пожилого мужчину, он метался по кровати, пытаясь освободиться, медперсонал терапии пытался ему помочь, он был не в себе, пустые глаза смотрели куда-то вдаль, будто он видел нечто, чего не видели мы.

В вену вводили растворы глюкозы, врач пыталась напоить его со шприца сладким стерильным сиропом. Однако игла в вене не самое лучшее средство для спасения жизни, поворот рукой, и вена вспорота. Моя опытная сестра быстро поставил катетер в кубитальную вену, и мы быстро наполнили его сладкой живительной водой. Он быстро пришел в себя, но мы понимали, что гипогликемия может дать осложнения, и решили забрать его в наши пенаты.

В отделении мы продолжили восполнять ему запасы глюкозы, и, по идее, проблема должна была разрешиться, но нет. Любой перерыв в инфузии сладкого раствора даже на полчаса приводил к опасной гипогликемии. Это было необычно.

Надо сказать, что, несмотря на не очень преклонный возраст, организм существенно поизносился. Недавно ему поставили стенты в закупоренные артерии сердца, он перенес инфаркт миокарда. Бедренные артерии также забиты бляшками и практически не пропускали красную жидкость. Ему поставили искусственные трубочки на месте бляшек. Кровоток временно восстановили, но кровь снова стремится свернуться в местах вновь образованных атеросклеротических комочков.

Говорят, он много выпивал, оттого панкреатиты и гепатиты, почки пострадали и также не вполне уверенно фильтруют кровь.

У него тяжелая анемия, в желудке множественные эрозии, но видимого в окуляр эндоскопа кровотечения мы не нашли.

Дабы восстановить запасы глюкозы и остановить скачки ее в кровотоке, я поставил постоянную инфузию концентрированных растворов глюкозы. А по-другому не получилось – даже на обычной глюкозе он проваливался в гипогликемию.

Мы искали опухоль, которая оправдала бы такое поведение организма, вроде инсулиномы, но пока не нашли. Но дочь его сказала, что где-то в печени нашли подозрительное образование пару лет назад. Надо повнимательнее его обследовать.

К утру ему стало значительно лучше, он впервые за несколько дней покушал и поспал.

Будем обследовать и лечить дальше…

Астматик

У него просто гипогликемия, восполнили запасы гликогена, блин, он, наверное, тогда через вену банку варенья сожрал, ну в общем, через сутки его перевели в терапию. Это ж надо так не любить свой организм – отказаться от пищи и все время принимать гипогликемические препараты? Или он, может быть, просто думал: «Доктор назначил, я и принимаю. А еда – это уже мое дело: хочу – ем, не хочу – не ем. Там тем более что препаратов куча – эти вот зелененькие, от давления, эти беленькие с одной полоской, они для сердца, с двумя – мне для мозга, а эти голубенькие, кажись, они от сахара, или для сахара, или для сердца… поди их разбери. Вот раньше просто было – рюмка водки, она и для сердца, и для мозга, и для души хороша. Универсальное лекарство. Ох уж эти лекари…»

А вот недавно в мою смену позвонила пульмонолог.

– У нас тут пациент поступил с астмой, мы попробовали полечили, что-то не выходит, легче не становится, сатурация (концентрация кислорода в крови) низкая, может, посмотрите?

– Переводите, – коротко ответил я. Хотя обычно, я стараюсь все же глянуть на пациента, очень часто терапевты, испугавшись тяжелого или видимо тяжелого пациента, стараются сразу к нам сплавить. Но доктор, что мне звонила, она если просит помочь, значит, больному действительно тяжело, она врач, которому я могу слепо доверять, не проверяя.

Но она:

– Володь, ты все же глянь, может, чего посоветуешь…

Я спустился в пульмонологию, в отдельной палате увидел сидящего, крепко упирающегося в кровать мужчину средних лет, с залысиной на голове, его мышцы на шее безуспешно старались помочь поднять грудную клетку. Идущего кислорода явно было ему недостаточно, ингаляции не помогли, гормоны еще не подействовали. Синюшные слизистые говорили о недостатке кислорода. Одышка за тридцать, воздух с шумом всасывался в узкие дыхательные пути. Густая, вязкая, похожая на стекло мокрота накрепко залепила трахею и бронхи.

Я не стал ждать дополнительных анализов, видно было и так, что ему очень плохо. Дал добро на наше отделение.

Пока пациента собирали, я поднялся в реанимацию, сообщил, что скоро поднимут тяжелого пациента. Распорядился, чтобы собирали аппарат для поддержки дыхания.

Подняли, раздели, подключили к кислороду через маску. Пока решили обождать, не подключать дополнительную внешнюю дыхательную аппаратуру.

Анализ газового состава крови показал низкие цифры кислорода, низкие цифры углекислоты, в отличие от кислорода, углекислота вначале легче проникает через стенку альвеолы, одышка помогает.

Благо – функциональная кровать дала больному небольшой отдых, за счет того, что ему удалось опереться спиной о поднятый головной конец. В легкие стали подавать парообразные препараты, способные снять спазм с бронхов, другие – разжижали мокроту, гормоны снимали воспаление, кислород поддерживал жизнь, мой кулак, ежечасно сотрясал грудную клетку, заставляя мокроту отлипнуть от стенок. Постепенно появился кашель, он стал сплевывать чуть зеленоватую мокроту, ему стало легче дышать. К ночи он смог пару часов подремать, а утром попросил опустить головной конец кровати, грудная клетка с облегчением, без особых препятствий стала расширяться, и уставшие дыхательные мышцы грудной клетки наконец отдохнули.

Через пару суток я же его и перевел в отделение, жизнь его была вне опасности.

Он себя просто запустил. Вначале подхватил вирус, потом появился бронхит, он не лечился, хотя и знал, что он астматик, потом терпел дома приступ бронхоспазма, домашние ингаляторы не спасали ситуацию, а когда уже совсем стало тяжело дышать – вызвал «Скорую».

Бывший

Меня позвали в травматологическое отделение…

Нет, никто не умирал. Там парень лежит, лысый, худощавый, на бедре паутина с пауком наколоты. Он голень сломал, в яму упал, голень просто в хлам. Открытый перелом, кости раздроблены. А он лежит и улыбается, поздоровался. Он практически в порядке, здоровая психика. У него просто не смогли найти вену. Вен вообще не видно, они запороты.

– Десять лет назад я кололся, ширял все, от чего можно оттопытиться. Жуткое время было.

– А потом? – задал я ему вопрос, при этом прошаривая кожу в поисках хоть какой-нибудь вены.

– А потом я достиг дна и понял, что дальше мне уже пиз. ц, – проговорил он и даже не поморщился, когда я в очередной раз бестолково ткнул ему кожу.

– Вен у тебя нет…

– Я знаю, это бесполезно, я их все сжег нахрен.

– Тебе нужно колоть антибиотики, брать анализы, нужна хорошая вена.

– Эт да, но их нет.

– Они есть, только глубоко, давай я тебе поставлю центральный катетер?

– Давай…

Пока я ему ставил катетер в центральную вену, спросил:

– Как же ты слез?

– Да как, закрылся ото всех с ящиком вина и бухал…

– Больно было?

– Больно не то слово, было вообще пи…ц, на стену лез, ногти от боли содрал…

В это время я толстой иглой нашел вену и поставил катетер. Он даже не поморщился.

– А сейчас колешься? – задал я риторической вопрос, видя, что тело его чисто, как у младенца, лишь наколки напоминали о его прошлом.

– Ну их на хер, десять лет как не употребляю…

Я наказал ему, что б он следил за катетером и сестры ежедневно меняли повязки. Хороший вроде парень. Пусть поправляется…

Два дебила

Два дебила легли на плановую операцию…

И они бухнули. Ну ладно, с натяжкой на молодость можно понять, наверное…

И то – за такое пендаля из клиники сразу дают.

Но эти же утырки – давай с окна бросать бутылки, и те с веселым грохотом давай разлетаться на осколки.

Ну вот к чему это вот – быдлячья привычка везде насрать. Где пожрал, там нагадил. Отдохнуть негде, на берегах рек везде срач.

Когда же мы пересилим себя – выкидывать мусор в мусорную корзину. Это же так просто – донести пакет пару десятков метров, но нет – надо кинуть из окна. Из окна палаты, из окна машины, из окна квартиры.

Зачем он все это делал?

Некоторое время назад к нам поступил исследователь в тяжелом состоянии…

Зачем, не спрашивайте меня – для чего он все это делал, он, кажись, и сам не в курсе, зачем? Я вот сижу и думаю: НАХЕРА?

Вы, я уверен, сами щас поразитесь и зависнете с подобным вопросом. Взрослый мужик, у которого есть жена, дети, гараж и практический запас знаний, решил отфильтровать бензин через фильтрующую коробку противогаза. Епт, у меня, когда была машина, таких мыслей сроду не возникало. Вы скажите мне: зачем нужен фильтрованный бензин? Пить? Нюхать? Добавлять куда? Че за изврат? Вы спросите: ну и что дальше, дальше что?

А дальше вы не поверите. Дальше его любопытный мозг пошел по пути настолько чудному, что просто не верится. Он спустя пару дней, на жаре, в гараже решил выяснить, что внутри. Нет, не бензина – внутри коробки. Пля, ну что в этой коробке могло быть интересного???? Взял болгарку и давай пилить. Она ка-а-а-ак пи….ла. Половину тушки себе обжег.

Полечили, помогли. Жить будет, мож, поумнеет…

Патовая ситуация

– Он пил так, будто желал умереть, – так сказала его престарелая мама.

Я вчера разговаривал по телефону с ней, вначале было хотел формально доложить: «Да, есть такой, состояние крайне тяжелое…» Но голос, голос несчастный мамы заставил меня рассказать ей о том, как готовить бульон, чтобы кормить сына через зонд, что кусочки курицы не нужно оставлять, так как они забьют «питательный шланг», достаточно подробно – о его состоянии, а она мне поведала, как она безуспешно пыталась остановить единственного сына от пагубной привычки… Ее голос, печальный, тихий, старый, наполненный любовью к сыну-алкоголику, остановил меня и заставил выслушать ее.

А он пил, много и упорно пил. Поступил в коме, массивное кровотечение из эрозий в желудке, на фоне этого получил острый инфаркт миокарда. Патовая ситуация – кровь нужно свернуть, дабы остановить кровотечение, но нельзя – погибнет миокард. Нужно растворить тромбы, дабы спасти сердце, но нельзя – с желудка польет так, что ведрами будем собирать черный, зловонный, жидкий кал, до отказа наполненный эритроцитами.

Он погружен в медикаментозную кому, сам не дышит, сердечная деятельность поддерживается введением препаратов, похожих на адреналин.

Прогноз печален, но шанс есть, и мы попробуем им воспользоваться…

Иногда черный юмор сбывается

Для нас машина – статус, и нередко этот статус забирает у семейного бюджета добрый кусок семейного бюджета. Купив дешевую машину, люди копят деньги, чтобы купить подороже, потом снова берут кредит и берут еще круче тачку, это бесконечная история, статус не терпит старины, если только это не раритет.

Тачка превращается в фетишь, тачка жрет больше, чем дети владельцев корыт. Иногда подобное поведение доводит владельцев до реанимационной койки…

Она поступила на выходных. В коме, черепно-мозговая травма, множественные переломы ребер.

Семейная пара купила машину, относительно дорогую машину, не успев в полной мере насладиться свежей тачкой, она на полном ходу врезалась в столб. Подушки безопасности сработали мгновенно, спасли жизнь и здоровье женщине. Тут бы и истории конец, да не тут то было – ее мужик, узнав, что «его прелесть» разбита в хлам его женщиной, не пожалел супругу, он ее избил, избил до потери сознания.

Сейчас женщина в сознании, и жизнь ее вне опасности, но стоит ли жить с таким нервным и неадекватным сожителем?

Дежурил

Мужчина поступил, и я у него спросил:

– Что с вами случилось?

– На меня напали, – сказал он голосом Джона Коффи из «Зеленой мили».

«На меня напали», – повторил я его слова, и внутри закралось сомнение.

Пациент – около двух метров ростом, не вмещающийся в кровать, пришлось отодвинуть спинку кровати вперед так, чтобы ему было более комфортно, и свыше ста киллограммов весу. Через приоткрытые, набрякшие от крови веки на нас смотрели добрые глаза больного, я бы к такому дядьке посреди ночи даже закурить подходить не стал.

Вот такой детина к нам поступил. Ночью пошел в магазин, наверняка чтобы просто купить «Буратино», и тут на него напали. Пациент действительно оказался спокойным как танк, что нужно, то он и выполнял. Лицо его хорошо изменили – на глазах гематомы, нос сломан, сломана скуловая кость. Но одно радует – то, что серьезных травм головной мозг не получил, уж больно широка броня, не так просто такого вырубить.

Старушка у нас лежит, ей уже за восемьдесят лет, не попади к нам, она бы тихо-мирно и померла. Недавно получила инсульт, только немного отошла, стала кушать и снова потеряла сознание. Видимо, время ее пришло, но раз привезли к нам, то мы ее и лечим. Сознание она потеряла по причине обильного кровотечения из желудка. Кровотечение остановили, пневмония прицепилась, потом давление перестала держать. Ночью я ее перевел на искусственную вентиляцию легких, слишком серьезны были нарушения газового состава крови.

Наверное, нам вряд ли удастся ее вернуть к нормальной жизни, но и оставлять без помощи мы не имеем права. Привезли – лечим.

Непруха

Пришел сегодня с суточного…

Перевели мужчину, солидно выглядит, но алкоголизм довел его до жесткой белочки. Нашли его на полу снимающим с тела невидимых страшных букашек, они залезали ему под рубаху, в рот, проникали сквозь кожу, зудились, чесались, кусались, издавали неприятный скрежет, доводя несчастного до изнеможения.

Пока его обследовали, он потерял сознание. Еще оказалось, что он бросил пару дней до этого пить и спасал себя содой. От делирия он так и не спасся, превратил свою кровь в щелочь, в которой химические реакции затормозились, калий уронился до цифр, с которыми мало кто выживает.

Спасли. Перевели в терапию.

Пришел домой, хотел было поспать, но позвонил знакомый из налоговой и сообщил, что нужно написать заявление на компенсацию процентов по ипотеке. А еще я вспомнил, что на работе потребовали принести военный билет (я его где-то потерял, нужно восстанавливать) и забрать карту из банка.

Поперся. Жара под сорок, асфальт буквально проминается под палящим солнцем. Обтекаю, таю, как снеговик под весенним солнцем.

Зашел в военкомат. Девушка, узнав, что я офицер запаса, порекомендовала прийти в другой день. Мимо.

Зашел в налоговую. Оказалось, что нужно еще подпись супруги. Тоже мимо.

Доплелся до банка. И там оказалось, что наша контора отказалась от золотых карт, нам нужны платиновые. Плять, да какая мне разница, куды будут идти мои деньги. Золотые карты уничтожили, добывают платину для наших карт. Снова мимо. Да епта – ну шо за день такой?

Пойду, пожалуй, подежурю в другой больнице, мож, там мне счастья привалит.

3к

Вызвали меня в приемный покой…

Прихожу – нет больного, из-за двери коллега «Скорой помощи»:

– Мы здесь, Володь, глянь на пациента в машине, заберешь?

Залезаю в «Скорую», а там измученный жизнью мужчина, на вид лет семидесяти, худющий, бледный, глубокие морщины избороздили его лицо. Из беззубого рта торчал единственный серый зуб.

На сероватом кожном покрове красовались бледно-синие рисунки из мест не столь отдаленных. В области ключиц – черепа, на груди – церковь с куполами, на пальцах – перстни.

– Он из дома-интерната, похоже, наглотался таблеток, сосед евойный, галоперидолом медики кормят, чтоб не буянил, ну а этот, похоже, и сожрал лишку, да и таблетки рядом валялись, – сообщил мне доктор «Скорой помощи», – а да, у него и еще инсульт в анамнезе.

Я попробовал его добудиться, но тот в ответ на боль глаза не открыл, но руками четко локализовал источник проблемы и отмахнулся. «Понятно – суицид, поверхностная кома». А все что в коме, подлежит лечению в реанимационном отделении.

Оно понятно, что вряд ли такой принес какую-либо пользу обществу, но, вспоминая, каких пациентов привозят к нам из дома-интерната, мне стало даже жаль его. Пока был молодым и сильным – из жизни взял многое, а потом, когда свалила немощь, деваться некуда, пришлось просить помощи от государства. А государственное учреждение сложно назвать санаторием.

И вот я забрал его. Обследовали, назначил дезинтоксикационную терапию.

К утру он пришел в себя, я подошел узнать о его состоянии:

– Здравствуйте! Как ваши дела?

– Да все путем, доктор, – заулыбался старик, показывая свои десны с единым зубом, и протянул мне кулак, ну типа, как американцы здороваются – кулак к кулаку. Я даже, поддавшись, ответил на его приветствие. Смотрю на этого суицидика и понимаю: «Ах ты долбанный старый торчок, а я его еще в мыслях пожалел…»

А потом еще и глянул на возраст (ночью поступил, не обратил внимание), а ему чуть за пятьдесят…

Утром его перевели в терапию.

Раковый пациент

После того как я потерял одного пациента с раком легкого, мне рассказали, как он у нас оказался…

Диагноз у пожилого мужчины стоял уже больше года, опухоль неоперабельная, осталось только ждать. В последний раз он поступил с кровотечением из дыхательных путей, кровотечение остановили. Его отправили домой, родным дали направление на хоспис. Те отказались его отдавать медикам паллиативной медицины, но и отказались его держать дома. Им объяснили, что счет идет на дни, что есть возможность проститься с ним в домашней обстановке, но и на это они не пошли. Вроде и осуждать их за это не стоит, не хотят видеть смерть родного человека, да и удобно, что не нужно потом вызывать машину для транспортировки тела в морг. Но не знаю, мы с родным прощались дома, ему было приятно видеть близких ему людей, а не безликих людей в белых халатах с острыми иглами и болезненными процедурами.

Его положили в наше отделение, когда я пришел, он перестал дышать, потерял сознание, поставил трубку в трахею, но и это его не спасло от неминуемого. Я обеспечил ему безболезненный уход из нашего мира, может быть, в этом и была моя помощь, хотя по закону мы не должны были его забирать в реанимацию…

В то дежурство, ночью, поступило еще двое пациентов, но о них я расскажу позже, у каждого своя история.

А еще меня дернули в родильный дом, молодая специалист не смогла собрать аппарат для поддержки дыхания новорожденному. Если честно – меня удивила конструкция аппарата чисто российской сборки. Практически все иностранные аппараты имеют единый дыхательный контур, у них похожий, интуитивно понятный интерфейс, но наше машиностроение… без бутылки и инструкции сразу и не разберешься.

В это дежурство вздремнуть не удалось, сразу после, пока жара не накрыла, я поехал с коллегой перекидал кирпичи, он гараж ремонтирует, с обеда удалось вздремнуть.

Сегодня я отдыхаю, а завтра снова на сутки.

Идиот

С последнего дежурства я в холодильнике оставил картошку – толченку с мясом. Мяса так много, да оно такое нежное…

А в это дежурство я забыл взять поесть, но не беда – я знал, что в холодильнике стоит моя картошечка с мясом. Ну на крайний случай – со столовки что-нибудь утащу))

До обеда чуток поработал, проголодался. Но я не спешил, я знал, что в холодильнике меня ждет нежная свининка и рыхлая, желтая, ароматная картошечка.

Достал контейнер, сквозь желтую пластмассу просвечивались кусочки мяса. «Все на месте, никто не утащил мою прелесть». Сунул в микроволновую печь, две минуты это дело крутилось, голодный желудок от ожидания заурчал.

Дзинь. Открыл дверцу микроволновой печи, схватил контейнер и пошел в ординаторскую. В зале напротив уже раздавали обед солдатам, но мне до их баланды не было ни какого дела, у меня есть «моя прелесть».

Открыл, вдохнул, почуял странный запах, но голодный мозг: «Да это просто подлива». Взял ложку, копнул поглубже, глотнул. Картошка скисла.

Строгий голос изнутри:

«Выкинь нах, обосрешься».

Но мясо… такое нежное и, кажись, совсем непахнущее, я проглотил кусочек.

«Идиот??? Ты же отравишься».

Но мясо… так жаль его в ведро.

Я съел еще кусочек чуть подкисшего мяса. Вроде показалось и не сильно противным.

«Б****яя, иди уже в столовку, там котлету дают, от нее не обсерешься».

Но мне было уже лень вставать, и я сожрал все мясо и даже чуток картошки и только в конце почуял, что оно конкретно скисло. Остатки я запечатал в пакет и выкинул. Жрать уже не хотелось.

«Ну что дебил, – трындел мне голос, – сейчас пойдешь в аптеку и закинешь таблетку для профилактики, или снова с толчка побежишь капаться в реанимацию?»

– Пожалуй, подожду, мож пронесет…

«Ну ты и идиот, – вздохнул голос, – будем ждать результата, таких как ты, нужно конкретно лечить…»

Рабочие отношения

Мы недавно проходили медицинскую комиссию…

Кровь. Моча. Рентген груди. Невролог. Лор. Терапевт. Ну вы понимаете. Я все прохожу по-честному. Кровь моя, моча тоже из под менямоя. Грудь для рентгена тож я предоставил. Уже собирался выходить, попрощался с лаборантом, не забыв поблагодарить.

– Вы знаете, вы тогда меня незаслуженно обругали!

– Что?

– Тогда! Когда вы меня вызвали в реанимацию к больному.

Я вообще забыл про этот случай, в тот момент я так и не смог вспомнить, о чем это она.

– Я впервые на том аппарате снимала…

– Извините, – сконфузился я.

– Нельзя так поступать.

– Я, видимо, был на взводе, простите, – ретировался я, так и не поняв, в чем дело.

Мог ли я незаслуженно обругать женщину, бываю ли я мудаком? Бываю, что уж скрывать, редко, но бываю, потом сожалею об этом. Но почему я забыл про этот случай. Это стало моей загадкой.

Через день я работал в другой клинике. Ночью я вызвал лаборанта сделать рентген грудной клетки к женщине с инсультом. Я тогда поставил катетер в подключичную вену, пациентка постоянно двигалась, и я переживал, что мог проткнуть легкое.

Пришла эта же лаборантка. Поздоровалась. Настроила передвижной аппарат, сделала снимок. Спустя полчаса принесла, ничего не видно, снимок смазан.

Щелкнула второй раз. Получился снимок половины грудной клетки, но хоть сторона, где я ставил катетер, получилась. И в этот момент я вспомнил этот случай. Он произошел около года назад. Она четыре раза делала снимок пациенту, и все безуспешно. Она устроила чернобыль больному, и я наорал, отправил ее восвояси.

Я когда делаю ошибки, мне стыдно за них, я хотя бы пытаюсь что-то с собой сделать, чтобы они не повторились. Но вот так, чтобы потом выговаривать обиду за то, что руки и мозги не оттуда, это выше моего понимания…

Дорогое кресло

Можно ли навернуться со сверхнизкой высоты? Да легко…

Однажды к нам привезли мужика в коме, как выяснилось – он навернулся с кресла. Лампочку вроде менял, колесико свернулось, да и пьянс был, ударился головой об угол кухонного стола. В итоге в голове набухла гематома, сдавила мозг, и он чуть было не отправился по реке Стикс. Прооперировали, очнулся только через неделю.

Поэтому мой вам совет – покупайте кресла у проверенных производителей. А уж если вы руководитель, то и не лезьте менять лампочки с кресла, для этого есть стремянка и электрики.

Это было вступление. А теперь собственно – кресла.

Быть большим боссом хотят все, по крайней мере, иногда. Например, когда сидят в кресле средней ценовой планки и представляют, насколько удобно было бы расположиться в кресле начальника. И логику мыслей можно понять – хорошие кресла для руководителей на самом деле считаются эталоном в данной мебельной нише.

Дорожный аппендицит

Хирург меня попросил оставить его до утра, но я отказал, слишком жарко было в отделении, один за другим шли операции и поступали пациенты, но если было бы спокойно, я бы его оставил.

Его история началась в Якутии, откуда он двинулся в сторону юго-востока, в ЕАО. Почему – зачем, не знаю, возможно, он там жил, а может, у него родные там. Он сел на свою машину и поехал.

Вдруг где то в Амурской области на трассе он почувствовал себя плохо. Стало жарко, потом холодно, затошнило. Потом заболел живот, сильно, вначале вверху. Он обратился в маленькую больничку. Его покапали, понаблюдали и отпустили.

Но боль в дороге возобновилась. Он снова свернул в маленький поселок. Снова ему была оказана помощь, и заподозрили аппендицит. Предложили остаться, но он отказался и поехал дальше.

Боль, которая сместилась вправо и вниз, стала сжигать его изнутри. Он добрался до нашей больнички. Скрюченный, выбрался из машины и полусогнутый добрался до приемного отделения. Попросил помощь без операции и сказал, что хочет добраться до Благовещенска.

Однако доктор, что его осматривал, решил не пойти на поводу у пациента, ибо у него возникли новые симптомы, говорящие, что воспаление стало распространяться уже по всему животу.

После предварительной подготовки его взяли в операционную, аппендикс уже прогнил, и появились признаки местного перитонита. Вовремя перехватили его в пути. Сложно представить, как он умудрился рулить в таком состоянии.

Через два часа после операции и полного пробуждения я его отдал, поскольку привезли женщину в коме и в пути везли с соседнего района мужчину с ножевым ранением, да и отделение было заполнено.

Но сейчас он в порядке.

Дежурство

Заступил вчера в четыре дня. Пациентов четверо.

Сразу перевел молодую женщину после гинекологической операции – апоплексии яичника. Как чувствовал, что пора освобождать палату.

Разбудил и перевел в травму мужчину после операции. Он прыгнул с третьего. Сломал бедро, таз и голень. Нашпиговали железом.

Спустя час умерла старушка. Опухоль кишечника, разлитой каловый перитонит. Спасти ее было нереально. Привезли без давления, стимуляторы сердечной деятельности практически не помогали. Время ее пришло.

Мужчина после автодорожной аварии. Множественные переломы ребер с двух сторон. Ушиб легких. Крайне тяжелый. На ИВЛе.

Женщина после автодорожной аварии. Ушиб головного мозга. Травма живота с повреждением кишечника. Переломы нижних конечностей. В поверхностной коме. Только сейчас стала сама дышать через интубационную трубку.

Поступила старушка в поверхностной коме. Ишемический инсульт. Поставил центральный катетер. Лечим.

Временно поступил мальчик на пробуждение. Водянка яичка. Проснулся – перевел.

Поступил мужчина. В грудь слева ткнули ножом. Повредили межреберную артерию. Прооперировали. Планирую пробудить.

Поступил парень. Дырка в желудке. Прооперировали. Планирую пробудить и отдать в хирургию…

Третий час ночи, еще все впереди…

Кардиологический

Вчера мне позвонила сестра нашего отделения:

– Доктор, больной в кардиологии потерял сознание, какое-то кровотечение…

– Бери чемоданы и вниз!

Наш кабинет находился по пути из реанимации, и я перехватил у сестры тяжелые чемоданы. Мы побежали вниз в кардиологию.

Я попытался узнать, что случилось, чтобы в голове уложить хоть примерный план действий, но моя сестра не знала, что случилось. Собственно, это и не сильно важно, поскольку в наших двух чемоданах находилось все необходимое для всех возможных проблем, ну или почти всех.

Но то, что я увидел, не совсем укладывалось в картину возможных проблем…

Обычно, когда мы приходим, то пациент уже на кровати и ему пытаются помочь. Но, видимо, здесь мы слишком быстро прибежали.

В коридоре лежал мужчина, свыше ста килограммов весу, спиной вверх, лицом уткнувшись в пол. Сразу и не понять, жив ли он. Но самое интересное было то, что его лицо «плавало» в луже собственной крови. Алой крови. Я такое вижу обычно в фильмах про убийц. Лужа крови аккуратно растекалась в разные стороны, образуя красивый алый овал.

Я перевернул мужчину, он дышал, приоткрыл глаза. Приказал принести каталку, измерили давление. Оказалось, что на фоне гипертонического криза он потерял сознание, выдал судороги.

Я помог уложить тяжелое тело на железную каталку, мужчина ухватился за меня окровавленными руками, покрыв мой костюм алыми отпечатками.

Стабилизировав давление, мы забрали его в реанимационное отделение.

Во время падения первой точкой, которая соприкоснулась с полом, был его лоб. Он жестко рассек себе бровь, будто получил копытом в голову. Пришлось хирургу накладывать швы.

Он вначале не очень понимал, где он и что с ним случилось.

Но через некоторое время его сознание полностью восстановилось. Обследовав, мы удостоверились, что жизни его ничего не угрожает.

Утром даже был способен воспринимать шутки:

– Ну как дела?

– Да нормально…

– Ничего не болит?

– Не, не болит, только лоб чуть-чуть…

– Крепкий у вас лоб, зато пол вы сломали, – пошутил я.

– Эт не проблема – отремонтирую, – улыбнулся мужчина.

Праздничный отчет

Хорошее дежурство, правда, в шесть утра зашел хирург Михалыч, профи своего дела, не просто просидел все года где-нибудь, а все тридцать пять лет у станка:

– Володь, что делать – поступил парень с аппендицитом, можно брать, а можно и отдать другой смене…

Если честно – с утра ломы работать, я спросонья чуть потупил.

– Ну ты полежи еще чуток, я анализы гляну.

Я бы, мож, и предложил не суетиться, но вспомнил, что сегодня праздник, что у моей сменщицы-коллеги есть работа, и, когда тот зашел, я сказал, что пойду гляну на пациента. Мне показалось, что доктор даже рад был, поскольку сам старой формации и не любил скидывать свою работу на другого.

В семь утра мы взяли на операционный стол молодого парня. Он только поступил на экономиста, и его сразу загребли в армию, а тут еще и аппендицит прихватил.

Операция прошла штатно. Дали анестезию, поставил трубку в трахею, подключил его к ИВЛу, дал газу, начали операцию и через двадцать минут закончили операцию. Доктор режет быстро, но аккуратно. Достали чуть подгнивший червеобразный отросток.

Я до конца своей смены его разбудил и отлучил от респиратора.

Со спокойной душой отправился домой.

А с утра мы всем коллективом пошли на берег нашей Томи. Нажарили стейки. Боже ж ты мой, какие они получились – зажаристые, нежные, прям таяли во рту, омываемые моим кальвадосиком, джином и рисовой водкой. Купались, играли в картошку, общались, здоровски отдохнули!

Вот хорошее дело – с утра бухать. Посудите – с утра выпили, отдохнули, повеселились, до заката солнца закончили это дело, есть время на сон и отдых, а утром как огурчик – занимаешься своими делами. А обычно как – к семи собираемся, к часу-двум заканчиваем. Утром еще пьяные, к обеду похмелье и не выспанность.

Сосед

– Вы меня видите?

Он кивнул головой…

– Согните ноги в колене.

Он согнул, но получилось слабо.

– Поднимите голову.

Он попытался, но у него ничего не получилось.

– Потерпите немного, сила вернется, и я уберу трубку.

Он кивнул.

Его привезли пару дней назад в мою смену.

А до этого он позвонил маме:

– Мам, мне плохо, в живот точно кинжал воткнули, меня везут на «Скорой» – в больницу…

Престарелая мама не на шутку испугалась.

Прободная язва. Вовремя привезли. Ушили.

Я снова подошел к нему. Он с трудом поднял голову. Я удалил трубку из трахеи. Я не узнал его и не ожидал, его первые слова:

– Здравствуйте, вы сосед с пятого этажа?

– Эээ

– Вы на пятом живет, а я на третьем, меня Родион зовут, – и протянул кисть с датчиком содержания кислорода в крови. Я пожал.

Вот так мы и познакомились. Мы соседи. Раньше даже и не здоровались, почему – не знаю, просто пробегали мимо по своим делам. А с его мамой мы здоровались и иногда обсуждали текущие дела.

И вот она меня встретила.

– Как там мой Родик?

– Нормально, можно уже не переживать, сегодня его переведут в хирургическое отделение.

– Это хорошо. Он ведь у меня два кода как не пьет, а раньше прям запивался, эх, – вздохнула она, – сейчас даже на праздники ни-ни, а я вот рюмочку могу, он ругает меня за это, – улыбнулась женщина, – а вот его брат погиб два года назад, алкоголь виноват, пил очень много, каждый день, беда…

Как-то у нас с культурой пития, либо пьют запоями, либо бросают и ни-ни. Так чтобы рюмку за обедом, как это делали наши пращуры, редко.

Я, наверное, напишу глупость. Но вот наша профессия, иногда нервоз такой, что внутренняя пружина вот-вот лопнет. Спорт – это понятно, улыбки, смех – это понятно. Но не всегда спасает. Все реаниматологи пьют или пили, не видел, кто вообще в жизни никогда. Есть, кто раньше забухивался и бросил, совсем, потому что достиг дна и дальше некуда. В них живет такая толстая пружина, она иногда взрывается, часто они невероятно напряжены и, кажется, вот-вот взорвутся…

И вот если б этот парень не был алкоголиком и принимал раз или два раза в неделю рюмку, была бы у него язва? Возможно, и нет. Ведь часто язвенная болезнь развивается на нервной почве, и не только бактерия тому виной.

Я думаю – умеренность, вот что должно быть, и тогда алкоголь станет добром и лекарством. Это мое мнение, и вы можете его оспорить.

Диабетик

Я в то дежурство загрузил терапию одномоментно двумя пациентами. Через полчаса звонок:

– Здравствуйте, терапия беспокоит, – тихо пропел женский голос пожилого доктора. Я уже было подумал, что с нашими пациентами, что-то не то.

– Здравствуйте.

– Володь, – узнала доктор, – забери, пожалуйста, пациента, с впервые выявленным сахарным диабетом, глюкоза крови 32 ммоль/л.

Отказать не мог, сахара высокие, да и слово «пожалуйста», имеет волшебную силу)

– Да, конечно, переводите…

– Спасибо.

Привезли пожилого мужчину с выраженным ожирением. Сознание спутанное, такого даже без волшебного слова нужно спасать. Глаза открывает, но взгляд не осмысленный, нижняя челюсть дрожит, суетится. Одно я четко у него узнал – что аллергии нет, остальное как-то спутанно и невнятно. Да и, по большому счету, его слова уже мало значили. Факты говорили о том, что он стремился провалиться в гипергликемическую кому.

Назначил достаточно большой объем инфузионной терапии да инсулин в непрерывном введении через аппаратик.

Пришла дочка. Вся в слезах. Поговорили, я сдуру пообещал, что с его состоянием справимся. А оно действительно – гипергликемическое состояние обычно решается без особых проблем. Вот только мето2да изменилась. Раньше при высоких цифрах сахара крови давали двойную, тройную дозу инсулина болюсно – одномоментно. Пациент быстро выходил из гипергликемии, ему становилось хорошо, и так же быстро он проваливался в гипогликемическое состояние. А гипогликемическое состояние, кома, ведет к смерти нейронов. Профессура подумала-подумала и решила, что сахар нужно снижать постепенно, не спеша, и я с этим согласен.

Но вот только я пообщался с дочкой, пообещал благоприятный исход, сестры прибежали и сообщили, что у пациента судороги. Судороги? Да откуда в гипергликемии судороги? В гипо может. Быстро назначил измерить сахар крови. Ввел реланиум. Судороги прекратились. Неужели отекли мозги? Неужели в терапии дали запредельную дозу инсулина и я это не учел???

Пришла глюкоза. Фух сахар 28 ммоль/л. Но больной не сразу проснулся, и я уже собирался его перевести на управляемую вентиляцию.

Но через полчаса он открыл глаза, стал бормотать что-то.

Через два часа сахар снизился до 21 ммоль/л. Пациент очнулся, стал внятно разговаривать.

К утру обещание дочке я выполнил. Жизнь его была вне опасности…

Неприятный пациент

Дежурил…

Работы было много. Двоих я сразу в терапию отправил, нечего им у нас делать, по крайней мере, сейчас.

Осталось четверо, и троих я принял, действительно настоящих реанимационных пациентов. Расскажу о них чуть позже. Но есть один пациент, я его не принимал, он уже пару суток у нас лежит…

Пожилой мужчина, сединой обнесло виски. Когда поступил он к нам, было подозрение на язвенное кровотечение. Эндоскопист залез в желудок, действительно нашел несколько язв, но они уже и не кровоточили. Состоявшееся кровотечение с нестабильным гемостазом. Тромб рыхлый, в любой момент мог слететь. Решили оставить в реанимационном отделении.

Лечили сутки-вторые. Больной загоношился: «Не хочу лечиться, хочу свалить с вашего нехорошего отделения». Ему сообщили о рисках, что-де тромб может слететь. Слетела кукушка. «Зае…ли вы меня своим лечением, на интубационной трубе я вертел вас и ваше е…ное отделение, достали со своими катетерами, идите в…»

Подписал пациент документы отказные и свалил в хирургию. А утром свалился в туалете. Экстренно перевели в реанимацию. Страшно ему стало до жути. Лежал тихонечко, с удовольствием глотая катетеры, пилюли и чуть ли не сам делал себе инъекции.

Экстренно прооперировали. Прошили кровоточащий сосуд в язве. Вроде все хорошо. Вышел из анестезии спокойно. Кровопотерю с гемоглобином восстановили, но его алкогольная белочка, до этого сидящая в подсознании, тихонечко вылезла и выросла в злобную белку. Точно бес в него вселился, буянил не по-детски. Когда уже он стал опасен себе и препараты антимозговые ему нипочем, решено было перевести на управляемую ИВЛ. Таким я и встретил его, уже спокойного, в глубокой седации.

Он стабильный. Будут пробовать выводить из сна. Да на перевод готовить.

Лапароскопическая аппендэктомия

Молодую женщину оперировали вчера.

Да-да, банальный аппендицит. Решили сделать ей приятное – под эндовидеонаблюдением прооперировать. Для нас, анестезиологов, это, пожалуй, больше проблем. Во-первых – время. Или простоять тридцать – сорок минут и отдыхать, или когда еще не очень хорошо освоена методика…

Мы раньше много оперировали под эндоскопией, потом доктор ушел от нас, это дело тихо-мирно затухло, а сейчас мы снова возрождаем, прошла новая стойка (оборудование для эндоскопических операций), ну и теперь хирурги осваивают.

Не очень быстрая подготовка, наркоз, время.

Такой вид операций подразумевает введение углекислого газа в брюшную полость, а он всасывается в кровоток, и если больной декомпенсирован, это может негативно сказаться на сердечной деятельности. А ведь это наши проблемы.

Но, по сути, для того мы и созданы, чтобы решать подобные проблемы, да и оснащение нашего места значительно притерпело изменения. Мы в постоянном режиме определяем количество углекислоты в выдыхаемом воздухе, количество анестетика в выдыхаемом воздухе, количество кислорода… да много чего мы сейчас определяем. Да и современные анестетики, на то они и современные – вовремя уснул, вовремя проснулся.

Анестезия стала куда более безопасной, чем десять лет назад.

Да, долго, но это вначале долго, потом тренированные руки и мозги будут работать на автомате.

Сейчас современная анестезия, в отличие от двадцатилетней давности, не только подразумевает безопасность, но и комфортность, сейчас в подавляющем большинстве случаев после операций не колбасит, болевой синдром умеренный. По такому же развитию идет и хирургия. Ведь что есть эндоскопическая операция? Это три прокола в животе, коих в будущем не будет и видно, а ведь для женщины, согласитесь, это невероятно важно. Рубцы красят мужика, но никак не женщину.

Проснулась пациентка сразу, мы ее понаблюдали пару часов в реанимации (можем себе это позволить), красота – не болит, не колбасит, дырочки совсем маленькие. Будем потихонечку развиваться…

Эпителиально-копчиковая киста

С утра меня отправили провести анестезию парню…

На копчике у него эпителиально-копчиковая киста, с нагноением и свищами. Большаая такая. Болячка, как и геморрой – самому не видно, да и показать, ну как-то не айс.

Парень чуть полноватый, лежать на операционном столе будет на животе. Выбор анестезии для нас очевиден – спинальная.

Спинальная. Как приятно это слово для врача-анестезиолога и администрации больницы. Траты от нее – минимум. Стерильные салфетки, спирт непитьевой, пара-тройка кубов анестетика, да стерильная игла, ах да, ну и пара шприцев. Дело копеечное.

А для анестезиолога – благодать! Уколол – и кури себе бамбук. Мышечная релаксация идеальная, анестезия – идеальная. Больной лежит и рассказывает анекдоты за жизнь.

Есть, канешь, от нее неприятности, иногда весьма и весьма серьезные, но они крайне редки.

Вот и сегодня – попал в спинномозговой канал с первого раза, благо наблатыкался, уж и не знаю, сколько спинок проткнул, начиная от новорожденных, кончая совсем в возрасте, со сращенными позвонками. Опыт не пропьешь.

Ввел лекарство, ягодицы занемели, положили на живот. Ну вот все хорошо, небольно, но когда доктор вскрыл кисту, обнаружил, что надо выше подрезать, а выше уже стало неприятно пациенту.

Эхех, пришлось подзагружать анестетиками, совсем в небольшой дозе, но чего жадничать, пациент, конечно, привязан, но мы же не концлагерь.

Поспал чуток. Доктору пришлось удалить много измененных тканей, терпел же парень, вырастил себе болячку…

Жизнь за бутылку

– Мне водки литруху, – потребовал очередной посетитель.

– Извините, сегодня мы спиртное не продаем, – заученным голосом молвила женщина очередному покупателю.

Первое июня, харам на спиртное, День защиты детей, праздник для детей, и в этот день фонтаном лились квас, лимонад, сок. В этот день, и как в любой другой, хочется видеть счастливые лица малышей, а не бухие рожы алкашей. Водка, пиво, винишко – табу!

Но не все приняли закон. Некоторые пытались уговорить, увещевать, но опытная продавец была непреклонна. Она-то знает, что среди забулдыг, обычных покупателей, может появиться проверяющий, а значит, если повестись на просьбу, можно потерять место и деньги.

Тяжелый день закончился, и женщина стала закрывать точку. Ее кто-то окликнул, она обернулась и получила ножом в живот.

Ее привезли умирающей, с низким давлением, немедленно доставили в операционную. Вскрыв живот, полный крови, обнаружили, что ей разрезали печень.

Коллеги спасли женщину. Печень ушили, кровопотерю восполнили. Ей теперь осталось перебороть себя и постараться вернуться в нормальную жизнь без страха, а это будет очень и очень сложно.

Они снова, эти самые…

Эти пациенты в этом году особенно навязчивы…

Прямо какая-то эпидемия, хоть бери и пиши петицию о запрете. Представляете – в каждую больницу они поступают один за другим, один за другим, и практически все во время происшествия находились в условиях жесткой интоксикации.

Ну вот последний парень, но ведь опять поступил с алкогольным выхлопом, и буквально каждая часть его тела повреждена! Голень слева в хлам, бедро справа сломано, рука слева сломана в нескольких местах! Ребро сломано. Череп сломан. Нос сломан. Вот это он кувыркнулся на своем железном коне. Автодорожная травма, встретился с автояпонкой, авто победило, мотоциклист проиграл. Поговаривают, что на месте автодорожки так и не нашли шлем, а пациент божится, что был. Но череп сломан, линейно, на лбу, но сломан.

Самое удивительное – он в полном сознании, мозги чуток ушиблись, но функционируют, что, несомненно, радует. И еще что очень хорошо – все, что находится внутри брюшной полости, цело.

Правда, легкие не очень работают, кислорода не хватает, возможно, он выхватил микрожировую эмболию, пока на рентгене они чистые, что тоже хорошо. Кислородом через маску справились с задолженностью этого важного субстрата.

Сразу по приезде ему выправили кости, вернее, вытянули их на гирьках и на следующий день окончательно прооперировали, сопоставили отломки.

Ох и долго же ему предстоит лечиться, очень долго…

Странная смерть

Он посреди ночи поступил…

Пожилой, изможденный мужчина, худой, как узник Осцвенцима. Синюшный от недостатка кислорода, врач «Скорой помощи», предположила, что у него пневмония.

Пневмонию я сразу отмел, не было хрипов, содержание кислорода в крови было выше нормы, но кислород не усваивался. Мужчина ничего сообщить толком не мог, ему было тяжело, и все, и при этом давление было на нуле, не определялось обычным тонометром.

Я подкапал его, присоединили препараты, усиливающие сокращение миокарда и суживающие периферические сосуды. Подсоединили кислород через маску, стало легче, он даже приснул, совсем на чуть-чуть…

Рентген легких, анализы ничего толком не дали. Температура в норме, стул чуть жидкий и один раз в сутки. На ЭКГ норма. Молодая терапевт развела руки и тоже была в тупике.

Ночью заболел живот, я вызвал хирурга, осмотрев пациента, он ничего толком сказать не смог, вроде болит, а вроде и несильно. Попросил сделать узи внутренних органов. УЗИ ничего толком не показало. Мы были в тупике.

Через час больному стало совсем плохо, и я его перевел на управляемую ИВЛ.

Еще через полчаса он умер, но нам удалось завести сердце.

Но за полчаса до планерки он нас покинул окончательно, покинул, так и не раскрыв причину своего недуга.

Эпилептики

Как-то вот странно судьба распределяет работу в больнице. Нет бы равномерно, ну там по одному пациенту в смену, а не так – в одну ночь ни одного поступления, занимаешься только теми, что лежат, а в другую ночь пашешь, не приседая.

Причем вот поступит пара тяжелых пациентов, занимаешься ими, вроде стабилизируешь, а потом думаешь: «Ну все, план я на сегодня выполнил», но нет, судьба еще подкидывает парочку на ночь, вот и дергаешься, приходится переводить совсем не средней тяжести больных, приходится выбирать, кому моя помощь более нужна. Ну а как иначе? Нет, но бывает, конечно, что, помимо коек, один-два человека лежат на каталке и получают помощь. Но разве это выход? Коматознику, конечно, все равно, где лежать, а если в сознании? Да и сестер нужно беречь, каждый тяжелый пациент отнимает много сил и энергии.

Вот и в последний раз на шести койках шестеро пациентов, и все тяжелые, и все стремятся уйти в мир иной. Но была одна молодая женщина, которая на тот момент не собиралась умирать, но ее страдание, если не продолжить лечение, неумолимо тянуло ее переплыть реку Стикс. На ее место я положил мужчину с впервые возникшими судорогами, после тяжелого запоя. Я-то вначале отказал, хотел отправить в терапию, при мне в приемном отделении не было судорог, только поднялся, он засудорожил. Только спустился, судороги прекратились. Уговорили, оказалось, что она работает в больнице, пришлось забрать к себе в отделение. В нашем отделении никто так и не увидел приступов. Они были, но, видимо, лечение помогло, но такое лечение можно было бы провести легко в терапии. А вот женщина с панкреонекрозом, ту, что я перевел, лучше бы оставил, она действительно нуждалась в нашей помощи, а я ее перевел, уговорили. Потом я, конечно, узнал, что с ней все в порядке, но все же в нашем деле иногда нужно уметь сказать «нет», даже если сильно уговаривают, часто так делаю, приходится отказывать, но в один момент, когда уже нет сил отказать, а все «нет» закончились, махнешь рукой и говоришь: «Да, везите», а потом, когда понимаешь, что лучше бы отказал, деваться некуда.

А другой больной с судорогами, он давно по молодости получил по голове и с тех времен принимает противосудорожные препараты, и долгое время судорог не было, но на фоне курения канабиса возобновились. Оно все бы ничего, но он здоровый как бык и в межприступный период неадекватный, как запойный пьяница. Только судороги прекращаются, он пытается кого-нибудь стукнуть, пришлось фиксировать. Зафиксировали, он стал просить, чтобы его отвязали, я даже хотел было исполнить его просьбу, да вовремя вспомнил, что такой вот похожий пациент чуть не свернул голову нашей сестре. Сто килограммов живого мяса просто схватило за шею пятидесятикилограммовую девушку и начало душить, благо, вовремя остановили, он потом извинялся, говорил, что не понимал, что делает, но сестре-то не легче. Решил, что на ночь мне такие приключения не нужны, и назначил постоянное введение седативных средств, он всю ночь и проспал, отдохнул, отдохнул он, и вздохнули спокойно наши сестры.

Вот так всю ночь проскачешь подле тяжелых пациентов, думаешь, что дома уснешь, голова-то чугунная, идешь, засыпаешь на ходу, а придешь и не спишь, все гоняешь по кругу мысли. Промучился так с час, встал и начал делать дома ремонт, да рисовый самогон перегонять, такая нереанимационная работа успокоила мою систему…

Сердечник

Мужчина к нам поступил…

Полвека прожил, и тут такая напасть. Крепкий, здоровый, не курит, не злоупотребляет, весу, правда, чуток лишнего набрал, и сердце прихватывает. Болит, зараза, сильно болит, даже и без волнения, как сдавит внутри, сжимает когтистая рука, царапает сердце. Второй раз его так прихватило.

Болевой синдром купировали. Инфаркт исключили, предынфарктное состояние, острый коронарный синдром – по-нашенски, по-медицински.

И вот он лежит, здорово хочет сбежать от нас, уж очень ему тягостно, что он такой здоровый, безжалобный и занимает койку, даже в туалет нельзя по-человечески, по-мужицки сходить. Реанимация, епта.

А мы побоялись его отпускать, ухудшилась трофика миокарда. Подержали еще сутки в реанимации. Скоро поедет в сосудистый центр, будут смотреть коронарные артерии, может, и стент поставят.

В недалекие девяностые

Эту историю поведал мне коллега-травматолог.

Он тогда еще работал хирургом в небольшой ЦРБ в одном из сибирских городов. Операций было очень много, бандитское сообщество регулярно поставляло клиентов, да и люди регулярно болели.

Однажды под утро к нему домой позвонила коллега из инфекционного отделения, слезно умоляла приехать к ней домой, ее мужа тяжело ранили. На предложение доставить раненого в стационар она категорически отказалась, сказав, что на это есть особые причины.

Особыми причинами, как оказалось, было то, что ее мужа заказали, у него был небольшой строительный бизнес, и что-то там не поделили. Прибыли киллеры из Казахстана и расстреляли автомобиль, в котором ехал мужчина. Пуля попала в область сердца.

Надо сказать, что особняк, где жил бизнесмен, находился в пяти километрах от города, друзья отбили нападение, вызвали милицию. Была погоня, их поймали только потому, что они тупо заблудились.

Мужика повезли в больницу, ни о какой операции на месте не было и речи. Доктор даже и в мыслях тогда не имел, что бандиты могли вернуться и доделать работу.

«Шмальнули бы по нам базукой».

Прибыв в больницу, успели сделать только снимок в прямой проекции, мужчина умирал от кровопотери. Вскрыв грудную клетку, пулю, которая отлично отобразилась на фоне сердца, сразу и не нашли. Более того, вскрыв перикард, не нашли металлическую болванку и в сердце.

А пуля банально застряла сразу за ребром. Мужик выжил.

Бандитов поймали. Один, сидя на корточках во время допроса в кабинете, умудрился выпрыгнуть в окно, прямо так, щучкой сиганул, приземлился только неудачно – на решетку, которая покрывала улицу, где выгуливали арестантов. Разбил себе лицо. Коллегу потом вызывали на обследование бандита. Ссадины, ушибы, не более того…

Ну в общем, благополучно все закончилось.

Безумство пьяных

Сесть за руль бухим – стать преступником, сесть к пьяному в качестве пассажира – безумство, сесть к пьяному за рулем мотоцикла «Урала» – безумство вдвойне, а вчетвером, да гнать ночью с ветерком по трассе… Даже не знаю, как это назвать – суицидики? Или доноры органов?

В итоге, въеб**сь в невесть что. Раскидало всех по трассе, ссадины, ушибы… Одному особенно не повезло, он сломал череп, вдавленный перелом. Вначале вроде бы и ничего, просто наблюдали, вдавление по глубине небольшое, решили наблюдать. От питания отказался, только воду пил. Неоднократная рвота, прожилки крови. От эндоскопии категорически отказался. Решили поставить тоненький зонд, не дался, жаль себя, пришлось это делать под общей анестезией. Кровотечения нет, и то ладно.

Но через сутки он стал подгружаться, стал неадекватным. На компьютерной томограмме головной мозг равномерно расширился, мозг-то расширился, а череп не может. Чуть вклинение не получили в большое затылочное отверстие с обычным исходом.

Он даже и не понял, что ему будут сверлить голову, хотя продуктивному контакту был доступен. Не критичен к своему состоянию. Дал общую анестезию, сон в его состоянии – самое благостное. Перевел на искусственную вентиляцию.

Экстренно вырезали большущую лунку в черепе, такую, что можно ловить рыбу. Привезли в реанимацию, продленная ИВЛ. Утром попробовал разбудить его, очнулся, но мозги включились внезапно и неадекватно, стал скакать по кровати, опять дал сон.

Трахеостома

В городской медики пашут в последнее время без продыху. На шести койках по семь-восемь человек, операционные работают точно конвейеры – оперируют, оперируют, оперируют…

Мне вчера повезло, я принял по дежурству пятерых, один поступил, и еще трое пыталось влезть, но удалось обойтись без моей помощи.

Практически все пациенты в крайне тяжелом состоянии, возможно, о них я напишу чуть позже, но остановлюсь на одном пациенте, что поступил поздно вечером.

Прозвонил телефон.

– Алло, реанимация, тут больного привезли с асфиксией, рак гортани.

– Везите к нам, – не стал разводить дискуссию и рефлексировать я.

Одна-единственная свободная реанимационная койка, но делать нечего, не принять его я не имею права.

Привезли на каталке сухопарого мужика, не ракового, кахексичного, а нормального, даже, можно сказать, еще крепкого семидесятилетнего мужика. Он и выглядел лет на пятьдесят, уж семьдесят я бы ему точно не дал.

На шее виден рубец от ожога. Каждый вдох ему давался невероятными усилиями, мышцы грудной клетки, шеи напрягались так, будто поднимали штангу. Воздух с шумом проникал через тонкое отверстие в трахею. Рак занял все свободное место и стремился убить. Синюшные слизистые и серые кожные покровы говорили о тяжелой гипоксии. Сердце стремилось поддержать жизнь, создавая артериальное давление свыше двухсот мм рт. ст., пульс зашкаливал.

Мы все подготовили для интубации трахеи, но я понимал, что его анатомия настолько изменена, что, ежели я дам наркоз и полезу в ротовую полость, я его убью. Расслабленные под анестезией мышцы перестанут дышать, а мои манипуляции усилят отек гортани. Несколько лет назад в мою смену поступила женщина с раком гортани, ЛОР-врач попытался сделать трахеостому, а я попытался ввести трубку в трахею, ничего не получилось, она умерла. А здесь я не мог сделать подобную ошибку и решил, что необходимо резать горло и ставить трахеостомическую трубку сразу, под местной анестезией.

Однако опыта постановки трахеостомы у меня нет. Я вызвал хирурга из отделения и ЛОР-врача из дома. Но время работало против пациента, и я обработал шею спиртом, лидокаином обезболил область операции и уже было собрался взяться за скальпель, зашел хирург:

– Ну че, давай резать, – спокойно так, обыденно произнес опытный хирург.

Я не возражал, но в это время забежала ЛОР-врач и взяла на себя эту функцию. Надо сказать, хорошо, что более опытные коллеги помогли, поскольку, разрезав кожу, про себя отметил, что кровь стала синей от гипоксии и пульс взлетел под сто шестьдесят в минуту, больной потерял сознание, раковая опухоль уже изменила анатомию шеи, и я вряд ли бы нашел трахею. Пульс стал урежаться, давление поползло вниз, он умирал, не минуты решали все – секунды, я взял ларингоскоп, собравшись со своей стороны попытаться вставить хотя бы тонкую трубку в трахею. С большим трудом доктор наконец рассекла трахею, воздух в смеси с кровью с шумом Ниагарского водопада засосало в дыхательные меха пациента.

Поставив трубочку, мы обнаружили, что диаметр ее был мал и была большая вероятность того, что через сутки она забьется и придется ее менять, а это бывает очень сложно на отекших оперированных тканях. Поэтому после передышки мы сразу заменили трубку на больший размер. Вскоре пациент очнулся, сердце заколотилось спокойно, а уставшие мышцы легких медленно и с удовольствием расправляли грудную клетку.

Утром его перевели, дав еще возможность пожить на этом свете…

Пожилые

Мы вот привыкли, что суицид – это дело молодых, старики чтят каждый день на этом свете, но нет, иногда к нам поступают и пожилые, и совсем старые пациенты.

Это на самом деле совсем печально, вряд ли пожилой человек будет кончать жизнь из-за любви, да и действительно, люди в возрасте, прожившие многие годы, пережившие невзгоды и радости, просто так не будут кончать жизнь. Да, можно их действия скинуть на синильную деменцию, но тех пациентов, что я видел и если они выжили, их выбор был продуманным, не навязанным неведомыми голосами из воспаленного сознания. Они кончали жизнь из-за безнадеги. Чаще это дети доводят их до крайнего поступка, горькие пьяницы, клянчившие последние деньги у доведенных до отчаяния родителей.

Недавно в нашем отделении спасли мужчину за семьдесят. Зачем ему нужен был такой досрочный уход, я не знаю, но удивляет жестокость, с которой он себя убивал. Ударил себя ножом в грудь и живот, разрезал легкое и кишечник. Коллеги не бросили старика умирать, привезли, прооперировали и спасли его. Будем надеяться, что сей факт был обусловлен мимолетным помрачением, в результате стресса, и он одумается, поживет еще.

Вообще печально то, как государство решает финансовые проблемы, это происходит не за счет строительства новых предприятий, разработки новых технологий, а решает проблему нашими пенсионерами. Всеми силами старается, чтобы пожилой человек так и не добрался до пенсионной кормушки, хотят, чтобы наш человек пахал до гробовой доски, пока не свалится. Мы, наверное, так и не увидим, когда пенсионер будет просто растить розы или фруктовые деревья на своем садовом участке ради собственного удовольствия, а не горбатиться на огороде ради выживания, проговаривая: «День год кормит».

Печально это.

Так и хочется добавить знаменитое: «Денег нет, но вы держитесь». Держатся они, куда ж они денутся, наши пенсионеры.

Сердечник 2

Пожилой мужчина в мою смену поступил. Сердечник.

Везут бедолагу синюшнего, задыхающегося от недостатка кислорода. Изношенное сердце лишь на треть силы способно прокачивать кровь. Щуплое, доходяжное тело диссонировало с большим животом, это асцит. Сердце не успевает прокачивать кровь, жидкости некуда деваться, как не в окружающие ткани, органы в животе плавают, будто рыбы в аквариуме, им там, судя по узи, вольготно – почти десять литров жидкости. Однако и тяжко, им срочно нужен кислород, он им жизненно необходим, но сердце не может дать достаточную порцию, оно экономит силы. Экономит так, что отключилась двигательная функция, мужчина уже и не встает, чуть что – задыхается и теряет сознание.

Тяжко мужичку, ох как тяжко. Он и прилечь не может, только сидя дышится легче. Кислород, мочегонные, нитраты, противосвертывающие препараты, подразгрузили малый круг кровообращения, стало легче дышать.

– Доооктор, – протяжно прохрипел мужчина.

– Я вас слушаю…

– Доктор, я хочу почитать книжку, – уже более отчетливо попросил он.

– Пожалуйста, у нас в наличие детективы, любовные романы вам нельзя, сердце не позволит, – полушутя ответил я.

– Нет-нет, мне это уже неинтересно, мне бы Библию почитать…

– Но…

– У меня есть эта книжка, вам жена должна принести.

– Ну хорошо, придет, попрошу, чтобы принесла.

– Спасибо, а можно мне на ночь снотворное? Я иногда сутками не могу уснуть.

– Да, конечно.

К вечеру мужчина смог принять горизонтальное положение, уснул.

Утром стало легче дышать, мужчина выспался, но глобально мы уже не сможем ему помочь. Ему ранее предлагали сделать аортокоронарное шунтирование, отказался, может, и зря, может, хоть бы качество жизни было другим.

Опасные болезни

Иногда бывают болезни, которые ставят под вопросом мои коллеги, почему мои коллеги, а не я, да просто не забывайте – я реаниматолог, я диагнозы не ставлю, вернее, ставлю, но неофициально, я ставлю синдромальный диагноз и отталкиваюсь от него.

Ну, то есть поступает пациент без сознания, задыхается, и у него низкое давление. Выставляю – синдром полиорганной недостаточности (дыхательной, сердечно-сосудистой, церебральной). Ему назначаю препараты для стимуляции сердечной деятельности, подключаю к ИВЛ, стараюсь улучшить мозговой кровоток. И по большому счету, мне не совсем важно, отчего это все произошло. Нет, это важно в плане прогноза, но тактика лечения примерно одна и та же. И чем тяжелее пациент, тем меньше препаратов мы назначаем, нам не нужен винегрет с неизвестным действием, нам нужны только проверенные и жизненно необходимые процедуры, которые будут стопроцентно бить по мишени.

Это я отвлекся. Хоть и в тактическом плане нам не столь важен диагноз, но в стратегическом, в плане прогноза и выживаемости нам диагноз нужен, и вот иногда наши коллеги ставят диагнозы, которые мы всеми силами пытаемся исключить. Исключить, зацепившись хоть за какую-нибудь ниточку, нестыковку. И мы действительно радуемся, что страшный диагноз исключился, что наш пациент, вылез из жопной ситуации малой кровью.

Конечно, это относится прежде всего к онкологии, редко, но иногда мои коллеги ошибаются, когда зло превращается в доброкачественную опухоль, и это нас радует.

Но есть и другие страдания, которые хотелось бы отмести.

Вот и недавно поступил к нам высокий, худощавый парень. Тяжелая одышка, кровохарканье говорили о серьезном поражение легочной ткани. На рентгенограмме мы увидели картину, ну как будто кто-то харкнул ядом, по всей легочной ткани множественные точечные очаги. Туберкулез, не туберкулез, пневмония, не пневмония. Все бы ничего, если бы не анамнез. Несколько дней до этого он переохладился, потом потянуло в пояснице, потом заболело в пояснице, сильно заболело. Так заболело, что «Скорую» вызвал, че-то там полечил, вроде помогло, но вдруг стал мучить кашель. Кашель, кашель, одышка, потом совсем писец – плохо стало. Вызвал «Скорую», привезли к нам.

Крутили, вертели, обследовали, щупали, трогали, косультировались с коллегами, сошлись на гранулематозе Вегенера.

По нашей задумке, на фоне аутоиммунного поражения легочной ткани, это тогда, когда вдруг после какой-либо встряски (переохлаждение), у пациента произошел иммунный сбой и внутренние органы (а именно сосуды органов) стали вдруг не своими. Нет, их не заменили, просто у иммунных клеток «потекла цитоплазма», и они стали находить чужеродность в своих нормальных клетках, уничтожая их. Убитые клетки замещаются нерабочей соединительной тканью (ткань, похожая на сухожилие), образуя узелки и полости. К этим пораженным клетками присоединились бактерии, они и вызвали пневмонию.

Парню мы помогли дыхательным аппаратом, к лицу прикрепили маску, аппарат додыхивал кислородно-воздушную смесь и расправлял легочную ткань. Бактерии стали убивать антибактериальными препаратами.

Быстрого излечения мы не ждали, решили, что, пока он относительно транспортабельный и для исключения опасного диагноза, а ведь при таком заболевании поражаются все органы и системы, мы его транспортируем в более мощно оснащенный стационар.

Что не вязалось с болезнью – это то, что мальчишке спустя сутки стало значительно легче, и его стало возможно везти без аппарата внешнего дыхания. Появился шанс того, что с диагнозом мы промахнулись, да и в почках на УЗИ не нашли очагов, как, собственно, и в других тканях.

Продолжение сердечника 2

Помните мужчину с сердечной недостаточностью? Прошло трое суток после того, как я его принял.

К сожалению, ему лучше не стало, сердечную деятельность стали стимулировать препаратами.

Сидит в палате, привязанный инфузионными линиями. Медперсонал просит его хоть чуть-чуть покушать, но аппетита у него нет. Видно, и настроения нет, да и отеки, они ведь не только на ногах, но и внутренние органы наводнены, а посему отекший кишечник с неохотой принимает пищу.

Утром пятиминутка, запланировано было узи внутренних органов, сердца, мы хотели посмотреть динамику заболевания.

Зашел в палату, он меня узнал, сидит несчастный, давится мясной детской пюрешкой. Улыбнулся вымученной улыбкой.

– Здоров!

– Здравствуйте, доктор.

– Че, как пища? – хотел его подбодрить.

– Да, так…

«Вот бедолага, эти вот мясные пюрешки ну такие отвратные», – только и подумал я. Он утром попросил хорошей колбаски ему принести, пообещали.

И вот он сидит, давится этой самой пюрешкой, и только я отвернулся, звякнула ложка о кафельный пол, он потерял сознание.

Умер. Спасали по-честному, хотелось, чтобы еще пожил, и качали, и стреляли, и адреналин, ничего не помогло. С таким изношенным сердцем спасти было нереально. Отмучился бедолага…

Потом сходил в операционную, обезболил паренька, так, мелочь – железячку убрать надо было из ноги. Крепкий парень, тридцать раз подтягивается, не пьет, не курит, по-английски шпрехает, такие сейчас – редкость. Приготовился серьезно: и дозатор для постоянной подачи препарата, отсос, ларингоскоп, ручной дыхательный аппарат, монитор. Все включил, все мигает, ввел в наркоз, пришел доктор и за три минуты удалил железку. Профессионалы скучно работают – вроде без суеты, спокойно, но очень быстро, за что мы таких профи и уважаем. В общем, я перестарался с подготовкой, но в нашем деле – лучше перебдеть, чем потом прыгать и выискивать вдруг внезапно необходимое оборудование.

Как Чехов помог доктору вырвать зуб

После дневной работы Григорич, закончив поликлинический прием, пришел в стационар, дабы написать дневнички своим пациентам. Это на предприятиях в пять вечера работа заканчивается, а у поселковых врачей она в самом разгаре.

В этот момент врач несколько расслаблен, пациенты получили свои назначения, и им не было нужды отвлекать доктора от написания дневников, и между строк у нас появляется время поговорить за жизнь, обхаять власть, вспомнить былое. Но поскольку я человек немногословный, лишь поддакивал и старался поддержать разговор. А ему нравилось поделиться воспоминаниями, и надо сказать, ему было что вспомнить.

В тот вечер он снова вспомнил о своих приключениях в Аяне, в эти моменты глаза доктора загорались, жестикуляция становилась особенно активной, голубой, тряпичный, не накрахмаленный колпак стремился наползти на лицо, и он его привычным движением левой руки, не снимая, сжимал в кулак и одергивал назад.

– Представляешь! Я когда практиковал в Аяне, к концу дня ко мне пришел мужичок, половина сушеного и сморщенного лица разгладилась от флюса. Зуб под железной коронкой сгнил и воспалился. О лечении в тот момент не было и речи, как ты помнишь, я вообще не стоматолог и о зубных болезнях знал смутно. А поскольку в тот момент я был единственным хирургом, стоматолог убыл в неизвестном направлении, а зубы, как ты знаешь, упорно не желают болеть в подходящий момент, меня заставили самому заниматься этими пациентами. А им и деваться-то было некуда, не летать же на самолете до ближайшей стоматологии. Да и, по большому счету, большинство проблем в то время решалось максимально просто – удаление, но иногда и лечение на машине с веревочным приводом. Я хотел было откреститься от этого не совсем моего дела, сказав, что понятия не имею, какими инструментами нужно пользоваться и как лечить. Но руководство больницы махнуло рукой, дескать, не мешай, иди работай. А на следующий день вертолетным транспортом мне доставили справочник по стоматологии.

И вот сидит этот мужик на стертом от времени и пациентов стоматологическом кресле, раззявил рот, я увидел, что среди малого количества оставшихся, пожелтевших от времени, табака, плохой зубной пасты, торчит коренной зуб на верхней челюсти, покрытый коронкой. Отечная десна обволокла больной зуб, постучав по нему, было ясно, что здесь даже светила стоматологической медицины решили бы, что этому органу здесь не место, он отжил свое и требует захоронения. Обезболил новокаином, отделил отечные ткани от мертвого зуба, схватился щипцами, расшатал и дернул. Что-то там внутри необычно хрустнуло. Мужик замычал, сплюнул смесь крови, слюны и костной крошки в ржавый лоток.

«Вот зараза», – вырвалось у меня. Дальше удаления зубов я прочитать не успел, а в лунке торчало три обломанных на разных уровнях корня, и их необходимо было удалить.

А место такое, что щипцами и не ухватишься, под каким бы углом я ни пытался залезть. И тут из моего подсознания всплыл рассказ Чехова. Самое интересное, что я не фанат всяких там классических рассказов, Чехов мне нравился, так, изредка почитывал, но без фанатизма. И уж не знаю, как так получилось, что в голове прозвенела строчка из «Хирургии»: «– Было б мне козьей ножкой… – бормочет фельдшер. – Этакая оказия!»

«Козья ножка, козья ножка» – стал выискивать я похожий инструмент, не знаю, почему я так решил, но в тот момент именно козья ножка и могла помочь пациенту.

Ты будешь смеяться, но я ее среди всех инструментов нашел, она и похожа на эту самую козью ножку. А уж как удобно ею было выкорчевывать эти самые корешки, они точно пробки вылетали под нажимом инструмента, работает как гвоздодер.

Вот так Антон Павлович мне тогда помог…

Григорич

Засиделись как-то с пожилым доктором допоздна в ординаторской, просто болтали, без какой-либо жидкости.

Я вот только тогда обратил внимание, что он до сих пор читает и оперирует без очков, а движения у него не старческие, а стремительные, уверенные. Вот правда, с одной стороны хирург, получает кучу болячек, а с другой – если он действительно постоянно практикует, не сидит в поликлинике, а режет, режет, режет, не дожидаясь перитонита, то разум, мышцы, скорость мышления остаются пластичными и быстрыми на долгие года. И когда его ровесники сидят на лавочках и курят, такие, как он, работают, оперируют, спасают, и в этом их вся жизнь, без этого они быстро чахнут.

И вот сидим мы вместе, и тут он давай вспоминать свою молодость:

– Где-то в году восемьдесят первом я уже лет пять проработал хирургом в нашем поселке, и тут мне захотелось пролезть в ординатуру. Без проблем меня приняли, но с условием, что я месяц поработаю в одном поселке. Я был молод, мне все было интересно и не важно было то, что в этот самый поселок отказались все ехать. На маленьком «АН-2», в мае месяце я вылетел и приземлился на берегу Охотского моря, а аэропорт был и не аэропорт даже, а просто обсыпанная гравием дорожка, и рядом будка, ну типа вокзал. Я-то думал, что будет тепло, но по выходе, меня ошпарил промозглый ветер, я попытался согреться в здании вокзала, но куда там, ветер со свистом рассекал между иссохшими досками. Час, два, никто меня не встречает, летчики уже советовали идти самому, всего-то десять километров по тайге, но я как-то не решился. Все уже уехали, летчики улетели, а я сидел, продрогнув до костей, но машина «Скорой помощи» все же забрала меня.

Поселок Аян, зажатый между двумя заливами, и позади высоченные, покрытые снегом горы. Всего пара тысяч населения, домики, бараки, дизельная эл станция, дававшая свет ровно до двадцати трех часов, гидрометеостанция, дававшая примерную погоду. Природа великолепная! Кедр, сосна, океан, запахи тайги. Как-то меня коллега вывез за голубицей, марь в распадке между двумя здоровенными сопками, я такого не видал – все синее, ягода размером с ноготь взрослого человека, ох и вкусная, зараза! За полтора часа совками мы нарвали полные короба, мотоцикл с переполненной коляской просел под нашей тяжестью, и еще и на спину мне закинул рюкзак с ведром, медленно мы выбрались в поселок. Они с этой голубицы делали варенье, вино, просто замораживали, ели.

Рыба, ах какая там рыба! Как-то мне показали на косяк мелкой рыбешки, вот прям все море серебрилось, эту маленькую рыбку выкидывало на берег, и люди выходили и ведрами начерпывали. Дома солили, потом в длинных сараях вялили, а под этими самыми сараями шла труба на шестнадцать, снаружи печь, и дым проникал в сараи, где здоровенными рядами висела продетая через глазницы провяленная рыбка. Неделю устраивали ей газовую камеру, дым через доски потихоньку клубился, восхищая округу невероятным ароматом. А рыбка какая получалась – ммм, это просто что-то невероятное – нежная, с дымком. Такую рыбу сразу контейнерами отправляли партийным боссам как деликатес, недоступный обычному люду.

А еще там ловили кету, горбушу и в большущих чанах солили. Ее еще в Великую Отечественную отправляли на фронт.

В этот поселок ссылали диссидентов, врагов народа. Однажды я принял одного такого. Нормальный мужик, спокойный, на лице не написано, что он враг народа, я ему вскрыл гнойник, написал больничный и отправил домой. Через день ко мне пришли кагэбэшники и, предъявив «корочки», стали обвинять в том, что я оказал помощь человеку, которому нельзя давать больничный, и вообще, таких нельзя лечить. Но я лечил всех. Да и, честно говоря, настоящей работы было немного – прооперировал аппендицит, грыжу там, ну и, пожалуй, глобального больше ничего не было. Гнойники, абсцессы, флегмоны не в счет. Но что меня вымораживало – это то, что мне приходилось лечить зубы, ну как лечить. Приходит мужик, зубы гнилые. Что с ним делать? Драть я не умею, посоветовали по телефону – ты поковыряйся в дупле, вычисти все, что можно, а потом доктор приедет и выдерет. А доктор так и не приехал, зато мне на вертолете из соседнего поселка выслали книжку про то, как правильно драть эти самые зубы. Я и драл, руки, честно говоря, тряслись, но драл.

А еще я думал, что приехал на месяц, да фиг-то там, три месяца смены не было.

Прививки отправили с сестрой делать малым народностям. На вертолете, летчик посоветовал лучше держаться. А мне было кайфово, посадили меня на место штурмана, везде стекла, все видно. Но когда он взлетел, вертушка, оторвавшись от земли, чуток поднялась и ухнула вниз, вниз, в море, я думал, сейчас ноги обмочу, не мочой, а волнами. Это жуть, внутри как будто все провалилось, когда он сделал петлю, стал подниматься вверх, в сторону гор, пролетая над тайгой, над самыми вершинами деревьев, ощущение – будто бежали над ковром, задевая колючие вершинки. За сутки таких перелетов устал как собака, эвенки, они на месте не сидели, их еще и найти нужно. И на следующий день, и через день мы вылетали ставить прививки.

А однажды меня вызвали к солдату с подозрением на аппендицит. Посмотрел я его, и вдруг вой сирен: УУУУУУ. Все исчезли. Мать честная – никого. Тока я и солдат в части. Куда все исчезли? А часть располагалась рядом со скалой, внизу шумели волны, и вдруг я вижу нечто нереальное – скала раздвинулась, деревья разошлись, и из скалы торчат стволы каких то бронебойных орудий, смотрели они в сторону океана. Потом меня предупредили, чтобы я об этом помалкивал.

А летчик этот, рассмеялся доктор, оказалось, что он военным был, отстраненным от военной авиации, круто накосячил, чуть международный конфликт не возбудил. Однажды, когда баррожировал на своем «Ми8» по некоему заданию, потерял ориентацию на местности – вот вроде и Амур, а может, и не Амур, видит люди, сел, думал, что спросит дорогу, а это китайцы, да и еще и с оружием. Они облепили вертушку, схватились за шасси, он вверх, трое прямо с высоты и выпали. Его временно, пока не замяли скандал, отстранили, ну а потом снова вернули на Большую землю, правда, уже на гражданскую авиацию.

Вот так я и куковал месяц, другой, третий. Мне уже и на учебу пора, сентябрь месяц, скоро холода, ветра, море замерзнет, и вообще будет проблематично выбраться. Я загоношился. Ночью постучали, открыл, стоит мой бывший пациент и говорит, чтобы собирал манатки, отправляемся. Как, на чем, ничего не сообщил. Мы пошли к причалу, он заставил меня забраться на большой сухогруз, но не по трапу, а по цепи. Жуть, удивительно, как я тогда еще не свалился. Потом мы залезли под брезент так и сидели. Мужик попросил меня молчать и не двигаться. Утром мы услышали звук поднимающегося якоря и рев моторов, движение. Через час, как сухогруз отплыл, мы вылезли на белый свет. Капитан нас тогда чуть не выбросил за борт, орал как очумелый, но оставил. Так я добрался до Владивостока, а дальше на поезде и до Хабаровска.

Скинул вещи и бегом в мединститут, даже под душ не успел залезть, так боялся, что меня отчислили. Но нет, они, оказывается, уже узнали, что я сбежал, и ждали. В этот же день меня отправили вместе со студентами собирать урожай в колхоз…

Затупил

Утро. Проснулся, потянулся, придремал, проснулся, потянулся, улыбнулся от мысли, что работы сегодня не будет…

Не спеша заварил кофе, поподтягивался на турнике, выпил, наслаждаясь доброму утру, чашечку кофе. Красота. Напялил халат, вразвалочку побрел в отделение. В коридоре больницы суета, кто то спешит засунуть шланг в рот, кто то стремится в попу, а кому просто узи с рентгеном сделать. Первые с нескрываемой завистью смотрят на последних, а вторые просто смотрят вниз, моля, чтобы это утро побыстрее закончилось.

Навстречу, спеша, словно задерживая диарею, ворвался в мое уютное жизненное пространство хирург:

– Здоров! Ну что, пошли?

– Пошли, – затормозил я. – А куда пошли?

– Туда…

– А зачем туда?

– Так ведь операция?

– Ёпт, какая еще операция?

– Так ведь водянка яичка нас ждет.

– Меня вообще-то никакая водянка не ждет…

– Мы же вчера договорились?

– С кем?

– Ну я ж в операционной всем сказал, что завтра будем оперировать водянку.

– Он хоть голодный?

– Ну канешь! Я не знаю, чего ты это не расслышал…

– Ладно, – только молвил я и побрел в отделение.

«Водянка не запор, не так страшно», – успокоил нежданчиком себя я.

Операционная уже готова, все знали об операции, мне кажется, даже сантехники знали о водянке, а анестезиолог мозгами в тот момент был невесть где.

Парнишка молодой, чуть болело горло, но не красное и без повышения температуры. Решил не бычиться, ибо сам виноват, или не виноват, сам не разобрался.

Под внутривенной анестезией вскрыли пареньку его большое водяное яичко, вывернул доктор оболочку, слил жидкость, ушил оболочку, вернул хозяйство на место и зашил рану. Делов на полчаса.

Вот и утро пролетело. Вкусно отобедали, хотел было поспать, да домашние маленькие дела как всегда лишают сна.

Сама себя

Вечером поступил в сопровождении отца юноша, свалился бог весть откуда, весь ободранный, штаны порваны, синяки и ссадины. Видно, что для отца это была обычная ситуация – ну упал, ну сломал руку, не первый и не последний раз, это ж пацан.

Но вот мама реально переживала, звонила, кричала…

А парень нормальный, видно, что ему как то очково, да и рука, сломанная в предплечье болит, но терпит. Собрав анамнез, решив, что ждать не стоит, решил не тянуть с анестезией. Одна проблема – все сестры заняты, фельдшера разъехались по больным, пришлось самому ставить кубитальный катетер и проводить анестезию. Там в общем-то и делов на пару минут, немного затмил его сознание диприваном, руку враз и вправил хирург.

А ночью поступила девушка, блондинка, сама себя ткнула ножом в живот, нужно оперировать, а не дает, категорический отказ – лучше я умру, и все тут. С парнем, что-то не поделила. Однако утром, понимая, что сделала глупость, а живот напрягся от боли так, что и дотронуться нельзя, решилась. Она так божилась, что больше никогда в жизни, что хотела только попугать, просила срочно ее спасти, взяла обещание со всех, что мы ее спасем. Я-то пообещал, но вот в мозгах у нее уже села пуля, ей бы хорошего психиатра, такие обязательно в стрессовой ситуации снова совершат дурной поступок. Но у меня на тот момент была задача спасти не ее душу, а жизнь, поэтому, назначив короткую предоперационную подготовку, я удалился на очередное хирургическое вмешательство.

Оперировали даму бальзаковского возраста, худощавая, видимо, даже некогда симпатичная, но алкоголь настолько изменил ее физиономию, что при виде ее всплывают картины не эротичного характера, а фотографии, где пустые бутылки, соседствуют с грязной посудой, наглыми тараканами, вечно пьяными забулдыгами. Мне когда показали пациентку, я подумал, что ей лет шестьдесят, не меньше, она сидела с подругой, не менее красивой, и курила одну за другой сигареты. Позже, собирая анамнез, она сказала, что курит по полпачки в сутки и не пьет уже который день, правда, ключица у нее ломается уже второй раз, а окологлазные синяки цветут разными цветами радуги. Да и зубы она потеряла где-то на поле боя. Но не важно, лечить-то надо.

Дал ей общую анестезию, с хорошим современным анестетиком, ключицу ей вправили, через пару минут после операции она очнулась, удалил ей трубку из трахеи. Все прошло идеально. Но знаете, что самое странное?

– Доктор, спасибо вам большое! – молвила она, лежа на операционном столе.

Представляете, такая вроде бы запивоха, а не забыла сказать обычное доброе слово – «спасибо». Доброе слово и коту приятно. Обычно люди забывают говорить нам спасибо, а чаще всего и не здороваются, а она вона чего.

Следом немедленно доставили девушку. Бледное лицо, несмотря на обезболивающие препараты, морщилось от боли. Сняли повязку, а там вверху живота совсем маленькая дырочка. Операционная сестра:

– И что тут оперировать?

– Да не, проблема есть, – пробормотал хирург.

Введя в наркоз, подключив к искусственной вентиляции легких, доктор начал вскрывать брюшную полость. Вначале после вскрытия тонкой брюшины мы и правда засомневались в диагнозе – проникающее ранение, однако при осматре внутренних органов обнаружена сквозная дыра желудка и печени. Серьезно она попугала своего друга… Радовало то, что кровопотеря была для таких ранений совсем небольшая, порядка полулитра сгустков собрали из живота. Доктор ушил органы, промыл и просушил брюшную полость и убыл по своим делам. Мы же подержали ее немного на ИВЛе, покапали плазму и отлучили ее от аппарата.

– До-октор, – тянуче прошептала она, – доктор, вы мне обещали…

– Что обещал? – удивился я.

– Что я буду жить.

– Ну так ты открой глаза, и увидишь свет.

Она открыла глаза, уголки ее губ слабо улыбнулись.

– Да, правда, я жива, спасибо.

Ей, конечно, еще долго предстоит восстанавливаться, но думаю, молодой организм справится.

Следом пришла мама с совсем маленьким малышом, на животе гнойничок нужно вскрыть под анестезией. Уже хотел было в мышцу уколоть бутуза, да решил обождать. Пришел хирург и обнаружил, что консервативная терапия дала свои положительные результаты.

Что-то я в этот день устал, написав лечение девушке, спрятался в своей каморке и мгновенно уснул…

По телевизору

У нас часто по телевизору показывают новые достижения медицины, инновации, суперкрутые оперативные вмешательства с использованием робототехники.

Это так красиво и увлекательно, что невольно выключаешь телевизор и идешь дальше тянуть свою банальную больничную лямку.

Нам особо нечем гордиться, мы лечим банальные флегмоны, гипертонии, инфаркты без крутого оборудования. Мы простые доктора, но нам еще хорошо, мы работаем в районных больницах, где есть отделения реанимации, оборудование, где есть локоть коллеги, который в случае чего поддержит и подстрахует.

Но вот кто действительно каждый день совершает поступок, так это врачи маленьких больничек. Ведь то, что они маленькие, не делает скидку на здоровье, более того, в маленьких поселках, все друг друга знают, и весть об осложнении быстро расползается по методу сарафанного радио.

Чаще всего врач-хирург, или терапевт, или стоматолог, анестезиолог, работают одни. Им не на кого опереться, это хорошо, если привезли тяжелого пациента и его еще можно отправить в областную больницу, а ведь часто такая роскошь непозволительна, приходится лечить своими силами. Таким врачам можно лишь посоветоваться по телефону, а действовать они будут сами, это пока приедет областная бригада, пройдет не один час, а пациент может и помереть.

Такие доктора принимают пациентов и днем, и ночью, у них нет такого, что смена закончилась и можно помахать ручкой, нет, они обязаны лечить пациентов круглосуточно. И скидку на нехватку препаратов, усталость, депрессию, в суде никто им не даст.

Многие молодые специалисты, коим посулили миллион, рванули в такие поселковые больнички, а потом, поняв, что на этот миллион даже квартиру не купишь, а заработная плата равна половине суммы от коммунальных услуг, отдохнуть, пошопиться, оторваться им суждено лишь раз в год, впадают в черную депрессию. А некоторые и спиваются, чувствуя безысходность, а кто-то и сваливает, возможно, возвращая оставшуюся сумму с этого миллиона.

Вот кто действительно достоин всяческих похвал, благ и благодарностей, так это те, кто остался, кто переживает за пациента, не спился, не выгорел окончательно. Вот на них и держится поселок, деревня, колхоз и хозяйство. Учителя, врачи, работяги сел и деревень, они настоящие герои, им честь и хвала.

Анестезии

Последние дни были мало насыщены какими-либо интересными случаями. Мелкие анестезии, сопровождаемые вскрытиями флегмон, абсцессов, выдавливанием прыщей и тому подобными воспалительными проблемами человеческого организма, интереса мало представляют. Сделал – и забыл.

Но вот недавно оперировали пожилого мужчину с паховой грыжей. С одной стороны ему уже заделали дырку в животе, грыжа вылезла с другой стороны, все время грозя ущемить кишечник. А на носу посевная, летние хлопоты, вот и решили не тянуть. В спинномозговой канал ввел местный анестетик, ноги и половина живота отнялись. Пожилой доктор разрезал кожу, проворчал:

– Ты чего такой обезжиренный, где жирок?

– Да у нас в роду все такие.

– Ну ясно, ага, вот мы и до грыжевого мешка добрались, – не останавливаясь, сопровождая ход операции, пробормотал хирург.

Через два часа после операции мужчина уже стремился пойти по своим делам. Я попытался остановить его, предупреждая о возможных головных болях, но дела, видать, не терпят отлагательств, и вечером он уже топал самостоятельно в туалет. По большому счету, после такой анестезии, если суждено голове заболеть, она заболит, хоть лежи, хоть не лежи.

А вот сегодня убрали стопу у мужчины, вроде как отморозил. Толком и не помнит, вроде ходил в мокрых сапогах месяц назад… а может, и не в мокрых. Ну в общем, история умалчивает, что случилось. Стопа почернела и сморщилась. Он уже давно мечтал избавиться от ненужной ноши. Что мы и обеспечили.

Вслед за ним прооперировали женщину. Ох, я как увидел, по спине – холодок. Сто шестьдесят сантиметров роста, сто двадцать килограммов веса. Шеи нет, голова и сразу грудь. А хирург захотел убрать ей околоанальные ходы, которые регулярно воспаляются.

Ему, хирургу, делов-то на десять минут, а мне вопрос: какую анестезию выбрать? Самый удачный вариант – спинномозговая, уколол, и сиди себе, следи за давлением. Но я не нашел ни одного признака позвоночного столба. Нет, то что она прямоходящая, не расплывается на полу, точно слизень, наталкивает на мысль, что позвоночник все же есть, но он ооочень глубоко спрятан, очень.

Ко всем прочим проблемам, она еще и курит, курит так, что периодически отхаркивает мокроту. По ночам храпит, аж стекла дребезжат. В случае общей анестезии проблемы с дыханием будут обеспечены на сто процентов.

Утром я еще зашел, посмотрел на женщину, мне показалось, что она стала еще больше. Правильно говорят – у страха глаза велики.

Привезли в операционную, видавший виды стол натужно заскрипел под необычным грузом. Я еще попробовал идентифицировать позвонки, но руки лишь увязали в подкожножировой клетчатке. Женщина кряхтела, ей было страшно, она очень хотела просто уснуть и не видеть и не слышать всей экзекуции, но и не хотелось проблем. Мы ее положили на бок, хорошенько согнули калачиком, и я где-то в глубине почувствовал бугорок. Введя тройную порцию обезболивающего в ткани, достав длинную тонкую иглу из ножен, воткнул в спину, но игла уперлась в кость. Еще согнули. Мне искренне было жаль женщину, она кряхтела и терпела. Снова воткнул, и снова кость. В голове уже были мысли – не получится, здесь это просто невозможно. Однако другого выхода, кроме этой анестезии, я не видел. Еще обезболил выше, мне показалось, что там есть позвоночная косточка, ткнул, куда-то провалился, игла полностью ушла под кожу. Осторожно вытащил стержень из иглы и вот он – полился. Прозрачная, точно березовый сок, спинальная жидкость. Осторожно ввел анестетик, выдохнул, заклеил дырочку пластырем и повернул женщину на спину.

Ноги отнялись через десять минут. Весь живот занемел и часть груди, я боялся, что уровень будет слишком высоким и появятся новые проблемы, но нет, онемело до сосков. Подняли головной конец стола. Задрали ноги на подставки и хирург, спокойно стал иссекать воспаленные ткани.

Анестезия женщине не понравилась, неприятно было, что ног не чуешь. Я и не спорил. Особенно она переживала, что трое суток придется пить один бульон, она, привыкшая к нормальному рациону, не могла смириться с мыслью, что придется некоторое время фактически голодать. Мне кажется, она, смотря на себя в зеркало, не видела проблему, ей казалось, что выглядит она еще вполне сносно, мозг, регулярно получая эндорфины, выработанные из переполненного желудка, все время требовал добавки. Он убаюкивал женщину, получая сигналы с органов зрения, он твердил: ты не верь никому, кушай, кушай, все врут.

Я справился со своей задачей, на время перевел ее в реанимацию, понаблюдали и перевели в палату. Единственное – мой позвоночник стал скрипеть, ноя, что хозяин таскает слишком большие тяжести. Перетаскивание таких пациентов негативно отражается и на нашем здоровье.

Не усмотрели

Я в последнее время довольно-таки спокойно отношусь к родным, которые не усмотрели за своим чадом.

У меня у самого дети, я понимаю, что привязать полутора-пяти годичного малыша к своей руке – ну просто нереально. Когда мама остается дома одна с малышом, да, нужно за ним смотреть, но ведь нужно и сварить, и постирать, и помыть, и еще куча всяких дел. Вроде все, дитя успокоилось, засопело, она потихонечку-потихонечку идет на кухню, поставит кастрюлю с будущим супом на плиту, мелкими перебежками влетит в ванную, запустит стиральную машину, прыгнет в душевую кабинку обмыться. А на кухне крик – дитя опрокинуло проклятую кастрюлю на себя. Она схватит его, спеленает и бегом прибежит в больницу, вся в слезах и соплях. Женщина и так будет убиваться и корить себя, да еще и мы, медики, будем косо глядеть, явно не улучшая картину заболевания.

Вот такие вот форс-мажорные обстоятельства, жизнь, к сожалению, отменить не может. Другое дело, что хотелось бы, чтобы с момента травмы и до госпитализации проходили не часы, а минуты, не тогда, когда, болезнь проявит себя во всей красе, а тогда, когда патологический фактор еще сидит в теле и его можно было бы попытаться устранить до развития болезни. Но, к сожалению, как показывает практика, далеко не всегда так происходит. Обычно родные начинают паниковать, теряя драгоценные минуты, не зная, что предпринять, потом мы, медики, недооценивая остроту проблемы, доводим страдание до критического состояния, машины, дороги, глупые водители… К сожалению, человеческий фактор играет не в пользу здоровья пациента. Хорошо, что появились приборы на «Скорой помощи», коими можно быстро оценить содержание кислорода в крови, на ЭКГ умный доктор найдет признаки повреждения миокарда, маленькие глюкометры определят возможную причину коматозного состояния, и надеюсь, появятся умные машины, которые по капле крови смогут выдать основные параметры, вроде анализатора газового состава крови с электролитами.

Вот и недавний наш маленький пациент. Случайно он хлебнул нашатырный спирт, бабушка запаниковала, возможно, понадеялась, что проблема сама разрешится, но нет, он поступил с уже хорошим отеком слизистой. Воду проглотить уже не мог. Что мы сделали? Да мы ссыканули и, обезболив, проведя минимальную терапию, быстро отправили его в областную больницу, пока еще чего не случилось…

Осложнение

За сутки до этой истории с хирургом, пожилым и опытным доктором, обсуждали, что в планах взять в операционную женщину с парапроктитом.

Тут он мне кидает на стол историю:

– Надо вскрывать парапроктит, все ничего, да небольшое ожирение.

Я мельком глянул на фамилию, отметил про себя возраст – шестьдесят с лихуем лет – и сразу, перелистывая согласия, записи, глянул на ЭКГ, взял линейку и зарегистрировал изменения, соответствующие ишемическим.

– Ага, миокард страдает, нужен терапевт.

Терапевтом работала молодая девушка в очках, посмотрела:

– Будьте добры, посмотрите женщину, ей будем вскрывать парапроктит, а тут изменения, быть может, можно еще чуток подготовить к операции.

Та взяла пленку, подтянула очки на переносицу, стала водить пальцем.

– Ну, тут может и не быть изменения, у нас аппараты кажут такое…

– Да как же, вот изменения в грудных отведениях, вот противоположные в стандартных… Классические ишемические…

– Да-да, – пробормотала девушка, – сейчас я вызову терапевта из поликлиники, – вообще-то, судя по истории, это мужчина.

– Да как же это? – удивился я. – Да, действительно, затупился, больного не видел, а речь до этого шла о женщине.

Пришла опытная терапевт, подтвердила изменения на миокарде, осмотрев пациента:

– Его сегодня нельзя брать в операционную! – констатировала она.

– Да вы что – обалдели! – вскипел хирург. – Если мы сейчас не вскроем гнойник, разовьется сепсис!

– Да у него давление зашкаливает, на ЭКГ ишемия, он же и помереть может, – спокойно парировала терапевт.

– Не кипятись, – обратился я к хирургу, – операция экстренная, так?

– Так.

– Берем по жизненным показаниям, так?

– Так.

– Значит, мы его пару часов готовим, стабилизируем давление и идем вскрывать.

– Да мне некогда после обеда возиться…

– Не-ет, анестезия будет только после предварительной подготовки.

Доктор отступил, согласившись на наши доводы. Надо сказать, эти споры часты, на то и нужны наши консилиумы.

Я пошел смотреть пациента. С самого начала я сразу понял, с этим больным придется повозиться, дабы не получить неприятностей. Он был похож на божка, сто семьдесят сантиметров роста при весе в сто десять килограммов, одних этих параметров хватает на то, чтобы принять особые меры безопасности. Благо, оказалось, что он не курит, но кашель его периодически мучает, на третий этаж поднимается с трудом, болят суставы и поясница. Давление намерил 180/110 мм рт. ст., пульс чуток частит, и изредка пролетают экстрасистолы. Тяжелый живот, фартуком свисает вниз.

«Мда, – подумал я, – хирургу делов на пять минут, мне – неизвестно».

Мужчина пышет оптимизмом, шутит, однако сердцебиение выдает волнение.

Назначили ему успокоительное, гипотензивные препараты, пару капельниц, доброе отношение.

В перевязочной наладили кислород, подготовили все для перевода пациента на ИВЛ. Спинномозговую анестезию не стал делать, хотя можно было, но решил, что резкое падение давления негативно скажется на кровоснабжении миокарда, да и процедура должна быть недолгой.

Пригласили пациента, он улегся на стол с поднятыми в разные стороны ногами, под зад положили высокий сложенный валик, вся масса жира залезла на грудь и сдавила мужика.

– Убирайте валик.

– Но ведь хирургу будет неудобно.

– Переживет, с ним будет неудобно пациенту дышать.

Валик убрали, больной выровнялся по уровню горизонта, ноги закинуты на держалки, как на гинекологическом кресле. Воткнули кислородные катетеры в носовые ходы. Позвали хирурга.

Вот правильно говорят, что когда доктор полностью подготовится ко всяким неожиданностям, анестезиолог поспорил с хирургом, то они (неприятности) обходят его стороной. Так и здесь. Очень медленное введение препарата, легкое отключение, вообще не дало негативного влияния на дыхание. Доктор широко иссек свищевые ходы, убрал гнойник и убыл на прием в поликлинику.

Я же дождался пробуждения, помог пациенту перебраться на каталку, с час понаблюдал, убедился, что послеоперационный период идет без осложнений. На всякий случай сделали ЭКГ, она даже лучше стала, ишемия ушла. Ну, думаю, все о’кей.

Через час зашел в палату, вроде все хорошо, да обратил внимание, что одеяло в пятнах крови, поднял, а там пипец – больной лежит в луже собственной крови, скоро через койку польется.

Вызвал хирурга. Поставили вторую вену, разморозили плазму, прокапали гемостатические препараты, холод на рану. Кровотечение потихоньку-потихоньку пошло на убыль, а потом и вовсе остановилось.

К вечеру больной уже запросил поесть, попить пива и во всю кидал шутки. Гемоглобин значительно просел, но не запредельно.

Вот, казалось бы, не очень сложная операция, а бывают и такие осложнения, где их и не ждали…

Друг

Мы сидели, пили утренний чай, делились новыми впечатлениями, историями…

Сестры с хирургического отделения поделились, что только недавно они оперировали мужчину, и он умер у них на столе. Его кто-то изрубил на куски тесаком, полный живот крови, они сделали все, что могли, но он умер. Он когда поступил, то не просил телефон, он вообще ничего не просил, он просто хотел жить. Ему попытались помочь, но раны были слишком чудовищны, и они не давали никаких шансов на жизнь.

Потом речь незаметно вошла в более веселое русло, и мы вспомнили о наших любимых питомцах. Моя спаниелька, когда мы жили на первом этаже и я уезжал в командировку, изо дня в день ждала меня, сидя на тумбе, глубоко втягивая воздух, лишь бы определить хоть одну молекулу запаха от моего тела. Встречала так, что об этом слышали все соседи, все тело указывало на восторг и радость. Она извивалась, падала на спину, обсыкалась, визжала, лаяла, прыгала, норовила лизнуть меня в губы. Удивительно, как много любви и безудержной радости могла проявить моя собака.

У анестезистки также спаниель, и она вспомнила одну забавную историю. Однажды она увидела, что ее псина притащила во двор большое гусиное яйцо, довольная собака, найдя укромный угол, кокнула яйцо и с наслаждением и чавканьем, стала вылизывать содержимое. Ольга испугалась, подумала, что яйцо протухло, и взяла скорлупу, понюхала, однако яйцо было свежим. То же самое произошло и на следующий день, и потом, она точно знала, что ни у кого ее собака не ворует, и проследила за ней. Оказалось, что гусыня, вразвалку проходя вдоль берега реки, регулярно откладывала в одно и то же место крупные яйца, а ее собака терпеливо ждала. Она пошла и рассказала эту историю женщине, владелице, про ее гусыню.

Муж Ольги, как, собственно, и я, посетовали, что она упустила шанс бесплатного угощения, ведь можно же было научить собаку отдавать яйцо, взамен лакомства.

В ответ на эту историю и я вспомнил свою, вернее даже не свою, а моего знакомого. Однажды днем он шел по парку и увидел мужичка, он разложил закуску прямо на скамейке и выпивал. И издалека парню показалось, что с ним сидит собака и слушает его. Подойдя ближе, мужчина действительно, что-то говорил большой овчарке. Та, сидя напротив, внимательно слушала его и даже, казалось, кивала и удивленно поворачивала голову.

Парень поздоровался и попросил закурить. Мужчина нетрезвой рукой достал сигарету, чиркнул спичкой и предложил выпить. Парень хотел было пройти дальше, но что-то остановило его, то ли взгляд умной собаки, то ли печальное лицо хозяина, и он остался.

Собаке стукнуло пять лет, по волею судьбы мужчине нужно было уехать, а взять с собой друга он не мог. Он не знал, куда можно было определить ее, и его даже посещали мысли усыпить. Так, рюмка за рюмкой, слово за слово, парень оказался хозяином животного. Жил он на земле, поэтому вначале собака жила на улице. Она не подпускала никого, норовила укусить, выла по ночам, еду ей подавали только с лопаты. Прошла одна неделя, другая, доброе отношение сделала псину терпеливее, она стала есть с рук нового хозяина, и в скорости они совершали пешие прогулки.

А однажды, когда они с друзьями отдыхали на берегу реки, выпивали, ели шашлык, один выкинул пустую бутылку в воду, псина рванула вниз, поплыла, поймала кончик водочной бутылки и принесла. Друзья стали кидать снова и снова, а собака вновь и вновь устремлялась за новой игрушкой.

Через несколько дней, когда они прохаживались по берегу реки, собака вновь принесла бутылку, только уже полную, кто-то из рыбаков недосчитался бутылки горячительного напитка. С тех самых пор он старался обходить водоемы стороной, но животное любило купаться и однажды, радостно виляя хвостом, принесла целую авоську пива. Парню стало неловко, и он нашел хозяина добычи, за что тот, расхохотавшись, угостил его живительным напитком.

Белка

Поступил к нам мужчина с тяжелой дыхательной недостаточностью. Будучи подшофе, а надо сказать – это обычное, обыденное и, видимо, жизненно необходимое состояние, упал, упал так, что треснули ребра. Хирург поставил дренаж в боковой стенке грудной клетке, из которой вышли воздух и жидкость. Оно все бы ничего, да только объективно ему стало хуже. Далее вызвали моего коллегу, дабы предложить ему заняться сиим занятным пациентом.

Далее с его слов:

– Захожу я в палату, лежит мужчина, читает книжку, на глазах очки и при этом дышит, как загнанная лошадь и слизистые цвета баклажана. Уж не знаю, как в таком состоянии можно что-либо читать?

Пациента перевели на неинвазивную вентиляцию легких, то есть на лицо туго натянули прозрачную маску, подключили к ИВЛ, с чем он и провел сутки. На следующие сутки в связи с положительной динамикой, полным расправлением легочной ткани ему разрешили дышать самостоятельно с дополнительной подачей кислорода через маску.

И вот я заступаю на дежурство. Смотрю – лежит мужик, вполне благообразного вида, невысокий, чуть лысоватый, аккуратно стриженные усики, смущает лишь странный запах, такой долгой немытости, этот запах сложно убрать одной помывкой.

Когда я брал у него анализы из артерии, другие анализы, а также давал назначения, он был спокоен и благообразен. Узнал мое имя.

– Владимир Владимирович, разрешите мне, пожалуйста, дочитать мою книжку, что оставили в хирургическом отделении.

Отказать я ему не смог, видимо, чтиво действительно было захватывающим, тем более что пациент вел себя более чем благожелательно, несмотря на то, что брат его описал его горьким пьяницей, умудряющимся за сутки выпивать полтора литра водки.

Поздно вечером поступил мужчина с ущемленной грыжей, а поскольку дежурим мы по одному, я и пошел на операцию. Во время этого весьма неспешного процесса зашла сестра реанимационного отделения:

– Владимир Владимирович, там наш больной как-то странно себя ведет.

Я отправился посмотреть. Захожу в палату, на меня, пытаясь встать, с багровым лицом, смотрит чуть замутненными глазами наш пациент. Я:

– О, вот и белочка пришла…

Он:

– А ты че за хуй такой?

– Вот так читающий интеллигент, – посетовал я. – Наталья, разводи тиопентал и готовь мягкие вязки, ночь будет веселая.

Горячка захватила мозг целиком и полностью, ему виделись чудовища, голоса требовали сбежать, он пытался лягнуть, укусить, ухватить приближающийся к нему персонал. Ему казалось, что он где-то на заводе. Благо, наши добрые препараты быстро истощали фантазии пациента, и вскорости он уснул сном младенца.

Лишний вес

Не так давно женщина у нас погибла, и возраст такой – еще жить и жить…

Геморрагический инсульт. Сделали все, что в наших силах, даже была надежда, что очнется, но нет. Госпожа смерть обняла ее крепко и не пустила на грешную землю.

Я уже сетовал неоднократно, что лишний вес – это не приятная мягкость, это болезнь, и ее нужно лечить.

Полные люди, они безмерно добрые, их любят родные. Пока они молоды, счастье, кажется, длиться будет вечно. Но факт, люди с выраженным ожирением чаще подвержены смертельным недугам в молодом возрасте. А случившись, их ох как сложно выхаживать. Их тяжело ворочать, у них рано возникают пролежни. У них чаще страдает дыхание, восстановить которое бывает очень сложно, сложно поставить спасательную трубку в трахею, сложно отлучить от ИВЛ. Уставшее сердце вначале бьется натужно, а потом резко ослабевает так, что приходится стегать адреноподобными препаратами.

С ними всегда сложно.

Считаю, всякое мимишное: «не переживай, я люблю тебя такую мягкую больше», есть запредельная глупость. Человека с выраженным ожирением нужно спасать, а не потворствовать его слабости.

Еще старушка

Поступила к нам старушка…

Маленькая, сухонькая. Седые волосы уже значительно проредились. Почти девяносто лет ей. В глубокой коме, можно было бы подумать, что это естественный процесс угасания организма, если бы не множественные ссадины и ушибы.

Пришел сын ее, перегаром разит за версту, капюшон на голове, худощав, и взгляд колюч. Такие раньше, в девяностые, в трениках ходили. Спросил, что с ней случилось, он и поведал, что старушка-мать два дня назад упала, то ли с кровати, то ли еще откуда, потом вроде бы и ничего, но снова упала, теперь уже в погреб.

Ну я что? А я ничего, поверил, мне зачем не верить? Но, пожалуй, спиной к такому молодцу я бы не поворачивался. Хотя я могу быть и излишне подозрителен, тем более что лекарство для старушки он сразу принес.

А больной я ввинтил трубку в трахею, дабы легче дышалось и меньше спалось. Поставил зонд в желудок, чтобы хоть немножко накормить. Чуток подкапали, дали излишки кислорода, и спустя три часа бабуля стала вошкотиться в кроватке. Мож, еще очнется, тем более что весна рядом, да погреет свои косточки на солнышке. Попробуем полечим…

Презервативы со вкусом мяты

Мужичок вчерась поступил с ТЭЛА…

Вызвали в приемник. Врач «Скорой» докладывает:

– Вот, потерял сознание, живот синий, – доктор поднял рубашку, обнажив живот, на котором действительно была синеватая сетка.

Сморщенное от глубоких морщин багровое лицо, замутненный взгляд которого с удивлением и ужасом слушал нашу полную странных и страшных оборотов речь. В тот момент он уж подумал, что недолго осталось.

… – давление на левой руке 60/30, на правой не определяется.

– Везите к нам, – вздохнул я.

Подключили к монитору. Давление в норме, содержание кислорода в крови в норме, ЭКГ в норме, рентген в норме. Нету ТЭЛА. Чем я его и обрадовал:

– Есть две новости…

– Одна хорошая и другая?

– Ага.

– Ну давай…

– Первая – жить будешь…

– Вторая – недолго? – продолжил дядька.

– Хих. Не, мы тебя в терапию переведем.

В общем, у мужичка запой, упал пьяный на живот и вроде как захрипел. Очнулся на больничной каталке.

Воодушевившись, дядька анекдот поведал:

Приходит дед в аптеку и попросил презервативы со вкусом мяса, колбасы, сыра.

– Зачем вам такие ароматы, дедушка? – поразилась продавщица.

– Внученька, нам с нашей пенсией хватает только на макароны, так хоть бабке радость какая будет…

Суперпатологический момент

Той ночью поступил пожилой мужчина…

Среднего телосложения, бледный, ему просто было плохо. Интересен анамнез. Он гипертоник, особо не следил за давлением, что, собственно, неудивительно – по моему наблюдению, женщины куда более щепетильны по отношению к своему здоровью. Но гипертонический криз заставил его все же обратиться к врачу. Запредельные цифры артериального давления и признаки поражения центральной нервной системы – его шатало, в глазах мелькали мушки, все говорило о том, что если его не полечить, то вполне реально в голове может рвануть сосуд.

Доктор назначила ему гипотензивную терапию, таблетки всякие, вливания. Нет, вы не подумайте, лечение дало положительные результаты, давление снизилось. Вот только… у нас есть такое понятие, как суперинфекция, это когда на фоне одного патогенного штамма бактерии к несчастному присоединяется другой, не менее патогенный вредитель, в результате шанс на выздоровление у больного резко падает.

В его ситуации картина была примерно похожая на суперинфекцию. Прошла супергипотензивная терапия. Нет, ему не передозировали препараты, лечение было вполне адекватным, ему подселили патогенный микроб в кишку, проще говоря – он сожрал какую-то какашку, мож, йогурт просроченный. В итоге он надолго занял общественный трон, стул был жидкий и частый. В результате он уронил артериальное давление.

И вот его привезли ко мне – бледного, с заострившимися чертами лица. Давление было шестьдесят и двадцать, пульс частый и нитевидный, стул жидкий и зловонный, живот вспученный и чуток болезненный.

Каких-либо супертерапевтических мер мужчина не потребовал. Мы его подкапали, дали хорошее антибактериальное средство, и наутро он уже показывал свое гипертоническое давление. Чувствовал себя значительно лучше, в связи с чем его перевели теперь уже в инфекционное отделение.

Почти 90 лет

Несколько дней назад поступила старушка… Почти девяносто лет ей. Острый инфаркт миокарда, выраженный болевой синдром, такой, что места себе не находила. От растворения тромба отказалась, от лечения отказалась, но, когда боль совсем накрыла, несчастную старушку привезли.

Сухонькая, маленькая бабушка. Обычно у пожилых людей боль не очень выраженная, а тут такая, что она стонала, крутилась, боль такая, будто кинжал воткнули. Все говорило о тяжелом поражении сердечной мышцы.

Ей на «Скорой» сделали морфин, чуть-чуть, не помогло. Я еще добавил.

Мы начали разжижать кровь, расширять коронары. Она затихла, приснула, подача кислорода через маску помогла ей с лихвой дополнительно вернуть кислородную задолженность перед кардиомиоцитами.

Через час давление стабильное, дыхание спокойное, она смогла спокойно рассказать о своих перенесенных хворях.

Через полчаса она засуетилась, боль вернулась, вскрикнула, через мгновение – потеряла сознание и умерла.

Попытался ее реанимировать, но понимал, что это бесполезно.

Восемьдесят восемь лет… дай бог каждому столько пожить…

Что? Понос? Возьми таблеточку

Коллега поделился…

В конце восьмидесятых ему «посчастливилось» сразу после института загреметь на два года в еще тогда Советскую армию. Волна бардака только-только стала накрывать одну из сильнейших армий мира. Его служба шла под руководством вечного капитана, есть такие люди, коим нравится их жизнь и они ничего не собираются менять.

Лето. Один за одним шли пациенты со странными высыпаниями на теле. Коллега, как человек, который любит дойти до сути, начал досконально изучать анамнез заболевших, читать книжки, однако его начальник, привыкший к простоте, неизменно открывал свой верхний шкафчик стола, доставал мешочек, похожий на кисет с мохоркой, наполненный белыми таблетками, отсыпал горсточку, приговаривал:

– Мыться три раза в день и принимать три раза по одной.

Конечно, коллега поинтересовался содержимым, там был простой обезболивающий препарат. Он его и отсыпал при любых болячках.

– Что? Колики в животе? Вот тебе пять таблеточек…

– Что? Голова болит? Вот тебе три таблеточки…

– Понос? Три таблетки хватит, и угля вдобавок…

Какая там просрочка, какие осложнения? Он говорил: «Солдат больше двух колес, если от них торча нет, глотать не будет – прошло, и хорошо. Хуйня сама пройдет, а если чо серьезное, то мы и так увидим».

А что насчет высыпаний? Так это оказался дерматит. Им тогда пришли костюмы защитные, пропитанные некой херью, под воздействием пота и жара она впитывалась в кожу, вызывая банальный дерматит. Мытье и временное отлучение от службы спасали ситуацию, а легкое обезболивающее действовало как плацебо.

Пневмония у алкоголика

Поступила в мою смену пожилая женщина из терапевтического отделения…

Тяжелая пневмония, две доли правого легкого утонули. Она задыхалась. В истории записано, что страдает алкоголизмом, частые запои, в связи с чем проблемы с печенью. В целом в плане лечения ничего не изменилось, как, собственно, и отношение к этой женщине. Просто у таких пациентов иммунная система вяло реагирует на чужеродные бактерии, часто мы видим вообще ареактивность организма, температура в норме, лейкоциты в норме, а легкое гниет. Значительно тяжелее алкоголики выходят из критического состояния, как, собственно, и чаще они туда погружаются.

Если честно, то я бы и не определил, что она запойная. Волосы ухоженны, покрашенны, лицо… лицо обычной старушки, не отечное, не одутловатое. Молодых сорокалетних алкашей сразу видно, на лице печать горького пьяницы, медики таких на раз вычисляют. Отечное лицо у больного с проблемами почек совсем другое, несколько водянистое, их отеки уходят вместе с введением мочегонных.

А к этой женщине я подключил аппарат ИВЛ, некоторое время размышлял – ставить ли ей трубку в трахею. Это надежно, но придется постоянно, по крайней мере первое время, вводить седативные препараты, возможно, релаксанты, потом долгий период адаптации, с большой долей вероятности, что она так и не сможет сама дышать. Решил попробовать повентилировать ее через маску, неинвазивно, женщина вначале протестовала, потом поняла, что пока на нашей планете, ей не хватит кислорода, и смирилась. С маской легче отлучить больного от аппарата, он достаточно активен, а не лежит как маринованный овощ в банке, есть возможность кушать. Так и прожили мы до утра, ей стало чуток легче, но объективно улучшения я не увидел, хотя содержание кислорода в крови выросло. Быстрого излечения ждать не приходится. Да и прогноз достаточно серьезен…

Висельник

Мужчину мы лечили…

Нашли его в подъезде висящим на веревке. Представляю картину.

Успели его снять с петли, ну как успели… Вроде и жив, а вроде и не жив, так – наполовину ни туда ни сюда.

Как и что – никто не знает. Был пьян.

Некоторое время жизнь его поддерживали искусственной вентиляцией легких, потом стал дышать сам и даже глаза открывает изредка.

Разрезали его горло и поставили трубочку, трахеостому по-научному. Так теперь и дышит. Лежит себе запертый в свою оболочку овощ. Даже родным он не нужен.

А ведь когда-нибудь его выпишут из больницы, кто ж будет из-под него выносить все это?

Есть ли шанс, что мозг восстановится? Есть. Но на это нужны силы, время и желание его спасти, но родственника как-то не очень насчет него интересуются.

Вот глупость-то сотворил…

Не так поняла?

Коллега поделился.

Поступил мужчина, без сознания, ну то есть в коме. Пациента перевели на управляемую вентиляцию легких. Избили его. Хорошо избили. Убрали большую гематому из черепа. Прогноз очень серьезный.

Пришла супруга, выслушала доктора о серьезности его состояния, что сам не дышит, и говорит:

– Простите, а можно временно отключить его от ИВЛа…

– Зачем? – удивился врач, – вы, наверное, меня плохо поняли…

– Не-не, я все поняла правильно, мне просто нужно знать номер его карты…

Обновленное сердце

Молодая женщина поступила.

Обычный день, ничего не предвещало беды, пришла с работы, убралась, приготовила ужин, пошла в магазин, купила хлеб, колбасу, сыр, яйца. Вышла, вдруг нахлобучило, волна боли сбила с ног…

На мгновение потеряла сознание от боли, ощущение такое – будто в грудную клетку вживили крысу и она своими когтистыми лапами схватила сердце и стала грызть его, задние лапы разрывали плоть, боль, всепоглощающая боль. «Вот и все», – успела подумать женщина и отключилась, однако через несколько мгновений очнулась, но боль не отпустила ее. Не хватало воздуха, она ртом пыталась схватить еще кусочек кислорода, но воздух был слишком обеднен, чтобы утолить острый голод. Вдох удавался с большим трудом, грудь будто сжало обручем, взглянув на свои руки, женщина поразилась – они посинели и стали непослушными. Дикий страх смерти охватил все существо, она стала молиться, но у нее плохо получалось, боль вгрызлась в каждую клеточку организма. И тут она увидела ангелов. Синих ангелов, они кружились вокруг нее, что-то шептали, тыкали, на лицо упала прозрачная маска, стало легче, но боль не ушла, она притупилась, на мгновение притупилась и снова накрыла.

В таком состоянии ее привезли в мою смену. Мечется от выраженного болевого синдрома, того морфина, что ввели коллеги на «Скорой», – да, это были те синие ангелы с синими куртками, было явно недостаточно. Налажена высокопоточная кислородотерапия, вслед за морфием в вену ввели фентанил, в сто раз более сильный анальгетик, стало чуть легче, потом еще фентанил, женщина перестала метаться, расслабилась.

На ЭКГ диагностировали обширный инфаркт миокарда.

Еще и часа не прошло от начала приступа, время было на нашей стороне, да и давление нормализовалось, и лишь единичные желудочковые экстрасистолы портили картину. Мы начали растворять тромб. Ввели один флакон, все в норме, частота экстрасистол незначительно увеличилось, давление в норме. Явная угроза жизни миновала. Теперь пора было подумать о качестве жизни, а это возможно лишь в результате полного восстановления кровотока. В наших условиях это малореально, поскольку мы не могли удалить возможную атеросклеротическую бляшку, это возможно сделать установкой стента, то есть стентированием.

Врач «Скорой помощи» сомневался, он понимал, что за те два часа, что будет транспортировать пациентку, может произойти все что угодно, а ему еще предстояло вводить очередную дозу тромболитического препарата, а в это время возможен срыв ритма, в том числе и фатальный. Нужно было взвесить – жить, но с возможными ограничениями, или дать возможность жить полноценно, с возможным риском смерти в дороге. Полноценная жизнь победила, они забрали ее. Транспортировка прошла без приключений, женщине экстренно поставили стент, расширяющий пораженный участок. Кровоток полностью восстановился, послеоперационный период прошел без неприятностей, вскоре женщину выписали с обновленным сердцем.

Панкреонекроз

Несколько месяцев назад в мою смену поступила молодая девушка в крайне тяжелом состоянии…

Привезли ее сразу после оперативного вмешательства, все было очень и очень серьезно, тотальный панкреонекроз. Вы, наверно, представили себе забулдыжку с отечным лицом и фингалом под глазом? Нет, она хорошо выглядит, из анамнеза, не пьет, от слова «совсем». Почему так случилось, мы порассуждаем чуть позже.

На момент поступления она была в крайне тяжелом состоянии. Прохладный кожный покров, синюшные пальцы и слизистые, с низким артериальным давлением. Несмотря на адекватную инфузионную терапию во время операции, привезли ее еще в субкомпенсированном состоянии, и любой неверный «лечебный» камешек мог вызвать лавину, утягивающую жизнь в сторону света в конце тоннеля.

Подкапал, поставил центральный катетер, зарядил постоянную инфузию сильнейших анестетиков, поставил катетер в эпидуральное пространство – качественно обезболил, спустя пару часов слизистые приобрели здоровый розоватый оттенок, а пульс перестал тарахтеть.

Утром уже относительно стабильную передал своим коллегам, они продолжили борьбу за ее жизнь, и через пару дней ее отлучили от аппарата ИВЛ и еще через два дня отправили в хирургическое отделение.

Все молодцы в этом деле, ее реально пришлось выхаживать.

Но что же с ней случилось? В патогенезе панкреонекроза, бывает, участвуют странные аномалии развития протоков, бывает, киста поджелудочной железы разрывается, камни в протоках поджелудочной железы и желчных протоках, переедание, интоксикации… Но и этого не было.

На моей памяти подобные случаи были у еще двоих пациентов, причем оба погибли.

Женщина заведовала семью общагами, не пила, не курила и погибла от панкреонекроза.

Мужчина также погиб от панкреонекроза, был владельцем крупного предприятия.

Что же их объединяло, кроме болезни поджелудочной железы? А их объединяли гнев и злость. Возможно, я напишу дальше парамедицинскую ахинею, но то был факт, они были тиранами, требовательными, злобными и злопамятными.

Нервозность и злоба вызывает язву желудка, гипертоническую болезнь, инсульт, инфаркт.

Научитесь прощать, жить в мире, уважать близких, и тогда вы снизите шанс умереть молодыми.

Не зря пишут, что месть убивает прежде всего мстителя.

Наши горькие пьяницы

Наши алкаши – люди, кои достигли дна, так и не выбрались, и, скорее всего, им даже нравится их образ жизни. Это их жизнь, мы им не мешаем, мы лишь лечим осложнения их образа жизни. Они практически всегда честны перед нами, они не отрицают, что пьют безбожно.

Да, мы раздражаемся, когда они поступают, но осознаем, что без них мы потеряли бы работу, ибо в восьмидесяти процентах случаев критических болезней это они – наши горькие пьяницы.

Они безропотны, они согласны на любые манипуляции, лишь бы ощущать свежее постельное белье и халявную больничную пищу. А нам это на руку, они не задают лишних вопросов, мы благодаря им оттачиваем свои практические умения. Самое интересное, что, проводя на них инвазивные процедуры, в спокойной обстановке мы практически не сталкиваемся с осложнениями, нет того дамоклова меча, что обычно висит над доктором.

Иногда они просят закурить, но их просьба практически всегда игнорируется, кроме тех, что по медицинским показаниям допустимо, то, что от вдоха никотина больше пользы, чем вреда (бывает и такое, когда злостые курильщики уже не могут без сигареты и кашель с трудноотделяемой мокротой задавливает дыхание).

Кажется, что они от одной пьяной мамы, они похожи друг на друга, будто близнецы – отечные, с набрякшими мешками под мутными глазами, толстыми, мясистыми носами и щербатым кожным покровом. Их немытые тела источают аромат немытых концентрированных подмышек, мочи и иногда фекалий.

У них свой бог, возможно, его зовут Бахус. Часто они выживают в настолько агрессивной среде, где не выживет обычный человек. Однако их жизнь коротка и однообразна, редко кто доживает до пятидесяти. Цирроз печени, отравление, сердечная недостаточность, кровотечение из варикозно расширенных вен пищевода добивает их существование.

Хотя иногда бывают и исключения…

Поступила к нам дама, чуть за сорок. Она вот такая, какую я описал выше, быть может, лицо не такое отечное, но это в результате патологического обезвоживания, худощавого, даже можно сказать, кахексичного телосложения, с бледным, сухим, дряблым кожным покровом. Острая кишечная инфекция, да-да, это редкость, но привыкшие к постоянной грязи также страдают от болезнетворных бактерий.

Она поступила без давления, но в сознании. Врач «Скорой помощи» призналась, что на дому особо не смогли ей оказать помощь. Как оказалось, она пришла к своей подруге испить чарку-другую, ну в общем, побухать.

Вот только у нее это не получилось – напал на нее дристомет. Да такой обильный, что до дому она добраться уже не могла, как не могла продолжать пить алкоголь (и такое бывает, хотя, мож, и привирает). Так и смотрела на своих собутыльников, как они весело уничтожали законно добытые суррогаты в течении двух последних недель.

Вы спросите: почему доктор на «Скорой» не смог на месте оказать необходимую помощь достойному человеку?

Дело в том, что скорее всего алкашам не нужно было добывать закусь, она сама прилетала в тарелки, в рюмки, лезла в волосы. Когда медики прибыли по адресу, они ужаснулись – комната буквально кишела тараканами, ржавый потолок жил своей жизнью. Они только померили давление и, схватив в охапку пострадавшую, доставили ее к нам.

Я понимаю сейчас ваше возмущение, но не ругайте медиков и не переживайте сильно за ее жизнь. По приезде я поставил центральный катетер, и уже к утру она была как огурчик. Кожа стала более упругой, в глазах появился здоровый жизненный блеск, а давление пришло к норме. Утром ее и выписали в инфекционное отделение.

Замерзший

Соседка у него была, хорошая женщина, добрая, готовила замечательно, ждала. А он пользовался этим, приходил к ней в любое время суток.

В ту злополучную зимнюю ночь было особенно холодно, воздух будто гудел, яркие звезды в этот раз были особенно близки, а громадная луна ехидно улыбалась. Он возвращался после гулянки, шуба распахнута, от разгоряченного тела парило, мужчина шатаясь прикладывался к полторашке крепленого пива.

До дома добрался вполне благополучно, если не считать, что еле попал ключом в замочную скважину. Открыл дверь в пустующую квартиру, хотел было добраться до кровати, но мысль о соседке, ее мягком теле взбудоражила и заставила вялые мышцы напрячься.

Перед забором размахом руки кинул назад бутылку, идти до калитки показалось банальным, да и далеко. Полез через забор, ухватился, подтянулся, тело вяло переползло через край и бухнулось на той стороне.

В это время этиловые пары мягко заволокли мозг, тело обмякло, все попытки заставить мышцы двигаться вперед обрубались на уровне концевых нервных окончаний. Сон, глубокий сон Морфея окутал мозг любовника.

Женщина нашла мужчину скрюченным и бездыханным ранним утром, вызвала «Скорую».

По приемнику загрохотала каталка, грохот ее обеспечивался не только жесткой железной конструкцией, но и телом, превратившимся в ледышку. Его, скрюченного в позе эмбриона, немедленно повезли в реанимационное отделение.

Одежда прилипла, пришлось срезать, лицо и грудь заволокло инеем. Глаза превратились в рыбьи льдинки.

То, что организм жив, говорило лишь слабое сердцебиение. Доктора в замершем теле нашли подключичную вену, полился ручеек теплых растворов, когда руки отошли, давление в конечностях не определялось.

Больного перевели на искусственную вентиляцию легких.

Руки, ноги обмотали толстенными варежками.

Поставить катетер в мочевой пузырь сразу не удалось, поскольку моча в мочевом попросту замерзла.

Сердце билось как попало, то скакало галопом, то вдруг притормаживало свой ритм, желудочки и предсердия жили своим ритмом, кардиоверсия не спасала ситуацию, давление пришлось поддерживать конскими дозами адреноподобных препаратов.

Все были уверены, что он умрет.

Но он выжил, вопреки всему, это было невероятно. Смерть постоянно караулила мужчину, однако вредное пищание мониторов вовремя сигнализировало приближение, казалось, неминуемого.

Но конечности умерли. Родственники обвинили медиков в некомпетентности, что сделали не все для спасения рук и ног. Долго не давали согласие на ампутацию, но влажная гангрена стала убивать организм, и они сдались.

Благодаря травмирующей, но жизненно необходимой операции токсины перестали бомбардировать его организм, и он пошел на поправку. Отлучили от дыхательного аппарата, сердце забилось в нормальном ритме, моча весело зажурчала в стоящую под кроватью баночку.

Вскоре его перевели в отделение травматологии…

Дочечка

Коллега поделился этой историей…

Поступила старушка, около восьмидесяти лет, что-то с ногой. Иссушенная, маленькая женщина, кряхтела от боли. Доктор попросил доставить пациентку в перевязочную и обнажить больную ногу. Когда он зашел в кабинет, пахнуло мертвечиной, характерный запах заставил медиков использовать две маски. Бабушка, что бы запах был не столь зловонным, упаковала конечность в пакет.

Влажная гангрена. Черная, отекшая конечность, зловонный секрет сочился сквозь язвы и трещины. Спасать ногу не представлялось возможным. Бедная женщина тихо стонала от любого прикосновения.

– Ну-с, что же вы, Евдокия Петровна, так долго добирались до больницы, поздно, очень поздно…

Старушка тихо заплакала.

– Некогда все было…

– Но ведь это очень больно…

– Больно, внучек, больно.

– Везите ее в отделение, – распорядился доктор.

В коридоре врача встретила презентабельного вида женщина в норковой шубке.

– Здравствуйте, доктор, – поприветствовала она, – я дочка, скажите, там все серьезно?

– Ну вы, наверное, видели, в каком состоянии ее нога?

– Да, я все понимаю, но нужно ей помочь…

– Помочь? Тут только ампутация, конечность умерла, нужно было раньше обращаться…

– Понимаете, доктор, я живу в другом городе, у меня не было времени раньше приехать.

– Понимаю…

– Но есть же еще один способ помочь моей маме…

– Да? И какой же? – удивился врач.

Женщина чуть замялась.

– Но… вот сейчас модно, ну-у-у, в развитых странах, как это называется… вот когда человеку дают таблетку, и он спокойно засыпает…

– Засыпает? – переспросил врач.

– Да-да…

– Вы, видимо, эвтаназию имеете ввиду?

– Вот-вот, – обрадовалась пониманию врача женщина. – Вы поймите, я маму очень люблю, я не смогу видеть, как она мучается, как же она теперь с одной ногой сможет себя обслуживать?

– Но живут же, будете помогать…

– У меня сейчас такая ситуация… не могу я сейчас помочь моей маме…

– Вы знаете, – сухо обрубил разговор доктор, – вам нужно в ветлечебницу обратиться, у нас там усыпляют…

Доктор развернулся и пошел прочь от неприятной дамы.

Тромбоз

Мужчина пожилой у нас лежит…

Он пошел провожать ночью гостей, вернулся, лег спать и не проснулся. Привезли уже в запредельной коме, умирающим. Вы сразу поставите диагноз: инсульт, но нет. На затылке нашли небольшую гематому. А в голове каша из мозгового детрита и крови. Дважды уже оперировали. Он умирает…

Пожилая женщина, поступила с сильнейшими болями в животе. На операции обнаружили – тотально мертвый кишечник, мезентериальный тромбоз. Тут уже ничего нельзя сделать. Бывали случаи, что резецировали часть кишки, и люди выживали, но не в этом случае.

Она умерла без сознания и без боли, во сне…

К нам приезжали областные специалисты. Сосудистый хирург весь вечер удалял тромбы у двоих мужчин. У одного из повздошной вены, у второго из бедренной. Эти тромбы могли в любую минуту вылететь и закупорить легочную артерию, надежно обеспечив доступ на тот берег реки Стикс. Но не в этом случае, операции прошли успешно.

Коллеги забрали малыша, он только только родился. Тяжелая гемолитическая анемия. Мама очень настаивала на перевод в областную больницу. Это ее право, я не отговаривал. Выбор лечебного учреждения – это право любого человека, если есть возможность получить более квалифицированную помощь, то ее нужно реализовать. Я не хочу унизить нашу, местную медицину, но маленькие дети – это невыросшие взрослые, и процессы у них протекают немножко по-другому, пусть сложными случаями занимаются профессионалы.

Травма в особовлажных условиях

Поступил мужик в травмотделение, перелом бедра со смещением отломков. Выпимши.

Прибежала его супруга и надавала по щам, легких отрезвляющих тумаков.

В сауне травмировался, поскользнулся. С большой долей вероятности, не факт, конечно, но поговаривают, что были лица молодого женского полу, оттого супруга и обиделась и на законных основаниях выдала супругу лещей.

Пока мужчина готовился к операции, супруга простила. Переживала.

Операция была долгой, ставили металлоконструкцию. Относительно большая кровопотеря, однако не требующая трансфузии крови. Гемоглобин восстановится самостоятельно.

Немыслимое

Недавно я увидел, как погибают юные спортсмены…

Конец смены, мой коллега, который должен меня сменить, опаздывает. Я уже оделся, напялил рюкзак, и тут прибежала сестра с приемного покоя – ребенок, отек легких.

Пока спускался на первый этаж, мысли: «Как так-то – ребенок, отек легких? С сердцем проблемы? Порок клапана?»

Увидев ребенка, стало страшно за него – молодой, худощавый парень, кожа серая, губы синие, глаза закатил. «Хосспади, да он умирает!!!»

Скомандовал, чтобы быстро подняли наверх. Скинул свою одежду, прогремела каталка…

Приготовили все для перевода на ИВЛ.

Наладили кислород, поставили катетер в вену.

Измерили давление. Врачи «Скорой» не определяли (что вполне возможно). Наш аппарат – 100/70 мм рт. ст. Содержание кислорода очень низкое. Легкие булькатят.

После ингаляции кислорода парень чуток порозовел, содержание поднялось до 93 %. Успел ввести мочегонные…

В это время меня сменил коллега. Продолжил противоотечную терапию.

Вечером уже компенсированного перевели в детскую областную больницу. Вовремя привезли, молодцы скорочи!

Оказалось, что парень дал сверхсильную нагрузку для своего организма, потерял сознание после бега. В итоге инфаркт миокарда. Инфаркт у шестнадцатилетнего парня! Впервые такое…

Идет проверка спортшколы.

Врачи хохмят

Не так давно у нас пациент с черепно-мозговой травмой лежал…

Сразу напишу – выжил, сейчас находится в режиме малого сознания.

А поступил он в глубокой коме. Нейрохирург высверлил ему лунку в черепе и удалил сгустки крови, долгое время он находился на искусственной вентиляции легких, мозгам давали отдохнуть путем введения анестетиков.

А избил его сын. За что – не знаю.

Вернувшись еще на несколько лет назад, оказалось, что тот же нейрохирург удалял большую гематому у сынка. Кто его избил, история это умалчивает. Получается, что нейрохирург стал их семейным доктором.

Коллега хохмит:

– Самый вредный в нашем деле врач – нейрохирург. Вот ты их оперируешь, оперируешь, каждую неделю, а то и каждый день оперируешь, плодишь «зомбаков».

– Ну ты эт преувеличиваешь, – попробовал возражать нейрохирург.

– А че я преувеличиваю. Вот смотри, не спас бы ты этого оболтуса, он бы папу не избил. Ну какая от тебя помощь населению?

Я же вспомнил про депутата, который стал им после тяжелой черепно-мозговой травмы. А потом про другого подобного помянули депутата.

– Ну там мозг совсем не самый важный орган…

Каких только концов там не находили…

Сидим с коллегой, делимся байками в ординаторской. Я вспомнил, как у мужика изъяли фаллоимитатор из прямой кишки, он взоржал и поведал свою историю из практики:

– Поступил к нам как-то мужичок, издевались над ним собутыльники. А он такой характерный – зубы железом, худой, расписной синевой, как хохломская матрешка. Побои, гематомы, ушибы. В сознании, как что – не говорит. Прямая кишка ободрана. Внутри инородное тело.

Взяли в операционную. Выдавили под наркозом.

Там книжка трубочкой. Развернули. Санитарка гигикнула.

Энгельс «Людвиг Фейербах и конец классической немецкой философии».

Все будет хорошо

Мужичку сейчас помогаем…

Курево – вот основная причина его недуга. Десять лет страдает, курить вмиг бросил, как конкретно прижало, но, к сожалению, поезд давно ушел. Хроническая обструктивная болезнь легких, тяжелое течение, анатомия легочной системы настолько изменилась (легкие перераздуты, площадь эффективной вентиляции уменьшена в разы), что сердцу стало сложно прокачивать кровь через легочные сосуды. Хроническое легочное сердце устало бьется в его широкой груди.

Сидит, пыхтит бедолага.

Он у нас уже лечился, тогда пришлось его на ИВЛ перевести, очень долго приходил к нормальный жизни, прошел через все круги реанимационного ада.

Сейчас, дабы не привести к подобному состоянию, когда пришлось бы сажать его на вентилятор, мы практически ежечасно обстукиваем его грудную клетку, дабы вытрясти из нее густые плевки. Бронхоскопию он очень тяжело переносит, держим этот инструмент как запасной. Ингаляции, обстукивания, обстукивания, ингаляции… Он уже себя грушей называет. Мужик молодец, очень стойко переносит все наши мучительные процедуры, кряхтит, пыхтит, но терпит.

Я уже перед очередным забором артериальной крови:

– Вам не больно? Может, обезболить место пункции?

– Не-не, делайте так. – Я ткнул тонкой иглой, в павильоне появляется алая кровь. – Ой, я даже и не заметил.

Вчера вечером он получил очередной, внеплановый бронхоспазм. Я уже собирался вызвать бронхоскопистов, но справились, и ночью он поспал.

Ох тяжко ему. Интересные рассуждения о жизни:

– Господи, и за что мне такие мучения? Вот бы мне раньше бросить курить!

– Ну сейчас-то уже поздно…

– Да, судьба, видать, у меня такая… Самое интересное, что коллега Михалыч практически совсем не пил и не курил совсем, уже давно в земле обитает, да и Кузьмич там же, а курил он меньше моего. Судьба, – чуть пауза, – а я вот пыхчу еще и вообще – счастливый человек, у меня дети выросли замечательные! Дерево я посадил и дом построил. Все у меня хорошо!

Хороший дядька…

18 января

Некое гнетущее впечатление произвело последнее дежурство…

Уж лучше бы поступали пациенты с алкогольными комами, а еще лучше – с ножевыми ранениями. Это, наверно, вас шокирует, но спасение больных с травмами вызывает некий азарт. Сама обстановка выглядит как в фильмах про спасателей – четкие команды врача, быстрые и несуетливые действия проверенных сестер, инвазивные процедуры. И если с момента травмы прошло мало времени, а хирург остановил кровотечение, то в большинстве случаев ответ на нашу интенсивную терапию виден практически сразу, и оттого – удовлетворение от работы, и понимание, что моя специальность нужна и востребована.

А вот последнее дежурство. Вы только представьте себе, что в обычной больнице, не в онкодиспансере, – из шести тяжелых пациентов четверо с опухолями, причем с опухолями в далекозашедшей стадии.

Вечером умерла старушка восьмидесяти лет, рак сигмовидной кишки, оперирована, разгрузили кишечную непроходимость, вывели кишку на бок живота. Давление сама не держала, дыхания самостоятельного после операции нет. Померла без мучений. Ну хоть пожила…

Другая старушка также не дышит сама, у нее тоже рак толстой кишки, все идет к финалу…

Молодой парень, заболевание крови. Кровотечение из желудочно-кишечного тракта, поступил без сознания. Море крови и плазмы перелили медработники. Кровотечение остановили. Пока сам не дышит.

Мужчина поступил с кровотечением из желудка, сосуд ушили, но обнаружили большую опухоль. Рак…

Мне кажется, раньше столько онкологических больных не было. Очень и очень много раковых пациентов, и это не из-за того, что улучшилась выявляемость, в большинстве случаев к нам поступают в уже запущенном состоянии, неоперабельные опухоли.

Вы скажете, что ощущения к бумаге не пришьешь, нужна статистика, но я ею не владею, да и верить статистике я как-то перестал. Есть мысль посчитать по журналу – сколько было и сколько стало, с каких районов и деревень привозят, посмотрим, мож, действительно соберусь…

Самолечение

Большинство проблем население решает само, оно и понятно – стоять в очереди некогда, платить платному врачу бывает нечем, да и проблемы чаще всего плевые или решаемые, постольку-поскольку пациент уже знает о них даже лучше врача (Интернет в помощь).

Но вот иногда больные не попадают в точку, не решают проблему, а чаще всего зарабатывают новые хвори.

Тут нужно прислушиваться к организму: «Ага, я вот подумал об этой проблеме, сделал то-то и то-то, а проблема не ушла, а, кажется, стало еще хуже». Тут, конечно, лучше бы обратиться к специалисту, хотя так смотришь, динамика в маленьких больничках такая, что специалистом становится знахарка из крайнего дома деревни. Но не о том пост.

О том, что некоторые пациенты, боятся, видимо, обратиться к врачу настолько, что пытаются кардинально решить проблему своего здоровья.

Несколько дней назад у дедушки был приступ сердечной астмы, отекли легкие, он стал задыхаться. Видимо, эта проблема возникла у него впервые, или атеросклероз сосудов совсем добил разум старика (с Интернетом незнаком). Нет, сам синдром он себе поставил правильно – острая дыхательная недостаточность, и когда стало совсем невмоготу, он взял нож и стал царапать себе шею в надежде, что новое дыхательное отверстие поможет ему пережить еще сутки.

Так и привезли его – задыхающимся и исцарапанным (до глобального пересечения трахеи дело не дошло, устал, видать).

Дырки зашили, отек легких купировали.

Так что, друзья мои, не кидайтесь в крайности, лучше духтура пока никого не придумали.

Под анестезией

Мы – анестезиологи – последний препон перед заветным сном пациента.

Многие переживают, если вдруг взболтнут чего лишнего, то не видать им морфия, как своих ушей. Поэтому частенько недоговаривают, а иногда и привирают.

Помню мужичка с паховой грыжей, который божился, что у него все хорошо. Настораживал только вид – круглое одутловатое лицо, совсем небольшая, еле заметная одышка. Ногти на руках расширены. Попросил его принести медкнижку. А там – бр. астма, хр. гепатит, сердечная недостаточность. Отложили операцию, дообследовали и прооперировали под эпидуральной анестезией.

А вот совсем недавно. Парень уже ложится на стол, плановая операция на прямой кишке. Я как обычно спрашиваю:

– Не пил не ел?

– Нууу, – засмущался парень, – только воду.

– Как воду? – удивился я. – Сколько?

– Два стакана…

– Когда?

– Две минуты назад, но мне разрешили…

– Кто???

– Анестезиолог!

Как оказалось – пациент перепутал дни, когда можно пить, хотя мой коллега ему все внятно разъяснил. На пару часов отложили операцию.

В тот же день парень с аппендицитом поступил. Смотрю его, он побожился, что пил воду совсем чуть-чуть, чтобы таблетку запить.

Уже хотел сразу взять в операционную, да сомнения в его словах взяли, то ли смутила бутылка газировки на его тумбе, то ли неуверенность в словах о голоде. Решил в желудок зонд запихать. Позырить просто (не всех, не всех так мучаю).

Только вставил, в сторону моей робы под давлением, шипя и искрясь, полетела оранжевая газировка где-то с пол-литра. И как повезло, что это дело во время наркоза в трахею не улетело.

Мы, конечно, часто в лице пациентов, хирургов выглядим вредителями, ставящими палки в колеса, но все же мы желаем нашим пациентам только добра и здоровья.

Настойка боярышника

У нас ежегодно по нескольку человек отдают душу алкогольному богу Дионису (хотя я, наверное, зря обидел его суррогатом).

Боярышник, стеклоочиститель, стекломой… Но они как-то у нас растекались по времени, раз в два месяца по одному усопшему, а тут столько трупов.

Так бы и пили эти настойки, и по чуть-чуть население бы убывало. А тут производитель с чего-то решил чуток изменить химическую формулу и вместо этилового, пусть и некачественного, плюхнул метиловый. А коже-то в общем-то и не важно, чем ее протрут, метил – этил (хотя тоже не полезно). Уверен, что производитель был в курсе, что его продукцию хлещут внутрь, и все равно выпустил партию с ядом. Пусть прокуратура с этим разбирается.

Пятьдесят человек умерших – это лишь вершинка. Я уверен, что его купило значительно больше человек и употребило значительно больше. Доза в 5–10 мл оказывает выраженный токсический эффект, приводит к необратимой слепоте, а 30–40 мл – к смерти. Однако в силу разных причин смертельная доза может сильно варьировать. Известны случаи, когда уже после приема 40 мл 15 %-ного метилового спирта наступал летальный исход.

Почему же все не умерли? А вспомните, что есть простой антидот – этиловый спирт. Ну то есть собралась компания, кто принес фуфырик с бояркой, кто-то водочкой раздобрелся. Водочки выпили, дальше пошел боярышник. Этиловый спирт связался с алкогольдегидрогеназой и не дал метилу распасться на формальдегид и муравьинную кислоту (чрезвычайно токсичные вещества), вышел с почками и через легкие, обеспечив жесткое похмелье.

Ну и напомню, что по запаху и вкусу вы не различите этиловый и метиловый спирт. Поэтому, господа алкоголики, любители экспериментировать, носите с собой медную проволочку. Накалив ее, опустите в алкоголь, и если завоняет формалином (отчетливо почувствуете неприятный запах), не пейте эту дрянь.

Анестезия

Нас, анестезиологов, некоторые представляют как людей, сидящих в уголку операционной, бормочущих некие мантры. Мы вроде цветочного горшка, вроде есть и в тоже время не отсвечиваем либо фонтанируем искрометным юмором.

Однако хоть раз в год нам не до смеха. Это те редкие случаи, когда наше умение выйти из ситуации решает все. Хотя надо сказать, что более умный анестезиолог вообще не допустит подобного состояния.

Не так давно и я влетел в подобную ситуацию. Ситуацию, после которой хочется выйти и выжать взмокшие труселя.

С самого утра как-то сразу не задалось. На операцию готовили подать женщину, ей за семьдесят. У нее мелочовая операция на ноге, такую, по идее, можно было бы под внутривенной анестезией провести. Но она с излишками веса, свыше ста килограммов, у таких практически всегда тормозится дыхание. Поэтому выбор пал на спинальные методы анестезии – единичный укол между поясничными позвонками и введение анестетика, просто и достаточно безопасно.

Плохо было то, что подкожно-жировая клетчатка скрыла ориентиры. Попал не сразу, благо, что старушка, хоть чуток и кряхтела, но вела себя вполне спокойно, да и иглы сейчас точно волосинки, держишь, а кончик болтается, очень тонкие. Помучившись сам и утомив ее, я все-таки проник в святая святых – спинномозговой канал. Капельками потек прозрачный, словно березовый сок, ликвор. Ввел анестетик, похожий на лидокаин, только значительно безопасней для центральной нервной системы препарат.

Через три минуты появились первые признаки анестезии, но анестетик потек вверх, мне ноги нужно было обезболить, и я стал жать на кнопки операционного стола, а он, сука, как назло, заклинил и не желал поднимать головной конец. Надо сказать, что сам местный анестетик тяжелый по отношению к синномозговой жидкости и должен стекать вниз. Мы подложили подушки под спину и голову, но было уже поздно, стала неметь грудь. Дали кислород женщине. Воздуха вполне хватало, но риск еще был высокого спинального блока с возникновением проблем с дыханием. Анестезия достигла такого уровня, что вполне можно проводить операцию на желудке, а вот нога занемела, но совсем чуть-чуть. Но что же делать? Выбора нет, пришлось переходить на общую анестезию. Приготовил ларингеальную маску (ее устанавливают в рот и тем самым дают возможность проводить искусственное дыхание без лишних манипуляций, достаточно удобная штука), а также на всякий случай приготовил эндотрахеальную трубку (ставят в трахею, но при этом нужно хорошо видеть голосовые складки и вход в трахею). Вроде как перестраховался.

Сестре сказал, чтобы начала вводить анестетик, дабы дать сон. И уже с первых миллилитров наркотизирующего препарата женщина отключилась и перестала дышать. Обычное дело, легко и просто в таких ситуация мы проводим поддержку дыхания ручным мешком. А в этом случае это не помогло – не продыхивается. Женщина на глазах синеет. Я быстро поставил ларенгеальную маску – не продыхивается, чернеет. Выдернув неработающую маску, мысленно чертыхаясь, я залез специальным аппаратом – ларингоскопом – в рот. Епта – ни хера не видно, все в слюнях, соплях. Отдавил надгортанник, за ним, по идее, должна быть видна трахея – хер-то там. Ни хера не видно. Секунды решают здесь все, некогда уже орать на помощь, никто бы не помог.

Запихал трубку туда, где, по идее, должна быть дыхательная щель. Ртом вдохнул в трубку воздух. Фууух, со страху попал туда, куда нужно. Подключил к аппарату – не дышит. Че за херня??? Отключил и подышал вручную – порозовела. Разобрались – аппарат был переключен на ручной режим. Ух.

Санитарка:

– Доктор, вот это вы взмокли!

Я глянул на себя в зеркало, на меня уставилось чуть испуганное существо, колпак которого был набекрень от пота.

Операция прошла спокойно. Проснулась, а дышать самостоятельно не может. Вызвали эндоскописта, нашли крупный обтурирующий трахею слепок из мокроты и, кроме того, выявили аномалию бронха, он был сужен наполовину. Вычистили, женщина задышала спокойно. Убрали трубку из трахеи и уже через два часа перевели в травматологическое отделение.

Понятно, что женщина недовольна моими услугами, но я мысленно радуюсь, что так хорошо все закончилось. Пусть поправляется.

Мразь

Чет сидели мы с коллегой и вспоминали случаи свои.

Я вспомнил про мужичка, которого привезли после автодорожки. На грузовике гнал, с трактором не поделил мост. Чуток череп сломал, в коме долгое время пробыл. Но коматозники для меня стали чем-то обыденным, он запомнился мне стопой. Черной, вывернутой набок ступней. Мы тогда еще под анестезией ее вправляли. Вот часик полежал бы, и убрали б ее, а так – с ногой остался и в сознание пришел. На поправку пошел, в обчем…

А коллега вспомнил старушку с вывернутой в обратную сторону стопой. Мразь-сынуля, узнав о пенсии, стал клянчить и требовать денег на опохмел. Мама показала сыну кукиш, а алкашу уже под тридцать, работать не сподобился. Так он что сделал – пока мама лежала, спала, держа деньги под подушкой, он взял и вывернул ногу. Вот как крутые чуваки отворачивают голову своему врагу, обхватив двумя руками. Взял деньги и пошел бухать.

Поймали урода.

Ножку бабушке вправили.

Ни одна старушка не пострадала

Общался я как-то с коллегой, а он в конце девяностых начинал врачом «Скорой».

Ох и времена были, вроде и тяжко, и денег вечно не хватает, но вспоминал он о тех временах с какой-то ностальгией…

– Все бы ничего, но старушки донимали, ага.

– А что с ними не так?

– Ну вот представь, вызывают в двенадцать ночи к бабушке, а у нее давление 170/100 мм рт. ст. Ну мы там магнезию или еще чего, пилюлю какую-нибудь… гипотензивную. Давление в норме, поехали на базу. Через три часа еще вызов от этой бабушки, давление в норме, но бессонница ее донимает. Короч, чуть что – сразу «Скорую». Даем успокоительное. Поздняя ночь. Возвращаемся на базу. Кроме этой старушки, еще других обслуживаем. Дальше у нас действует правило третьего раза. Ты знаешь, что это означает?

– Что? – автоматически вопрошал я.

– Это число, на которое мы выезжаем на беспонтовый вызов ночью. И знаешь, что мы делаем?

– Что? – дальше тупил я.

– Если давление и другие показатели в норме, то колем микродозы аминазина…

– О как! – удивился я.

– Ага, старушке хлопнем полкуба. Вреда нуль, торможение обеспечено на оставшееся дежурство, – рассмеялся коллега, – одна бабушка только к следующей ночи очнулась и снова за телефон: «Сыночки, вы чего мне вкололи такого, давно я так много не спала…»

– А сейчас?

– Я узнавал, не, спецы теперь этим не занимаются, да и выбор седативных есть помягче и поспокойнее…

11 декабря

У нас как-то проблем с наркозависимыми практически нет. Они есть, но единичные экземпляры. У нас другая напасть…

Молодой мужчина. Сыпется весь. Причина банальна – пьянство. Запойное, безостановочное пьянство.

Ткани печени заместились соединительной, и клетки ее не способны утилизировать токсины. Живот вырос не от сытой жизни, а от скопившейся жидкости. Ткань легкого перестала быть легкой, вес ее вырос от переполняемой жидкости. Бактерии, точно террористы, захватывают новые территории, альвеолу за альвеолой, квартал за кварталом, заполняя пространства темнеющей гнойной жижей. Сердце устало прокачивать кровь сквозь утопленные территории, а сосуды совсем расслабились от накопленных ядов. Почки уснули и еле-еле выжимают из него токсичную мочу.

Доктора пытаются вернуть ситуацию, дать ему возможность еще пожить, но если иммунитет погиб, если фабрики по утилизации отходов погибли, то и шансов на победу практически нет.

Мы продляем ему жизнь в надежде, что отлученный от зеленого змия организм встряхнется и начнет бороться, а так иногда бывает, мы ждем и помогаем в этой борьбе. Но пока малорезультативно.

Кома

Поступил парень, нашли его возле магазина.

Очевидцы говорят, что вышел, потерял сознание, судороги. На надбровной части – гематома небольших размеров.

Кома глубокая, зрачки реагируют на свет, гипертонус всех мышц. Глюкоза крови, что измерили доктора на «Скорой» 5,5 ммоль/л, то есть в норме.

С чего бы молодой парень может потерять сознание и забиться в судорожных припадках? Эпилептик, получил по голове, внутричерепное образование… Причин немало, но мало действительно реальных причин.

В биохимическом анализе крови… ничего. Кровь свернулась, и информацию получить сразу не удалось.

На рентгене черепа – никаких изменений.

Анамнеза толком нет.

Тут звонит коллега со «Скорой» и сообщает, что с ними связались родственники и сообщили, что у него сахарный диабет. Гипогликемическое состояние? Но почему на «Скорой» 5,5? Но я уже давно перестал верить людям и часто перепроверяю информацию. Даже более того, я иногда украдкой залезаю в ведро, куда кидают ампулы, перчатки, марли, и вытаскивают ампулу, дабы проверить – не ошиблись ли мы. Параноик)))

И действительно, на нашем аппарате 1,8 ммоль/л. Гипогликемическое состояние. И буквально в течение первых же минут инфузии концентрированных растворов глюкозы парнишка открыл глаза. Ох не любит мозг, когда его обламывают со сладеньким.

Парня в те же сутки я отправил в терапию, легко отделался. Правда, каждая такая ситуация отбирает маленький кусочек интелекта, совсем чуть-чуть, но если пациент продолжает так же относиться к своему здоровью, то к старости он становится совсем неумным человеком.

Тяжелая пневмония

В Интернете, бывает, проскакивает визжание – что-де только в России люди умирают от пневмонии. Типо – в наше-то время, когда вот-вот начнут колонизировать Марс, люди не должны умирать от такой маленькой проблемки.

Это визг недалекого ума людей. Инфекция, как и современные антибиотики, постоянно совершенствуется. Буквально полстолетия назад можно было любую бактерию задавить пенициллином. А сейчас – ну можно попробовать, изредка и очаговая пневмония от этого излечивается, но и то, скорее всего, она и без него б угасла, иммунитет сработает.

Я же, работая в реанимационном отделении, вижу такие злобные штаммы бактерий и особенно вирусов, что страшно становится. Буквально за часы, выжирающие целые сегменты легочной ткани. С начала болезни до смерти у таких – трое-четверо суток.

Парнишка к нам поступил, вначале вспотел от нагрузки, потом сквозануло. Так у него за три дня почти утонуло одно легкое и наполовину другое! И это молодой парень, с отличным до этого иммунным ответом! Попробовали полечить в маленькой больничке по стандартной схеме – не получилось. Привезли серого, с одышкой за тридцать. Реально тяжелая, абсолютно рефракторная к достаточно мощным средствам.

Благо, что сердечная мышца еще работала эффективно, он не свалил давление.

И хорошо, что есть современные аппараты вентиляции с возможностью поддерживать дыхание через маску, и современные антибиотики пятого поколения, флакончик которого ценой пятнадцать тыщ. Да бесценный опыт персонала…

За трое суток скомпенсировали. Он сейчас способен, не умирая, спокойно слопать тарелку супа без одышки.

А был бы он пожилым человеком, с проблемами сердечного характера, да ожирением… Спасли бы? Ну не знаю…

Инфекция из прошлого

Пожилого мужичка сейчас вытягиваем. Он из тех пациентов, что не проездом к нам приехал, а надолго, настоящий, интересный, реанимационный пациент.

Все началось банально – со схваткообразных болей в животе, тошнота, рвота. Классическая тонкокишечная непроходимость, которая и не собиралась самостоятельно разрешаться.

Взяли в операционную, вскрыли живот, там все запаяно, кишки воспаленные, укутанные белесоватым гнойным налетом, их будто панцирем сковало. Медленно, но верно, сантиметр за сантиметром хирург не торопясь, боясь повредить нежную стенку кишки, рассекал плотные спайки. Обнаружено образование, явно не злокачественной этиологии, из него сочилось бурое отделяемое. Ткани с этого образования переданы на исследование. В одном месте кишку совсем разъело, пришлось удалить небольшую часть.

Как потом выяснилось – больше двадцати пяти лет назад у него была прободная язва с катастрофой в животе. Оперировали, потом долго лечили воспаление органов брюшной полости, и, видимо, образовался гнойник, который впоследствии ограничился капсулой, и злобная инфекция затихла на долгие-долгие годы. И вот только сейчас, возможно, иммунная система дала какой-то сбой, и инфекция, вырвавшись, стала пожирать мужика изнутри. А он терпел. Терпел, покуда есть мочи, но болезнь не проходила, дотерпел до того, что рвота стала кишечным содержимым, а злобная инфекция поразила еще и кусочек легкого.

После первой операции живот ему не зашивали, и сейчас доктора через двое суток разводят ткани и промывают отечные, покрытые фибрином кишки.

Он еще и какой-то невезучий. Дыхательный аппарат, на котором его вентилировали, перестал работать, другой респиратор, в операционной, также сломался.

А сегодня ему наложили трахеостому (разрезали горло и вставили трубку), манжета лопнула сразу после операции, и снова ему пришлось давать анестезию и переставлять трубку.

Но есть и хорошая новость – пневмония, судя по рентгенограмме, разрешилась. Сегодня мыли живот, кишочки стали более чистенькими, отек стал спадать.

Будем выхаживать, покуда сердце бьется…

Дежурил…

Проспал сегодня полдня, вот это действительно минус наших дежурств – считай, сутки отдыха прошли в лежке, не выполнив ничего полезного. А не спать – ну можно, иногда приходится, но голова чугунная, да и медики говорят, что это вредно для здоровья.

Работы было много, на шести койках – семеро уже лежало. Вернее, привезли старушку на каталке после ампутации нижней конечности. Гангрена съела стопу. Думал, отправить в отделение, подхожу, а она в коме. Нет, это не посленаркозная седация, в спину ей доктор колол, не спала она. А тут, ну кома комой, на боль, еле-еле глаз открыла, пробурчала что-то и ушла в страну грез. Пришлось оставить. Однако такая ситуация меня совсем не радовала, и я перевел мужчину с ушитой прободной язвой. Он единственный стабильный.

Его бы и раньше перевели, но крышу чуток сорвало у него. Пилс, много-много пилс… Вчера он одыбался, хоть и слаб совсем, но выбора у меня не было. Перевел…

А старушка… Ну она просто от облегчения уснула, крепким здоровым сном. Много дней гниющая нога не давала ей спать, очень сильные боли мучили. А тут укол в спину, идеальное обезболивание, она и отъехала. Проснулась, я и ее перевел.

Рядом с ними лежит женщина с геморрагическим инсультом. Блин. Вот странно, какой-то женский мор. Тока недавно померла женщина с кровоизлиянием в мозг. И теперь еще две пациентки ждут своего часа. Обе на аппарате. Одна с запредельным ожирением, другая… обычная. Все женщины еще даже не пожилые. Сейчас сами не дышат, у одной давление зашкаливает, у другой сердце не справляется, и приходится постоянно вводить препараты, похожие на адреналин. Но шансов на жизнь у них крайне мало.

А еще лежит дама с отеком легких. Два инфаркта перенесла, также еще молодая. Дышит за нее аппарат. Попробовал вечером отлучить ее от респиратора, но не справилась. Даже появились булькающие хрипы в легких. Пришлось снова дать ей отдохнуть…

После операции привезли женщину – желчный пузырь удалили. Камень и гной в желчном мешочке. И также – сердечные дела. Давление сама не держит. Бледнючая. Проходя мимо, нередко ловил себя на мысли: «А жива ли?» Подходил и щупал пульс. Монитора на нее не хватило, так и приходилось народным методом определять. Утром более-менее стабилизировалась, но самой дышать я ей пока не разрешил.

Мужчина лежит, панкреонекроз у него. Много-много пил. Утром живот вздуло, повязки после операции на животе промокли грязным зеленым отделяемым. Непросто ему придется… Коллега для стимуляции кишечника поставил эпидуральный катетер, но пока толку нет. Сам также не дышит, с таким большим животом непродохнуть ему…

Ночью привезли после автодорожной аварии парня. Голень вдребезги, кости как попало торчат. Эмоции зашкаливали у него, просил срочно наркоза. Наркозу напустили, травматолог поставил спицы и обработал раны. Утром его перевели в травматологическое отделение.

Ночью вызывали хирурга к женщине после холецистэктомии. Сильно промокла повязка на животе кровью. Пришлось ему ушить рану.

Вот так и подежурил…

Два тяжких греха, ведущих по ту сторону жизни

Лежат у нас две пациентки…

У обоих практически идентичный диагноз – геморрагический инсульт. Конечно, сам диагноз практически никому не дает шансов на жизнь. Однако изредка, но бывает, что пациент выживает…

Однако обе сделали так, что шансы у них стремятся к нулю.

Одну не видели трезвой последние десять лет. Она уже, видимо, и не закусывала, изможденная женщина, вид, значительно превышающий ее биологический возраст, все органы уже донельзя истощены. В запредельной коме, сама не дышит, судя по зрачкам, уже произошла декортикация. Родственникам, по всей видимости, она и не нужна…

И вторая женщина. Она в противоположность первой – с выраженным ожирением. Значительно превышает сотню килограммов. Сестры меня приглашают ее подтянуть, а мы сдвинуть ее можем зараз всем отделением на пару сантиметров. Она также сама не дышит. Даже если и есть шанс на спасение головного мозга, однако такие уходят от инфекционных осложнений, от пролежней. А все потому, что уход за такими людьми требует запредельных усилий. На картинках мы видим, как в реанимационном отделении западных стран для таких пациентов есть специальные кровати, лебедки, но у нас этого нет. Да и сама болезнь вызывает нарушение микроциркуляции в тканях, как их ни верти, какие противопролежневые матрасы ни клади, у них все равно в конце концов кожа в области кресца начинает облазить.

Я это все к чему? А к тому, что все мы не без греха, но надо понимать свою границу – где мера, а где алкоголизм, где пища, а где обжорство.

Просто если вы чувствуете, что выходите за рамки, то подумайте: не пора ли остановиться?

Малышка

Малышка к нам поступила с серией судорог на фоне высокой температуры. Так-то эпилепсия у нее с рождения, но судорог давно не было, а тут ОРВИ и темпер под 39. Ну и шибануло…

Почему-то вспомнилась женщина в сутане, которая доказывала мне, что детей спасать не надо, надо, что бы они уходили душевно чистыми в таком возрасте и сразу в рай попадали.

Судороги прошли и вот она смотрит на меня большими голубыми-голубыми глазами и шепчет: «Мама, мама». Ей страшно до жути. Чужие тетки, странный дядька, все подмигивают, сюсюкаются. Рядом женщина умирающая, с кровоизлиянием в мозг, вокруг суета, в рот пихают непонятную трубку, подключают к страшному аппарату с мигающими лампочками.

Страшное отделение. А еще мама ушла, домашние дела не позволили остаться. И я представил, что я, по велению души, оставил бы малышку без помощи… Да эти бы большие, красивые голубые глаза мне бы снились…

Температуру сбили. Судорог больше не было. Утром поела хорошо, перестала хныкать, и, видимо, мы уже не выглядели в ее глазах такими уж страшными…

Самовыпилился

На днях поступил совсем молодой парень в крайне тяжелом состоянии…

Успел сообщить:

«Неделю пил спирт… метиловый…»

Сразу взяли сомнения. Неделю, метиловый, да там пару рюмок бы хватило…

Но симптомы говорили именно о метиле. Он поступил уже ослепший, еле дышащий, без давления. Синюшные слизистые, кожа бледно-серая. Терминал. Сразу перевели на управляемую вентиляцию. Почки встали колом. Не транспортабельный. Запредельные дозы препаратов, стимулирующих кровообращение. Через сутки убыл…

Как и зачем так нужно было убивать себя? Ладно бы случайно хапнул, а ведь, похоже, знал…

Что с людьми творится?

И напомню, что метиловый спирт горит зеленым пламенем, а этиловый, помните?

А если в метил опустить раскаленную медную проволоку, то появится крайне неприятный запах формалина. А от этилового спирта – прелые яблоки (приятный запах в целом).

Не пейте неизвестные напитки!

Ежели чего – промойте желудок ресторанным методом. Если «Скорая» долго не едет, пусть пострадавший примет антидот – проверенный этиловый спирт, пару рюмок (водку). Обязательно в больницу!

Маленькая победа

Еще одна маленькая победа в нашем отделении…

Помнится, ровно месяц назад я его и принимал. Он сидел, задыхаясь на каталке. Астма. Последнюю неделю перед госпитализацией ему было совсем худо, перепробовал все препараты, передышал все ингаляции, ничего не помогало.

Я забрал его к себе в отделение, дал ему подышать кислородом, назначил ингаляции, препараты, облегчающие дыхание. Ему сразу стало легче. Он уже было загоношился домой. Но я его оставил. Ночью стало совсем худо. Натянул ему тугую маску на лицо и включил аппарат ИВЛ с режимом, позволяющим дышать самостоятельно. Так мы дожили до утра.

В эти же сутки его перевели на полностью управляемую вентиляцию. Мозги отключили седативными препаратами. Началась долгая борьба за его жизнь. Сердце не выдержало нагрузок, устало. Пришлось постоянно вводить препараты, усиливающие силу сокращений, и поддерживать тонус сосудов.

Любое вмешательство в трахеобронхиальное дерево вызывало бронхоспазм. А санировать мокроту нужно, тяжело переносил бронхоскопии (несмотря на обезболивание).

Потом ему разрезали горло и установили трубочку, отключили седативные препараты. Переход ото сна в бодрствование он перенес особенно болезненно. Его все раздражало, все наболело. Ежедневные заборы крови артериальной и венозной, бронхоскопии, промывания мочевого пузыря, клизмы, кормление через зонд, повороты, обработки, тяжкие процедуры.

Вначале он не мог пошевелить даже пальцем, просто лежал, еле двигая глазами.

Потом силы вернулись, он попытался послать нас с нашим лечением, устал, но доброе отношение и уход сделали свое дело. И сегодня утром он, улыбаясь, сидел, свесив ноги с кровати, он знал, что его переводят. Он благодарен нам за спасение. Последние дни он, встретив меня или другого приходящего доктора, обязательно здоровался.

И кстати, свое семидесятилетие он провел в нашем отделении, правда, день рождения он проспал.

Поработали хорошо, он сейчас начал по чуть-чуть ходить, сам ест, дополнительный кислород ему не нужен. Так что вполне готов жить дальше.

Content

Владимир Шпинев
Реаниматолог. Записки оптимиста

Вместо пролога

Зимние страдания

Реакция на лекарство

Вчерашний день

Женщина без определенного места жительства

Ножевое в шею

Там где-то кипит особенная жизнь

Антагонистические болезни

Дела анальные

Родила

Старушка

Орешки

Женщина из параллельного мира

Днище

Не игрушка для дурака

Непруха

Странные состояния

Пьянь

Аритмия

Суицид?

Все на одного

Доходяги

Параллельная реальность

На сутках

ЧП

ЧП. Продолжение

Загадочный парень

Сыр «Олепунди»

Удушье

Спецюмор

Кесарево

Злая бактерия

Мать

Непроходимая кукуруза и непереваренные грибы

Язвенник

Дежурил. Выборы

Худей с умом

Дежурил

Брадикардия

Друг

Парные случаи

Лопнул

Ожоговый

Анекдот

Огнестрел

Про огнестрел

Поднимите мне веки

Тяжелая пневмония

Ожоги

Дети

Малыш

Гипогликемия

Астматик

Бывший

Два дебила

Зачем он все это делал?

Патовая ситуация

Иногда черный юмор сбывается

Дежурил

Непруха

3к

Раковый пациент

Идиот

Рабочие отношения

Дорогое кресло

Дорожный аппендицит

Дежурство

Кардиологический

Праздничный отчет

Сосед

Диабетик

Неприятный пациент

Лапароскопическая аппендэктомия

Эпителиально-копчиковая киста

Жизнь за бутылку

Они снова, эти самые…

Странная смерть

Эпилептики

Сердечник

В недалекие девяностые

Безумство пьяных

Трахеостома

Пожилые

Сердечник 2

Опасные болезни

Продолжение сердечника 2

Как Чехов помог доктору вырвать зуб

Григорич

Затупил

Сама себя

По телевизору

Анестезии

Не усмотрели

Осложнение

Друг

Белка

Лишний вес

Еще старушка

Презервативы со вкусом мяты

Суперпатологический момент

Почти 90 лет

Что? Понос? Возьми таблеточку

Пневмония у алкоголика

Висельник

Не так поняла?

Обновленное сердце

Панкреонекроз

Наши горькие пьяницы

Замерзший

Дочечка

Тромбоз

Травма в особовлажных условиях

Немыслимое

Врачи хохмят

Каких только концов там не находили…

Все будет хорошо

18 января

Самолечение

Под анестезией

Настойка боярышника

Анестезия

Мразь

Ни одна старушка не пострадала

11 декабря

Кома

Тяжелая пневмония

Инфекция из прошлого

Дежурил…

Два тяжких греха, ведущих по ту сторону жизни

Малышка

Самовыпилился

Маленькая победа