Стригин Евгений Михайлович

Эра дракона

Стригин Евгений Михайлович

ЭРА ДРАКОНА

Особой популярностью у китайского народа пользовалось мифическое чудовище — дракон… Изображения дракона в Китае можно было встретить повсюду…

Сидихметов В. Я., «Китай: страницы прошлого»

ВВЕДЕНИЕ

Что самое главное сейчас для России? Ответ, казалось бы, не сложен: «Первоочередной задачей представляется определение тех главных, наиболее вероятных опасностей и препятствий, которые могут возникнуть на пути развития России. Проще сказать, определив основные угрозы, нависшие сегодня над нашей страной и цивилизацией в целом, мы тем самым как бы от противного сможем определить и ее первоочередные задачи в нынешний смутный период российской истории. Сделать это вне исследования цивилизационных и межцивилизационных процессов, места и роли в них России попросту невозможно»[1].

Попытаемся несколько конкретизировать вышесказанное. Настоящая книга о Дальнем Востоке, о проблемах и интересах, сталкивающихся в этом регионе, о психологии и менталитете наших дальневосточных соседей, о миграции в нашу страну из этого региона.

Уточним, что к Дальнему Востоку, если верить одной из энциклопедий, относят дальневосточную часть нашей страны, восточную часть Китая, обе Кореи, Японию, иногда Филиппины[2]. В настоящей книге речь будет идти о России и Китае, немного о Японии и совсем немного о Корее. Филиппины оставим в стороне.

Тема эта актуальна. «Уже довольно давно идут дебаты об опасности сближения России с Китаем и о последствиях китайской миграции в приграничные регионы Сибири и Дальнего Востока»[3].

Мы же привыкли смотреть на нашу Родину как бы из Европы. Оттуда она кажется огромной страной. Хотя российский герб — двуглавый орел, но так повелось, что одна его голова (западная) воспринимается нами как основная.

«Мы в столице, — говорил председатель Союза журналистов России Всеволод Богданов, — почему-то считаем, что все происходит только в Москве. Здесь самое главное, здесь самое важное. Как здесь скажут, так и будет. Гигантское заблуждение»[4].

Это только из Москвы по сравнению с Европой мы велики. Но, если мы посмотрим на Россию с другой стороны, то рядом с огромным человеческим резервуаром Китая, мы выглядим не такой уж большой страной. А точнее (особенно после распада Советского Союза и резкого ухудшения демографической ситуации) мы почти маленькая страна перед гигантом. А уж наши слабо заселенные азиатские территории — словно пустыня рядом с переселенным Китаем.

«Китайский фактор, безусловно, является жизненно важным для нашей страны. Колоссальная держава с неисчерпаемыми людскими и материальными ресурсами граничит с нашими обширными слабозаселенными районами Сибири и Дальнего Востока…»[5]. Если бы только граничила!

Китай — это тот рычаг, ухватившись за который, можно выплыть из затягивающего нас омута прозападной политики либо еще быстрее утонуть. Да, именно так: либо вверх, либо вниз. Третьего, похоже, не дано.

Между тем наши знания о потенциально значимых дальневосточных странах мизерны по сравнению со знаниями о медленно деградирующем Западе, который запутался в своих проблемах и запутал нас. Для нас он давно должен быть поставлен на второе место. На второе после Востока. Век Запада уходит, наступает век Востока. Но осознать эту реальность мешают стереотипы. «Европейская цивилизация, основанная на антропоцентризме, еще не осознала порочности избранного пути, она пытается навязать другим народам свое представление о миропорядке»[6].

Мы все еще смотрим на Запад как на пример для подражания. Владимир Бондаренко, например, считал: «Посмотрите телевизионные международные новости, поройтесь в книжных магазинах, полистайте гламурные журналы. Почти нигде Китая вы не обнаружите. Полагаю, это делается сознательно. Знать лишнее о Китае в нынешней России почти запрещено»[7].

Поразительный факт! Наши знания о небольшом Израиле огромны по сравнению со слабыми знаниями об огромном Китае. В наших газетах мы чаще прочитаем про малюсенькую Эстонию, чем про нашего великого дальневосточного соседа. Таллин, конечно, ближе к Москве, чем Пекин. Но природные богатства России находятся не в Подмосковье, а в азиатской части страны.

И это при том, что китайская миграция давно уже стала заметной российской проблемой, которая может сыграть роковое значение для российско-китайских отношений. Китайцы уже живут рядом с нами, их много, но мы еще плохо представляем, чем это может кончиться.

Вспомним, как Китай в свое время играл на советско-американских противоречиях. Так почему бы нам не сыграть теперь на китайско-американских?

Впрочем, свет клином на Китае полностью не сошелся. Тут же рядом еще и Япония, с которой в прошлом веке мы имели две большие и официально объявленные войны, не считая мелких вооруженных конфликтов.

А также целых две Кореи: одна уже имеющая ракетно-ядерное оружие, другая под американским зонтиком сумевшая достичь немалых экономических успехов.

Между тем, «до сих пор в головах наших людей еще нет четкого представления, что такое Китай и другие страны Дальнего Востока»[8]. Этот недостаток необходимо исправлять, для чего и предназначена данная книга.

Современный Китай — страна с многовековой историей. «Чтобы понять современный Китай, необходимо собрать все, что известно, и отметить, что еще неизвестно. Общую картину должна дополнить и та часть, которая пока еще остается белым пятном»[9].

Эта книга дает краткий экскурс в недавнюю историю Китая, который призван показать на примерах из истории сущность этой страны, психологические особенности ее народа.

Эта книга — о проблемах взаимоотношений России с дальневосточными соседями (прежде всего с Китаем и Японией), о том как России отстоять свои интересы перед лицом набирающей могущества страны, самой населенной страны мира.

Одним словом, это книга о том, куда перемещается центр мировой политики XXI века. Именно на Востоке будут вершиться и уже вершатся судьбы нынешнего века. «В настоящее время центр мировой активности уверенно смещается в Северо-Восточную Азию, а Дальний Восток граничит с Монголией, Китаем и Северной Кореей, по морю — еще и с Японией и американской Аляской. Это создает для нас гигантские экономические возможности и перспективы»[10].

Мы же по инерции все смотрим на запад, тогда как солнце встает на востоке.

По мнению бывшего начальника Главного управления международного военного сотрудничества МО РФ Леонида Ивашова, Азиатско-Тихоокеанский регион (АТР) не без основания называют наиболее перспективным с точки зрения динамики развития регионом в XXI веке[11].

«Для нас вопрос стоит действительно так: знать реальную, а не придуманную историю, а тем более нынешнее положение дел, это непременное условие положительного ответа на вопрос: быть или не быть России, то есть вопрос жизни и смерти»[12].

Дело ведь в том, что Великий желтый дракон должен когда-то куда-то прыгнуть. Рано или поздно. На то он и дракон. Его упрекать грешно. Китайцы не кровожадны, просто они реалисты. Если Россия слаба, значит, ее следует прибрать к рукам. Так думают не только китайские руководители, так думают многие, если не все. Но китайцы ближе и многочисленнее других.

Упрекать нужно себя за то, что направление и сила прыжка не были предугаданы, а негативные последствия не были вовремя нейтрализованы.

В 1941 году нам повезло. Другая дальневосточная страна — Япония ударила на юг, а не на север, тогда мы избежали войны на два фронта. В противном случае в 1941 году мог наступить конец Советскому Союзу. Гитлеровцы ведь были в пригородах Москвы и Ленинграда.

Не нужно думать, что сейчас нам также обязательно повезет. Лимит трагических ошибок мы истратили в XX веке. В нынешнем веке нужно их исправлять.

Глава 1

РОССИЯ ДВИЖЕТСЯ НА ВОСТОК

1.1. Россия дошла до Тихого океана

Как государство мы родились в Европе. А точнее в Киеве и в Новгороде. Чуть позднее к этим двум городам присоединилась Москва. Но все эти населенные пункты были в одном месте, в Европе. Мы даже до Урала, этой русской границы между Европой и Азией, добрались не сразу. Но добрались. И не остановились на достигнутом. Что нам какие то невысокие Уральские горы!

Нам так хотелось узнать, что же дальше на востоке. Неизведанное всегда манило нас. «О Сибири — обширной территории, простирающейся от Урала до берегов Тихого океана, — ничего не было известно до появления там в XVI в. русских.

Так называемая эпоха Великих географических открытий началась с открытия Нового Света Колумбом в конце XV в. и продолжалась вплоть до начала XVII в. В России тоже была эпоха великих географических открытий, совпадающая по времени с этим периодом. С продвижением русских дальше и дальше на восток, на неосвоенные земли в Сибирь, все шире открывала перед ними свои двери»[13]. Между прочим, открытие Северной Азии по масштабам вполне сравнимо с открытием Америки.

«Этот процесс шел с северо-запада на юго-восток — т. е. сначала государственной территорией России становились экстремальные по условиям жизни районы, а затем уже более благоприятные по почвенно-климатическим условиям земли»[14].

«Движение российских землепроходцев в XVII–XVIII веках «встречь солнца» сделало Россию самым крупным территориальным образованием мира»[15]. В этом их великая заслуга перед Россией. Известных и безымянных. Все они сослужили великую службу России. Сами того не подозревая, обеспечили будущее России на много веков вперед. С пафосом написал Дмитрий Рогозин: «Беспокойное славянское сердце вело бесстрашных богатырей осваивать Урал, Сибирь, Дальний Восток и Аляску»[16].

Освоение русскими Сибири и Дальнего Востока — один из феноменов мирового значения. Если взглянуть на современную карту России (которая лишилась многих своих исконных земель, утраченных в ходе горбачевско-ельцинского правления), то без труда видно, что ныне большая часть ее современной территории расположена к востоку от Урала, т. е. в Азии.

Если европейская часть нашей страны создавалась с трудом и в боях, а потом и была в значительной степени утрачена, то азиатская была создана принципиально другим путем и сохранилась почти полностью.

Разумеется, если не считать давней продажи Аляски, потери южносибирской земли, которую большевики отрезали Казахстану, значительной потери морской территории, произошедшей благодаря горбачевско-шеварнадзевской сделке с американцами, и незначительных территориальных уступок Путина Китаю. Но все же на востоке потери не были так трагичны, как на западе.

Восток мы, в основном, сохранили и стали как бы еще более азиатской страной. Вспомним же, как мы прирастали Азией. Ведь родилось же государство российское в Европе. А вот расширялось прежде всего не на запад, а на восток. В большей степени именно на восток двигалась Россия.

«Открытие и исследование Северной Азии и Америки в XVI–XVIII вв. составляет целую эпоху в истории русских географических открытий, и начало этой эпохи положила знаменитая экспедиция Ермака»[17].

Сухие строки о нем звучат так: «Ермак (Ермолай) Тимофеевич (кличка Токмак) (между 1532 и 1542–1585) русский землепроходец, казачий атаман (с 60-х гг. XVI века). В начале 1580-х положил начало освоению Сибири. Погиб в бою с ханом Кучумом. Сподвижники Ермака доставили первые сведения о Западно-Сибирской равнине и бассейне нижнего Иртыша и Оби. Герой народных песен»[18].

За полвека, начиная с октября 1582 года, когда Ермак захватил ставку сибирского хана Кашлыка на берегу Иртыша, русские добрались до Тихого океана. Мало того, что они прошли неведомыми землями, они еще и быстро начали их освоение.

«Русская колонизация шла одновременно в централизованном порядке, то есть по приказу из Москвы, и в инициативном порядке. Причем оба эти течения были практически неразделимы»[19].

Людей было немного. «В сибирских военных экспедициях участвовали небольшие военные силы. Обычно отряды насчитывали несколько десятков, реже — несколько сот служивых людей. Торговые люди нередко снаряжали экспедиции за сибирской пушниной на собственные средства»[20]. Но храбрость и решительность русских землепроходцев просто поражала.

Скорость нашего открытия и освоения Северной Азии сравнима только с испанским продвижением по Америке. Однако испанцев гнала вперед, прежде всего, жажда золота, которое они и находили, отбирая его у индейцев. Русские тоже не были полными бессребрениками, они брали ясак пушниной. Но ни масштабы, ни способ получения не сравнимы с испанцами, которые прошлись огнем и мечом, истребляя цветущие индейские государства и города. Русские присоединили к себе больше, пролив крови гораздо меньше испанцев. А в отличие от американцев, мы не истребляли местное население и не загоняли их в резервации.

При этом, в отличие от испанцев, русские почти не встречали организованного сопротивления. Они осваивали не столько чужую землю, сколько бесхозные территории. Местного населения в Северной Азии было крайне мало. Слишком суровой казалась эта земля. Только русским оказалось под силу начать ее освоение первыми. Ни китайцам, ни японцам, ни корейцам. Да, собственно говоря, никому другому.

Вслед за отрядами первопроходцев двигались крестьяне. Так начиналось освоение азиатской части Российской империи. «Казаки Ермака сделали первый шаг. Вслед за ними на восток двинулись крестьяне, промышленники-звероловы, служивые люди. В борьбе с суровой природой они отвоевывали у тайги земли, основывали поселения и закладывали очаги земледельческой культуры»[21].

В 1618 году томский казак Иван Петлин первым совершил путешествие в Китай. Ерофей Хабаров в 1632–1639 годах исследовал бассейн реки Лена, открыл соляные источники и пахотные земли.

В 1639 году казачий пятидесятник Иван Москвитин во главе отряда первым достиг Охотского моря. В следующем году он обследовал большую часть материкового побережья этого моря, Шантарские острова, Сахалинский залив, Амурский лиман и северо-западный берег острова Сахалин. «Материалы экспедиции Москвитина легли в основу первой карты Дальнего Востока, составленной К.А. Ивановым (1642)»[22].

«В период 1643–1653 гг. русские казачьи отряды, действовавшие на Амуре с ведома московского правительства, установили здесь и по обоим берегам р. Аргунь свой полный контроль, присоединили эти земли к Русскому государству и полностью объясачили их население. В ясачных книгах упоминается, что ясак взимался до самого моря. В период же 1654–1656 гг. русские казаки многократно осуществляли плавание по Сунгари и Уссури, также облагая ясаком местное население»[23].

Более или менее сопротивление русскому продвижению было только в начале присоединения Северной Азии, когда казаки Ермака разгромили небольшое Сибирское ханство, и при выходе русских на берега Амура, где произошло столкновение с Китаем, самой большой по населению страной мира.

«Хотя о Китае в России знали с давних пор, непосредственно русские землепроходцы, осваивающие Дальний Восток, вступили в соприкосновение с китайцами в XVII веке. Когда они пришли на левый (северный) берег Амура, на правом берегу китайских поселений не было, и вообще территория нынешнего северо-восточного Китая практически не была заселена. И жили там в редких поселениях не китайцы, а маньчжуры»[24].

Маньчжурия — историческое наименование современной северо-восточной части Китая. Происходит от раннефеодального государства Маньчжу, существовавшего в 1-й пол. XVII в. на этой территории[25]. История этого народа тесно переплетается с китайской историей.

«Китайская цивилизация — одна из самых древних на Земле. Она настолько своеобразная, что редко кто из людей европейского воспитания в состоянии оценивать происходящее в этой стране»[26]. «Есть в китайском языке иероглиф «хуа», который имеет два значения — «китайский» и «прекрасный». Он входит составной частью в слова «Китай» и «китаец»[27].

Китай был сердцевиной особой цивилизации, зародившейся на Дальнем Востоке. Одно из самых древнейших государств мира с богатой и разнообразной историей. Он знал подъемы и падения. В буквальном переводе китайское название страны «Чжунго» означало «Срединное государство», что символизировало восприятие китайской элитой своей страны как центра мира. В рамках Дальнего Востока это так и было. Но мир не ограничивался только этим регионом.

Дальневосточной цивилизации пришлось соприкоснуться с европейской (христианской). Инициатива в контактах была проявлена со стороны европейцев. При этом западные европейцы намного опередили русских, которые по суше продвигались медленнее, чем они по морю. Европейцы буквально рвались в Китай.

Но и русские искали дорогу в Китай. «Со времен Ивана Грозного русские предпринимают попытки найти пути в Китай. В XVII в. Китае побывали первые посланцы русского государства И. Петлин. Ф. Байков, И. Перфильев, Н. Спафарий-Милеску. Их впечатления значительно обогатили существовавшие в России представления о Китае»[28].

А впечатления были сильными. Слишком необычным был для Европы Дальний Восток. «Первые европейцы — торговцы, миссионеры. Искатели приключений, прибывшие в Китай в это время, увидели громадную империю, по своей культуре и нравам совершенно не похожую на западноевропейские страны той поры»[29].

Китай был страной древнейшей культуры. Но он был как бы замкнут, словно уснувший гигант. «… У китайцев исторически выработался взгляд на соседей, как на варваров и вассалов. А свою страну китайцы называли (и до сих пор называют) Чжун го, то есть Срединная, Поднебесная империя, центр мира…»[30]

Что же нашли европейцы в этом «центре мира»?

«…Феодальный Китай в целом к XVII в. был отсталой страной: подавляющее большинство населения Срединного государства было неграмотно, оставалось во власти суеверий, религиозных предрассудков и примитивных представлений о мире.

Маньчжуры, воинственная народность, проживающая на территории современного северо-востока КНР, используя внутренние распри между китайскими феодалами, в 1644 г. овладели столицей Китая Пекином и, свергнув правителей китайской династии Мин, основали маньчжурскую династию Цин»[31].

Заметим мимоходом, что захват большого Китая маленькой Маньчжурией только на первый взгляд выглядел удивительным. Еще ранее маньчжур Китай захватывали монголы Чингисхана. Так что попадать под чужую власть китайцам было не в диковинку. Маленький и смелый хищник был сильнее неповоротливого дракона. Однако, победив силой, они не смогли победить духом. «Как и монголы династии Юань, маньчжуры окитаились»[32].

Но вернемся к началу маньчжурского завоевания. Именно в это время и произошло столкновение русских с Цинским Китаем. «Главные военные действия развернулись у стен городка Албазин, основанного в 1665 г. Китайские войска разрушили Албазин, но русские быстро восстановили крепость и в течение года обороняли ее. В 1689 г. между Россией и Китаем был заключен Нерчинский мирный договор, по которому русские очистили ранее занятые ими земли и верховьях Амура, Албазин был срыт»[33].

Б.А. Бородин отмечал, что это был «первый русско-китайский договор, предусматривающий урегулирование пограничных споров мирным путем и устанавливающий принцип равноправия в торговле для обеих сторон, что открыло возможности для развития мирных политических и торговых отношений между Россией и Китаем»[34].

Впрочем, некоторые считали, что этот договор дал повод для последующих китайских притязаний, хотя земли впоследствии были закреплены за Россией[35].

Так закончилась первая русско-китайская война. Разумеется, если считать китайцами маньчжур, которые тогда составляли правящий слой, подчинивший и эксплуатировавший весь китайский народ. Да и само слово «война» для этого конфликта все же является явным преувеличением. Так, пограничный конфликт, и не более того.

Полномасштабных войн, таких, как с Германией, например, Россия и Китай между собой, слава богу, не вели. Правда, проблем во взаимоотношениях было предостаточно. Но это естественно, такие проблемы всегда возникают между соседями. Тем более между соседями, имеющими самую продолжительную сухопутную границу.

Впрочем, на Дальнем Востоке для России все начиналось вообще довольно мирно. Кроме Китая, Россия встретилась с еще двумя дальневосточными странами: Японией и Кореей.

С Японией в то время вообще не было проблем. «Первая половина XVII в., когда Япония вступила в полосу длительной изоляции и ее жителям было запрещено совершать длительные плавания, стала как раз временем, когда русские в процессе присоединения Восточной Сибири к российским владениям вышли к Охотскому морю»[36].

Проблема заключалась только в том, что Япония не желала общаться с Россией. Впрочем, не только с ней.

Корея находилась немного дальше от русских землепроходцев. Да и была слишком занята внутренними проблемами. С корейцами мы никогда не воевали. Ни тогда, во время расширения России, ни после того, как государственные границы России на Дальнем Востоке были определены.

Определены и заселены. «Все необъятное левое побережье Амура и берег Тихого океана, вплоть до залива Петра Великого были присоединены графом Муравьевым почти против воли петербургских властей — во всяком случае, без какой-либо значительной помощи с их стороны. Когда Муравьев задумал смелый план овладеть великой рекой, южное положение и плодородные берега которой в течение двух столетий манили сибиряков, когда он решил, прежде чем Япония откроется для Европы, занять для России прочное положение на берегу Тихого океана и вступить таким образом в сношения с Соединенными Штатами, против генерал-губернатора ополчился почти все в Петербурге… Муравьеву поэтому оставалось действовать на собственный страх и рассчитывать при выполнении грандиозного предприятия лишь на те скудные средства, которые могла доставить слабо населенная Восточная Сибирь. Кроме того, приходилось действовать как можно скорее, чтобы возможному протесту западноевропейских дипломатов противопоставить «свершившийся факт»[37].

Впрочем, Петербург порой тоже проявлял желание закрепить за собой новые восточные земли.

Российское правительство неоднократно предпринимало меры по стимулированию переселения жителей европейской части страны на Дальний Восток, понимая, что это — необходимое условие закрепления на берегах Тихого океана. Одновременно предпринимались и меры по размещения хотя бы небольших вооруженных сил, способных защитить российский Дальний Восток, на который уже посматривали старые европейские конкуренты России.

Таким путем Россия приобрела земли, которые в настоящее время позволяют ей даже после трагичного распада страны в 1991 году, оставаться географическим гигантом, имеющим стратегически важные запасы природных ресурсов и занимающим важнейшее положение в Евразии.

«Сибирь и Дальний Восток — это будущее России в новом веке», — написал в 2006 году Дмитрий Рогозин[38].

А пока… Именно Сибирью и Дальним Востоком пахнет богатство почти всех современных российских олигархов. Именно это богатство они кладут в свой бездонный карман. Немного делятся с Кремлем, который чуть-чуть дает для обустройства местного населения азиатской России. Основные производители живут в российской Азии, основные потребители за рубежом, а хозяева — в Москве. Это пока в Москве, а некоторые уже не только душей, но и телом перебрались в милый их сердцу Запад.

Но это мы о нынешних временах, а пока о них еще рано говорить. Вернемся к более старым временам.

1.2. Азия попыталась обособиться

Почему разговор о наших современных дальневосточных соседях мы начали издалека? Все просто. Без прошлого нет настоящею и нет будущего. «Через ушедших людей, их дела и дни мы убеждаемся, что прошлое не прошло. Мы живем в нем, сами того не замечая, оно в нас — в нашем мировоззрении, нравственных нормах, каждодневных мыслях, чувствах, поступках, образе жизни, языке, наследственных — от деда к внуку — привычках, и от человека лично, а также общества, в котором он живет, зависит степень его духовного родства с предками…»[39]

Просто и ясно, но некоторые любят читать сложные научные тексты. Мы предоставим им такую возможность: «Самосознание каждой этнической общности хранит в своей памяти историю народа, как драгоценную реликвию. Обращение живущих поколений к своей исторической традиции — явление вполне реальное и закономерное, свойственное многим народам. Общественные классы, государственные деятели и политические лидеры часто черпают в традициях уверенность не только в законности своего рождения, но и в праве на настоящее и будущее. Особенно ярко проявляется эта закономерность на переломных этапах истории»[40].

Характер политических процессов, происходящих в Китае, определяется во многом спецификой исторических традиций, психологическим складом китайского народа[41]. Этому общему положению можно найти много подтверждений, когда мы касаемся конкретных моментов истории.

«Проходят десятилетия, столетия, — писал Василий Сидихменов. — Одно поколение сменяет другое. В каждую эпоху жизнь человеческая фиксируется в материальных и письменных памятниках, оставляя для последующих поколений свой след: хороший и плохой, глубокий и мелкий, видимый и скрытый. Новое поколение устраивает свою жизнь не на целине: оно так или иначе усваивает материальные и духовные ценности, созданные предшественниками. Это относится как к человечеству в целом, так и к отдельному народу. Вот почему, чтобы глубже понять современный Китай, полезно заглядывать в его прошлое»[42].

А прошлое Китая имеет богатую историю. Может быть богатейшую в мире. Таких соседей надо знать.

Они достойны познания. Кстати, существует точка зрения, что человечество возникло в двух центрах — в Африке и на территории нынешнего Китая[43].

Эта цивилизация имеет много отличий от европейской. Даже на уровне религиозного мировоззрения, которое веками оказывало сильное влияние на души людей. «Российская газета» однажды констатировала: «…С китайцами у нас вообще мало общего — от менталитета до культуры»[44].

«…И японцы и китайцы в своих богов мало верят. Они верят в начальство, того же императора и почитают предков, которые могут быть добрыми и злобно-мстительными, если их перестанут почитать. Это, по сути, вера не в богов а в духов, нечто близкое к шаманизму, облагороженное красочным мифотворчеством»[45].

«У них нет религии в привычном для нас смысле этого слова. Их конфуцианские, даосские и буддийские храмы и кумирни заполнены статуями бесчисленных божеств. Китайцы поклоняются им, просят помощи в своих молитвах. И в то же самое время гневаются на богов, если те не откликаются на призывы о помощи. Китайцы, не стесняясь в выражениях, ругают и даже бьют их палками, коль скоро те не совершают испрошенных чудес»[46].

В то же время «традиционное мировоззрение китайцев мало чем отличается от религии… В их воображении укоренилась передаваемая из поколения в поколение схема: все жизненные несчастья вызваны кознями духов, обрушившихся на смертного дьявольскими напастями»[47].

Совсем не так как у нас. Да, дальневосточные страны — народы другой цивилизации, довольно сильно отличной от нашей. Не лучше и не хуже, а просто другой. «Китай — это другая планета, совершенно…» — сказал красноярский художник Сергей Фодоровский, побывавший в Китае[48].

«На нашем компасе черная стрелка указывает на север, а на китайском — на юг. Китайские книги издревне открывались не справа налево, как у нас, а слева направо. Зато строчки читались справа налево, да к тому же не по горизонтали, а по вертикали. Китайский обед начинается отнюдь не с супа. Он заканчивается им. Сорокаградусную у нас рекомендуется «перед употреблением охлаждать», а китайцы свой шестидесятиградусный «байгар» с превеликим удовольствием опрокидывают изрядно подогретым. Траурный цвет у них не черный, а белый. Они не вдевают нитку в иголку, а, наоборот, иголку надевают на нитку. Чтобы остановить мула, китаец кричит «но», а чтобы заставить животное вновь тронуться в путь, изрекает знакомое нам «тпру». Все наоборот»[49].

Отличаются они от нас и чисто внешне. «Монголоидная раса (азиатско-американская раса), одна из больших рас человечества. Характерны желтоватая кожа, прямые черные волосы, слабый рост волос на лице и теле, слабо выступающий нос, уплощенность лица, значительное выступание скул, эпикантус (складки на верхнем веке). Распространена в Восточной Азии, Индонезии, Центральной Азии, Сибири, Америке»[50].

Но это отличие характерно не только для дальневосточных стран. Есть еще одно отличие, которое объединяет именно дальневосточные народы. Мы о письменности. Там она иероглифическая.

«Мы не просто разные, а очень разные, — писал Тимофей Борисов. — Нас разделяет не только Великая стена. Есть еще конфуцианская психология и непостижимый иероглифический язык»[51].

Иероглифы (от греч. hieros — священный и glyphe — то, что вырезано), древние рисуночные знаки египетского письма. Термин «иероглифы» применяется также по отношению к знакам многих других неалфавитных письменностей.

Языки основных дальневосточных народов развивались на основе именно таких неалфавитных письменностей. А это существенно влияло на психологию развития народа.

«Современная иероглифика (понятийные идеографические знаки) развивалась из рисунчатого письма, иначе называемого пиктографией. Знаки рисунчатого письма отражали внешний вид, форму отдельных предметов или явлений окружающей человека действительности. Постепенно упрощаясь и схематизируясь, рисунки превращались в систему идеографического письма, в котором каждый знак передавал самую общую идею обозначаемого им предмета, явления, понятия»[52].

«Китайский язык…Относится к сино-тибетской семье языков. Распадается на 7 основных диалектных групп: северную, у, сян, гань, хакка, юэ, минь…. Письменность иероглифическая.

Китайское письмо, система иероглифов, сложившаяся в середине 2-го тыс. до н. э. Общее число знаков около 50 тыс., но в современном языке используется 4–7 тысяч[53].

Впрочем, названные цифры относительны. Есть несколько иные точки зрения. Василий Сидихметов писал: «Общее количество иерогрифов в некоторых китайских словарях составляет более 53 тысяч. Такая огромная цифра объясняется тем, что на протяжении многих веков существования китайской письменности авторы разных времен изобретали новые иероглифы, которые сохранились только в их произведениях. Так что многие знаки, встречающиеся в китайских словарях, совершенно не употребляются…

Реально во всех видах текстов использовалось около 10 тысяч иероглифов. Для чтения конфуцианских канонов необходимо было выучить до 7 тысяч знаков. Это чрезвычайно трудно. К тому же китайские иероглифы имеют от одной до 52 черт в своем начертании. Наиболее употребительные две тысячи иероглифов имеют в среднем по 11 черт»[54].

Иероглифы — это не просто другая письменность, она принципиально другая, накладывающая сильное влияние на менталитет народа. «Вряд ли есть в мире народ, чей родной язык, и, прежде всего письменность, оказывает столь большое влияние на национальный менталитет, на формирование человеческой личности. Дело не только в том, что заучивание иероглифов отнимает у китайских детей, по крайней мере, втрое больше времени, чем правописание у школьников в других странах»[55].

В Китае иероглифы сыграли роль и еще играют роль объединителя страны. «Если китайцы, проживающие в разных провинциях, не понимают друг друга, то они в воздухе, на ладони или на земле рисуют иероглифы — и вот уже понимание достигнуто. Если бы этот иероглифический мост не связывал людей, то они оставались бы лишь жителями Сычуани, Хэнани, Гуанчжоу, благодаря же своей письменности китайцы осознают себя не только гражданами одной страны, но и носителями общей культуры»[56].

«В Китае сейчас основным соперником столичному диалекту (путунхуа) является гуандунский…

Между пекинским диалектом и шанхайским больше отличий, чем между русским языком и украинской мовой»[57].

Это очень важное положение. Иероглифы объединяют страну. Делают ее единой. Хотя, думается, они же и создают проблемы в развитии народа. Но для Китая единство страны важнее всего.

Иероглифическое письмо употреблялось также в Корее, Вьетнаме, Японии. Китайское письмо легло в основу национального письма Японии и Кореи.

Китайский язык и особенно китайская письменность, действительно, оказали серьезное влияние на другие дальневосточные народы. Наверное, примерно такое же, как греческий алфавит в Европе. А может, еще и более.

Заглянем в энциклопедию и найдем там: «Японский язык, официальный язык Японии. Генетические связи до конца не выяснены. Некоторые ученые относят к алтайской семье языков. Пользуется японским письмом». Пока о Китае ни слова.

Придется заглянуть еще раз, но уже в другую книгу. «Японское письмо, смешанное идеографически-силлабическое письмо, в котором сочетаются иероглифы и слоговые знаки (т. н. кана). Иероглифы заимствованы из китайского письма (с V в.), некоторое число изобретено в Японии; с VIII в. часть иероглифов используется как слоговые знаки. Изменение их графического облика привело к появлению с X в. различных систем каны: катаканы (из сокращенных иероглифов в уставном написании) и хираганы (из полных скорописных иероглифов). Обе азбуки различаются графически, но эквивалентны по смыслу. Основы знаменательных слов пишутся иероглифами, а служебные слова и аффиксы — хираганой; новые заимствования, как правило, только катаканой. Направление письма сверху вниз и справа налево, встречается и горизонтальное написание (в настоящее время — обычно слева направо)»[58].

Как видим, признание китайского влияния уже есть. Так бы и влиял Китай себе спокойно. Но дело не только во влиянии, дело в осознании себя центром мира.

Недаром называли они себя «Чжун го», т. е. «Срединным государством», что подчеркивает периферийность других народов, их подчиненность китайскому влиянию. Эту особенность китайского мышления заметили уже давно.

Это в крови. Возможно, так же, как в русских играть роль народа, несущего другим факел новой идеологии (последний раз это был коммунизм, до этого православие), порой за свой собственный счет. Каждый народ с ума сходит по-своему. Они мнят себя Поднебесной, мы — богоизбранными знаменосцами, этакими Данко, сжигающими свое сердце для других. Но о себе больше не будем, мы лучше о других.

Долгое время жили народы дальневосточной цивилизации спокойно сами по себе, во главе со своим «Срединным государством». «В XVIII веке это была самая крупная экономическая держава в мире. Из-за своей Великой стены китайцы вплоть до конца XIX века высокомерно поглядывали на европейцев и удивлялись их суетливости»[59].

Но тут с севера начали наседать русские, а с юга и востока — представители западных стран. Первыми, как уже говорилось, в гости к дальневосточным азиатам пришли западноевропейцы.

«В XVI–XVII и особенно в XVIII в. европейцы вслед за Ближним Востоком начали активно познавать Восток Дальний, и прежде всего Китай. В XVIII в. в основных королевских дворах Европы царила мода на все китайское. Знать увлекалась китайским искусством, воздвигала при дворцовых парках миниатюрные китайские деревни и павильоны, в больших количествах закупала шелк и фарфор. Этой моды не избежала и Россия, примером чего является строительство китайской деревни в парках Царского Села.

Но очень скоро, уже к середине XIX в., отношение европейцев к Китаю кардинально изменилось. Энтузиазм сменился презрением»[60].

Общение с другой цивилизацией (европейской в ее двух вариантах, российском и западном) особо не радовало правителей дальневосточных стран. Контакты приносили проблемы.

Возьмем для примера Японию. «Общение с европейцами повлекло за собой распространение католичества, что подрывало единство японского народа»[61]. Аналогичный процесс христианизации коснулся не только Японии, но и других дальневосточных стран.

Но главное, пожалуй, не в этом. Европа пришла в Китай с теми же целями, что ранее в Америку, т. е. колонизировать эту страну. Так как Китай был огромен и относительно централизован, проглотить его в одиночку и за один раз Европа не могла. Началось медленное пережевывание Китая. Дальневосточный вариант европейского колониализма отличался от африканского, ближневосточного и средневосточного вариантов. Индию англичане покорили быстрее, чем Китай.

Первые встречи европейской цивилизации с дальневосточной привела к тому, что правители дальневосточных стран решили ограничить контакты с Европой. Захотелось им спрятаться, как черепаха в панцирь. На самом деле они больше походили на страуса, который прятал голову в песок и думал, что его не видно. А ведь не видел он, прежде всего сам, другие-то его прекрасно видели.

Особенно изолировалась от европейцев Япония. Благо располагалась эта страна на островах. Изолироваться им было легче, чем китайцам, живущим на материке.

В 1603 году в Японии Токугава Изясу принял титул сёгуна и разместился в Эдо (современный Токио). Власть императора Японии стала чисто номинальной. Отношения к иностранцам сразу сильно изменились в худшую сторону.

«…В 1614 г. особым указом было введено полное и безоговорочное запрещение новой религии. Эти правительственные меры были приняты в связи с христианизацией населения о-ва Кюсю… Иностранцам строго было запрещено заниматься миссионерской, политической деятельностью…

В 1637 г. в Симабара (вблизи Нагасаки) произошло крестьянское восстание, вызванное притеснением местных даймё. Будучи антифеодальным по своей сущности, оно вследствие широкого распространение христианства на Кюсю проходило под христианскими лозунгами… После подавления симабарского восстания сёгунат рядом указов окончательно «закрывает» страну, стремясь пресечь любое иностранное влияние. В 1638 г. по указу Токугавы высылаются из страны португальцы, на испанцев репрессии были распространены еще раньше. Исключение было сделано лишь для голландцев: помощь сёгунату в подавлении восстания обеспечила им особое положение в закрытой стране. В единственный порт в стране — Нагасаки — два раза в год был разрешен заход голландских, а также корейских и китайских кораблей»[62].

На упорные попытки России установить дипломатические отношения Япония никак не реагировала.

Практически почти так же поступал и цинский Китай. Как говорится, дурной пример заразителен. В 1757 году все порты Китая (кроме одного) были закрыты для иностранной торговли.

Длительное время дальневосточные страны, изолировавшие себя от европейцев, находились в полузастывшем состоянии. Но, продвигаясь в поисках новых земель и рынков выгодной торговли, европейцы прорывали эту блокаду.

Началось все с Китая. «К середине XIX в. Китай продолжал оставаться замкнутым, отсталым феодальным государством, в то время как главнейшие государства Западной Европы, достигнув наивысшего уровня развития домонополистического капитализма, бурно развивались в промышленном отношении. Наиболее развитой промышленной державой в это время была Англия. Ее промышленное и морское превосходство обеспечило ей роль ведущей капиталистической державы. Стремясь к расширению рынка сбыта своих товаров, английская буржуазия обращала свои взоры в сторону Китая, который, по ее замыслам, должен был стать емким рынком английской промышленной продукции и источником дешевого сырья»[63].

«Товаром, изменившим ситуацию и нарушившим в начале прошлого столетия[64] равновесие не в пользу Китая, было наркотическое средство из Индии, поставлявшееся в Китай во все больших количествах. Опиум коррумпировал и разложил южные провинции, сделав их к тому же бесконтрольными»[65].

Таким образом, «в середине XIX века Китай подвергся агрессии со стороны капиталистических стран Запада, к встрече с которыми он оказался не готов»[66].

Европейцы действовали напористо. Речь-то ведь шла о выгоде. Что только для нее они не делали! «Англия, недовольная тем, что Китай продает ей все больше чая и шелка, но игнорирует британские товары, принялась выращивать в Индии опиум и превращать китайцев наркоманов»[67].

«Англия, не добившись успеха в своих попытках открыть китайский рынок дипломатическим путем…, перешла к военным действиям. Поводом для войны послужили конфискация и уничтожение в 1839 китайскими властями 1200 т опиума, принадлежащего английским купцам, и бойкотирования торговли с факториями иностранцев»[68].

Так началась первая опиумная война (1840–1842). «С помощью британских канонерок у маньчжурской династии, попросту не принимавшей всерьез «иноземных варваров»…. были вырваны унизительные для страны концессии…

Началось порабощение Китая, превращение страны в полуколонию, скоро все империалистические державы постарались урвать себе кусок»[69].

«Нанкинский договор 1842 г. — первый неравноправный договор, положивший начало колониальному закабалению Китая капиталистической Англией. Вслед за Англией в Китай устремились другие капиталистические державы. В 1842 к берегам Китая подошла американская эскадра. Американский уполномоченный, угрожая новой войной, потребовал предоставить США все преимущества, которые получила Англия. Китай был вынужден уступить и в 1844 подписал кабальный для него Вансянский договор. Аналогичный договор в 1844 заключен с Францией, а в 1845 — с Бельгией»[70].

Первой опиумной войной дело не кончилось. Англо-франко-китайская война 1856–1860 (т. н. вторая «опиумная» война) Великобритании и Франции против Китая началась по той же причине. В 1857–1858 годах англичане и французы заняли Гуанчжоу и форты Дату на берегу Бохайского залив, в 1860 году — Тяньцзинь и Пекин. Великобританией и Францией были навязаны Китаю Тяньцзиньский договор 1858 года и Пекинский договор 1860 года.

«Война 1856–1860 гг. продемонстрировала превосходство капиталистической армии над феодальной, отсталость и разложение военной организации Китая, кризис китайской оборонительной стратегии, отсутствие единого плана действий и командования, низкое качество вооружений, несостоятельность политики цинского правительства на изоляцию Китая от внешнего мира»[71].

Как известно, «Россия не только не принимала участия в этой войне, но и занимала благожелательную по отношению к Китаю позицию»[72].

«В результате «опиумных» войн Китай был «открыт» для иностранной торговли, морские таможни полностью перешли в руки иностранцев, иностранные товары стали свободно проникать в самые отдаленные уголки империи….»[73]

Опиумными войнами дело не ограничилось. Почувствовав силу, европейцы стали вести войны уже в одиночку.

В 1884–1885 годы Франции воевала против Китая с целью овладения всей территорией Вьетнама, номинально находившегося в вассальной зависимости от него. Потерпев поражение, Китай подписал Тяньцзиньский мирный договор 1885 года, по которому фактически признал захват Францией Вьетнама.

«В итоге империалисты Запада разделили Китай на сферы влияния, в чем им помогли появившиеся китайские пособники иностранных империалистов — компрадоры, торговавшие национальным достоянием»[74].

Немного теории. Начнем с соответствующего термина. Посмотрим в самые популярные словари, начиная с советских времен. «Компрадор (от исп. comprador — покупатель) — в колониальных и зависимых странах — местный торговец, посредничающий между иностранным капиталом и национальным рынком; представитель слоя местной буржуазии, тесно связанной с крупной и монополистической буржуазией империалистических государств»[75].

В словаре, изданном в 1958 году, писали: «Компрадорская буржуазия — соглашательская часть буржуазии колониальных и зависимых стран, посредничающая между иностранным капиталом и местным рынком и помогающая иностранным империалистам грабить страну»[76].

Через 23 года снова писали: «Компрадорская буржуазия (от исп. comprador — покупатель), часть буржуазии экономически отсталых стран (как колоний, так и независимых), осуществляющая посредничество между иностранным капиталом и национальным рынком. Тесно связана с колонизаторами и иностранными монополиями и поддерживает их в ущерб национальным интересам»[77].

Так бы и писали из года в год. Но власти в нашей стране поменялись. Это были все советские словари, а вот выпущенный в 2000 году «Новый иллюстрированный энциклопедический словарь» вообще не поясняет это слово. 19 тысяч других слов поясняет, а этого слова вроде бы и не существует.

Можно было бы красиво сказать, что это искусственное умолчание, потому, что тогда наша страна оказалась, как когда-то Китай, во власти компрадоров. Но один постсоветский словарь — это еще не достаточное доказательство замалчивания.

Однако хватит о терминах, перейдем к реальностям. Экономическое господство компрадорской буржуазии подразумевает то, что ее богатство создается в ущерб интересам страны, точнее подавляющего большинства населения. И при этом компрадорская буржуазия действует, по сути, в интересах иностранных держав. Вольно или невольно, но действует. Нечто похожее на агентов влияния, только в сфере экономики.

Да, собственно говоря, компрадорская буржуазия и есть коллективный агент влияния. Разумеется, такого термина тогда не было. Но явление было уже тогда. Именно такой коллективный агент и обеспечивает господство иностранцев в стране.

Между тем, насильно навязав дальневосточным странам общение с европейской (христианской) цивилизацией, европейцы разбудили спящего Дракона. Особенно ярко это стало заметно в отношении Японии.

«В 1853 г. США послали в Японию эскадру, командующий которой предъявил японскому правительству ультимативное требование об установлении торговых отношений. Под давлением решающего военного превосходства правительство сегуна вынуждено было удовлетворить его требование. В 1858 г. был подписан неравноправный договор, по которому Япония не могла устанавливать пошлины на ввозимые из США товары выше определенного процента (от 5 до 35), должна была признать экстерриториальность американцев в Японии (т. е. их неподсудность японским судам) и т. д.

Вслед за тем неравноправные договоры были заключены Японией с Англией, Францией, Голландией и другими странами»[78].

Казалось бы, Япония идет по пути Китая, который превращался в полуколонию. Но раз на раз не приходится. С Японией все произошло с точностью до наоборот. «Японцы оказались более прозорливы и успели в XIX веке, не слишком раскрываясь, провести системную модернизацию на собственных культурных основаниях»[79].

Японцы сделали это первыми из народов Восточной Азии. Прежде всего, в стране после долгой вооруженной борьбы произошел переход фактической власти от сёгуна к императору. Экономические преобразования обычно требуют смены политической одежды. Это, как правило, резко влияет на темпы развития страны.

«Буржуазная революция (или реставрация) Мейдзи 1867–1868 гг. создала условия для быстрого развития капитализма»[80]. Япония переняла многие особенности европейцев. Впрочем, душа оставалась японской, самурайской. Это существенная черта дальневосточной цивилизации, которая способна менять рубашку, но не душу.

Быстрыми темпами японцы сумели близко подойти к европейскому уровню развития, особенно в сфере военной подготовки. Появившаяся военная сила вызвала желание ее применить.

Уже вскоре после революции Мейдзи японцы почувствовали возможность расширить свои владения. Первым объектом для этого стала самое близкая к ним страна — Корея, которая тогда находилась в формальной зависимости от Китая.

Япония и ранее пыталась подчинить Корею, но все как-то безуспешно. Однако после японской революции Страна восходящего солнца (Япония) предстала уже в другом состоянии. И посчитала себя достаточно сильной для подчинения Страны утренней свежести (Кореи).

Большая политическая энциклопедия говорит: «Корея (кор. Чосон, букв. — Страна утренней свежести), страна в Восточной Азии, на Корейском п-ове (включая острова). 220,8 тыс. кв. км. Население около 67 млн. человек (1993), 99 % — корейцы. Официальный язык — корейский. Верующие — буддисты, конфуцианцы, христиане (главным образом на юге)… В начале н. э. сложилось 3 корейских государства — Пэкче, Силла и Когуре. В конце X в. Корейский п-ов был объединен под властью государства Коре. В 1876 Япония, а также ряд европейских государств навязали Корее неравноправные договоры, закрепившие за ними различные привилегии в торговле и др.»[81].

Японии на территории Кореи пришлось столкнуться с ослабленным Китаем и усиливающимся влиянием России на Дальнем Востоке. А где-то недалеко были и другие европейские страны, уже имеющие позиции в Китае и пытающиеся их расширить.

Россия в это время сделала существенный поворот в своей внешней политике. «До середины 90-х годов XIX в. дальневосточная политика России была сдержанной и взвешенной. Россия не вмешивалась во внутренние дела Китая, не принимала участие в англо-франко-китайских войнах 40—60-х годов, положивших начало закабалению Китая иностранным капиталом. По Аргунскому (1858) и Пекинскому (1860) договорам с Китаем в состав России были включены Приамурье и Уссурийский край, никогда ранее не принадлежащие Китаю»[82].

Но поняв, что на Западе Россию особенно не ждут и, мало того, усиленно ей противодействуют, словно по закону сообщающихся сосудов, российское влияние стало перетекать в восточную сторону, где, казалось, есть хорошие перспективы.

Для начала Россия заключила в 1875 году соглашение с Японией, по которому остров Сахалин стал российским, а Южные Курильские острова — японскими.

Япония тем временем навязала Корее неравноправный договор. Дальше больше. Аппетит рождается во время еды. «Созданное японцами корейское правительство прояпонской ориентации провозгласило независимость Кореи от Китая и сразу же обратилось за «помощью» к Японии. 25 июля 1894 г. без объявления войны японским военным кораблем был потоплен английский транспорт, перевозивший китайских солдат, японская армия вторглась в Корею. Затем военные действия были перенесены на территорию Китая. 17 апреля 1895 г. в Симоносэки был подписан мирный договор, по которому: 1) Китай признавал независимость Кореи; 2) передавал Японии о-в Тайвань, Пескадорские острова и п-ов Ляодун; 3) должен был выплатить Японии контрибуцию более 300 млн. иен; 4) открыть для торговли и судоходства ряд портов, разрешить плавание японским судам по рекам Янцзы и Усун; 5) разрешить временную оккупацию территории Вэйхайвэя; 6) обязался заключить торговый договор с Японией с теми же правами и привилегиями, которыми пользовались западные державы. Кроме того, Япония получила право строительства промышленных предприятий в Китае и ввоза туда машин»[83].

Так Япония превратилась из почти полуколонии в колониальную державу. Из грязи в князи. И начиналось все с ограбления «своих» же азиатских собратьев. Сначала корейцев.

Впрочем, западные державы, Германия и Франция, в союзе с Россией «рекомендовали» Японии отказаться от приобретения Ляодунского полуострова. Они не хотели резкого усиления японского влияния.

«11 (23) апреля 1895 г. представители России, Германии и Франции в Токио одновременно, но каждый в отдельности, потребовали от японского правительства отказа от Ляодунского полуострова. Германская нота оказалась наиболее резкой. Она была составлена в оскорбительном тоне.

Одновременно Россия объявила мобилизацию войск Приамурского военного округа. Эскадры России, Германии и Франции, сосредоточенные вблизи Японии, имели в совокупности 38 кораблей водоизмещением 94,5 тыс. т против 31 японского корабля водоизмещением 57,3 тыс. т. В случае же начала войны три державы без труда могли утроить свои морские силы, перебросив корабли из других регионов»[84].

Япония решила уступить, получив, впрочем, дополнительную денежную компенсацию с Китая. Это послужило началом открытой борьбы между Россией и Японией и шагом сближения России и Китая[85].

Ляодун же вскоре получила в аренду Россия. А кроме того, Россия начала строительство Китайско-Восточной железной дороги (КВЖД). Вместе с ее строительством резко стало возрастать влияние России в Северо-Восточном Китае, как раз в том регионе Поднебесной, который был наиболее близок к Японии и еще не поделен между другими европейскими странами. Кроме того, если взглянуть на карту, то видно, что эта часть Китая как бы лежит между Восточной Сибирью и Дальним Востоком, которые полуокружают эту часть Китая.

Северо-Восточный Китай в полосе КВЖД стал быстро заселяться русскими. Харбин стал «столицей» русского Китая. «В 1899 г. в Харбине жили около 14 тыс. выходцев из Российской империи…

По итогам первой в истории Харбина переписи, проведенной 15 марта 1903 г., население полосы отчуждения Харбина составило 44 576 человек… Из них русских поданных было 15 579, китайских поданных — 28 338…К этому времени в районе Порт-Артура — Дальнего было свыше 17 тысяч русских, а всего в Маньчжурии их жило около 83 тысяч»[86].

Харбин был почти типичным русским городом. Хотя и не в самом центре Поднебесной, но и не в глухом ее углу.

Там были свои, подчиняющиеся России, вооруженные силы. У некоторых ретивых россиян даже появились планы присоединения к России если не всей Маньчжурии, то ее северной части. Реально такие планы на государственном уровне не разрабатывались, но первый шаг был уже сделан — об этих планах стали говорить.

Соперники по подчинению Китая стали ревновать Китай к России. Так возникло первое русско-японское противоречие, которое вскоре было дополнено значительным усилением влияния России в Корее. Японское же влияние было несколько сокращено. Корейцы быстро сообразили, что русские не особенно заинтересованы в усилении Японии на Корейском полуострове. Дело в том, что российская база в Порт-Артуре была отделена Кореей от российского Приморья. И казалось, что для «выравнивания» положения России нужна уже не только Маньчжурия, но и Корея.

Корейцы решили использовать это обстоятельство для защиты своей независимости от Японии.

Важные события между тем происходили и в Китае. Прежде всего, страна превращалась в полуколонию сразу нескольких чужеземных стран, которые боролись друг с другом.

Некоторые считали, что Китай существовал скорее как географическое понятие. «Такого Китая, дезорганизованного и деморализованного, боятся было бы странно…»[87]

«Формы подчинения Китая, практиковавшиеся в тот период капиталистическими державами, были своеобразны. Это были так называемые «аренды» территорий и «разрешений» на строительство железных дорог. В 1896 г. «железнодорожная лихорадка» обострилась до предела. Европейские державы ведут ожесточенную борьбу за захват концессий на постройку железных дорог»[88].

Несколько опоздав к разделу мира, Соединенные Штаты наверстывали упущенное, проводя при этом уже тогда свой вариант колониализма. «В июне 1898 года Госдепартамент предпринял первое в его практике специальное исследование «китайского вопроса», которое легло в основу разработки одной из базовых доктрин внешней политики США — доктрины «открытых дверей»[89].

В энциклопедии можно прочитать: «Открытых дверей» доктрина, выдвинута в нотах (1899) государственного секретаря США Дж. Хея (J. Нау) правительствам ряда европейских государств и Японии. Заявляла о стремлении коммерческих организаций США сохранить «открытые двери» в Китае, в т. ч. в «сферах влияния» других держав. Доктрина «открытых дверей» применялась США и в других странах»[90].

США уже тогда нарабатывали опыт неоколониализма. Именно для этого им нужна была эта доктрина, которая «применялась монополиями США и в других странах как средство вытеснения конкурентов, орудие колониальной политики»[91].

«Доктрина «открытых дверей», по оценке видного американского историка Уильяма Уильямса, представляла собой дальновидный «стратегический ход» американской дипломатии. Действительно, провозглашая себя «защитником» равенства и одинаковых возможностей, Вашингтон умело использовал экономические преимущества США, ломая преграды на пути экспансии в Китай, да и не только в Китай.

Доктрина Хэя, оправдывавшая американскую «мирную» экспансию, была удобна и тем, что подкрепляла также миф о миролюбии США. Она позволяла говорить о «равенстве», якобы свойственном американскому обществу и проецируемом вовне в качестве доброй основы международных отношений»[92].

Американцы также демонстративно отказались от своей доли «боксерской контрибуции» и широко рекламировали «8 пунктов» президента Вильсона[93].

Но это с одной стороны. А в Китае, с другой стороны стало возрастать национальное сознание китайского народа, его недовольство засильем иностранцев.

«Европейские империалистические государства не только захватывали китайские порты и требовали концессии на строительство железных дорог, разработку полезных ископаемых и т. д. Они хотели духовно покорить китайский народ.

В Китай с середины XIX века устремились тысячи христианских проповедников, большинство их составляли католики. И это были не тихие пастыри, проповедующие добро и справедливость. Миссионеры относились к китайским чиновникам и высшей знати как к дикарям»[94].

«Миссионеры-европейцы, тщетно пытавшиеся обратить поданных Срединного государства в свою веру, неизменно констатировали, что китайцы, по существу своему, безбожники, но одновременно беспредельно суеверные люди, испытывающие поистине панический страх перед всякого рода дурными поверьями, приметами, предначертаниями, слухами»[95].

Тем не менее под некоторое влияние христианских проповедников попало немало китайцев. Одни принимали христианство полностью, другие воспринимали его частично. Во многом под влиянием христианства находилось руководство восстания тайпинов.

Как и многие народные движения, началось оно с создания секты, имеющей черты антифеодального тайного общества. «Зародившейся на юге Китая в Гуандуне и основанной сельским учителем, выходцем из крестьян Хун Сюцюанем (1814–1864 гг.) секте «Общество поклонения небесному владыке» также были свойственны эти характерные черты.

В новом религиозном учении, которое Хун стал проповедовать в 1837 г., присутствовали элементы христианской религии, получившие, однако, свообразную направленность. Идеалы равенства и создания «небесного царства» на земле, борьба со злом и его носителями — представителями феодальных властей, освобождение народа составляли основу учения Хун Сюцюаня, провозгласившего себя младшим братом Христа»[96].

Сколько их было, подобных сект? Но этой повезло, она вышла на национальный уровень.

Около 15 лет, с 1850 по 1864 год, бушевало это восстание преимущественно на юге Китая. 11 января 1851 года в день рождения Хун Сюцюаня было торжественно провозглашено создания «Небесного государства всеобщего благоденствия» («Тайпин тянь-го»). Хун Сюцюань получил титул тяньвана (небесного князя).

В 1853 году тайпины заняли древнюю столицу Китая — город Нанкин. Длительное время в Китае было как бы два государства: на юге — тайпинское, на севере — маньчжурское. При этом правители тайпинов, вполне в китайском духе, стали превращаться в самовластных правителей нового государства. Одна была проблема для тайпинов — цинская династия не хотела мириться с новыми правителями и постепенно в ходе кровопролитных боев вытеснила их сначала из центра страны, а потом и полностью разбила.

Жестокая война с тайпинами еще больше подорвала устои цинского Китая, иностранцы все более и более закреплялись на его берегах.

Город Шанхай стал европейской столицей Китая. «Вольготно чувствовали себя здесь европейцы, осевшие в стороне от китайского города, в богатейших кварталах. В справочниках, изданных европейцами на рубеже XIX–XX вв., упоминается «добровольческий корпус», имеющий на вооружение артиллерию и предназначенный для подавления «китайской черни». Типично колониальное мышление руководило поступками иностранных хозяев Шанхая…»[97]

Этот город стал резко отличаться от других китайских городов. «Шанхай с его экстерриториальными иностранными концессиями, портом, английскими, американскими, французскими, японскими военными кораблями, вечно бегущими рикшами… Шанхай с международными авантюристами и шикарными отелями, барами, казино и опиумными курильнями, проститутками из белой эмиграции, безжалостной китайской полицией и многочисленными иностранными силами по поддержанию порядка, шпионами и голодающими; Шанхай с его повседневными казнями, приводившимися в исполнение выстрелом в затылок (более зажиточные и состоятельные осужденные не раз посылали на казнь за хорошие деньги вместо себя кого-либо другого); Шанхай с его контрабандистами, военными, торговцами оружием, спекулянтами участками, биржами, банкирами, детьми-рабочими и безработной толпой, роскошью и нищетой — этот город, может быть, был наиболее вопиющим примером того, что такое империализм, что представляет собой китайская компрадорская буржуазия, что такое наемники и эксплуатация и что означает колониальный порядок»[98].

Все это не могли не возмущать многих китайцев. Горючая смесь копилась и бурлила. Взрыв был практически неизбежен. Взрыв стихийный, но нельзя сказать, что непредсказуемый. Предугадать результат экспансии Запада в Китае можно было.

«На рубеже XIX и XX вв. (1898–1901) маньчжурское господство в Китае содрогнулась под ударами народного восстания ихэтуаней (или ихэцюаней). Слово «ихэтуань», состоявшее из трех иероглифов, переводится на русский язык как «Отряд справедливости и мира», и «ихэцюань» — «Кулак во имя справедливости и мира». В иностранной печати это выступление обычно именуют Боксерским восстанием. Руководившее восстанием тайное общество представляло собой религиозную организацию, члены которой исполняли предначертания «трех религий» — конфуцианства, буддизма и даосизма. Однако особенно глубокое влияние на восставших оказал религиозный даосизм»[99].

Уже в силу этой религиозной окраски восстание было направлено не только против европейцев, но и против китайских христиан. Отличительной особенностью всех ихэтуаней был красный цвет, который присутствовал в их одежде и знаках отличия.

Обратим внимание на эту любовь к красному цвету. Это поможет нам понять психологическое преимущество, которое получили позже китайские коммунисты в борьбе за власть. У коммунистов, как известно, было красное знамя. Но это позже, а пока…

Вокруг восстания началась политические игры. «Цинские власти постарались использовать его в своих целях, обратив весь гнев крестьянства и городской бедноты против иностранцев. В самом конце мая — начале июня 1900 года восставшие вступили в Пекин и осадили иностранные миссии. Это послужило поводом для открытой интервенции, в которой приняли участие Англия, Германия, Австро-Венгрия, Франция, Япония, Соединенные Штаты, царская Россия и Италия»[100].

Некоторые называют это русско-китайской войной. «Русско-китайская война 1900 года, — писал, например, Александр Широкорад, — имеет две интересные особенности. Во-первых, она почти неизвестна отечественному читателю, поскольку большевики и «демократы» не любили афишировать ее. Во-вторых, эта война является уникальной в том плане, что ее инициаторами были не русские и не китайцы. Кашу заварили западноевропейские империалисты, а расхлебывать ее пришлось русским и китайцам»[101].

На самом деле русские солдаты были только одними из нескольких составляющих экспедиционного корпуса. Да и не на русских прежде всего обрушили свой гнев восставшие.

Интересно другое. «Боксеры боролись против проклятых западных варваров с помощью древних национальных традиций. Их вожди ударом кулака сметали вражеские армии, были неуязвимы для пуль и ночами летали над вражескими городами Лондоном и Парижем, сея чуму. Проклятые западные варвары в то время еще не знали о великих кудесниках из монастыря Шаолинь и спокойно перестреляли «неуязвимых» ихэтуаней»[102].

«В начале августа войска интервентов заняли китайскую столицу, подвергнув город грабежам и насилию. Особенно усердствовали при этом японцы и англичане»[103].

«Ихэтуанское восстание было жестоко подавлено. 7.9.1901 Китай подписал кабальный «Заключительный протокол», окончательно превративший его в полуколонию мирового империализма»[104].

«На Китай была возложена огромная контрибуция — около 1,5 млрд. руб. в качестве гарантии ее уплаты державам передавались основные источники денежных поступления китайского правительства: соляной налог, таможенные сборы и т. п. В Пекине был создан специальный квартал посольств — сеттльмент. Державы получили право оккупировать 12 важных в экономическом и политическом отношении городов»[105].

Но на этом проблемы не кончились сильные страны стали делить и переделивать Китай. «Так, к примеру, англичане высадили десант в Шанхае. Просвещенных мореплавателей не смутило, что в Шанхае не было не только ихэтуаней, но и вообще никаких инцидентов между китайцами и проживающими там европейцами. Вслед за британской эскадрой в устье реки Янцзы вошли немецкие и французские корабли. Официальная цель их прихода — наблюдение за стоящими там кораблями китайского флота. На самом же деле они стремились помешать Англии единолично захватить шанхайский район»[106].

1.3. Железная дорога в Северной Азии

Поворот российской внешней политики на восток имел серьезную основу — железную дорогу. «Вопрос о постройке Сибирской железной дороги был впервые поднят в конце 50-х годов XIX века. К 1884 году три железнодорожные линии подошли к западным границам Сибири и заканчивались в Тюмени, Уфе и Оренбурге. Строительство дорог далее на восток правительство считало нецелесообразным, и вопрос этот долго не рассматривался»[107].

Кому из советских школьников не приходилось читать следующие строки:

Да не робей за отчизну любезную…

Вынес достаточно русский народ,

Вынес и эту дорогу железную —

Вынесет все, что Господь ни пошлет!

Эти строки написал в 1864 году Николай Некрасов в своем стихотворении «Железная дорога». Прошло много лет после их написания, прежде чем железная дорога пошла по Сибири.

Наконец, решение о строительстве такой дороги было принято. «Постройка Сибирской железной дороги была немаловажна и с точки зрения геополитики. Соседство с Китаем, переполненным население, в любое время могло стать небезопасным, а про Японию и говорить нечего. Она деятельно работала над созданием мощного флота и стремилась во что бы то ни стало занять в Тихоокеанском регионе такое же положение, какое имели к тому периоду истории Великобритания на Атлантическом. Известный английский экономист Арчибальд Колькхун прозорливо усмотрел в русских устремлениях на востоке «удар по английским интересам»[108].

«Цель дальневосточной политики Англии в конце XIX в. заключалась в том, чтобы всеми средствами препятствовать усилению позиций царской России в Китае. Англия поддерживала действия Японии в Корее, которые должны были сделать эту страну зоной японского владычества. Англия считала, что ей удастся превратить Японию в орудие своей дальневосточной политики, направленной против России. 16 июля 1894 г. Англия подписала с Японией новый торговый договор, отказавшись от прежнего неравноправного договора, а уже 1 августа 1894 г. Япония объявила Китаю войну из-за Кореи»[109].

Так Англия взрастила будущего своего (и американского) врага на Дальнем Востоке. В этот период и в этом месте России нужен был быстрый доступ к своим восточным рубежам.

«С военной точки зрения, российское руководство стремилось обеспечить коммуникации для переброски войск с целью обороны Амурской и Приморских областей. Экономически сооружение дороги было выгодно России, так как с окончанием строительства путь в Китай через Сибирь сокращался по сравнению с движением через Суэцкий канал в два с половиной раза»[110].

Строительство Транссиба было крупнейшим железнодорожным строительством не только в России. Это было также логическое продолжение начавшегося процесса освоения русскими Сибири и Дальнего Востока. «Неслучайно один французский публицист делал такой вывод: «После открытия Америки и сооружения Суэцкого канала история не отмечала события более выдающегося и более богатого прямыми и косвенными последствиями, чем постройка Сибирской железной дороги»[111].

На обложке книги «Державный путь», посвященной столетию Транссиба, было написано: «Помните! Железнодорожный транспорт — это государствообразующая отрасль. Кончат «железку» — то же станет и с Россией»[112]. А ведь это, хотя и пафосно, но недалеко от истины. Совсем близко.

На Транссибе, когда его подвели к Амуру, работа не остановилось. «С 1897 г. начинается строительство Китайско-Восточной железной дороги. Одновременно заключается российско-китайский оборонительный союз, направленный против Японии. В 1898 г. Россия арендует у Китая Порт-Артур. Все это вместе обозначало главное направление российской экспансии начала XX века — Дальний Восток»[113].

«С возведением Великого Сибирского пути Россия все более укреплялась на Дальнем Востоке, а прокладка Китайской Восточной железной дороги все более обостряла противоречия с Японией. Не будет преувеличением, если сказать: именно сооружение Сибирской железной дороги и последующий выбор трассы через Маньчжурию стали прологом русско-японской войны»[114]. А точнее было бы сказать, что железнодорожное строительство России стимулировало желание Японии напасть пока не поздно и, одновременно, уверенность России в том, что частичная подготовка к войне уже проведена.

Первой войной, направленной на передел китайской земли, была именно русско-японская война 1904–1905 годов. Потом Япония будет вести такие войны и с другими странами. Долго и упорно, пока в 1945 году наконец-то не наступит отрезвление, вызванное безоговорочной капитуляцией этой дальневосточной страны.

1.4. Русско-японская война 1904–1905 годов и ее последствия

Однако вначале мы не о сорок пятом, а о 1904 годе, когда началась первая реальная война России на ее дальневосточных рубежах. Некоторые считали, что «в начале 1904 года… произошло событие, которое во многом определило для России, для ее судьбы весь двадцатый век»[115]. Может, это и является некоторым преувеличением, но не таким уж и большим.

Сталин, во всяком случае, в 1945 году вспомнил 1905 год (см. пункт 1.10.19. настоящей книги). Сорок лет прошло, а он вспомнил! Вспомнил не только потому, что сам помнил, но в первую очередь потому, что это нашему народу нужно было напомнить и обосновать необходимость новой войны с Японией.

Война — вещь незабываемая. «Человечество ведет особый счет войнам — самым трагическим периодам своей истории. Вновь и вновь вопрошая, в чем истоки этих трагедий, откуда вести их родословную, люди пытаются найти ответы на вопросы, которые с любой точки зрения нельзя назвать отвлеченными. И главный из них: вызваны ли войны неконтролируемыми общественными силами или случайным стечением обстоятельств, незадачливостью, некомпетентностью, а то и безумными амбициями политиков?»[116]

Эта простая истина относится и к русско-японской войне начала XX века. Что же привело к этой войне?

«Россия нуждалась в гарантированном выходе к открытому океану. Это было необходимо для постоянных морских коммуникаций, развития судоходства, морской торговли, а, следовательно, и независимой национальной системе экономических связей с большинством стран мира. Значение этого фактора было и всегда будет огромным.

Неоднократные попытки России обеспечить себе на Западе контроль над черноморскими проливами были неудачными и, в конце концов, завершились Крымской войной. Между тем перед началом XX столетия у противоположных границ России, на Дальнем Востоке, разгорелась борьба за господство над важными в стратегическом отношениях районами, за перераспределении сфер влияния на Дальнем Востоке»[117].

Кстати, в Европе было государство, которое подталкивало Россию на Восток. «…Германский император, который делал все возможное, чтобы подвигнуть царя на политику авантюр на Дальнем Востоке, пользовался в это время всяким удобным случаем, чтобы испортить отношения между Россией и Англией», — писал известный российский дипломат того времени Александр Извольский[118].

Что же, мечты германского императора сбылись. «С середины 90-х годов XIX в. острие внешней политики России было направлено на Дальний Восток; в Западной Европе царское правительство стремилось сохранить стабильность»[119].

Это был первый целенаправленный поворот на восток (если не считать присоединение к Москве Сибири и Дальнего Востока). Россия, наконец-то, вспомнила, что ее гербом является двуглавый орел.

Но и на этом направлении активность России встретила противодействие со стороны конкурентов. «Интересы России и Японии вызвали непримиримое противостояние этих двух великих держав»[120].

Эти две державы, вступившие на путь захвата китайской территории, были похожи тем, что, в отличие от других стран, Россия и Япония находились рядом с Китаем. Соперничество их было естественным, и трудно было ожидать, что оно закончится мирным путем. Россия, похоже, слишком многого хотела в Китае, гораздо больше, чем Япония могла допустить, так как считала Корею объектом своих интересов. Да и на Маньчжурию она смотрела почти так же, особенно на южную ее часть. России бы ограничится северной частью да Порт-Артуром, но нет, русские аппетиты тоже стали расти. А тут бы иногда вспоминать русскую поговорку: тише едешь — дальше будешь. Но где там, некоторые закусили удила и помчались.

«Конфликт, постепенно назревавший на Дальнем Востоке, имел глубокие корни»[121]. А нарыв, как известно, рано или поздно обычно прорывается.

Он и порвался. В 1904 году небольшая, но агрессивная Япония напала на российские владения на Дальнем Востоке. «…27 января 1904 г. именно Япония стала агрессором. Почти за неделю до этого российское правительство направило правительству Японии послание, в котором шло на важные уступки Японии, настаивая лишь на том, чтобы Япония не использовала Корею в «стратегических интересах». Но Япония специально задержала передачу этого послания в русское посольство в Токио. Правительство Японии, сославшись на «медлительность» России, разорвало с ней дипломатические отношения, а японская эскадра без объявления войны атаковала русские корабли на рейде Порт-Артура»[122].

«Для Токио эта война была не просто эпизодом в борьбе за сферы влияния на Дальнем Востоке — она представила миру новую великую державу, способную победить колоссальную Россию и на равных иметь дело с другими «белыми империями». Поэтому Япония старалась не только продемонстрировать мощь, но и подчеркнуть свою цивилизованность. В ее войска были приглашены западные журналисты, которые усиленно доказывали, что новая «желтая» держава не имеет ничего общего с жестокой азиатчиной»[123].

А в России? «В России вряд ли был хоть один известный деятель, который принимал бы Японию всерьез. Чтобы эти узкоглазые низкорослые азиаты, обитающие на каких-то островах, решились потягаться с могущественной Россией, раскинувшейся от Балтики до Тихого океана, — да ни в жисть, если им жить не надоело. И власть, и общественность России проглядели, что Япония — уже совсем не та средневековая страна, которой великие державы могли, наведя пушки своих кораблей на беззащитные города, навязывать свою волю»[124]. Ох уж эта самовлюбленность белых людей!

Россия первый раз в XX веке оказалась недостаточно готова к большой войне, которую, к тому же, пришлось вести на дальних азиатских рубежах. «К началу войны противник превосходил русские силы на Дальнем Востоке в 3 раза в живой силе, в 8 раз в артиллерии и в 18 раз в пулеметах, в кораблях — в 1,3 раза. Русский план предусматривал частью войск сдерживать наступление японской армии, а также удерживать Порт-Артур, затем перейти в общее наступление, разгромить противника и высадиться на Японских островах»[125]. Последней части русского плана не суждено было сбыться. Но сам по себе план был реален, не было людей, способных его исполнить.

Гладко, как известно, бывает только на бумаге. Про овраги реальной жизни правители России тогда несколько позабыли. На чужой, китайской земле две другие страны решали, кто из них будет хозяином.

«После первых боев японцы сложили про своего противника обидную поговорку «сто битв — сто поражений». Россия действительно не выиграла в 1904–1905 годах ни одного сражения ни на суше, ни на море…»[126]

Одна из энциклопедий сообщает: «Русско-японская война 1904–1905, империалистическая, за господство в Северо-Восточном Китае и Корее. Начата Японией. Основные события 1904: нападение японского флота на Порт-Артур, Порт-Артура оборона, неудачные для России сражения на р. Ялу, Ляоянское, на р. Шахэ; 1905: разгром русской армии при Мукдене, флота — при Цусиме. Завершилась Портсмутским миром 1905, ускорила начало Революции 1905–1907»[127]. Коротко и трагично для России.

Наша страна понесла несколько ощутимых поражений от Японии. Однако следует понимать, что военные поражения были для нее, что слону дробина. Потенциальная военная мощь России могла разбить не то что одну Японию, а даже несколько таких Японий. По сути дела, Япония одерживала победы, которые были не многим лучше, чем поражения. Страна восходящего солнца напрягала все силы, а японские резервы подходили к концу.

У нас все было наоборот. Россия жила обычной жизнью, не особенно обращая внимание на далекую войну. «Россия же, — писал Александр Широкорад, — почти не ощущала экономических и финансовых затруднений в связи с войной. Урожай 1904 г. был обильный, в 1904 г. произошел не спад, а рост промышленного производства»[128].

«Россия в войне 1904–1905 гг. не была побеждена. Вопреки всем неудачам и отступлениям, несмотря даже на Цусиму, Вафагоу и Мукден, русская военная и экономическая мощь и к концу войны намного превосходила японскую»[129].

Правда, после позорных поражений о войне заговорили критики, но преимущественно те, кто хотел на критике власти взять в свои руки эту самую власть.

«Не русский народ, а самодержавие пришло к позорному поражению. Русский народ выиграл от поражения самодержавия. Капитуляция Порт-Артура есть пролог капитуляции царизма», — написал Владимир Ленин[130] и ошибся всего на 12 лет. Но мы не о ленинских ошибках, а об ошибках российского руководства того времени, которое не смогло мобилизовать свои силы, не смогло перебросить войска на Дальний Восток, не смогло предотвратить внутренний мятеж.

Военные и экономические ресурсы Японии при этом были на грани истощения, Япония одерживала пирровы победы. Это было заметно. Япония мечтала как можно быстрее прекратить войну.

«Опасаясь, что конец войны может оказаться непохожим на ее начало, Япония первой обратилась к Рузвельту за мирным посредничеством»[131].

А обратились они к президенту США потому, что Америка поддерживала Японию. И получили американцы впоследствии по заслугам. «Американская поддержка Японии в ее агрессии против России в немалой степени способствовала экономической, а затем и военной экспансии Японии в Тихом океане, и в этом смысле можно утверждать, что США сами исподволь заложили основы для собственного Перл-Харбора. Как мы увидим дальше, они продолжали упорно работать в этом направлении еще многие годы»[132].

Вместе с тем, «победа Японии грозила США потерей возможности выхода на китайский рынок, утратой ключевых позиций на Тихом океане. Рузвельт хотел, чтобы Россия продолжала сдерживать в Восточной Азии Японию и в то же время стремился предотвратить усиление русского влияния в Китае и закрепление там зон влияния европейских держав»[133].

Такие вот они, эти американцы, всегда чего-то хотят, преимущественно за счет чужих интересов. Дружить с ними довольно сложно, друзьями американцы бывают плохими. Но это мы о политиках, а не об обычных американцах.

«В августе 1905 г. начались мирные переговоры в Портсмуте. Русская делегация не была знакома с истинным критическим положением Японии…Директивы японского правительства предписывали добиваться скорейшего заключения договора, даже в случае отказа России от территориальных уступок и выплаты контрибуции»[134].

Знать бы это правителям России. Да побольше бы им решимости в борьбе с внешним и внутренним врагом!

Но тут началась революция 1905–1907 годов. Кстати, она и вспыхнула частично потому, что многие были справедливо возмущены ошибками царского правительства, оказавшегося не способным обеспечить быструю победу в войне с Японией. Военные неудачи подорвали авторитет власти, чем и воспользовались революционеры всех мастей. В стране начались революционные волнения, хаос и анархия. Где уж тут до войны с чужой страной, если порядка нет в собственной.

«Вопрос о мире решался на Особом совещании у Николая И. В конечной победе никто не сомневался. Но выяснилось, что для ее достижения потребуется еще год времени, 1 млн. рублей и потеря 200 тыс. человек. Взвесив все «за» и «против», а, также учитывая революционизирующееся состояние общества, Николай II согласился на мирные переговоры»[135].

Кстати, Япония небезуспешно пыталась финансировать российских революционеров во время русско-японской войны. Японцы вели то, что впоследствии стало называться подрывной деятельность.

Во время войны в плену оказалось почти 80 тысяч российских граждан[136]. Интересные факты в отношении японцев к военнопленным описал известный писатель А.С. Новиков-Прибой в предисловии к своему роману эпопеи «Цусима».

Новиков-Прибой был матросом 2-й Тихоокеанской эскадры, которая пыталась нанести удар по японскому флоту, блокировавшему русскую военно-морскую крепость Порт-Артур в 1904 году. В сражении при Цусиме эскадра была разгромлена японцами.

Новиков-Прибой вместе со многими другими членами экипажей попал в плен. Так вот, оказывается, в лагерь русских военнопленных прибыл с Гавайских островов (за чей счет?) доктор Руссель, русский политический эмигрант (а значит, враг России, по крайней мере — царской России). Он начал издавать (за чей счет?) для пленных журнал «Япония и Россия», на страницах которого печатался и Новиков-Прибой.

Впрочем, когда после разгрома Японии в 1945 году в советских лагерях скопились тысячи японских пленных, их обрабатывали почти так же.

Однако это еще не все. Новиков-Прибой написал, что он, простой матрос (?!), сплотил вокруг себя группу матросов, которые собирали материалы о поведении различных кораблей в ходе движения и боя 2-й Тихоокеанской эскадры. Кстати, следует сказать, что эти материалы могли интересовать не только историков флота, но и японских специалистов морской войны. Мало того, письменные воспоминания матросов могли быть потом использованы для их вербовки японцами.

По версии Новикова-Прибоя (вполне возможно, реальной версии), материалы собирались для последующего написания им книги о Цусиме. Но происходило это в лагере для русских военнопленных, и японцы всегда могли изъять эти материалы или хотя бы ознакомиться с ними. А то, что пленные могли делать это по наивности, так это даже удобно — платить на надо.

Следует также сказать, что в своем предисловии к упомянутому роману Новиков-Прибой написал и другие интересные факты, разговор о которых не входит в задачу автора настоящей книги[137].

О финансирования японцами «пораженческих мероприятий» российских противников царского режима писал и один из известных оппонентов этого режима Павел Милюков[138].

Таким образом, бездарность некоторых представителей царского режима была «поддержана» продажностью части российских революционеров и корыстностью англо-американцев. О японцах не говорим, им тогда «по должности» положено было вредить нам. Мы же воевали с ними!

России пришлось заключить позорный Портсмутский мирный договор. «Подписанный 23 августа (3 сентября) 1905 г. мирный договор признавал Корею сферой японских интересов. Обе стороны обязались вывести свои войска из Маньчжурии, Россия уступала Японии Порт-Артур и железную дорогу до станции Чанчунь. Во владение Японии переходила часть Сахалина к югу от 50-й параллели. Россия обязалась предоставить японцам право рыболовства в Японском, Охотском и Беринговом морях.

В результате Портсмутского договора Россия лишилась свободного выхода в океан. С потерей Южного Сахалина под японский контроль ставились связи с русскими владениями на крайнем северо-востоке — на Камчатке и Чукотке»[139].

«Вполне понятно, что все эти изменения имели большое негативное значение для дальневосточных коммуникаций России, перспектив ее торгово-экономических связей в Тихом океане, — писал Илья Могилевкин в 1989 году и тут же высказал интересную мысль: — Последствия этих проблем дают о себе знать и в наши дни…

Одним из отдаленных результатов является фактическая полуизоляция советского Дальнего Востока от системы интенсивных международных экономических связей тихоокеанского региона»[140].

В той войне с Японией Россия не учла необходимость быстрой мобилизации и переброски сил на дальний театр военных действий, и самое главное, не учла возможность возникновения народных волнений. Не учла и проиграла.

Проиграть-то проиграла, но не забыла. «Большинство русских людей воспринимали исход войны и Портсмутский мир как оскорбление России»[141]. А как реагируют нормальные люди на оскорбление? Естественно, они ищут способ расквитаться с врагом.

А для России это означало еще и резкое падение авторитета власти, оказавшейся неспособной выиграть войну. «…Это позорное поражение имело громадные отрицательные последствия, положив «начало конца» Российской империи»[142]. Это для России, а для Японии?..

«Победа над царской Россией принесла Японии признание ее значения как великой державы»[143]. «Портсмутский договор знаменовал утверждение японского империализма на Азиатском материке. Токийское правительство через два с половиной месяца после Портсмута навязало Корее договор о протекторате, а спустя еще пятилетие, в 1910 г., включила Корею в состав Японской империи»[144].

Пример успешной войны азиатов против европейцев не прошел незамеченным для других дальневосточных стран. «Японская военная мощь вдохновляла китайских националистов, стимулировала к заимствованию японского опыта…

Японцев буквально захлестывала волна шовинистических настроений, они толпами стекались на поклонение к новым мемориалам и храмам, в которых воспевались подвиги японских солдат»[145].

Аппетит приходит во время еды. Правда, в данном случае не учитывалось, что блюда были предоставлены взаймы. «При ограниченности сырьевых и энергетических ресурсов, слабом развитии тяжелой промышленности Япония никогда не достигла бы успехов в войне без помощи Англии и США»[146]. Победители же были столь самоуверенны, что мало внимания обращали на это существенное обстоятельство.

«Политика США помогла японским милитаристам закрепиться в Корее, усилить проникновение в Китай, навязать России Портсмутский договор, по существу отрезав ее от гарантированного выхода в Тихий океан. Небезынтересно отметить, что всего за два года до этого, в конце 1903 г.,

США установили свой контроль над зоной Панамского канала. Обеспечив свободу маневрирования своего флота между Атлантикой и Тихим океаном, США воспрепятствовали России в гарантированном доступе к океану…

Английская политика подталкивания Японии на конфликт с Россией и поддержка японской агрессии отражали традиционное стремление Великобритании лишить Россию необходимых ей выходов в открытый океан. Тем самым серьезно ослаблялись российские позиции на морских коммуникациях, в судоходстве, в морской торговле, в самой системе международных экономических отношений»[147].

Для России русско-японская война надолго заложила увесистый краеугольный камень в основание здания вражды между двумя странами. Директор института российской истории Андрей Сахаров назвал ее неоконченной войной[148].

Так, получив преимущества в 1905 году, Япония (правда, вместе с Россией) получила и будущие проблемы. Россия хотела реванша и достигла его в 1945 году. Сорок лет Россия словно ждала акта возмездия за унизительное поражение.

Между тем, несмотря на унижение, наша страна оставалась такой же крепкой. Задним числом опыт поражения стали изучать и делать выводы. Правда, до конца работу над ошибками так и не произвели. Такой опыт требуется не только копить, но и всегда адаптировать к новым ситуациям.

Нужное это дело — готовится к войне. «Для профессиональных военных мир — лишь передышка между войнами. Политики ищут, находят и указывают вероятного врага, генералы и адмиралы готовят вверенные им вооруженные силы для защиты родного отечества»[149]. Жить без вражды человечество вряд ли когда научиться.

Хотя периоды мира тоже неизбежны. Уже вскоре после русско-японской войны началось сближение этих двух стран. Движение медленное, но стабильное.

За период 1907–1916 годов было заключено несколько русско-японских соглашений: 1) в 1907 году по общеполитическим вопросам (заключено 30 июля в Санкт-Петербурге): гласная конвенция об уважении территориальной целостности сторон, независимости и целостности Китая и равных правах в торговле с ним; договор о разделе Маньчжурии на русскую (северная) и японскую (южная) сферы влияния. Корея признавалась сферой специальных интересов Японии, Внешняя Монголия — России. 2) в 1910 году (заключено 4 июля в Петербурге), о выработке общих мер в случае нарушения статус-кво в Китае или угрозе специальным интересам сторон в Маньчжурии. Фактически означало согласие России на аннексию Кореи Японией… 3) в 1916 году (заключено 3 июля в Петрограде) (гласное и секретное), фактически устанавливало русско-японский военный союз для охранения Китая от политического господства 3-й державы.

Кто знает, может быть, в дальнейшем Россия стала бы другом Японии, а война между ними была бы забыта. Но история распорядилась по-другому.

А мы лучше поговорим не о том, что не случилось, а о том, что все же произошло.

В 1911 году в Китае произошла революция, была свергнута власть цинского императора. «Воспользовавшись революцией, местные правители Монголии фактически отделились от Китая. 3 ноября 1912 г. правитель Монголии (хутухта) заключил соглашение с русским правительством, по которому Россия обязывалась оказывать Монголии помощь в сохранении «автономного строя», и получала ряд односторонних экономических преимуществ.

По секретному соглашению, подписанному министрами иностранных дел России и Японии — Сазоновым и Мотоно, часть Внутренней Монголии, расположенная к востоку от пекинского меридиана, признавалась сферой влияния Японии, а к западу от него — сферой влияния России»[150].

Это так, но у нас говорилось крайне мало о другой китайской территории, освобожденной от Китая. Речь идет о Туве. Завоеванная цинским Китаем Тува была частью Поднебесной. После свержения маньчжурского ига Тува под названием Урянхайский край стала независимой от Китая, но зависимой от Российской империи (принята под протекторат России). Как написал Владимир Чивилихин: «Национально-освободительное движение тувинцев привело в 1912 году — после буржуазно-демократической революции в Китае — к изгнанию китайских и маньчжурских чиновников из Урянхайского края…»[151]

Тува в 1944 году вошла в состав Советского Союза. То есть, говоря прямо, мы получили (а если еще прямее — захватили) кусочек цинского наследства, не спрашивая других, казалось бы, более естественных наследников — китайцев.

Этот кусок китайской (а была ли она китайской?) территории Россия прибрала к себе, в отличие от Монголии, которая формально оставалась независимой.

Запомним эти обстоятельства. Они нам пригодятся, когда мы поведем речь о нашем собственном ослаблении. Тогда (а точнее, на момент написания настоящей книги) уместнее будет говорить о том, что настал и наш черед терять территорию.

1.5. Японцы и китайцы в годы Гражданской войны в России

Однако вернемся к Японии. Сближение двух врагов (Японии и России) носило временный характер и было прервано в годы Гражданской войны в России. Вновь Японии показалось, что от России можно что-либо урвать. Японская жадность, в конце концов, принесла этой дальневосточной стране только проблемы, ибо нарушила начавшийся было процесс зарубцовывания ран русско-японской войны.

Русско-японскую войну мы проиграли. После этого внимание России, которой дали по рукам на востоке, переключилось на запад. Где она, как потом оказалось, трагически завязла и все это время дальневосточное направление российской внешней политики было полузаброшено. Думы были только о Европе.

«Усилия, предпринятые после войны с Японией, для устранения некомпетентности и коррупции в армии привели, как думали, к некоторому улучшению положения»[152]. Война с Японией была большой, но не самой большой. Гораздо более серьезная война России со странами германского блока началась в 1914 году. Война России с ними была только частью Первой мировой войны. Самой масштабной в мире. Разумеется, пока не началась Вторая!

Однако сначала о Первой. Для нас проблема была в том, что весь XX век военная доктрина России не опережала события, а плелась в их хвосте, нередко на большом расстоянии.

Кардинальные смены власти, которые не один раз происходили в стране, принципиально ничего не меняли. С маниакальной последовательностью совершенно разные правители продолжали реагировать на опасность уже после того, как она стала реальностью. Они оказывались неспособными предусмотреть развитие событий, быть заранее и надлежащим образом готовыми к ним.

«У меня, — например, писал Александр Неклесса, — крайне пессимистическая оценка состояния российской стратегической мысли, ибо проводимая политика не несет развитого, содержательного начала, решая по существу, более-менее конъюнктурные, технологические или полу-декларативные задачи, наиболее знаковой из которых была за последние годы «игра в бисер» по определению места России в геометрии мировых центров силы»[153].

Но хватит теоретических рассуждений, пора приводить примеры. Наша страна вступила в Первую мировую войну совсем неплохо, нанеся несколько поражений Германии и Австро-Венгрии, но и потерпев от германцев серьезное поражение в Восточной Пруссии. 1914 год окончился паритетом успехов и поражений. Проблемы начались позже, когда оказалось, что Россия не готова к длительной войне с большим напряжением сил. Боеприпасов было катастрофически мало.

Уже в 1915 году Россия понесла очень серьезное поражение и оставила противнику немалую часть своей территории. Оказалось, что в стране не хватает боеприпасов, современного вооружения, экономика вовремя не была перестроена на военный лад.

Всю вторую половину 1915 года и 1916 год Россия накапливала силы. Накопила, доказательством этого может служить знаменитый брусиловский прорыв, поставивший Австро-Венгрию на грань поражения.

В конце 1916 года сил было накоплено достаточно много. Ожидалось, что в следующем 1917 году по Германии и ее союзникам будет нанесен сокрушительный удар. Не учли только одного фактора, того самого, что и десять лет тому назад — внутренние проблемы, которые выросли в Февральскую революцию и последующее за ней крушение России. Тыл подвел фронт. В результате Германия продержалась еще один год и даже попыталась нанести поражение западным союзникам России.

Заметим, что вооружений для борьбы с Германией было накоплено так много, что всю Гражданскую войну в России воевали друг с другом, используя эти запасы. Говорят, что знаменитая форма красноармейцев (включая буденовку) была из царских запасов, созданных чтобы переодеть всю русскую армию в новую форму, похожую на древнерусскую.

Однако книга о проблемах Дальнего Востока, и мы перейдем к ним. Полезно порой изучать прошлое.

«Был в нашем прошлом прецедент, когда из сиюминутных экономических соображений в Россию привезли несколько сотен тысяч китайцев. Платить за этот шаг пришлось по совсем другим счетам»[154].

В годы Первой мировой войны привезли в Россию иностранных рабочих. «В Первую мировую свои мужики были на фронте, и для тяжелых работ — прокладка путей, лесоповал, шахты — царское правительство разрешило китайским подрядчикам завозить в Россию соотечественников. А чего? Дешевая, нетребовательная, дисциплинированная рабочая сила. Вкалывают, спят вповалку в бараках, кормятся любой бурдой. Получают копейки, им и рады. Никакой революционер их не разложит — языка не знает. Разобьем немцев — уберутся. Так и оказалось в империи 150 тысяч китайцев»[155].

Немцев не разбили, зато грянула Гражданская война. И плюсы обернулись минусами — для тех, кто когда-то китайцев сюда разрешил везти. Вот сидят китайцы в своих бараках — голодные, оборванные, брошенные всеми. Работы нет. Белым они не нужны, белые воюют за единую и неделимую, да и платить не могут, у самих армия добровольческая. Кроме того, белые с их погонами и ухватками — напоминание об антикитайских эксцессах русской армии во время русско-японской войны и при подавлении Ихэтуаньского («боксерского») восстания. Зато красные горячо говорят о братстве угнетенных, о мировой революции, обещают паек и жалованье — маленькое, зато регулярное. И бывшие китайские рабочие хором записываются в красные бойцы. Дешевая, нетребовательная, непьющая, дисциплинированная боевая сила. И никакой контрреволюционер ее не разложит — языка не знает[156].

«Участие китайцев в нашей Гражданской войне — страница, про которую долго старались не вспоминать. Может, и совсем бы забылось, да куда деть классику — Шолохова, Бебеля, Булгакова, Николая Островского? Очень разные писатели, они создавали книги о Гражданской войне по свежим воспоминания. И у каждого упоминаются китайцы, воюющие за большевиков.

Дело не только в том, что экзотические, желтолицые, раскосые солдаты обращали на себя внимание. Их было много! Тут полк, там батальон, здесь рота… Дисциплинированные, упорные в бою, красные китайцы дрались везде — под Питером, в степях Украины, на Урале, в Сибири, на Дону»[157].

«В Гражданской войне, — писал Виктор Суворов об одном из красных командиров Ионе Якире, — побеждает тот, кто проявлял больше жестокости. Имея под командованием китайский батальон, Якир мог не беспокоиться за свою карьеру. Китайцы обеспечивали ему необходимый уровень изуверства с избытком»[158].

«Вместе с латышскими стрелками китайцы охраняли Ленина, Троцкого. Служили в карательных отрядах. Дрались на всех фронтах. Белые их ненавидели (в селе Троица под Пермью до недавнего времени стоял памятник 250 пленным китайским красноармейцам, расстрелянным колчаковцами). Китайцы отвечали взаимностью»[159].

Китайцы решали свои проблемы в России самостоятельно как частные лица, японцы — под контролем своего государства. Организованный народ японцы. Они не разменивались на пустяки.

Япония была союзником Антанты в Первой мировой войне. Но, в отличие от Англии, Франции и России, ведущих с 1914 года изнурительную войну, японцы быстро захватили германские владения на Дальнем Востоке и начали постепенно оттеснять своих западных союзников из этого региона. Плевать им было на европейскую бойню. И даже лучше, что эти дураки европейцы уничтожают друг друга.

Кстати, некоторые в США уже после окончания русско-японской войны 1904–1905 годов встревожились. «Вашингтон тогда сделал крайне неприятное и тревожное открытие: оказав помощь Японии в войне против России, США вместо признательности получили в ее лице соперника и противника. В Токио определенно думали о том, как бы ограничить американское влияние на Тихом океане, а еще лучше — изгнать оттуда, разумеется, силой Соединенные Штаты»[160].

Но пока они все делили Россию. Дело в том, что в 1917 году Россия вступила в Смутное время. Сначала от престола отрекся император, затем началось бестолковое правление Временного правительства, а в конце года большевики пришли к власти и вскоре спровоцировали своими действиями Гражданскую войну.

Затем началась интервенция германо-австрийцев с одной стороны и их противников с другой. Нашу страну делили на части, как шкуру уже убитого медведя. Правда, потом оказалось, что слухи о медвежьей смерти были несколько преувеличены, но это будет потом. А пока делили.

«Весной 1918 г. во Владивостоке высадились японские, американские, английские и французские войска. Однако численность японских войск, принимавших участие в интервенции (100 тыс. человек), намного превосходила количество вооруженных сил западных держав, посланных на советский Дальний Восток. Это явилось следствием стремления «пойти на любые жертвы, только не опоздать к дележу территории России, который произойдет после вмешательства США, Англии и Франции»[161]. Спешка стала заметной через пару лет.

«Серьезной проблемой для реализации замыслов интервентов были раздоры в их лагере. Так, американо-японские противоречия проявились в связи с контрреволюционным переворотом Колчака, организованным 18 ноября 1918 г. Правительство США считало Колчака своим ставленником в Сибири и поэтому оказывало ему большую помощь деньгами и оружием. Между тем Япония продолжала ориентироваться на собственную агентуру, на банды Семенова и Калмыкова.

В борьбе за захват Сибири империалистические интересы США и Японии сталкивались»[162].

Практически Япония хотела увеличить свое влияние на Дальнем Востоке, достигнутое в ходе русско-японской войны 1904–1905 годов. Дальнейшие события можно было бы даже назвать очередной русско-японской войной. Масштабы были поменьше, но цели у Японии были те же самые. А Гражданская война в России позволяла ей использовать внутренние противоречия в стане противника. Но большевики оказались сильнее своих врагов..

«Падение Колчака, завершение эвакуации Чехословацкого корпуса и отозвание британской и французской миссий привели к тому, что единственными реальными силами в Сибири остались оказавшиеся лицом к лицу большевики и японцы. Последующие события показали, что это неожиданное противостояние было в равной мере нежелательно для обеих сторон, и обе уклонялись от непосредственных столкновений, которые им при таких обстоятельствах угрожали»[163].

Не желать, может быть, и не желали, но стрелять все же пришлось. «Началом нового этапа интервенции на Дальнем Востоке явилось подготовленное с санкции США, Великобритании и Франции вооруженное выступление японских войск в ночь на 5 апреля 1920 года во Владивостоке, Николаевске, Уссурийске, Хабаровске, Шкотове, Спасске, совершенное под предлогом ликвидации угрозы со стороны русских»[164].

Результатом конфликта было заключение соглашения между представителями пробольшевистского Временного правительства Приморской области и японским командованием.

В апреле 1920 года была создана Дальневосточная республика (столица — Верхнеудинск, затем — Чита). По официальной советской версии, создана она была с целью предотвратить военное столкновение Советской России с Японией и обеспечить условия для ликвидации интервенции и белогвардейщины на Дальнем Востоке[165].

ДВР была буферной республикой, которая позволяла большевикам свободно воевать с Польшей, мечтать о походе в Западную Европу и разгромить Врангеля. Японцы же рассчитывали, что с ДВР удастся договориться на более выгодных условиях, чем с Москвой.

Все строили свои планы, но обе стороны не добились своего. Советско-польская война окончилась провалом большевистского похода в Европу, а ДВР оказалась зависимым от Москвы псевдогосударством. Япония не получила своего.

В середине ноября 1922 года Дальневосточная республика вошла в состав РСФСР.

К этому времени, в октябре 1922 года японские интервенты покинули южное Приморье, а в 1925 году — север Сахалина. Так закончилась «вторая русско-японская война», которая еще более закрепила враждебное отношение между нашими странами. Практически всю первую половину XX века мы с небольшими перерывами прямо или косвенно враждовали и воевали.

Хотя попытки стать союзника были (1907–1917 годы), но окончились они безрезультатно. Враждовали мы больше, чем дружно жили.

Под конец отметим, что существует версия о захвате Японией во время Гражданской войны части российского золота. И заметим, не такой уж маленькой части[166].

Хотя вопрос этот сложен и его изучение не является задачей настоящей книги, автор считает, что возможная шумная кампания по возврату золота была бы только на пользу национальным интересам России. Надо бы заставить японцев оправдываться. А чем черт не шутит, может быть, версия верна и получится вернуть обратно наворованное иностранцами золото.

1.6. Советская Россия выходит на тропу войны с Западом

Победители Германии и ее союзников в Первой мировой войне пришли к победе разными путями. Россия, например, вместо заслуженной победы и почестей получила кровавую Гражданскую войну. Франция была истощена и обескровлена.

Некоторым достался тяжкий, кровавый путь, некоторым совсем легкий. К последним относились США и Япония. Они понесли маленькие потери. Но получили большие дивиденды. Особенно Япония, которой достались бывшие германские колонии в Азиатско-Тихоокеанском регионе.

«Япония пыталась использовать войну между Антантой и Германией для расширения своего влияния на Тихом океане, с тем, чтобы в перспективе занять там первое место. США со своей стороны, продолжая проводить политику «открытых дверей», рассчитывали в будущем установить свою гегемонию в Китае»[167].

Аппетиты двух этих стран росли во время еды. Друг друга они не переваривали, ведь их интересы слишком противоречили и сталкивались в этом самом регионе.

В.И. Ленин, анализируя отношения между США и Японией, предупреждал, что «экономическое развитие этих стран в течение нескольких десятилетий подготовило бездну горючего материала, делающего неизбежной схватку этих держав за господство над Тихим океаном и его побережьем»[168]. Вождь мирового пролетариата в данном случае был прав.

Но почти неожиданно на дальневосточное поле политической игры вышел еще один игрок. Совсем недавно получивший удар в русско-японской войне, перенесший тяготы Первой мировой войны и кровавой Гражданской войны. Казалось, куда уж там России лезть в пекло мировых противоречий.

Но тут был особый случай. И дело не столько в России, сколько в ее новых хозяевах.

Большевизм изначально имел характер всемирной эпидемии, в рамках одной страны ему было тесно. Молодые большевистские вожди (даже старшему среди них — Ленину— в 1917 году было всего 47 лет) верили, что Россия — лишь недостаточно развитая европейская страна, которой еще учиться и учиться у передовых Германии, Франции и Великобритании.

Россия казалась только инструментом, при помощи которого марксизм можно будет разнести по всему миру.

«В первые годы советской власти в среде партийных и государственных деятелей распространялась троцкистская геополитическая доктрина, основанная на авантюристической теории «перманентной революции»… Россия рассматривалась как «куча хвороста для разжигания мирового пожара», а о ее долговременных интересах не могло быть и речи»[169].

Первой серьезной попыткой выйти за пределы России была польская война 1920 года. Правда, формально ее начали сами поляки, но их наступление было использовано большевистскими вождями как повод для контрнаступления на Европу. «Даешь Варшаву и Берлин» — таков был лозунг большевистских правителей страны.

К счастью (не только для Польши), поляки дали этой попытке мировой революции достойный отпор. Оказалось, что так называемая «классовая» Красная армия не способна победить, а «национальная» белопольская армия способна разбивать противника.

Большевистские вожди поняли, что с Европой нужно пока повременить. Силенок не хватило. Да и богатая, сытная, уставшая от мировой войны Европа была удобной базой для первых большевистских вождей, отдыхающих и лечащихся там от трудов своих обильных. Это только при Сталине они прекратили постоянные прогулочные турне по Европе.

Но, потерпев неудачу на Западе, большевики не успокоились. «…Они устремили свои взоры на Восток, чтобы поднять восстания в азиатских колониях западных стран и тем подорвать основы их могущества»[170].

В Азии у них все же кое-что стало получаться. Сначала с бывшими частями Российской империи, ставшими независимыми (Азербайджан, Грузия, Армения), с полунезависимыми от Российской империи Хивинским ханством и Бухарским эмиратом. А потом уже и с Монголией, которая формально было составной частью Китая, но фактически находилась под влиянием Японии, а еще раньше — России. Затем последовали одна внешнеполитическая авантюра за другой. Коммунистическая Россия упорно лезла в Китай, в Афганистан, в Турцию и в другие азиатские страны.

«Впрочем, жизнь все же брала свое. По мере преодоления воинствующего мировоззрения радикал-революционеров, менялось и геополитическое сознание советской элиты. Теория «перманентной революции» сменилась теорией «построения социализма в одной отдельно взятой стране». Так постепенно сформировалась геополитическая доктрина, которую правомерно назвать сталинской»[171].

Но официально отказа от «мировой революции» не последовало. В подсознании коммунистических вождей она продолжала жить вплоть почти до самого падения коммунизма в нашей стране. Отдельные внешнеполитические акции (например, ввод советских войск в Афганистан в декабре 1979 года) продолжали осознанно или подсознательно основываться на уже не произносимой вслух, но не отмененной официально «мировой революции». Тем более не мог официально отказаться от этой идеи и сам Сталин.

Правда (вот удивительные вещи случаются в мире), идея «мировой революции», изначально явно противоположная интересам нашей страны, постепенно трансформировалась. Она стала перерождаться, видимо, в заложенную в тайниках российской души миссионерскую идею облагодетельствовать все человечество новым мироучением, сходным с религией. Не можем мы быть простым народом, нам нужно помочь другим. Есть у нас такой грех.

Однако в самом конце 30-х годов история дала «мировой революции» еще один шанс проявить себя. Началась Вторая мировая война, которая для нашей страны вскоре переросла в очередную Отечественную войну.

Но тут мы забегаем вперед и во времени, и в пространстве. Нам бы о Дальнем Востоке после русско-японской войны. Пока Япония набирала силу, в Китае расшатывалась монархия.

1.7. От Сунь Ятсена к Чан Кайши

Маньчжурская династия давно прогнила. Китай был беременен революцией. И роды наступили. «По старому китайскому календарю 1911 год называли «Синьхай». Этому году суждено было стать годом Синьхайской революции. Революционная волна прокатилась по всей стране»[172].

Возглавлял ее Сунь Ятсен, срочно вернувшийся из эмиграции. Его базой был, прежде всего, юг Китая. Настал его звездный шанс.

Сунь Ятсен (др. имена: Сунь Чжуншань, Сунь Вэнь, 1866–1925) создал в 1894 году организацию Синчжунхой, в 1905 году — более массовую организацию Тунмэнхой. Сунь Ятсен стал вождем Синьхайской революции 1911–1913 гг., первым (временным) президентом Китайской Республики (1 января— 1 апреля 1912 года). Позже в 1912 году основал партию Гоминьдан.

Некоторые оценивали его как родоначальника возрождения Китая: «Китай был взломан индустриальным Западом и был бы растоптан, если бы не движение молодой китайской интеллигенции, образованной по-европейски и хорошо понимающей и Запад, и Восток (и, кстати, Россию). Эта интеллигенция, которую возглавил первый президент Китая Сунь Ятсен, соединила в себе интеллект и совесть. На этой основе и была выработана программа модернизации и сплочения китайской нации, которая выполняется, с драматическими срывами и эксцессами. Уже почти целый век…».[173]

Это действительно так. Никто не доказал, что цинская монархия не прошла бы этот путь быстрее!

А тогда цинская монархия была настолько прогнившей, что особо и сопротивляться было некому. Но власть досталась не тем, кто боролся с маньчжурским правлением. Революцию, как правило, подталкивают одни, осуществляют другие, а пользуются плодами третьи.

Власть в Китае захватил Юань Шикай, ставший президентом страны и укрепившийся на севере. Собственно говоря, со времени Синьхайской революции почти сорок лет Китай представлял собой раздробленное государство. В истории часто бывают повторения. В Китае был в свое время период, названный Чжаньго (Сражающиеся царства), когда началась ожесточенная борьба между распавшимися частями когда-то единого государства. В начале XX века словно открылся ящик Пандоры, страна вновь вступила в период сражающихся друг с другом правителей отдельных частей Китая.

Вскоре после Синьхайской революции Суть Ятсен стал враждовать с Юань Шикаем. В стране то и дело вспыхивали восстания против Юань Шикая, который никак не мог установить контроль над всей территорией.

«…Насаждавшаяся Юань Шикаем и иностранными державами система китайского милитаризма пустит глубокие корни. К осени 1916 г. провинциальные милитаристы, поддержанные теми или иными империалистическими державами, фактически стали бесконтрольными хозяевами в своих вотчинах, лишь номинально подчиняясь пекинскому правительству»[174].

Юань Шикай умирает в 1916 году, и страна еще более раскалывается на части. Китай пошел по рукам.

«Смерть диктатора не могла избавить китайское общество от жесточайших войн, милитаристского угара, долгих лет кровопролития. Местные милитаристы, опираясь на собранные под их знамена армии, рвались к власти в Пекине. В Китае, по сути дела, не было и формального единства… После смерти Юань Шикая на власть в стране претендовали в основном две силы: правительство северных (бэйянских) милитаристов, контролирующих большую часть Китая, и политическая группировка Сунь Ятсена»[175].

Но последний контролировал слишком малую часть страны, а первые чаще враждовали между собой. «…Развернулась борьба за власть между генералами — главарями многочисленных милитаристских клик. Они разделили Китай на свои вотчины и непрерывно воевали друг с другом за сферы влияния, опираясь на поддержку иностранных империалистических держав»[176].

Таким был Китай, когда в соседней России началась революция 1917 года.

Тем временем в Европе окончилась Первая мировая война, и победители стали делить добычу. На Дальнем Востоке самый жирный кусок достался Японии. «Серьезно упрочились позиции Японии — основного соперника США в бассейне Тихого океана»[177].

Еще в январе 1915 года Япония предъявила Китаю «21 требование», представляющее собой программу политического, экономического и военного подчинения Китая. Первая группа требований относилась к Шаньдунской провинции. Она предусматривала признание Китаем всех соглашений, которые могли быть заключены между Германией и Японией относительно Шаньдуна, неотчуждение частей территории провинции. Предусматривалась также передача Японии прав на постройку железных дорог, открытие для Японии главных городов и портов. Вторая группа касалась Южной Маньчжурии и восточной части Внутренней Монголии. Япония требовала продления срока аренды Порт-Артура и Дайрена, Южно-Маньчжурской и Аньдун-Мукденской железных дорого до 99 лет, предоставления Японии права приобретения и аренды земель, права проживать, передвигаться и заниматься любым видом деятельности на данной территории, приглашения японцев в качестве советников по политическим, финансовым или военным вопросам, а также предоставления Японии на 99 лет Гирин-Чаньчуньской железной дороги. Третья группа предлагала превратить в смешанное японо-китайское предприятие Ханьепинский промышленный комбинат, объединявший рудники и железоделательные заводы. Четвертая группа запрещала Китаю отчуждать и сдавать в аренду гавани, бухты и острова вдоль Китайского побережья. Пятая группа предусматривала приглашение японцев в качестве советников для центрального правительства по политическим, финансовым и военным вопросам, признание земельной собственности в Китае для японских храмов, больниц и школ, создание японо-китайских военных заводов и использование помощи Японии инженерами и материалами, предоставление Японии прав на постройку железных дорог, консультации с Японией в случае строительства железных дорог, рудников и портов в Фуцзянской провинции, предоставление японцам права религиозной пропаганды в Китае.

«21 требование» являлось программой полного подчинения Китая японскому диктату. В то же время оно наносило значительный ущерб позициям империалистических соперников Японии в Китае. Однако ни Англия, интересы которой в бассейне реки Янцзы непосредственно затрагивала третья группа требований, ни США не пошли дальше формальных протестов, полагая, что финансовая слабость Японии не позволит ей осуществить грандиозную программу экономического и политического подчинения Китая. Китай не смог оказать вооруженного сопротивления Японии. «21 требование» (за исключением пятой группы требований, вызвавшей возмущение даже западных держав) было принято китайским правительством и стало основой широкой программы колониального ограбления этой страны японским империализмом»[178].

«При ничтожных затратах и потерях в ходе Первой мировой войны Япония получила несоизмеримо большие территориальные приобретения. К середине 1920-х годов у Японии не было противника, который хотя бы теоретически мог бы на нее напасть. Россия лежала в руинах, Франция и Англия устали от войн и мечтали лишь о вечном мире и сохранении статус-кво. В США были сильны пацифисты и изоляционисты..»[179]

Япония набирала силу и еще больше наглости. Там уже определились, что существует два направления наступления: север (т. е. Советская Россия) и юг (США и другие западные страны). Но пока Япония стремилась упрочить свои позиции в соседнем Китае, который раздирался на части различными местными вождями.

«В конце апреля 1919 г. империалистические державы, по существу, благословляют Японию на захват бывших германских концессий в Шандуне. Эта акция потрясла китайцев…

До 5 тыс. студентов и учащихся средних учебных заведений 4 мая вышли в Пекине на демонстрацию на площадь Тяньаньмэнь. Рост национального сознания в среде китайской молодежи отразили лозунги: «Защитим наш национальный суверенитет!». «Восстановим права в Шаньдуне!», «Накажем национальных предателей!». Возбужденные участники митинга двинулись к посольскому кварталу, чтобы заявить свой протест западным дипломатам. Последовали разгон демонстрантов и аресты. В Китае созрело и развернулось патриотическое движение, названное движением «4 мая»[180].

«Требовали отставки наиболее одиозных прояпонски настроенных министров и чиновников. В Париже представители Китая вынуждены были отказаться от подписания Версальского договора. Таким образом, движение «4 мая» 1919 г., охватившее различные слои китайского общества, сыграло значительную роль в ускорении процесса национального пробуждения китайского народа. Оно стало важным этапом в истории его борьбы за национальное освобождение»[181].

Казалось бы, в Китае начался национальный подъем. Ведь молодежь начала борьбу за национальное возрождение!

Молодо-зелено. Перебродят и изменятся. Известный китайский военачальник Пэн Дэхуай вспоминал о начале своей военной карьеры. «Немало молодых офицеров, выпускников Баодинской военной академии, начали тогда службу в армии в должностях командиров взводов и рот. На первых порах они были полны энергии и разъясняли нам причины национального унижения Китая, начавшегося со времени «опиумных войн». Ведя патриотическое воспитания, они сложили много боевых песен и иногда на занятиях были не в силах сдержать горькие слезы. Однако по мере того, как эти офицеры поднимались по службе, они погрязли в алчности и пороках и, в конце концов, выбросили из головы какие бы то ни было идеи патриотизма и любви к народу. Предметом их разговоров стали вопросы о том, как сделать карьеру и разбогатеть»[182].

История старая как мир. Идеалы юности перерастают в сытость зрелости. И не только среди китайцев.

Тем временем Советская Россия как могла вредила Западу. «В июле 1919 г. Совнарком РСФСР заявил об отказе Советского государства от всех неравноправных договоров, навязанных царским правительством Китаю, и от всех привилегий, которыми пользовалась царская Россия вместе с Англией, Японией, США и другими империалистическими государствами в Китае»[183].

Нет нужды говорить, что китайским националистам такая инициатива была по душе. Точнее, как бальзам на Душу.

В мае 1921 года Сунь Ятсен принял на себя обязанности президента Китайской Республики, но полномочия его распространялись лишь на малую часть страны.

Западные страны не спешили ему помогать. Не хотят одни, обратимся к другим. Вскоре Сунь Ятсен завязывает контакты с представителями советских коммунистов. В Москву направляются представители Гоминдана, среди которых был и Чан Кайши, будущий лютый враг Советского Союза.

От любви до ненависти, как известно, всего один шаг. Своеобразие китайской обстановки только в том, что этот шаг некоторые делали несколько раз, разворачиваясь периодически на 180 градусов.

Но это будет видно со временем, а пока Москва была как Мекка для всех оппозиционеров, противостоящих Западу или рвущихся к власти в своих странах. Часто это было одно и то же. Москва хотела контролировать процесс их борьбы за власть на своей родине. И поэтому коммунистические партии возникали практически во всех странах под влиянием Кремля, который подбирал для этого лидеров из числа местного населения, обучал и воспитывал их, снабжал необходимыми средствами для создания в своей стране новой политической силы. Одним словом, экспорт революции в действии.

Москва старалась всячески навредить своим капиталистическим антагонистам. А в стане последних не было единства. «После Первой мировой войны обострились империалистические противоречия между крупными державами, борющимися за влияние в странах Тихого океана. Ни США, ни Англия, связанная с Японией англо-японским союзом, не хотели мириться с тем, что Япония удерживала позиции, завоеванные ею на Дальнем Востоке за время Первой мировой войны»[184].

Именно в этот период Советская Россия занялась китайской проблемой. Глубоко и основательно.

«По образному выражению Мао Цзэдуна, «орудийные залпы Октябрьской революции донесли до нас марксизм-ленинизм». Ему же принадлежат слова: «Китайцы обрели марксизм в результате применения русскими». И все это — сущая правда»[185].

Правда-то правда, но требующая уточнения. Китайцам с их характерным дальневосточным менталитетом марксизм было не изобрести. Это европейское изобретение. Но оно благодаря китайскому менталитету было пережевано и (нет, не выплюнуто) переделано на китайский лад. Так, как душе китайской угодно. И в этом варианте прижилось, постоянно меняя оттенки от Мао Цзэдуна до Дэн Сяопина.

Но привнесен, а можно даже сказать, навязан марксизм был именно российскими коммунистами. Они столько сил вложили, чтобы достичь этого. «…В апреле 1920 года в Китай была направлена группа сотрудников Исполкома Коминтерна во главе с Г.Н. Войтинским»[186]. Именно с него начинается китайский коммунизм.

«По заданиям Коминтерна Г.Н. Войтинский неоднократно бывал в Китае: в 1920 г. во главе миссии Дальневосточного секретариата ИККИ, в 1924 и 1925 гг. — уполномоченным ИККИ, в 1926–1927 гг. — как представитель Дальневосточного Бюро ИККИ»[187].

Однако следует учитывать одно кардинальное отличие российского коммунизма от китайского. Россия была независимой страной и вопроса о национальном суверенитете не стояло. Скорее наоборот, это коммунизм шел вразрез с некоторыми национальными интересами России. Особенно при Ленине и раннем Сталине.

В Китае же основным политическим вопросом было освобождение от чужеземного гнета. Многие политически активные китайцы искали форму борьбы с таким гнетом, примеряя разные политические учения. Марксизм был одним из возможных вариантов освобождения этой страны.

А основным носителем марксизма тогда была коммунистическая Россия, которая жаждала помочь всем, чтобы подорвать капиталистический Запад. Если для этого подрыва нужно распространить коммунизм в Китай — пожалуйста, получайте.

При этом советские представители охотно сотрудничали и с Гоминьданом. «Во второй половине 1923 г. в Гуанчжоу стали прибывать опытные советские военные и политические специалисты в целях оказания непосредственной помощи правительству Сунь Ятсена в организации революционной армии. Среди военных советников находились такие известные в Красной Армии командиры, прославившиеся в годы гражданской войны, как В.К. Блюхер, П.А. Павлов, В.М. Примаков, В.К. Путна, А.И. Черепанов и другие. Главным политическим советником стал старый большевик М.М. Бородин. Он возглавлял всю работу по оказанию Советским Союзом всякого рода помощи национально-революционному правительству»[188].

На острове Вампу была создана военная школа для подготовки командного состава Народно-революционной армии Южного Китая.

«В разное время в 1924–1927 гг. в Китае работало до 135 советских военных специалистов…».[189]

Причины такой активности были просты. «…Ведь после того, как утихли революционные волны в Европе, именно на Дальнем Востоке, в Китае, обозначилось наиболее слабое звено мировой капиталистической системы, и Советское правительство, Коммунистический интернационал обращал большое внимание на развернувшиеся там процессы»[190].

В то же время немало китайцев направились на учебу в Советский Союз. Среди них был и сын Чан Кайши, будущего главы Гоминьдана, президента Китайской Республики, охватывающей сначала почти весь Китай, а потом разместившейся на острове Тайвань. Цзян Цзинго, так звали сына Чан Кайши, учился в Коммунистическом университете трудящихся Востока, затем в Академии РККА имени Толмачева в Ленинграде. Становится членом ВКП(б). Стал именоваться Елизаровым Николаем Владимировичем. Его судьба интересна и поучительна. В настоящей книге еще не раз будем возвращаться к ней. Пока же о другом.

31 мая 1924 года были установлены дипломатические отношения между Китаем и Советским Союзом. Гоминьдан частично стал финансироваться из России. Его выбрали в качестве основного советского союзника в Китае. Китайские коммунисты были пока слабее.

При этом Советский Союз не клал все яйца в одну корзину. «Советский Союз в 1920-х годах оказывал помощь не только правительству Сунь Ятсена, но и некоторым «милитаристам», деятельность которых была выгодна СССР….»[191].

Все бы хорошо, но вот весной 1925 года Сунь Янсен скончался. По мнению Сергея Тихвинского, «жизнь Сунь Ятсена оборвалась в период наивысшего расцвета его деятельности»[192].

Одним из кандидатов в наследники был Чан Кайши. Но кандидатами были и другие. При этом выбор одного-единственного во многом зависел от позиции Советского Союза.

Чан Кайши сделал удачный ход. Словно в заложники своей преданности северному соседу он направил туда своего сына. Чан Кайши пошел на то, что делали в Средние века многие правители зависимых стран.

«Они расстались в конце 1925 г. — в год смерти Сунь Ятсена. Чан Кайши готовился к походу против северных милитаристов и много говорил о борьбе с империализмом, даже призывал к мировой революции»[193]. Что только ни делается ради власти!

И он добился своего. «Летом 1926 г. Чан Кайши сумел объединить в своих руках посты председателя ЦИК Гоминьдана и главнокомандующего Национально-революционной армией. Последний пост приобрел особое значение в связи с тем, что благодаря началу военного освободительного похода на Север армия становится первостепенной политической силой.

Национально-революционная армия выступила из Гуанчжоу в июле 1926 года. С самого начала ее поход сопровождался огромным успехом»[194]. Зона контроля Гоминьдана существенно расширилась.

Тогда Чан Кайши еще нужна была советская помощь, и он «не упускал случая, чтобы напомнить: он послал своего сына Цзян Цзинго на учебу в Москву»[195].

Но, получив, что хотел, глава Гоминьдана затем сделал резкий поворот в своей политике. Так нередко бывало: советскую помощь сначала принимали, а потом плевали в руку дающего. Часто происходило это из-за просчетов в выборе союзников, отсутствия надежных гарантий с их стороны, а также непонимания банальной истины: важны не союзники, а их постоянная смена. Друзей в политике обычно не бывает, бывают временные союзы. Благодарные политики — это из области редкой случайности. В Китае тем более.

«12 апреля 1927 года Чан Кайши совершил в Шанхае контрреволюционный переворот. Произошли перевороты и в ряде других освобожденных местностей; повсюду громили профсоюзы, бросали в тюрьмы и расстреливали коммунистов. В Нанкине было создано правительство во главе с Чан Кайши»[196].

«В Китае идет большая и кровавая чистка. В течение нескольких месяцев коммунистов удаляют из учреждений Гоминьдана, из партии, из правительства, из армии. В одних районах, контролируемых гоминьдановцами, следуют кровавому шанхайскому примеру, в других попросту избавляются от коммунистов, снимая их со всех постов[197]».

Антисоветский поворот, совершенный Чан Кайши, вполне мог произойти по причине, вызванной либо происками китайских коммунистов, либо происками их московских покровителей. Кремлю нужен был китайский сателлит, а китайскому правителю нужна была собственная страна. Их интересы совпадали только по некоторым направлениям.

Чан Кайши, как истинный китайский правитель, мог, конечно, совершить поворот по его собственной воле, но просто так курицу, несущие золотые яйца, не убивают. Потеряв поддержку Советского Союза, ему нужно было ориентироваться на другие силы.

Венгерский исследователь Денеш Барач писал: «Западные державы оказывали все большую поддержку Чан Кайши, стремясь вынудить его к открытому разрыву с коммунистами. К апрелю 1927 года иностранные державы сконцентрировали в китайских водах около 200 боевых кораблей»[198].

Союз Гоминьдана и китайских коммунистов оказался временным. Брак кончился разводом. Забегая вперед скажем, что повторный брак тех же партнеров кончился тем же.

«После разрыва с Гоминданом в 1927 году коммунисты были вытеснены из городов. С началом японской агрессии крупные города оказались захваченными иностранными оккупантами. Для Мао и его коммунистических соратников деревня на десятилетия стала прибежищем, оплотом революционеров и националистов, а город — враждебной силой, символом порабощения, зловещим центром, откуда осуществляются карательные операции против деревни»[199].

Причины, как видим, были объективны и понятны. «Не случайно советские районы создавались, как правило, в труднодоступных и малоплодородных провинциях с низкой плотностью населения, а во многих случаях образовывались на границах нескольких провинций. Поскольку генералы осуществляли власть, как правило, только в пределах своих «княжеств», советские районы можно было ликвидировать лишь при условии объединения их вооруженных сил. А этого не происходило потому, что генералы постоянно воевали друг с другом, стремясь поставить под свой контроль экономически важные районы, располагавшие большими ресурсами. Вследствие этого для ликвидации красных частей, контролировавших отдаленные районы, не оставалось ни средств, не войск.

Таким образом, в этом новом явлении — создании советских районов — проявилась как старая китайская традиция, так и новая военно-политическая реальность…»[200]

Но все же после 1927 года роль коммунистов в Китае резко снизилась.

Взаимоотношения нашей страны с Китаем сразу стали ухудшаться. На севере китайцы начали военные действия, направленные против Советской России. При этом правители Северного Китая хотя и подчинялись центральному правительству, но вели себя достаточно автономно.

Как известно, с 1924 года КВЖД находилась в совместном управлении СССР и китайцев, но проходила эта железная дорога по территории Китая. Обстановка вокруг КВЖД постепенно нагнеталась. В конце мая 1929 года китайскими властями был произведен налет на генеральное консульство СССР в Харбине.

«Советское правительство отозвало из гоминьдановского Китая всех своих дипломатических, консульских и торговых представителей, всех советских работников КВЖД. Гоминдановскому послу было предложено выехать из СССР»[201].

Дружба стала перерастать во вражду. «…В нарушение соглашения 1924 о совместном управлении Китайско-Восточной железной дороги (КВЖД) китайские власти захватили ее и арестовали свыше 200 советских граждан. За этим последовали сосредоточение 132-тыс. группировки китайских войск Чжан Сюэляна на советско-китайской границе, ее нарушения и обстрелы советской территории. Не добившись урегулирования советско-китайского конфликта мирным путем, Советское правительство было вынуждено принять меры по обеспечению безопасности советского Дальнего Востока. В августе была создана Особая Дальневосточная армия (ОДВА) под командованием В.К. Блюхера, которая в октябре во взаимодействии с Амурской (Дальневосточной) военной флотилией разгромила группировки китайских войск в районах гг. Лахасусу (Тунцзян) и Фугдин (Фунзинь) и уничтожила Сунгарийскую флотилию противника, в ноябре провели Маньчжуро-Чжалайнорскую и Мишаньфускую операции. 22.12.1929 китайские милитаристы вынуждены были подписать Хабаровский протокол, восстановивший прежнее положение на КВЖД»[202].

По мнению историка Александра Широкорада: «С некоторой натяжкой можно сказать, что конфликт из-за КВЖД был первой локальной войной, проведенной Советским Союзом»[203]. Война эта была для СССР успешной.

Китайцы же показали низкую эффективность своей армии. Японцы сделали из этого надлежащий вывод.

1.8. Япония создает Маньчжоуго

Вполне возможно, что именно слабость китайских войск подтолкнула японское стремление укрепиться в Северо-Восточном Китае. Япония реально могла думать, что промедление может позволит сделать то же самое Советскому Союзу. «Перспектива усиления Вооруженных сил СССР серьезно беспокоила составителей японских планов антисоветской войны»[204].

Вспомним, что в царской России всерьез обсуждался вопрос об аннексии Маньчжурии. А почему бы и Советской России не захотеть того же? Приемлемое объяснение с использованием коммунистической терминологии всегда было возможно придумать.

Кроме того, полуколониальный Китай казался японским правителям неэффективным государством. Хотя он и был настроен на противодействие коммунистическим силам в самом Китае и в России, но силенок и ума не хватало. Китайский Дракон выглядит как наркоман со стажем. Внешне Дракон, а внутри труха.

Китай же был слаб.

Такой союзник был Японии не особенно нужен. И там, похоже, решили укрепить самих себя за счет новых территориальных захватов части Китая, оставляя остальную часть во власти прежних антикоммунистических правителей. Дело обычное. Нужно только подготовиться.

Они и подготовились. «18 сентября 1931 г., после завершения необходимых приготовлений, японские вооруженные силы спровоцировали так называемый маньчжурский инцидент, и через три месяца военных действий вся территории Маньчжурии была оккупирована японской армией»[205].

Инцидент был простой. Даже, можно сказать, банальный. Произошел взрыв во время движения железнодорожного состава по Южно-Маньчжурской железной дороге. Японцы обвинили «китайских бандитов».

В 8.20 утра 19 сентября 1931 г. две роты японских солдат появились на полотне железной дороги в районе Шэньяна (Мукдена). Китайские полицейские открыли огонь, но были тут же смяты наступающими. Японская батарея тяжелых орудий открыла сокрушительный огонь по казармам полиции, по аэродрому. До 10 тыс. китайских солдат и полицейских не выдержали огненного натиска японской артиллерии и рассеялись. Понадобилось всего лишь 500 японских солдат, чтобы овладеть казармами. Такова была первая проба сил»[206].

Проба сил еще раз показала слабую боеспособность китайской армии. «Пройдя за несколько дней всю Южную Маньчжурию, не встретив почти никакого сопротивления со стороны китайских войск, а также сколько-нибудь действенной, решительной реакции со стороны западных держав, японцы к концу осени заняли большую часть Северной Маньчжурии. К началу 1932 г. вся Маньчжурия была оккупирована японскими войсками. Создание плацдарма для дальнейшего развития агрессии было завершено»[207].

На первый взгляд, с этого плацдарма Япония собиралась направить свои силы на Советский Союз. Возможно, она к этому готовилась. Но реально, прежде всего, из Маньчжурии началось наступление на остальную территорию Китая.

Однако в Советском Союзе встревожились и правильно сделали. Береженого Бог бережет.

Может, потому японцы и не напали на нас, что мы тщательно подготовились к этой возможности. По-своему готовились и японцы.

«В руках агрессора оказалась наиболее развития в промышленном отношении и богатая сырьем часть Китая, — писал бывший советский военный советник в Китае Александр Черепанов. — Он создал здесь обширный плацдарм для агрессии против Советского Союза, Китая, Монгольской Народной Республики, опасный очаг войны на Дальнем Востоке. И сделал это, не встретив, по сути дела, никакого сопротивления со стороны китайского правительства, во главе которого стоял Чан Кайши»[208].

1 марта 1932 года было провозглашено создание независимого государства на северо-востоке Китая. Короткая справка из энциклопедии: «Маньчжоу-го (Маньчжурское государство), в 1932–1945 марионеточное государство, созданное японскими империалистами на территории Северо-Восточного Китая — Маньчжурии. В августе 1945 Советская Армия освободила Северо-Восточный Китай от японских оккупантов, что положило конец существованию Маньчжоу-го»[209].

Однако, в 1932 году до конца марионеточного государства еще было далеко. Верховным правителем, а затем и императором Маньчжоу-го стал Пу И (1906–1967) последний император маньчжурской династии Цин.

«Пу И — чистокровный маньчжур из рода Айсинь Гирро. Его мать носила маньчжурское имя Гуаэрцзя. Его двоюродная бабушка, знаменитая жестокая владычица Цыси…

У Пу И имелась «своя» марионеточная армия, почти двести тысяч солдат. Но с ней он встречался лишь на парадах. Его дворцы охраняла японская стража. Каждый его шаг был продиктован японцами, министром двора императора Маньчжоу-го генералом Есиока»[210].

Вполне в духе марионеточного государственного образования. «В сентябре 1932 г. был подписан протокол о «военном союзе» между Японией и Маньчжоу-го, предполагавший размещение японских войск на территории этого марионеточного государства»[211].

«С вводом японских войск в Маньчжурию на дальневосточной границе ситуация изменилась коренным образом, — высказался Александр Широкорад и пояснил: — Теперь малочисленным советским частям противостояла не опереточная армия туземских маньчжурских правителей, а одна из лучших армий мира»[212].

Советские правители почувствовали разницу. Слава богу, что правители были стоящие и сразу же прореагировали.

Как известно, оккупация японцами Северо-Восточного Китая привела к первому в истории российско-китайских отношений массовому переходу китайцами советской границы. Тысячи китайцев, главным образом солдат и офицеров самовольно перешли границу в надежде найти спасение от японцев.

Вскоре у китайского правительства появилась потребность в начале улучшения отношений с Советским Союзом. Мы снова (в очередной раз) понадобились китайцам, чтобы защитить независимость их страны от внешнего врага. Помощь китайцы брали, а вот изменяться и становиться послушными не особенно хотели.

Особого выбора у Чан Кайши тогда не было. Политика ведущих европейских стран, Великобритании и Франции (при молчаливом согласии США), получила название «умиротворение». В понимании большинства европейцев эта политика проводилась в отношении гитлеровской Германии. Однако будем точны. Началась такая политика раньше и не в Европе, а в Азии.

«Новая линия во внешней политике Лондона начала осуществляться практически с 1931 года, когда Англия при содействии Франции и некоторых других стран не допустили, чтобы Лига Наций помешала Японии осуществлять ее агрессию в Северо-Восточном Китае»[213].

«…Японии удалось убедить западные державы в том, что оккупация Северо-Восточного Китая была необходима для создания «барьера на пути коммунизма». Умело играя на антисоветизме США, Великобритании и Франции, японцы стремились укрепить их веру в неизбежность японо-советской войны. После оккупации Маньчжурии до сведения Вашингтона, Лондона и Парижа различными методами доводились данные о подготовке Японией условий для решения «северной проблемы»[214].

У каждой западноевропейской страны были свои резоны не мешать Японии. Например, имеются данные о том, что некоторые французские политики боялись сближения с Советским Союзом, что нужно было Франции для противостояния Германии. Они боялись прогневить Японию, которая фактически вела холодную войну с нами и имела, по мнению французских политиков достаточно сил, чтобы выдавить Францию из Китая[215].

Но некоторое дипломатическое противодействие японцам Запад все же оказывал. «Отказ Лиги наций признать Маньчжоу-го приводит к выходу Японии в марте 1933 г. из Лиги Наций»[216].

В дневнике Чан Кайши 22 сентября 1931 года содержится следующая запись: «С началом японской агрессии в Китае началась мировая война»[217]. Таков китайский взгляд на историю.

Как известно, официально Вторая мировая война началась в сентябре 1939 года нападением Германии на Польшу. Но, несмотря на китаецентризм Чан Кайши, в его оценке содержится, по крайней мере, здравый смысл. С агрессии в Китае Япония начала войну, которую проиграла в 1945 году, когда официально Вторая мировая война и окончилась.

Для России же создание японцами Маньчжоу-го и особенно появление японских войск на наших дальневосточных рубежах означало появление реального источника опасности. Ни Великобритания, ни Франция, ни тем более США не собирались воевать с нами. В Германии такие силы были, но они еще не пришли к власти, а когда в 1933 году все же пришли, то первые годы были слишком слабы для того, чтобы угрожать Советскому Союзу.

А потеря даже небольшого участка территории для Кремля тогда означала резкое падение авторитета в стране и в мире. Наше население не могло бы простить еще одного поражения. А международное коммунистическое движения поняло бы слабость Красной Армии.

Япония тем временем, получив Маньчжурию, стала готовиться к войне с Китаем, с Россией и с другими странами, пытаясь изобрести новое оружие.

1.9. Подготовка Японии к бактериологической войне

Сначала определение понятий. «Бактериологическое оружие, биологическое оружие — бактериальные средства (бактерии, вирусы, риккетсии, грибы и токсические продукты их жизнедеятельности), используемые с помощью живых зараженных переносчиков заболеваний (насекомых, грызунов и др.) или в виде суспензий и порошков в боеприпасах, приборах с целью вызвать массовое заболевание людей, животных и растений. Запрещено Женевским протоколом 1925 и Конвенцией ООН 1972»[218].

Вот именно к такой войне готовилась Япония.

«Советско-японские отношения всегда были сложными. Причиной тому являлось постоянное стремление японских правящих кругов нанести ущерб безопасности нашей страны, их территориальные притязания на русские земли. Причем эти тенденции в японской политике проявились задолго до Великой Октябрьской социалистической революции в России»[219]. Дело не в коммунизме, а в том что мы — Россия.

Япония готовилась к войне с Советским Союзом. И готовилась серьезно, используя все доступные средства, включая бактериологическое оружие. Правда, реально в сколько-нибудь серьезных масштабах применяли они такое оружие против Китая.

«Подготовку бактериологической войны японская армия начала вскоре после захвата Маньчжурии. На первых порах японская военщина создала небольшую бактериологическую лабораторию. Ее возглавил военный бактериолог Сиро Исии, который еще до этого занимался разработкой бактериологического оружия в Военно-медицинской академии Японии и прослыл в милитаристских кругах ярым поборником бактериологической войны»[220].

Обратим внимание: японцы начали готовиться к бактериологической войне еще до захвата Маньчжурии. А вот после захвата они уже стали делать попытки реального применения такого страшного оружия.

По официальным советским данным, в 1935–1936 годах на территории Маньчжурии были созданы специальные лаборатории, а позднее в составе Квантунской армии научно-исследовательские отряды (173, 100, 1855-й и др.), имевшие производственную базу, полигоны и проводившие испытания биологического оружия. Некоторые из этих отрядов занимались окончательным доведением «опытов» и разработкой на их основе операций по заражению целых районов эпидемическими заболеваниями[221].

Отношения между СССР и Японией тогда балансировали на грани полномасштабной войны.

Известно, что в период с 1936 по 1939 год Япония несколько раз вступала в вооруженные конфликты с Советским Союзом. В этот же период времени Япония начала новые захваты в Китае. Советский Союз при этом выступил в качестве основного союзника Китая, который поставлял ему вооружение, имел советников в рядах китайской армии, а так называемые советские «добровольцы» тайно воевали на стороне китайской армии, что было хорошо известно Японии.

По официальным советским данным, «в ряде случаев Япония применяла биологическое оружие против китайской и монгольской армий»[222]. Следует при этом отметить, что в тот период времени монгольская армия была «филиалом» Красной Армии (Советской Армии) и действовала обычно совместно с ней. На территории Монголии находилось столь много советских войск, что их численность значительно превышая всю монгольскую армию.

В то же время в советской литературе указывалось: «Бактериологическое оружие применялось против СССР и МНР во время спровоцированной войны на Халкин-Голе. В ходе военных действий японскими войсками использовались как боевые средства бактерии брюшного тифа, паратифа, дизентерии путем заражения реки Халкин-Гол»[223].

Биологическое (бактериологическое) оружие применялось не только против военных. «Существуют данные о том, что в 1941–1942 гг. в результате бактериологических атак в Китае неоднократно возникали эпидемии чумы. Их жертвами стали сотни людей»[224].

Особый интерес для современной России представляет вопрос о клещевом энцефалите, который причиняет нашей стране существенный вред уже много лет. А зараженные клещи фиксируются уже в европейской части России и даже за ее западными границами.

Известно, что японские военные лаборатории в Маньчжурии проводили также исследования в отношении клещевого энцефалита[225]. Фиксация фактов заражения на территории Советского Союза клещевым энцефалитом началась чуть позже.

«Эпидемия весенне-летнего клещевого энцефалита была подтверждена и ее комплексное исследование начато на Дальнем Востоке экспедициями Наркомздрава бывшего СССР в 1937–1939 гг. В составе экспедиции вместе с вирусологами и инфекционистами из центра работали местные клиницисты-неврологи…»[226]

«В разгар работ руководитель первой экспедиции профессор Л.А. Зильбер, руководитель отряда А.Д. Шеболтаева и эпидемиолог Т.А. Сафонова были арестованы властями по ложному обвинению, что экспедиция тайно распространяла японский энцефалит на Дальнем Востоке»[227].

Обратим внимание на термин «японский энцефалит». Это подразумевает, что тогда была уверенность в японском следе клещевого энцефалита. Нельзя не обратить внимание, что распространение клещевого энцефалита хотя и возможно на территории Японии, но только в ее северной, наименее населенной части, которая также лишь сравнительно недавно была включена в состав Японии и еще не рассматривалась тогда как исконно японская территория. В то же время Россия представляла почти идеальное место для распространения клеща, что и происходило (правда, медленно) по территории нашей страны с востока на запад, вплоть до западной границы.

Факт тайной подготовки Японии к применению биологического оружия был подтвержден на Нюрнбергском (1946 год) и Хабаровском (1949 год) судебных процессах[228].

С 25 по 30 декабря 1949 года в городе Хабаровске состоялся судебный процесс по делу бывших военнослужащих японской армии, обвиняемых в подготовке и применении бактериологического оружия. Дело рассматривалось в открытых судебных заседаниях Военного трибунала Приморского военного округа. Перед судом предстали двенадцать человек, в том числе пять генералов.

Материалы судебного процесса по делу бывших военнослужащих японской армии, обвиняемых в подготовке и применении бактериологического оружия в 1950 году опубликованы Госполитиздатом.

Особо о японском следе клещевого энцефалита как советские, так и российские власти не говорили. Но тут причины могут быть самыми различными.

В то же время значительная часть населения нашей страны готова поверить версии о кознях Японии. Например, в начале 2004 года Стронин О. В., кандидат медицинских наук, начальник медицинского диагностического центра ФГУП «НПО Вирион» сообщал в Интернете о том, что японский след клещевого энцефалита — чрезвычайно распространенное мнение. Ведя прием пострадавших от присасывания клеща, он слышал его, по крайней мере, от сотни человек.

Тема японского следа клещевого энцефалита чрезвычайно актуальна, но ее подробное исследование выходит за рамки данной книги.

Пока лишь самые предварительные выводы:

— известно, что Япония в 30–40 годы была в очень плохих отношении с Советским Союзом. Порой это были вооруженные конфликты, а в августе 1945 года была настоящая, хотя и скоротечная война. Это, а также то, что японские вооруженные силы были слабее, подталкивало Японию к использованию нетрадиционного оружия массового поражения;

— известно, что Япония готовилась к биологической войне со своими противниками. Имеются данные, что подготовка включала и опыты с клещевым энцефалитом;

— известно, что Япония применяла биологическое оружие, в том числе и против мирного китайского населения и Советской армии. Данных в отношении применения клещевого энцефалита имеются, но недостаточно проверенные;

— известно, что именно в конце 30-х годов на Дальнем Востоке была подтверждена эпидемия весенне-летнего клещевого энцефалита, т. е. временное совпадение налицо;

— известно, что уже тогда возникло мнение о японском следе в происхождении клещевого энцефалита. Мнение это до сих пор распространено («нет дыма без огня»).

Таким образом, основания для выдвижения версии о японском происхождении эпидемии клещевого энцефалита имеются.

Следует отметить также некоторые трудно объяснимые обстоятельства. Например, то, что жители Японии практически не подвержены заболеваниям клещевым энцефалитом. «Самый восточный природный очаг клещевого энцефалита выявлен на острове Хоккайдо в Японии. Совсем недавно, в 1995 г., там был диагностирован первый случай тяжелого клещевого энцефалита»[229]. Невольно возникает мысль о реальности «изобретения и распространения» болезни японцами, которые знают и как лечить болезнь.

Ведь знание способа лечения для успешной бактериологической войны почти так же важно, как и знание способа заражения. Пострадать могут и свои, нужные люди.

Версия о японском следе клещевого энцефалита подлежит тщательной проверке. Но само публичное выдвижение такой версии уже играло бы на руку России. А если бы оказалось, что версия базируется на реальных фактах, то Японии можно было бы предъявить претензии и потребовать компенсации.

1.10. Вторая мировая война на Дальнем Востоке

«Стратегические цели японского империализма были сформулированы в известном меморандуме генерала Танака, который он вручил 25 июля 1927 г. императору. В преамбуле меморандума указывалось: «Для того чтобы покорить Китай, мы должны, прежде всего, покорить Маньчжурию и Монголию. Для того чтобы покорить мир, мы должны, прежде всего, покорить Китай. Если мы покорим Китай, все другие страны Азии и страны Южных морей в страхе перед нами капитулируют. Мир тогда поймет, что Азия принадлежит нам, и не посмеет нарушать наших прав. Овладев ресурсами Китая, мы перейдем к покорению Индии, Малой Азии, Средней Азии и Европы. Если нация Ямато хочет быть высшей на Азиатском континенте, первым шагом для этого является обладание правом господства в Маньчжурии и Монголии». Далее в меморандуме излагался конкретный план покорения Маньчжурии и Монголии и управления ими»[230].

Первый этап покорения мира по этому плану Япония начала в 1931 году. Кстати, академик А.М. Самсонов считал, что очаг Второй мировой войны на Дальнем Востоке возник в результате японской оккупации Маньчжурии[231]. И он был прав.

Очаг возник и сразу же стал распространяться дальше. В январе 1932 года Япония начала наступление на Шанхай. Хотя здесь особых успехов японцы не достигли, в марте 1932 года было подписано соглашение между Японией и гоминьдановским Китаем. В 1933 году японские войска начинают новое наступление в провинциях Жэбэ и Хэбэй.

Тем временем китайцы стали возмущаться. Оккупацию Маньчжурии они еще могли кое-как стерпеть. Не совсем Китай, и плацдарм для войны с Россией Японии был нужен. Но даже и это многим китайцам уже не нравилось.

«Вторжение японцев в Маньчжурию всколыхнуло патриотические чувства китайцев независимо от их социальной принадлежности. 20 тыс. студентов из различных районов страны начали марш под антияпонскими лозунгами в Нанкине… Антияпонское движение развивалось помимо воли и желания гоминьдановских лидеров»[232].

Китайцы возмущались. Еще бы, ведь ясно, что на Маньчжурии Япония не остановится. А если остановится, то ненадолго, чтобы прожевать этот кусок Китая и приняться за следующий.

В самой же Японии подводили «приличную» базу под обоснование своих амбиций. А кто ищет, тот всегда найдет.

Тем более, что христианская цивилизация уже давно предоставила японцам хороший пример. Как уже говорилось, в 1823 году в послании президента США Дж. Монро конгрессу была провозглашена внешнеполитическая программа правительства США, получившая название «доктрина Монро». Доктрина декларировала принцип взаимного невмешательства стран Американского и Европейского континентов во внутренние дела друг друга. Доктрина Монро препятствовала приобретению европейскими державами колониальных территорий на Американском континенте и их вмешательству во внутренние дела независимых американских государств.

Дурной пример заразителен. «В январе 1934 г. японский министр иностранных дел Хирота заявил в парламенте, что Япония является главной силой, ответственной за поддержание «порядка» в Восточной Азии. Эта же идея, только более решительно выраженная, составила содержание заявления представителя японского министерства иностранных дел Амо в апреле 1934 г. Амо заявил, что Япония будет препятствовать любому коллективному действию держав по оказанию финансовой или технической помощи Китаю, снабжению оружием и военной техникой»[233].

Наша страна была поставлена перед необходимостью полного выхода из Северо-Восточного Китая. В 1935 году Советский Союз продал КВЖД Маньчжоу-го. Оставаться владельцем железной дороги, расположенной во враждебном окружении, было просто бессмысленно.

Основной повод для конфликтов, казалось, был ликвидирован. Но кто ищет повод, тот всегда его найдет. «В 1936 г. начались серьезные инциденты… на сухопутной границе»[234]. Казалось, что Япония, с одной стороны, проверяла готовность нашей страны к сопротивлению, а с другой — давала знать Западу о своей готовности к войне с СССР.

Наиболее серьезные конфликты произошли летом 1938 года в районе озера Хасан в Приморье. Сотни убитых с обеих сторон.

Через год еще более крупные столкновения произошли в районе реки Халхин-Гол (Монголия). Здесь число убитых уже выражалось в тысячах. Японцы явно искали повод для настоящей войны, одновременно проверяя, стоит ли ее начинать. Но, крепко получив по зубам, Япония задумалась. Тем более, что ее, казалось бы, надежный союзник Германия в конце августа 1939 года заключила договор с Советским Союзом. Воевать в одиночку с сильным противником на севере Япония не решилась.

Нужно было пересматривать приоритеты. Что и произошло. Японцы, освоившись в Маньчжурии (на это им потребовалось всего несколько лет), перешли к наступлению на Китай, который они планировали весь подчинить своему влиянию.

На то у Японии были веские причины. Чан Кайши, считавшийся антикоммунистом, неожиданно сделал резкий поворот. Произошли так называемые события в Сиане.

По официальной версии, в этом городе Чан Кайши был арестован своими генералами, которые стали настаивать чтобы он вступил в союз с коммунистами. Кое-кто готов был лишить Чана власти, если не убить его. Но, как говорят, «Москва предписала освободить его и начать с ним переговоры о проведении совместной политики по демократизации общественно-политической жизни в стране и совместных усилиях в борьбе против японской агрессии»[235].

Поупиравшись, китайский президент тоже пошел на компромисс и согласился. Политика Китая сделала очередной поворот почти на 180 градусов. Не в первый и не последний раз.

«То, что произошло в Сиане, — писал венгерский исследователь Денеш Барач, — остается до сих пор загадкой, но последствия этой драмы предопределили дальнейшее развитие событий в Китае…»[236]

Тем временем Япония готовилась к наступлению. «В середине 30-х годов генеральный штаб армии наряду с «перманентной» разработкой планов войны против СССР приступил к планированию операций по овладению Северным Китаем. В 1935 г. один из таких планов предусматривал сформировать специальную армию, которая включала бы японскую «гарнизонную армию в Китае», одну бригаду из Квантунской армии и три дивизии из состава японских сухопутных сил в метрополии и Корее. Выделявшимися силами намечалось овладеть Пекином и Тяньцзинем»[237].

Японцы еще не представляли, в какое болото они влезают, явно принимая в расчет только низкую боеспособность китайской армии.

«В 1937 г. положение в Китае кардинально изменилось»[238]. Началось полномасштабное нападение Японии на своего азиатского соседа.

«Ночью 7 июля 1937 г. севернее моста Лугоуцяо, близ Пекина, возникла перестрелка между китайскими солдатами и японскими военнослужащими из состава так называемой «гарнизонной армии в Китае». Согласно японской версии, это был инцидент, который якобы по вине китайской стороны был расширен до масштабов войны»[239].

«Япония имела опытную и хорошо обученную армию, оснащенную современной по тому времени военной техникой, хорошо подготовленными командными кадрами: у гоминьдановского правительства армия состояла преимущественно из неопытных солдат-крестьян, армия, слабо технически оснащенная, с плохо подготовленным командным составом»[240].

«Захватив Пекин, японская армия начала наступление по трем направлениям: на Шаньдун, вдоль Пекин-Тяньцзиньской железной дороги и в северо-западном направлении вдоль Пекин-Суйюаньской железной дороги»[241].

Чуть позже, в августе того же года японцы начали наступление на Шанхай, который взяли в ноябре. Затем наступила очередь Нанкина и других крупных городов Восточного Китая.

Сопротивление китайцев, конечно же, было. Но японцы сравнительно легко его преодолевали. А заодно и наводили ужас на сопротивлявшихся.

Вот только один пример. «Оккупанты в течение двух месяцев истязали Нанкин. Во время нанкинской резни, которая потрясла мир, отмечалось в «Бэйцзин ревью» (от 20 июля 1987 г.), было убито 300 тысяч человек. Треть жилых зданий города сгорела дотла. Агрессоры хотели сломить волю патриотов, лишить их способности к сопротивлению»[242].

Давно уже так китайцев никто не уничтожал. Японцы установили рекорд по жестокости. Братья по расе оказались столь кровожадны! Европейцам было далеко до них.

«Оккупация Японией всего Китая означала серьезное нарушение интересов западных держав в этой стране. Китайский рынок имел важное значение для экономики США,

Великобритании и Франции. В Токио понимали, что обострение соперничества в борьбе за Китай создавало опасность столкновения Японии с западными державами. Готовясь к новым захватам китайской территории, японские лидеры стремились избежать такого развития событий. При этом расчет делался на то, чтобы подтолкнуть правительства США, Великобритании и Франции к продолжению политики умиротворения Японии»[243].

«Строители дальневосточной политики США оказались перед довольно сложной дилеммой: совместить, казалось бы, противоположные цели — обеспечить интересы американского капитала в Китае, сохранить лицо «друзей» китайского народа и остаться при этом партнером японского милитаризма в борьбе с «коммунистической опасностью»[244].

На словах лидеры западных стран выразили возмущение, но реального противодействия японской политики удушения Китая в то время они не оказали.

14 сентября 1937 года президент Рузвельт объявил о том, что нейтралитет США распространяется на Дальний Восток. Американским торговым судам либо судам, находящимся под их флагом, запрещалось транспортировать в Китай и Японию вооружение. Для Китая это означало лишение так необходимых ему оружия и боеприпасов.

Для Японии это мало что значило. Япония сама производила достаточно много вооружения. В отличие от Китая, военная промышленность которого была на низком уровне. Японии нужно было только сырье, которое она свободно приобретала за границей.

«К началу войны самолетный парк китайских ВВС состоял из нескольких сотен боевых машин устаревших образцов, закупленных главным образом в США, Великобритании и Италии. Японские самолеты во многом превосходили китайские по скорости, вооружению, маневренности, потолку и грузоподъемности. Трудности усугублялись неудовлетворительной подготовкой китайского летно-технического состава, отсутствием запасных систем и ремонтной базы»[245].

«Гоминьдановская армия, имевшая к моменту японского нападения около 450 боевых самолетов, за короткое время потеряла до двух третей своей авиации. К концу 1937 г. авиация потеряла почти всех опытных летчиков»[246].

Такой авиации (точнее, ее остаткам) было бессмысленно соперничать с японской. Правительство Китая вынуждено было обратиться к тем, кто готов был помочь. Англо-американцы помогать не спешили. Им конфликт с Японией был не с руки. Оставался единственный китайский союзник — СССР. В трудную минуту мы снова оказываемся нужны.

Тем временем, после изменения поведения Чан Кайши, изменился и подход Советского Союза к Китаю. Кардинально изменился.

«На фронт национально-освободительной борьбы китайского народа была направлена из Советского Союза первоклассная авиационная техники: истребители И-15 и И-16 конструкции Н.Н. Поликарпова, скоростные бомбардировщики СБ и тяжелые бомбардировщики ТБ-3 А.Н. Туполева, бомбардировщики дальнего действия ДБ-3 С.В. Илюшина, составляющие в то время основу советской военной авиации. Всего за 1937–1941 годы из СССР в Китай было поставлено 1250 самолетов разных типов»[247].

Кроме того, Сталин сделал Чан Кайши, возможно, еще более дорогой подарок. Он вернул ему сына.

Китайский посол в Москве обратился к советским властям с просьбой найти сына китайского президента. Цзян Цзинго был найден, ему сообщили о просьбе отца вернуться в Китай. Сын согласился, но взял вместе с собой свою русскую жену.

«Чан Кайши опасался, что сын, которого он не видел 12 лет, пробыв длительное время в чужой стране, уже не сможет воспринять китайскую мораль, философию, национальный дух. Отец явно хотел видеть в своем наследнике ярого националиста и немало делал для этого. Чан Кайши потребовал от Цзян Цзинго тщательного изучения писем Цзэн Гофаня, для которого главным было чжусианское конфуцианство. Нет, Цзян Цзинго не забыл заповеди, которые веками чтили его предки. Этико-политическое учение Конфуция всегда цементировало семейные устои, регулировало отношения между людьми»[248].

Цзян Цзинго начал превращаться из советского коммуниста в антикоммунистического китайца. Метаморфоза! Впрочем, в настоящей книге было и будет еще столько рассказано о крутых политических поворотах, что не будем сильно удивляться этому. Китай — страна контрастов. А китайцы плохо ассимилируются.

Итак, СССР снова стал союзником Китая. Япония не оставалась в долгу перед Советским Союзом. Вот только несколько строк из отчетного доклада УНКВД по Новосибирской области: «Японская разведка проявляет большую активность по насаждению своих кадров диверсантов в промышленности и на Транссибирской железнодорожной магистрали, являющейся единственным связывающей звеном центра СССР с Дальним Востоком»[249].

А что же западные державы, имеющие важные интересы на Дальнем Востоке? По мнению советских историков: «Империалисты стремились к тому, чтобы пожертвовать Китаем ради получения от Японии согласия обратить свою военную агрессию против Советского Союза. При этом они также надеялись на то, что Япония, став их негласным союзником, не пойдет на ущемление колониальных интересов США и Англии в Китае»[250].

«В течение первых трех лет войны из израсходованного японской армией в Китае общего количества бензина (40 млн. т) 70 % поступало из США. В 1938 г. американские поставки военных материалов Японии составили 29 % всех используемых в Китае военных материалов»[251].

Зря господа западные капиталисты надеялись. Японским империалистам своя рубашка (т. е. японская империя) была ближе к телу, чем англо-американская. Японцы не просто повздорили с Китаем, они решили его подчинить, создав марионеточное государство, аналогичное Маньчжоу-го.

«…Орешек оказался явно не по зубам маленькому и крайне агрессивному хищнику. Япония все глубже и глубже увязала в Китае»[252]. Японцы продвигалась вперед, но не могла победить. А, кроме того, в тылу оккупантов стало формироваться сопротивление. Китайское болото затягивало Японию. Советская же помощь Чан Кайши была достаточна для его поддержки.

Попытки Японии запугать Советский Союз прямыми ударами в районе озера Хасан в 1938 году и реки Халхингол в 1939 году окончились для Японии маленьким, но явным поражением. Не получалось на севере — японцы решили наладить взаимопонимание на юге (с Китаем). Так как Чан Кайши артачился и набивал себе цену, японцы нашли другого бывшего лидера Гоминьдана. Китай — страна большая, предатели все равно нашлись бы.

«В марте 1940 г. японцы создали в Нанкине марионеточное «правительство» во главе с Ван Цзинвэем, своим агентом, бежавшим к ним с группой гоминдановцев. Под эгидой этого «правительства» на оккупированных территориях формировались войска для наступления на север Китая, где находились освобожденные районы»[253].

В сентябре 1940 года Япония заставила Францию, потерпевшую поражение в Европе, впустить японские войска во французский Индокитай. Это еще более укрепило японские позиции в Азии. Японцы находились уже недалеко от собственно американских (Филиппины), британских (Малайя, Сингапур и др.), и голландских (Индонезия) колоний в Азии.

А Китай был практически отрезан от моря. Несмотря на это, Чан Кайши сопротивлялся. Помощь ему со стороны Советского Союза продолжала поступать. Японцы, видимо, окончательно поняли, что победить в Китае они не могут. А тут еще и западные страны (прежде всего США) начали сокращение своих поставок в Японию. Они, наконец-то, поняли, что японцы не намерены таскать для них каштаны из огня и открыто воевать с Советским Союзом не спешат, а западная политика умиротворения оказалась порочной, не только в Европе, но и в Азии.

«Весной 1938 г. японские войска продолжили развивать наступление в Центральном Китае. При этом они не скрывали своего намерения вытеснить США и другие западные страны не только из Китая, но и в целом из Азии. Это заставило США занять более определенную позицию в отношении японской экспансии»[254].

«В конце 1939 г. страны Западной Европы начали свертывать торговлю с Японией. К примеру, 26 сентября 1939 г. правительство США заявило о запрещении экспорта в Японию металлического лома, железа и стали. А между тем японская экономика находилась в сильной зависимости от импорта сырья и топлива»[255].

Дальше больше. «26 июля 1941 г. США наложили запрет на торговлю с Японией рядом стратегических материалов. Англия заявила о расторжении торгового договора с Японией от 1911 г., японо-индийского торгового договора 1934 г. и японо-бирманского торгового договора 1937 г. Введение эмбарго лишило Японию 75 % ее нормального импорта»[256].

Почему Соединенные Штаты и их союзники поступили именно так? Ответ прост: «Поскольку политика умиротворения Японии приносила обратные ожидаемым результаты, правительство США приняло ответные меры»[257].

Начав с политики умиротворения, Запад думал ублажить аппетиты Японии, но только разжег их. А когда стал менять свою политику, то было уже поздно. Япония стала обижаться и возмущаться. Как так? Всегда давали сладкую конфетку, а теперь не дают! Какие они вредные, эти англо-американцы!

Страна восходящего солнца оказалась в положении осажденной крепости. Враг был со всех сторон. Японии надо было срочно искать выход из создавшегося положения. Выход был найден. «В сложившейся ситуации японское правительство не только отказалось от планов нападения на СССР, но и решило наладить сотрудничество с ним»[258].

В ответ на это «произошел новый зигзаг советской военной политики. Советская сторона заявила о полном прекращении поставок оружия Китаю и об отзыве военных специалистов»[259].

Самое распространенное объяснение данного поворота звучало примерно так: «В 1941 году из-за враждебных действий Гоминьдана в отношении КПК и его отказа от активных действий против японских захватчиков Советское правительство было вынуждено принять решение о прекращении поставок оружия в Китай. В этом же году были отозваны на Родину и советские летчики-добровольцы…»[260].

Выглядит вполне объяснимо. Но проблема в том, что на правду не сильно похоже.

Названная версия больше похожа на дымовую завесу. Больше верится в версию, высказанную Александром Широкорадом, написавшим: «На самом же деле обострение отношений между Гоминьданом и коммунистами было лишь формальным поводом для охлаждения отношений с Чан Кайши. Причиной же стало подписание 13 апреля 1941 г. пакта о нейтралитете между СССР и Японией»[261].

Япония, уже зная об охлаждении советско-германских отношений, поступила как немцы в августе 1939 года, т. е. пошла на заключение пакта. Советскому Союза пакт был нужен для временной передышки на востоке и для нормализации отношений с Германией и ее союзниками. Последнее не удалось, но передышку на востоке Советский Союз, действительно, получил. Правда, продолжая держать там внушительные военные силы.

Интересы Китая были «проданы» Японии. Ну что же, так поступают почти все. И китайцы нас подставляли. Ну, а сама Япония, разве она не предала интересы своих европейских союзников (Германии и Италии)?

Советский Союз и Япония, подписывая пакт, оба оказались «предателями» своих союзников. Но это только в общечеловеческом измерении. В политике это называется по-другому.

Казалось бы, Китаю пришел конец. Без советской помощи ему не продержаться. Но тут Советскому Союзу нашлась замена в лице Соединенных Штатов.

«Реакция США на японо-советский пакт затронула китайскую политику Вашингтона. В апреле 1941 г. Ф. Рузвельт издал директиву, разрешающую военнослужащим увольняться из армии с целью поступления в добровольческий корпус в Китае. 10 июня первый контингент добровольцев отплыл из Сан-Франциско на голландском судне в Сингапур. А 1 августа Чан Кайши отдал приказ об учреждении «добровольческого» отряда («летающие тигры»)»[262].

Дело между тем двигалось к развязке. Японии предстояло решать, куда направить свои силы. На север против Советского Союза или на юг против англо-американцев.

С Советским Союзом только что заключили пакт. «Советский Союз, в отличие от США и Англии, исправно выполнял все торговые обязательства. В Японию из СССР поступали нефть, уголь, рыба и др. По Транссибирской магистрали осуществлялся товарообмен между Японией и Германией»[263]. Военную помощь Китаю Советский Союз прекратил.

Тем временем США, напомним, сворачивал торговлю с Японией, а американские «добровольцы» уже служили у Чан Кайши. Воевать с Советским Союзом, может быть японцы и хотели. Но СССР по-прежнему держал существенные военные силы на востоке страны, те самые, которые совсем недавно так показательно разбили японскую армию. Получив один раз по рукам, японцы запомнили урок. Азиаты умеют уважать силу.

В то же время уже первые месяцы германо-советской войны показали, что блицкриг Гитлера не достиг ожидаемых результатов. На севере Японию не ожидали запасы так нужной ей нефти, ее ожидала хорошо подготовленная советская армия.

А на юге от Японии лежала незащищенная голландская Индонезия, которая могла бы предоставить Японии столь необходимое сырье. Захват этой страны для Японии означал войну с Западом. Впрочем, японцы были не из пугливых. Силы американцев на Тихом океане казались небольшими. Как и британские.

Японцы решили поступить по-японски. «Когда в Японии стало известно о полном запрещении вывоза из США нефти, а также других стратегических материалов, военные круги стали настаивать на том, чтобы, не ожидая истощения запасов нефти, развернуть войну против США»[264].

«Торговля с Японией практически прекратилась. Эти экономические меры еще более обострили японо-американские и японо-английские отношения, ускорили принятие японским руководством решения о вооруженном захвате богатых сырьевыми ресурсами районов на юге»[265]. «… Япония вступила в войну именно ради того, чтобы этими материалами себя обеспечить»[266].

«Япония имела ограниченные запасы стратегического сырья. Советская разведка уже в то время докладывала правительству, что Япония может решиться на большую войну ради захвата источников сырья, но интересуют японцев в первую очередь те районы, где уже налажены добыча и переработка этого сырья, ибо оно потребуется Японии немедленно. Другими словами, Япония будет бороться за контроль над южными территориями, а не полезет в Сибирь, где ресурсы неисчерпаемы, но их разведка, добыча и переработка требуют многих лет и огромных затрат. Еще в 1936 году советская военная разведка сделала вывод о том, что перед овладением южными территориями Япония будет вынуждена какими угодно средствами нейтрализовать Тихоокеанский флот США, который является единственной угрозой японской экспансии в южных морях. Короче говоря, советская разведка и Генеральный штаб Красной Армии не верили в возможность серьезной японской агрессии в Сибирь и не боялись ее»[267].

Удар по американцам японцы решили нанести в самое уязвимое место, т. е. по главной базе военно-морских сил США, расположенной на Гавайских островах. Один из японских адмиралов заявил: «Главный урок русско-японской войны я вижу в том, что наш флот начал ее с ночного нападения на Порт-Артур 9 февраля 1904 года. Считаю это выдающимся стратегическим достижением»[268]. Так в середине XX века аукнулась американцам их поддержка Японии в ее нападении на Россию в начале столетия. Японцы решили повторить удачный опыт той войны.

Что же американцы? «Трем разведывательным службам было известно о тайных приготовлениях Японии, угрожавших Соединенным Штатам. Но эти службы действовали разобщенно, и поэтому их осведомленность не приобрела концентрированный характера, влияющий на принятие правительством определенного решения. Американские руководители еще за полгода до событий в Перл-Харборе знали о критических отношениях с Японией, но положились на разведывательные службы»[269].

Нападение японцев на Перл-Харбор было удачным. «В итоге внезапного удара по главной безе американского Тихоокеанского флота японцы потопили 5 линкоров и повредили 3. Выведенными из строя оказались 3 легких крейсера («Элена», «Гонолулу» и «Релей») и 3 эсминца. На аэродромах, расположенных вблизи Перл-Харбора, было уничтожено или повреждено свыше 300 самолетов. Потери американцев в личном составе составляли только убитыми около 2400 человек. Японцы в этой операции потеряли 29 самолетов и несколько подводных лодок с экипажами»[270].

На сторону Японии перешел Таиланд. В течение нескольких месяцев японцы захватили Малайю и Сингапур, Бирму, основные острова Индонезии, часть Новой Гвинеи, Филиппины, Гонконг, острова Гуам, Уэйк, Новую Британию, Соломоновы острова.

До нападения Японии в Соединенных Штатах сильны были изоляционисты, которые настаивали на невмешательстве в войну.

«Даже нападение Японии на британские или голландские владения в районе Тихого океана не могли изменить положение. Для вступления Америки в войну должно было создаться положение, когда Соединенные Штаты оказались бы перед дулом пистолета, когда им надо было бы ответить ударом на удар либо навсегда сойти со сцены как великая держава.

Нападение на территорию США было единственное, что японцы могли предпринять, чтобы помочь Рузвельту решить стоящую перед ним дилемму, и они сделали это одним ударом, причем столь вызывающим образом, что разобщенные и находящиеся в замешательстве американцы сразу же сплотились, приобрели единство и уверенность»[271].

Нападение японцев показало сущность американской демократии. Стоило Японии в 1941 году напасть на США, как в этой демократической стране моментально, без суда, всех проживающих там японцев (десятки тысяч!) отправили в концентрационные лагеря. Говорят, так же хотели поступить и с немцами, но было две проблемы: немцев было так много, что лагерей не хватало; немцы частично уже ассимилировались в американском народе и внешне не отличались от остального населения. С японцами было проще.

Заметим при этом, что необходимость изоляции японцев была иллюзорной. Но что не сделаешь, когда у страха глаза велики.

Однако от Америки перейдем к СССР. «Когда советское руководство убедилось, что мировой революции скоро ждать не приходится, деятельность всех зарубежных коммунистических партий, входивших в Коминтерн, была подчинена задаче защиты СССР — первого в мире социалистического государства от угрозы нашествия империалистов. Лидеры КПК не согласились с такой постановкой вопроса, они считали главной своей задачей отпор японской агрессии и свержение власти Гоминьдана, точнее — установление собственной власти»[272].

Впрочем, что там китайские коммунисты…. Оба Китая (гоминьдановский и коммунистический) играли свою собственную игру, учитывающую прежде всего интересы этих двух китайских центров власти, затем уже интересы сильного и независимого Китая, а интересы Запада и Советского Союза учитывались лишь постольку, поскольку они соответствовали двум вышеназванным группам интересов.

Если говорить, что называется, по-русски, то обоим Китаям своя рубашка была гораздо ближе к телу. Что вполне естественно, но не устраивало ни СССР, ни англо-американцев. Но и тем и другим приходилось мириться. Советскому Союза потому, что китайские коммунисты хоть чем-то противостояли враждебной Японии и ненадежному, проамериканскому Гоминьдану.

Соединенные Штаты вынуждены были мириться потому, что в Китае увязло значительное количество японских вооруженных сил. И без Чан Кайши, который хоть как-то сдерживал японцев, положение американцев на тихоокеанском театре военных действий было бы еще более трудным. Уж лучше китайский националист, чем китайский коллаборационист, готовый сотрудничать с Японией. Тем более, что последние в Китае тоже были.

Возможно, что правящие круги и США, и Советского Союза были вынуждены временно мириться с обеими китайскими властями. Особенно американцы, ведь под контролем Чан Кайши было подавляющее большинство не подчиненной Японии китайской территории и именно он был номинальным главой антияпонской коалиции в Китае. Соединенные Штаты могли надеяться, что Чан Кайши и сохранит свое положение в стране после разгрома Японии. А его постоянная вражда с китайскими коммунистами, прерываемая лишь временными компромиссами, не позволит ему сойти с пути будущего противостояния с Советским Союзом. Американцам был нужен союзник в Китае, сначала против Японии, а потом, вероятно, против Советского Союза.

Советскому Союзу тоже нужны были союзники в Китае. Но реальных и стопроцентно надежных не было. Даже коммунисты в Китае были какими-то не такими. Не красными, а скорее желтыми.

«В сентябре 1941 г. перед Мао Цзэдуном был поставлен вопрос о возможных акциях КПК в случае, если Япония начнет войну против СССР. В ответ последовали путанные и уклончивые заявления, обставленные бесконечными оговорками и содержавшие заведомо невыполнимые в той обстановке требования к Советскому Союзу. Когда же его попросили прямо, без всяких «если», сказать, что КПК в состоянии сделать в случае нападения Японии на СССР, Мао Цзэдун опять ушел от ответа. В дальнейшем китайское руководство блокировало каждую попытку достигнуть координации действий»[273].

В Китае шла азиатская война, далекая от средневековых правил европейских рыцарских турниров.

Война — это время не только боевых действий, но и закулисных сделок, особенно тогда, когда имеет место разношерстная коалиция союзников. А в Азии она была именно таковой.

Шеф политической разведки гитлеровской Германии Вальтер Шелленберг в своих мемуарах описывал попытки Японии сыграть роль посредника между Германией и Советским Союзом[274].

Вполне возможно, что так оно и было. Нет нужды говорить, что для Японии это было выгодно. Она могла перебросить часть сил из Маньчжурии на фронт против англо-американцев. А Советский Союз, как, вероятно, рассчитывала Японии, в благодарность за мир с Германией прекратит помощь Китаю, что позволит Японии подчинить себе эту страну и опять таки освободившиеся силы бросить против англо-американцев.

Но такой вариант развития событий не устраивал главного игрока — Советский Союз. Ему усиление Японии было не особенно нужным. Да и верить Гитлеру, после того как он нарушил 22 июня 1941 года договор, советские лидеры не могли.

«Ухудшение в 1944 г. военной обстановки на Тихом океане, перспектива разгрома Германии побуждали японское руководство искать выход из создавшегося опасного положения. Попытки Японии достичь договоренности о заключении компромиссного мира с США и Китаем не увенчались успехом, после чего на первый план выдвинулась идея привлечь к переговорам об окончании войны Советский Союз. По мнению японского правительства, сам факт участия СССР в таких переговорах исключал бы его вступление в войну против Японии»[275].

Зря рассчитывали господа-самураи. Сталин уже понимал, что нужно разгромить Японию и вернуть когда-то утраченные Россией земли. Иосиф Виссарионович читал книги по русской истории. И сам был не прочь войти в историю как собиратель российской земли.

Так что дела у Японии в 1944 году были неважнецкие. Впрочем, это не помешало японцам провести еще одно успешное наступление в Китае, которое, тем не менее, не сломило решимости Чан Кайши добиваться победы в столь долгой войне со своим азиатским соседом.

Кульминация событий приближалась. В феврале 1945 года США, Великобритания и Советский Союз достигли договоренности о том, что СССР вступит в войну с Японией при условии:

1. Сохранения status quo Внешней Монголии (Монгольской Народной Республики).

2. Восстановления принадлежащих России прав, нарушенных вероломным нападение Японии в 1904 году, а именно:

a) возвращения Советскому Союзу южной части о. Сахалина и всех прилегающих к ней островов;

b) интернационализации торгового порта Дайрена с обеспечением преимущественных интересов Советского Союза в этом порту и восстановления аренды на Порт-Артур, как на военно-морскую базу СССР;

c) совместной эксплуатации Китайско-Восточной железной дороги и Южно-Маньчжурской железной дороги, дающей выход на Дайрен, на началах организации смешанного Советско-Китайского Общества с обеспечением преимущественных интересов Советского Союза, при этом имеется в виду, что Китай сохраняет в Маньчжурии полный суверенитет.

3. Передачи Советскому Союзу Курильских островов.

Заметим мимоходом, что обсуждение проблем, относящихся непосредственно к Китаю (Внешняя Монголия была совсем недавно его составной частью, Дайрен, Порт-Артур и названные железные дороги расположены в Китае) проходило без самого Китая. Эта страна по-прежнему рассматривалась тремя великими державами как полуподчиненная им территория.

5 апреля 1945 года Советский Союз объявил о денонсации советско-японского пакта о нейтралитете. «Денонсировав пакт о нейтралитете, Советское правительство за четыре месяца до вступления в войну фактически информировало японское правительство о возможности участия СССР в войне против Японии с целью скорейшего завершения Второй мировой войны. Это было серьезное предупреждение японским милитаристам. Оно давало возможность правительству Японии осознать бесполезность сопротивления и принять решение о капитуляции. В таком случае Советский Союз мог воздержаться от вступления в войну»[276].

Кстати, некоторые говорили о том, что японцы также готовились к атомной войне. «Буквально в последние дни Второй мировой войны Япония произвела ядерное испытание на севере оккупированного ею Корейского полуострова. Это произошло 12 августа 1945 года — через три дня после того, как Советский Союз вступил в войну против Японии, и за два дня до того, как император Хирохито объявил о ее капитуляции.

Такой сенсационный вывод сделал на основе многолетних исследований рассекреченных архивных материалов американский историк Чарльз Стоун»[277].

Готовились японцы или не готовились, для нашей книги не так и важно. Нас интересуют гораздо больше другие проблемы.

Советские войска готовились к войне с Японией серьезно. На восточную окраину государства были переброшены мощные вооруженные силы. Солдаты были что надо. Закаленные в боях с Германией. Это если не считать тех, кто уже давно стоял на Дальнем Востоке. Напомним, что СССР все время вынужден был держать там немалую часть своих вооруженных сил. Теперь настала пора их использовать.

Тут вспомним о первой Русско-японской войне.

Один из участников войны с Японией вспоминал: «Замполиты собрали нас: пришло время смыть грязное пятно с репутации русской армии за Порт-Артур»[278]. Так вот господа-японцы, не нужно вам было сорок лет тому назад нападать на нас. Мы, оказывается, обиды помним долго. Особенно, когда это властям выгодно.

То ли этот патриотический призыв к советским солдатам, то ли их превосходство над противником, то ли готовность японцев капитулировать, но война в Маньчжурии была проведена в рекордно короткие сроки. Советские войска не встречали особого сопротивления, а если и встречали иногда, то быстро его подавляли своим превосходством.

«…Августовская война 1945 г. уникальна в истории тем, что противник поднял вопрос о капитуляции на второй день войны, и тем, что война продолжалась в полном объеме и после капитуляции»[279].

Победу советские войска достигли очень быстро и с малыми потерями. После победы на Дальнем Востоке И. Сталин обратился 2 сентября 1945 года к гражданам СССР: «Поражение русских войск в 1904 г. в период русско-японской войны оставило в сознании народа тяжелые воспоминания. Оно легло на нашу страну черным пятном. Наш народ верил и ждал, что наступит день, когда Япония будет разбита и пятно будет ликвидировано. Сорок лет ждали мы, люди старшего поколения, этого дня. И вот этот день наступил. Сегодня Япония признала себя побежденной и подписала акт безоговорочной капитуляции. Это означает, что Южный Сахалин и Курильские острова отойдут к Советскому Союзу, и отныне они будут служить не средством отрыва Советского Союза от океана и базой японского нападения на наш Дальний Восток, а средством прямой связи Советского Союза с океаном и базой обороны нашей страны от японской агрессии».

«Можно по-разному относиться к личности Сталина, — писал историк Александр Широкорад, — но не приходится сомневаться в том, что в сентябре 1945 г. с этими его словами были согласны 99,9 % русских людей внутри страны и подавляющее большинство русских людей, находившихся в эмиграции с 1922 г.»[280].

1.11. Наше Отечество становится супердержавой…

В конце Великой Отечественной войны Советский Союз обладал огромной по тем временам военной мощью. Это была сильнейшая армия мира, проверенная войной и обученная побеждать на войне. Армия победителей. Армия, обладающая самым большим числом танков в мире и огромным количеством самолетов. В мире не было более сильной державы. Особенно в Европе.

Было только три проблемы. Первая — военно-морской флот отставал от развития сухопутных и воздушных сил. Наша страна всегда была континентальной державой и не собиралась завоевывать заморские колонии. Флот был слаб для наступательной войны с морской державой, но достаточен для оборонительной войны.

Вторая проблема была в том, что в ходе Великой Отечественной войны стране был нанесен огромный экономический ущерб.

«По сути, наша страна была вынуждена вступить в соревнование по производству вооружений с предполагаемым противником, уступая ему в величине экономического потенциала в 6–8 раз»[281].

Это не позволяло вести очень долгую и изнурительную войну. Но для быстрой и среднесрочной войны ресурсов вполне хватало. Собственно говоря, по американским меркам, конечно же, не хватало, но по советским (просто затянем ремень потуже) достаточно. Мы же привычные жить просто.

Третья проблема была гораздо сложней. Во много раз. В нашей стране не было атомного оружия. А это во второй половине 40-х годов было очень важно.

В свое время президентом США оказался человек, понявший значение этого оружия. «…Рузвельт в октябре 1939 г. дал указание о государственной поддержке проводимых в США атомных исследований, а в июне следующего, 1940 г. — о создании Исследовательского комитета национальной обороны для руководства ими.

Следует подчеркнуть, что условия для проведения таких исследований в США были тогда уникальными. Вплоть до декабря 1941 г. США не воевали, да и после этого на их территорию не упал ни один снаряд, ни одна бомба. США были самой мощной промышленной державой мира — и самой богатой»[282]. Они могли себе позволить затратить колоссальные ресурсы на создание нового мощного оружия.

И вот в июле 1945 года испытания первой атомной бомбы прошли успешно. «Началом ядерного века можно считать испытание американской атомной бомбы в пустыне Аламагордо (штат Нью-Мексико) 16 июля 1945 года. Спустя 20 суток ядерный огонь ворвался в человеческую жизнь»[283].

К этому времени Германия была разгромлена. Япония стояла на пороге поражения. Но…

«Утверждения, будто Япония в 45-м была обречена, и ее поражение являлось делом времени, верны, но только отчасти. Вопрос, какого времени и ценой каких жертв, особенно среди мирного населения, оставался открытым. Япония на момент вступления в войну СССР больше напоминала затравленного, зажатого в своем логове зверя. Войска императора продолжали удерживать обширные районы Азиатского континента и несколько островов в южных морях. Несмотря на превосходство союзников, на море и в воздухе сухопутные войска противника оставались грозной силой, сопротивление которых возрастало по мере приближении фронта к метрополии»[284].

Ранее Советский Союз обещал через три месяца после победы в Европе вступить в войну в Азии. Если без нашей страны англо-американцы медленно, но неотвратимо побеждали, то уж совместными усилиями разгромить Японию не представляло большого труда. Казалось бы, и атомная бомба не нужна.

Тем более что в марте 1945 года американцы провели знаменитую ковровую бомбардировку Токио, унесшую жизни более 80 тысяч мирных жителей. Ничего нового, кроме большого количества самолетов и большого количества обычных бомб.

Но Соединенный Штаты получили оружие, которого еще не знал мир. Огромная атомная дубинка. Они чувствовали себя хозяевами положения. «Расчет был прост. Советский Союз истощен, обессилен войной, разрушены тысячи заводов, фабрик, городов, а главное — у него нет атомного оружия, которым располагает Америка, а потому сокрушение нашей страны не представит особых трудностей»[285].

Похоже, что новому президенту США Гарри Трумену не терпелось для начала показать всему миру, чем он обладает. Он мог вполне рассчитывать, что в обозримом будущем такого оружия не будет ни у кого. В мире оставалось три более или менее сильных страны. США, Великобритания и Советский Союз.

Великобритания была союзником США и не имела достаточно ресурсов для самостоятельного создания атомного оружия. Советский Союза, ослабленный войной, казалось, находится в еще более тяжелом положении. Так что длительная атомная монополия США виделась как реальность.

Но эффективность оружия надо показывать в действии. И показали на мирном населении двух больших японских городов. Сотни тысяч убитых и неизлечимо больных — вот чего стоила Японии затея президента США.

Известный американский экономист и политический деятель Джон Кеннет Гэлбрейт писал: «Атомные бомбы, сброшенные на Хиросиму и Нагасаки, не были главной причиной капитуляции Японии. Их применение оправдывали тем, что удалось предотвратить вторжение на территорию Японии и тем самым избежать боев с большими жертвами с обеих сторон. Ничего не может быть дальше от истины. Бомбы сбросили уже после того, как японское правительство приняло решение о капитуляции»[286].

«Совершенно очевидно, что, сбрасывая атомные бомбы на японские города, Белый дом и Пентагон фактически целились в Советский Союз. К такому выводу пришли видные японские ученые во главе с лауреатом Нобелевской премии физиком X. Юкава, издавшие в Хиросиме «Белую книгу о последствиях атомной бомбардировки». В разделе «Жертва — Япония, противник — СССР» они отмечают, что применение атомных бомб было не столько последним актом Второй мировой войны, сколько первой операцией в начавшейся «холодной войне» против Советского Союза. «Жизни трехсот тысяч невинных людей, погибших в Хиросиме и Нагасаки, — заключает «Белая книга», — были, таким образом, жертвой, принесенной Соединенными Штатами на алтарь «холодной войны»[287].

Сбросили на Японию, но бросали для устрашения России, а по большому счету, и всего мира. «Смотрите, что у нас есть. Смотрите, как мы спокойно можем уничтожать сотни тысяч мирных жителей. Подумайте, стоит ли с нами спорить!» Банально, но так поступали еще дикари, которые хвастались своей силой, достаточной, чтобы убить зверя. А перед кем прежде всего хвастались? Перед основным конкурентом.

«Гидра коммунизма была лишь предлогом, задача была глубже — разрушить Россию, оттеснить ее от мировых рынков», — отмечал Александр Зиновьев[288].

Богата была Америка. Она могла многое себе позволить. Она и позволила. «С 1946 г. началась «холодная война»… Это был принципиально новый тип войны, в которой Запад превосходил СССР в десятки раз во всех отношениях»[289].

Но Сталин в третий раз принял вызов. До этого в тридцатые годы создали современную индустрию. «… «Индустриальный» рывок при Сталине позволил России ответить на геополитический вызов и встать в промышленном, техническом отношении выше подавляющего большинства стран мира»[290].

В сороковые победили мощных врагов. Это был второй вызов, который Сталин преодолел. Настало время третьего.

И конец сороковых — начало пятидесятых годов для нашей страны был ответом на брошенную нам в лицо перчатку от дядюшки Сэма. Заметим, что ответить на вызов нужно было в кратчайшие сроки. В 1945 году США, подвергнув Японию атомной бомбардировке, израсходовали почти весь запас таких бомб. Для нас время было, пока США создавали необходимый запас для России. Мы слишком огромная страна, американцам нужно было много бомб. Без такой гарантии начать войну они бы не решились. Мы успели, хотя и далось это нам с колоссальным трудом.

Создание в нашей стране щита от атомной дубинки США — заслуга высшего руководства страны, принявшего правильное решение и сконцентрировавшего необходимые силы, отечественных ученых, оказавшихся не хуже зарубежных, советской разведки, сумевшей оказать существенную помощь в продвижении научных исследований, и многих десятков тысяч инженеров и рабочих, вложивших свой труд в создание этого щита. В конечном итоге, это заслуга всей страны, даже в отдаленном колхозе отказывали себе во многом, чтобы выделить хоть что-то для главной цели — создания мощного оборонительного щита.

«Создан потом и кровью, но именно он с конца сороковых прикрывал Советский Союз»[291].

Заметим, что мы в основном об атомной бомбе, а ведь не менее важны средства ее доставки. А наиболее подходящим средством является ракетная техника. «История создания атомной бомбы тесно связана с появлением ракетной техники, на которую военные круги США возлагали особые надежды», — написал Абрам Иойрыш[292]. Правда, если с атомной бомбой мы справились при жизни Сталина, то с ракетной техникой немного попозже. Но все равно благодаря инерции, которая осталась после него.

Уинстону Черчиллю принадлежат следующие слова: «Сталин был величайшим, не имеющим себе равных в мире диктатором. Он принял Россию с сохой и оставил ее оснащенной атомным оружием. Нет, чего бы ни говорили о нем, таких история и народ не забывают».

Это точно, история не забыла, но память о нем была полосатой. Черная полоса шла сразу же за белой. Понесенные многочисленные жертвы, далеко не всегда виновные и далеко не всегда обоснованные с точки зрения национальных интересов, напоминали о себе не менее впечатляюще, чем достигнутые результаты в экономике, науке, обороне и прочих областях.

Отметим только, что реальные цифры репрессированных порой преувеличивают, а причины репрессий часто трактуют очень и очень по-разному. Но это не относится к теме данной книги.

И еще раз подчеркнем, великая держава была им воссоздана в наиболее мощном виде. Мы ведь, прежде всего, о судьбе державы, а не о правах каждого отдельного индивидуума.

О них-то можно было бы более основательно подумать уже после решения главной задачи — обеспечения безопасности государства.

Нет, конечно, можно попробовать и наоборот. Сначала о конкретном человеке, а потом о государстве. Но почему-то при всех таких экспериментах результат был одинаков: сначала слабело государство, а потом многократно ухудшалось положение подавляющего большинства населения.

1.12…и обзаводится союзниками-сателлитами

В результате Великой Отечественной войны Советский Союз после серьезных поражений 1941 и 1942 годов вышел в 1945 году победителем. Да таким, что стал супердержавой, мощно раскинувшейся от Балтики до Тихого океана. Была создана система европейских и азиатских союзников, которые прикрывали границы Советского Союза почти со всех сторон.

Собственно, какая империя бывает без стран-сателлитов? Если заглянуть в широкодоступный «Новый иллюстрированный энциклопедический словарь», то можно прочитать, что империя (от латинского слова imperium — власть) означает два понятия:

1) монархическое государство, глава которого, как правило, носит титул императора;

2) государство, имеющее колониальные владения[293].

Но такое понимание империи отражает мнение авторов словаря. Заметим, что даже в древности под империей понимали нечто иное. Авторы «Словаря античности», расписав происхождение слова, добавили: «…В новое время понятие «империя» стало применяться для обозначения мировой державы»[294].

Вот именно в этом значении мы и будем понимать этот термин. А будет ли это монархией, и будут ли колонии, это второстепенно. В мире было немало маленьких монархий, и маленькая страна, например, Бельгия (кстати, монархия) имела большую колонию Конго. И рядом с ней была в начале XX века другая небольшая страна, имеющая еще больше колоний (Нидерланды).

Высказывалось мнение, что Сталин готовился к подчинению всего мира. И только неожиданное нападение на Советский Союз Гитлера сорвало его планы и заставило ограничится полумерами при создании системы европейских и азиатских союзников[295].

Однако слишком мало доказательств этой версии. Хотя недоказанность не означает, впрочем, наличие у Сталина и его окружения таких задумок. Мечты, мечты…

В реальности роль Советского Союза после 1945 года была гораздо более значима, чем роль в мировой политике царской России. Фактически влияние на окружающий мир Сталина было значительно больше, чем у Николая Второго.

Да, красная империя Сталина была более влиятельным государством, чем Российская империя. Никогда роль и влияние страны на мировую политику не было столь велико. Для многих страна была духовным и (или) фактическим авторитетом.

«…Советский Союз, несмотря на колоссальные людские и материальные потери, вышел из этой войны не только не ослабевшим, но окрепшим — нравственно, военно-стратегически и геополитически. Окрепшим настолько, что впервые в русской истории военно-политическое влияние страны позволило создать вокруг российского ядра столь мощный геополитический континентальный блок, что для традиционных военных, экономических и политических угроз он оказался практически неприступен»[296].

Правда, экономика страны была сильно подорвана. Правда, перед страной стояли задачи изменения формы правления, постепенного перехода от жесткого режима к более мягкому. А это было достаточно сложно, ибо нужно было не потерять управляемость страной. Не ослабить, а усилить страну. Задача не простая, но она была в принципе решаемая, так как была решена главная, первоочередная задача — сохранена независимость и достигнута высокая обороноспособность.

«…Впервые за сотни лет Сталин в сорок пятом сумел решить массу самых больных геополитических проблем России, — с пафосом написал Максим Калашников. — Мы подчинили себе Польшу, сделав невозможным использование ее в роли плацдарма для вторжения в Россию — как это было в 1812, 1914[297] и в 1941 годах. Русские оторвали от Запада Чехословакию, Венгрию, пол-Германии, Румынию да Болгарию. Сталин воплощал все заветные планы царской России: продвинуться вплотную к Балканам, нацелив свои войска на Босфор и Дарданеллы. Наши флаги вновь, как и в начале века, взвились в Порт-Артуре и Северной Корее, на Сахалине и Курилах. А еще наша Империя не пожелала принимать американского «плана Маршала», означавшего экономическую помощь в обмен на превращение в американскую марионетку. Мы стали поднимать страну из руин самостоятельно»[298].

В вышесказанном слишком много пафоса. Все же историческая справедливость — возвращение креста на Собор Святой Софии в Константинополе, не была достигнута, а именно это было одной из целей Российской империи вообще и в Первой мировой войне в частности. Но империя с множеством зависимых стран была все же создана.

Довольно сложным является вопрос насколько самой России нужна была эта империя? Ведь создавалась она преимущественно за счет повышенной эксплуатации самого русского народа. Именно он больше всех нес нагрузку внутри страны, а весь совокупный советский народ трудился, чтобы влияние страны выходило далеко за ее пределы.

Некоторые критиковали затратность имперского подхода. «Страны-сателлиты, — считал В.В. Жириновский, — придерживались просоветской ориентации лишь ценой непомерных трат на поддержание господствующих там диктаторских или полудиктаторских режимов. На поддержание этих стран, так и не ставших надежными друзьями, СССР потратил львиную долю своего национального богатства, что стало одной из причин разорения России в 90-е гг.».[299]

Вышесказанное, конечно, является большим преувеличением, но, тем не менее, все же реальным фактом. Наверное, не всегда это было оправдано чисто экономически. Тут бы еще нужно было подумать, все ли такие союзники нужны? Особенно те, которые вдали от Евразийского континента.

Однако затраты на союзников, не всегда оправданные в первое время, часто бывают возвращены другими путями. Уж о военно-стратегической выгоде говорить даже и не стоит. Но дело и не только в ней. Дело еще, например, в престиже. Какой человек не любит похвастаться своими достижениями? Государство также любит иметь союзников, так легче решать многие проблемы с другими странами-конкурентами.

Используем аналогию. Содержание своей армии тоже экономически невыгодно. Но лучше уж содержать свою, чем чужую.

Заметим мимоходом, что в 1939 году, когда Сталин и Гитлер поделили часть Европы, критики сталинизма подняли такой крик о незаконности, негуманности и несправедливости такого раздела. Хотя, между прочим, Сталин только вернул некогда ослабленной стране отобранные у нее территории. Вернул частично, но ту часть, которая была исторически более связана с нашей страной.

А вот когда в 1944–1945 годах Сталин вместе с англосаксонскими странами снова фактически договорился о разделе уже всей (а не части) Европы (да и не только Европы), критики сталинизма промолчали. Как же критиковать, когда одной из сторон этой сделки были так называемые демократические страны?

Хотя при этом разделе Европы Сталин покусился уже на то, что России никогда ранее не подчинялось, и даже присоединил германский Кенигсберг. По сути дела сработал старый принцип: победитель забирает часть территории побежденного. Побежденной же была Германия.

Заметим еще раз, что в результате Великой Отечественной войны и возникла уже не просто обычная империя, а супердержава.

«Советская империя строилась много лет без тени сомнений, по железному генеральному плану. Внутренних противоречий не замечали. Сценария, по которому империи придется уйти с ряда территорий, уступить место новым государственным образованиям, даже не предполагали, не имели в виду. Экономику развивали исходя не из местных потребностей и уклада жизни, а разом всю, на одну шестую часть суши»[300].

Этими словами Борис Ельцин пытается оправдать, что разваливал империю и бросил на произвол судьбы миллионы соотечественников. А ведь должен знать (сам строитель), что здания строятся для удобства, а не для последующего разрушения. Их ведь можно и не ломать, а реконструировать, проводить капитальный ремонт, модернизацию и т. п. Это только наш «строитель» разрушил больше, чем построил. Кто еще более, чем он, повинен в развале СССР? Разве что Горбачев!

Да, впрочем, хватит о них. Это ведь книга о Китае.

Глава 2

ОТ ЛЮБВИ ДО НЕНАВИСТИ

2.1. Битва за Китай

Как известно, Соединенные Штаты и Великобритания, ведущие войну с Японией, были заинтересованы в советском участии в этой войне. Без Советского Союза победа над Японией была бы гораздо более кровопролитной для англо-американцев. Хотя в том, что Страна восходящего солнца будет побеждена, особо сомневаться не приходилось. Вопрос был: какой ценой?

Англо-американцы предпочли ценой русской крови. Зачем же проливать американскую! Президент Рузвельт на Ялтинской конференции (начало 1945 года) обратился к правительству СССР с просьбой вступить в войну с Японией и получил на это согласие.

Англо-американцы вообще не любят и не умеют вести стратегический расчет, они больше мастера по тактическим ходам. Урвать сначала, а потом будет видно, как поступать в новой ситуации. Вот стандартный ход их мышления. Демократический способ правления склонен, прежде всего, к решению тактических, сиюминутных задач. О стратегии при демократии думают редко.

Меркантильный расчет англо-американцев был правильным, но не учитывал того, что Сталин умел учиться на ошибках и к тому времени в СССР уже накопился колоссальный опыт ведения войны, а также то, что Советская армия стала самой мощной армией мира. А самое главное, им было не понять стратегическое мышление Сталина, который рассчитывал на несколько ходов вперед.

Американцы, конечно, не были полными дураками. Они понимали всю проблему неоднозначности приглашения СССР к дележу японской добычи. «Правящие круги США, добиваясь вступления СССР в войну с Японией и в то же время рассматривая это как возможную угрозу послевоенным планам США, направленным на установление монопольного американского влияния на Дальнем Востоке и в бассейне всего Тихого океана, стремились к созданию нового баланса сил, а именно к противостоянию Советскому Союзу какой-либо из дальневосточных стран»[301].

И, тем не менее, особого выхода у них не было. Или без СССР долго и трудно, или с Советским Союзом быстро и безболезненно. Японцы это понимали тоже. Они рассчитывали, что западные союзники захлебнуться в собственной крови и тогда предложат почетный мир. Но все это могло быть реальным только без вступления СССР в войну с Японией.

И они буквально молились, чтобы Советский Союз не вступил в войну. Напрасно молились, японские боги оказались не так милостивы к своему народу. Советский Союз вступил в войну. Япония капитулировала.

«Когда на линкоре «Миссури» в Токийском заливе проходила церемония подписания японскими руководителями акта о безоговорочной капитуляции, президент США Г. Трумен говорил членам Объединенного комитета начальников штабов вооруженных сил США и Великобритании: «…Япония приняла условия безоговорочной капитуляции, ее армия сложила оружие. От нас зависит будущее японского государства и его народа. В то же время Китай еще далек от союза с нами. Слишком сильно там влияние коммунистов среди населения. Предстоит еще настойчивая и решительная борьба в Китае и за Китай…»

Битва за Китай! Американские руководители рассматривали тогда Китай как «ближайший военный, политический и экономический трофей своих вооруженных сил»[302]. Но его нужно было срочно укрепить, чтобы в противостоянии с Советским Союзом он смог заменить капитулировавшую Японию. Поверженная Страна восходящего солнца была лишена военной мощи. И первое послевоенное время была непригодна для прямого противостояния с Советским Союзом.

Китай, который самостоятельно не смог осилить даже часть японской армии, был теперь наиболее сильной дальневосточной страной. После разгрома Японии «во всем мире шла сложная и острая дипломатическая борьба за Китай. Пока — мирное противоборство»[303].

Началось это противоборство еще до капитуляции Страны восходящего солнца. «30 июня 1945 г. в Москву прибыла китайская правительственная делегация во главе с Сун Цзывэем. Чан Кайши послал в Москву и своего сына Цзян Цзинго…»[304]

По некоторым данным, Сталин хотел то ли отвлечь, то ли привлечь Чан Кайши. Глава Гоминьдана (ГМД) вел свою игру, глава СССР — свою. «СССР обещал Чан Кайши, что не будет вмешиваться в гражданскую войну в Китае и помогать коммунистам, если ГМД откажется от помощи США. Но Чан Кайши предпочел союз с Америкой»[305].

Третий поворот к дружбе с СССР Чан Кайши не совершил. Наверное, понимал, что советским другом ему все равно не стать, а потерять американцев означало остаться без покровителей. Менять США на Советский Союз Чан просто не мог.

Стратегического союза, как и следовало ожидать, не получилось. Не получилось решить и тактические вопросы.

В ходе переговоров китайская делегация пыталась достичь соглашения о признании Монголии частью Китая. «Чан Кайши явно не хотел признавать независимость МНР. В глазах радетелей великоханьской политики это признание могло стать прецедентом, который поколебал бы всю систему великодержавно-шовинистической ориентации»[306].

Гоминьдановское правительство Чан Кайши тогда имело столицу в Чаньцине в Южном Китае. Надо сказать, что Гоминьдан контролировал (местами условно) большую часть китайской территории. Остальную (небольшую) территорию контролировали коммунисты.

По некоторым данным, «Сталин, по-видимому, хотел, чтобы послевоенный Китай разделил судьбу Кореи и Германии, проамериканский Гоминьдан должен был контролировать Юг Китая, а китайские коммунисты — только север»[307].

Дело, похоже, и шло к тому. «К окончанию Второй мировой войны в Китае фактически сложились два государственных образования: одно, контролируемое официальным гоминьдановским правительством, и другое — освобожденные районы, контролируемые коммунистами и руководимые фактически самостоятельными народными правительствами. В каждом из этих государственных образований имелись свое законодательство, свои вооруженные силы, органы безопасности, налоговая и денежная системы»[308].

Территория, контролируемая Гоминьданом, была несколько более взаимосвязанной, хотя власть местных правителей и здесь не давала Чан Кайши полный контроль над Китаем. Коммунистические районы были разбросаны в разных регионах Китая. Крупные города коммунисты практически не контролировали. «Силы коммунистов контролировали провинциальные районы в Маньчжурии и большую часть Северного Китая. Они уже не были преследуемыми защитниками нескольких изолированных баз…»[309] Но подавляющее число жителей Китая находилось в гоминьдановской части.

Особенно важным для коммунистов был Северо-Восток. Северо-Восточный Китай и часть территории южнее были временно оккупированы советскими войсками, которым достались огромные запасы трофейного японского вооружения. Месторасположение советских войск во многом решило судьбу Китая. «Если говорить прямо, то именно августовская война привела к созданию Китайской Народной Республики»[310].

Казалось, коммунистам выгоднее искать компромисс с Гоминьданом, так как последний при желании мог бы разгромить КПК. Но тут было не все так просто.

Во-первых, Чан Кайши не был всесильным правителем даже той части Китая, которую он формально контролировал. «Гоминьдан раздирали на части соперничество и борьба за власть между различными группировками»[311]. На местах сидели полусамостоятельные правители, которым явно не хотелось, чтобы Чан Кайши стал полновластным правителем всего Китая. Иначе он бы их прибрал к рукам, а им этого совсем не нужно было.

Во-вторых, коммунистические войска были хотя и меньше по численности, но гораздо более сплоченными.

А в-третьих, и это самое главное, коммунистические силы в Китае располагались ближе к северу, т. е. ближе к Советской армии. К той самой армии, которая только что почти бескровно разгромила самую боеспособную часть японских вооруженных сил — Квантунскую армию, а заодно и марионеточные войска, воевавшие на стороне японцев.

Советские войска не только были огромной силой, они еще были близки к своим базам снабжения в СССР и получили в качестве трофея почти неиспользованные запасы японского вооружения, накопленного годами.

Что делать Советскому Союзу? Уйти из Китая и предоставить Гоминьдану расправиться с китайскими коммунистами? Но тогда Чан Кайши, который уже не один раз отворачивался от СССР, стал бы единственной реальной силой в Китае, зависимой от американского влияния. Он, конечно же, китайский националист и не особенно любит иностранцев. Но американцы не дураки, они понимали это все и сумели бы, наверное, удержать его под контролем.

Тогда на дальневосточных границах Советского Союза по-прежнему стояли бы враждебные дивизии. Только вместо японских, это были бы китайские дивизии. И возглавляли бы их, возможно, те же самые китайцы, которые в 1929 году уже нападали на нашу страну.

«В новом балансе сил, сложившемся на Дальнем Востоке после поражения Японии, США рассчитывали сделать ставку на зависимый от США Китай как на противовес Советскому Союзу, военная, экономическая мощь и международное влияние которого в огромной степени возросли»[312].

При этом совсем рядом с Китаем находилась бы оккупированная, а следовательно, подконтрольная американцам Япония. Практически Япония, вместо основного американского конкурента, превращалась в тыловую базу и стратегический резерв Америки.

«В отличие от Рузвельта новый президент США и его администрация уже на первом этапе оккупации вознамерилась превратить Японию в форпост борьбы с коммунизмом в Азии»[313].

Соединенные Штаты тогда бы не имели конкурентов среди дальневосточных стран, а Советский Союз наоборот — получал бы на границе еще большую концентрацию враждебных сил. Вместо враждебной Японии и полусоюз-нического Китая мы бы имели враждебные Китай и Японию, подконтрольные Америке. Хорошенький расклад сил, не правда ли?!

Но и это еще не все. «…Это было время, когда у США уже имелось атомное оружие, а у СССР его не было. В этих условиях можно было ожидать, что в правящих кругах США возобладают горячие головы, которые развяжут войну против нашей страны. И нам очень нужны были союзники»[314].

Таким образом, перспектива для нас на востоке вырисовывалась не блестящая. Точнее, совсем плохая перспектива. Но и здесь Сталин сумел выбрать правильный на то время вариант поведения и со свойственной ему железной логикой начал его воплощать в жизнь.

Нам нельзя было не помогать китайским коммунистам в их борьбе с Чан Кайши. В худшем случае они должны были столкнуться лбами и помешать укреплению стабильности в Китае. В лучшем…

В лучшем, именно, и получилось. Правда, это лучшее просуществовало всего десяток лет, а потом черное стало белым, а друг превратился во врага. Хотя этот наш враг одновременно был и врагом Америки. Да и нашим-то врагом он стал, частично, по нашей же глупости. Однако не будем забегать вперед. Все по порядку.

«Подобно всему Китаю, разделенной на два лагеря оказалась и Маньчжурия. Западнее Чанчуня и Севернее Гирина, а также на Ляодунском полуострове, где в соответствии с советско-китайским договором от 14 августа 1945 г. разместились советские войска, фактически установилась народная власть, которой руководила Коммунистическая партия Китая…Остальную часть Маньчжурии контролировали гоминьдановцы»[315].

Сразу же китайские коммунисты поняли, где их ждут и где помогут. «К 1946 г. в Маньчжурию из других освобожденных районов было срочно переброшено из состава военных кадров 100 тыс. человек и около 50 тыс. партийных и административных работников»[316].

«После 1947 г. революционный центр в Китае переместился из Яньяни в Маньчжурию, где сконцентрировались ее основные политические силы, с помощью СССР восстанавливалась промышленность, в том числе и военная»[317].

Соединенные Штаты тоже не сидели без дела. Сразу после объявления Японии о капитуляции американцы приступили к оккупации этой страны и введению своих войск на китайскую территорию. «…США в сентябре-октябре 1945 г. приступили к прямой военной интервенции в Китае. Шанхай был превращен в базу 7-го Тихоокеанского флота и крупнейшую авиабазу. Число американских военных судов составило здесь в начале октября 54, а в конце уже 90 единиц, а число военных самолетов — свыше 500. В конце сентября в Тяньцзине с 200 судов началась высадка частей американской морской пехоты, установившей контроль над важнейшим районом Северного Китая: Тяньцзин — Пекин — Шанхайгуань (на границе с Северо-Восточным Китаем) и расположенными здесь железными дорогами и портами. В начале октября флот США предпринял попытку захватить контролируемый Народно-освободительной армией порт Чифу в Северном Шаньдуне, но встретил решительный отпор. Тогда он высадил морскую пехоту в порту Циндао, превратив его в базу американского флота в Китае»[318].

Советский Союз, казалось, поступал прямо противоположно. «В марте 1946 г. начался вывод советских войск из Маньчжурии. 14 апреля они вышли из Чанчуня, 28 апреля — из Харбина, а 3 мая эвакуация была закончена. Лишь 39-я армия оставалась на территории Ляодунского полуострова»[319].

Но географически СССР был ближе к Китаю, чем Соединенные Штаты. Выйдя из Китая, советские войска недалеко ушли, «…в 1947 г. части всех военных округов на границе с Китаем были подчинены единому командованию Главнокомандующего войск Дальнего Востока…Эта должность была упразднена лишь 23 апреля 1953 г.

В 1947–1948 гг. советские войска в приграничных районах проводили крупномасштабные учения, в ходе которых отрабатывалась «помощь китайскому народу»[320]. Советская помощь прямым образом не потребовалась, китайские коммунисты справились сами.

Но сначала гражданская война в Китае привела к некоторому отступлению коммунистов. Однако они быстро оправились от первых поражений и перешли в контрнаступление. Чанкайшисткая армия стала буквально распадаться.

Результаты гражданской войны, как и ранее войны с Японией, показали низкое боевое качество китайских солдат. Генералы гоминьдановской армии переходили на сторону коммунистов вместе со своими дивизиями, как только чувствовали, на чьей стороне им выгодно быть.

Напомним, что в период Гражданской войны в России переход на сторону противника был нередким явлением. Но переходили поодиночке, индивидуально. А китайским солдатам и офицерам было, похоже, все равно кому служить, если генерал приказал. Такая армия, конечно же, мало эффективна. Воевать в одиночку, как это делали японские солдаты даже годы спустя после окончания войны, китайцы в массе своей не могли.

Тут автор делает уточнение, что речь идет только о событиях времен гражданской войны в Китае и преимущественно в отношении гоминьдановской армии. Впрочем, армия китайских коммунистов состояла в немалой степени из бывших гоминдановских солдат и офицеров.

Но не будем слишком критиковать китайских коммунистов. Победителей, как известно, не судят. Судят все-таки побежденных. Не всегда справедливо, на то победителям обычно и нужна бывает победа, чтобы судить побежденных.

Все-таки китайские коммунисты при помощи своей армии не только объединили страну, находившуюся десятилетия в состоянии полураспада, но распространили власть Пекина даже на те территории, на которых не смог утвердиться Гоминьдан.

Речь, прежде всего, о Тибете и Уйгуристане. С Уйгуристаном было проще, без поддержки СССР его возможности к независимости были равны нулю. С Тибетом посложнее. Вскоре после того как гоминьдановцы бежали на Тайвань, началась борьба за Тибет.

Этому предшествовала попытка тибетцев превратить свою формальную зависимость от Китая в фактическую независимость. «…В июле 1949 г. тибетские власти выслали из Лхасы гоминьдановскую миссию и провозгласили «независимость Тибета», это вызвало резкую реакцию Пекина, который заявил, что эти акции были предприняты по настоянию английских и американских империалистов и их «агента» — индийского правительства, возглавляемого Неру, с целью подрыва суверенитета центрального китайского правительства над Тибетом»[321].

В Тибете появились представители Америки. Но в силу отдаленности и недоступности, независимость Тибета зависела, прежде всего, от позиции Индии. Началась обработка Индии. «Как писал в декабре 1949 г. «Экономист», Индия должна проявить инициативу в объявлении суверенитета Тибета. «Если Индия решит поддержать независимость Тибета как буферного государства между Индией и Китаем, — отмечал этот влиятельный английский журнал, — тогда Англия и США поступят разумно, официально признав его»[322].

Начались переговоры и закулисные сделки. Китайским коммунистам нельзя было медлить. Время медлить не позволяло. Китайская народно-освободительная армия двинулась в Тибет в октябре 1950 года и объявила его автономным районом Китая. «..Явные и скрытые недруги Пекина, — писал Всеволод Овчинников, — утверждают, будто Китай «оккупировал» Тибет на завершающем этапе гражданской войны»[323]. Собственно говоря, любая оценка (положительная или отрицательная) может быть доказана целой системой доказательств. Все зависит от политических предпочтений.

Дело же не в оценке, а в том, что бесхозный горный Тибет оказался никому особенно не нужен, кроме врагов китайских коммунистов. Индии было пока не до него. Она только что получила независимость, и тотчас же начался конфликт с Пакистаном, этим антиподом Индии. А Тибет окружен двумя сильными соседями (Китаем и Индией), выхода к морю у него нет. Без Индии оставался один Китай, который и воспользовался отсутствием конкурентов.

Что там Тибет, Китай хотел присоединить к себе уже несколько десятилетий независимую Монголию.

«…Мао Цзэдун, а за ним некоторые другие китайские руководители заявили о желании включить МНР в состав Китая. Советский Союз указал, что в этом деле нужно, прежде всего, учитывать позиции монгольского народа, который продемонстрировал твердую решимость жить в независимой социалистической Монголии; что же касается Советского Союза, то он против поглощения этой страны Китаем»[324].

Вспомним, что от Монголии не отказывались и чанкайшисты. Как видим, в этом они были едины.

Естественно, это не помогло укреплению советско-китайской дружбы. Но тогда китайские руководители внешне не особенно обиделись. Им ведь пока было не до Монголии. Пока! Но «непонимание» Китая Советским Союзом в монгольском вопросе они запомнили.

Вряд ли забыли этот факт и современные китайские политики. Между прочим, если взглянуть на карту, кажется, что Монголия — вырванный из Китая кусок территории. Да и прежнее название этой страны — Внешняя Монголия, словно что-то второстепенное, внешнее. А Внутренняя Монголия (как бы основная, внутренняя часть) — находится в составе Китая.

2.2. Москва — Пекин — братья навек

«Когда в 1949 году на путь социализма вступил Китай — страна с самым многочисленным в мире населением, казалось, что до претворения в жизнь идеалов, отраженных в учении коммунистов, уже рукой подать»[325]. Количество населения в странах социализма завораживало. Магия цифр впечатляла. За цифрами, впрочем, не видно было главного.

Пока ясно было только одно: «Впервые с момента унизительной опиумной войны Китай стал хозяином своей судьбы, впервые по прошествии десятилетий он мог вновь считаться единым суверенным государством с твердой центральной властью»[326].

Это уже много. Десятилетия страна была полуколонией, которую грабили все кому не лень. Теперь это время прошло. И прошло оно благодаря решающему вкладу Советского Союза, у которого, разумеется, были свои интересы, но пока они объективно совпадали с китайскими.

По-иному просто и быть не могло. Не с кем Китаю было особо дружить. Япония уже прекрасно показала свою «азиатскую солидарность», да и была тогда зависимой от Америки страной. Европа была в руинах.

А Америка? «…Поведение американцев — поддержка Чан Кайши в гражданской войне, а затем и помощь режиму Тайваня, отказ признать КНР, вторжение войск США в Северную Корею во время гражданской войны, длительная агрессия Вашингтона в Индокитае — не оставило для Мао Цзэдуна иного выбора во внешней политике, кроме союза с СССР и другими социалистическими странами»[327].

Хочешь — не хочешь, а дружить надо. Впрочем, совпадали не только интересы. «История «построения социализма в СССР и история «построения социализма» в Китае напоминает два учебника по одному и тому же предмету, написанные одним и тем же авторским коллективом и различающиеся только языком и годом издания»[328].

В конце 1949 года рекордно большая китайская делегация официально отправилась в Москву. Во главе был Мао Цзэдун. 16 декабря делегация прибыла в Москву. Начались долгие переговоры, стороны внимательно изучали друг друга. Только 14 февраля 1950 года был подписан Договор о дружбе, союзе и взаимной помощи между СССР и КНР.

«В целом договор 1950 года соответствовал коренным интересам народов двух стран… — писал Сергей Гончаров и тут же уточнял: — Мы, однако же, не должны закрывать глаза и на то, что договор в определенной степени носил вынужденный, невыгодный для Китая характер. Он сопровождался целым рядом документов, в числе которых было секретное «Дополнительное соглашение». Согласно его условиям СССР фактически приобретал «особое влияние» на северо-востоке (Маньчжурия) и северо-западе (Синьцзян) Китая — то есть в тех регионах, которые в свое время пыталась включить в свою «сферу интересов» царская Россия»[329].

Сталин знал свое дело и настойчиво гнул в нужную для его страны сторону.

Многолетняя война китайцев с японцами не прошла незаметно для Поднебесной. Впрочем, как и еще более длительное время вражды между Гоминьданом и компартией. Тогда думали только о победе, а на то, что страна разрушалась, временно закрывали глаза.

Бесследно это не проходит. «Китай сразу после освобождения от японских оккупантов и гоминьдановцев представлял собой страну, являющуюся собой воплощение разрухи, нищеты и бесправия»[330].

Но опять, как в годы гражданской войны, за спиной такого жалкого Китая стоял хотя и сам не богатый, но все же по китайским меркам того времени относительно не бедный, а главное — сильный Советский Союз. Он помог своему новому союзнику, оказавшемуся в политической и экономической изоляции.

«В 1950–1953 гг. в Китае находилось 3642 советника и специалиста Советской армии и ВМФ, а всего до 1966 г. в Китае побывало 6695 человек, в том числе 68 генералов, 6033 офицера, 208 солдат срочной службы и 386 рабочих и служащих. За эти годы 1514 китайских военнослужащих прошли подготовку в военных учебных заведениях Советского Союза…»[331]

Это военная помощь, но не менее впечатляющей была и экономическая. «…Для Китая союз с СССР был важнейшей гарантией безопасности страны. При содействии Советского Союза были созданы целые отрасли тяжелой и оборонной промышленности, тысячи китайских специалистов прошли подготовку в СССР или же были обучены советскими преподавателями, работающими в Китае»[332].

В 1950–1952 гг. СССР помогал КНР в восстановлении, перестройке и сооружении более чем 50 крупных промышленных предприятий, в частности Аньшанского металлургического комбината, тепловой электростанции «Фусинь», Харбинского прядильно-ткацкого комбината и т. д.»[333].

Были ли советские лидеры бессребрениками? Некоторые считали, что не были: «…На протяжении 50-х годов Китай был для Советского Союза важнейшим рынком сбыта машино-технической продукции и одновременно источником стратегического сырья (урана, руды, цветных металлов), а также конвертируемой валюты (по просьбе советской стороны, Китай оплачивал часть поставок наличной валютой, которую переводили на родину зарубежные китайцы). В общем, торгово-экономические связи между двумя странами носили взаимовыгодный характер, отнюдь не являлись «даром» или «одолжением» со стороны СССР. Если уж говорить о советской «помощи» в строгом смысле слова, то она состояла в основном в том, что ССР на льготных условиях (или вообще бесплатно) передавал КНР техническую документацию»[334].

Не будем спорить и считать на счётах. Может быть, и помощь не была полностью бескорыстной. Но, во-первых, почему СССР должен был вести себя как меценат китайской промышленности? А, во-вторых, такую промышленность при содействии СССР китайцы все же создали. А это главное. Вот только благодарность китайских лидеров была не слишком долгой.

«Даже после образования КНР в руководстве КПК оставалась влиятельная группа, которая считала, что новый Китай должен ориентироваться не на СССР, а на США. Принимая помощь от СССР, руководители Китая смотрели на союз с ним как на временный. Здесь сказался и присущий почти всем китайцам традиционный «китаецентризм», ощущение своей страны как центра вселенной»[335].

«…Мао и его сторонники, как теперь стало ясно, — написал советский исследователь в 1996 году, — руководствовались националистическими соображениями. Они рассчитывали гигантский прогресс, связанный с развитием КНР по социалистическому пути в союзе с СССР и другими братскими странами, использовать для осуществления своих гегемонических замыслов»[336].

«…Китай оказался «младшим партнером» в сформировавшемся альянсе. Подобная ситуация отражала существовавшее в начале 50-х годов соотношение сил между СССР и КНР, их место в системе международных отношений. Но китайским руководителям подобное второстепенное положение их страны представлялось вынужденным и временным»[337].

«…Мао считал тогда, что еще многое можно получить от социалистических стран для укрепления КНР, которая нуждалась в помощи социалистического содружества»[338]. Тем более, что Запад не собирался оказывать такую помощь, скорее наоборот. Так что особого выбора у Китая не было и Мао это понимал.

Он вообще был достаточно понятливым, этот китаец Мао. Небольшая энциклопедическая справка: «Мао Цзэдун (1893–1976), председатель ЦК КП Китая (КПК) с 1943. Один из основателей КПК. В 1954–1959 председатель Китайской Народ — ной Республики (КНР). Проведение им политики «большого скачка» (1958–1960) ослабило его государственные позиции. С 1959 насаждался культ личности Мао Цзэдуна (миллионными тиражами в стране издавались «цитатники» Мао Цзэдуна, сборники его высказываний), а его идейно-теоретические установки трактовались как творческое развитие марксизма-ленинизма. Организовал т. н. культурную революцию 1966–1976, нанесшую ущерб развитию Китая»[339].

Действительно, личность Мао Цзэдуна неоднозначна для истории Китая. Но ясно одно — китайские коммунисты во главе с Мао покончили с провинциальным сепаратизмом в стране. А это уже было большим достижением. Если не колоссальным.

До них ни Сунь Ятсен, ни Чан Кайши, ни другие правители не смогли это сделать. Китайские коммунисты практически вернули в лоно Китая Тибет и Уйгуристан.

Правда, Тайвань оставался за пределами красного Китая, но это все же пустяки по сравнению с периодом борьбы провинциальных правителей друг с другом и с центральной властью. Кстати, при Гоминьдане Тайвань принадлежал Японии.

Почти как и Сталин, Мао восстановил управляемость страны, воссоединив многие ее распавшиеся части. Многие, но опять-таки не все. Внешняя Монголия осталась независимой. Что ж, и Сталин не вернул в лоно красной России Финляндию и Польшу (последнюю, правда, после 1945 года сделал полузависимым государством, а первую лояльным по отношении к СССР государством).

Неуемная жажда власти помогла Мао получить верховную власть в стране и удержаться на ее вершине. «…Простой крестьянский сын умудрился достичь столь высокого положения»[340], — написала одна красноярская газета о Мао Цзэдуне. Автор этих строк, видимо, недостаточно хорошо знал историю Китая. В этой стране не один раз царские династии основывали предводители восставшего народа. Из грязи в князи, — гласит русское выражение.

«… Было известно увлечение Мао некоторыми древнекитайскими императорами и вождями крестьянских восстаний. К числу его любимых героев, помимо императора Цинь Шихуанди, относились Лю Бан и Чжу Юаньчжан. Лю Бан — один из руководителей первого крестьянского восстания в истории Китая (209–202 гг. до н. э.), основавший династию Хань, которая правила страной более трехсот лет. Чжу Юаньчжан также был крестьянским вождем, основавшим свою династию Мин»[341].

Впрочем, что там преданья старины глубокой. Вспомним о том, что писалось ранее. Выходцами из простого народа были и вожди тайпинского восстания, а ведь они были не прочь стать новыми императорами. Да, собственно говоря, они уже провозглашали себя правителями. Правда, власть их распространялась не на весь Китай.

Такая вот китайская история. И она свидетельствует, что такие люди быстро перерождаются, а своих союзников забывают еще быстрее.

Тем более, что помнить было не так и много. Мао, в отличие от многих других руководителей КПК, был крайне мало связан с Советским Союзом, не учился, не жил в СССР. Одним словом, не запачкался. Печально для советской политики.

Это вообще не было характерным для руководителей социалистических стран. Советские правители предпочитали сажать на трон людей, прошедших советскую «школу». А еще лучше — имевших русских жен. Мао был не таков. Есть все основания думать, что именно эта «несоветскость» и определила последующие причины советско-китайского конфликта, а также то, что Китай не стал полным советским сателлитом.

Говорят, дети Мао, как и сын Чан Кайши, учились в Советском Союзе. Но и это мало что давало Советскому Союзу. Один из советских представителей в Китае писал: «Мао Цзэдун равнодушен к сыновьям, которые учатся в Советском Союзе. Никто из нас не помнит, чтобы он упоминал имя одного из них или поинтересовался здоровьем»[342]. Похоже, что даже в этом Мао был независим от северного соседа.

Да, собственно говоря, Кремль и не выбирал Мао. Просто тот сам продвинул себя к вершинам партийной власти. Благо тогда, после временного поражения китайской революции, возможности советского влияния резко сократились. А что же касается прихода Мао к высшей власти в стране, то у нас уже была возможность убедиться: Советский Союз не особенно и хотел прихода китайских коммунистов к власти, СССР бы устроил и постоянно соперничающий дуэт Мао — Чан. Но это не устраивало Мао, а Советский Союз из двух зол (Мао и Чан) выбрал, казалось бы, меньшее на тот период.

Мао вел страну своим путем. Порой еще более драматичным (об этом мы еще поговорим), чем советский, но своим, китайским.

2.3. Война в Корее

«После выдворения с территории континентального Китая гоминьдановцы не пожелали прекращать войну. С Тайваня и малых островов на бомбардировку объектов в Китае постоянно вылетали самолеты, с кораблей высаживались малые и средние десанты. Чан Кайши готовил свои армии к генеральной высадке на континент»[343].

Но конфликт вокруг Тайваня был цветочком по сравнению с тем, что началось вскоре совсем недалеко от этого острова, последнего прибежища чанкайшистов.

Дело в том, что в ходе разгрома Японии Корея была временно оккупирована на севере Советским Союзом, на юге — Америкой. Эти два соперника стали продвигать во власть своих ставленников. На севере это были корейские коммунисты, на юге — американские марионетки. Долго такое состояние без войны сохранялось крайне редко. В Азии особенно.

25 июня 1950 года началась война в Корее. Для того времени это была крупная война, сравнимая только со Второй мировой.

Длительное время нас, советских людей, приучали к мысли, что война началась по инициативе Южной Кореи. Но вот наступил момент истины и было признано: «Войну развязал Советский Союз. Это была инициатива Сталина»[344]. Разумеется, корейским коммунистам тоже хотелось повторить удачный захват власти в стране китайскими коммунистами. Так и хочется еще раз написать: дурной пример заразителен. Но почему же дурной. Власти хотят многие. Не у всех получается ее заполучить.

Буквально с первых же дней корейская война стала интернациональной. Под флагом ООН на помощь южнокорейскому режиму пришла группа иных стран. Пришли-то они пришли, но на самом же деле костяк ооновских войск составляли американцы, а также в меньшей степени главный американский союзник — Великобритания.

Война началась в Корее, но США предпринял также меры по защите Тайваня. Американский 7-й флот стал патрулировать побережье КНР, на остров прибыли авиационные части американцев. Они, похоже, понимали, что наступление корейских коммунистов — это только прелюдия перед таким же наступление китайских на этот не подчиняющийся им кусок китайской территории.

«27 июня 1950 г. президент США Г. Трумэн сделал заявление для печати, в котором, в частности, говорилось, что «занятие Формозы[345] коммунистическими войсками явилось бы прямой угрозой безопасности тихоокеанского театра и вооруженных сил Соединенных Штатов, исполняющих свои законные и необходимые функции в этом районе»[346].

Однако, китайские коммунисты пока ждали завершения наступления корейских.

Именно поэтому очень важна была западная помощь для Южной Кореи, ибо с первых же дней южнокорейские войска начали отступление. Северокорейцы стремительно двигались на юг Корейского полуострова. Вскоре под контролем южнокорейцев и американцев оставался небольшой пусанский плацдарм. Там шли ожесточенные бои. По морю постоянно поступали американские и другие войска.

Казалось, коммунисты Кореи близки к объединению страны под своей властью. Но тут произошло то военное чудо, которое периодически бывает в ходе многих войн. Потерпев поражение в Китае, американцы просто не могли допустить подобное в Корее.

Собрав все силы, они начали контрнаступление. Произошла высадка морского десанта в тылу северокорейцев в районе Инчхона. Оттуда началось наступление на Сеул. Северокорейцы стали отступать и доотступались до своей китайской границы. Положение изменилось на 180 градусов. На войне как на войне. Территория, контролируемая корейскими коммунистами резко сократилась и была разделена на две части.

Наступила период агонии, который, впрочем, был недолог, так как коммунистические силы сумели выйти из кризиса за счет иностранной поддержки. Поддержку оказали, прежде всего, китайцы.

25 октября в Корею вошли так называемые «китайские добровольцы» (КНД), возглавляемые Пэн Дэхуаем. «Общая численность войск КНД и отрядов КНА достигала свыше 600 тыс. человек»[347]. Хотя за их спиной снова маячил Советский Союз.

«В 1950 году… по просьбе правительства КНР в Маньчжурию были переброшены советские отборные авиационные дивизии, которые надежно защитили индустриальные центры Северо-Восточного Китая от вражеских налетов и в воздушных боях сбили десятки американских самолетов»[348].

«На случай ухудшения обстановки СССР готовился отправить в Корею пять дивизий для оказания КНДР помощи в отражении агрессии»[349]. Обошлось без прямой советской поддержки, но косвенная поддержка все же была существенной.

Без Советского Союза война не война. «СССР снабжал Народную армию Кореи и китайских добровольцев оружием, боеприпасами, транспортными средствами, горючим, продовольствием, медикаментами. В Корее находились советские военные советники»[350].

Фактически это была война, которую вели две сверхдержавы. «Война в Корее стала для США и Советского Союза разведкой боем»[351]. Только американцы воевали там открыто и при помощи своих солдат, а Советский Союз при помощи китайцев и корейцев. Сталин уже научился воевать чужими руками. Иосиф Виссарионович был примерным учеником.

Война в Корее оказала сильное влияние на события в прежней хозяйке Кореи. «Япония стала основной базой, с которой осуществлялась переброска американских войск в Корею.

Война в Корее сыграла ключевую роль в восстановлении японской экономики, находившейся на грани серьезного кризиса. Резко возросший в результате войны спрос на вооружение и военные материалы, на военные перевозки и услуги, на продовольствие и т. д. создал военно-инфляционный бум в японской экономике»[352]. На дрожжах корейской войны началось брожение японского экономического чуда.

А вот для Запада в Корее начались новые проблемы. В конце мая 1951 года американцы и их союзники были отброшены на юг от 38-й параллели. Начались бои на истощение.

Не сумев победить китайцев и северокорейцев, американцы решили расплатиться с противниками другим путем.

«…В 1951 г. империалисты ввели эмбарго на торговлю с Китаем. Еще в декабре 1949 года страны НАТО и Япония создали Координационный комитет (КОКОМ), призванный осуществлять контроль и наблюдение за экспортом товаров «стратегического назначения» в социалистические страны, в том числе и в Китайскую Народную Республику. На базе КОКОМ возник Китайский комитет (ЧИНКОМ), в который вошли также представители Австралии, государств Латинской Америки и ряда других стран… В результате этих мер Китай лишился возможности закупать на капиталистическом рынке необходимые ему материалы, машины, оборудование и т. п., а использование посредников вело к дополнительным расходам свободной валюты, которой у КНР не хватало»[353].

Экономическая блокада еще более привязала Китай к Советскому Союзу. Так как необходимые поставки в Китай шли либо из СССР, либо через советскую территорию из подконтрольных Советскому Союзу европейских социалистических стран.

«Если в 1950 г. доля СССР во внешней торговле КНР составляла 23,4 %, то в 1951 г. — 35,85. А в 1952 г. — 51,5 %»[354]. Так-то вот!

Между тем в ходе Корейской войны ни одна из сторон не могла получить существенного преимущества. После того как это поняли обе стороны, начался зондаж возможности прекращения огня. Соглашение было достигнуто.

Корея была разделена. А также стало ясно, что Тайвань надолго «достался» американцам.

2.4. Крушение традиционной колониальной системы

Тем временем началось изменение в традиционной колониальной системе, созданной крупными европейскими странами. «Старая колониальная система близилась к своему краху, и даже Британская империя, некогда столь великая, что солнце над ней никогда не заходило, чем дальше, тем больше сокращалась в размерах»[355].

Приход китайских коммунистов к власти совпал с этим процессом. Тем более что пришли они к власти в стране, которую хотя формально и не превратили в колонию, но фактически к этому все шло. А отдельные куски Китая (например, Гонконг) были колониями.

И, кроме того, под боком у Китая находился Индокитай (Вьетнам, Камбоджа, Лаос), которые, будучи в свое время под китайским влиянием, стали колониями Франции.

При этом в городах Индокитая проживало много китайцев. Так что Китай имел возможности и даже моральное право встать во главе процесса деколонизации.

Но сначала о колонизации. Заглянем в энциклопедию. «Колониализм, политическое, экономическое и духовное порабощение стран, как правило, менее развитых в социально-экономическом отношении, метрополиями. Колониализм прошел ряд стадий: от ранней (с XV в.), осуществлявшейся преимущественно в насильственных формах (военные захваты и т. п.), до новой, продолжавшейся до нач. XX в., когда страны почти всей Африки, большей части Азии и Латинской Америки были превращены в колонии и полуколонии. После 2-й мировой войны, с усилением национально-освободительной борьбы, начался распад колониальной системы, в основном завершившийся в 1960—1970-х гг.»[356].

На смену колониализму приходил неоколониализм. В коммунистических книгах можно было прочитать: «Теперь, когда уже невозможно установление открытых колониальных режимов, империалисты прибегают к замаскированным формам и способам закабаления и ограбления освободившихся стран, осуществляя политику неоколониализма»[357].

Сам же неоколониализм объясняли как систему неравноправных (экономических и политических) отношений, навязанных империалистическими государствами суверенно развивающимся странам Азии, Африки, Латинской Америки; формой косвенного контроля над ними, пришедшей на смену старой колониальной системе империализма. В основе неоколониализма — экономическая экспансия (в виде инвестиций, кредитов и субсидий), нередко сочетаемая с использованием методов политического и военного давления[358].

Автор настоящей книги далеко не во всем согласен с учением коммунистических проповедников. Но к неоколониализму это не относится. Если отбросить некоторую коммунистическую риторику, то следует признать, что именно так и было. На смену открытому колониализму пришел прикрытый неоколониализм.

Если европейские страны привыкли эксплуатировать свои колонии прямым путем, то Соединенные Штаты давно — косвенным, т. е. неоколониальным. Разумеется, европейцы тоже переняли методы неоколониализма, но до американцев им было далеко.

Постепенно колониализм старой Европы был заменен неоколониализмом. При этом Соединенные Штаты потеснили в некоторых местах бывшие великие колониальные державы Европы.

В прокоммунистических газетах писали: «Весь многовековой колониальный опыт Англии, унаследованный Америкой, показывает, что полезно прятать оккупанта за фигурой туземного правителя»[359].

В этом нет ничего особенно. А, в сущности, нет даже особого коварства. Просто Запад использует глупость других народов и стран. «…Чтобы нанести неисчислимый вред массам третьего мира, политики и вообще люди Запада вовсе не обязательно должны быть злыми — они просто должны быть рационально мыслящими реалистами»[360].

И в самом деле, зачем быть кровожадными и нападать с дубинкой? Достаточно быть расчетливыми и свою выгоду (за счет другого) подсчитать на калькуляторе.

Без эксплуатации других стран Запад просто не мог поддерживать тот уровень жизни, который хотел. В каком-то смысле Запад был вынужден поступать именно так, так как не имел соответствующих природных богатств. А платить достойную плату за это было бы накладно, а может быть, и нереально.

«…Западный мир привык жить за счет других народов, — говорил в начале 1995 года бывший глава советского правительства Николай Рыжков. — Американцы — они составляют 4 % населения земного шара — потребляют 25 % природных ресурсов мира»[361]. Цифры называли и другие («США, где проживают 6 % населения мира, потребляет свыше 27 % добываемой в мире нефти!»[362]), но суть была одна.

На эту диспропорцию обращали внимание многие авторы. «Соединенные Штаты не могут быть образцом для развития мировой цивилизации хотя бы потому, что это самое эгоистичное, расточительное общество. Оно потребляет больше всех энергоносителей в расчете на душу населения, оно производит больше всех промышленной грязи и бытового мусора. Если бы все страны достигли когда-нибудь уровня потребления, существующего в теперешних США, то весь мир был бы разорен в течение одного-двух лет. У него не хватило бы для этого никаких ресурсов. В Древнем Риме вельможи на пирах, объевшись, засовывали в рот страусиные перья, вызывали рвоту, после чего вновь принимались за еду. Нечто подобное происходит в обществе потребления, созданном в США. Прекрасно организованное производство товаров и услуг деспотически требует от человека постоянного наращивания потребления вещей и удобств. На исходе ресурсы пресной воды, редеет над человечеством защитный озоновый слой, люди задыхаются от выхлопов сверхмоторизованной цивилизации, а в странах, считающихся маяками человечества, по-прежнему без оглядки бросают в топки последние ресурсы земного шара. Этот путь временный с исторической точки зрения и элитарный, годный для горстки стран»[363].

А если бы все народы потребляли в такой же пропорции, то мир бы просто не выдержал. Но он выдерживает благодаря тому, что существует неоколониализм, который позволяет одним (Западу) то, что не позволяет другим (Югу, а частично и Востоку, т. е. нам.).

Именно на волне нарастающего национально-освободительного движения к власти в некоторых новых странах пришли лица с антизападническими идеями. Не во всех, но пришли. В большинстве своем пришли без коммунистической поддержки СССР или Китая. Да там и компартий порой не было.

Бывшие колониальные страны (включая иногда Латинскую Америку) было принято называть странами «третьего мира». Чуть освоившись после окончания гражданской войны, Китай сделал попытку стать лидером этих стран. Так сказать, застолбить свое место под солнцем. «Причислив себя к странам «третьего мира», Китай сделал попытку выступить его знаменосцем»[364].

Тем более что в Советском Союзе к власти пришли люди, которые не понимали, как нужно управлять страной, хотя, как всякие неумейки, думали, что они умеют. Они помогали многим, но в большинстве своем остались без надежных союзников среди новых стран. А те, что были вроде бы союзниками, на самом деле были ненадежны.

Первоначально Запад не был готов к такому варианту поведения новых стран и даже испугался, но методом проб и ошибок он сумел исправлять «ошибки природы». Кнутом и пряником делалось это исправление.

СССР и Китай зря щеки раздували, третий мир тогда подчинялся им далеко не всегда.

Не смогли господа коммунисты, но упорно пытались. «31 декабря 1953 г. в Пекине начались китайско-индийские переговоры по вопросу об отношениях между Тибетским районом Китая и Индией… Подписали соглашение…

Соглашение примечательно еще и тем, что в нем были сформулированы пять принципов мирного сосуществования государств с различными социально-экономическими системами»[365].

Об этих пяти принципах много и красиво говорили советские пропагандисты, тактично не упоминая, кто был их автором и еще более храня молчание, что авторы вскоре начнут между собой серьезный вооруженный конфликт, который станет причиной их многолетней вражды.

2.5. Хрущев сменяет Сталина

У каждой страны в мире своя судьба. России досталась не самая легкая, она нередко оказывалась в ходе своей многовековой истории в состоянии Смуты. Тяжелые это были времена, кровь и слезы лились рекой. Страна становилась легкой добычей для воронья, слетающегося со всех сторон.

Правда, прежде страна все же преодолевала это состояние и словно феникс из пепла возрождалась обновленная и стремительно набирающая обороты в своем развитии. Но бесследно ни одна Смута не проходила.

В XX веке первый раз Смута началась в 1917 году. Сталину досталась страна, находящаяся в критическом состоянии. Он вывел ее из кризиса, используя тяжелые и порой явно жестокие методы лечения. Он сумел создать мощную промышленность, отбил натиск самой современной германской военной машины, моментально разгромил сильную японскую армию.

А после войны титаническими усилиями сумел отстоять независимость от самой богатой страны мира — США, пытавшейся при помощи атомного оружия навязать всему миру свое понимание морали и свои интересы. Не получилось у американцев потому, что страной управлял тогда не Горбачев, а Сталин.

Ко времени смерти Сталина страна была на пике своего могущества. Хотя за внешним благополучием скрывались очень серьезные внутренние проблемы, которые так и не были решены при Сталине. Он просто решал другие, более неотложные для того времени. И хотя порой решал методом проб и ошибок, но все же решил их. В этом его великая заслуга перед страной.

Россия к середине XX века стала одной из двух великих держав мира (по сути дела, поделивших мир). После жестоких передряг начала XX века наша страна казалась могучим Голиафом. Помните такого легендарного персонажа Библии (1-я Книга Царств, 17). Но, как и тот библейский великан, она рухнула от метко брошенного камня. Правда, для этого потребовался не один десяток лет, пока наследники Сталина бездарно управляли страной, делили и боролись за власть, подрывая могущество красной империи. Они, сами того не желая, подготовили почву для превращения Советского Союза в колосса на глиняных ногах.

Ох, уж эти наследники! Некоторые люди, получив созданное другими наследство, заботятся о его преумножении, но чаще созданное другими просто растрачивается. Так получилось и с Советским Союзом.

Сталин выполнил свою задачу, настали новые времена и появились новые задачи. Нужно было плавно и продуманно отойти от его способа правления, не нанося ущерба стране. Наследники оказались неспособными. Не тот калибр.

В стране была тогда гордость за великие победы и вера в то, что преодолеть можно все, а светлое будущее не за горами. Это позволяло еще какое-то время править, используя терпение народа.

Кроме того, сталинские наследники могли уже расслабиться и позволить себе быть менее жесткими. Последнее они смогли, не смогли другое, главное. Нужно было только не растерять созданное, и преумножить капитал. Всего лишь. Но и на это нужна мудрость государственного управления. А вот ее-то порой так не хватает этим наследникам.

Это расслабиться они сумели, не сумели только преумножить капитал.

«…Любая сила, любая мощь, сколь бы несокрушимой она ни казалась, бессмысленна, если утеряна ее способность к развитию и быстрому приспособлению к новым обстоятельствам…»[366] Истина банальна, но понимаема не всеми, а главное, не всегда.

Обратимся к французскому историческому роману. Морис Дрюон написал: «Целых тридцать лет наследники Филиппа Красивого с усердием, достойным лучшего применения, разрушали дело его рук, тридцать лет чередовались на троне непомерно раздутое честолюбие и предельное ничтожество — в итоге страна оказалась открыта для чужеземных вторжений, общество захлестнула анархия, а народ был доведен до последней степени нищеты и отчаяния»[367].

Вот и с Советским Союзом тоже почти через 30 лет после смерти Сталина произошло то же самое. Сталина сменили серенькие личности, чудачеством и дуростью они еще могли удивлять, но ума, силы воли и настойчивости у них уже было гораздо меньше.

Сталин задал высокий темп, а наследники… «Они по инерции что-то делали. Но их работа шла по ниспадающей кривой. Они не были политиками в широком смысле этого слова, они выросли на партийных интригах и выше интриги подняться не могли»[368].

Началось все с Никиты Сергеевича Хрущева. Он ведь стал символом антисталинизма. Нет, автор настоящей книги не о том, что не нужно было сокращать роль государственного принуждения. Это была очевидная необходимость. Доля кнута в управлении должна была потесниться для пряника.

Свои жесткие задачи государственное принуждение при Сталине выполнило. Выполнило, несмотря на неоднократные перегибы и перекосы. Нужно было начать переходить к более спокойному правлению с использованием экономической заинтересованности. Даже в окружении Сталина к концу его правления это уже начинали понимать.

Хуже было то, что нового руководителя страны бросало из одной крайности в другую.

«Наш Никита Сергеевич» бархатным не был! Не дрогнула у него рука при подавлении бунта в Венгрии, не моргнув глазом, отдал приказ и о беспощадной расправе с восставшими в Новочеркасске. По сути, выгнал на улицу многие тысячи офицеров (когда нужно было показать «пряник» Западу). Не испугался и поставить человечество на грань термоядерной катастрофы в дни Карибского кризиса[369]. И так практически во всем.

Самым ярким политическими выступлением Хрущева некоторые признают выступления против культа личности на XX и XXII съездах КПСС. Однако при этом почитатели Никиты Сергеевича предпочитали не замечать следующие обстоятельства:

Знаменитые выступления Н.С. Хрущева на партийных съездах полны неточностей, некоторые факты вообще, похоже, подтасованы, а выводы не основаны на реальности. Его выступления носят скорее характер политической демагогии, чем серьезного расследования.

Н.С. Хрущев сам «играл одну из главный ролей в организации массовых репрессий в Москве и на Украине»[370]. Естественно, это он скрывал от народа и членов той самой партии, которую он воспитывал в духе антисталинизма. Мало того, уместно будет предположить, что хрущевские разоблачения «культа личности» носили не столько общественный характер, сколько личный.

Олег Калугин отметил: «Неуклюжее развенчивание Сталина, необходимое по сути, но доведенное до уровня склоки и сведения счетов, не добавило авторитета новому вождю»[371].

Н.С. Хрущев своей неуемной критикой Сталина и сталинизма расшатал позиции Советского Союза в странах союзниках. Это кончилось (с его указания) подавлением восстания в Венгрии в 1956 году и резко стимулировало отход китайского руководства от сотрудничества с Москвой, не говоря уже о более мелких внешнеполитических проблемах.

«Ни одна коммунистическая партия, включая КПСС, пережить XX съезд без потрясений, издержек так и не смогла. То, что впереди нас ждут драматические события, стало ясно сразу же после доклада Хрущева»[372].

Это ли одно не перевешивает некоторый положительный результат бестолковой хрущевской критики сталинизма?

Н.С. Хрущев в своей практической деятельности внутри страны допускал проведение массовых расстрелов (например, Новочеркасск в 1962 году) и необоснованных репрессий, когда расшатанные им государственные устои, неэффективные способы управления вызвали народные возмущения. А уж за пределами страны массовые расстрелы были еще покруче (например, Венгрия в 1956 году);

«Хрущев разоблачил культ Сталина, и тут же возникает культ самого Хрущева. Кто же создал его? Именно при Хрущеве появились должности, образующие новую «структуру власти». — помощники Генерального секретаря. В Москву стягиваются верные люди с Украины. В результате создается лично преданное генсеку окружение»[373]. Олег Калугин вспоминал: «Повсеместно проводилось возвеличивание личности Хрущева и успехов, якобы достигнутых под его руководством»[374].

Бывший руководитель КГБ Леонид Шебаршин отмечал: «Унизительно даже вспоминать культик нашего дорогого Никиты Сергеевича…»[375]

И тут нужно еще раз повторить для непонимающих дураков и понимающих (но делающих вид, что не понимают) умных: нет, автор настоящей книги не против снижения роли принуждения в управлении государством, не против серьезного разговора о сущности сталинского периода отечественной истории, не против еще много чего. Но нельзя же забывать об истине и государственной пользе.

Вообще, даже беглый анализ, например, внешнеполитической деятельности Никиты Сергеевича говорит о многих проблемах, которые он создавал, не думая о последствиях.

Но не меньше проблем создавало его «мудрое» правление внутри страны.

В 1995 году Ф.Д. Бобков писал: «…Эксперименты Хрущева в области сельского хозяйства до сих пор сказываются на положении в экономике. Невозможно понять, для чего понадобилось в только что возрожденном после войны селе уничтожать собственный скот крестьян или ликвидировать приусадебные участки в колхозах и совхозах. А перемещение полутора миллионов жителей Центральной России для освоения целинных земель в Казахстане? Полагаю, что уцелевшее после войны население центра России смогло бы своими трудовыми руками поднять исконную Русь, и тогда их дети и внуки не трудились бы над изучением казахской грамоты, а спокойно кормили бы Россию»[376].

Да и в области идеологии он прославился не с лучшей стороны. Что стоит только одна Программа КПСС, принятая в 1961 году. Только круглый идиот не мог увидеть глупости, которыми она буквально была напичкана. С хрущевским размахом нам было обещано построить коммунизм к 1980 году. Все, что вскоре будет в нашей стране, было расписано в той программе, наобещано и… естественно, не выполнено. Хотя бы уже потому, что многое и невозможно было выполнить.

«На XXII съезде партии была принята программа, рассчитанная на далекую перспективу. Она была нереальна изначально и в результате породила недоверие к властям. Когда стало окончательно ясно, что программа не будет выполнена, это существенно подорвало авторитет партии; народ не любит болтунов»[377].

Перечислять хрущевские закидоны просто места не хватит. Впрочем, дураков в России, как и плохих дорог, было всегда достаточно. Удивляет не это. Удивляет, какой должна быть правящая партия, которая так долго (годами) терпела выходки своего лидера. Правда, к ее чести, не вечно терпела.

2.6. Хрущев не находит взаимопонимания с Мао

Один из самых крупных и далеко идущих хрущевских закидонов был связан с дальневосточной политикой. Точнее с Китаем.

Сначала китайские коммунисты, казалось, в рот смотрели советским вождям. «Мао с уважением относился к Сталину, и в том, где находится столица мирового пролетариата, не существовало двух мнений»[378]. Мы уже намекали, что это для многих вождей китайских коммунистов было временным явлением. Но все же было и могло бы продолжаться долго. Однако не продолжилось. Кто же виноват?

Конечно, были объективные причины этого (Китай слишком большая страна с многовековой историей, им нельзя помыкать).

Но все же мы о субъективных. А именно об ответственности (или о безответственности, если хотите) высших руководителей нашей страны. Об ответственности за действия высших руководителей Китая речи нет. Они — это они, мы же о наших руководителях.

Одной из самых больших ошибок, которые сделал Никита Хрущев, было создание конфликтной ситуации с Китаем. Разумеется, нельзя все сводить только к советской стороне этого конфликта. Когда ссорятся двое, обычно виноваты оба. Это человеческое правило действует также и в отношениях между странами.

Успехи, которые достиг Китай в начале 50-х годов, когда следовал указаниям советских специалистов и при содействии Советского Союза, породили своеобразное головокружение в некоторых властных китайских головах от этих успехов. Это вдохновило китайских руководителей на новые «успехи», уже менее ориентируясь на рекомендации северного «брата».

Наиболее ярко это проявилось в экономике, о чем мы еще поговорим. Что только стоит китайский «большой скачок». Но и в политике загибоны были!

«…Руководитель КПК Мао Цзэдун по натуре был романтиком, а по взглядам — скорее троцкист. Многие в мире содрогнулись от страха и ужаса, когда Мао в 1957 году, выступая в Москве на торжествах по случаю 40-летия Октябрьской революции в России, заявил:

«Не надо бояться ядерной войны, ведь в огне сгорит только треть, в худшем случае — половина человечества. Зато империализм будет стерт с лица Земли, и весь мир станет социалистическим»»[379].

Хрущев, кстати, тоже был романтиком. А два романтика у власти плохо уживаются друг с другом, так как они признают только свой романтизм. Хрущев, например, «пренебрежительно осуждал даже те шаги Мао, которые ранее и весьма похожим образом предпринимал сам»[380].

Заметим, между тем, что «…это было время первого полета в космос, освоения «мирного» атома. Казалось, человечество вырывается из зависимости от окружающей среды, от природных ресурсов, из круга вековечной земной детерминированности. Тогда лидер СССР на весь мир провозгласил: «Нынешнее поколение советских людей будет жить при коммунизме»[381].

Заметим также, что строительство за 20 лет коммунизма, которое начал в 1961 году Хрущев, почти совпало с «большим скачком», который начал Мао. Принципиально одна авантюра мало чем отличалась от другой. Разве что китайская была более авантюристичной и провал ее стал виден уже через несколько лет. Советский провал стал очевиден гораздо позднее. Хотя умные люди понимали с самого начала, что и в Советском Союзе, и в Китае правили те, кто не способен эффективно управлять. Те, кто выдает желаемое за действительное.

Первые несколько лет строительства коммунизма в Советском Союзе показали всем понимающим то, что Хрущев завел страну в тупик. Его в 1964 году сняли бывшие соратники по партии.

Провал «большого скачка» в Китае также сказался на авторитете Мао Цзэдуна. И потому тут следует более подробно остановиться на этом скачке.

С лета 1958 года Мао и его сторонники отбросили второй пятилетний план. «Основным методом развития экономики объявили «большой скачок» За пятилетие решили выплавку стали довести с 5 до 80—100 млн. т, промышленное производство увеличить в 6,4 раза, а сельскохозяйственное — в 2,5 раза. Эти задания не имели под собой экономического обоснования. Китайское руководство полагало: стоит бросить клич, и все будет сделано. Революционный дух масс, физическая сила тружеников должны были заменить новую технику и научный прогресс. На предприятиях игнорировались всяческие нормативы, из станков старались выжать больше, чем предусматривал запас прочности. Отделы технического контроля были ликвидированы. Страна покрылась небольшими печами для выплавки чугуна, мелкими шахтами и рудниками. 100 млн. крестьян, десяткам миллионов городских жителей пришлось заняться выплавкой чугуна и стали, добычей угля и руды, строительством кустарных мастерских»[382].

Естественно, «большой скачок» закончился не большим успехом, а большим провалом. Катастрофически большим. Затрачено было много времени и сил.

К этому времени в КПК «внутреннее единство, характерное для 1956 года, развалилось в течение последующих двух лет; руководящее ядро распалось на противоборствующие группировки»[383]. Одни просто хотели свалить вину на других, другие хотели больше власти, понимая, как глупы их конкуренты, третьи хотели удержать власть. Обычное дело, одним словом, политика.

Знали ли об этой ситуации в Китае советские руководители? Конечно, знали. Они получали информацию по многим каналам.

Нас пока интересует специфический канал. Речь о разведке. В течение длительного времени у советских разведывательных служб были неплохие возможности по созданию агентурной сети в Китае, который находился в состоянии полураспада и был даже частично на северо-востоке занят советскими войсками. Будущие китайские лидеры почти все прошли через учебу или лечение в Советском Союзе. Ситуация для советской разведки просто идеальная. Вербуй кого угодно.

Но и тут сказались хрущевские закидоны. Бывший председатель КГБ СССР Семичастный поведал: «В первый же период своей работы на высшем партийном посту Никита Сергеевич Хрущев хотел доказать Мао Цзэдуну свое дружеское отношение, продемонстрировать свою поддержку и поручил КГБ передать спецслужбам Китая имена агентов, которые сотрудничали с чекистами еще в годы китайской революции.

Эта сеть была не слишком многочисленной. Да к тому же Хрущев еще думал, что Мао Цзэдун по достоинству оценит вклад своих соотечественников в победу коммунистической идеи в самом Китае и на международной арене.

Однако правда оказалась иной. Когда мы, спустя длительное время, попытались найти хотя бы одного человека из этих лиц, нас ждало разочарование. Большинство наших бывших агентов исчезло бесследно»[384].

По уточняющим данным одного из руководителей разведки КГБ СССР Юрия Дроздова, «разведывательную работу по КНР… мы прекратили в октябре 1949 года, даже передав китайским органам безопасности свою агентуру, совершив недопустимую для любой разведки ошибку в угоду пожеланиям и просьбам временных союзников»[385].

Если бы советские руководители просто снизили возможности своей разведки. Нет же, они совершили еще большие ошибки.

«Начало конфликту с Китаем положил Н.С. Хрущев своим знаменитым «секретным» докладом XX съезду. Трагикомическая кампания по «борьбе с культом личности», развернувшаяся в конце 1950-х— начале 1960-х годов, нанесла огромный вред СССР.

Европейские «страны народной демократии» были вынуждены слепо следовать за изменениями «генеральной линии КПСС». Но китайское руководство отказалось это делать. Мало того, они использовали защиту Сталина от поношений Хрущева в борьбе за лидерство в мировом коммунистическом движении»[386].

При таком советском вожде, как Хрущев, естественно, в Китае авторитет Советского Союза стал падать. Разумеется, были и внутрикитайские причины этого падения. «После смерти И.В. Сталина Мао Цзэдун стал претендовать на роль вождя мирового коммунистического движения; в Китае были изданы массовым тиражом плакаты с изображением в профиль Маркса, Энгельса, Ленина, Сталина, Мао Цзэдуна»[387].

Это вызывало усмешки острого на язык советского лидера. «Сталин отошел в мир иной. А у Хрущева с Мао Цзэдуном сложились совсем другие отношения. Хрущев за глаза называл Мао Цзэдуна «старой галошей», а тот Хрущева — «тухлым яйцом». У китайцев это самое оскорбительное ругательство»[388].

«Хрущев временами высказывался о Мао Цзэдуне весьма нелицеприятно. Многие из тех слов, пожалуй, лучше не вспоминать теперь. Случалось, он переставал себя контролировать и позволял при своей импульсивности открыто выражать свою неприязнь»[389].

Естественно, это доходило до китайских ушей. Взаимоотношения стабильно портились. Конечно, советское руководство попыталось исправить эту ситуацию. В октябре 1959 года любитель заграничных турне (Сталин, наоборот, практически не выезжал за пределы своей страны) Никита Сергеевич приехал в Китай.

«Проводы советской делегации во главе с Хрущевым выглядели еще более холодными, чем встреча. Миссия Никиты Сергеевича завершилась полным провалом. Ему не удалось устранить образовавшиеся к тому времени трещины в советско-китайских отношениях. Более того, он их расширил и углубил до размеров непримиримых противоречий. И вскоре годами благоухающее поле дружбы и сотрудничества между двумя великими соседями стало походить на лунный пейзаж»[390].

Советский Союз прибег к испытанному способу. Он стал сворачивать экономическую и прочую помощь путем возвращения из Китая на родину советских специалистов.

Позже этому шагу придумали обоснование, звучащее следующим образом: «Резкое ухудшение отношения к советским специалистам, работающим в КНР, со стороны кадровых работников китайских предприятий, министерств и ведомств произошло уже во второй половине 1958 года.

Провозглашенные в 1958 году руководством КПК лозунги «борьбы со слепой верой в установленные технические нормы и правила, в зарубежный опыт», «борьбы с консерватизмом», и т. п. были, по существу, направлены против использования советского опыта и советских специалистов, что привело на практике к отказу от строгого выполнения норм и требований технической и технологической документации»[391].

Тогда писали: «Еще в июле 1960 года Советское правительство было поставлено перед необходимостью отозвать из Китая советских специалистов. С тех пор в советско-китайских отношениях улучшений не наблюдалось»[392].

Эта вынужденность подчеркивалась тогда практически всеми советскими источниками.

Прошло время, изменилась политическая ситуация, Советского Союза не стало. Начали появляться другие оценки этого хрущевского шага. Например, Сергей Гончаров назвал это попыткой Хрущева оказать давление на Китай[393].

Занимавшие высокие должности люди, выйдя на пенсию, стали более откровенны. «…Хрущев решил открыто выступить против Пекина.

Из Китайской Народной Республики были отозваны все наши советники, а их на промышленных предприятиях, на стройках, в отдельных министерствах и в армии было несколько тысяч. Только в органах китайской безопасности не было наших советников, в отличие от других социалистических стран, — вспоминал бывший председатель КГБ СССР Владимир Семичастный и следующим образом оценивал этот хрущевский поступок. — Шаг, предпринятый Хрущевым, стал поводом для фактического разрыва с небывалым международным резонансом: китайское руководство расценило действия Советского Союза как подрыв народного хозяйства страны и всего дела строительства социализма в Китае…

Решение об отзыве советских советников было коллективным решением советского руководства. Однако утверждать, что столь же единодушно оно было принято и рядовым активом нашей партии, было бы не совсем правдиво. Критики Хрущева внутри страны не раз высказывали мнение, что не было нужды так поспешно предпринимать шаги против Китая и делать это столь жестко, что с нашей стороны не были использованы все возможности найти общий язык с китайскими коммунистами.

Анализируя тогдашние события с позиции сегодняшнего дня, можно не сомневаться: не будь отзыва советников, рано или поздно нашелся бы иной повод для обострения отношений с КНР, так как обстановка становилась все более напряженной и толкала на решительные действия»[394].

Тем не менее решительный шаг Хрущева, как всегда не продумавшего последствия, стал видимым катализатором ухудшения взаимоотношений между двумя державами.

«Китайская пропаганда усиленно нажимала на то, будто голод и лишения, которые принес китайскому народу авантюристический курс Мао Цзэдуна, вызваны разрывом дружеских отношений по вине Советского Союза»[395].

Менее говорилось о других причинах советско-китайского конфликта. А их было сразу несколько.

Идеологической формой конфликта первоначально было расхождение в оценке культа личности Сталина. Мао Цзэдун и другие китайские руководители были возмущены тем, что КПСС предприняла критику культа Сталина без предварительных консультаций с КПК. По мнению Мао, действия Н.С. Хрущева «дали козыри в руки реакционных сил», внесли смуту и растерянность в ряды коммунистов. Наиболее яркие тому доказательства — события в Польше (июнь 1956 года) и в Венгрии (октябрь-ноябрь 1956 года).

Кроме идеологической подоплеки в несогласии с критикой Сталина у китайских лидеров (Мао Цзэдуна в особенности) были личные мотивы. Управление Китаем они вели теми же методами, что и Сталин. И не только потому, что копировали их, но и потому, что по-другому они не умели, не хотели и не могли. А может быть, и не нужно было.

«Главное, что не устраивало Мао в критике культа личности, — это то, что она подрывала командный стиль руководства, которому он был привержен»[396].

«Он очень болезненно воспринимал развенчание культа личности Сталина, прекрасно понимая, что грянет его черед. И не ошибся. Китайская пресса, в том числе и центральная, мгновенно откликнулась на это международное событие серией публикаций антикультовской направленности. В некоторых из них прямо ставился вопрос о том, что во главе государства не должны стоять люди старше шестидесяти лет…»[397]

Мало того, в сентябре 1956 года в Китае состоялся VIII съезд КПК, на котором из устава партии было вычеркнуто упоминание об идеях Мао Цзэдуна как идейной основе партии, что было внесено одиннадцатью годами раньше на предыдущем съезде.

В то же время китайские руководители воспользовались критикой культа Сталина, чтобы свалить на него ответственность за руководящую роль Советского Союза в деле строительства социализма в других страна. Под этим предлогом они стали снижать уровень координации своей политики с курсом СССР.

Внешне малозаметной была еще одна причина нарастания конфликта — отказ Советского Союза от помощи в оснащении Китая самым современным вооружением. Эта причина не афишировалась сторонами, но она была реальной и значительной.

«20 июня 1959 года Советский Союз в одностороннем порядке разорвал заключенное 15 октября 1957 года Соглашение о сотрудничестве в новой технике с Китаем, которое, в частности предусматривало передачу КНР модели атомной бомбы и технологии ее изготовления»[398].

Между тем «большая группа китайских ученых трудилась в Объединенном институте ядерных исследований» (Подмосковье)[399].

Отказ СССР передать атомную технологию Китаю, конечно же, оскорбил китайских руководителей. Это, во-первых. А во-вторых, привел к тому, что Китай все равно самостоятельно получил доступ к такой технологии.

Почему Советский Союз не передал атомную бомбу Китаю? Вероятным ответом будет следующий: Китай уже показал себя в ходе Тайваньского кризиса (1958 год) как государство, не согласовывающее свои опасные шаги (например, по обстрелу артиллерией прибрежных островов в Тайванском проливе). Американцы заявили тогда о готовности применить атомное оружие. Китай мог столкнуть нас в смертельную схватку с американцами.

«В связи с угрозами США нанести ядерный удар по КНР Мао Цзэдун обратился к СССР с просьбой передать Китаю управляемые ракеты и ядерные боеголовки. В конце 1957 г. Советский Союз поставил в КНР несколько баллистических ракет Р-1 (копия ФАУ-2) и Р-2 с обычными боеголовками. В начале 1958 г. был развернут первый ракетный дивизион Национально-освободительной армии Китая. Дальнейшими планами сотрудничества предусматривались поставки в 1959–1960 гг. баллистических ракет Р-5 (дальность 1200 км, КВО около 1,5 км). Ракеты Р-5 должны были иметь ядерные боевые части. Однако советская сторона в 1959 г. отказалась поставлять ядерное оружие в Китай»[400]

«Китайскому руководству были сделаны предложения о строительстве на юге страны радиостанции, способной обеспечить связь с советским флотом в Тихом океане, а также о базировании советских подводных лодок в гаванях на китайском побережье. В обмен на более тесное военное сотрудничество, координацию курсов в сфере разоружения Москва гарантировала Пекину свой «ядерный зонтик».

Такой подход оказался неприемлемым для китайских руководителей. Они не считали возможным подчинить свою политику в отношении США и других государств, с которыми у них тогда существовали острые противоречия, интересам СССР и полагали, что лучше всего безопасность страны защитит свой собственный, а не чужой «ядерный зонтик». Во время переговоров между лидерами двух стран в июле-августе 1958 года Мао Цзэдун решительно отверг советские предложения о строительстве длинноволновой радиостанции и базировании подводных лодок»[401].

Не лишним будет также упомянуть высказывания Мао Цзэдуна о возможности Третьей мировой войны и даже ее желательности для социалистических стран. «Во время встреч с советскими руководителями на высшем уровне в 1957–1959 гг. Мао Цзэдун настойчиво подбрасывал тот тезис, что Советский Союз должен нанести ракетно-ядерный удар по США и их союзникам, что задача ликвидации империализма, и прежде всего американского, и обеспечение победы мировой революции стоит жертв, которые придется принести»[402].

Вероятно, все это и породило у советских руководителей опасение: а не втянет ли Китай Советский Союз в войну с Соединенными Штатами? При наличии атомного оружия сделать это было бы проще. Пусть уж лучше китайцы будут без такого оружия, видимо, подумали советские руководители.

Еще одним раздражителем советско-китайских отношений стали события 1959 года в Тибете и на китайско-индийской границе.

Советскому Союзу явно не хотелось ради китайцев портить отношения с крупнейшей независимой страной Азиатского континента. По мнению советской стороны, «конфликт в Гималаях находился в остром противоречии с общей линией мирового коммунистического движения на укрепление нейтралитета молодых государств, включения их в общий фронт борьбы против империализма и войны, за социальный прогресс и мир. Он вызвал заметный крен в политике Индии вправо, в сторону сближения с империалистическими державами»[403].

«Китайцы охарактеризовали позицию СССР во время китайско-индийского пограничного конфликта (сентябрь 1959 года) и последовавший вскоре визит Н.С. Хрущева в США как «измену интересам Китая» и «попытки договориться за спиной КНР»[404].

Сам же Китай тогда проводил, в отличие от СССР, гораздо более жесткую антиамериканскую политики. Но как потом оказалось, Китай был способен разворачиваться почти на 180 градусов.

2.7. Пытался ли СССР сменить Мао?

Часто крупные политические повороты в политике страны бывают связаны не с ошибками ее правителей, не со стратегическими их просчетами и не с дальновидными расчетами, а с элементарной личной обидой. Личные амбиции правителей играют порой колоссальную роль не только в их собственных судьбах, но и в судьбах страны в целом. Нам ли не знать этой особенности. Стоит только вспомнить, как совсем еще недавно Борис Ельцин взбудораживал и перетасовал всю страну.

Мао тоже допускал шараханья, заводящие Китай в труднейшие положения. У него были свои внутренние противники. Это когда они только что захватили власть, они были довольны друг другом (да и то, возможно, не все). А потом у некоторых неизбежно возникали коварные мысли: а чем я хуже Мао Цзэдуна?

Появление таких людей характерно было практически для всех европейских социалистических стран. Но в тех странах были более зависимые от Советского Союза люди. В Китае же правители зависели меньше.

Между тем борьба за власть была и в Китае. «…Первой серьезным перегибом внутри партии после победы революции в 1949 году было, несомненно «дело Гао Гана — Жао Шуши. Карьера обоих руководителей развивалась по восходящей линии относительно независимо от Мао. Маньчжурия, на территории которой Вооруженные Силы СССР разгромили японскую Квантунскую армию, до 1955-го была «особым районом» Китая со своим правительством, во главе которого находился Гао Ган, установивший прекрасные отношения с находившимися там советскими войсками, энтузиаст дружбы между двумя странами. Жао Шуши после победы революции занимал руководящий пост в Восточном Китае, в Шанхае. Когда в феврале 1954 на пленуме ЦК КПК эти два политических деятеля и их сторонники стали объектом критики, то это означало, что к позорному столбу были выставлены руководители двух из пяти больших административных районов»[405].

В советской литературе отмечалось: «Тревожным сигналом явился арест и гибель в тюрьме в 1955 г. члена Политбюро, заместителя председателя КНР Гао Гана. Ему предъявили различные обвинения, которые были совершенно необоснованными. О главной его «вине» не говорили. Он был верным другом СССР…»[406]

Напомним, что советские войска покинули Порт-Артур и передали его китайским властям в том же 1955 году.

При смене лидера в Советском Союзе, новый советский вождь часто начинал менять лидеров в странах, подконтрольных СССР. Китай, конечно же, несколько отличался от ГДР, Польши, Болгарии и других подобных стран. Но слишком большой разницы не было.

Тут логично задать вопрос: а не пытался ли Советский Союз совершить смену лидера в этой соседней стране?

Мао ведь был слабоконтролируемым (а, следовательно, неугодным советским правителям). Это одна его особенность. Но близко к ней была и другая — совершение им частых ошибок в управлении страной. А следовательно, у него были потенциальные конкуренты. Тут Советскому Союзу грешно не попробовать поменять.

В воспоминаниях бывшего председателя КГБ СССР Владимира Семичастного есть некоторые косвенные признания такой попытки. Вот как это звучит: «С виду могло показаться, что одним из шагов, который мог привести к улучшению наших отношений, стало бы всевозможное содействие свержению Мао»[407].

Прервем нить рассказа бывшего главного чекиста. Но предварительно уточним, что в то время основным исполнителем такой акции по смене власти был бы КГБ СССР. Так что председатель этого ведомства должен был знать, что и как.

А он и знал. Но считал, что силенок мало. Вот его слова по этому поводу, но на других страницах: «Еще несколько слов о наших разведывательных возможностях на территории самого Китая. Они были весьма ограниченными. В нашем распоряжении, по сути, были лишь внешняя информация и пропаганда. От поиска иных путей мы после серии неудач предпочли отказаться»[408]. Раз были неудачи, значит, пытались. Но не получилось. Бывает и на старуху проруха.

А вот после этих слов продолжим прерванное воспоминание Семичастного, написавшего: «Неприятие [Мао] критики культа личности Сталина в СССР в определенной мере питались его собственным страхом, что и с ним может случиться что-то подобное. Оппозиция существовала тогда в китайском руководстве»[409].

Еще раз прервем и уточним, что именно существование внутренней оппозиции часто подталкивает внешние силы на совершения смены власти в чужой стране. И как видим, существование оппозиции бывший председатель КГБ признает.

Но тут же снова признает, что силенок мало было, написав следующее: «Вопрос, однако, не стоял столь примитивно, столь просто. Наши силы ни в коем случае нельзя было считать настолько могучими, чтобы они оказывали какое-либо заметное воздействие на ход событий в этой стране. Но даже если бы было так, чего можно было бы ожидать в случае удачного свержения Мао? Что делать, если в стране начнется новая гражданская война? Как бы все это отразилось на обстановке в нашей собственной стране?

Размышляя об этом, мы тщательно взвешивали все «за» и «против», очень внимательно следили за всеми событиями в стране «большого соседа»[410].

Между тем в Китае после провала «Большого скачка» Мао практически был почти отодвинут от власти. Он отказался от поста председателя КНР. Председателем стал Лю Шаоци. Мао сохранил лишь пост председателя КПК. Его отстранение от власти шло по сценарию, который предпринял Никита Хрущев, когда отстранял бывших сталинских приближенных.

«От имени Центрального Комитета практическое руководство страной осуществляют Лю, Чжоу, Дэн. Это то самое время, говоря о котором впоследствии хунвейбины повторили слова Мао: «Они обращались со мною, как с умершим родственником на похоронах»[411]. Но рано радовались внутренние конкуренты и внешние противники. Они были уверены, что власть плавно, без шараханий перетечет в их ручки. Ошиблись.

Мао отошел от власти, но не ушел от нее. Он просто постоял в стороне, чтобы вновь вернуться. Механизмы управления страной подержали в руках его конкуренты, а он был какое-то время всего лишь символом власти.

Вот она, российская (впрочем, почему только российская, скорее всего, просто европейская) неспособность понять чужую цивилизацию, стремление соперничать со «своими». В Китае все оказалось сложнее. Гораздо сложнее. Но Мао Цзэдун эти особенности своей родины знал.

2.8. Даже братья порой ссорятся

Шараханья Никиты Сергеевича Хрущева вызвали большое недовольство у простого населения и у руководства КПСС. Без особого труда его сместили в 1964 году. Никто за него не вступился.

Казалось бы, вот и настало время устранить возникшие между двумя странами противоречия. «Надо твердо сказать, что Брежнев и его товарищи по Политбюро в своем большинстве, — писал Сергей Семанов, — не несут ответственности за начало этого нелепого противостояния (разве что замшелый догматик-марксист Суслов). Тут они расхлебывали дурное наследство сумасбродного Хрущева и коварного Мао Цзэдуна»[412].

Смена советского лидера его же окружением (лидера, который несет немалую ответственность за развитие конфликта между двумя социалистическими странами) могла помочь найти взаимопонимание. Но не тут-то было. Куда там! Оказалась, что эти противоречия, при всей кажущейся простоте, были всего лишь поводом к тому, что все равно должно было когда-то произойти, а именно — расхождению интересов Советского Союза и Китая. Слишком значительны были эти страны, чтобы жить долго и дружно.

Дело же было не столько в лидерах, сколько в том, что два медведя в одной берлоге плохо уживаются. Для тех, кто не понял: медведи — это не люди, это страны.

Правда, расхождение произошло не в один день, а относительно медленно, но неотвратимо. Не мог Китай быть младшим партнером, мальчиком на побегушках. Не о том мечтали его лидеры вне зависимости от их политической окраски.

«Важное место в истории советско-китайских отношений в 60-х годах занимает сравнительно короткий период — с октября 1964 по август 1966 года»[413]. «После снятия Н.С. Хрущева в октябре 1964 г. новое советское руководство попыталось нормализовать советско-китайские отношения. Однако на переговорах, проходивших в 1964–1965 гг., обе стороны заняли непримиримые позиции по пограничным вопросам, и переговоры, естественно, закончились провалом»[414].

В ноябре 1964 года в Москву приехала китайская делегация, возглавляемая Чжоу Эньлаем. Прибыла она на очередной съезд КПСС. «После возвращения делегации из Москвы даже слабые признаки атмосферы относительного и неустойчивого «перемирия» практически исчезли. Китайские лидеры вскоре полностью вернулись на позиции откровенно враждебного отношения к КПСС и Советскому Союзу»[415].

«…На долгие годы на Дальнем Востоке появился фактор враждебности Китая, ставший предметом особых политических и военных забот для нашего государства. Эта враждебность явилась результатом действия целого пучка причин, часть которых находилась в Китае, а часть — может быть, большая — у нас, в Кремле»[416]. Слова эти принадлежат человеку, который длительное время занимался аналитической работой в КГБ СССР. Ему по должности полагалось знать то, что не знали многие другие. Знать, понимать и анализировать.

«Обстановка в самом Китае в это время характеризовалась резким обострением противоречий, длительное время развиваясь в скрытой форме…»[417]

«Когда в Китае усилилось недовольство авантюристической политикой Мао Цзэдуна, оппозиция выступила с косвенной критикой линии Мао, справедливо обвинив последнего в нарушении основной доктрины Конфуция — заботы правителя о благе народа…»[418]

Если в стране возникают проблемы, то часто в окружении правителя появляются люди, желающие сменить его. Конечно, они были и раньше, но сидели тогда тише воды, ниже травы. А вот только как появилась возможность — тут же стали поднимать голову.

Что мог делать Мао, после того как он довел страну до развала экономики, если он не находил взаимопонимания с Советским Союзом, готовым поддержать его противников? Выход нашелся.

«Важным побудительным мотивом враждебной СССР политики Пекина явился еще один стереотип мышления: для того, чтобы держать народ в повиновении, нужен внешний враг; если его нет, его надо придумать. Запутавшись в противоречиях, столкнувшись с гигантскими проблемами, стоящими перед Китаем, не будучи в состоянии улучшить жизнь трудящихся, правящие круги КНР пытались и пытаются убедить китайский народ, будто ему угрожают с севера, что СССР якобы окружает Китай, что у него нет другого выхода, кроме как трудиться, подчиняться директивам центра и ничего не требовать взамен»[419],

«Во второй половине 1966 года группа Мао Цзэдуна развертывает фронтальное наступление на позиции социализма в Китае, начинается погром партийных организаций КПК, террор в отношении коммунистов. На состоявшемся в августе 1966 года XI пленуме ЦК КПК провозглашается задача осуществления так называемой «культурной революции»[420].

При помощи молодежи Мао наносит удар по своим политическим конкурентам. Он разгромил значительную часть партийно-государственного аппарата. «В годы «культурной революции», развязанной Мао Цзэдуном, от репрессий так или иначе пострадали около 9 миллионов кадровых работников. Огромная цифра, если иметь в виду, что в 1965 году всего в Китае их насчитывалось 11,3 миллиона. Одни были смещены с постов, другие — понижены в должности, третьи — подвергнуты нападкам в печати. Около 2 миллионов ганьбу[421] были, как выражаются в Китае, «доведены до смерти»[422].

«…С осени 1966 года, когда партийный аппарат был парализован, вакуум власти стали заполнять различные ультралевые организации…»[423]

«Важнейшей отличительной чертой «культурной революции» с самого начала стало ее ярко выраженная антисоветская направленность…

После XI пленума ЦК КПК антисоветская кампания в КНР, и до того носившая весьма широкий размах, вспыхнула с новой силой. Основным местом провокаций стала улица в Пекине, на которой расположено советское посольство»[424].

Но хунвейбины могли только разгромить, созидать с их помощью было гораздо сложнее. Тут вспомнили старое правило: мавр сделал дело, мавр должен уйти. Их и увели с улиц городов.

«Осенью 1967 года Мао Цзэдун приказал армии «восстановить порядок». По его приказу армия применила силу против тех самых хунвейбинов, которые годом раньше насаждали «идеи великого кормчего». Упорствующие вожаки были казнены, многие расстреляны на стадионах в присутствии десятков тысяч зрителей. Масса хунвейбинов подверглась насильственной высылке в деревню без указания срока для «исправления крестьянским трудом»[425].

«…С 1967 года власть берут с помощью армии «революционные комитеты». После отправки хунвейбинов в деревню, после китайско-советских пограничных инцидентов ключевые позиции в руководстве страной начинает занимать армия. На IX съезде КПК в апреле 1969 года военные составили основную часть Центрального комитета. Офицеры бывшей 4-й армии Линь Бяо образуют в нем самую большую группу, они же занимают наиболее важные ключевые позиции в вооруженных силах»[426].

Вместо Лю на второе место в иерархии власти переместился Ли. «Его карьера была отмечена демонстрацией безграничной преданности Мао — именно Линь Бяо, например, приписывают составление «Сборника цитат Председателя Мао Цзэдуна», «красной книжечки» хунвейбинов, которые неистовствовали во время Великой пролетарской культурной революции, начатой Мао в 1965 году»[427].

«Главная угроза Китаю — с севера», — заявил Линь Бяо на 9-м съезде КПК, где ему было дано поручение выступить с политическим докладом»[428].

2.9. Пограничные конфликты

«Наибольшей остроты советско-китайский конфликт достиг в столкновении на границе двух стран длиной в несколько тысяч километров, — писал бывший председатель КГБ СССР Владимир Семичастный. Он пояснил: — Она тянулась по очень сложной местности, и, к сожалению, ее демаркация не была доведена до конца. И вот в тот момент, когда для подчеркивания различий между собой обе стороны выискивали любой предлог, и произошел взрыв взаимной неприязни на далеко не четко определенной линии взаимного соприкосновения»[429].

«В конце июня 1960 г…китайские власти организовали инцидент на западном участке границы, в районе к северу от перевала Буз-Айгыр»[430].

Дальше хуже. «Весной 1962 г. многие из проживающих в Синьцзяне советских граждан и выходцев из России, в основном казахов и уйгуров, перешли в СССР, так как не могли больше терпеть тяжелых условий жизни и национальной дискриминации со стороны китайских властей»[431].

«В течение нескольких месяцев Синьцзян покинуло более 46 тыс. жителей»[432].

Китайские власти, похоже, сами провоцировали массовый исход этой части своего населения, не занимаясь надлежащим оформлением документов. В то же время перед советскими властями они ставили вопрос о пресечении незаконного перехода границы.

Советская сторона на репатриацию беженцев не пошла, что вызвало резкую критику со стороны официального Китая.

Но наиболее сложные проблемы возникли на дальневосточной границе. «С 1964 по 1968 г. только на участке Тихоокеанского пограничного округа китайцы организовали более 6 тыс. провокаций с участием около 26 тыс. человек»[433].

А весной 1969 года начались настоящие пограничные сражения на дальневосточной части советско-китайской границе. Затем — в Средней Азии. С той и с другой стороны привлекались армейские части.

Один из очевидцев вспоминал, что, прилетев в район боев с высокой военной комиссией из Москвы, они ужаснулись увиденному. Тела наших воинов были изуродованы[434]. «Ефрейтор Акулов попал в плен, позже его обезображенное тело было сброшено с китайского вертолета на советскую территорию»[435].

Обе стороны ожесточались. По некоторым данным, на китайский берег прибыл министр обороны КНР Линь Бяо, который выстроил на берегу целую шеренгу солдат и приказал расстрелять их прилюдно, как «изменников и трусливое стадо»[436].

Несмотря на наличие некоторых неясностей в демаркации границы, основной причиной пограничных конфликтов являлась, похоже, позиция группы китайских руководителей, которые провоцировали конфликты на границе. Под крики о внешнем враге забываются внутренние проблемы и достигаются личные цели.

«Практические территориальные споры — о линии прохождения границы по Амуру и Уссури — легко разрешимы, — писал бывший начальник аналитического управления КГБ СССР Николай Леонов и пояснил: — Нам было ясно, что муссирование утверждения о якобы огромных территориальных претензиях Китая к Советскому Союзу является попыткой определенных кругов в Китае использовать напряженность в советско-китайских отношениях в своих внутриполитических целях»[437].

Но реальной войны никто не хотел. «Видимо, обе стороны осознали опасность пограничных конфликтов, и 11 сентября 1969 г. в Пекине начались переговоры между Алексеем Косыгиным и Чжоу Эньлаем. С тех пор крупномасштабных вооруженных конфликтов на советско-китайской границе не было»[438].

Конфликтов не было. Но и взаимопонимания тоже не было. «С осени 1969 года в Китае развернулась кампания «подготовки к войне», подстегиваемая провокационными предостережениями об опасности нападения на КНР со стороны Советского Союза. Подготовка к войне была объявлена «коренной целью экономического строительства в Китае». Началось перемещение промышленных объектов в глубинные районы страны, создавались запасы продовольствия, медикаментов и т. п. На случай «осадного положения» население городов и сельских районов в принудительном порядке мобилизовывалось на строительство оборонительных сооружений, бомбоубежищ и укрытий. Постоянно устраивались учебные воздушные тревоги, во время которых имитировалось нападение на Китай вражеской авиации»[439].

14 марта 1970 года в Советском Союзе было опубликовано Заявление ТАСС, в котором решительно опровергались попытки бросить тень на советскую политику в отношении Китая. «…Подобные измышления, — говорилось там, — не имеют под собой никакой почвы. С их помощью антикоммунистическая пропаганда пытается помешать советско-китайским переговорам, проходящим сейчас в Пекине, «подбросить» материал для усиления напряженности в отношениях между СССР и КНР. Советские Вооруженные Силы осуществляют повседневную службу и совершенствуют боевое мастерство в рамках обычных планов и программ, укрепляя оборону Советского государства на всей его территории». В Заявлении ТАСС подчеркивалось, что неизменной политикой СССР является стремление к нормализации советско-китайских отношений, к развитию сотрудничества, восстановлению и укреплению дружбы между народами двух стран.

Однако «вдоль советско-китайской границы создана линия укрепленных районов и заграждений — «Стальной пояс» — протяженностью в несколько тысяч километров и глубиной от 1–2 до 20 и более километров, где используются заграждение от тех, что были известны тысячи лет назад, до ядерных фугасов»[440].

Спустя несколько лет наиболее склонные к китаелюбию россияне высказывались: «Популярные в период конфронтации СССР и КНР спекуляции о намерениях Китая «отторгнуть» от Советского Союза значительные территории севернее Амура, диктуемых якобы «исконным стремлением китайцев к территориальной экспансии», не имеют серьезных оснований с точки зрения объективного научного, экономического и политического анализа, здравого смысла и официальной позиции правительства КНР.

В договорно-правовом плане этот вопрос также практически снят. Правительство КНР многократно и со всею определенностью заявляло, что Китай выступает лишь за уточнение границы и приведение ее в соответствие с действующими договорами»[441].

Это так. Заявляло об уточнении, но что мешает вновь предъявить более серьезные территориальные претензии. Ведь ранее этот вопрос начал будировать именно Китай. Не Советский Союз, а Китай! Начал один раз, может и повторить.

Правда, есть более аргументированные мнения о миролюбии Китая. Например, по словам Николая Леонова, «эти две державы обращены друг к другу «спинами», то есть наименее развитыми и удаленными от центра регионами. СССР повернут пока ликом к Европе, к Западу, Китай — к Тихому океану и к Юго-Восточной Азии. Экономика двух стран — не конкуренты друг другу, не соперники, наоборот, они естественно дополняют одна другую»[442].

Это тоже так. Но так было ранее. А вот как стало теперь, мы еще поговорим. Пока же о переменчивости высших китайских руководителей, их привычке делать резкие повороты в политике.

2.10. Наследник подвел

В результате начала «культурной революции» Мао Цзэдун удержался у власти, но его власть по-прежнему была во многом виртуальной. Реальная власть (правда, с меньшими почестями) была у Линь Бяо. Однако и у него имелись проблемы.

«Культурная революция», перетряхнувшая весь государственный аппарат, была явлением, которое нужно было пережить. «Премьер Госсовета Чжоу Эньлай старался держаться в стороне от этих событий, он лишь желал вернуть силу пошатнувшейся экономике Китая. Но когда он стал восстанавливать партийных деятелей, изгнанных со своих постов во время политических боев, он вступил в конфликт с Линь Бяо, который хотел, чтобы решающая власть была в руках о военных. В отличие от Линь Бяо премьер понимал, как опасно быть вторым человеком после одержимого жаждой власти Мао, и его устраивало до поры до времени занимать третью или даже четвертую позицию в руководящей верхушке»[443].

Но кроме так называемых прагматиков были в Китае и другие силы. «Чрезмерное усиление позиций военных лидеров и лично Линь Бяо серьезно беспокоило другие группировки — леваков, возглавлявшихся женой Мао Цзэдуна Цзян Цин и претендовавших на роль наиболее ортодоксальных выразителей идей маоизма, и так называемых прагматиков, группировавшихся вокруг Чжоу Эньлая и склонных на определенный пересмотр крайне экстремистских установок «культурной революции». Против Линь Бяо в конечном итоге выступил и сам Мао Цзэдун, напуганный ростом авторитета и влияния своего «преемника»[444].

Все это очень напоминало положение Хрущева, который при помощи Жукова сумел сбросить с Олимпа власти Молотова и его соратников, но тут же вступил в противоборство с самим Жуковым. Хрущев сумел убрать Жукова. Мао оказался не менее проворен.

«Осуществляет ли партия руководство армией или нет? Мао Цзэдуну кажется подозрительным определение, введенное Линь Бяо: «Народно-освободительная армия, основанная и руководимая Председателем Мао. Командующим которой является Линь Бяо»[445].

Кто такой Линь? Он — официально объявленный наследник Мао. «Важно учесть, что пока политики не развели их по разным окопам, Линь Бяо поддерживал очень тесные, профессионально дружеские контакты с советскими военными. В конце 30-х годов он несколько лет учился в СССР. В 1940-х, когда в Китае разгорелась гражданская война,

Линь Бяо формировал в Маньчжурии, где находились советские войска, ударные части Народно-освободительной армии Китая. В Корее, где… Линь Бяо командовал китайскими добровольцами, — снова постоянное взаимодействие и контакты с советниками, специалистами, разведчиками из СССР. Вспомним и то, что помощь Советского Союза КНР в создании в 1950-х годах современной армии тоже реализовалась непосредственно через Линь Бяо»[446].

В советской политической литературе середины 80-х годов прошлого века намекали о некоторых симпатиях Линь Бяо к Советскому Союзу, когда писали: «…Часть руководителей верхушки во главе с Линь Бяо считала возможным и необходимым совмещать борьбу против СССР с одновременным противостоянием Соединенным Штатам, которые продолжали оккупировать Тайвань и вели войну в Индокитае. В непосредственной близости к южным границам КНР»[447].

Видимо, для военных, вскормленных многолетней войной с чанкайшистами и покровителями последних — американцами, труднее было избавиться от образа врага в лице Соединенных Штатов. Это создавало еще одну проблему для установления единства в китайском руководстве. Да единства вообще не было.

Они уже готовы были вцепиться друг в друга. «В обстановке неуверенности в августе 1970 года в Лушане собирается ЦК КПК, чтобы обсудить проект новой конституции, которая призвана заменить Конституцию 1954 года. На основе уроков, извлеченных из борьбы с Лю Шаоци, Мао вносит предложение о ликвидации поста главы государства, чтобы не было дуализма власти. Совещание начинается 23 августа. Чэнь Бода при поддержке Линь Бяо все же предлагает восстановить должность главы государства (после устранения Лю пост вакантен.) Мао квалифицирует это как «внезапный удар», поскольку Линь Бяо выступает 23 августа без предварительной консультации с ним и вплоть до 25 августа его многие поддерживают. И только после этого происходит поворот событий, и Председатель ЦК КПК одерживает верх. Но гораздо важнее дискуссии вывод, сделанный Мао: Линь Бяо точно так же представляет «особый штаб», как до него Пэн Дэхуай и Лю Шаоци. Однако в Лушане исход борьбы не был решен, лишь Чэнь Бода вследствие «бунта» лишился своего поста и исчез с политической арены»[448].

Борьба за власть нескончаема. «Осенью 1970 года, как сообщала иностранная печать, был низложен Чэнь Бода, который долгое время являлся личным секретарем Мао Цзэдуна и возглавлял маоисткую «группу по делам культурной революции» при ЦК КПК. Затем отошел от дел и перестал публично появляться советник той же группы Кан Шэн. А ведь оба эти деятеля на IX съезде вошли в Постоянный комитет Политбюро ЦК КПК, который предназначался для высшего руководства страной, в составе всего пяти человек»[449].

Великому кормчему нужно было снова и снова убирать конкурентов. «… Мао после этого случая стал осторожнее, приступив к маневрированию с целью изоляции министра обороны. Военнослужащих Пекинского военного округа, верных Линь Бяо, направляют в другие места, в столицу вводятся надежные воинские части; с ноября по всей стране производится реорганизация партийных комитетов с целью освобождения от влияния армии. А министр обороны в это время приходит к выводу, что он может захватить власть лишь с помощью заговора, путча. И, более того, только так он может сохранить власть. Организацию заговора берет на себя заместитель командующего по оперативным вопросам, один из руководителей ВВС, сын Линь Бяо — Линь Лиго»[450].

«В конечном счете, борьба внутри правящей верхушки вылилась в сентябрьский кризис 1971 года, завершившийся устранением в политической сцены Китая группы крупных военачальников во главе с Линь Бяо»[451]. «Хвалебные слова в его адрес, прозвучавшие 12 сентября 1971 года, оказались последними. Уже на следующий день какие бы то ни было упоминания о «самом верном боевом соратнике» и наследнике председателя Мао напрочь исчезли, как и он сам, со страниц прессы и из передач радио и телевидения»[452].

Что же произошло? 13 сентября 1971 года в 2 часа 32 минуты на территории Монголии разбился самолет с опознавательными знаками китайских ВВС. Он не дотянул 60 километров до советского военного аэродрома.

«Вечером 14 сентября китайские дипломаты прибыли на место катастрофы. Они дотошно осмотрели его, фиксируя каждую деталь. Тела погибших положили в один ряд, аккуратно пронумеровали, с тем чтобы позднее провести опознание»[453].

Трупы пассажиров самолета изучались также советской комиссией, которая пришла к выводу о том, что в числе погибших был Линь Бяо и его супруга. «Вез ли с собой какие-то важные документы Линь Бяо? Почему потерпел аварию его самолет, не был ли он все-таки сбит советской ракетой? Почему советское правительство объявило об инциденте только через 17 дней, а представители Китая были допущены к месту аварии много позже?»[454]

Официальному Пекину нужно было хоть как-то объяснить: что же произошло? Почему исчез самый верный соратник Мао? Этот вопрос вслух задавали за рубежом и безмолвно в самом Китае.

Как всегда китайские власти сначала долго молчали. Но открыть рот все же пришлось. «В Пекине сфабрикована версия сентябрьских событий 1971 года, подхваченная буржуазной печатью. Линь Бяо, согласно этой версии, был обвинен в «десяти преступлениях», в том числе в «подготовке государственного переворота против председателя Мао Цзэдуна», в попытках «убить председателя Мао» и. т. д. Линь Бяо обвинили также в «предательстве» и «попытке побега за границу»[455].

««Дело Линь Бяо» привело к новой чистке. После сентября 1971 года из 21 человека, избранного в Политбюро IX съездом КПК, в работе участвует менее половины, а из пяти членов Постоянного комитета Политбюро осталось только двое — Мао Цзэдун и Чжоу Эньлай»[456].

«Согласно источникам, по крайней мере, 38 высокопоставленных государственных деятелей были замешаны в неудавшейся попытке переворота, в том числе 5 членов Политбюро ЦК КПК. Среди них — Е Цюнь, жена Линь Бяо, являющаяся членом политбюро, Хуан Юншэн — начальник генерального штаба и член политбюро, 4 заместителя начальника генерального штаба…»[457].

Если на внутриполитическом фронте произошли серьезные перемены, то на внешней политике это отразилось сравнительно мало. «В Китае изо дня в день велась широкая антисоветская пропаганда, которой неизменно отводилась едва ли не главное место во всех политических компаниях, проводимых лидерами Китая»[458].

Китаелюбы высказывались следующим образом: «Советско-китайская конфронтация была противоестественна; это был период «умственного затмения» в их истории; она нанесла огромный вред обеим странам»[459].

На самом деле все гораздо сложнее.

2.11. Китай заигрывает с Западом

Китайская политика времен Мао была переменчива, как женские вкусы. «…На рубеже 50—60-х годов Пекин пытался вовлечь Советский Союз в конфликт с США, а на рубеже 70—80-х годов стремился мобилизовать против СССР Запад, добиваясь в обоих случаях относительного повышения роли Китая в мире»[460].

Началось все с вражды. Длительной американо-китайской вражды. Антиамериканская риторика китайских коммунистов породила в США уверенность в стабильности такой вражды. «Политика США… не в последнюю очередь исходила из того же заблуждения — из иллюзии абсолютного единства стран социализма в 50-е годы, из пренебрежения фактом самостоятельности КПК и политики Китая»[461].

Как мы говорили, расхождения между советскими коммунистами и китайскими коммунистами существовали с самого начала возникновения компартии Китая. Китайские коммунисты были в массе своей китаецентристами, рассматривая весь мир сквозь призму интересов Поднебесной. Советский интернационализм им был нужен для того, чтобы поддержать китайский национализм. Рано или поздно Китай должен был начать отход от Советского Союза.

Постепенно американцы стали понимать, что к чему. «В марте 1962 года Госдепартамент США разослал членам НАТО документ о советско-китайских разногласиях, в котором указывалось: «Китайцы истолковывают интересы движения (коммунистического. — Авт.) в целом таким образом, чтобы это было выгодно Китаю… Для китайцев военный союз с СССР имеет смысл лишь в том случае, если он поможет им в достижении национальных целей… Стечением времени китайцы не станут более склонны, чем теперь, ставить интересы единства выше собственных интересов»[462].

Что же, оценка достаточно правильная. Реалистичная. «…Антисоветизм был стержнем государственной политики КНР с 1960-х и вплоть до начала 1980-х годов»[463]. Первоначально он базировался на внутренних потребностях маоизма. Но потом стал подпитываться ответной негативной реакцией советских руководителей. У Кремля просто не было иного выхода, как готовиться если не к войне, то к обороне.

«При Л.И. Брежневе произошла милитаризация советско-китайского конфликта. Наращиванию советских войск вдоль границ с КНР способствовало несколько причин. Во-первых, в 1964 году безуспешно завершились советско-китайские пограничные переговоры и в июне того года Мао Цзэдун сделал заявление, которое в СССР расценили как реальные претензии на 1,5 миллиона квадратных километров советской территории. Во-вторых, накануне и в ходе «культурной революции» в Китае всячески нагнетали антисоветизм, что создавало впечатление о наличии у Пекина недобрых планов в отношении СССР. В-третьих, советское военное руководство было чрезвычайно недовольно сокращениями обычных вооружений, которые осуществил Н.С. Хрущев. Недружественные действия китайской стороны были отличным предлогом для того, чтобы «компенсировать» прежние сокращения за счет наращивания войск на китайском направлении, и Л.И. Брежнев с готовностью согласился на такой шаг»[464].

«Китайская опасность временами становилась на один уровень с угрозой со стороны США. О китайцах стали говорить как о главном противнике»[465]. Хотя понимали, что американцы гораздо сильнее и опаснее китайцев. Но, тем не менее, советско-китайские отношения оставляли желать лучшего.

«Взрывы взаимного гнева следовали один за другим и были столь сильными, что некоторые западные политики поначалу терялись в догадках, действительно ли отношения между нашими странами настолько испортились или все это подстроено, чтобы ввести в заблуждение.

Китай даже на какое-то время забыл о своей резко антизападной позиции. Было уже недалеко до того, чтобы он начал искать контакты с американцами и их союзниками. В перечне китайских недругов, составленном внутренней пропагандой, мы «догнали» западный мир и стали главным врагом»[466].

«В начале 70-х Китай стал восстанавливать прерванные контакты с Америкой. Сначала состоялась встреча спортсменов-теннисистов, потом визит президента Никсона с госсекретарем Киссинджером. В Китай потянулись знатоки и поклонники Востока, жаждущие воочию наблюдать новый облик древней страны. У приоткрывшихся ворот Китая столпились также разного рода предприниматели, охотники за дешевыми сенсациями, ловкачи и авантюристы»[467].

Некоторые в Советском Союзе считали, что Китай превратился в младшего партнера империализма[468]. И это было недалеко от истины. Но скорее Китай просто играл свою игру. И в этой игре ему нужна была американская карта.

Тогдашний председатель КГБ СССР Владимир Семичастный писал: «Соединенные Штаты выжидали. То, что две гигантские страны с коммунистическими партиями во главе на глазах всего мира атакуют друг друга, их устраивало. Они не вмешивались открыто и слишком активно, как, впрочем, делали это не раз в других подобных случаях, наблюдая за событиями издалека и размышляя, какие выгоды для себя можно извлечь из конфликта.

Какие-либо намеки на потепление китайско-американских отношений мы тщательно фиксировали, изучали и были готовы к тому, чтобы, если это потребуется, помешать развитию этих связей»[469].

Но реально помешать развитию китайско-американского сотрудничества Советский Союз не мог. «В 1971 году Пекин тайком пригласил Киссинджера в Китай. Эта миссия вызвала переполох во всем мире и настоящую истерику в Кремле. В следующем году китайцы пригласили Никсона с официальным визитом. Ей-богу, было от чего серьезно задуматься»[470].

«На рубеже 70—80-х годов главным внешнеполитическим партнером Пекина стал Вашингтон, положивший в основу своих глобальных стратегических замыслов безудержный антисоветизм»[471].

«В то время в Москве шла истерика по поводу «китайской опасности», — писал советский дипломат Юлий Квицинский…. — Надо отдать должное китайской дипломатии, которая, не имея, по сути дела, реальных козырей, ловко усиливала весь этот ералаш, весьма похожий на соревнование ведущих держав мира за обретение наибольшей благосклонности пекинских руководителей. В печати ежедневно появлялись сообщения о поездках китайских представителей самых разных рангов, которые делали фантастические по своим объемам и размаху предложений об экономическом сотрудничестве КНР с Западом. Со всех концов света наши посольства гнали в Центр информацию об этих «происках» китайцев и наперегонки предлагали различные меры по их расстройству или нейтрализации»[472].

Видимо, китайско-американская «дружба» была одним из факторов (может быть, не самым важным фактором), которые подталкивали правителей Советского Союза искать путей улучшения отношений между СССР и Западом. Боязнь, что Запад станет дружить с Китаем «против нас», подталкивала наших вождей на заискивание перед Западом, поиск возможностей улучшить отношения с Америкой и ее европейскими союзниками.

Наши бестолковые вожди (Горбачев с компанией и Ельцин со своей командой) были слишком недалекими людьми, чтобы понять, что Западу (особенно англо-американцам) мы нужны только как сырьевой придаток. Да еще и как страна, которую неплохо бы использовать в своих интересах (например, как пушечное мясо против Китая).

И все это происходило на фоне советско-китайского конфликта, который становился более и более острым.

Вместе с тем, даже в те советские времена находились в Советском Союзе люди, которые считали: «…Идеологические расхождения — это упражнение в схоластике — вообще не причина для межгосударственной вражды, а территориальные претензии в огромной степени отражают внутриполитические схватки в самом китайском руководстве, где карта «русской угрозы» так же подло разыгрывается в борьбе за власть, как китайская карта на Старой площади. Стратегические интересы Китая, естественно, говорили мы, лежат в Азии, где во многих странах живут многочисленные богатые и влиятельные китайские колонии. Юго-Восточная Азия близка Китаю по корням расовой цивилизации, по религиозно-нравственным стандартам, по климату, по образу жизни.

Сближение с американцами является тактическим шагом, дающим временную выгоду в конфликте с нами, а может быть, и порождено этим конфликтом»[473].

«Киссинджер столь же спекулятивно ведет игру, сколь и Мао Цзэдун. США и Китай не могут быть стратегическими союзниками — они будут соперниками в борьбе за влияние в Азиатско-Тихоокеанском районе»[474]. Точно так же, как ранее США соперничали с Японией.

«Несмотря на все обострения и резкие высказывания, мы, — вспоминал бывший председатель КГБ СССР Владимир Семичастный, — тем не менее никогда не боялись, но и не желали настоящей войны с Китаем. Ни Центральный комитет партии, ни министерства иностранных дел и обороны никогда не считали Китайскую Народную Республику явным врагом. Китай оставался соседом, который, правда, настроен враждебно, с которым надо держать ухо востро, но не более»[475].

Вместе с тем существовала парадоксальная, по сути, ситуация. Сошлемся в ее оценке на чужое мнение, хотя еще до знакомства с ним автор настоящей книги пришел к такому же выводу.

Бывший начальник Аналитического управления КГБ СССР Николай Леонов вспоминал: «…Мы в начале 70-х годов анализировали обстановку в Китае и неизменно приходили к выводу, что для нашей страны, для СССР, — это парадоксально! — было выгодно пребывание у власти стареющего и телом, и умом Мао Цзэдуна. При нем великий Китай оказался связанным по рукам и ногам, фракционная борьба в руководстве, выражающаяся в диких формах «культурной революции», поглощала все силы и энергию правящей элиты. Репрессии, обрушившиеся на интеллигенцию, студенчество, массовая отправка их в деревню «на перевоспитание» тормозили развитие экономики, наращивание научно-технического потенциала и, стало быть, военно-стратегических возможностей. Получалось, что чем дольше стоит у власти такой человек, тем спокойнее и надежнее могут чувствовать себя соседи. Китай был обречен на длительное самопожирание»[476].

Исходя из этого, нам бы тогда следовало меньше всего ругаться в ответ на китайскую ругань. И, по возможности, тайно поддерживать маоистов. Пусть они доводят нашего великого соседа до ручки. Мао, выполнив историческую задачу централизации страны, не смог выполнить следующую по очередности задачу — поднять экономику Китая. Не смогли бы это сделать и его единомышленники, для ее решения нужны были другие люди.

2.12. Мао ушел в мир иной

Тернист путь к власти, особенно к высшей власти в стране. Этот путь не просто тернист, он труден и часто опасен для жизни и здоровья. Нелегко дается власть, за нее приходиться дорого платить. В том числе здоровьем. «Жизнь всегда вносит поправки в любые замыслы. Свою фортуну можно ждать много лет, а приходит она иногда, когда уже почти перестаешь надеяться»[477].

Вот тут-то и встает вопрос о здоровье вождя. «А надо ли знать о личных слабостях своих вождей простым смертным?.. — задал вопрос бывший руководитель охраны Брежнева и Горбачева Владимир Медведев и тут же ответил: — Да. Когда при тоталитарной или псевдодемократической системе страной безраздельно заправляет единственный человек, от его личных прихотей не защищен весь народ. От блажи, причуд, нездоровья этого одного человека, от того, с какой ноги он встал, роковым образом зависела иногда судьба не только собственной страны»[478].

Именно так, «Здоровье и власть» назвал свою книгу Евгений Чазов, бывший начальник 4-го Главного управления Министерства здравоохранения СССР (знаменитой «Кремлевки»). Правда, чуть раньше его предшественник Борис Петровский дал большое интервью под заголовком «Власть и здоровье». Был ли здесь плагиат в названиях, разбираться не будем. Но, обратимся к последнему врачебному повествованию.

«Могу сказать с полным убеждением, — говорил академик Б.В. Петровский, — сущность человека, его характер особенно ярко проявляется во время болезни, как собственной, так и близких. Не только работоспособность, решения, но и взгляд на мир Божий зависят от состояния здоровья в значительно большей степени, чем кажется. Думаю, что связь между состоянием здоровья главы государства и его решениями, его управление страной, безусловно, существует.

С другой стороны, есть и обратная зависимость. Чем больше берет на себя человек, тем скорее изнашиваются его сосуды, сердце, мозг»[479].

«Какой год в истории Китая — 1976-й, год дракона по восточному календарю!»[480]. Китай вступил в этот год как в год «великих перемен».

Началось все в самом начале первого месяца этого года. 8 января скончался Чжоу Эньлай, которого называли лидером китайских прагматиков. И которого почитали многие китайцы, тем самым тайно выказывая недовольство Мао. Все как в Советском Союзе, где Леонид Брежнев терял авторитет, а Николай Косыгин (председатель Совета Министров) его набирал.

«Похороны были весьма скромными, без особого шума. На траурной церемонии с речью выступил Дэн Сяопин. Мао Цзэдун на похоронах не присутствовал. Прах Чжоу Эньлая, якобы, по его желанию был рассеян «над полями, лесами и реками Китая»[481].

Чжоу Эньлай сохранил вокруг себя много старых кадров, среди которых выделялся Дэн Сяопин, вернувшийся из небытия после свержения Линь Бяо. По логике вещей он и должен был, казалось, заменить умершего Чжоу. Но эта логика явно не соответствовала политическому раскладу других влиятельных группировок. Среди этих группировок была группа, названная впоследствии их политическими противниками «бандой четырех», возглавляла которую последняя жена «великого кормчего», опирающаяся на выдвиженцев «культурной революции».

«Четвертая жена Мао Цзэдуна явно рассчитывала после смерти супруга стать его преемницей — председателем КПК или, по-другому, «красной императрицей»[482].

«Организаторы «культурной революции», стремившиеся обеспечить безраздельное господство в партийном и государственном аппарате, энергично выдвигали на освободившиеся места своих ставленников, особенно тех, кто отличился шельмованием старых кадров»[483].

«Смерть Чжоу Эньлая поставила на повестку дня вопрос о власти с еще большей остротой, чем он стоял многие годы до этого. Сразу же после его смерти леваки перешли в наступление. Они понимали, что у них оставалось мало времени: Мао Цзэдун фактически отошел от дел. Старые кадры, реабилитированные при жизни Чжоу Эньлая и группировавшиеся в борьбе за власть вокруг него, входили в силу. Теперь эти люди стали группироваться вокруг Дэн Сяопина, фактически исполнявшего во время болезни Чжоу Эньлая почти в течение года обязанности премьера. Леваки обрушились на него всей мощью средств пропаганды. Его обвинили в «ревизионизме», в стремлении «реставрировать капитализма», в том, что он «идет по капиталистическому пути»[484].

4 апреля 1976 года в Китае в соответствии с лунным календарем отмечали день памяти усопших — Цинмин. Еще за несколько дней до этого, в центре пекинской площади Тяньаньмынь у обелиска Памятника героям начали появляться венки в память Чжоу Эньлая. Их становилось все больше и больше. В ночь с 4 на 5 апреля власти, используя 200 грузовиков (так много было венков) очистили площадь.

Возмущенные пекинцы численностью около 100 тысяч человек собрались на площади. Начались волнения, опрокидывали машины, подожгли отделение милиции. «К вечеру стотысячная толпа на площади требовала изменений в жизни и производстве, наведения порядка в стране. Появились листовки и дацзыбао с критикой Мао Цзэдуна и его военно-бюрократического режима»[485].

Но власти разогнали недовольных. «В последующие дни и недели — видимо, фотографы министерства общественной безопасности поработали неплохо — в одном Пекине задержано примерно 50 тыс. человек, по всей стране идут аресты. Китай вновь становится империей страха»[486].

В этих событиях обвинили Дэн Сяопина, ближайшего сподвижника умершего Чжоу Эньлая. Его лишили всех государственных и партийных постов, но из партии не исключили.

Олег Владимиров написал: «Вопреки ожиданиям на освободившийся пост премьера Госсовета КНР был назначен не Дэн Сяопин, фактически уже длительное время замещающий Чжоу Эньлая, а член Политбюро ЦК КПК, министр общественной безопасности Хуа Гофэн. Более того, в апреле 1976 года Дэн Сяопин был обвинен в «заговоре» против Мао Цзэдуна и смещен со всех занимаемых им постов»[487].

«А страну захлестывает вакханалия демонстраций, собраний и митингов, призывающих покончить с «автором буржуазной теории о белых и черных кошках»[488]. Это о Дэн Сяопине.

При всей занятости внутренними склоками, китайские лидеры не забывали об антисоветизме. «Продолжая свои усилия по нагнетанию шпиономании среди китайского населения и стремясь затруднить экономические связи между КНР и СССР, китайские власти в конце апреля 1976 года задержали в Шанхае советский теплоход «Капитан Лютиков», обвинив одного из членов его команды в «незаконной деятельности»[489].

Но более всего окружение стареющего и явно больного Мао интересовало, кто будет его наследником. Ибо это определило бы расстановку политических сил в стране и судьбы очень многих китайских политиков. Для одних смерть «великого кормчего» могла принести в буквальном смысле смерть или, в лучшем случае, опалу, для других — возвышение и связанные с этим преимущества. Вот только гадать было очень трудно. Плохо предсказуемой была тогда политическая ситуация.

«После того как удалось свалить Дэна, «четверка» начала кампанию и против Хуа. Он был союзником «четверки» в деле Дэна, но теперь закрывал ей путь к власти»[490].

«15 июня 1976 г. официальные китайские лица известили о том, что, «согласно решению ЦК КПК», Мао Цзэдун по причине «преклонного возраста и большой занятости» впредь не будет принимать иностранных гостей»[491].

«Поступало все больше свидетельств плохого здоровья Мао Цзэдуна. Иностранные государственные деятели, которые встречались в первые месяцы 1976 года с Мао Цзэдуном, отмечали, что его речь была настолько невнятной, что он общался с собеседниками главным образом с помощью записок. Однажды газета воспроизвела написанные Мао иероглифы. Они и отдаленно не напоминали прежний красивый, каллиграфический почерк Мао Цзэдуна. Это были «каракули первоклассника». Отдельные выражения, которые Мао Цзэдун все же произносил, толковались главным образом его племянницей Ван Хайжун»[492].

Словно нарочно произошли и природные катаклизмы. «…В июле 1976 года в ста пятидесяти километрах от Пекина произошло одно из самых крупных в истории человечества землетрясений. Был полностью погребен под землей шахтерский город Таншань с почти миллионным населением. В китайской столице, а за ней и по всей стране сразу же поползли слухи о предстоящей смене династии, о том, что дни «великого кормчего» и созданного им режима сочтены. Не промолчала об этом и пресса. Официальная же власть отреагировала предупреждением о вреде всякого рода примет и суеверий. Правда, незамедлительно были отменены уже запланированные и даже объявленные встречи Мао Цзэдуна с «высокими иностранными гостями». Было принято также решение о том, что впредь «великий кормчий» не будет принимать иностранных гостей. А через полтора месяца после землетрясения, 9 сентября 1976 года, Мао Цзэдун скончался»[493].

«Смерть Мао Цзэдуна мало сказать резко обострила — буквально воспламенила длившуюся в течение последних лет борьбу за власть в китайской верхушке. Она не утихала даже в период траура по Мао Цзэдуну. Каждый член правящей элиты, стоя у гроба Мао, думал о том месте, которое ему достанется»[494].

Ситуация грозила выйти из-под контроля. «Политический кризис расколол бы КПК, страну, вызвал бы новый хаос «культурной революции». Было ясно, что «банда четырех» ни перед чем не остановится в борьбе за власть…»[495]Впрочем, термин «банда четырех» появился чуть позже. Через несколько дней.

«… Ящик Пандоры раскрылся сам собой. Через 20 дней после кончины китайского супервождя были арестованы сразу четыре члена политбюро и среди них жена покойного Цзян Цин»[496]. «Они были объявлены «черной бандой четырех», якобы замышлявшей свернуть Китай с пути, «завещанного Мао»[497].

«Китайские лидеры, — писал в 1981 году Михаил Яковлев, — до сих пор скрывают подробности междоусобицы после смерти Мао Цзэдуна, особенно в первую неделю октября. Известно, что кульминационным моментом схватки за власть явились события 7 октября. Хуа Гофэн, заручившись поддержкой определенной части военных и старых партийных кадров, реабилитированных с начала 70-х годов, а также органов общественной безопасности, силой отстранил от руководства активных руководителей «культурной революции» — Ван Хунвэня, Чжан Чуньцяо, Цзян Цин и Яо Вэньюаня. В ночь с 6 на 7 октября они были арестованы. Их нарекли «бандой четырех», «группой четырех», «четверкой»[498].

«Назначенный председателем ЦК КПК и председателем Военного совета ЦК КПК Хуа Гофэн сохранил за собой и пост премьера КНР…

Китайская пропаганда стала с большой поспешностью создавать вокруг Хуа Гофэна ореол «гениального вождя, мудрого руководителя страны, пользующегося безграничным доверием партии, армии и народа»[499].

«Кажется, что Хуа Гофэн неуязвим, его власть незыблема. Но у нового Председателя есть ахиллесова пята, неразрешимая проблема: Дэн Сяопин»[500]. «…При поддержке старой партийной гвардии Дэн Сяопин вновь возвращается к активной политической деятельности. Он — вновь на руководящих партийных и государственных постах»[501].

«С осени 1978 года Дэн Сяопин и группировавшиеся вокруг него «прагматически» настроенные лидеры использовали дацзыбао, которые они изображали как широкое выражение китайской демократии для оказания давления на своих противников в междоусобной борьбе, для дискредитации выдвиженцев «культурной революции» К марту следующего года кампания дацзыбао достигла своего апогея»[502].

Постепенно Дэн Сяопин берет власть в свои руки. Постепенно меняется стиль и методы управления страной вообще и экономикой в частности. Но не меняется сущность Китая, огромной страны, с которой мы имеем колоссальную границу.

По-прежнему антисоветизм оставался частью китайской политики. С.Л. Тихвинский писал в 1982 году: «За последнее время в КНР издан ряд книг и статей по истории русско-китайских отношений, проникнутых неприкрытой враждебностью к Советскому государству и в искаженном виде излагающих его внутреннюю и внешнюю политику, его историю»[503].

А это доказывает, что не столько Мао был антисоветски (антироссийски) настроен, сколько в Китае имеется тенденция противостояния нашей страны. Тенденция не столь субъективная, сколь объективная, базирующая на китайском менталитете превосходства Срединного государства.

2.13. Китайско-вьетнамский конфликт

Вскоре начались события, связанные с Индокитаем. Вьетнам всегда многими нитями был связан с Китаем. Часто это была связь суверена (Китай) и вассала (Вьетнам). Часто, но не всегда. Китай не один раз пытался поставить своего южного соседа под надежный контроль. Иногда это получалось, иногда нет.

«В 1406 году китайская армия вторглась во Вьетнам якобы с намерением помочь свергнутому вьетнамскому королю вернуться на престол. Но это был всего лишь предлог, к тому же не совсем удачный, поскольку король был низложен еще в 1400 году и об этом во Вьетнаме уже никто не вспоминал. Истинная же причина вторжения состояла в желании китайцев включить соседний Вьетнам в состав Срединного государства. Но не тут-то было. Вьетнамцы воспротивились этому настолько решительно, что оккупантам пришлось в 1427 году убраться с позором восвояси. Но дабы окончательно не «потерять лицо», китайцы официально объяснили свой уход добровольным актом, продиктованным соблюдением конфуцианской добродетели…»[504].

Так и жили они, порой как кошка с собакой, порой вполне мирно. Однако, когда французы начали захватывать Индокитай, они заставили Китай признать их власть в этом регионе.

Франция, установив свое господство в Индокитае, правила, частично опираясь на вьетнамцев, которых использовали для контроля над двумя другими странами региона (Лаос и Камбоджа).

В период Второй мировой войны Япония заняла Индокитай. Сначала это было с вынужденного согласия Франции. Под самый конец Второй мировой войны и согласия уже не требовалось.

После поражения Японии чанкайшистский Китай ввел войска в Индокитай и осуществил разоружение находящихся там японских воинских подразделений, а затем передал полномочия французам, которые восстановили свою власть над этими странами. Но восстановили в значительной степени формально. Во Вьетнаме были сильны позиции коммунистов, провозгласивших борьбу за национальное освобождение своей страны. После нескольких лет войны Франция ушла из Индокитая, а Вьетнам оказался разделенный на две части: в Северном Вьетнаме власть получили коммунисты во главе с Хо Ши Мином, в Южном Вьетнаме — ставленники Соединенных Штатов.

Война вьетнамских коммунистов за контроль над всей страной продолжалась. В период войны во Вьетнаме, когда американцы пытались удержаться на юге страны, а север, используя поддержку СССР, пытался сбросить их в море, китайско-вьетнамские отношения были хорошими, Китай помогал Вьетнаму.

В истории США это была почти полномасштабная война, сравнимая с войной в Корее и лишь немногим уступающая войне с Японией. «…Во Вьетнаме бушевало пламя войны. Полумиллионная армия США тщетно старалась спасти гибнущий режим Сайгона, а проще говоря, закрепиться на континентальном плацдарме Юго-Восточной Азии»[505].

Сотни тысяч американцев прошли через Вьетнам, сотни тысяч граждан Америки протестовали против участия своей страны в той войне. Вьетнамская война расколола США. В конце концов, американцы были вынуждены уйти. При этом они надеялись, что их вьетнамские ставленники удержатся без американских солдат. Напрасно надеялись. Без американцев они продержались недолго.

«В 11 часов 30 минут утра 30 апреля 1975 г. бойцы армии Освобождения, ворвавшиеся в Сайгон на танках советского производства, подняли над «президентским» дворцом в центре города флаг Временного революционного правительства Республики Южный Вьетнам. «Операция Хо Ши Мин» победоносно завершилась»[506].

Вскоре две вьетнамские половинки воссоединились. Вьетнам стал сильным государством, гордящимся своей победой и имеющим одну из самых сильных армий мира. Ясно было, что Вьетнам без проблем возьмет под контроль не только свою территорию, но и соседние страны Лаос и Камбоджу. Такой сосед с юга не особенно устраивал Китай. На юге от Поднебесной формировалась независимая региональная держава, к тому же напичканная советским вооружением и умеющая побеждать своих врагов.

18 марта 1970 года к власти в Пномпене в результате государственного переворота пришла проамериканская военная группировка во главе в генералом Лон Нолом. Северный Вьетнам, воюющий с американцами, начал помогать противникам Лон Нола, а основным его противником был Пол Пот и его прокитайские соратники, которые и пришли к власти в 1975 году. Очень скоро они начали небывалый социальный эксперимент.

«Период 1977–1979 гг. оставил самый мрачный след в новейшей истории Кампучии. Полпотовцы превратили страну в гигантский концентрационный лагерь. Было физически уничтожено около 3 млн. человек… причем в первую очередь вся интеллигенция, рабочие, служащие. В состояние полной разрухи был приведен промышленный потенциал страны: экономика была низведена до уровня патриархального хозяйства с вымирающим от голода и болезней населением»[507].

Вскоре правящий в Кампучии режим начал проводить антивьетнамскую политику. Недолго думая, вьетнамцы нанесли удар по врагам и посадили в Кампучии нужное им правительство. Остатки полпотовцев ушли в леса и горы, частично за границу в Таиланд, где они стали вести партизанскую войну против вьетнамских войск и новой кампучийской власти.

Вьетнам фактически стал хозяином не только в Лаосе, но и в Кампучии. Северному соседу Вьетнама это не нравилось.

Во Вьетнаме жило тогда много хуацяо (этнических китайцев), среди которых были и богатые люди, наживающиеся в свое время на присутствии американцев.

«Соперничать с Китаем, — писал бывший председатель КГБ СССР Владимир Семичастный, — в юго-восточных и восточных областях Азии не имело никакого смысла. Во всех странах этого региона существовали и по сей день существуют большие китайские колонии. Всем им и в отношении культуры, и в отношении остальном Китай был намного ближе, чем мы. Во многих случаях китайцы, живущие за границей, не только с симпатией относились к родине своих предков, но и оказывали ей важные услуги, в том числе поддерживали ее столь необходимой твердой валютой»[508].

Это, действительно, так. Но проблема усложнялась тем, что многие вьетнамцы не переваривали «своих» китайцев, которые находились под определенным влиянием Пекина. Последний попытался повлиять на политику Вьетнама через хуацяо.

Польский писатель и журналист В. Гурницкий в своей книге о Камбодже (Кампучии) писал о «мало известных Европе, но совершенно беспрецедентных по своему размаху диверсионных акциях против Вьетнама, связанных с так называемой проблемой «хуацяо», то есть граждан китайского происхождения»[509].

Одновременно с переходом к антивьетнамской политике, Пекин налаживал связи с бывшими врагами вьетнамских коммунистов. Было похоже, что Китай хотел заменить США в деле войны с Вьетнамом.

«В ноябре 1978 года Дэн Сяопин ведет переговоры в Токио о крупных капиталовложениях, а в феврале 1979 года едет в Соединенные Штаты и призывает своих партнеров не только вкладывать капиталы в экономику Китая, но и создавать широкий единый фронт против СССР, которьш в то время был охарактеризован им как «опасность номер один». Серьезность высказываний о «стратегическом партнерстве» между КНР и США в марте 1979 года подтверждается военным нападением Китая на социалистический Вьетнам…»[510]

«17 февраля 1979 г., начав агрессию против СРВ, Пекин сбросил с себя маску, представ перед всем миром в облике агрессора»[511].

«…Народно-освободительная армия Китая в совершенно чуждой ей манера занялась демонтажем и вывозом в Китай техники, оборудования и даже готовой продукции с захваченных вьетнамских заводов и фабрик. Одновременно разрушались школы, больницы, жилые постройки, административные здания. Неприкрытое, скорее даже демонстративное мародерство сопровождалось массовыми расстрелами. Это была типичная акция устрашения»[512].

Как прореагировал Советский Союз? «…В феврале 1979 г. на советско-китайской границе вновь повысилась напряженность. Но на сей раз причиной стало не вторжение китайцев на нашу территорию, а начало «первой социалистической войны», то есть войны между Китаем и Вьетнамом. В феврале в Чите было развернуто Главное командование войск Дальнего Востока, объединившее войска Забайкальского и Дальневосточного военных округов с оперативным подчинением Тихоокеанского флота. Состав советских войск в Монголии был несколько усилен»[513].

Конечно, поведение Советского Союза принесло определенную пользу Вьетнаму, но главное, что помогло ему, — это переданное ранее советское оружие и огромный опыт антиамериканской войны.

«В течение месяца 600-тысячная китайская армия пыталась прорваться в глубь Вьетнама, но продвинулась на отдельных направлениях лишь на несколько десятков километров, понеся тяжелые потери…СРВ, не вводя в бой основную часть вьетнамской Народной армии, нанесла китайским войскам поражение, заставив их отступить»[514].

Денеш Барач написал по этому поводу: «Вторгшиеся войска потерпели поражение, китайские части пришлось вывести через месяц. Если что и было доказано, так это слабость военной машины Китая»[515].

Действительно, китайская армия показала свою низкую боеспособность и не сумела достигнуть поставленных целей. Это было еще одним доказательством необходимости перемен в управлении страной. А также в переориентации с политики на экономику.

Что же касается цели китайского вторжения во Вьетнам, то находившийся в тот период времени в Вашингтоне Дэн Сяопин сказал о необходимости «преподать урок Вьетнаму».

«Другими словами, Вьетнаму дали понять, что в Поднебесной, как и прежде, хозяин все тот же. И забывать об этом не следует»[516].

Проблема была в том, что вьетнамцы играли в Индокитае ту же роль, что и китайцы во всем мире. И контроль над Вьетнамом автоматически позволял контролировать Лаос и Камбоджу.

Это не устраивало Китай. Но в подчинении Вьетнама Китаю не был заинтересован ни Советский Союз, ни другие страны. В том числе, и Соединенные Штаты.

Глава 3

ВОСТОЧНАЯ ГРАНИЦА ОТЕЧЕСТВА

3.1. Страна восходящего солнца

На Дальнем Востоке, кроме Китая, как известно, есть еще одна значительная держава — Япония.

«Японии и России судьба даровала быть соседями», — написал Синтаро Накамура в своей книге «Японцы и русские»[517]. Сильная экономически, находящаяся в фарватере политики США — так можно охарактеризовать современную Японию.

«Япония (япон. — Ниппон, Нихон), государство в Воет. Азии, занимающее цепь островов (Хоккайдо, Хонсю, Кюсю, Сикоку, арх. Рюкю и др., всего ок. 4 тыс.), омываемых Тихим ок., Японским, Охотским и Восточно-Китайским морями. 372 тысячи квадратных километров. Население 127 млн. человек (1993); японцев 99 %. Городское население 77,4 % (1990). Официальный язык — японский. Большинство верующих — буддисты и синтоисты. Административно-территориальное деление: 9 областей, объединяющих 44 префектуры; столичный округ и 2 городские префектуры. Столица — Токио. Япония — конституционная монархия. Глава государства — император. Законодательный орган — двухпалатный парламент (Палата советников и Палата представителей). Рельеф преимущественно горный. Многочисленные действующие и потухшие вулканы, в т. ч. высшая точка Японии — вулкан Фудзияма (на о. Хонсю, 3776 м). Часты землетрясения. Тихоокеанское побережье подвержено цунами. Климат субтропический муссонный, на севере умеренный, на юге тропический. Средние температуры января от -5 °C на о. Хоккайдо до 16 °C на арх. Рюкю, июля соответственно от 22 до 28 °C. Осадков на большей части страны 1700–2000, на юге до 4000 мм в год, осенью обычны тайфуны. Реки короткие, многоводные. Крупное оз. Бива. Св. 2/3 территории под лесами (на Хоккайдо главным образом хвойные, южнее — субтропические вечнозеленые) и кустарниками. Многочисленные национальные парки (в т. ч. Бандай-Асахи, Никко, Сето-Найкай, Сикоцу-Тоя, Фудзи-Хако-не-Идзу, подводные парки на мелководьях), заповедники, резерваты. С конца XII в. до 1867 государственная власть находилась в руках сегунов. В 1867–1868 произошла революция (см. Мэйдзи исин), способствовавшая модернизации страны. В 1889 была введена конституция, по которой Япония стала конституционной монархией. В 1890 созван первый парламент. В 1894–1895 Япония вела войну против Китая. После русско-японской войны 1904–1905 (см. Портсмутский мир) Япония установила в 1905 протекторат над Кореей, в 1910 аннексировала ее. В 1914 вступила в 1-ю мировую войну на стороне Антанты. В 1918 развернулось народное движение — «рисовые бунты». В 1918–1922 Япония предприняла интервенцию на Дальнем Востоке России, но потерпела поражение. В 1931 Япония оккупировала Маньчжурию, в 1937 начала войну за захват всего Китая. Япония совершала нападения на СССР и Монголию (бои на границах у оз. Хасан, 1938, у р. Халхин-Гол, 1939, и др.). Во 2-й мировой войне Япония выступала как союзник Германии и Италии. Она оккупировала многие азиатские страны, но с 1943 начала терять захваченные территории. В августе 1945 японский народ стал жертвой атомных бомбардировок. 9.8.1945 СССР вступил в войну с Японией. Советская Армия разгромила Квантунскую армию Японии. Правительство Японии 2.9.1945 подписало Акт о безоговорочной капитуляции. 8.9.1951 США, Великобритания и ряд других государств подписали Сан-Францисский мирный договор с Японией (вступил в силу с апреля 1952). США подписали с Японией ряд договоров и соглашений («Договор безопасности» и др.), явившихся юридической основой американо-японского военно-политического союза. «Договор безопасности» был заменен в 1960 новым — «Договором о взаимном сотрудничестве и безопасности» (продлен в 1970). В октябре 1956 правительство СССР и правительство Японии подписали Совместную декларацию о прекращении между СССР и Японией состояния войны. Правящая партия (с 1955) — Либерально-демократическая партия Японии, с августа 1993 у власти коалиционное правительство. Япония — высокоразвитая индустриально-аграрная страна. По общему объему промышленного производства Япония занимает одно из первых мест в мире. Наряду с гигантскими предприятиями действуют многочисленные мелкие, особенно в легкой и пищевой промышленности. Экономика Японии сильно зависит от импорта сырья и топлива. На мировом рынке Япония — поставщик продукции сложных наукоемких отраслей промышленности, современных конструкционных материалов. Высоко развиты металлургия, машиностроение, химия, легкая (в частности, текстильная) и деревообрабатывающая промышленность. Широко распространены ремесла (в т. ч. художественные). Япония занимает одно из ведущих мест в мире по производству промышленного радиоэлектронного оборудования, бытовых электронных приборов, роботов и гибких производственных систем, выплавке стали (109,6 млн. т в 1991), производству легковых и грузовых автомобилей (св. 13 млн. штук в 1991), судов, спущенных на воду (св. 7 млн. регистровых брутто-тонн в 1991), выработке электроэнергии (783 млрд. кВт/ч в 1991), по переработке нефти, производству цемента, пластмасс и синтетических волокон. В сельском хозяйстве используется 16 % земельного фонда, наиболее крупные равнины — Канто, или Токийская, на Хонсю, Исикари на Хоккайдо — почти сплошь возделаны. Преобладает мелкое землевладение (участки преимущественно до 1,5 га). Основную часть продукции дает растениеводство. Ведущая культура — рис (сбор 13,2 млн. т в 1992). Овощеводство, плодоводство. Поголовье (1991, млн.): крупного рогатого скота 5,1, свиней 9,5, птицы 340. Шелководство. Япония занимает одно из первых мест в мире по улову рыбы и добыче продуктов моря (9,4 млн. т в 1991). Длина железных дорог 38,1 тыс. км (из них 1/2 электрифицирована), автодорог 1,1 млн. км (1992). Между островами — паромы, мосты, подводные туннели. Морской торговый флот 39,7 млн. регистровых брутто-тонн (1991). Основные порты — Кобе, Тиба, Йокохама, Нагоя, Осака, Кавасаки, Токио, Хакодате. Экспорт: машины и оборудование (св. 68 % стоимости), металлы, химические продукты, текстиль. Основные внешнеторговые партнеры: США и страны Воет, и Юго-Вост. Азии. Иностранный туризм. Денежная единица — иена»[518].

Превратив после 1945 года Японию в своего союзника, Соединенные Штаты значительно усилились и частично нейтрализовали советского союзника — Китай.

Но советское руководство попыталось потеснить американцев даже в Японии, используя традиционную коммунистическую приманку — передачу части своей территории. Это уже делали в 20-е годы, когда пытались за счет армянских земель приобрести благосклонность Турции. На пару лет получилось, но стратегически проиграли. Турция превратилась в противника и даже чуть было не ударила в спину сражающимся под Сталинградом советским войскам.

На грабли только умные люди наступают один раз. Хрущев таковым не был. Он разбрасывался территорией ради сиюминутной выгоды (например, передал Крым Украине). Так же поступил он и с Японией. «В 1956 году в Москве состоялось подписание совместной декларации, согласно которой СССР, после заключения мирного договора, в качестве жеста доброй воли, обязывался передать Японии острова Шикотан и Хабомаи.

Такой расклад, на тот момент, вполне устраивал японскую сторону, для которой «распахивались» двери ООН. Однако в дело вмешалась американская дипломатия. США пригрозили Японии, что если они подпишут мирный договор на условиях СССР, то они (американцы» оставят за собой Окинаву НАВЕЧНО! И японцы отступили. Несмотря на то что этот документ был ратифицирован Верховным Советом и парламентом Японии, он так и остался нереализованным»[519].

Впрочем, обе наши страны мало интересовались друг другом. «Япония в те годы занимала значительно меньше места в системе политических приоритетов СССР. Под сенью американского «ядерного зонтика» она вовсю набирала экономические жиры, не претендуя на значительную политическую роль. Япония не ставила тогда вопрос о возвращении «северных территорий», во всяком случае, эта тема не звучала тревожным колокольчиком очередного международного кризиса. Перед тогдашним Советским Союзом постановка такого вопроса выглядела бы неуместной»[520].

Попробовала бы Япония серьезно поставить этот вопрос или другой территориальный вопрос в то время перед супердержавой — СССР!

Советский Союз был супердержавой, но и Япония на месте не стояла. Вслед за экономикой началось политическое возрождение Японии. «Рост экономической мощи Японии обусловил усиление ее международных позиций и активизацию внешней политики. Наряду с сохранением военных, политических и экономических отношений с США Япония стала развивать широкие связи с СССР, а также с Китайской Народной Республикой»[521].

А тем временем и в СССР, и в КНР назревали большие перемены. Особенно в Советском Союзе.

3.2. Крушение красной империи

80-е годы XX века характеризовались наличием военного паритета между Западом и Востоком. СССР обладал тогда вполне достаточным потенциалом как ядерных, так и обычных вооружений, чтобы говорить о примерном равенстве с США и их союзниками по всем ключевым составляющим военной мощи: стратегическим вооружениям, сухопутным силам, военно-воздушным силам, системам ПВО и ПРО, военно-морским силам. Достигли, с трудом, но все же достигли.

Это позволяло эффективно сдерживать США и НАТО от агрессии против СССР и его союзников, гибко и адекватно реагировать на возникавшие вызовы военной безопасности страны. Наличие мощных сил общего назначения предоставило Советскому Союзу возможность взять на себя обязательство не применять первым ядерное оружие, выступить с инициативами в области контроля и сокращения стратегических вооружений. Иными словами, во времена СССР оборонная безопасность нашего государства была гарантирована, а угроза агрессии против него сведена к минимуму. Благодаря советской военной мощи в годы холодной войны, вероятность возникновения горячей войны была наименьшей за всю мировую историю.

Но великая держава рухнула как колосс на глиняных ногах.

«Все рухнуло в одночасье! Самым слабым звеном в цепи, приводящей в движение Великую Империю, стала коммунистическая партия, — так написано в рассказе красноярца Олега Емельяненко. Автор пояснил далее. — А она и не могла не быть слабым звеном! Свободная и от Бога, и от закона, и от морали эта узкая группа людей — пламенных борцов за дело пустоты (кто был ничем, не станет всем!), к концу своей бурной истории переродившаяся в двадцатимиллионноголового аморфного монстра, колоса на глиняных ногах, окончательно утратила чувство меры в ощущении реальности и мало чем соответствовала насущным нуждам живого общества и государства. И стоило только к вершине партийной власти подобраться предателю, как огромная масса откровенных проходимцев и лизоблюдов тут же многократно усилила коэффициент его разрушительного действия на все сферы жизни общества…».

«…В рядах руководства КПСС настоящих мужчин уже давно не было»[522].

Узнать, неизбежно или случайно произошел распад СССР, очень не просто в силу различных причин. И в том числе потому, что пока еще живы основные фигуранты этих событий. Нет сомнений, многим из них правда не нужна.

«…Ни в коем случае нельзя принимать во внимание свидетельства самих участников этого развала. Их заинтересованность в собственной исторической реабилитации очевидна. Они несокрушимо будут доказывать, что избранный ими путь был единственно правильным, закрывая глаза не те факты, которые не стыкуются с их линией поведения»[523].

Между тем, выяснение причины крушения СССР жизненно важно для оставшейся новой России, урезанной и униженной. Правду нужно знать, какой бы она ни была.

«Я вовсе не хочу судить налево и направо об ответственности лиц, что были в той или иной мере причастны к содеянному, к разрушению великой державы, — писал В.А. Крючков. — Но, если мы объективно не разберемся, что же произошло с нами, не обозначим наши ошибки и перегибы, с одной стороны, и сознательную деятельность преступных лиц, с другой, то наш путь в будущее будет сложным и, главное, не светлым. Мы опять станем вилять и рано или поздно совершим зигзаг, который вновь обернется большой бедой для нашего государства….

Люди невиновны, но они должны знать правду для того, чтобы в будущем ни они, ни их дети не подвергались новому искушению и даже не попались на удочку лжи, обмана, неблаговидных замыслов и дел»[524].

Нельзя не согласиться с Владимиром Александровичем. Хватит наступать на одни и те же грабли.

Особую роль в распаде СССР сыграл КГБ СССР. «…По большому счету, усилия советских разведок в прошлые годы, по сути, закончились впустую — они не сумели ни обеспечить безопасность своей Родины, ни сохранить Советский Союз и его систему. Так что провал был стопроцентный»[525]. Резко сказано, но ведь, по крайне мере, частично справедливо. За деревьями отдельных успехов руководство КГБ СССР не разглядело леса, в котором заблудилось само и завело в тупик крупнейшую спецслужбу мира.

КГБ не сумел заранее предвидеть возможность развала (не хватило ума?) и не сумел предотвратить этот развал, когда его очевидность стала очевидна даже слепым (не хватило решимости?). Не странно ли? Пора дать откровенный ответ на этот вопрос. Впрочем, это ведь даже больше, чем вопрос. Это уже почти ответ.

Горбачев, пришедший к власти весной 1985 года, оказался последним руководителем Советского Союза и единственным руководителем коммунистической партии, предавшим эту самую партию. Его приход к власти был закономерным результатом трансформации высшей коммунистической номенклатуры, уже почти не имеющей каких-либо идейных принципов, кроме борьбы за власть. Ради власти они были способны предать кого угодно.

Болтливым генсеком с кляксой на голове назвал последнего Генерального секретаря ЦК КПСС Дмитрий Рогозин[526]. Впрочем, он хоть болтать мог. Некоторые и этого не могли.

Горбачев пришел к власти, когда необходимость перемен казалась очевидной практически всем. Он получил в наследство все еще мощную державу, которую нужно было трансформировать в соответствии с потребностями времени.

Однако, не упустив момент и став генеральным секретарем, Горбачев смутно представлял, что и как нужно делать. Прийти к власти оказалось легче, чем эффективно управлять. Страна шарахалась от одной крайности к другой.

Допустив элементы демократии и гласности, Горбачев не учел, что управление страной, находящейся в состоянии кризиса, в таких условиях еще более усложняется. Соединенные Штаты Америки (включая их разведывательные службы) внесли свой вклад в распад мировой системы социализма и Советского Союза, постепенно наращивая свои усилия по мере углубления «перестройки». Косвенное участие их в распаде СССР значительно.

Однако нет серьезных данных, свидетельствующих о том, что они режиссировали весь процесс целиком. Бестолковость руководства СССР, прежде всего, а не открытое предательство сыграло основную роль во всем процессе.

Почему же так произошло? В стане критиков горбачевского режима принято считать, что падение Советского Союза и приход к власти Горбачева и Ельцина был результатом заговора, организованного ЦРУ Его осуществляли, якобы, замаскированные американские агенты из числа наших соотечественников. Одно непонятно, как их проглядел КГБ. Что, он совсем был неспособен или сам был засорен теми же агентами ЦРУ?

Однако давайте разберемся с фактами. Прежде несколько базовых положений, на которых будут строиться наши рассуждения. До середины 80-х годов и даже позже агентурную разведку против Советского Союза из числа западных стран вели почти исключительно Соединенные Штаты Америки. Действия Германии и Великобритании не шли ни в какое сравнение в размахом действий американской разведки. Остальные западные страны были еще скромнее.

Экс-президент Франции Валери Жискар д’Эстен писал, что разведывательная служба Франции не имела ни одного гражданского агента в Советском Союзе[527].

Ведущее же место в разведывательном сообществе самих США занимало Центральное разведывательное управление, которое одновременно координировало деятельность всего сообщества.

Так вот, сотрудники американских спецслужб совсем не редко устанавливали несанкционированные контакты с советской разведкой и сдавали секреты Америки. Например, в 1980 году это начал делать сотрудник американского Агентства национальной безопасности Рональд Пелтон. В 1982 году — Джефри Карни. В 1983 году — Джеймс Холл.

Но пик этого процесса пришелся на 1985 год (заметим, в самом начале горбачевского правления!). Тогда свои услуги советской разведке (точнее ПГУ КГБ СССР) предложил Олдрич Эймс, который работал начальником контрразведывательного подразделения в отделе стран Восточной Европы (включая СССР) ЦРУ. Позже, когда он был арестован, по окончании следствия было объявлено, что Эймс выдал 12 агентов ЦРУ и раскрыл более 50 операций ЦРУ против СССР (а затем и России).

«Некоторые… утверждают, что Эймс почти парализовал шпионскую работу против СССР, а затем России…»[528]

Именно тогда, в 1985–1987 годах, советские разведслужбы (Первое главное управление КГБ СССР и Главное разведывательное управление Генштаба) очистились от многих своих сотрудников, предавших Родину и ставших на путь измены. Только в 1992 году Эймс попал под подозрение в сотрудничестве с российскими спецслужбами. Американская разведка потерпела серьезное поражение. Это только от одного советского агента, а ведь он был не один. Совсем не один.

Например, в том же 1985 году свои услуги советской разведке предложил незадолго до этого уволенный из ЦРУ Эдвард Говард, которого готовили там для разведывательной работы в Советском Союзе. И снова КГБ получил немало информации об операциях ЦРУ.

В середине 80-х годов советская разведка не только очистилась от многих предателей. Рэм Красильников писал, что во второй половине 80-х годов агентурная сеть американской разведки в СССР была разгромлена[529].

В середине 1989 года председатель КГБ Украинской ССР Николай Голушко рассказывал: «За последние три года в стране пресечены преступные действия более 20 агентов из числа советских граждан, завербованных разведорганами стран НАТО. Несколько десятков сотрудников западных спецслужб были выдворены за пределы СССР»[530].

Советская разведка получили ценные источники информации не только в ЦРУ, но и в других американских спецслужбах. В 1987 году сотрудничать с ней начал работник ФБР Эрл Питтс, которого американцы арестовали только в 1996 году.

С 1979 года (по другим данным, с 1985 года) с советской (а потом и российской) разведкой стал сотрудничать другой сотрудник ФБР Роберт Ханссен, который по роду своей деятельности имел доступ к информации, представляющей стратегическую важность для КГБ. Естественно, что все это он предоставил в распоряжение КГБ.

Список агентов советской разведки можно было бы и продолжить, но это только подтвердит уже проявившуюся тенденцию. Именно во второй половине 80-х годов КГБ СССР приобрел такие уникальные возможности по контролю за спецслужбами США (и, прежде всего, ЦРУ), которых никогда не имел. Казалось бы, к 1989 году (когда почти единовременно рухнула вся система социалистических союзников СССР в Европе) и к 1991 году (когда рухнул сам Советский Союз) КГБ достиг вершин своей разведывательной деятельности, но именно в это время и произошел крах самого Комитета государственной безопасности СССР.

Так что версия о заговоре ЦРУ, как видим, выглядит очень бледной. И не столько потому, что они не хотели, сколько потому, что, похоже, не могли. Но ведь Советский Союз, безопасность которого КГБ СССР должен был защищать, все же рухнул. «Случилось то, о чем никакое ЦРУ не могло мечтать. Могучий Голиаф сам пал ниц и, униженно моля о пощаде, пополз на коленях к победителю» — так написал Станислав Говорухин[531].

Руководство КГБ СССР (органа, предназначенного защищать безопасность страны) не приняло должных мер по сохранению влияния страны в Восточной Европе.

«Невыносимая усталость от шестилетней пустой болтовни М. Горбачева, — писал бывший начальник информационно-политического управления КГБ СССР, — его невразумительных и для собственного окружения, и для общества шараханий из одной крайности в другую, неспособности сформулировать внятную политическую линию, раздражала его мелкая провинциальная изворотливость, ловкачество, интриганство с единственной целью сохранить власть в своих руках — все это привело к тому, что ресурс доверия к нему со стороны общества был исчерпан окончательно».[532]

Правда, за пределами Советского Союза, на Западе популярность первого советского президента была достаточно велика. Но Запад есть Запад, в России все проверяли на своей шкуре.

«…Мы, в отличие от Запада, видели не только и не столько освобождение Европы, сколько нарастающий экономический хаос, рост напряженности. И во всем этом обвиняли его. Его многословие стало раздражать. Его успехи на Западе больше не завораживали, а потом и стали использоваться для традиционных обвинений в распродаже страны и национальных унижений»[533].

«…Экономическое положение СССР тяжелое и…оно продолжает ухудшаться», — констатировал директор Института мировой экономики и международных отношений.

«Экономика страны шла резко под откос, объемы производства сократились на 20 % по сравнению с доперестроечным 1985 годом, цены неуклонно ползли вверх, появилась безработица. Социальное напряжение росло, забастовки, особенно среди шахтеров, стали будничным явлением»[534].

Позже В.А. Крючков дал следующую оценку тому времени: «К началу 1991 года кризис охватил все сферы жизни общества и государства. Остро давали о себе знать межнациональные отношения. Увеличилось противостояние в Прибалтике. Сепаратистские силы действовали здесь открыто, игнорировали законы СССР, нагнетали обстановку, увеличивалось число провокаций против воинских частей, иноязычного населения»[535]. Может быть, кто-то скажет, что задним умом люди крепки. Но ведь некоторые говорили это уже в начале 1991 года.

Заместитель Генерального секретаря ЦК КПСС В.А. Ивашко в самом начале 1991 года написал: «…По стране забродил призрак… страшного бедствия — возникла угроза развала громадной великой державы, созданной трудом и талантом многих поколений всех населяющих ее народов. Все более ясным становится, что эта угроза, как метастазы злокачественной опухоли, поражает уже сами республики»[536].

Все понимали, но допустили развал? Что же это?

Впрочем, еще хуже было другое. С национализмом окраинных народов еще можно было бороться и побеждать. Но болезнь поразила уже сердце Союза — Российскую Федерацию. «Недовольство Горбачевым в народе зрело, нарастало, превращалось едва ли не во всеобщую озлобленность, которая принимала самые разные формы — от фашистских карикатур на него во время митингов и демонстраций, от гневных речей против него до разного рода провокаций и реальных угроз»[537].

А ведь совсем недавно все было наоборот. Еще в 1988 году Горбачев самонадеянно писал: «Мы располагаем прочным материальным фундаментом, большим опытом, духовным кругозором для того, чтобы целеустремленно и непрерывно совершенствовать наше общество, добиваться все более высокой отдачи — как количественной, так и качественной — от всей нашей деятельности»[538].

Через три года запели уже другие песни. Это о Горбачеве писали: «К 1990 году это был уже не тот улыбчивый, полный сил человек, а постоянно озабоченный, издерганный кормчий, за бурями позабывший порт приписки. Перед ним неотступно стояла череда проблем одна сложней другой, что не могло не наложить тень на его, в сущности, незлобивый нрав»[539].

КПСС стремительно теряла авторитет. «Скудные прилавки, разрыв хозяйственных связей, новое наступление дефицита на товары и продукты при весьма ощутимом подорожании их, преступность, межнациональные потрясения, — написал секретарь ЦК КПСС Ю.А. Манаенков, — все это, что называется, буквально кричит против партии, взявшей на себя ответственность за переустройство общества и его будущность. А оппозиция тут как тут. Она изрядно поднаторела в политической эквилибристике отводить людям глаза от ее устремлений к власти, к собственной выгоде, разжигает недовольство в народе, а теперь уже перешла и к открытой антикоммунистической истерии, скоординированно и настырно создавая из КПСС образ врага»[540].

Все правильно, кроме одного: нет ответа — кто же виноват? Но для себя все уже давно понимали, что виноват Горбачев, виновато его окружение, виновато руководство КПСС. Логически правильным в этой ситуации можно назвать только один выход: смена руководства.

24 и 25 апреля 1991 года проходил Объединенный Пленум ЦК и ЦКК КПСС. В ходе прений М.С. Горбачев в связи с отдельными выступлениями участников Пленума поставил вопрос о своей отставке с поста Генерального секретаря ЦК КПСС. Вот чудо, такого в истории компартии, пожалуй, еще не было. Чтобы сам, да добровольно.

Партия не позволила. После рассмотрения этого вопроса в Политбюро ЦК Пленум принял решение: «Исходя из высших интересов страны, народа, партии, снять с рассмотрения выдвинутое Михаилом Сергеевичем Горбачевым предложение о его отставке с поста Генерального секретаря ЦК КПСС». Горбачев удержался на этот раз.

«Пленум завершился ничем, был сохранен статус кво — писал Леонид Шебаршин. — На меня Пленум произвел невыразимо тягостное впечатление. Дело было не в том, что вскрылась вся сложность положения в стране и в партии. Это давно не было секретом. Поражала атмосфера безысходности, полного отсутствия представления о будущем, старания фразой подменить мысль»[541].

Выдвинув главного перестройщика на вершину власти, руководство КПСС не хотело его терять, понимая в то же время пагубность его правления. Парадокс, но в этом нет ничего особенного. Просто в руководстве КПСС все были связаны и повязаны и страшно боялись, как бы чего не вышло. Пусть еще поправит, авось вынесет. Повторялась ситуация 1982–1985 годов, когда, понимая необходимость перемен, держали на высшем посту и назначали на тот же пост дряхлых старцев, потому что других не могли. Принципиально за эти годы в руководстве страны ничего не изменилось. Вместо дряхлых старцев страну к катастрофе вели молодые говоруны.

Это одно крыло руководства КПСС, а в это время другое…. «Молодая комсомольско-партийная элита быстро «перестроилась», бросила знамена КПСС, в рамках которой ей власть «не светила», создала свои партии, принялась активно заниматься рыночной деятельностью. И, используя гремучую смесь из остатков командно-административных рычагов и демократического популизма, захватила законодательную власть в виде Съездов народных депутатов»[542].

Между тем, это всего лишь два крыла одного и того же слоя — номенклатуры. И, несмотря на различие, между ними есть и очень много общего, включая даже родственные и приятельские связи. А ворон ворону, как известно, глаз не выклюет. Так только, съест лучший кусок пищи, не поделясь. И все.

Еще интересней перевоплотились бывшие секретари компартий многих союзных и автономных республик. Они плавно превратились в фактических князьков маленьких и не очень маленьких полуфеодальных государств. Это ли не показатель того, что КПСС уже тогда была гнилой структурой. Сложный это вопрос — кадры. Они, как известно, решают все.

В.А. Крючков писал: «В стратегическом плане две фигуры сыграли определяющую роль в развале Союза — М. Горбачев и Б. Ельцин»[543].

Бывший начальник аналитического управления КГБ СССР Н.С. Леонов сказал: «Я считаю, что СССР, Россия и населяющие нашу страну народы стали жертвами исключительно невысокого уровня политических деятелей, которых нам подарило 70-летнее засилье диктатуры. Наша система фильтровала наверх только дрянь и придавливала все порядочное. Я не боюсь бросить этим людям любое обвинение в глаза. Потому что, кроме жажды власти, у них за душой нет ничего»[544].

Важную, если не сказать, важнейшую роль играл тогда в стране «фактор Ельцина». Дело в том, что Борис Николаевич к началу 1991 года был почти иконой для многих его соотечественников. К этому времени многоговорливый Михаил Сергеевич надоел почти всем. Подсознательно в народе шел поиск нового кумира. Так устроен этот мир, все время нужно менять кумиров.

Подобранное Горбачевым и послушное ему окружение, ошарашенное потерей управляемости страны, решилось на шаг, который, как они надеялись, поможет удержать ситуацию под контролем. Горбачев, как всегда, выжидал. Но в результате бестолковых действий проиграли сначала приближенные, а потом и сам первый советский президент. Хотя более всего проиграл народ, который оказался заложником борьбы за власть двух лидеров.

Последующие события в декабре 1991 года были уже закономерным результатом горбачевской провальной политики перестройки и ельцинской жажды власти. В конечном итоге, Горбачев и его сподвижники сыграли роль сил, свергнувших в 1917 году монархию и за несколько месяцев правления которых словно открылся ящик Пандоры с несчастьями для России. Горбачев же стал, по сути, отечественным Геростратом.

Руководство КГБ СССР, еще способное на бестолковый ГКЧП, было неспособно предотвратить развал великой державы, безопасность которой оно должно было обеспечить. После августа 1991 года КГБ СССР существовал во многом формально и вскоре был ликвидирован путем разделения на части и последующих постоянных реорганизаций, включая периодическую смену руководства.

После 1991 года ситуация в нашей стране коренным образом изменилась по сравнению с советскими временами.

«Так уж сложилось, что после распада СССР без одобрения Вашингтона, а точнее будет сказать — могущественной еврейской общины США, прийти к власти в России практически невозможно, — написал Владимир Малышков и добавил: — Сегодня свои взоры на Вашингтон обращает любой здравомыслящий российский политик»[545].

Не будем останавливаться на вопросе о том прав или не прав автор вышесказанного. Уж если не от еврейской общины, то от США. зависеть мы стали довольно сильно.

Можно констатировать, что при Ельцине продолжился процесс, начатый при Горбачеве. Но не просто продолжился, а резко набрал обороты. Началось становление российских олигархов.

Именно на сырье наживались обычно российские олигархи, точнее на продаже сырья за рубеж. В большинстве своем в ущерб интересам страны, порой по бросовым ценам. А что такого, если государство само позволяло им это, а отдельные высшие должностные лица были лично заинтересованы в том процессе? Почему олигархи должны были отказаться от такой возможности? Каждый живет, как может, и отечественные олигархи в этом ничем не отличаются от зарубежных, тех, которые в иных странах (сырьевых полуколониях Запада) обычно пользуются такими же правами по ограблению собственной страны, как и российские. Право наживаться на природном богатстве страны — это их право, а страна… она сама виновата, что терпит правителей, позволяющих делать это.

Сначала российские олигархи зарабатывали колоссальные капиталы, потом…

Потом большие деньги рождают большие амбиции. Особенно когда эти деньги появляются в твоих карманах сказочно быстро.

Время было тогда такое, когда огромные деньги валялись под ногами. По стране несколько влиятельных сил соперничали в установлении контроля над бывшей общенародной собственностью, в одночасье ставшей объектом растаскивания (разворовывания, приватизации, слова можно поставить разные, суть будет одна). Это красные директора, комсомольские мальчики, спортсмены и профессиональные преступники. Иногда эти силы сотрудничали, но чаще соперничали.

Красные директора имели наибольшие возможности, но были не так энергичны, а, может быть, и были скромнее. Комсомольские мальчики были энергичны, наглы, но имели меньше возможностей и больше других боялись за свою жизнь. Спортсмены имели возможностей еще меньше, но были гораздо смелее. Такими же, как спортсмены, были и профессиональные преступники (преступные авторитеты).

Последние были безудержно наглы и прошли суровую школы выживания. Они приступили к растаскиванию чуть позже, чем красные директора и комсомольские мальчики.

Но были дерзкими и бесцеремонными до предела. Собственно говоря, предела у них не было. Они несли беспредел в конкурентную борьбу по растаскиванию общенародной собственности. Куда до них было директорам и комсомолятам!

В стране создавалась ситуация, когда именно профессиональная преступность стала подбираться к самым лакомым кусочкам от бывшей общенародной собственности. «…Параллельно с появлением первых богатых появился и криминал, возглавляемый «старыми», еще советских времен, урками, и начал охоту на богатых»[546].

Это не устаивало многих. Но у красных директоров и комсомолят кишка была тонка, чтобы подставляться под пули преступных авторитетов.

Правоохранительная же система была в состоянии полураспада, когда не знали, не умели, а иногда и не хотели навести нормальный порядок. Но большинству сотрудников правоохранительных органов было ясно, что победа профессиональных преступников в этой смертельной борьбе за капитал именно для них означает не лучший, а худший вариант.

И тут почти сама по себе в головы некоторым из них пришла мысль прямо или косвенно поддержать тех, кто реально способен помешать победе самой страшной силы. Противопоставить профессиональным преступникам свой профессионализм правоохранители не могли, но поддержали спортсменов.

Тогда считали, что «все это не может происходить без ведома и участия официальных силовых структур»[547].

Во многих регионах страны вспыхнула борьба между этими двумя силами. «В начале 90-х годов стали образовываться неформальные группы, скажем так, опеки бизнеса.

Не всегда их можно было назвать криминальными, порой они просто сопровождали бизнес, обеспечивали надежность сделок…

Во многих городах вместо паханов-уголовников нынче сомнительным бизнесом правят группы бывших спортсменов, не имеющих уголовного прошлого, умеющих действовать корректно и жестко в то же время.

Набрав силу, такие группы стали прибирать к рукам уже и серьезную промышленность, особенно ту, что связана с экспортом»[548].

А пока страна разваливалась, аппетиты соседних держав разыгрались.

3.3. «Северные территории»

Это Америка уничтожила (часто бессмысленно) сотни тысяч ни в чем не виновных мирных жителей Японии. Это Америка захватила немало бывших японских территорий! Но (вот что значит эффективное промывание мозгов!) «…американцам удалось перевести от себя гнев японского народа на Советский Союз и на многие десятилетия вбить клин раздора между нашими странами. Сейчас российско-японские отношения напоминают примирившихся соседей, продолжающих здороваться сквозь зубы, с шипением. Ни о каких добрососедских отношениях говорить не приходится, пока не будет решен, по мнению японцев, «главный вопрос»…»[549] Речь о так называемых «северных территориях».

«Северные территории» — термин японского происхождения.

«Содержание термина «северные территории» имеет в Японии узкое и широкое толкование. В узком смысле в состав северных территорий, согласно указу японского правительства от 1969 г., включаются несколько островов Курил…В широком смысле в границы северных территорий входят все Курильские острова и Южный Сахалин. При этом ультраправые круги Японии выдвигают претензии и на северную часть Сахалина, Приморье, Приамурье, а также южную часть полуострова Камчатка. Жесткая увязка японцами оказания финансовой помощи, значительного расширения экономического сотрудничества и подписания мирного договора между Россией и Японией с решением территориального вопроса сохраняется определяющей в политике японского руководства. В течение всего послевоенного периода эта проблема остается наиболее сложной в советско-японских отношениях»[550].

Официально Япония под «северными территориями» понимает несколько южнокурильских островов. Именно их она и настаивает вернуть себе. Разумеется, уступи мы их Японии, как запросы возрастут. «Причем ранее эти острова имели одинаковый статус с остальными Курильскими островами. Все Курильские острова перешли в 1875 г. от России к Японии и все вернулись назад в 1945 г. Отделение южных островов от остальных Курил есть плод крючкотворства японских дипломатов»[551].

Неуступчивый и долговременный министр иностранных дел СССР Андрей Андреевич Громыко оставил после себя воспоминания, в которых не забыл Японию и ее претензии на так называемые «северные территории». «Не все в Японии, — писал Андрей Андреевич, — выбросили из головы территориальные амбиции, представляющие собой анахронизм в японской политике по отношению к СССР. Потому одной из основных целей контактов и переговоров с руководящими деятелями Японии и сегодня остается внушить мысль: чем скорее избавятся от этих амбиций те круги, которые определяют политику Токио, тем лучше для Японии, и для мира в целом»[552].

Прошел лишь год после выхода в свет этих воспоминаний, и северный сосед Японии вступил в смутный период. А стоило только стране ослабнуть, как побитая когда-то Япония всерьез захотела получить «северные территории». И нужно быть глупцом, чтобы не попробовать заполучить что-нибудь в соседнем развалившемся хозяйстве. Дело-то житейское. Испокон веков так все поступали.

«Ларчик открывается просто, — писал Александр Широкорад. — Россия сейчас слаба, а Америка сильна. Изменится подобная ситуация, и японцы напрочь забудут о Южных Курилах, зато вспомнят о Хиросиме и Микронезии.

Собственно говоря, по-своему Япония права. Для нее получение «северных территорий» означает большой шаг в сторону реального превращения в мировую державу. Практически сразу после этого Япония превращается из большой экономической силы в большую политическую. Не говоря уже о заметном территориальном приращении для сравнительно небольшой по территории страны.

Вопрос этот в Японии стали активно поднимать еще в конце горбачевского правления. В Токио настойчиво повторяли, что мирный договор с Советским Союзом может быть заключен только в том случае, если будет решен вопрос о передаче им четырех островов из Курильской гряды. Противники уступок Японии указывали: «Попытки пересмотреть итоги прошлой войны, любые проявления реваншизма способны лишь внести дестабилизирующий элемент в нынешнюю международную обстановку»[553].

Но уже тогда в стране стали появляться политики, допускающие такую передачу. Стали вестись разговоры о 200 миллиардах долларов, которые якобы Япония готова отвалить за четыре острова. Правда, более осторожные оценки гласили: «Японские бизнесмены не торопятся вложить в нашу распадающуюся экономику и миллиона»[554]. И при этом, деньги если и будут, то не сразу и не наличными, а в виде кредитов, займов, инвестиций.

«Горбачев был намерен сделать некоторые уступки японцам… При нем была официально признана «проблема северных территорий» Появилась небольшая трещина, которая на глазах стала превращаться в опасный разлом…»[555].

Но сделка века «Горбачев — Накаяма» не состоялась.

Патриотическая оппозиция писала: «Пользуясь хаосом, растерянностью и неразберихой, воцарившимися в стране после рокового августа 1991 года, разрушители Отечества начали, не стесняясь, почти в открытую, торговать не только интересами державы, но и ее территориями… Осенью 91-го вокруг Курил складывается драматическая ситуация»[556].

Параллельно шла подготовка российского общественного мнения. Внутри страны выдвигались следующие аргументы за передачу этих островов. Нас уговаривали: «Отказ от удовлетворения претензий Токио на Курилы чреват сохранением гнойника, который, если Япония продолжит восхождение к высотам научно-технического и экономического прогресса, а России суждено барахтаться в болоте кризиса, может породить смертоносные метастазы. Но пусть даже драматического сценария событий удастся избежать. Тем не менее без сатисфакции по территориям японцы не согласятся по-настоящему помогать. Без их участия не пойдут в восточные районы России другие азиатские «драконы», а, значит, Сибирь и Дальний Восток обрекут себя на долгое прозябание»[557].

Слова об экономической помощи повторялись в роли основного довода (другие не выглядели сколько-нибудь убедительно) для передачи островов. «…Зачем же лишать Россию крупномасштабной помощи в случае возвращения «северных территорий» Японии!»[558] — спрашивали с маниакальной настойчивостью, заранее рассчитывая на ответ алкоголика, готового продать мать родную за бутылку водки.

Разговор о помощи — правда, но не вся. Япония, как и многие другие страны, сама заинтересована в сотрудничестве с Россией. И стоит ли еще и поощрять ее какими-то островами? Это во-первых.

Во-вторых, прежде чем отдавать что-то, нужно четко понять, а нужно ли само сотрудничество. «Наши государства, — писал Михаил Елоев, — существуют вне зависимости друг от друга. Экономика двух стран взаимоинтегрирована не настолько, чтобы позволила России делать политические реверансы, каковыми являются уступки собственных территорий»[559].

Если страна собирается расширять сотрудничество со своим соседом, то нужно быть уверенным, что такое сотрудничество пойдет на пользу стране. Сотрудничество ради дешевых гуманитарных подачек не стоит не только островов, но даже особой благодарности.

«…Сколько бы японцы ни заплатили, все эти деньги уйдут в бездонные карманы чиновников, как это было с огромным займом в 1992–1995 гг.»[560]

В-третьих, честнее просто продать острова и по договору получить соответствующую компенсацию, которая и просчитывается, и разворовывать труднее.

В-четвертых, стоит отдать хоть кусочек территории, как другие будут обижаться: а нам почему не дают? Калининградскую область, например. Словом, стоит только начать.

В-пятых, есть мнение, что острова эти важны для России экономически и стратегически. Председатель комитета Совета Федерального Собрания РФ по международным делам Михаил Маркелов высказался: «Южные Курилы — не только богатая биоресурсами территория, но и стратегический транспортный коридор. Пока Россия контролирует эту территорию, она имеет свой выход в Тихий океан. Если мы потеряем этот контроль, то нам придется выходить в океан через японские проливы, что нарушит экономический и военный баланс во всем регионе»[561].

И, в-шестых, вспомним, как Великобритания отправила за тридевять земель военную армаду, чтобы вступить в бой за Фолклендские острова на другом конце земного шара. Так-то вот! И было это не в XIX века, а в конце XX века.

Но кое-кто кричит: отдай острова! Деньги им, что ли за эти крики заплатили? А может быть, действительно платили?

«Летом 1992 года в Японию косяками повалили из России эмиссары, явно прослышавшие, что в Стране восходящего солнца за добросовестную пропаганду японской принадлежности Курил можно хорошо разжиться «зелеными». Японцы за глаза стали называть их «баксонасосами». В Токио побывали Геннадий Бурбулис, Михаил Полторанин, Юрий Петров и еще десятка три московских чиновников, возможно, с трудом способных найти на карте Курилы, но представляющихся великими знатоками проблемы…

Японцы оказали им небывалое для посланников такого ранга гостеприимство. Они недвусмысленно намекали, что острова японцам надо непременно отдать. А за свои так называемые лекции перед японской аудиторией они получали, как стало известно в ГШ от наших военных «специсточников», повышенные гонорары. Такие же гонорары получали и десятки ученых-историков Дальнего Востока, чьи идеи об исторической принадлежности Курил Японии тоже импонировали нашим дальневосточным соседям. Были сведения и о царских подарках, получаемых «высокими московским гостями». Ходили даже слухи, что японцы одарили кого яхтой, кого лучшей в мире видеосистемой, кого телевизором»[562].

Дело-то вплотную подошло к передаче островов Японии. Кстати, и пример был, когда по соглашению Шеварднадзе — Бейкера в 1990 году Советский Союз в том же океане передал огромный кусок своей экономической зоны.

В 2002 году писали: «…По «соглашению Шеварднадзе — Бейкера» к США отошла часть исключительной экономической зоны СССР площадью 23,7 тысячи квадратных километров, которая была передана им еще в 1987 году. При этом, что очень важно, США отошла часть исключительной экономической зоны СССР (Российской Федерации) площадью 7,7 тысяч квадратных километров, а также участок континентального шельфа площадью 46,3 тысячи кв. км в акватории Берингова моря. При этом участок континентального шельфа, отошедший в этой части Берингова моря к Российской Федерации, составил всего 4,6 тысячи кв. км, то есть в 10 раз меньше. На отдельном участке Берингова моря исключительная экономическая зона США превышает расстояние в 200 морских миль. Суммируя эти территории, можно сказать, что Россия уступила США около 20 тысяч кв. километров своей исключительной зоны. США получили на 60 тысяч кв. км шельфов больше, чем Россия. Убедительных обоснований такой щедрой для США дележки не представлено до сих пор. По оценкам экспертов, совокупные потери российской рыболовной отрасли, связанные с применением соглашения, составили около 2,8 млрд, тонн рыбы.

Ежегодно на подаренной американцам территории мы теряем минимум 150 тысяч тонн минтая. В этом продуктивном районе могли бы находиться на промысле, не толкаясь, до 500 наших кораблей»[563].

Правда, то была вода, а не земля. А русские привыкли воевать за землю. Но зато сколько много воды! Но это отступление от основной темы — Южных Курил. Вернемся к ним.

«…У Ельцина был большой соблазн одним махом распутать узел, который уже в течение многих десятилетий безуспешно пытались развязать отечественные политики и дипломаты. К тому же МИД уверенно пророчил ему «позитивные перспективы визита» в Японию»[564].

В августе 1992 года писали: «Президент Ельцин — человек отчаянный, он может решиться на передачу двух островов уже в сентябре во время своего визита в Японию…»[565]. Действительно, история знает немало примеров ельцинской неожиданной для многих «решимости». И в самом деле, почему бы не отдать острова за обещание денежной поддержки? Вероятно, так советовали некоторые. Деньги якобы стране нужны. Деньги действительно нужны. Вот только дошли бы они до страны или остались в карманах тех, кто советовал отдать острова?

А между тем дело двигалось к визиту президента РФ в Страну восходящего солнца. «К этому визиту готовились напряженно и долго, — писал Б.Н. Ельцин. — Я не помню другого случая, чтобы было столько желающих организовать визит. В Японию ездили и Полторанин, и Бурбулис, и Румянцев, работала целая комиссия Верховного Совета по подготовке, комиссия при президенте. Соревнование состояло в следующем: кто изощреннее придумает решение территориального вопроса о Курильских островах»[566].

Но и на этот раз Борис Николаевич принял неожиданное решение. Он просто не поехал в Японию. «Конечно, это многих шокировало. И в обществе, и в кремлевских кабинетах. В наших газетах — реакция удивления и где-то даже насмешки. Про японские лучше и не вспоминать.

Но шум продолжался ровно две недели. Затем он стих, и стало ясно — японская сторона что-то поняла. Японцы начали изучать ситуацию без нервов, без ажиотажа, который предшествовал этому несостоявшемуся визиту»[567]. Так позже написал сам Борис Николаевич. А тогда он сказал: «Япония поставила вопрос о Курилах слишком категорично. Мы с этим согласиться не можем. Более того, ехать в Токио ни с чем и, как в прошлый раз Горбачев, бегать от экстремистки настроенных студентов — такого унижения не может потерпеть ни Россия, ни ее президент».

Унижения своего достоинства Ельцин, действительно, не любил. А вот унижать Россию стали именно при нем. Впрочем, точнее, началось все с последнего генерального секретаря ЦК КПСС, он же первый и последний президент СССР.

Но есть и несколько иная точка зрения о том, почему Ельцин не отдал острова. Бывший начальник аналитического управления КГБ СССР Николай Леонов высказался: «…Вначале 90-х годов, когда японцами остро был поставлен вопрос о возвращении им Южно-Курильских островов, Б. Ельцин долго колебался и приглядывался к поведению своих же соратников, часть которых активно лоббировала японские интересы, например, тогдашний заместитель министра иностранных дел Г. Кунадзе. Когда же по инициативе парламентариев развернулась широкая общенациональная кампания в защиту российского суверенитета на этих островах, Б. Ельцин воспринял и этот сигнал и более определенно дал понять, что, пока он остается президентом России, эти острова останутся в ее составе»[568].

«Во многих регионах страны, особенно на Дальнем Востоке, поднялась волна протеста — митинги, демонстрации, пикетирования административных учреждений, массовые обращения граждан в различные госструктуры»[569].

Япония не получила того, что хотела. Уже после несостоявшейся поездки в демократической прессе писали: «Президент понимает, что по отношению к Японии после войны была допущена большая несправедливость и четыре острова, о которых идет спор четыре десятилетия, вообще-то должны принадлежать Японии. И он недостаточно циничен для того, чтобы громогласно утверждать обратное.

Но отдать Японии эти острова он не может.

Это никто теперь не может сделать. Нет в России такого политика, который во имя международного права рискнул бы своей карьерой»[570].

Договорились. Оказывается, во всем виноват народ, который ничего не понимает и международного права не признает.

В 1992 году был один из немногих случаев, когда массовое недовольство населения повлияло на принятие властью соответствующего решения. Но проблема «северных территорий» осталась. Япония продолжала требовать вернуть «северные территории».

Автор уже высказал свою точку зрения на проблему «северных территорий». Пора дать и другим высказаться:

«Оценивая политические, экономические и военные последствия передачи Японии островов Курильской гряды, целесообразно учитывать следующие обстоятельства. Во-первых, любые уступки части территории России другому государству поставят под сомнение незыблемость одного из главных принципов российской внешней политики нерушимости послевоенных границ. Во-вторых, нельзя не учитывать значение островов в экономике как Дальнего Востока, так и всей страны как единственного источника ряда ценных сырьевых материалов. В-третьих, получение временных экономических выгод в результате предстоящего совместного использования региона вряд ли будет оправдано даже в дальней перспективе.

Для обороны России Курильские острова имеют важное значение, поскольку они представляют естественный рубеж, перехватывающий пути со стороны Тихого океана к Охотскому морю и Приморью, выход к стратегическим промышленным регионам страны, существенно расширяют сферу материковой обороны, обеспечивают безопасность для путей снабжения военных баз, расположенных на Камчатке, а также контроль за экономическим морским и воздушным пространством над Охотским морем.

Кроме того, Курильские острова обеспечивают России контроль над проходами из Охотского моря в Тихий океан и их круглогодичное использование, как гражданскими судами, так и кораблями Тихоокеанского флота. По проливам Буссоль и Крузенштерна пролегают также основные торговые пути и коммуникации, соединяющие Приморье с восточным побережьем Камчатки, Чукотки, а также через Северный морской путь с западной частью Российской Федерации (Мурманская область).

В случае перехода южной части Курильской гряды к Японии в период военной опасности или в военное время появится серьезная угроза остальным островам гряды, захват или контроль над которыми полностью исключит возможность выхода сил российского Военно-Морского Флота в Тихий океан, существенно осложнит решение задачи обороны и экономической жизни Камчатки.

… Таким образом, Курильские острова в общей системе обороны Дальнего Востока играют важную роль в обороноспособности России, отражении возможной агрессии, и, в частности, в обеспечении выхода Тихоокеанского флота из Охотского моря в открытый океан и запрещения входа ВМС США в Охотское море»[571].

Таких здравомыслящих высказываний было немало. Например, Владимир Полеванов предложил в качестве символического шага построить храм на Южных Курилах, «дабы не порождать иллюзий о наших колебаниях, а твердо обозначить свою решимость и далее оставаться на этих землях. В таких вопросах успех приносит только твердость и уверенность»[572].

Похоже, так же думают и большинство жителей России. «Почти 2/3 (67 %) наших сограждан убеждены в том, что «спорные Курильские острова должны принадлежать России, а Япония должна отказаться от них», сообщают социологи из Фонда «Общественное мнение» (ФОМ). Эксперты отмечают последовательный рост патриотических настроений: в 1999 году столь жесткую позицию занимали только 47 % респондентов, в 2001 году— 54 %. При этом за последние 6 лет вдвое сократилась доля россиян, готовых к компромиссному решению проблемы — передаче островов под совместное управление двух стран. Неизменным (6 %) остается число граждан, готовых уступить часть российской территории, но только «за очень большие деньги»[573].

Даже власть стала высказывать свои проекты. «…В планах чиновников к 2015 году увеличить на Курилах численность населения на 50 % и в полтора раза — объем производства. Сейчас число жителей составляет чуть более 19 тысяч человек. Предполагается, что в случае реализации программы за 8 лет численность населения вырастет до 28–30 тысяч человек»[574].

Между тем, после несостоявшейся при Ельцине сделки по передаче Южных Курил Японии политическая ситуация сильно изменилась. В этом российско-японском споре появилась незримо третья сторона — Китай.

Для России отдать что-либо Японии означает провоцирование аналогичных китайских требований. А в самом деле чем одни хуже других? За Курилами неизбежно пойдут разговоры о других участках российской территории.

Для Японии же требование Южных Курил, означает оживление споров по принадлежности некоторых островов к югу от Китая. Опасное это дело нарушить статус кво. Тем более тогда, когда «…Япония побаивается Китая»[575]. А боятся есть причины. Никто так много не губил китайцев, как их японские «желтые братья». Когда-то Япония зарилась на китайские земли, а теперь Китай думает, как бы ему ухватить кусочек у своего многовекового соперника.

Проблема «северных территорий» и еще одним своим аспектом касается Китая. Дело в том, что пример Японии, которая, лоббируя свои интересы в гнилой среде российских политиков, чуть было не добилась успеха, показателен. Чуть-чуть не хватило. Совсем немного.

А дурной пример, как известно, заразителен. Китай уже после Японии активно вышел на арену российской политики. У Китая во много раз больше возможностей влиять на российских политиков и чиновников. А сами эти политики и чиновники, похоже, не стали более честны и менее продажны, чем при Ельцине.

Глава 4

НОВЫЙ КИТАЙ И НОВАЯ РОССИЯ

4.1. Глобализация

Некоторыми принято считать, что сложности и проблемы современной России связаны с глобализацией. Кстати, до сих пор многие так и не могут четко понять, что такое «глобализация».

Глобализацией обычно называют сложный комплекс трансграничных взаимодействий между физическими лицами, предприятиями, институтами и рынками для решения многообразных задач, с которыми государства не могут успешно справиться только собственными силами. «Что такое глобализация? — задается вопросом Кофи Аннан и отвечает: — В сущности, это взаимодействие групп и отдельных индивидуумов напрямую друг с другом через границы, без обязательного, как это было в прошлом, участия в этом процессе государства, причем сегодня возможностей для такого взаимодействия гораздо больше, чем когда бы то ни было».

Вам понятно? Самому автору настоящей книги не очень. Слишком уж наукообразно объясняется Генеральный секретарь ООН.

Термин «глобализация» относительно новый, но очень популярный. Совсем не случайно едва ли не каждый участник сессии Генеральной Ассамблеи ООН, получившей название «Саммит тысячелетия» (в сентябре 2000 г.), обращался к нему. Тем не менее процессы, им обозначаемые, возникли не вчера. «Если рассматривать глобализацию в чисто географическом аспекте, — говорит Генеральный секретарь ООН Кофи А. Аннан, — то практически ничего нового в этом процессе нет. Взаимосвязанная человеческая деятельность в масштабах всего мира осуществлялась на протяжении столетий».

Снова сложно понять? Тогда объясним проще. Прежде всего, напомним, что произошел развал Советского Союза. «Видя, что главная соперничающаяся с ней сила перестала быть силой, западная цивилизация возмечтала о своем распространении на весь мир. Идеологом проекта стала Америка»[576].

Анализ действующих в современном мире тенденций показывает, что США совместно со странами НАТО и Японией играют и далее будут стремиться играть ведущую военно-политическую роль на планете, опираясь при этом как на экономическую, так и на военную мощь, идя в случае необходимости на прямое применение силы. В ближайшие 10–15 лет Европа и Япония, несмотря на некоторые разногласия с американцами по тактическим вопросам, по принципиальным вопросам будут действовать в рамках общей линии США.

При этом страны «новой Европы», т. е. осколки бывшей советской империи холуйствуют перед американцами гораздо больше, чем страны «старой Европы». Но в целом их можно называть единым термином «Запад».

А раз они действуют сообща, то не очень любят, когда кто-то другой шагает не в ногу. Они начинают обижаться: почему вы, дескать, не так себя ведете, если мы ожидаем от вас нужного, привычного и понятного нам поведения. Особенно обижается Америка. Разумеется, не Латинская.

Соединенные Штаты пытаются строить мир по своим меркам и не понимают, как этого могут не желать другие страны и народы.

Под это «непонимание» подпадает поведение большинства стран мира. Правда, Соединенные Штаты из тактических соображений претензии предъявляют единицам, чтобы не вызвать отторжение большинства. Сначала одним, потом другим, которые первоначально спокойно смотрят на претензии к первым, не понимая, что за вторыми будут третьи.

Россия, формально принятая в «восьмерку» ведущих стран мира, фактически относится к тем, кого американцы зажимают, используя самые разные обвинения и предлоги.

Разумеется, не все американцы одинаковы. Некоторые, похоже, понимают позицию и обиды России. Вот так они оценивали поведение Соединенных Штатов:

«Давайте-ка вспомним, как мы относились к интересам России и задевали ее гордость.

Послушавшись советов американских консультантов относительно приватизации советской государственной собственности, россияне бессильно наблюдали, как национальное достояние под аплодисменты Запада расхищают воры, ловкачи и «олигархи», как падает их собственный уровень жизни и рушится система соцобеспечения.

Они видели, как Соединенные Штаты бомбами вынудили подчиниться сербский народ, который Россия всегда считала своим «крестником» на Балканах, причем единственное преступление Сербии состояло в том, что она пыталась сохранить в своем составе край Косово — колыбель своей государственности.

Они наблюдали, как Америка нарушает собственное обещание, данное перед выводом советских войск из Европы, и расширяет НАТО за счет Польши, Прибалтики, Балкан, а теперь еще и Украины с Грузией. Представьте себе, что в ходе войны Севера с Югом США распались, и Лондон превращает Вирджинию, Южную Каролину и Техас в доминионы Британской империи!

Они видели, как американские агенты, под вывеской бушевского «крестового похода за демократию», организуют свержение пророссийских правительств в Киеве и Тбилиси (впрочем, в Минске аналогичный проект провалился), и избрание лидеров, поклявшихся переориентировать политику этих стран в сторону ЕС, НАТО и США.

Они видели, как американцы сговариваются с бывшими советскими республиками о строительстве трубопроводов в обход не только иранской, но и российской территории.

Они наблюдали, как американцы явочным порядком придают постоянный статус военным базам, размещенным с согласия Москвы в Центральной Азии на время войны в Афганистане.

Они слышали, как американские неоконсерваторы расточают похвалы в адрес чеченских мятежников, а представители властей — от Чейни до Маккейна — клеймят Путина и Россию, и даже призывают исключить ее из «большой восьмерки»[577].

Однако хватить читать откровения здравомыслящих американцев. Мы ведь тоже кое-что понимаем.

События последних «революций» на постсоветском пространстве свидетельствую об активном вмешательстве Соединенных Штатов в дела бывших советских республик и участии американцев в приходе к власти там проамериканских и одновременно антироссийских правителей.

К настоящему времени очевидно, что США пытаются создать санитарный кордон на границах Российской Федерации. Почему они это делают?

Самый простой ответ: не доверяют России и пока она слаба (а вдруг еще станет сильной?) пытаются создать систему безопасности для себя и для всего Запада. Вполне естественная политика великой державы по отношению к другой бывшей великой державе, которая в результате правления бестолковых Горбачева и Ельцина перестала быть таковой.

В марте 2005 года появилась следующая информация: «В конгресс США внесен законопроект о поддержке демокритических движений за рубежом. С принятием закона экспорт революций станет в США государственным приоритетом. Демократизацией ближайшего окружения России по образцу Грузии и Украины займется специальное подразделение Госдепартамента….

Документ предусматривает…. также открытие при ряде американских посольств за рубежом «региональных демократических центров».

Предполагается, что такие структуры обеспечат США более тесное взаимодействие с демократическими силами в конкретных странах и сделает более адресной американскую помощь таким движениям…»[578].

В переводе на нормальный язык это означает, что США ставят на поток практику вмешательства во внутренние дела иных стран. Предлог они всегда найдут. Вспомним, как был организован предлог для оккупации Ирака. Просто и со вкусом, а потом, когда оказалось, что предлог липовый, никто выводить войска не стал и даже не извинился за «ошибку». Так они и дальше будут действовать. Находить предлоги или создавать их.

Американцы действуют, как и положено в такой ситуации действовать. Тем более что успех в Грузии подтолкнул к действиям на Украине. А успех на Украине подтолкнул к… К дальнейшей борьбе американцев, главная цель которых не допустить объединения двух родственных стран.

Американцы неизбежно будут пытаться контролировать Россию. Отказаться от этого они будут вынуждены лишь тогда, когда эта попытка встретит резкий отпор.

Во всех иных случаях они будут пытаться контролировать нас. Или делать вид, что осуществляют такую попытку, если режим уже стал американской марионеткой, но хочет выглядеть самостоятельным.

Правда, такая американская политика подрывает последние симпатии к США у россиян. Эта политика формирует настроение антиамериканизма и частично антизападнический настрой. Но американцев, похоже, это не особенно волнует. Они прут как танки, которые вышли на оперативный простор.

Они и будут переть до тех пор, пока не встретят отпор. Им нужно просто дать по рукам, которые они протягивают в сферу российских интересов, ударить больно и жестко. Они понимают только силу.

И эта сила появилась. «После распада СССР могло показаться, что единовластное господство США укрепится на долгие годы. И вдруг у Америки появился новый, несравненно более опасный соперник. Он угрожает Западу его собственным оружием — высокоразвитой экономикой, расшатывает могущество своего противника и делает его зависимым от себя с помощью дешевых товаров, которые производит в невероятно большом количестве, накапливая колоссальные валютные резервы»[579]. Это о Китае.

Совершенно ясно, что те методы давления, которыми США действовали против России, они готовы и попытаются применить против Китая. Разумеется, с учетом китайской ситуации, о которой мы будем еще говорить. Пока же поговорим о разных цивилизациях.

4.2. Столкновение цивилизаций

Еще весной 1991 года, т. е. до распада Советского Союза писали: «Есть все основания предполагать, что в начале XXI столетия на мировую арену, и прежде всего в азиатско-тихоокеанском регионе, который, как это предвидит современная наука, станет новым мировым центром экономической жизни и международной политической активности, в качестве главной политической силы выйдет именно Китай. Из такой перспективы необходимо делать соответствующие практические выводы для нашей внешней политики»[580].

«После распада СССР и мировой социалистической системы борьба за лучшее будущее на мировой арене переместилась в плоскость межцивилизационного противоборства», — написал Леонид Ивашов[581].

Народы, принадлежащие к одному культурно-историческому типу, создают свою особую самобытную цивилизацию. Н.Я. Данилевский сформулировал и законы их развития. Один из основных гласит: «Начала цивилизации одного культурно-исторического типа не передаются народам другого типа. Каждый тип вырабатывает ее для себя при большем или меньшем влиянии чуждых, ему предшествующих или современных цивилизаций». Сегодня можно уверенно сказать, что идея Данилевского о многомерности исторического процесса подтверждается как современной наукой, так и историческим опытом человечества. Достаточно упомянуть, что в числе его последователей находятся такие известные западные историки, как Освальд Шпенглер и Арнольд Тойнби, да и многие современные аналитики-политологи»[582].

Особенности каждой цивилизации уникальны и неповторимы. Например, экс-посол Советского Союза в КНР Владимир Федоров высказался как-то: «…Я все больше склоняюсь к мысли, что причиной рывка азиатских «тигров» не только Китая, а вообще всех стран Юго-Восточной Азии, включая Японию, стала тысячелетняя культура риса. Это совершенно дикий, безостановочный труд. Там ведь нет зимы, нужны гигантские оросительные системы, чтобы получать на чеках два-три урожая в год. Поэтому «рисовые» азиаты по психотипу своему идеально подходят для пересадки на конвейер. В отличие от русских, которые сегодня могут горы свернуть, а завтра — запить-загулять на неделю»[583].

Россия находится на стыке различных цивилизаций. Понятие это относительное, расплывчатое. «…Американский политолог, профессор Гарварда Самуэль Хантингтон имеет в виду семь-восемь существующих ныне цивилизаций: 1) западная; 2) конфуцианская; 3) японская; 4) исламская; 5) индуистская; 6) православная-славянская; 7) латиноамериканская и, возможно, 8) африканская.

А вот список современных российских ученых, занимающихся проблемой цивилизаций: 1) западная; 2) исламская; 3) православная; 4) конфуцианско-буддисткая; 5) индуистская; 6) латиноамериканская; 7) российская; 8) японская и африканская»[584].

Как видим, Россию так или иначе многие не ассоциируют в полной мере с западной цивилизацией. Причем, «не ассоциируют» прежде всего, не сами русские, а представители Запада. Это они нас не считали и не считают ровней себе.

Но Россия все же является разновидностью этой цивилизации, хотя и очень специфичной. Настолько специфичной, что часто возникает идея назвать ее иной цивилизацией.

«Могла ли война цивилизаций обойти стороной Россию? Конечно, нет»[585]. Ф.Ф. Нестеров в свое время написал книгу «Связь времен», в которой доказывал, что Россия в течение всей своей многовековой истории жила в режиме сверхвысокого давления извне, что только это отличает нашу страну от остальной Европы, за исключением одной страны. «Это исключение — Испания. Подобно России, стоящей стражем на восточных рубежах Европы, она сдерживала на крайнем западе напор кочевой Африки»[586]. Уточним, что Испания сдерживала натиск мусульманской Африки.

Это был первый натиск мусульманской цивилизации. Очень сильный натиск. Остановить его смогли с большим трудом и далеко не сразу. На Западе это сделала Франция, на севере — Византия, на востоке — Китай. Кстати, следует отметить, что современный подъем мусульманской цивилизации — уже второй.

Между этими двумя подъемами был еще один, когда мусульманская Османская империя превратилась в гигантское государство, раскинувшееся в Азии, Африке и Европе. Но это был несколько отличный подъем, который осуществлял тюркский народ, принявший ислам. Это был подъем не столько арабско-мусульманской цивилизации, сколько турко-исламской.

А перед этим османским нашествием на Европу было монголо-татарское нашествие, остановленное во многом благодаря борьбе русского народа, принявшего на себя основной удар кочевников.

Кому не известно стихотворение Александра Блока «Сжифы»? На примере этого произведения художественной литературы видна гениальная прозорливость Поэта с большой буквы. Способность одним мазком показать сущность России и ее будущие проблемы. Заметим, что написано стихотворение было в 1918 году, незадолго до смерти поэта.

Вероятно, Александр Блок имел в виду предстоящее (как казалось тогда) столкновение между европейской цивилизацией и дальневосточной цивилизацией (Япония и Китай). В начале XX века много говорили о «желтой опасности» для европейской цивилизации. Правда, тогда более боялись мифа, чем реальности. Реальность наступила в следующем, XXI веке.

Поэт поместил Россию меж двух враждебных рас (назвав их Монголами и Европой), как бы отметив геополитическую роль России, которая во многом (хотя и не во всем) находится между Европой и Азией.

Каково историческое и географическое место России в мире?

Россия находится на стыке Европы и Азии, расположена одновременно в двух частях света. В этом ее историческая особенность и геостратегическая реальность. Россия — центр Евразии. «Россия — евразийская страна не только в философском, но и в прямом географическом смысле. Она простирается вширь на два континента, причем расстояние от Москвы до Владивостока больше, чем от Москвы до Южной Африки»[587].

Геополитически Россия, с одной стороны, является посредником между Европой и Азией, а с другой — являлась щитом Европы.

Вадим Каргалов писал: «Глубочайший смысл имеют слова о том, что Русь была щитом Европы. Она воистину защитила Европу от орд Батыя, она сдерживала агрессивность Золотой орды в течение следующих десятилетий. Россия внесла серьезный вклад в отражение турецкой агрессии XVI–XVIII веков, когда янычары появились под Веной, вторглись в Польшу, когда турецкий султанат угрожал многим народам Европы. Эта великая миссия русского народа по защите европейской цивилизации должна быть объективно оценена. Об этом не нужно молчать, не нужно скромничать. Великие подвиги наших предков, великие жертвы и великие достижения должны стать достоянием самой широкой читательской аудитории»[588].

У Блока отмечено:

Мы, как послушные холопы,

Держали щит меж двух враждебных рас Монголов и Европы!

Щит — это потому, что мы близки. Близость цивилизаций — западноевропейской и российской очевидна. Они, по сути дела, являются разновидностью одной — христианской (европейской) цивилизации. Тот же Блок все же говорил о Европе как о братьях. Хотя он и допускал, что придется отойти в сторону, позволив Монголам «мясо белых братьев жарить». Но это только потому, что «белые братья» повели себя не так как следует.

Тут самый раз снова вспомнить, что Землю населяют разные цивилизации. Они не хуже и не лучше, они не плохие и не хорошие. Они просто разные.

Цивилизации за всю историю человечества постоянно возникали и исчезали полностью или сходили на задворки истории после своего расцвета. Обычно происходило это путем поглощения одной цивилизации другой, ибо они всегда конкурировали друг с другом и находились на разных стадиях своего развития.

Одни цивилизации только расцветали, а другие уже угасали. Столкновением (конфликтом, войной) цивилизаций наполнена история человечества.

Сделаем небольшое отступление, посвященное происхождению термина «война цивилизаций». Отмечали, что «первым термин «война цивилизаций» ввел писатель-эмигрант В. Аксенов в статье, опубликованной в «Московских новостях» накануне начала военных действий» США в Афганистане[589].

Впрочем, существуют и другие точки зрения на происхождение этого термина. Например, писали: «Сам термин возник с легкой руки директора Института стратегических исследований при Гарвардском университете Сэмюэля Хантингтона, опубликовавшего в 1993 году статью «The Clash of Civilisatios?», ставшей очень модной в современной политологии. Иного и быть не могло — американский ученый весьма убедительно показал неизбежность конфликта между Западом и «конфуцианско-исламским блоком». При желании можно видеть, что после терактов 11 сентября 2001 года события развиваются примерно так, как их описывал Хантингтон — между Западом и одной из частей «блока» началась самая настоящая война. Причем лидеры и идеологи террористов охотно подхватили терминологию своих противников (несколько ее переиначив на собственный лад), объявив, что против исламского мира Запад начал «крестовые поход»[590].

Заметим, что разобраться, кто назвал тигра тигром, не так и важно, важнее исследования о местах обитания, способе жизни и психологии этих животных.

В Средние века, когда на арену истории вышли народы, создавшие современные европейские государства (включая, расположенную в Европе Киевскую Русь) одной из опасностей для европейской цивилизации были натиски кочевых и полукочевых народов из азиатских глубин.

Россия не была единственным щитом Европы. Но ее вполне можно было бы считать одним из основных щитов. Она прикрывала Европу от кочевых племен северной Азии. При этом, в российской истории были моменты, когда русские правители, находившиеся между двух огней (между Монголами и Европой), предпочитали союз с Востоком против Запада. Например, так вел себя знаменитый русский князь Александр Невский.

Но и Запад порой поступал точно так же, например, Карл XII, потерпев поражение под Полтавой, попытался опереться в борьбе с Петром Первым на турок. Шведский король был не одинок. Наполеон, собираясь в поход на Россию, пытался воспользоваться Турцией, чтобы отвлечь часть сил русской армии. Так что борьба цивилизаций знала много исключений, когда ближних соседей били при помощи дальних.

Кстати, нельзя забывать, что четвертый крестовый поход западноевропейских христиан окончился захватом столицы православия — Константинополя. Вот вам и общие интересы христианских стран. Да какие уж общие интересы! Вспомним, что две самые кровопролитные войны в истории человечества (Первая и Вторая мировые войны) проходили именно в Европе, между христианскими народами, а японские солдаты зверски уничтожали сотни тысяч китайцев.

Еще больше противоречий было между двумя ветвями европейской цивилизации.

Запад довольно настороженно относится к России. И все время (по крайней мере, до сих пор) пытается ограничить возможности нашей страны, поэксплуатировать наши природные богатства. Даже вице-премьер Сергей Иванов дипломатично сказал: «…Мы нередко наблюдаем определенные негативные стереотипы в отношении России в ряде европейских стран»[591]. Чего уж там «нередко»! Скорее часто.

Это признают периодически даже российские демократические политики. «Традиционно отношения между Россией и Западом развивались в рамках существующей с XVIII века модели. Страны Запада вступали с Россией во временные союзы, использовали ее военные возможности, — отмечал Григорий Явлинский, — но в то же время всегда сохраняли дистанцию, стремились ограничить и контролировать Россию. Западные политики воспринимали и воспринимают России как страну из другого мира. В зависимости от ситуации она может быть дружественной и враждебной, но всегда остается чужой»[592]. Это реальность, которую нужно понимать и учитывать.

Особенно сейчас, когда во всем мире нарастает межцивилизационная борьба. «Обострение цивилизационного противоборства вызвано небывалой по масштабу экспансией североатлантической цивилизации по всему миру. Попытки вестернизации стран и народов, обладающих собственной национально-культурной идентичностью, встречают с их стороны естественный отпор. Западные страны интерпретируют это как сопротивление прогрессу и соответственно делят государства на цивилизованные и нецивилизованные»[593].

«Будущее мира сегодня решается не в противоборстве ислама с либеральной цивилизационной системой, хотя этот противоборство и может создать сильные политические эффекты. Решающее значение на мировую динамику оказывает другой фактор — по массе реального сектора экономики Китай уже сегодня далеко опередил США — точно так же, как США в свое время, перед Первой мировой войной, далеко опередили по своей экономической массе бывшую «мастерскую мира» Англию и Британскую империю в целом. США в период Первой мировой войны выигрывали в любом случае, независимо от ее исхода. Точно так же и Китай сегодня автоматически выигрывает от противоборства исламской и западных цивилизационных систем, независимо от его исхода — и особенно много выигрывает, если это противоборство войдет в ядерную фазу»[594].

Но последнее (т. е. ядерное противоборство мусульманской и христианской цивилизаций) довольно маловероятно, так как США слишком далеко вырвались вперед в этой сфере. А вот Китай, между прочим, может вступить в такое противоборство. Правда, ему еще нужно время для укрепления своей экономической мощи. Но об этом чуть позже.

4.3. Новый Китай

«Мао Цзэдун и Дэн Сяопин… Два лидера Поднебесной. Два соратника — два непримиримых врага. Две разные стороны, но все же одной медали. Медали под названием чжунхуа — Срединная китайская нация, стержень которой — китаецентризм. В нем-то как. раз и таятся и критерий отношений Поднебесной с остальными государствами, и «специфические условия», определяющие эти отношения»[595].

Перманентная политическая борьба в форме постоянных кризисов, которые неблагоприятно сказывались на положении в стране, — вот что характерно было для маоистского Китая при жизни великого кормчего и некоторое время после его смерти. Однако, повторим, что Мао сумел централизовать власть и предотвратил распад страны. Китай не распался и не стал колонией. Он стал самостоятельной державой, хотя и очень слабой. Но, тем не менее, с атомным оружием.

При помощи Советского Союза он сумел укрепить вооруженные силы и создать базовые отрасли экономики.

Прежнее маоисткое руководство казалось опасным для СССР, но, по сути дела, опасность была эфемерной. Мао Цзэдун и его окружение не умели управлять страной и один экономический кризис следовал за другим. Китай не мог представлять угрозу, хотя и был серьезной проблемой.

Вскоре после смерти Мао «наступает пора прагматизма и здравомыслия в Китае — на благо народу и стране, но на горе соседям»[596].

А наиболее близким соседом (если судить по границе) являемся именно мы. Новое китайское руководство стало заметно менее враждебно относиться к Советскому Союзу, но вело гораздо более рациональную политику в области развития народного хозяйства. Экономика великой дальневосточной страны стала изменяться коренным образом.

«После Второй мировой войны несколько стран показали примеры быстрого экономического роста, и получили широкое распространение выражения «германское чудо», «японское чудо», «южнокорейское чудо», а сейчас вся планета говорит о «китайском чуде»[597].

Вот об этом чуде и пойдет далее разговор.

По мнению российских коммунистов, «после осуществления по западному сценарию развала СССР Китайская Народная Республика стала флагманом социализма. Именно сюда переместился центр теории и практики социалистического строительства, а из Москвы в Пекин переместилась столица истории»[598]. С этим высказыванием автор настоящей книги не согласен, но с тем, что в мире возросла роль Китая, спора нет.

Велика в этом роль Дэн Сяопина. «…Дэн Сяопин с конца 1989 года вообще…. никаких постов не занимал, ни государственных, ни партийных. Тем не менее он считался до конца жизни самой влиятельной фигурой в руководстве КНР»[599].

Собственно говоря, Китай-то был не первым. Гораздо раньше начался подъем Тайваня, этого антипода КНР. Но успехи малого Китая (Тайваня) рано или поздно должны были подтолкнуть большой Китай (КНР) на изменение своего экономического курса.

«За последние годы зона АТР превратилась в самый динамичный регион земного шара. Складывается впечатление, что у стран этой зоны наиболее удачно получается вписываться в тенденции, определяющие развитие человечества в XXI веке, оседлать эти тенденции, если хотите. Главная страна АТР Китай быстро превращается в сопоставимую с США по совокупной мощи державу мира. Противостояние и взаимодействие между этими центрами силы будет в очень многом определять глобальную конфигурацию в нынешнем столетии. На подходе Индия. С этими оценками в принципе согласны все»[600].

«…Согласно докладу Национального разведывательного совета, к 2020 году ВВП Китая превзойдет аналогичный показатель всех западных государств, за исключением США, а ВВП Индии сравнится с ВВП европейских экономик. При этом население этих двух стран составит соответственно 1,4 и 1,3 миллиарда человек, что само по себе станет важнейшим фактором мировой политики, особенно на фоне демографических проблем, с которыми сталкиваются и Европа, и Россия»[601].

«Другие страны азиатского экономического чуда. — Япония и Южная Корея — тоже хотели разбогатеть. Однако китайцев вдохновляет не только желание богатства и процветания — они хотят подтвердить свое исторически обоснованное превосходство»[602].

Политическая подоплека китайского экономического чуда очевидна. Она в том, что за экономическими успехами неизбежно должны возрасти политические амбиции страны. Собственно говоря, в этом нет ничего особенного. За спиной Китая стоит его многовековая история. Это, во-первых. И, во-вторых, Китай слишком большая страна, чтобы не иметь политических амбиций. Экономические успехи являются просто катализатором этого процесса.

«XXI век — это возрождение Китая как сверхдержавы; это уход Европы на пенсию и окончательная утрата ею роли политического и культурного флагмана, ярко, кстати, выражающаяся в фигурах президентов и премьер-министров, которые на посту глав государств решают свои личные проблемы»[603].

Мрачная для европейской цивилизации перспектива. Но, похоже, недалекая от истины. А тем временем китайцы начали нащупывать дорогу, которая вела из тупика «великих скачков», «коммун» и т. п.»[604]. В 1996 году популярный российский журнал написал: «Нынешний Китай — это еще не мировая держава. Но нам предстоит жить с ним и в XXI веке»[605].

Прошло десять лет, мировой державой Китай уже стал, и доктор экономических наук Александр Анисимов написал: «Китай пока не является центром мировой экономической системы. Однако при реализации плана развития народного хозяйства КНР на перспективу по 2020 г. он превратиться в таковой. То есть в полном смысле слова в «Срединное государство»[606].

В чем же причина китайского чуда?

В 1982 году в Китае была принята новая конституция, в которой было предусмотрено, что коренная задача государства состоит в том, чтобы «общими силами осуществить социалистическую модернизацию». Конституция закрепила основы политической системы Китая, особо подчеркивая роль Коммунистической партии Китая, «вооруженной идеями марксизма-ленинизма, идеями Мао Цзэдуна», во всех достижениях китайского народа[607].

Еще в 1991 году отмечали: «Видимо, «ключ» к пониманию источников и причин быстрого и эффективного развития народного хозяйства КНР в последние годы состоит в рациональном сочетании централизованного планирования государственного сектора промышленного производства, транспорта и так далее с четким и эффективным рыночным регулированием всех отраслей народного хозяйства»[608].

Позже заговорили о «китайском парадоксе», когда чем больше страна считается авторитарной, тем больше в нее вкладывают денег… Разумеется, при ее желании[609].

Вот что значит мудрые правители. Они поняли, что к чему. «Реформы в Китае начались с сельского хозяйства. Народную коммуну заменили семейным подрядом и единой коллективной собственностью. Практически все 800 миллионов крестьян получили право на свободное сельскохозяйственное производство, и в результате деревня выбросила на рынок столько рабочей силы, что избыток людей стал критическим»[610].

За сельским хозяйством не отставала и промышленность. В 1981–1984 годах среднегодовой прирост промышленного производства составил 9 процентов, сельскохозяйственного — свыше 10 процентов, национального дохода — свыше 8 процентов. Рост не малый, точнее довольно большой.

Первые годы китайского скачка советские специалисты утешали себя словами: «Нельзя не учитывать и того, на каком фоне происходило оживление китайской экономики в последние годы. В течение двух предшествующих десятилетий народное хозяйство КНР развивалось крайне неравномерно и в целом неудовлетворительно. Господствовали административные методы управления, экономические же стимулы бездействовали, уровень жизни был заморожен, а по ряду параметров снижался. В сельском хозяйстве царил застой, а точнее, с учетом роста населения, оно переживало глубокий кризис. Поэтому сдвиги последних лет оказались особенно зримыми»[611].

Все это так. Но Китай и позже продолжал стабильно и уверенно наращивать темпы своего экономического роста.

А прогнозы для Китая стали еще более обнадеживающими (разумеется, обнадеживающими не для конкурентов). «К 2025 году, — писал М. Мерчант в индийском журнале «Джентлмен», — Китай станет ведущим игроком на мировой арене в дипломатической и политической областях. Сочетание размеров территории, численности населения, географии и истории позволит Китаю стать самым влиятельным государством на Земле. Присоединение к нему Гонконга в 1997 году обеспечит ему колоссальную дипломатическую и экономическую мощь в тихоокеанском регионе»[612]. Заметим, что написано это было в 1991 году.

Этот прогноз стал сбываться. И быстро сбываться. В апреле 2006 года известный специалист по Китаю констатировал: «Самая многонаселенная страна мира — Китай демонстрирует ныне самые высокие темпы роста своего экономического и торгового потенциала. За 27 лет реформ Поднебесная увеличила валовой внутренний продукт в 15 раз — до 2,2 триллиона долларов. По этому показателю она практически сравнялась с Францией и Англией, наступает на пятки Германии. Впереди остались лишь Япония и США.

За эти же 27 лет Китаю удалось увеличить внешнеторговый оборот в 70 раз — до 1,4 триллиона долларов. И тем самым довести свою долю в мировой торговле почти до 7 процентов, то есть до показателя Японии, которая с 60-х — 80-х годов наводнила мир своими телевизорами и автомашинами»[613].

«Китай принял стратегию экономического развития, основывающуюся на принципе «идти вовне», то есть развивать производство товаров на экспорт, захватывать внешние рынки, опираясь на высокое качество и дешевизну своих товаров. И его достижения на этом пути впечатляют мир»[614].

«…Не надо забывать, что в России почти 90 % мобильных телефонов made in China, а компьютерных мониторов не меньше 70 %»[615]. «Китайский автопром создает угрозу на российском рынке не только продукции АвтоВАЗа»[616].

Успехи в производстве приводят к финансовым успехам. «Сегодня китайская валюта становится все более важным игроком на мировом рынке. Напомним, что в июле 2005 года Китай впервые за десять лет отказался от фиксированного курса юаня к доллару. После чего китайская валюта выросла на 2,1 процента — до 8,11 юаня за доллар. Неудивительно, что США уже не раз выступали с критикой валютной политики Китая, указывая, что в рамках жесткой привязки юаня к доллару стоимость китайской валюты занижена на 40 процентов, что ставит китайских экспортеров в заведомо более выгодное положение»[617].

«Предполагается, что в середине XXI века Дальний Восток во главе с Китаем станет центром мировой экономики. Китай, негласно проводя политику сплочения «передовой Азии» перед лицом угрозы со стороны «гнилого Запада», выступает за введение единой азиатской валюты, что стало бы своего рода «кассой взаимопомощи» для стран региона в противостоянии диктату доллара»[618].

Уже поговаривали, что Китай и Япония фактически согласовали вопрос о введении ACU[619]. Если это произойдет, то положение США станет гораздо более сложным.

«…Для самих китайцев не важно, как зовут их тигра реформ, главное, что КНР, набирая мощь, большими шагами идет вперед и уверенно смотрит в будущее»[620]. «…Самое важное заключается в том, что правительство Китая озабочено не соответствием экономики неким «экономическим моделям», а условиями жизни своего народа и мощью государства»[621].

«Огромный Китай приоткрыл экономику, втянул в себя, самыми различными способами, западную технологию и западные деньги и начал ползучее, низовое завоевание кошельков западных обывателей. Китайский ум понял, что общество потребления против такого контрнаступления беззащитно. Если товар сходного качества стоит вдвое дешевле, самый чопорный англичанин будет помогать своим кошельком экономике красного Китая.

Как смог предпринять такую программу Китай? Только соединив интеллект с совестью. Воспитав десятки миллионов молодых интеллигентов и разрешив им стать «буржуазией» — не ради скупки яхт и вилл, а ради завоевания суверенитета Поднебесной»[622].

Обратим внимание на слова «не ради скупки яхт и вилл». Какой разительный контраст с Россией! Впрочем, не только с ней.

«Большинство специалистов не сомневаются, что китайская экономика обгонит американскую — это вопрос времени. Одни экономисты считают, что это произойдет через двадцать лет, другие полагают, что Китай станет самой могущественной мировой державой через сорок лет. Немногочисленные эксперты считают такую перспективу маловероятной»[623].

Постепенно растет и благосостояние китайцев. «Сегодня в Поднебесной 15 автомобильных заводов, на которых трудятся 1,5 миллиона человек. Только в 2005 году с конвейера автопрома КНР сошло 5,8 миллионов машин. Как следствие, внутренний авторынок Китая обошел японский и немецкий вместе взятые и стал вторым автомобильным рынком в мире. Казалось бы, куда дальше? Между тем, по прогнозам китайских дилеров, спрос в Поднебесной на легковушки и внедорожники начиная с 2006 года подскочит на 15–20 %. А скорость прироста производства по авто выйдет на первое место в мире»[624].

Успехи в автомобилестроении дополняются развитием транспортных связей. Александр Нагорный, побывавший в 2005 году в Китае, рассказывал: «Вас, прежде всего, встречают аэропорты, которые не имеют аналогов не только в азиатских странах, но и, по всей видимости, в Европе и в Америке. Они построены в основном за последние три-четыре года и рассчитаны на такие потоки пассажиров и грузов, которые чуть ли не на порядок превосходят все, что можно представить на Западе. Далее — строительство. Вся страна представляет собой сплошную стройку. Стоят не только жилье и офисы — строят промышленные зоны, строят технопарки, строят дороги, строят другие объекты инфраструктуры»[625].

На очереди развитие космонавтики. Первый пилотируемый космический полет Китай осуществил 15 октября 2003 года, когда на орбите оказался «китайский Гагарин» — полковник Ян Ливэй[626]. На этом китайские планы освоения космоса не прекратились.

Тут в самый раз обратиться к тем, кто пытается объяснить китайское чудо. Вот одно из таких объяснений: «Назовем важнейшие моменты, обеспечившие успех китайских реформ.

Главным условием успеха явилась сама цель предпринятых в Китае реформ, которая была понятна, близка всем слоям населения страны, взывала к глубинным патриотическим и национальным чувствам китайцев — поднять страну, поднять народ, возродить величие Китая.

Сформулированная в общем виде цель превращения Китая в могучую и процветающую державу, которая стала подлинной общенациональной мобилизующей идеей, впоследствии была конкретизирована в программе «Четырех модернизаций» — промышленности, сельского хозяйства, национальной обороны, науки, техники и образования. Осуществление программы разбивалось на три этапа, которые охватывают период до середины XXI в.

Важнейшим фактором, обеспечивающим успех экономических реформ в Китае, является их последовательная социальная ориентированность. Разумеется, не в равной мере, но благотворность реформы ощущает лично на себе каждый китаец, что и делает его активным сторонником реформ.

Неотъемлемой чертой курса китайских экономических реформ является постепенность и осмотрительность, взвешенный подход к намечаемым преобразованиям.

Еще одним залогом успешности китайских экономических реформ служит то, что руководство КНР, широко перенимая иностранный опыт, не допускает того, чтобы его применение шло вразрез с национальными особенностями Китая, ослабляло национальную самоидентичность, подрывало стабильность в стране.

Китайская экономическая реформа специфически решает задачу перехода от административно-командной системы к рыночной. Эта специфика состоит в осуществлении концепции регулируемого государством и обществом рынка. Сам же регулируемый рынок создается в условиях многоукладной и многослойной экономики при сохранении доминирующего положения общественной (государственной) собственности»[627].

Некоторые считают, что только тупая гордость многих и корыстное нежелание некоторых, ответственных за провал в экономике России, мешает прямо обратиться к китайскому опыту и принять его на вооружение. Нет! Дело не только в гордости. Дело, прежде всего, в личной ответственности и личных интересах. А возможно и в происках соответствующих зарубежных сил, которым повторение китайского варианта в России совсем не нужно.

«Разительный контраст между ходом и результатами реформ в России и Китае побуждает нас к серьезным размышлениям о «секретах» успеха преобразований в Китае на фоне угрожающего упадка экономики нашей страны. Вышеназванное обстоятельство не может не влиять на атмосферу и развитие двусторонних отношений между КНР и РФ»[628].

А у отношений между нашими двумя странами есть перспектива. Заинтересованность Китая очевидна. «Наибольшее воздействие на мирохозяйственные связи в XXI веке Китай оказывает своими растущими потребностями в энергоресурсах…Именно энергетика является самым перспективным направлением сотрудничества между нашими странами. Россия, как известно, развивает свою торговлю, прежде всего за счет продажи нефти и газа…

Азиатско-тихоокеанский регион потребляет уже треть поступающей на продажу нефти»[629].

«Бурный рост экономики Китая при нехватке природных богатств толкает Китай к источникам сырья, находящимся вне страны»[630].

Китай в 2005 году стал вторым крупнейшим потребителем нефти в мире после США. Оттеснив Японию на третье место. Китайский импорт составил 127 миллионов тонн, при добыче 172 миллионов тонн. Спрос на нефть в 2010 году достигнет 380, а в 2020 году — 450 миллионов тонн. При этом уровень добычи в 2020 году должен быть около 200 миллионов тонн[631].

Таким образом, зависимость экономики Китая от привозной нефти в ближайшие годы будет расти. И, естественно, Китай заинтересован в строительстве нефтепроводной системы Восточная Сибирь — Тихий океан, от которой планируется китайское ответвление, что позволит увеличить поставки нефти в Китай до 100 миллионов тонн в год. Примерно такая же ситуация и с газом.

В мае 2006 года прогнозы были следующими: «В 2005 году торговый оборот между нашими странами составил 29,1 миллиарда долларов — на 37 процентов выше показателя 2004 года… В текущем году, по словам директора департамента госкомитета по делам развития и реформ КНР Кун Линлуня, объем двусторонней торговли с Россией может достичь 36–40 миллиардов долларов. Тем самым вполне реальным становится выход к 2010 году на уровень 60–80 миллиардов долларов… По оценке китайской стороны, самые масштабные перспективы сотрудничества открываются в энергетической сфере»[632].

Оптимисты с российской стороны считали: «Стратегическое партнерство в энергетике позволит России и Китаю реализовать такие их естественные преимущества, как географическая близость и экономическая взаимодополняемость. Оно поможет «прицепить сибирский вагон к китайскому экспрессу», то есть использовать динамизм великого восточного соседа на благо нашего народа. Партнерство с Китаем откроет России путь на перспективные азиатские рынки энергоресурсов, ускорит освоение и заселение богатых недрами, но почти безлюдных районов к востоку от Урала»[633].

Красивую перспективу описал Всеволод Овчинников, почетный член российско-китайского комитета дружбы, мира и развития. Все как положено, дифирамбы там, где нужно сказаны.

Но даже в этих дифирамбах звучат явно унизительные для России нотки.

А. Яковлев писал в журнале «Обозреватель» (начало 1996 года) о Китае: «Эта страна, как и Советский Союз, стояла на рубеже 70—80-х годов перед необходимостью приспособления к быстро изменявшимся условиям и новым мощным тенденциям мирового развития. КНР искала и верно определяла эффективные пути к цели. Представляется, что именно ее сугубая ориентированность на национально-государственные интересы предопределила успех в этом деле. Положенные в основу внутренней и внешней политики указанные интересы почти автоматически отрегулировали иерархию ценностей в отношениях страны с внешним миром.

Абсолютный приоритет задачи развития материального производства позволил Китаю вскрыть и задействовать, прежде всего, внутренние резервы экономического роста. Поэтому, в отличие от СССР перестроечного периода и России в годы реформ, Китай начал пресловутое «вхождение в мировую цивилизацию», не играя в поддавки с Западом, не жертвуя своей внутренней стабильностью, мощью и своими стратегическими позициями. Напротив, он всемерно укреплял эту стабильность. Но самое главное — он не позволил своим реформам выродиться в контрреволюцию, убедительно опроверг лукавый тезис о социализме как системе бесперспективной, тупиковой, не способной к самосовершенствованию.

Нынешний Китай обладает параметрами, дающими ему право достаточно уверенно смотреть в будущее»[634].

Это мнение распространено. Одна из российских газет написала: «Все дороги теперь ведут не в Рим, а в Китай, точнее, в Пекин»[635]. Но только ли это мнение одно имеет право на существование? Нет, не все так однозначно прекрасно в Китае. Попытаемся и мы заглянуть по ту сторону китайского чуда.

4.4. Китайские проблемы

Ранее мы расписали китайские успехи. Они впечатляют друзей (а есть ли друзья между странами?) и беспокоят врагов (эти-то точно есть).

Ох, уж эти враги. «Наращивание стратегической мощи Китая, упрочение его международных позиций и усиление его международного влияния — при сохранении коммунистической риторики и монополии Коммунистической партии Китая на политическую власть — вызывает озабоченность у мирового рыночно-демократического сообщества. Тема «китайской угрозы» широко освещается в мировой литературе — речь идет о прямых угрозах со стороны Китая мировому развитию»[636].

Враги (скажем мягче — конкуренты) ищут слабые места у своих соперников. «Когда в 1992 году стал послом в Пекине, — вспоминал Игорь Рогачев в 2006 году, — у меня прошло много протокольных встреч с коллегами из дипкорпуса. Так вот, многие послы, прежде всего из развитых западных стран в один голос уверяли меня, что Китай ждет неминуемый и близкий крах. Дескать, экономика не выдержит таких высоких темпов роста, а вместе с ней рухнет и режим. Прошло почти пятнадцать лет. Китайская экономика жива, и режим не выказывает признаков краха. Но что любопытно: сегодня многие эксперты на Западе, да и у нас по-прежнему проводят мысль о том, что у китайской экономики слишком высокие темпы роста, она их не выдержит, впереди, дескать, неизбежны социальные катаклизмы и крах режима.

Думаю, эти мрачные прогнозы имеют под собой столько же оснований, сколько в 1992 году. Китайские лидеры — прагматики. Они предпринимают усилия для смягчения возникающей в разных секторах экономики и социальной жизни напряженности»[637].

Экс-посол, конечно, имел возможность хорошо изучить вопрос о перспективах Китая. Но пророки, как он сам же и привел примеры, далеко не всегда бывают правы. Вот и мы остановимся на проблемах китайского роста. Тем более что они все же есть. И не малые. «…Угроза полномасштабного кризиса в Китае в ближайшие 5—10 лет существует и является весьма серьезной», — писал в 2005 году В.В. Михеев[638].

Одна из первых проблем заключается в том, что экономический рост базируется, прежде всего, на огромном народонаселении Китая (в пересчете на душу населения достижения уже не кажутся столь впечатляющими, «ВВП на душу населения остается сравнительно невысоким»[639]) и на низком уровне потребления (многие китайцы готовы работать за гроши по западным меркам), а также на довольно низких стартовых позициях подъема экономики.

При таком подходе один и тот же товар, произведенный в Китае и в США, резко различается по себестоимости. Китайский товар заметно дешевле. Это сильное преимущество Китая в экономическом соревновании с Западом.

Давно известно при этом, что качество китайских товаров часто ниже всех допустимых пределов. «Китайцы, конечно, великие мастера копирования, в первую очередь — внешних форм. До содержания руки доходят не сразу и не всегда»[640].

«…Вся Европа ходит в китайских шлепанцах. Плюется — они разваливаются — но ходит: дешево. Старая сквалыжница Европа, помешанная на желании сэкономить каждый пфенниг или сантим, ни свет ни заря занимающая места в длиннющих (хвостатее былых советских!) очередях на всяческих распродажах, попалась на крючок дальневосточных экспортеров»[641].

Но, во-первых, это дает низкие возможности для расширения производства, если оно не ориентировано на внешний рынок. То есть все успехи зависят от того как пропускают товар через чужую границу.

А во-вторых, рано или поздно уровень потребления китайцев начнет расти и преимущество в стоимости будет снижаться. Но это наступит еще не скоро. Совсем не скоро.

Это, кстати сказать, тоже проблема. «Одна из основных проблем страны заключается в том, что в Китае в первую очередь развивается экспортно-ориентированные центры — свыше 50 % ВВП государства реализуется во внешней торговле. В 2006 году ВВП Китая составил 2684 млрд, долларов, а объем внешней торговли достиг рекордной цифры — 1760 млрд. Такая зависимость он внешних факторов ставит под угрозу экономический суверенитет страны. Особенно тревожно для руководства КНР то, что объем внешней торговли растет опережающими темпами. Если общий прирост экономики в 2006 году показал 10,7 %, то внешнеторговый оборот увеличился на 23,8 %. Случись на основных рынках сбыта кризис, китайское чудо рухнет. Внутренний рынок в этой ситуации мог бы смягчить удар от внешней угрозы. Но в том-то и дело, что он в КНР не развит»[642].

Плохо для Китая и другое. Китайцы, если их не проконтролировать, делают совсем нередко низкокачественные товары. В 2007 году, например, возник скандал между Китаем и Японией. Компания «Тото» продавала ежегодно около трех миллионов высокотехнологичных унитазов (автоматический подогрев сиденья, функция «биде» и пр.). Однако они стали периодически гореть или же просто дымиться. «Тото» обвинила свой китайский филиал. И вот тут оказалось, что: «…Семь лет назад, не поставив в известность клиентов, компания перенесла производство ключевых компонентов этой модели унитаза из Японии в Китай, где рабочая сила гораздо дешевле»[643]. Но при дешевизне рабочей силы у Китая недостаточно собственных разработок.

Известный китаевед, директор Института Дальнего Востока РАН академик Михаил Титаренко писал: «Под патронажем крупнейших ТНК Китай превратился во всемирную сборочную мастерскую, но собственных разработок в сфере высоких технологий все еще очень мало»[644].

Здесь у Китая есть серьезное отставание от Соединенных Штатов, Европы и России. Они, похоже, это понимают и пытаются, используя привычные методы, ликвидировать отставание. «Китай сегодня развивает политику привлечения рабочей силы в сфере высоких технологий, увеличены сроки контрактов для работы иностранных ученых в Китае с одного до двух лет… Так что утечка «российских мозгов» на Восток становится все более реальной»[645].

Борьба за лидерство в этой сфере будет посложней, чем в производстве штампованных компьютеров или автомобилей. Тут еще неизвестно, сможет ли Китай догнать и перегнать Америку.

Но, если его руководство окажется мудрым, он и тут сможет вырваться вперед. Вспомним древнюю историю Китая, многое в мире впервые было изобретено именно в этой стране.

Другая важная проблема для Китая состоит в том, что он не слишком богат природными ресурсами. Речь, прежде всего о нефти и газе. Впрочем, и других природных ресурсов не много.

«…Для китайцев доступ — на возможно более дешевом ценовом уровне — к углеводородам России и Центральной Азии является проблемой не только экономики, но и национальной безопасности. На… Ассамблее СВОП директор Института международных стратегических исследований, бывший замначальника Генштаба армии КНР генерал Сюн Гуанкай, прочитав доклад на тему международной энергетической безопасности, в конце дважды жестко акцентировал внимание на угрозе перекрытия Малаккского пролива. Через последний, как известно, в Китай поступает львиная доля импортируемой нефти. Кто может в случае крупного кризиса перекрыть этот пролив, в общем-то, известно: XXI век — век соперничества Китая и Соединенных Штатов за доминирование в мировой политике…»[646]

Именно поэтому Россия и нужна Китаю. «…Пока Китай может рассчитывать на поставки нефти и газа из России, Казахстана и Ирана. Эти страны как бы образуют его стратегический тыл, и он заинтересован либо в надежных связях с ними, либо в установлении контроля над ними»[647].

Недостаток природных ресурсов сказывается в Китае и по-другому. Экстенсивно развивая промышленность, Китай до сих пор мало заботился об экологической стороне своего экономического роста. «Специалисты утверждают, что… в самом Китае экологическая ситуация между прочим, одна из самых тяжелых в мире…»[648] «Природа Китая не выдерживает нагрузки, которую породили стремительная индустриализация и урбанизация»[649].

«Западные страны, Америка, даже Южная Корея и Япония вывозят в Китай грязные, неэкологические производства, требующие большого вложения физических сил. Возьмите производство стали. Китай в этом деле лидирует с фантастическим отрывом, тут даже близко никто не стоит. Рост составляет 25–30 процентов годовых. Видя такие цифры, многие недоумевают: не липовые ли они? Нет, не липовые. Секрет в том, что транснациональные корпорации ставят в Китае целые металлургические предприятия, куда доставляют руду и другие необходимые материалы из Австралии, Южной Америки и других не самых близких мест. И продукция тоже почти вся вывозится, что ставит Китай в очень большую зависимость от конкурентов, от внешних рынков сырья и сбыта»[650].

«Китай стремительно догоняет Америку, но не торопится переходить на новые промышленные технологии. Львиная доля китайской электроэнергии, как и полвека назад, по-прежнему производится на электростанциях, работающих на угле.

Сотни тысяч тонн сажи и других вредных веществ, которые выбрасывают в атмосферу китайские электростанции, в прямом смысле этого слова отравляют жизнь не только самих китайцев и их соседей, в том числе и россиян, живущих на Дальнем Востоке, но и жителей других континентов. Метеолаборатории на вершинах гор и холмов в Орегоне, Вашингтоне и Калифорнии обнаружили в воздухе многократно увеличенное содержание вредных соединений серы и углеводорода, основных продуктов сжигания угля. Мельчайшие частицы серы проникают глубоко в легкие и вызывают болезни дыхательных путей, сердечно-сосудистые заболевания и рак.

От двуокиси серы, главного и самого вредного, пожалуй, продукта сжигания угля, в первую очередь страдают, конечно, сами китайцы. Уголь каждый год «убивает» до полумиллиона китайцев.

Китай сейчас сжигает угля больше, чем США, весь ЕС и Япония, вместе взятые. Каждый 7—10 дней в Китае открывается новая электростанция или промышленное предприятие, работающее на угле. Специалисты подсчитали, что при нынешнем положении вещей «вклад» Китая в дело глобального потепления за следующие 25 лет превысит вред атмосфере планеты, который наносят все остальные промышленно развитые страны, вместе взятые.

Наиболее сложная экологическая обстановка сложилась в центральных и северных, граничащих с Монголией, провинциях Китая. Пекин, который подвергается все более сильному давлению соседних стран, требующих уменьшить выбросы ядовитых веществ в атмосферу, обещает закрыть самые «грязные» предприятия и тысячи шахт, на которых шахтеры в ужасающих условиях добывают уголь. Однако никто из чиновников ни словом не обмолвился о закрытии хотя бы одной крупной электростанции, работающей на угле»[651].

Губернатор Хабаровского края Виктор Ишаев сказал откровенно: «Китай конкурентоспособен, прежде всего, за счет дешевизны своих товаров. Секрет их низкой себестоимости не только в дешевой рабочей силе, но и в том, что они используют недорогое сырье, купленное у нас, обходятся без очистных сооружений, всячески экономят на безопасности производства и т. п.»[652].

В Китае нет (или почти нет) свободной земли для расширения промышленного производства, природные ресурсы близки к истощению. Очевидно, эту проблему китайцы понимают. «Китай несколько лет назад осознал, чем заканчивается избыточно интенсивная эксплуатация его собственных лесов. Поняв, что леса как источник сырья истощены и к тому же теряют свои защитные функции, что приводит к катастрофическим наводнениям и пылевым бурям, КНР начал серьезную программу сбережения того, что имеется. И обратил свои взоры на Россию»[653].

«Из 52 млн. кубометров экспортируемого из России круглого леса на Китай приходится почти 20 млн. кубометров»[654]. Весомая доля.

Правильно, так умные страны и делают. Умные — это когда свое берегут, а соседское тратят (если сосед позволяет, разумеется).

«Конкуренция со стороны китайских предпринимателей для нас серьезная головная боль, — заявил «РГ» руководитель одного из красноярских предприятий, занимающихся глубокой переработкой древесины. — Вывоз кругляка в Китай — проблема очень серьезная. Она ставит под угрозу сырьевую безопасность отечественных предприятий»[655].

Но чтобы эффективно управлять страной, одних природных богатств мало. Нужны еще и люди, способные работать честно и добросовестно. Наиболее важно, чтобы это требование касалось управленческого аппарата. А он в Китае далек от совершенства.

«Взяточников в Китае, — говорил бывший посол РФ в этой стране Игорь Рогачев, — находят на всех уровнях — от сельских администраций до центрального правительства. Высшая мера в уголовном кодексе КНР — это смертная казнь или смертная казнь с отсрочкой исполнения. Так вот, в самых серьезных случаях коррупции суды без колебаний выносят такой приговор. Но не зря говорится, что важна не строгость наказания, а его неотвратимость. Власть старается использовать внесудебные, прежде всего воспитательные методы, взывая к совести чиновников, напоминая о славных революционных традициях коммунистов-бессребреников. Но борьба идет с переменным успехом»[656].

В сентябре 2006 года руководитель Главного статистического управления Китая Цю Сяохуа всенародно объявил, что его ведомство начинает разрабатывать новый «индекс счастья», который будет учитывать уровень жизни, состояние окружающей среды и зарплату. Но похоже, что личный «индекс счастья» Цю Сяохуа оказался непомерно высок. В итоге главный статистик Китая был отправлен в отставку за «серьезные дисциплинарные нарушения». А на самом деле — по подозрению в коррупции. Центральная комиссия по проверке дисциплины ЦК КПК проверяла его причастность к грандиозному коррупционному скандалу в Шанхае. От должности был отстранен главный партийный босс — первый секретарь шанхайского горкома КПК Чэнь Ляньюй[657].

И это просто один из многих фактов, уже ставших известными. Но все же в Китае борьба с коррупцией идет, а не имитируется, как в России. По мнению Дмитрия Рогозина: «Пример бурно развивающегося националистического Китая наглядно демонстрирует, что непримиримая позиция правящей партии и общества к преступности в собственных рядах и даже среди высшего партийного руководства оказывает благоприятное воздействие на укреплении партийной дисциплины, государственного единства и темпы экономического роста»[658].

В мае 2007 года в Китае побывал председатель российской Счетной палаты Сергей Степашин. «По мнению Степашина, нам вообще есть чему поучиться у китайцев. В том числе — борьбе с коррупцией. В Поднебесной, например, одно из самых жестких антикоррупционных законодательств в мире… По мнению Степашина, «важна не только карательная сторона, хотя и она должна присутствовать».

Но на примере китайцев мы могли бы поучиться выстраиванию самой системы борьбы с коррупцией, сделать прозрачной деятельность своих чиновников, способам управления особыми экономическими зонами».[659]

Впрочем, похоже, и с борьбой с коррупцией в Китае не все просто. «Обострение «коррупционной ситуации» может вызвать социальный взрыв, а сама коррупция несет прямые угрозы реформам, более того, может вызвать ценовые, ресурсные, инвестиционные и, в конечном счете, социальные перекосы. В то же время в краткосрочном и среднесрочном плане роль взрывателя может сыграть и нарастающая в Китае борьба с коррупцией»[660].

Еще одной проблемой, с которой сталкивается экономическое развитие Китая — неравномерность этого развития.

«…В Китае…, — отмечал М.С. Горбачев, — как и в других странах, еще много нерешенных проблем. Одной из них, например, является проблема равномерного развития различных регионов страны. Так, при бурном развитии особых (свободных) экономических зон в приморских провинциях многие центральные провинции ждут своего часа»[661].

Красноярский художник Сергей Форостовский, побывавший в Китае, отметил: «… рядом архаика, например, рикши, ослики, феодальная система, когда крестьянин мотыжит землю: сто поколений до него мотыжили и будут мотыжить после, он ни грамоты не знает, он пребывает в каком-то глубоком Средневековье. И тут же одновременно небоскребы, ракеты. Все это как-то странно смешано: архаика и сверхцивилизованность»[662].

«В Поднебесной после четверти века реформ восточное и южное побережье разбогатело, тогда, как глубинка все еще пребывает в бедности и отсталости. А Центральный и За-ладный Китай, где в основном сосредоточены полезные ископаемые и энергетические ресурсы — это более двух третей территории и почти треть населения»[663].

Особенностью отставания глубинных регионов является то, что часто они населены национальными меньшинствами. А это означает еще большую перспективу нарастания напряженности уже не только социальной, но и национальной.

«В Китае крупнейшие национальные автономии (Синь-цзян-Уйгурские АР, Тибет, Внутренняя Монголия) заперты в глубине материка, оттеснены на задворки империи. Приморские районы, в которых кипит хозяйственная деятельность, в том числе внешнеэкономическая, заселены ханьцами»[664].

Национальные проблемы — взрывоопасная проблема Китая.

Однако, национальные проблемы, отягченные региональным неравенством, не так и страшны для Китая, так как более 90 процентов населения являются все же китайцами. И если этот народ не разделится по каким-либо признакам (северные и южные, например), то волнения на национальных окраинах ему преодолеть удастся.

Хуже другое: социальные волнения. Ведь десятилетиями компартия воспитывала китайцев в антикапиталистическом духе. Это не прошло бесследно, тем более потому, что налагалось на многовековую мечту простого народа о равенстве.

«Несмотря на увеличение масштабов экономики, безработица увеличивается, сокращается количество рабочих мест на государственных предприятиях, ускоряется миграция сельского населения в города, что порождает множество социальных проблем. Это обостряет проблему нестабильности общества»[665].

В.В. Михеев писал: «Суть проблемы в появлении антитезы идеологическому «мэйнстриму», построенному на слиянии экономического либерализма и политического авторитаризма. Скрытая угроза состоит с институализации идеологии «равенства», что может притормозить развитие рыночных реформ»[666].

Теперь правящая партия развернула другую пропаганду. Но есть признаки того, что успехи ее невысоки. Например, в августе 2006 года на встрече российских и китайских журналистов на вопрос о том, какой из русских писателей издается в Китае наиболее массовым тиражом и соответственно является наиболее востребованным китайским читателем, последовал ответ: «Как закалялась сталь»[667].

Для тех, кто не знает, поясним: это одно из самых крайне антикапиталистических литературных произведений советского периода. Вот, оказывается, какой герой нравится многим китайцам — пламенный борец с буржуазией.

А это тревожный симптом. Правда, делать выводы о перспективах социального взрыва рановато. Но стоит обратить на это обстоятельство внимание.

Успехи Китая, конечно же, беспокоят их конкурентов. Речь о влиятельных странах. Они не будут сидеть сложа руки. Они будут мешать прямо или косвенно. Собственно говоря, они давно уже мешают и пытаются создать в стране проблемы.

Вот только один пример. В 2000 году лауреатом Нобелевской премии по литературе впервые в истории стал китайский писатель. Удивляет? Еще бы. Но все становится ясно, когда узнаем подробности: «Естественно, это был так называемый «китайский Солженицын» Гао Синьцзянь, давно уже проживающий во Франции»[668].

А если вспомним перипетии поддержки Западом всех диссидентствующих советских граждан, то аналогия напрашивается сразу же. Запад ведь стал поддерживать того же Солженицына не потому, что он им нравился, не потому, что он был талантливым писателем. А потому, что он своими трудами подрывал монолит коммунистической власти в нашей стране.

Но Гао Синьцзянь был не единственный китаец, поддержанный Западом. В 2001 году Европейский парламент наградил создателя оппозиционного учения Ли Хунчжи премией им. Сахарова «За свободу мысли». Ранее дважды он был выдвинут на соискание Нобелевской премией мира.

Похоже, что Запад даже не стал что-либо новое изобретать. Против Китая стали использовать те же приемы, что в свое время и против Советского Союза. И эта борьба вряд ли будет затихать. Скорее наоборот.

Интересно в связи с этим мнение В.В. Михеева о факторе Гонконга. Он писал: «Внутриполитическая ситуация в Гонконге, характеризующаяся нарастанием деятельности демократической оппозиции, опирающейся на связи с Западом, создает опасность распространения демократических ожиданий и требований на весь Китай. Новые власти Китая оказываются перед непростой дилеммой: как реагировать на «демократическое давление» из Гонконга. И хотя такого давления самого по себе явно недостаточно для провоцирования крупных демократических выступлений в Китае, в момент социального обострения по той или иной причине «гонконгский детонатор» может, если так уместно сказать здесь, раздуть пожар еще сильнее»[669].

По данным антикоммунистического информационного листа, на декабрь 2006 года более 16 миллионов китайцев заявили о выходе из партийных рядов, а в конце 90-х годов число последователей оппозиционного КПК учения Фалуньгун достигало 70 миллионов.

Верить этому, может, и нельзя, но дыма без огня, как известно, не бывает.

Среди проблем, с которыми может столкнуться Китай, могут быть и такие, которые напрямую не зависят от человека.

Об одном землетрясении в Китае мы уже говорили. А природные катаклизмы в этом регионе не редкость. От сумы и от тюрьмы не зарекаются, гласит русская пословица. Следовало бы добавить и про природные катаклизмы. У Китая для этого есть основания.

«С высоты 850 километров радары спутника зафиксировали, что два крупнейших города Китая — Шанхай и Тяньцзинь — постепенно проваливаются на четыре и два сантиметра в год соответственно.

Об этом заявили итальянские ученые из Политехнического университета Милана, куда поступили данные со спутника. Тревожит их колоссальная плотина «Три ущелья», перегородившая течение Голубой реки — Янцзы. Здесь есть угроза оползней, которые могут спровоцировать катастрофу, способную унести жизни сотен тысяч, если не миллионов жителей Поднебесной…

Спутник весом 8 тонн ведет постоянный санкционированный «шпионаж» за территорией Китая… Диагноз, поставленный Шанхаю и Тяньцзиню, не вызывает сомнений. Фотографии, сделанные из космоса и дополненные компьютерными данными, свидетельствуют, что как в центре Шанхая, так и в центре Тяньцзиня, где как грибы растут гигантские небоскребы, поверхность почвы опускается. Итальянские ученые бьют тревогу: забор подземных вод и масштабная урбанизация представляют собой угрозу метрополии с геологической точки зрения»[670].

Ох, уж эта природная среда. Много в ней всякого. Однако все вышеперечисленные проблемы — всего лишь потенциально опасны. Насколько они будут тормозить развитие Китая, сказать трудно. Они могут причинить колоссальный вред, но могут и не причинить. Последнее во многом зависит от мудрости правителей Китая и коварства его конкурентов.

А пока китайский дракон только набирает вес и растет в размерах. И не только экономический вес, а и военный. А следовательно, встает новый и важный вопрос….

4.5. Куда прыгнет дракон?

Бывший восточногерманский дипломат Вольфганг Грабовски отмечал мощный конфликтный потенциал в Азии, о котором никто не может сказать, как и в каком направлении он будет развиваться[671].

Куда прыгнет китайский дракон? Может быть, на Россию? «Массированная пропагандистская кампания, которая продолжается в России уже несколько лет и которая призвана убедить россиян в прочности отношений с «нашим стратегическим союзником» — Китаем, все менее способная скрыть настороженность и дефицит доверия и уважения, формирующийся в отношении партнеров»[672].

Пессимисты считают: «Угроза со стороны КНР гораздо более реальна, чем американская»[673]. Так ли это?

Китай не любит воевать и не особенно умеет делать это. Возьмем для примера только XX век. Неудачная для Китая война с Советским Союзом в 1929 году, безуспешная война с Японией, ничейная война в Корее, безрезультатная война с Вьетнамом, — разве они не служат доказательством вышесказанного? Правда, врагам Китая не стоит обольщаться. Времена меняются, во-первых. А во-вторых, выматывающую партизанскую войну китайцы уже показывали японцам. И неплохо показали.

В 1996 году экс-председатель КГБ СССР Владимир Крючков писал: «Геополитические изменения, которые произошли и свидетелями которых мы еще можем стать, заставляют китайцев серьезно подумать над своим положением в мире — оно не упрочилось до гарантированного уровня, хотя Китайской Народной Республике по ее параметрам нечего опасаться. Но это сегодня…»[674]. Ему вторят: «Пекину сейчас и в обозримом будущем нужна сильная Россия»[675].

Некоторые упертые антиамериканисты из числа российских левых готовы ради борьбы с американским империализмом пойти на любой союз с Китаем. Им лишь бы насолить Америке. Назло проклятым империалистам!

Они, наивные дураки, не понимают, что имеют дело не с коммунистической страной, а с Китаем, который коммунистическими одеждами лишь слегка прикрывает (может быть, даже от себя самого) великодержавную сущность. И недаром название этой страны переводится как Срединное государство. Кстати, некоторые считают, что уже «…в ближайшие год-два мы станем свидетелями перехода от социализма к иной общественной формации восточного соседа»[676].

«Сплочение китайского населения вокруг идеи возрождения нации — это необходимость, которая диктуется реалиями современного Китая и главным образом тем, что прежняя идеология КПК, с которой партия пришла к власти в континентальном Китае и с помощью которой на протяжении, по крайней мере, всего периода Мао Цзэдуна поддерживала свое руководящее положение, за годы реформ или в результате реформ двух последних десятилетий XX столетия перестала работать, уже не была эффективной и действенной в КНР. Вместо идей коммунизма, социализма, классовой борьбы и т. д., которые не отменялись, но как бы отводились на время в тень, пока не выпячивались, но сохранялись в арсенале, в запасниках, на первый план выдвигалась идея национального единства, сплочения, национального возрождения»[677].

«Я уверен, текстуально изложенной программы «завоевания российских просторов» в Пекине нет, — осторожно указал генеральный директор Центра экономических и политических исследований и разработок Владимир Разуваев. Указал и тут же уточнил: — Не стоит недооценивать интеллектуальный уровень наших восточных соседей. А дальше все будет зависеть от нас самих. Если мы будем очень слабы, то такие программы появятся не только у Китая, но и у большинства сопредельных стран»[678].

Насчет большинства сопредельных стран — это для компании. Остальные страны не такие большие. А вот Китай… «Китайское самосознание и гордость за родину растут с экономическими успехами этой страны»[679].

«Китайцы никогда ничего не забывают и до сих пор считают территорию чуть не до Урала исторически принадлежащей им, — писал Александр Гришин. — Пару лет назад один эксперт говорил мне: «Китайцы не забыли, что англичане взяли Пекин штурмом. И для них не важно, когда в ответ они возьмут Лондон: в 2042-м или в 2342-м. Для них важно, что они это сделают». Об одном эксперт тогда не сказал. Вместе с англичанами Пекин, подавляя «восстание боксеров», брали и русские войска. А дорога в Лондон проходит как раз через Москву»[680].

Великий дракон должен когда-то куда-то прыгнуть. На то он и дракон. Его упрекать грешно. Упрекать нужно себя за то, что направление и сила прыжка не были предугаданы, а негативные последствия не были вовремя нейтрализованы.

Вспомним, как с июня по декабрь 1941 года несколько держав (Советский Союз, Германия и США вместе с Великобританией) с напряжением ждали, куда прыгнет японский дракон. На север (т. е. на СССР) или на юг (т. е. на англо-американцев). Япония ударила по тому, кто долгое время поощрял агрессивную антироссийскую (антисоветскую) и антикитайскую политику Страны восходящего солнца.

Один из руководителей гитлеровской разведки писал: «Ранней осенью 1941 года наши отношения с Японией были довольно неопределенными, в особенности, если учитывать переговоры между Японией и США… Японцы не дали ответа на предложение вступить в войну против Советского Союза. Было также неясно, планируют ли они наступательные операции в южной части Тихого океана или предполагают ограничиться продолжением кампании в Китае»[681].

Вспомним и то, что Соединенные Штаты длительное время перед нападением на них Японии снабжали японскую армию слишком многим из того, что обеспечивало успехи японского оружия. А когда американцы прекратили поставки, японцы оскорбились и сами напали на тех, кто их снабжал, чтобы взять силой то, что ранее получали за деньги.

«…В июле 1941 года в ответ на оккупацию Японией Южного Индокитая Соединенные Штаты решили заморозить все японские кредиты. К этой мере немедленно присоединились Британское Содружество наций и Нидерланды. Финансовое эмбарго означало удар по самому чувствительному участку и без того напряженной японской экономики, так как означало прекращение поставок сырья и, что особенно важно, нефти»[682].

Напомним, что современный Китай получает значительную часть вооружений и так необходимого ему сырья из России. Оговоримся, что прямого намека тут нет, аналогия не всегда применима в политике. Но все же не забудем вышесказанное. Мы ведь становимся очень важным поставщиком сырья для Китая, который таким образом зависим от этих поставок.

Предстоящий прыжок китайского дракона практически неизбежен, но от этого не становится предсказуемым.

Тут важно, когда дракон поймет, что время прыгать настало, т. е. когда зубы достаточно заострились, а желудок стал требовать дополнительной пищи. Вот о зубах и пойдет далее речь. При этом не стоит забывать, что эти зубы начинали расти при активном содействии Советского Союза.

Говоря о событиях первой половины 60-х годов, экс-председатель КГБ СССР Владимир Семичастный писал: «Большая часть китайского вооружения была родом из наших конструкторских бюро и наших заводов. Наши советники длительное время вели работу по созданию и укреплению Красной Армии Китая»[683].

Китайцы еще тогда и обижались, что мы якобы мало помогали им вооружаться. «Мао Цзэдун хотел как можно быстрее развернуть огромную военную ракетно-ядерную программу, а Советский Союз считал, что это с экономической и военной точек зрения неразумно, что это осложнит борьбу за разоружение и сохранение мира и что у Советского Союза достаточно военной мощи, чтобы защитить все социалистические страны. В Пекине такая позиция была воспринята болезненно»[684].

Не даете нам, сделаем сами, решили китайцы. «Положение не изменилось и после прошедшего в Китае позднее, в 1964 году, ядерного испытания, — высказывался Владимир Семичастный. — Нам было известно и раньше, на какой стадии развития находятся китайские исследования в этой области. Мы знали китайских ученых, работающих в рамках ядерной программы, не были тайной и их возможности»[685].

Вся военная (косвенно даже атомная) промышленность Китая создавалась при участии Советского Союза. База была создана, а далее на основе этой базы Китай стал модернизировать ее. Но прогресс шел медленно.

«Китай, как растущая мировая держава, — писали еще в 1991 году, — естественно, укрепляет свою обороноспособность. Как тихоокеанская держава КНР развивает и, естественно, будет развивать свой военно-морской флот. Это надо правильно понимать; с этим необходимо считаться. Нравится это нам или нет»[686].

Еще в 1996 году экс-председатель КГБ СССР Владимир Крючков писал: «Китай проявляет постоянный интерес к закупкам военной техники в Союзе, а позже в России. Упускать такую возможность было бы для нас непростительным просчетом, да и есть ли у нас политические основания или мотивы для уклонения от этого? Конечно, решение этого вопроса должно быть составной частью нашей глобальной военно-политической доктрины.

Помимо миллиардных прибылей (обеим сторонам есть чем взаимовыгодно расплачиваться друг с другом) сделки дали бы мощный толчок развитию политических и иных отношений с Китаем, а это способствовало бы стабильности не только в этом регионе, но и в мире и укреплению наших позиций на Дальнем Востоке. Желание китайской стороны пойти на широкие военные закупки, возможно, скрывает в себе готовность к развитию российско-китайского военного сотрудничества»[687].

«В 2006 году прямые расходы КНР на оборону увеличились на 36,025 млрд, юаней, или на 14,7 %, в результате достигли 280,729 млрд, юаней. В пересчете на доллары по официальному курсу, это не слишком большие цифры — порядка 40 млрд, долларов, но следует учесть, что, во-первых, это всего лишь прямые расходы, а есть еще и другие, «не оборонные» статьи; во-вторых, китайская армия обладает, как минимум, на порядок меньше «финансовой емкостью» на условную «единицу боевой мощи» сравнительно с американской; в-третьих, обменный курс юаня к доллару не только резко занижен относительно паритета покупательной способности (ППС), но и не испытывает столь мощного инфляционного давления, как американская валюта. Поэтому, несмотря на уверения министра иностранных дел КНР Ли Чжаосина в том, что расходы Китая на оборону даже с учетом их быстрого роста все равно остаются значительно меньшими, чем в США, Японии или Франции, их реальные размеры можно считать уже вполне сопоставимыми с бюджетом Пентагона. А значит, китайские вооруженные силы в течение ближайших нескольких лет способны выйти на новый качественный уровень — во всяком случае, в своей «неядерной» составляющей. Что же касается ядерных компонентов военной мощи Пекина, то, согласно ряду оценок, их реальная величина также выходит далеко за пределы заявленных 60–80 боеголовок, а выход в космос пилотируемых кораблей с флагом КНР на борту означает, помимо всего прочего, что эти боеголовки могут быть доставлены ракетными носителями в любой пункт земного шара. Несомненно, это обстоятельство будет играть свою роль в ходе любых контактов третьих стран с китайским «красным драконом»[688].

«Пентагон в отчетах 2005 года предупреждает о растущем арсенале оружия КНР, военные расходы которой уступают только бюджетам министерств обороны США и России»[689].

И снова российская оборонная промышленность кует могущество китайской армии. Поговаривают, что между Пекином и Москвой уже начались консультации о взаимодействии наших систем противоракетной обороны. А в перспективе — их объединение[690].

«Многомиллионная китайская армия, — отмечал в мае 2006 года Юрий Гаврилов, — почти на сто процентов оснащена оружием советского и российского производства. Мы поставляем соседу современные самолеты, средства ПВО, боевую технику для сухопутных войск и флота. Во время недавнего визита главы российского оборонного ведомства в Пекин китайцы живо интересовались многофункциональным авиакомплексом СУ-34 и истребителем пятого поколения. Перспективы двустороннего военно-технического сотрудничества подробно обсуждались в ходе нынешнего визита Лян Гуанле[691] в Москву»[692].

«Важнейшим фактором в российско-китайском сближении является военный сектор. Для России это важный источник валютных поступлений, для Китая — возможность обеспечить надежный доступ к современной, помехоустойчивой технике, а также ноу-хау. Китай получает современные боевые самолеты, военные корабли и танки, рассматривается проект создания предприятия для сборки российских боевых самолетов в КНР. Но это палка о двух концах, в первую очередь для России»[693].

В вооружении Китая Россией для последней нет ничего плохого при наличии следующих условий:

— поставки китайской армии современного российского оружия должны лишь в самой минимальной степени способствовать развитию в Китае собственной военной промышленности;

— поставляя китайской армии вооружение, мы должны стремиться создать условия «наркотической зависимости» их армии от нашего оружия;

— поступающие из Китая денежные средства должны в первую очередь идти на развитие российской военной промышленности, а не на решение сиюминутных задач удержания власти правящей группой или, тем более, набиванию личных кошельков;

— российская военная промышленность должна быть способной быстро переходить к производству все новых и новых, более совершенных образцов военной техники, так чтобы поставляемая Китаю военная техника старела как можно быстрее;

— поставляя китайской армии современное российское вооружение, мы должны иметь возможность достаточно быстро прекратить такие поставки, если в Китае станет нарастать желание применить его против России или ее жизненно важных интересов;

— поставляя китайской армии современное российское вооружение, мы должны использовать это для разведывательной деятельности в отношение Китая, включая вопросы обороноспособности этой страны.

В противном случае поставки современного российского оружия в Китай могут иметь отрицательное последствий уже в самом недалеком будущем. А эта перспектива реальна, учитывая катастрофическое состояние многих звеньев государственного аппарата нашей страны.

Поднебесная вооружается, но при этом «…Китай предпочитает не бравировать своей мощью в открытую — при самой многочисленной армии мира и только официальном военном бюджете 30 млрд, долларов это ему действительно ни к чему»[694].

А зачем ему бравировать? Тихой сапой оно даже вернее. Тише едешь — дальше будешь. А им, похоже, все же хочется быть дальше. «…Китай, наш обретенный друг и союзник, в самые последние месяцы стал жестко информировать российские верхи о том, что если мы и дальше хотим дружить, то…вооружений 90-хгодов уже недостаточно— пора отдавать самое передовое, то, что у нас самих еще не применяется, а иначе с дружбой могут возникнуть проблемы»[695]. «В китайской прессе уже давно высказывается «сдержанное» недоумение по поводу того, что российская сторона не соглашается на повышение уровня военных технологий, экспортируемых Россией в КНР. Так, мы не допустили китайцев к разработкам истребителя пятого поколения, хотя ведем в рамках данного проекта совместные работы с индийцами…»[696].

Зато военное сотрудничество России с Китаем не ограничивается торговлей оружием. «С 18 по 25 августа 2005 года впервые в истории состоялись совместные российско-китайские военные учения «Мирная миссия — 2005». Первый (командно-штабной) этап прошел на территории дальневосточного военного округа, а активная фаза совместных маневров — на территории Китая на полуострове Шаньдун и в прилегающем Желтом море. В учениях было задействовано около 10 тысяч военнослужащих военно-воздушных сил, военно-морских сил, воздушно-десантных и сухопутных войск обеих стран, в том числе 1800 российских военнослужащих. Командовали учениями начальники российского и китайского генеральных штабов генерал армии Юрий Балуевский и генерал-полковник Лян Гуанлэ….

Беспокойство некоторых стран по поводу того, что российско-китайские совместные военные учения могут привести к созданию военного блока России и Китая и к милитаризации Шанхайской организации сотрудничества, если реально и существуют, носит надуманный и искусственный характер», — заявил Сергей Иванов. «Никаких военных блоков мы не создаем», — подчеркнул глава российского военного ведомства»[697].

Но что это мы все об оружии? Поговорим о том, о чем Россия и Китай, казалось бы, давно договорились. Это немного скучноватые официальные тексты, но надо и о них.

Из совместной Декларации об основах взаимоотношений между РФ и КНР, подписанной 18 декабря 1992 года: «Стороны единодушно считают, что выведение отношений между двумя государствами на новый уровень и их дальнейшее укрепление и развитие отвечает коренным интересам народов обеих стран, содействует миру и стабильности в Азии и в мире.

Российская Федерация и Китайская Народная Республика рассматривают друг друга как дружественные государства. Они будут развивать отношения добрососедства, дружбы и взаимовыгодного сотрудничества в соответствии с Уставом Организации Объединенных Наций, исходя из принципов взаимного уважения суверенитета и территориальной целостности, ненападения, невмешательства во внутренние дела друг друга, равенства и взаимной выгоды, мирного сосуществования и других общепризнанных норм международного права…» и т. д.

Декларация как декларация. Но все ли договора исполняются? У нас с Германией был в 1939 году заключен пакт, который не помешал Гитлеру напасть на нас. А в 1941 году мы заключили договор с Японией, что не помешало нам напасть на нее в 1945 году. Так что не будем обольщаться подписанными документами.

У нас ведь с КНР был в начале 1950 года подписан договор, который не помешал возникновению серьезных пограничных столкновений с применением современного оружия. Китай уже показал нам же, что стоит его подпись под договором. И этого не следует забывать.

Тем более что подчинение чужих территорий не обязательно должно иметь исключительно военный характер. Некоторые, например, говорят об этноэкспансии Китая[698].

Но куда же все-таки может прыгнуть китайский дракон? Собственно говоря, ответа может быть всего два: на юг или на север.

На север, это значит на нас. На юг, это значит против… Собственно говоря, все повторится как с Японией в 1941 году. Движение на юг означает конфликт с США и Японией, которые не будут молча смотреть, как их выживают из этого региона. Движение на юг для Китая почти однозначно является и одновременным движением на восток (т. е. против Японии и США).

Теоретически Китай может пойти на запад, т. е. против Индии, но там горы и страна, которая сможет оказать сопротивление, а при этом Россия и США не будут сидеть сложа руки, как и другие конкуренты Китая. Так что движение на запад слишком маловероятно и о нем не будем.

А вот о том, куда, на север или на юг, и поговорим далее более подробно, а заодно и как предотвратить движение на север.

4.6. Российская политика на Дальнем Востоке

Некоторые российские политики довольно однозначно подчеркивали принадлежность России к западному миру. Например, заместитель главы президентской администрации Владислав Сурков писал: «Не выпасть из Европы, держаться Запада — существенный элемент конструирования России. Здесь же — интеллектуальный ресурс, без доступа к которому модернизация нашей страны невозможна»[699]. Это мнение одного из представителей российской правящей элиты. Оно известно на Западе.

И потому на Западе довольно распространена точка зрения о том, что России некуда деваться и она все равно будет отстаивать западные интересы. Мы, якобы, все равно европейцы или, во всяком случае, хотим ими казаться. Например, эксперт германского совета по внешней политике Александр Рар считал, что Путину несколько неудобно оставаться в альянсе с Китаем[700].

Однако россияне давно уже поняли, что свет клином на Западе не сошелся. Еще в 1991 году Владимир Артемьев советовал: «В целом, в общей внешнеполитической концепции России должно быть предусмотрено развитие всестороннего сотрудничества с КНР в качестве приоритетного направления нашей внешней политики»[701].

Через десять лет новое российское руководство стало развивать такое сотрудничество. Это хорошо… но так ли уж хорошо?

Прежде всего, отметим, похоже, что не от хорошей жизни Кремль повернулся на Восток, а потому, что на Западе (прежде всего англо-американцы) не дают того, что обещали. Кроме того, нет полной уверенности, что некоторый поворот на Восток сделан с единственной целью — в будущем продать подороже Западу свое право на такой поворот. А наличие такой цели называется двуличием и чревато обидой Востока и презрением Запада.

Нельзя не согласиться со следующим высказыванием из либерального еженедельника: «Чем безнадежнее становилось экономическое положение в ходе рыночных реформ, ориентированных на западную модель, тем чаще взоры российского населения, в том числе политиков, обращались на Восток. Вся история России вновь предстала как неудачная попытка идентифицировать себя с Западом. Зазвучали старые аргументы о том, что большая часть российской территории не освоена и лежит в Азии и давно пора повернуться спиной к Западу и искать естественных союзников на Востоке, а заодно заняться собственным азиатским пространством с его сказочными богатствами»[702].

Выступая 27 июня 2006 года перед послами РФ, президент Владимир Путин практически огласил внешнеполитическую доктрину страны. При этом он, в частности, поставил задачу расширять сферы сотрудничества с Китаем — «не консервировать достигнутое, а предпринимать новые шаги». Причем партнерство должно учитывать динамичное развитие самого Китая и перемены в положении наших стран, как в регионе, так и в мире. Кроме того, не менее важными были названы отношения с Индией и странами Латинской Америки. Только после этого речь зашла и о США[703].

По мнению генерального директора Центра экономических и политических исследований и разработок Владимира Разуваева, отношения нашей страны с Китаем, безусловно, сложные сейчас, такими останутся и в будущем.

Вспомним, как Россия приобретала юридически и фактически (Тува) или только фактически (Монголия) части ослабленного Китая. Теперь, возможно, настал и наш черед. В голову настойчиво лезет поговорка: долг платежом красен. Мы брали у ослабленного Китая, теперь не стоит обижаться, если он возьмет у ослабленной России. Не нужно быть слабым!

«Перед дальневосточниками все еще стоит вопрос: Китай, а также Японию следует считать опасными гигантами, «подпирающими» ослабленную Россию и вынашивающими экспансионистские замыслы, или добрыми соседями?"[704]Спросим в ответ: а что, разве в политике бывает добрососедство?

Оптимисты говорят: «Китайцы обожают русских. По ТВ там до сих пор крутят советские фильмы. Самая популярная зарубежная музыка — русские песни. «Калинку-малинку», «Катюшу», наши романсы там знают все, от младенцев до стариков. Русскую литературу изучают во всех китайских школах»[705].

«Опрос общественного мнения, проводившийся в Китае, показал: «Половина респондентов считают российско-советское искусство «самым передовым в мире». 80 процентов призналось, что наша литературное и музыкальное наследие оставило глубокий след в сознании китайцев»[706].

След-то, конечно, оставило, но надолго ли? Ведь процесс духовной близости требует постоянной подпитки. А западная культура так и рвется в Китай. «Модно все американское: одежда, музыка, фильмы, — разоткровенничалась пекинская студентка. — Молодежь не смотрит исторические фильмы и традиционные китайские оперы, с утра до ночи транслируемые по специальному каналу»[707].

«Китайские студенты в основном обращают свои устремления на Запад — получив там образование, можно найти престижное место в китайском филиале иностранной фирмы, остаться работать в США, Канаде или европейской стане»[708].

Правда, наиболее здравомыслящие руководители этой дальневосточной страны пытаются оградить страну от экспансии западной культуры, но ведь сделать это не легко. За экономическое сотрудничество с Западом Китай вынужден платить некоторой открытостью, на что и рассчитывает англо-американский мир.

Когда-то почти все руководящие кадры в Китае имели отношение к нашей стране. Или они учились в СССР, или их учили советские специалисты в Китае. Это возвело базу нашего влияния в Китае. Вот только база эта в настоящее время имеет тенденцию к сокращению.

Еще в 1987 году отмечали: «Факты свидетельствуют, что США и их союзники рассчитывают… на создание в КНР такой социальной прослойки, которая была бы воспитана в духе западного, американского образа жизни. Напомним, что в США ныне обучается половина из 30 тысяч китайских студентов, выехавших на учебу за рубеж»[709].

А после 1987 года китайцы еще в больших масштабах стали выезжать в США и Западную Европу на учебу, работу и по другим делам. В неизмеримо больших.

«Годы идут, тут ничего не поделаешь. — говорил бывший посол в Пекине Игорь Рогачев. — И уходят люди, которые учились у нас в 1950-е годы, говорили по-русски, сохраняли привязанность к стране, в которой провели молодые годы. Идет смена поколений, и представители нового поколения китайцев выбирают, скажем так, не квас, а пепси. В России в настоящее время обучаются примерно двенадцать тысяч китайских студентов, а в США — не менее ста тысяч. Тенденция получать образование на Западе явно превалирует. И на руководящих постах в государстве и бизнесе мы будем видеть все больше выпускников Гарварда, Оксфорда, Сорбонны, а не наших университетов»[710].

Как видим, время не на нашей стороне. Правда, возможности (но нереализованные) у России в этом направлении есть. Во-первых, мы ближе. Во-вторых, мы дешевле. И в третьих, наш экономический и политический потенциал высок, а следовательно, китайцам выгодно получать образования у нас. Но это всего лишь потенциал.

Лишь бы лютой ненависти не было. Особенно по вопросу о приграничных российских территориях. Слишком они заманчивы для соседа. «То, что великий восточный сосед заглядывается на наши территории с большим аппетитом, уже ни для кого не секрет. Собственные демографические и социальные проблемы естественным образом толкают китайцев на освоение других земель, и в частности — практически безлюдных просторов Сибири и Дальнего Востока. Кстати, надо сказать, жители Поднебесной чрезвычайно чадолюбивы, и запрет иметь в семье больше одного ребенка — для них нож острый. А в России подобных запретов нет — плодитесь, так сказать, и размножайтесь. Поэтому, обосновавшись в нашей стране, китайцы обзаводятся многочисленным потомством.

По вполне официальным подсчетам, количество выходцев из КНР в нашей стране только за 90-е годы прошлого века увеличилось двадцатикратно. (Для сравнения — в Америке за предыдущие 20 лет китайцев стало больше в восемь раз.) И в обозримом будущем, считают специалисты, этот приток не сократится»[711].

Петербургский футуролог Сергей Переслегин на вопрос об угрозе потери зауральских территорий России ответил: «Угроза потери территории совершенная реальна. От Урала и до Иркутска живут всего 12 миллионов человек. Понятно, что при такой плотности населения неизбежно мы потеряем эти территории. У нас нет населения для того, чтобы эти территории окультурить»[712].

«…Семимиллионное население Дальнего Востока выглядит ничтожным в сравнении с сотнями миллионов граждан Китая, проживающих на сопредельных территориях»[713].

Что Кремль сделал, чтобы противостоять почти неизбежным попыткам Китая взять под контроль наши земли? Тем более, что сами жители азиатской части страны (особенно Дальнего Востока) невольно вынуждены приноравливаться к наличию (с одной стороны) под боком выгодного для них Китая, и (с другой стороны) где-то далеко находящейся Москвы, которая жиреет на сырье, добываемом с территории их проживания.

Давайте уж прямо говорить: азиатская часть России безбожно эксплуатируется. А подавляющее большинство живущего там населения не получает нечего от этого грабежа природы.

Вспомним недавнее прошлое. «…В советские времена наши города в Приморье и Приамурье не процветали, но все же они были значительно более развиты, чем редкие и бедные поселения на китайской стороне. С того времени наши города пришли в упадок и обезлюдели, а китайские поселения превратились в города с населением в десятки и сотни тысяч человек, с развитой промышленностью, гостиницами, ресторанами и торговыми центрами. И возникли они на переработке того сырья, которое российские бизнесмены во все более возрастающих количествах вывозят (в значительной части — контрабандно) в Китай. А поток китайских продовольственных и потребительских промышленных товаров завоевывает все большую долю российского внутреннего рынка»[714].

Стоят напротив друг друга два города на разных берегах Амура, на китайском — Хэйхэ, на российском — Благовещенск. «Российский Благовещенск и китайский Хэйхэ с высоты птичьего полета напоминают один населенный пункт, разделенный рекой шириной 800 метров»[715].

Валерий Поздняков писал: «Поток людей, возвращающихся из Хэйхэ в Благовещенск, состоит в основном из «кирпичей», снабжающих населенные пункты Приамурья китайскими товарами. Некоторые из них цочуют в гостинице, другие уже через 2–3 часа после прохода через границу, загруженные китайскими товарами «под завязку», устремляются обратно. Благо, что после прохода таможни и ехать-то никуда не надо: в какой-то сотне метров от нее возвышается огромное здание супермаркета. Над входом надпись: «Международный торговый комплекс на О. Большой Хэйхэ. КНР». Международный — это для русских, так как никаких иностранцев, кроме наших лихорадочно загружающихся товарами «кирпичей», я там не видел…Многие из «кирпичей» перевозят не для себя, а для китайцев»[716].

В 2004 году было официально признано, что «серый» импорт из Китая колоссален. «По скандальной статистике, «открытой» таможенниками, ежегодно из Китая ввозилось товаров в три раза больше, чем оттуда вывозилось, по официальным китайским данным. Расхождение объяснялось просто — львиная часть товарооборота не учитывалась, переправлялась контрабандой. Стоимость товаров при ввозе в Россию занижалась в сотни, а то и в тысячи раз»[717].

«Как никогда тесны отношения между Амурской областью и сопредельной провинцией Китая, — писали в российских СМИ. — Вот и придумали в Поднебесной внедрять в стране все русское. Например, в г. Янцзи решили открыть российскую этнографическую улицу с русскими ресторанами, сувенирными магазинами и лавками. Большой спрос на русских поваров, мастеров декоративного искусства, вообще на русских умельцев… Сейчас растет количество международных автобусных маршрутов, увеличивается поток туристов в обе стороны»[718].

Казалось бы, хорошо все это и для русских, и для китайцев. Правда, одновременно хорошо и для постепенного отрыва дальневосточных регионов от России и привязки их к Китаю. Постепенно и медленно, но верно это и происходит. А раз постепенно, то не всегда заметно.

А когда прозреют русские дураки, будет уже поздно. А так дуракам и надо, могли бы понять, что Амурская область, как и весь Дальний Восток, прежде всего, должен чувствовать свою связи с Москвой, а потом уже, во-вторую очередь (а может быть, даже в третью), с Китаем или еще с какой другой заграницей.

В середине 2006 года в российских СМИ появилась информация о том, что население российского Дальнего Востока все чаще делает накопления в юанях, а не в долларах или евро[719]. Если это так, то показатель приоритета дальневосточников очевиден. Они уже на уровне подсознания отделяются от России, пока не осознавая это. Раздаются голоса о том, что экономически уже завтра Приморье будет больше сориентировано на Китай, чем на Москву[720].

Из стана противников путинского режима раздавались следующие высказывания: «…Вброшенном на выживание Дальнем Востоке, на замыкающих звеньях Транссиба следует искать причины того, что «люди скоро соберутся и отсюда уедут». Именно здесь становится абсолютно ясно, что и каторжане царских времен, и узники БАМЛага, и комсомольцы БАМа строили «железку» для того, чтобы Дальний Восток был российским, а значит, для России. А ныне, к сожалению, «железка» работает на благо иностранных государств и кучки кремлевских мошенников, убивая Дальний Восток.

Ныне не Россия, а Китай кормит, одевает и обувает Дальний Восток. Свою промышленность и сельское хозяйство реформаторы здесь угробили»»[721].

По мнению председателя комитета транспорта и приграничной структуры администрации Приморского края Игоря Некрашевича: «Китайцы всегда работают на перспективу. Лет через пять во Владивостоке не останется ни «Жигулей», ни «Волг». У кого есть деньги, те будут ездить на новых японских машинах, остальные — на китайских»[722].

«…Раньше, — отмечал Всеволод Овчинников, — люди, которые жили и работали на Дальнем Востоке, имели надбавки к зарплате, что позволяло им всей семьей ездить на отдых в Сочи по льготным профсоюзным путевкам. А сейчас, когда дорога с Дальнего Востока обходится почти в тысячу долларов, все это стало совершенно недоступно. Люди вообще почувствовали себя словно в ссылке»[723].

А место ссылки нормальные люди обычно мечтают покидать. Они и покидают. Возьмем для примера Амурскую область. «За последние пятнадцать лет численность местного населения сократилась примерно на двадцать процентов. Только в прошлом году[724] малую родину покинули около шести с половиной тысяч мигрантов. Практически в каждом населенном пункте есть пустующие коробки некогда уютных кирпичных коттеджей, бескрайние поля пустошей тянутся до самого горизонта»[725].

«Непосильные для населения транспортные тарифы разрывают десятилетиями налаженные связи региона с центром страны — экономические, финансовые, культурные, да просто обычные, человеческие контакты. Люди по необходимости привыкают жить местными интересами. Для них становятся привычнее, проще, выгоднее связи с заграницей, нежели с Москвой»[726].

В июне 2006 года газета «Комсомольская правда. Красноярск» сообщила, что по цене билет из Красноярска в Пекин сравним с билетом из того же Красноярска в Москву[727]. Для незнающих уточним: Красноярск находится в центре России, а вот такие крупные города, как Иркутск, Хабаровск или Владивосток, гораздо ближе к Китаю, чем к Москве, следовательно, авиабилет до Пекина из этих городов будет еще дешевле. Впрочем, из некоторых (например, Благовещенска) городов в Китай проще ходить пешком, чем летать на самолете.

Заметим, что планируется увеличивать авиарейсы в Китай из различных городов азиатской части России. Именно азиатской!

«Россия боится, что бурно развивающийся Китай использует природные богатства и экономическую отсталость Дальнего Востока в своих целях. Противопоставить, по большому счету, пока что можно только километры колючей проволоки на контрольно-пропускных пунктах. А стратегическое партнерство пока существует только на бумаге»[728].

Есть в Амурской области город Свободный, важный транспортный пункт на Транссибе. «Китай в этих местах притягивает, как магнит. Властно встраивается в систему размышлений. «А что, если пригласить китайцев в качестве инвесторов, наладив ремонт вагонов для Китая?» — думают на брошенном «Москвой» заводе. Плевать тогда мы хотели на конкурентов из ОАО «РЖД»! Даешь китайские технологии и их запчасти! Даешь ориентацию на Китай, сначала экономическую, а затем и политическую! Вот по какой логике могут развиваться здесь события, если не принять срочных мер»[729].

«Восточные районы России все больше отдаляются от Центра страны и ориентируются на торгово-экономические связи с Китаем»[730].

А некоторые жители (правда, пока их очень мало) пошли даже на переезд в Китай. «Собственными квартирами в Китае уже обзавелись около 100 амурских семей, и это лишь малая часть граждан России, решившихся на переезд. Для состоятельных соотечественников скупка китайской недвижимости — вложение капиталов.

Деньги и загранпаспорта — все, что нужно для покупки квартиры в КНР. Пока власти Поднебесной не вводят строгих ограничений для соискателей недвижимости из других государств. Используя такую возможность, россияне не размениваются на китайскую провинцию и направляют свой взор сразу на крупные города. К примеру, в приграничном с Благовещенском городе Хэйхэ амурчане присмотрели и официально оформили на себе всего четыре квартиры, зато в Шанхае, Харбине или Пекине счет идет на десятки российских семей»[731].

Впрочем, чуть позже писали: «Счет граждан РФ, получивших прописку в Поднебесной, уже идет на сотни»[732].

«Тут невольно задаешься вопросом, что же это за государство такое, если в нем возможны процессы, описанные выше? Имеет ли оно перспективы?»[733]

Ответ ясен: не имеет. Но власть на то и власть, чтобы тут же сказать, что меры будут приняты: «У нас есть своя стратегия по подъему Восточной Сибири и Дальнего Востока, — сказал министр иностранных дел РФ Сергей Лавров. — Она обновляется и модернизируется с учетом тех возможностей, которые открылись в последние годы с нашим присоединением к основным интеграционным объединениям в АТР. Инвестиционные планы в отношении Сибири и Дальнего Востока должны учитывать те возможности, которые появились с нашим присоединением в Балийскому договору, началу нашего диалогового партнерства с АСЕАН, участию в региональном форуме ассоциации, в деятельности Диалога по сотрудничеству в Азии — весьма перспективное интеграционное объединение. Все должно быть органично»[734].

Это министр иностранных дел говорил. А вот председатель Союза журналистов России Всеволод Богданов произнес другое: «… До сих пор нет четкой государственной стратегии дальнейшего освоения Сибири. Попытки ее создать предпринимались уже не раз, но все они пока так ничем и не завершились»[735].

Заметим, что эти, по сути дела, противоположные суждения были обнародованы в течение одной недели в одной и той же газете. Вот и поди, обыватель, разберись: есть стратегия или ее нет.

А между прочим, основным в такой стратегии должно быть изменение отношения к азиатской части России и, прежде всего к Дальнему Востоку. «…Я считаю, — отмечал Всеволод Овчинников, — что наша важнейшая задача — создать привлекательные условия для тех, кто живет и работает на Дальнем Востоке. Его мы можем потерять в том случае, если не прекратим бегство русского населения. Это, на мой взгляд, главное условие, чтобы не потерять Дальний Восток»[736].

Пока же на Дальнем Востоке все более и более привычными становятся иностранные рабочие. Возьмем для примера Амурскую область. «На стройках области пятьдесят процентов рабочих — иностранцы, в лесу этот показатель достигает 70 процентов. К тому же список рабочих вакансий в ближайшие годы может сильно увеличиться. Грандиозные планы экономического развития региона связаны со строительством каскада гидроэлектростанций на реке Зее, алюминиевого комбината, который будет технологически привязан к уже действующей Бурейской ГЭС, освоением Гаринского железорудного месторождения, где в перспективе должен появиться металлургический завод. Серьезные задумки связаны с добычей рудного золота и титана в северных районах Приамурья»[737].

Вот тут-то и пригодятся китайские рабочие руки. Сначала они приедут как рабочие. А потом…

Нельзя полностью исключать демографической, политической и даже военной экспансии Китая в северном направлении. Однако если это произойдет, то явится не продуктом американских интриг, а результатом собственного решения китайского руководства, провоцируемого все более возрастающей слабостью позиций Москвы на территориях к востоку от Урала.

И все же: будет ли набирающий мощь Китай представлять опасность для России?

Недостатка в успокоительных прогнозах нет. Экс-посол СССР в КНР Владимир Федоров, например, высказался: «Китай сегодня полностью вкладывается в собственное экономическое развитие и не предпринимает никаких шагов по расширению ареала своего геополитического влияния… С моей точки зрения, мы можем быть уверены: когда Китай говорит, что не будет добиваться гегемонии, что будет придерживаться пяти принципов мирного существования, он говорит именно то, что хочет сказать и что будет делать. За спиной у китайского руководства — гигантская страна, которую нужно развивать, нужно ликвидировать нищету, безграмотность, болезни… Никакие авантюры в такой ситуации ему не нужны — напротив, нужен мир и стабильность»[738].

Так ли это? И так и не так. Китаю, действительно нужен мир и стабильность. Пока он не достиг недосягаемой высоты. Как только это произойдет и Китаю не будет опасны Соединенные Штаты (если это, конечно, получится), Поднебесная перестанет нуждаться в том, в чем нуждалась ранее.

Смена приоритетов — естественный процесс. Рим времен Ромула и Рема — это одно, Римская империя во времена Октавиана Августа — совсем другое.

И господин экс-посол Федоров правильно употребил слова «Китай сегодня». Он же не сказал, что будет завтра. А завтра будет другой Китай. И найдутся борзописцы в Поднебесной, которые приведут «убедительные доводы», подтверждающие, что Китаю нужно то, чего вчера он еще не хотел.

А пока «…экономический, политический и военный союз между двумя странами будет иметь несоизмеримо большую важность, чем любые существующие противоречия. Ни КНР, ни России не несут ничего хорошего система однополярного мира, которую навязывают всем США, — писал Александр Широкорад в своей книге и тут же добавлял. — По мнению автора, в сложившейся ситуации Россия и КНР могут сохранить статус великих держав лишь в политическом и военном союзе друг с другом»[739].

А вот это уже интереснее. Мы, действительно нужны друг другу. Пока нам обоим угрожает американский гегемонизм. В этом наши интересы (благодаря корыстолюбивой и недальновидной американской политики) совпадают.

Руководство Китая на самом высоком уровне неоднократно давало понять, что, в отличие от прошлого СССР, «не в интересах Китая ослаблять стратегическую роль России на Дальнем Востоке перед лицом усиливающейся тенденции в США и Японии противопоставить Китаю свою военную мощь».

Территориальный спор с Китаем в основном закрыт. Новая граница установлена более чем на 99 % ее протяженности.

Оптимисты полагают, что потенциальные опасности, которые могли бы исходить от Китая, поддаются нейтрализации и преодолению политическими средствами. Пример тому — «Совместное заявление о взаимном ненацеливании стратегических ядерных ракет и неприменении первыми друг против друга ядерного оружия».

Россия и Китай являются пионерами переговоров о сокращении обычных вооруженных сил в районе общей границы. Результатом их явилось подписание в апреле 1996 г. Шанхайского соглашения, к которому присоединились соседние страны — Казахстан, Киргизия и Таджикистан. Стратегически важно то, что вдоль бывшей советско-китайской границы, одной из самых протяженных сухопутных границ в мире, создан пояс доверия.

15 июня 2001 года была создана Шанхайская организация сотрудничества. В годовщину ее пятилетия президент РФ Владимир Путин написал: «…Создание этой организации было результатом длительных усилий по укреплению взаимного доверия»[740].

Пекин официально твердо придерживается линии на взаимовыгодность и стабильность сотрудничества с Россией. Ныне руководство КНР в подходе к нашей стране исходит из следующего: «Россию следует анализировать в долговременном плане. Ее сегодняшняя деградация носит относительный характер, а характер абсолютный имеет ее научно-технический потенциал, мощная индустриальная база, богатые природные ресурсы, мощные военновооруженные силы, превосходные географические условия, а также высокое качество населения. Через несколько лет вслед за расцветом ее экономики и повышением совокупной мощи России ее статус великой державы и глобальное влияние резко проявят себя. Нам следует полностью отдавать себе отчет и адекватно оценивать положение и последствия возрождения величия России как великой державы на основе ее национального духа».

Это так они считают. А мы? «России нужна новая восточноазиатская и тихоокеанская политика. Стержнем ее должно стать отношение к Китаю как главному партнеру не только региональному, но и глобальному. Важнейшим фактором российско-китайского взаимодействия является заинтересованность обеих стран в сохранении целостности друг друга. Сложность проблемы объединения корейского государства также побуждает и Китай, и Россию к единому подходу к сохранению незыблемости итогов Второй мировой войны на Дальнем Востоке. Обе страны надежные партнеры в деле неукоснительного соблюдения решений Ялтинской конференции по Дальнему Востоку, то есть подтверждение статуса Внешней Монголии и принадлежности России Курильских островов и Южного Сахалина»[741].

Но главные российские проблемы, конечно же, не заключаются в том, как выстраивать отношения с Китаем, а в том, как эти отношения с Китаем могут повлиять на нас самих.

«Российско-китайское торгово-экономическое сотрудничество пока что складывается однобоко: в Китай идут в основном эшелоны с нефтью и продукцией военного назначения, а в Россию, — техника и ширпотреб»[742].

Торговля с Китаем, действительно, носит довольно односторонний характер. «За первое полугодие 2005 года через основной на ДВЖД переход Гродеково — Суйфэнхэ в Китай было перевезено 3,5 миллиона тонн, а из Китая — 275 тысяч тонна грузов, что составляет всего 8 % от грузов, ввезенный в Китай. То есть из 100 вагонов, отправленных в Китай с грузом, 92 возвращались порожняком. Основу грузов, вывозимых через этот переход, составляли лес и металлолом. Ввозится в основном продовольствие: рис, фрукты»[743].

Они ввозят то, что им нужно. Нефть и другие энергетические природные ресурсы. Но не только их.

Летом 2006 года «Российская газета» писала, что лесной бизнес в России считается в Китае самым доходным[744]. В некоторых регионах местные власти невольно становятся, как минимум частично, зависимыми от китайских предложений по лесу. Например, губернатор Амурской области Леонид Коротков, рассказывая о многочисленных заявках китайцев на вырубку леса, сказал: «Приходится искать золотую середину, потому как полностью отказаться от этой отрасли мы тоже не можем — она занимает более половины экспорта»[745]. Не рубить же власти тот сук, на котором она сидит?

Как китайцы ведут себя в этом бизнесе? Когда стало известно о намерении китайцев взять в аренду миллион гектар сибирского леса, та же «Российская газета» взахлеб объясняла, как это выгодно для России. А для примера сослалась на высказывание главы администрации района имени Лазо Хабаровского края Евгения Говора, который с пафосом объяснял, что китайцы творят безобразий меньше, чем отечественные лесозаготовители[746].

Еще бы ему не объяснять, ведь его благополучие наверняка зависит от наличия иностранных лесозаготовителей. Это в лучшем случае, в худшем они просто покупают наших чиновников, которые, как известно, продаются охотно и по дешевке. Так что свежо предание, а вериться с трудом. В условиях российского бардака ожидать от китайцев другого поведения было бы просто наивно. У себя на родине они также пытаются покупать власти, но там с коррупцией пытаются бороться.

Демпинговые цены помогают китайцам завоевать российский рынок. В 2006 году «Российская газета» рассказала о проблемах «китайской медовой экспансии». Речь о том, что из Поднебесной в Россию привозят китайский, по словам местных знатоков, искусственный мед. Это ведет к падению цен на сладкий товар. «Раньше московские фирмы предпочитали продукцию отечественных производителей, — рассказала корреспонденту газеты Ирина Бондарь, руководитель одной из коммерческих компаний на юге Красноярского края. — После выхода на рынок соседей из Поднебесной оптовые закупки у наших производителей сократились. Теперь столичные бизнесмены переключились на более дешевый китайский мед. Говорят, они приобретают его по 30 рублей за килограмм, в то время как настоящий мед закупается по 70–80 рублей»[747].

Казалось бы, что такое мед? Но в этом проявляется сущность китайской торговли с нами. Такая торговля невыгодна России. Выгодна она только конкретным россиянам, которые делают деньги для себя в ущерб национальным интересам нашей страны.

Между тем мы обречены торговать и находить общий интерес. Нельзя забывать и об еще одном факторе — установлении добрососедских и союзнических отношений с Китаем. Это крайне важно для ослабленной России.

«…Уже через двадцать лет «неправильно устроенный», «нелиберальный» Китай опередит США по большинству экономических показателей и станет первой державой мира. Примерно еще столько же лет потребуется Индии, чтобы опередить США и стать второй после Китая сверхдержавой мира»[748].

Но не все так просто. По мнению В. Л. Иноземцева, союз России и Китая похож как в сериале «Прекрасная няня» — «союз продюсера Шаталина с дворецким Константином. Естественно, в роли продюсера будет уже Китай. А мы, с нашими нефтью, газом, землей и правом вето в Совбезе ООН, — очень полезной прислугой»[749].

А это мы уже проходили с Западом. Мы к ним с открытой душой, а они совсем наоборот. Стоит ли повторять свои ошибки еще раз. Пора бы учиться хотя бы на собственных ошибках. А с Китаем мы можем просчитаться точно так же, как и с Западом. Не нужно думать, что наш дальневосточный сосед будут стараться для нас. Он будут стараться для себя.

«…Китай, — констатировали некоторые в 2006 году, — постепенно привязывает к себе…российскую Сибирь, откуда уже в самое ближайшее время в Поднебесную потянутся нитки нефте- и газопроводов»[750].

Вряд ли это нравится Соединенным Штатам. Они же понимают, что идет медленная, очень медленная китайская экспансия. В самом начале 2007 года писали: «Источник в Филадельфии сообщают, что за последние недели в Гарварде и Бостоне состоялось несколько закрытых семинаров в режиме «мозгового штурма», посвященных обсуждению и выработке новой идеологии и стратегии США после 2008 года. Одной из основных тем обсуждения было провозглашение Сибири и Дальнего Востока «общечеловеческим достоянием» с максимальным ограничением суверенитета Российской Федерации над этими территориями. Рассматривались основные пути достижения данной цели: фрагментация России как политического субъекта, захват контроля над российскими корпорациями, включая «Газпром», который должен подвергнуться «реформе» по модели РАО ЕЭС с разделением на добывающие и транспортные компании, а также давление на Кремль по линии Евросоюза с требованиями «гарантий энергетической безопасности» и подписания пресловутой «энергетической хартии», а также «совместный контроль войск НАТО и вооруженных сил РФ за российско-китайской границей»[751].

Закономерен вопрос: «Не получится ли так, что, сотрудничая с Китаем, Россия сама себе подпишет приговор? Ведь пессимисты из числа политологов предрекают, что в XXI веке Америка и Китай вступят в ядерный конфликт из-за обладания Сибирью»[752].

Оптимисты уверяют: нет ничего страшного. По мнению писателя-востоковеда Всеволода Овчинникова: «Наша стратегическая цель — развивать и осваивать Дальний Восток. Стратегическая цель Китая — развивать и осваивать Дальний Запад, глубинные районы, которые пока еще не разбогатели, не выбрались из отсталости и бедности. И вот на этом встречном движении мы можем найти взаимное благо и взаимный интерес»[753].

Реалисты более насторожены. Они понимают суть вещей. «…Можно утверждать, что прочные добрососедские отношения с Китаем возможны только у сознавшей свои национальные интересы, сильной России, которая сможет дать ему те технологии, которые он ныне ищет по другую сторону Тихого океана. Слабая Россия не сможет удержать свои восточные земли, и тогда развитие наших отношений станет непредсказуемым»[754].

«Возрождение нормальной экономической жизни нашего Дальнего Востока восстановит и нормальные связи с его другими регионами России. Тогда мы вновь будем твердо стоять на Тихом океане. Чем быстрее это произойдет, тем лучше, потому что ситуация приобретает на мой взгляд, тревожные очертания», — писал еще в 1999 году Юлий Квицинский[755].

Прошло уже несколько лет. Но, похоже, ничего в лучшую сторону не изменилось.

4.7. Территориальные уступки России

В начале 2007 года депутат Государственной Думы Владимир Рычков с пафосом сообщал: «Мы полностью демаркировали границу»[756].

Российско-китайской границе более 140 лет. В 1860 г. при подписании Пекинского договора губернатор Восточной Сибири Муравьев-Амурский вместе с китайской стороной зафиксировал, что отныне здесь находится рубеж двух великих империй. Отныне и «навек». Именно так — «навек» — записали дипломаты.

Однако то, что было сделано «навек» в XIX веке, затем уже в наши дни решено было пересмотреть. При этом пересмотреть в пользу китайской стороны. Наши дипломаты, похоже, умеют улучшать отношения с соседями только путем уступки своей территории. Дипломатического искусства в этом нет. Есть только одно — желание достигать результата любой ценой. Иногда такой прием допустим, но далеко не всегда.

Началось это еще при Горбачеве, который был мастер уступок чужим странам. Тогда писали: «Уже фактически проведены работы по закреплению передачи 960 га российских территорий в Уссурийском районе на участке так называемой литеры П. В скором времени предполагается передвинуть границу и в районе озера Хасан. Передвинуть так, что Россия потеряет здесь еще триста гектаров своих ранее считавшихся «вечными» территорий. Почему же еще? Так определили границу российские и китайские дипломаты в Соглашении по демаркации Восточного участка советско-китайской границы от 16 мая 1991 г. Россия должна передать Китаю более 1000 га своих территорий.

Вообще «демаркация» является не чем иным, как уточнением границ там, где они уже были установлены в связи с произошедшими в течение ряда лет изменениями почвы, русла рек и так далее. В данном же случае под демаркацией понимается ревизия и пересмотр уже существующей границы. До окончания этих работ на почти 4000-километровой российско-китайской границе осталось около месяца. Такие сроки предусмотрены российско-китайским Соглашением».

Сразу оговоримся, что проведение демаркационных работ на нашей границе действительно было вызвано определенной необходимостью. Но при подготовке и подписании Соглашения в мае 1991 г. российские дипломаты почему-то уступили не метры, что было бы понятно с точки зрения демаркации границы, а сотни гектаров российских территорий. К сожалению, возобладала эта точка зрения и позже, в ходе проведения работ на местности. Впрочем, не все российские специалисты решились безропотно поддерживать уже подписанное Соглашение. Так, советник демаркационной комиссии генерал-майор Валерий Розов в знак протеста против такого решения подал в апреле 1996 г. в отставку. Не захотел российский потомственный пограничник (в третьем поколении) войти в отечественную историю, как сам он говорит, «предателем интересов Государства Российского». Что же на самом деле происходит сегодня на российско-китайской границе? Особый интерес и китайская и российская стороны проявляют, прежде всего, к переносу границы вблизи реки Туманной, где в соответствии с Соглашением Китаю должны быть переданы два участка общей площадью более 300 га исконно российских территорий.

Так было при Ельцине, но принципиальных изменений не произошло и позже. Новый российский президент Путин шел тем же путем. В середине июня 2006 года Владимир Путин написал: «После сложных переговоров стороны решили пограничные вопросы. Достаточно сказать, что прецедентов подобных развязок — как по протяженности границы, так и по составу участников — нет и не было в Азии»[757].

Красиво сказано, но снова согласие достигнуто за счет уступок российской территории.

Критики второго российского президента писали: «Владимир Путин, принимая присягу, обещал защищать национальные интересы России, но при нем часть амурских островов, в том числе и Даманский, под предлогом демаркации границы были переданы Китаю»[758].

Мы медленно уступаем. И тем самым поощряем дальнейшие желания заполучать новые куски России. А это тем более опасно, что Россия не становится качественно иной. Она все та же ослабленная, без национальной идеи и со слабеющей день ото дня армией. А наши так называемые экономические успехи базируются, прежде всего, на поднявшейся цене на нефть. Мы даже четко не можем сказать, чего хотим.

Впрочем, китайцы тоже говорят красиво. Например, бывший китайский посол в России Ли Фэнлинь писал: «…Окончательное решение пограничных проблем, несколько десятков лет бывших бременем для развития двусторонних отношений, имеет большое значение. Последнее соглашение поставило точку на территориальной проблеме»[759]. Еще бы им не говорить красиво. Они же получили то, что мы потеряли.

«Договор, подписанный между РФ и КНР в 2001 г., явился вынужденным для нашей стороны. В нем содержались положения, ущемляющие наши интересы: откладывалось решение вопроса о подписании нового договора о границе между КНР и Россией и подтверждалось существование соглашения об ограничении, по сути дела, в одностороннем порядке, наших вооружений и вооруженных сил вдоль российско-китайской границе»[760].

А между тем пессимисты считали: «…Пограничный вопрос указано считать закрытым — Договором 2001 года и рядом соглашений о демаркации линии границы. Однако граждане КНР в подавляющем большинстве воспитаны — и продолжают воспитываться — в убеждении, что Россия остается «территориальным должником» Поднебесной. Следует почитать в интернете сайты китайских «патриотов», чтобы понять: территориальный вопрос вовсе не «закрыт», как то утверждают в Кремле и на Смоленской площади, и актуальность этого вопроса будет явно повышаться в предстоящие десятилетие по мере усиления Китая и нарастания в стране ресурсного и энергетического голода»[761].

4.8. «Меж двух враждебных рас»

Еще в 1996 году Юлий Квицинский задавал вопрос: «Может быть, имеет смысл развернуться в глубь Евразийского материка и попытаться, наконец, в полной мере использовать выгоды своего геополитического положения как «срединной земли», связывающей два центра мировой цивилизации — Атлантику и Тихий океан?»[762].

Позже это стало банальностью, говорить о геополитике России. Кто только не отмечал: «…Россия обязана использовать, политически и экономически конвертировать свое преимущестго (дорого оплаченное и опасное преимущество!) — уникальное географическое положение нашей Евразии, этого моста между Европой и Дальним Востоком»[763].

«Россия, — высказался, например, однажды глава Москвы Юрий Лужков, — объективно становится мостом между разными мировыми цивилизации»[764]. И Юрий Михайлович был прав. Разве можно спорить с утверждением, что вода мокрая?

Но одно дело провозгласить красивый лозунг. Другое реализовать его. Нужна ведь система коммуникаций, сопоставимая с международной, и еще много всего другого.

По мнению петербургского футуролога Сергея Пере-слегина, «необходимо создание единой транспортной системы Евразии. Заметим, что все ее коридоры проходят через Россию»[765].

И это действительно так. Россия лежит между стратегически важными регионами. Этим обстоятельством грешно не воспользоваться. Но, как известно, в России две беды, одна из которых — плохие дороги.

А пока мы можем только констатировать: «Россия сможет преодолеть свое нарастающее технологическое отставание, сможет кардинально нарастить свою конкурентоспособность, наконец, если называть вещи своими именами, сможет состояться как один из ведущих самостоятельных центров силы в мире XXI века только развивая свою традиционную, естественную роль межцивилизационного моста между Востоком и Западом. Евразийство — это вовсе не абстрактное красивое понятие. Евразийство подразумевает предельно конкретные вещи. Например, инициативную роль в межцивилизационных, межрелигиозных конфликтах, превращение России в ключевое звено в глобальной системе коммуникаций»[766].

Сейчас о евразийстве говорят и пишут очень много. Это слово у всех на слуху. Между тем единственной в мире евразийской страной являлась Россия, потом Советский Союз и после известных событий 1991 года снова стала Россия.

И мы жили, воспитывали детей, строили дороги, нефтепроводы, заводы и как-то не задумывались, что живем в евразийском пространстве. И это огромное евразийское пространство объединялось: единой электрифицированной железнодорожной сетью, единой энергетической системой, едиными нефте- и газопроводными системами, а также разделением труда и его кооперированием. Причем в эту систему были включены страны Восточной Европы и частично даже Западной. С ней тесно были связаны экономики Монголии, КНДР, Вьетнама, Лаоса. Эта большая система тесно сотрудничала с Китаем, Индией и развитыми странами Европы, Америки и Азии. Этими жизненно важными системами были объединены более 100 наций, национальностей и народностей. И сейчас специалистами признано, что все эти технико-экономические системы соответствовали мировым по тому времени стандартам.

Следует отметить, что среди обсуждаемых в последнее время интеграционных проектов развития Евразии все большее внимание уделяется проекту трансконтинентального моста, предусматривающему объединение народов двух континентов в новый союз ради развития. Согласно этому проекту объединенными усилиями между Атлантикой и Тихим океаном должна быть создана высокотехнологичная целостная инфраструктура транспортных сообщений и связи (железнодорожных и автомобильных и пр.), а также организована переброска энергоносителей (электроэнергия, природный газ, нефть). Осуществление данного проекта сулит благоприятные перспективы ускоренного хозяйственного развития более 40 стран Евразийского континента, в том числе России.

В июне 2006 года появилась информация: «Мегапроект по строительству на территории России транзитного трансконтинентального коридора, соединяющего Азию и Европу, готова представить мировому бизнесу Общественная палата России…

Речь, по словам президента Фонда поддержки законодательных инициатив Общественной палаты Григория Томчина, идет о восстановлении так называемого легендарного «шелкового пути» из Китая в Европу через Россию. Актуальность такого «коридора» очевидна — мир активно ищет способ для современного промышленного и торгового альянса Европа — Азия. «Коридор» «свяжет» воедино КВЖД — Транссиб — Санкт-Петербург, а дальше морем «пройдет» до Роттердама, ключевой точки распределения всех грузов в Европе»[767].

«Само географическое положение России предопределяет ее роль моста между Европой и Азией. Ту самую роль, что некогда играл Великий шелковый путь. Вместе с глобализацией мировой экономики растут обмены между Атлантическим и Тихоокеанским побережьями Евразии. А лишь железнодорожный транзит может ежегодно давать России до 150 миллиардов долларов»[768].

В конце 2006 года газета «Гудок» писала: «Первая партия из трех десятков контейнеров, содержащих китайские внедорожники и пикапы Great Wall, прибыла на площадку транспортно-логистического центра компании «Евросиб» «Предпортовый» на юге Петербурга»[769]. Лиха беда — начало.

«По мнению Всеволода Овчинникова: «…Миссия России в XXI веке состоит в том, чтобы возродить на новом витке истории идею Великого шелкового пути. Для этого должен быть модернизован Транссиб, вдоль которого надо создавать специальные экономические зоны с большим количеством рабочих мест. Самой географией нам предназначена роль быть мостом между Западной Европой и Восточной Азией. Это как раз та задача, решение которой и могли бы разделить между собой Россия и Китай»[770].

Вспомним немного историю. Заглянем в энциклопедию и прочитаем там: «Великий шелковый путь в древности и Средние века караванная дорога из Китая в страны Средней и Передней Азии»[771].

История историей, но и в середине XX века об этом пути вспоминали. Это было время самого расцвета советско-китайской дружбы. Тогда с пафосом писали: «В 1952 году началось строительство железнодорожной магистрали Алма-Ата — Ланчжоу, дороги дружбы, как ее назвали китайцы. От Алма-Аты до советско-китайской границы дорога уже построена. Далее трасса во многих местах пройдет там, где когда-то лежал Великий шелковый путь»[772].

Ухудшение советско-китайских отношений в середине 60-х годов прошлого века сорвало этот проекта. Тогда воссоздание Великого шелкового пути не состоялось. Но о нем не забыли.

Весной 1991 года, т. е. еще до распада Советского Союза (кто тогда догадывался о его печальной судьбе?) в одном из наших еженедельников писали: «Поистине историческим событием является завершение железнодорожной линии через Советскую Среднюю Азию и китайский Синьцзян. Трансазиатская, вернее — трансевроазиатская железнодорожная магистраль после ее полного ввода в постоянную эксплуатацию откроет новые огромные транспортные возможности для хозяйственного взаимодействия и мощного экономического подъема прилежащих к ней регионов, для углубления производственного кооперирования стран Европы и Азии»[773].

Идея возрождения Великого шелкового пути — комплексного евразийского трансконтинентального моста — горячо дискутировалась в последние годы на ряде международных конференций с участием представителей Китая,

Японии, Южной Кореи, России, государств Средней и Южной Азии, Закавказья и стран, входящих в Европейское экономическое сообщество. Предполагается, что создание такого моста на базе реконструкции старых и строительства новых железнодорожных линий позволит сократить на 8—15 тыс. км путь по сравнению с перебросками грузов через Суэцкий канал или вокруг Африки. Реализация этого проекта, поддерживаемая экономической и социальной комиссией ООН (ЭСКАТО), рассматривается многими специалистами как союз ради развития экономик стран Европы и Азии. Непосредственной целью такого союза, по мысли авторов проекта, являлось создание совместными усилиями сверхсовременной целостной инфраструктуры для транспорта (железнодорожного и автомобильного), энергетики (линий электропередачи, газо- и нефтепроводов) и средств связи, простирающейся от Атлантики до Тихоокеанского побережья.

Между тем, кроме использования Транссиба, уже существует другой проект. Этот проект на первую роль выставлял Казахстан. По мнению его лоббистов, главной связующей осью «Нового шелкового пути» станет железнодорожная магистраль. Общая ее протяженность от начального пункта портового города Ляньюньган, который находится севернее Шанхая, до конечного пункта г. Роттердама по наиболее короткому пути — 10,9 тыс. км.

Китайская сторона, и здесь ей нужно отдать должное, чрезвычайно активно взялась за претворение проекта в жизнь. В целях его реализации осуществляются как чисто технические меры — реконструкция китайской части дороги (прокладка вторых путей, электрификация, техническая модернизация и т. д.); расширение и реконструкция портов Ляньюньган, Жичжао, Цинхуандао с целью превращения их в международные контейнерные порты с функциями свободного порта, так и меры по финансовому обеспечению развития магистрали и прилегающих районов.

Важными событиями, которые можно назвать даже историческими, стали: стыковка 12 сентября 1990 г. железных дорог Казахстана и Китая между станциями «Дружба» и Алашанькоу, в результате произошло фактически соединение Тихого и Атлантического океанов, восточных портов Китая с портами Западной Европы. При этом расстояние между портами сократилось по сравнению с Транссибирской магистралью на 2000 км; стыковка 13 мая 1996 г. в Иране железных дорог трансазиатской магистрали на участке Мешхед — Серахас — Теджен, который соединяется с 700-километровой железной дорогой Бафа — Бендер-Аббас. В результате морской порт Ляньюньган на восточном побережье Китая соединился железной дорогой с портом Бендер-Аббас в Персидском заливе через города Урумчи, Алма-Ату, Ташкент и Тегеран, обеспечивая доступ к открытым морям внутриконтинентальным странам Центральной Азии, с одной стороны, а также через Тегеран, Стамбул и далее в Европу по железной дороге в Роттердам, с другой стороны. Стыковка железных дорог Туркменистана и Ирана открывает государствам Центральной Азии кратчайший выход к Персидскому заливу, а Китаю позволяет сократить на 25–30 % сроки доставки грузов от Ляньюньган на восточном побережье до Стамбула по сравнению с морским путем через Суэцкий канал и Средиземное море.

Что дает непосредственно участникам проекта создание Второго евразийского трансконтинентального моста (первым был Транссиб)?

Наибольший выигрыш получает КНР и страны Центральной и Средней Азии. Во-первых, Китай получает выход на широкие просторы в самом центре Азии. Отсюда торговые потоки китайских товаров, причем промышленных, могут течь на рынки всех стран континента, в том числе и в страны ЕС, которые являются его главными партнерами.

Во-вторых, государства Средней Азии, прежде всего Казахстан, Узбекистан, Туркменистан, — это сейчас для КНР потенциальные, а через несколько лет реальные поставщики нефти, газа и прочего сырья, материалов, без получения которых в КНР может не состояться выполнение перспективной программы развития до 2010 г.

В-третьих, Китай получает крупный экономический выигрыш от транзита товаров в Европу из Японии, Кореи и других стран ЮВА. Третья часть всей магистрали (4131 км) проходит по территории Китая, что позволит последнему получать большие доходы от транзитных перевозок грузов. (Для справки: стоимость транспортировки одного контейнера из Южной Кореи и Японии в Центральную Европу составляет 1550–1750 дол.).

В-четвертых, КНР получает возможность улучшить транспортное обеспечение развития экономики и внешнеэкономических связей его северо-западных и северных районов с населением около 300 млн. чел. Магистраль проходит по богатым разнообразными природными ресурсами территориям: только в регионе ее тяготения (полоса шириной 200 км) сосредоточено 63 % общенациональных запасов угля, 40 % — нефти, 50 % — природного газа, от 30 до 77 % — запасов алюминия, меди, золота и других полезных ископаемых.

В-пятых, магистраль проходит через 11 провинций Китая и ее функционирование рассматривается как важный фактор ускорения экономического развития внутренних районов страны, их активной интеграции в мирохозяйственные связи, ослабления региональных диспропорций в развитии национальной экономики. Дорога должна стать осью экономического развития тяготеющих к ней регионов. Предусмотрено сооружение вдоль магистрали предприятий по добыче и переработке природных ресурсов, нефте- и газопроводов, а также современных линий связи; развитие туризма и международных культурных обменов.

По заявлениям экономистов государств Средней Азии, создание «Нового шелкового пути» оказывает благоприятное воздействие на экономическую ситуацию в этом районе. «Стыковка евроазиатских железных дорог, — писал казахский экономист У. Касенов, — это эпохальное событие, знаменующее собой возрождение Великого шелкового пути, издревле соединявшего Европу и Азию». И, как следствие этого, является существенное повышение роли и значения Казахстана как крупного транзитного узла евроазиатского значения. Все государства Средней Азии получили выход через соседние страны к морям и океанам, расширили свои торгово-экономические связи.

Таким образом, создание Второго евразийского моста уже сейчас существенно активизировало и уплотнило торгово-экономические связи в районе Средней Азии. На его развитие в будущем большие надежды возлагают, прежде всего, Китай, страны ЕС, Турция, а также государства Средней Азии.

Разумеется, мы опускаем многие технические вопросы, детали и некоторые дискуссии вокруг тех или иных участков трассы будущего Шелкового пути. Однако полагаем целесообразным привлечь внимание к вопросу о том, какие группы стран рассматриваются главными поставщиками грузов, поскольку именно они будут выступать локомотивами развития мировой экономики. До недавнего времени таким «локомотивом» некоторые специалисты считали Восточную и Юго-Восточную Азию, показывавшие относительно устойчивые темпы роста, доказывали, что «XXI в. будет веком Азии». Разразившийся финансовый кризис на просторах именно Восточной и Юго-Восточной Азии вновь поставил вопрос о стабильности экономики азиатских стран. Благодаря мудрой политике, самостоятельности и независимости китайская финансовая система устояла. Однако совсем кризис не обошел и Китай. Ощутимые потери он несет вследствие сокращения экспорта в страны ЮВА.

Зарубежные разработчики Нового шелкового пути, учитывая динамические темпы экономического роста КНР, рассчитывают на то, что Китай вместе с Японией могут стать теми локомотивами, которые дадут новый импульс застойной экономике Западной Европы, помогут ей избавиться от рецессий, кризисов и роста безработицы.

Каково отношение к Новому шелковому пути в России? С точки зрения экономических интересов страны, углубления наших связей и сотрудничества с Китаем, Казахстаном, другими странами Центральной и Южной Азии этот проект является для России весьма привлекательным. На наш взгляд, у России есть все основания стремиться к сотрудничеству со своими соседями в интересах максимального использования ее железнодорожных и других магистралей, для развития сотрудничества как с нашими дальневосточными соседями, прежде всего с Китаем, Вьетнамом, так и сотрудничества со странами Средней и Южной Азии, Закавказья.

Но ситуация выглядит далеко не однозначно. Нельзя не видеть, что некоторые прямые участники, а также такие внешние спонсоры строительства этого моста, как США, Саудовская Аравия, Турция, хотели бы протянуть этот мост вообще в обход России, не говоря уже о Транссибе и БАМе, на которых они хотели бы поставить крест. Россия, естественно, не может с этим согласиться.

Российская сторона, особенно ее соответствующие ведомства, не могут занимать выжидательную или просто негативную позицию в отношении этого проекта только потому, что в ходе его обсуждения или реализации возникают идеи и предпринимаются действия, противоречащие интересам России и ее развития. С этой точки зрения, думается, что сотрудничество России и Китая в устройстве Второго евразийского сухопутного моста должно стать предметом обсуждения на уровне правительств двух стран и соответствующих ведомств России и Китая и стать частью стратегического взаимодействия двух стран в XXI в.

4.9. Торговля научными достижениями

Как известно, после 1991 года российская наука оказалась в значительной степени отпущенной в автономное плавание. Кстати, это далеко не всегда плохо. Один из способов научиться плавать — нырнуть в воду. Это к тому, что развивать свой интеллект за государственный счет просто так не стоит, ученые нужны потому, что они нужны стране, а не только потому, что им хочется заниматься наукой.

Стенания же ученых о недостаточном бюджетном финансировании понятны с их точки зрения. Жить-то хочется. Но и с государственной они тоже иногда понятны. Научные исследования далеко не всегда могут приносить сиюминутную выгоду. Нередко для развития науки требуется тратить большие средства, чтобы потом, в отдаленном будущем, получить уже реальную прибыль. А это не по карману одиночкам, только государственная поддержка способна поддержать процесс развития отечественной науки.

А наша страна способна достигать мировых вершин в науке (отечественная история это уже доказала не один раз) и приносить прямую выгоду стране. Причем, не только используя свои научные достижения в отечественном народном хозяйстве, но и торгуя (или обмениваясь) ими с другими странами. Это нормальный процесс, наука не должна вариться сама в себе, чтобы не «загнить».

А загнивание отечественной науки для современной России почти смерти подобно. Мы ведь в данное время можем лидировать в основном в торговле сырьем (а это путь в никуда, такой способ жизни годиться только для дураков, да и то не надолго), в торговле оружием (здесь мы пока еще не отстали от мирового уровня), и в торговле научными исследованиями.

Научные исследования могут приносить доход стране. Заметим, что торговля оружием, тоже в конечном итоге, базируется на научных исследованиях. Вот и получается, что наука является одной из тех точек опоры, при помощи которых можно перевернуть Россию и сделать ее вновь великой державой.

Разумеется, и отечественные ученые должны кое-что получать от этого процесса: таланты нужно поощрять. Но не об этом речь.

А о том, что в последнее время в стране наметился определенный рост конфликтов уголовного характера между учеными, торгующими своими знаниями с заграницей, и органами государственной безопасности в лице ФСБ РФ. Вряд ли это является положительной тенденцией.

Формально задача ФСБ РФ проста и определена в законе: обеспечить защиту сведений, составляющих государственную тайну. Государство живет как независимое и самостоятельное, пока оно сохраняет свои секреты. Именно за это сотрудники ФСБ получают денежное содержание. Но иногда, стремясь получить поощрение, начинают неоправданное преследование ученых за якобы нарушение государственной тайны.

В свою очередь, задача ученых, торгующих своими знаниями, проста: заработать. Тут оговоримся, что в принципе торговля знаниями с заграницей имеет значение не только для личного кармана. Она помогает стимулировать научную деятельность тех же самых российских ученых, а от этого российская наука только выигрывает. В конце концов, раз кто-то готов платить за исследования отечественных ученых, значит, они чего-то стоят и чего-то умеют. Следовательно, они и в других направлениях могут поработать уже на благо Отечества. Да и государство, казалось бы, должно получать свою долю от сделок российских ученых с зарубежными покупателями.

Вот гут и наступает самое главное.

Именно государство должно четко определить, что является государственной тайной. Сделано это вовремя не было. Это было одной из причин возникновения конфликтов. Кое-что исправлено, но не все.

Заметим, что охранять лишние секреты на деле означает ослабить контроль за подлинными секретами. Да и сидеть на мешке с научными открытиями, заранее зная, что сами их не сумеем реализовать, просто глупо. Мешок может так и остаться не развязанным, а цена содержащихся в нем исследований обратится в пыль — наука, как известно, не стоит на месте, и зарубежные ученые могут повторить открытие. Значит, нужно вовремя продать научный продукт, хотя бы уже потому, что через какое-то время все равно создадим новый.

— Именно государство должно четко определить, какую выгоду может извлекать страна от контактов с зарубежными «покупателями» нашей науки. Разработать правила игры, так чтобы государственная безопасность не пострадала, так чтобы «ученые торговцы» не остались внакладе, и чтобы зарубежные покупатели не потеряли интерес к покупкам. Чтобы это стимулировало развитие отечественной науки, чтобы в казну государства попадал солидный и все время увеличивающийся куш.

И это самое сложное — увязать все интересы. Но если мы хотим создать государство, которым можно гордиться, делать это нужно быстрее. Не стоит пренебрегать «научной» перспективой превратить страну в великую державу.

Заметим, что именно в странах Дальнего Востока это хорошо поняли. И принялись внедрять чужие научные достижения в собственное производство.

Министр иностранных дел России Игорь Лавров высказался: «Не секрет, что у нас масса изобретений, но пока еще отстает сфера их внедрения в производство, а азиатские страны, прежде всего АСЕАН, Корея, Китай, весьма поднаторели именно в освоении технологического производства новых современных товаров»[774].

«…Китай рвется в космос, готовится высадить человека на Луну, ежегодно тратит до 300 миллиардов долларов на закупку новейших технологий в мире»[775]. Российская доля в этой сумме крайне мала. Слишком мала по сравнению с потенциальными возможностями.

Во властных российских структурах признают необходимость практических шагов по активизации участия России в международном сотрудничестве в Азиатско-Тихоокеанском регионе, прежде всего в экономической кооперации и особенно в сфере высоких технологий[776].

Но пока это слова. А дела обстоят совсем по-другому.

4.10. Энергетическая политика России в Азии

«Еще недавно один из ведущих экспортеров нефти, Китай, сегодня обеспечивает лишь половину своих потребностей»[777]. Вторую половину китайцы приобретают за рубежом. В том числе у России.

Российские бизнесмены (например, президент «Роснефти» Сергей Богданчиков) признают, что продавать сырую нефть невыгодно[778]. Но продолжают продавать преимущественно именно сырую нефть и другие непереработанные сырьевые ресурсы.

Хотя на словах многие ратовали за другую торговую политику. «Мы хотим увеличить импорт в Китай нашей отечественной машиностроительной продукции»[779].

По словам министра экономразвития Германа Грефа, наша страна решала вопрос о «диверсификации экспорта». Проще говоря, пыталась продавать за границу что-нибудь еще помимо нефти и газа[780].

Кто только не говорил на эту тему. Например, вице-премьер Сергей Иванов, отметивший: «Мы обладаем богатейшими природными ресурсами и все отчетливее понимаем, что не можем зависеть от конъюнктуры цен на энергоносители. Нужно диверсифицировать экономику, которая, не боюсь этого слова, у нас все еще однобокая. Мы не можем позволить себе жить, как в Саудовской Аравии или Кувейте, то есть только за счет нефти»[781].

Это на словах не позволяли. В жизни все было именно так. Практически как в Кувейте.

«… Китайцы даже не скрывают, что считают российское оборудование абсолютно неконкурентоспособным. А российские предприниматели, к сожалению, лишь подтверждают подобную точку зрения»[782].

Российские предприниматели на словах были за другой подход. «Ни российское руководство, ни российский бизнес не устраивает нынешняя ситуация, когда финансово-экономическое благополучие страны зиждется, главным образом, на доходах от добычи и экспорта углеводородных и минеральных ресурсов. Необходима комплексная модернизация и диверсификация экономики страны» — так высказался председатель совета Объединенной промышленной корпорации Александр Гнусарев[783].

А что же китайцы? 7 ноября 2006 года заместитель премьера Госсовета Китая У И, сожалея, о том, что в российском экспорте в Китай все больше снижается доля машин и оборудования, как бы между прочим заметила, что российским производителям либо надо учиться производить конкурентоспособную машинотехническую продукцию, либо хорошо рекламировать ее[784].

Может быть российской промышленность и должна учитывать пожелания китайского заместителя премьера, но думается, дело не в этом. Прежде всего, не в этом.

Мы, похоже, нужны только как поставщики сырья.

Китаю для собственного развития жизненно важно иметь доступ к чужим источникам энергетического сырья. Без них развитие экономической мощи (а, следовательно, и военной, а также и политической) будет резко снижено и может даже пойти вспять. «От России Китаю нужны, прежде всего, энергоресурсы. Нехватка энергии заставляет Китай искусственно сдерживать рост ВВП», — писал Евгений Арсюхин[785].

«Китайцы получают около 60 процентов импортируемой нефти с Ближнего Востока и хотели бы снизить зависимость от этого региона. Поэтому запасы энергетического сырья в Сибири и на Дальнем Востоке вызывают у Пекина неподдельный интерес. Российский газ также интересен для Китая, хотя этот вопрос для него и менее болезненный. На долю «голубого топлива» в энергобалансе страны приходится около 3 процентов, но в Пекине планируют использовать его более широко.

По прогнозам экспертов, к 2010 году Поднебесная будет испытывать дефицит в 40–50 миллиардов кубометров газа. Где же их логично брать, как не в России: начальные суммарные ресурсы газа суши Восточной Сибири и Дальнего Востока составляют 44,8 триллионов кубометров»[786].

Впрочем, российское энергетическое сырье нужно не только Китаю. «В Азиатско-Тихоокеанском регионе разговоры об энергетической «зависимости» от России непопулярны. Этот динамично развивающийся регион при дефиците энергии может просто захлебнуться. (Только Китай потребляет сегодня 40 процентов мировых энергетических ресурсов!). Этот рынок, где проживает треть всего мирового населения, для России самый перспективный. Тысячи и тысячи тихоокеанских компаний смотрят на Приморье с надеждой и ожиданием — ведь оттуда придет мощный энергетический импульс для развития бизнеса»[787].

Это они смотрят, но нужно ли нам быть энергетическим донором АТР? Впрочем, сравнение неудачное. У донора кровь восстанавливается А наши нефтегазовые запасы не восстановимы, как и многие другие природные ресурсы.

И все же для нас более интересен Китай.

«Сейчас Китай считает сухопутный доступ через Казахстан к иранским и туркменским углеводородам, а также к сырьевым запасам Сибири если вопросом не жизни и смерти, то, во всяком случае, единственной гарантией мирного развития собственной страны. В противном случае Пекину придется добиваться энергетического обеспечения своего будущего куда более сложным путем через контролируемые США акватории Персидского залива, а также Индийского и Тихого океанов, то есть буквально под прицелом всей мощи американских Navy Force»[788].

Это китайцев не устраивает. Вспомним, что 1941 году Япония вынуждена была выбрать южный вариант нанесения удара во многом потому, что японцам необходимо было обеспечить себя сырьем, которое и находилось на юге и получению которого препятствовали Соединенные Штаты и их союзники.

История часто повторяется. Потому ее нужно знать. Это во-первых. А во-вторых, ее нельзя слепо экстраполировать на будущее.

Нельзя также забывать, что все имеет и теневую сторону. Продажа собственного природного богатства может быть полезна лишь тогда, когда при такой экономической политике готовится стратегический прорыв в развитии страны. И когда упор на такую статью экспорта носит временный характер.

Если этот прорыв не готовится, то мы продаем будущее наших детей. Им-то что останется? Но, кроме этой проблемы, есть еще и другие.

Егор Гайдар, например, вспоминал: «Крах «брежневского процветания», а затем и СССР в значительной мере связан с аномально высокими ценами на нефть… И что? Именно в это время мы соревновались с США по военным расходам, мечтали о повороте рек, экспортировали «советскую власть» в Афганистан. А потом, когда в середине 80-х цены опустились, оказалось, что нечем кормить население»[789]. Но и это еще не все проблемы.

«В последнее время некоторые аналитики все чаще предостерегают: Россия рискует превратиться в сырьевой придаток Китая. Их выводы основываются на том, что доля машин и оборудования в общем объеме нашего экспорта в Поднебесную составляет лишь 3 процента. Остальное — сырье, в первую очередь нефть. В этом году речь идет о 10 миллионах тонн, в следующем — в 1,5 раза больше»[790].

Министру иностранных дел РФ Сергею Лаврову в июне 2006 года был задан вопрос: «Не получится ли в итоге, что Россия станет сырьевым придатком Азии?» После нескольких демагогического характера рассуждений, он признал, что энергетика играет одну из главных ролей во взаимодействии России со странами Азии, и тут же добавил, что страна не собирается ограничиваться этой самой энергетикой[791]. Что-что, а слова обещаний и пожеланий наши высокие чиновники говорить умеют. Им лишь бы в эту минуту показать, что понимают проблему и будут ее решать, а то, что после этих слов ничего не изменится, так это они знают, уже когда их произносят.

Так что структура российской торговли с Китаем порочна. И наши мечтатели радуются даже когда ее чуть-чуть, хоть на время удается изменить.

С каким восторгом один из российских еженедельников написал в конце 2006 года: «Настоящим прорывом можно считать планы по экспорту электроэнергии из России в Китай»[792]. Нашел чем гордиться! Экспорт электроэнергии принципиально мало чем отличается от поставок сырой нефти. Хотя это уже некоторый прогресс (если китайцы хорошо заплатят).

Китаю нужно наше сырье. И ради этого они уже не просто его покупают. Они его пытаются контролировать.

«…Пока ситуация не катастрофична. Но факт остается фактом — китайские корпорации настойчиво стремятся получить контроль над российскими природными ресурсами. Вряд ли это обусловлено какими-то скрытыми причинами: когда возможно, корпорации Поднебесной приобретают активы и в других странах… Российские недра и богаче и ближе, поэтому интерес восточных соседей к ним особый»[793].

«Если не будут предприняты какие-либо меры, в дальнейшем ситуация будет только ухудшаться. Если отечественные перерабатывающие производства умрут, китайцы смогут диктовать цены на закупаемое ими сырье…»[794].

«Россия пока, к счастью, не является сырьевым придатком Китая. Но при негативном сценарии она может им стать, даже несмотря на отсутствие формального контроля китайских компаний над отечественными месторождениями. И на раскачку времени у нас особо нет»[795].

Не самая приятная перспектива. Но правде надо смотреть в глаза. Уже признают: «Едва ли не главным фактором устойчивого экономического роста сегодня является энергетическая безопасность, тем более актуальная из-за далеко не стабильной ситуации на энергетических рынках»[796].

Китайцы были бы глупцами, если бы не попытались контролировать российские природные ресурсы. Для начала хотя бы частично. А может быть, так и задумано? На колени соперника надо ставить постепенно, чтобы он не заметил этого. А когда будем уже на коленях, то подниматься с них очень сложно.

Кстати, в июне 2006 года была опубликована следующая информация: «Китайская госкомпания Sinopec приобрела у «ТНК-ВР» добывающее подразделение «Удмуртнефть», сообщила пресс-служба «ТНК-ВР». О цене компании, добывающей более 5 млн тонн нефти в год, ничего не говорится. На рынке ее оценивают в 3 млрд, долларов. Не исключено, что Sinopec приобрела «Удмуртнефть» в альянсе с «Роснефтью», у которой большие контракты на поставку нефти в Поднебесную…Не зная результатов тендера, зампред «Газпрома» Александр Рязанов заявил, что заинтересован в покупке «Удмуртнефти». По его словам, «ТНК-ВР» было бы лучше продать эту компанию им, «учитывая все наше совместное сотрудничество»[797].

Может это уже начало китайской экономической экспансии?

Пока это не страшно. Но только пока. Сейчас мы еще нуждается друг в друге.

Однако Китай, похоже, уже стал показывать зубы. В сентябре 2006 года сообщалось: «…Китай, наш обретенный друг и союзник, в самые последние месяцы стал жестко информировать российские верхи о том, что если мы и дальше хотим дружить, то нефти и газа, леса…уже недостаточно»[798].

Китаю, как наркоману, требуется энергетического сырья все больше. Они ищут его везде, где можно. А с наркоманом, как известно, рискованно вообще вести дела. Слишком непредсказуемый это партнер. То у него ломка, то эйфория, то бессознательное состояние. Наркоман вполне может накинуться на того, кто его снабжает наркотиком. Наркоторговля — выгодное, но опасное дело.

Конечно, сравнение Китая с наркоманом — явное преувеличение. Но кто знает, что будет потом.

Китай также проявляет живой интерес к энергетическим ресурсам бывших советских республик. «Западные аналитики подозревают Россию и Китай в том, что они используют ШОС для того, чтобы закрыть для США и их союзников энергетические рынки Центральной Азии»[799].

А почему бы и нет? Вопрос только в том, кто же будет реально контролировать эти рынки? Китай или Россия?

Один этот вопрос стимулирует соперничество. Сначала-то вместе, пока против США. А потом? Об этом-то думать надо! А не только о сиюминутных интересах.

Может быть, кто-то считает, что Китаю нравится быть энергетически зависимым от России? Напрасно. Играть на такой зависимости Китая — это значит косвенно подталкивать Поднебесную к мысли о необходимости для них гарантии энергетической безопасности. Как они будут реализовывать эту мысль?

О том, как в 1941 году поступила при подобной ситуации Япония, мы уже неоднократно говорили. Тут, конечно же, следует повторить и мысль о том, что нельзя слепо экстраполировать прошлое на будущее. Однако, и не учитывать прошлое тоже нельзя. Такая вот диалектика.

Пока же точно ясно лишь одно: Китай сильно заинтересован в энергетическом сырье из России, но этот их интерес имеет далеко не однозначное значение для нас.

«Как сообщают наши китайские источники, — писал еженедельник «Аргументы недели» в марте 2007 года, — Председатель КНР Ху Цзинтао остался недоволен недавней встречей с премьер-министром РФ М. Фрадковым. Основная причина недовольства заключается в том, что Китай хочет содействия российского правительства в заключении с «Газпромом» и «Роснефтью» соглашений о поставках нефти и газа на многие десятилетия вперед, да еще по фиксированным или хорошо предсказуемым ценам. На вопрос китайцев о том, какие гарантии может предоставить Кремль в том, что с КНР не повторятся «перекрытия вентиля» по образцу подобных событий в Белоруссии и Украины, глава российского правительства не смог дать внятного ответа. Кроме словесного недовольства китайцы продемонстрировали и свою военную мощь у границ России, а также приняли участие в совместных морских маневрах с США, Англией, Пакистаном и Турцией»[800].

4.11. Защита азиатских рубежей России

«Серьезнейшую угрозу безопасности и благополучия нации представляет диспропорция между европейской частью страны, где сосредоточено более трех четвертей населения и экономического потенциала, и регионами Сибири и Дальнего Востока, на долю которых приходится четверть населения страны и три четверти основных энергетических и минеральных ресурсов»[801]. Президент «Роснефти» Сергей Богданчиков, отмечая рост нефтедобычи в Восточной Сибири и Дальнем Востоке, указывал: «Отсюда ясно, что приоритетный рынок сбыта нашей продукции — это Азия»[802].

Мы (своей азиатской частью) все больше интересуем Азию. И это становится существенным фактором. О российской политике на Дальнем Востоке мы уже говорили. Пора перейти к проблемам защиты азиатских рубежей России.

Всеволод Овчинников высказался как-то: «Иногда мне кажется, что идея, будто наше единственное спасение — это Запад, а главная угроза — Восток и прежде всего Китай, — кем-то проплаченная на Западе кампания»[803].

Возможно, что это так. Но с не меньшим основанием можно предполагать, что уверения отдельных россиян в постоянной и неизменной любви Китая к России тоже является проплаченной (только не на Западе, а на Востоке) кампанией. А для Китая такая кампания явно нужна. Причины для этого очевидны.

Недоверие к Китаю (особенно после маоистких экспериментов и провокаций против Советского Союза) велико. «В Москве и Пекине с большим увлечением говорят о стратегическом партнерстве. Но многие россияне — как простые граждане, гак и видные политики — относятся к великому южному соседу с опаской»[804].

На то есть причины. Повторимся. «…Бурный рост стран Азиатско-Тихоокеанского региона при отставании развития Сибири и Дальнего Востока несет экономическую и политическую угрозу интересам России. Ежегодно в экономику стран Азии и Океании вкладывается 1,7 триллиона долларов. На долю соседнего Китая приходится 800 миллиардов. Инвестиции в Сибирь и на Дальний Восток всего 20,3 миллиарда долларов»[805].

Вспомним, что угроза восточным рубежам в XX веке возникала не один раз.

В конце 60-х годов перед нашей страной вновь, как и в 30-е годы, встала проблема защиты восточной границы. «Китайская сторона в те годы и официально, и еще чаще неофициально давала понять, что претендует на 3 млн. кв. км советской территории. Это подливало масла в огонь конфликта»[806].

Бывший председатель КГБ СССР Владимир Семичастный писал: «Размеры территории и многочисленность населения Китая гипнотизировали даже нас, привыкших к большим расстояниям и большим скоплениям людей»[807].

Со времени, когда написавший эти слова был председателем КГБ СССР прошло много лет. А ситуация не стала лучшей.

Сибирь и Дальний Восток России по-прежнему заселены слабо, и демографическая ситуация в этих регионах еще и хуже, чем по всей стране.

Мало того, основная часть населения находиться на самой южной границы (особенно это заметно на Дальнем Востоке) Российской Федерации, которая практически везде является границей с Китаем.

Дальний Восток и Восточная Сибирь связаны с остальной территорией страны, по сути дела, одной железнодорожной магистралью, рядом с которой идет шоссейная дорога. Именно вокруг них и проживает почти все население этого региона.

С военной точки зрения, очень уязвимая позиция. Вспоминая советско-китайское противостояние, бывший начальник аналитического управления КГБ писал: «Иными словами, никакой возможности защитить эти районы от какого-либо нападения со стороны Китая у Советского Союза не было, кроме как с помощью ядерного оружия»[808].

Он настолько верной считал эту мысль, что через несколько страниц своей книги повторил ее, написав: «Против преднамеренного крупномасштабного военного вторжения со стороны Китая нет другой защиты, кроме как применение ядерного оружия»[809].

Но ведь с 1930-х по 1945 год мы сумели противостоять сильной Японии, не имея ядерного оружия. Мало того, что противостояли. Мы еще и победили.

Может быть, кто-то считает, что Япония была не такой густонаселенной страной, как Китай. Это точно. Но и тут есть один аргумент: Япония сама сумела почти подчинить Китай, держала сильную армию на границе с Советским Союзом и еще вела войну с англо-американцами. Так что дело не в количестве населения. Дело в качестве (и правителей, в том числе).

Многое зависит от умения властей управлять страной, а также от наличия эффективных вооруженных сил.

Еще в 1992 году Б.В. Тарасов писал: «Самым мощным флотом России должен стать Тихоокеанский флот. Если мы хотим активного присутствия в АТР, если хотим, чтобы нас здесь признавали и уважали, мы должны держать здесь мощный флот. Флот должен иметь достаточно сил для охраны побережья, обороны проливных зон, островов. Для выполнения десантных операций, защиты экономических интересов государства»[810].

Нужны ли России ядерные силы? В ответе на этот вопрос существует общенациональный консенсус. И военные специалисты, и политологи, и государственные деятели независимо от их партийно-политической ориентации или их отношения к Договору СНВ-2 и в целом к процессу ограничения ядерных вооружений единодушно утверждают: России необходимы ядерные силы и в настоящее время, и в будущем.

Чем они это мотивируют? В.Ф. Червов, генерал-полковник в отставке, писал: «Что касается главной проблемы — полной ликвидации ядерного оружия — то ее решение в настоящее время и в обозримом будущем представляется нежелательным. Причем, в силу ряда причин.

Во-первых, сегодня Россия хотя и огромная, но тяжелобольная страна. Ее обычные вооруженные силы по своим боевым качествам не способны противостоять многообразию угроз, в том числе в связи с повышенной воинственностью блока НАТО. До тех пор пока армия находится в ослабленном состоянии, значение ядерного оружия, стратегических ядерных сил в обеспечении безопасности России не уменьшается, а возрастает. Ядерные силы должны оставаться главным средством обеспечения обороны страны. В нынешней обстановке независимая и суверенная Россия может быть только ядерной. Иного не дано.

Во-вторых, рассуждать о полной ликвидации ядерного оружия без учета позиции США и других ядерных государства было бы неверно в принципе…

В-третьих, если смотреть фактам в лицо, нетрудно заметить все возрастающее недоверие государства друг к другу, опасение быть обманутым, что может привести к риску военного конфликта…

В-четвертых, нельзя пренебрегать тем, обстоятельством, что, кроме пяти известных ядерных держав (США, Россия, КНР, Англия, Франция), ядерное оружие есть у Индии, Пакистана, Израиля и ряда других стран: существуют так называемые околоядерные государства. Идет миграция ядерных специалистов, передача третьи странам ядерной технологии, продажа обогащенных расщепляющихся материалов и отдельных конструкций ядерных систем. Следует помнить и о том, что невозможно вытравить из сознания ученых мира технологию создания ядерных средств. Значит, сохраняется возможность их воссоздания»[811].

Так что в переживаемый в настоящее время Россией сложный период значение ядерного оружия в обеспечении ее безопасности не только не снижается, но наоборот возрастает. Причем, резко возрастает.

Считается, и с этим нельзя не согласиться, что реальные возможности России обеспечивать свою безопасность с помощью других средств вооруженной борьбы после распада СССР резко сократились. Снизилась боеспособность обычных вооруженных сил России. Рассмотрим это несколько подробнее.

От прежней оборонительной структуры страны отошли шесть крупных военных округов (БВО, КВО, ПрикВО, ОдВО, ПрибВО, ЗакВО), где были ранее сосредоточены наиболее боеспособные части и соединения, новейшая военная техника, крупные арсеналы вооружений, аэродромы, пункты управления и другие важные элементы инфраструктуры. В тяжелом положении оказался российский Военно-морской флот. Утрачена большая часть его судоремонтной и судостроительной базы, важные пункты базирования. Ослаблены военно-воздушные силы. Нарушено единое поле системы ПВО страны. На многих участках Россия не имеет защищенных, а по большей части и официально установленных внешних границ. Во многих приграничных районах сохраняется напряженная обстановка. Глубокий кризис переживает оборонный промышленный комплекс, что сдерживает появление новых перспективных средств вооруженной борьбы. Все это существенно ослабляет возможности российских Вооруженных Сил по ведению современной войны.

К этому добавляются также и такие факторы, как утеря Россией союзников в Центральной и Восточной Европе, расширение НАТО на восток с приближением границы потенциального военного противостояния между Западом и Востоком вплотную к российским рубежам, все более проявляющаяся тенденция к приобретению рядом приграничных с Россией стран ракетных и ядерных технологий.

Наличие в этих условиях у России ядерных вооружений гарантирует ей предотвращение ядерного нападения или крупномасштабной агрессии с применением обычных вооруженных сил и вооружений против нее или ее союзников. При этом речь идет не только о стратегических ядерных силах, но и о тактических ядерных средствах «сдерживания».

Существует также мотив и более широкого политического плана: сохранение Россией статуса великой державы в нынешних условиях не может быть обеспечено без сохранения ею ядерного статуса.

Россия не в состоянии поддерживать свою «великодержавность» за счет экономики, как этого добились другие безъядерные державы (такие, например, как Япония или Германия).

Все это, разумеется, не означает невозможности активного участия России в дальнейшем процессе сокращения ядерных вооружений. Однако степень и масштабы такого участия, безусловно, должны сообразовываться со стержневым положением политики национальной безопасности страны, сохранением Россией статуса ядерной державы.

«В случае же с Китаем — главным геополитическим конкурентом Америки в XXI веке, — писал Руслан Саидов, — не вступая с ним в формальный союз, следует развивать широкое сотрудничество на основе прагматизма. Конечно, нельзя забывать и об обеспечении обороноспособности на востоке РФ, опираясь при этом не на США, а на собственные силы. Причем в связи с нашим многократным отставание от КНР по численности населения и объемам экономики, России неизбежно придется делать главную ставку на ядерное сдерживание на стратегическом и оперативно-тактическом уровнях. Во всяком случае, какое-то достаточно длительное время. Пока у нас не произойдет перелома демографического и экономического трендов»[812].

Может быть, все это напрасные хлопоты? К сожалению, нет, не напрасные. «Не исключено, что со временем возможен переход Китая, остро нуждающегося в энергетических, минеральных и водных ресурсах, и к военной экспансии. Особенно учитывая продолжающуюся деградацию нашей армии и ВПК, утрату ключевых технологий и все возрастающее отставание от КНР по величине ВВП»[813].

«Неправомерно обвинять хищника в том, что он питается мясом. В частности, нельзя обвинять дракона в том, что он хочет съесть издыхающего медведя, тем более что в противном случае у самого дракона могут возникнуть серьезные проблемы со здоровьем…»[814].

«Комсомольская правда» в одном из своих номеров написала: «На сайтах китайских ревизионистов и реваншистов открыто обсуждается методика, по которой Китай вернет себе «утраченные земли»: Внешний Дунбэй (Приморье), Боли (Хабаровск), Хайшэнвей (Владивосток), Внешний Хинганский хребет и далее до Новосибирска.

Способов вернуть «отнятое царской Россией» всего два: планомерное заселение спорных территорий и наращивание своего экономического влияния. Собственно, все это уже происходит»[815].

Разумеется, все эти разговоры можно назвать экстремизмом небольшой кучки людей, которые не отражают официальной позиции. Но это пока. А потом, кто знает, что будет?

«Мировой порядок никогда не был величиной постоянной. Державы росли, укреплялись, усиливали армию — и неизбежно появлялись за мировым столом, чтобы грохнуть по нему железной перчаткой, требуя нового распределения влияния и доходов»[816].

«Национальные интересы России в международной сфере заключаются в обеспечении суверенитета, упрочении позиций России как великой державы — одного из влиятельных центров многополярного мира, в развитии равноправных и взаимовыгодных отношений со всеми странами и интеграционными объединениями, прежде всего с государствами — участниками Содружества Независимых Государств и традиционными партнерами России, в повсеместном соблюдении прав и свобод человека и недопустимости применения при этом двойных стандартов». Это из Концепции национальной безопасности Российской Федерации.

Географически Китай очень близок к России. У наших двух стран есть много общего. И не только огромная общая граница. Збигнев Бжезинский писал: «Несомненно, Россия и Китай относятся к числу держав, болезненно воспринимающих гегемонию Америки»[817]. Разумеется, это не самая главная общая черта, но для начала какой-то дружбы этого будет достаточно. Есть выражение: против кого будем дружить? В отношении России и Китая ответ ясен.

Китай пока занят своими проблемами. Он пока нуждается в нас. Но потенциально он может быть опасен. Значит, нужно быть готовым и к войне с этой страной, т. е. нужно атомное и иное оружие массового поражения, способное уничтожить эту страну (как ни кощунственно это звучит).

Ибо это один из факторов, предотвращающий войну на Востоке. Нам война не нужна, но где стопроцентная гарантия, что она не понадобится нашим соседям?

Вторым фактором будет установление союзных отношений со странами, не желающими усиления Китая. Для чего можно использовать всех противников Китая, которых в мире вполне достаточно.

Сложнее, правда, с союзниками конкретно России. После того как в 1989 году и позже мы (а точнее — правители тогдашней России) своих прежних союзников предали, найти новых не просто. Но время лечит любые раны, важно только их не расковыривать снова и снова.

Существуют способы быстро вернуть доверие. Например, четко назвать предательством отношение СССР к своем европейским союзникам в 1988–1990 годах. И не просто назвать. Назвать, кто и как конкретно предал. Пока эти предатели еще живы и можно хоть как-то показать, что они понесли наказание. Хотя бы моральное наказание, в форме общественного порицания. Этим мы могли бы существенно усилить доверие потенциальных союзников.

А еще следует конкретно сказать, кто и почему может быть противником Китая. Ведь развивая отношения с одной страной, мы неизбежно влияем на отношения с многими другими. Тут вряд ли следует согласиться с высказыванием Владимира Крючкова о том, что «развитие сотрудничество Китая с Россией не предполагает какого-либо ограничения ее отношений с другими странами, кроме Тайваня»[818]. Все не так просто. Хотя Тайвань — действительно больная точка Китая. Тайвань является официальным противником Китая, но об этой стране мы будем говорить отдельно.

Вторая страна — это Япония, которая была самым жестоким страной — противником Китая. И это помнят и китайцы, и японцы. Мало того, Китай и Япония — страны-соперники в Азиатско-Тихоокеанском регионе. И что не менее важно, Япония десятки лет следует в фарватере США, основного китайского противника.

В обозримом будущем Япония должна видеть основным противником (конкурентом) не Россию, а Китай. Разумеется, если США (прежде всего) и Россия (в меньшей степени) не наделают глупостей и не подтолкнут две большие азиатские державы на сближение. Но этот вариант развития событий скорее из области фантастики.

Взаимоотношения Японии с Россией далеко не самые лучшие. «Наезды» Японии на нынешнюю Россию объясняются, прежде всего, слабостью последней. Япония, чувствуя это, пытается урвать свой кусок от российского пирога. Если же она столкнется с резко негативной реакцией, то японские «наезды» прекратятся.

Однако для России дружить с Японией против Китая — слишком сложная комбинация, учитывая территориальные споры, прежние враждебные отношения и, главное, взаимосвязь Японии с Соединенными Штатами.

Обе Кореи находятся между двумя азиатскими магнитами (Китай и Япония). Южная при помощи США сохраняет свою независимость и востребованна как плацдарм для Америки. Северная играет на противоречиях между Китаем, Японией, Россией и Соединенными Штатами. «Как сообщила влиятельная южнокорейская газета «Чунан Ильбо», Ким Чен Ир в беседе с американскими политиками сказал, что «не доверяет Китаю, так как тот в решительный момент предаст Северную Корею»[819]. Так это или не так, судить не будем. Нельзя исключить, что Южная Корея таким путем пытается поссорить Северную с Китаем.

А без китайской поддержки корейским коммунистам долго не продержаться. И Россия Китай для Северной Кореи заменить вряд ли способна. Хотя режим корейских коммунистов выглядит стабильным и устойчивым. Но внешние союзники (пусть они и не сильно афишируют свои симпатии) Северной Корее нужны.

Отношения между двумя Кореями оставляют желать лучшего. Но у них есть общее: обе Кореи уже натерпелись от японской оккупации и вряд ли скоро это забудут. Гораздо менее они обижены на прежнее китайское господство, но и это они помнят.

«Громкий скандал вокруг трактовки истории осложнил отношения между Южной Кореей и Китаем.

В докладе, опубликованном Китайской академией общественных наук (КАОН), утверждается, что древние государства Чосон Киджа, Пуё и Пархэ, на территории которых сейчас расположены Северная Корея, а также часть Южной Кореи, в древности принадлежали Китаю.

Эти заявления вызвали бурю негодования в Сеуле… В парламенте представители всех политических партий создали специальную группу по противодействию «китайским попыткам исказить историческую правду».

Ряд общественных организаций Южной Кореи провели акции протеста перед китайским посольством. Столь резкая реакция корейской общественности объясняется тем, что многие в стране считают китайский институт, находящийся под непосредственным контролем Пекина, идеологической структурой, создающей историческую платформу для общегосударственной стратегии.

В перспективе сделанные китайскими историками выводы могут стать формальным поводом для территориальных претензий к Северной Корее или в будущем к объединенному корейскому государству со стороны Пекина. Затем последует включение КНДР в состав Китая под лозунгом «возврата истинно китайских территорий»…

Следует отметить, что заявление китайских историков легли на подготовленную почву. В Южной Корее среди политологов уже давно существует мнение, что Китай ведет целенаправленную политику, ставящую целью поглощение Северной Кореи экономическими методами.

Из Поднебесной в Северную Корею поступает около 70 процентов товаров первой необходимости и до 80 процентов энергоносителей. С беспокойством в Сеуле восприняли сообщения о долгосрочной аренде Китаем ряда портов и объектов инфраструктуры КНДР. Теперь же, по мнению многих корейских политиков, сделав север полностью зависимым экономически, Китай решил создать историческое обоснование для будущей аннексии»[820].

Такие вот китайско-корейские проблемы. А на Россию у корейцев обижаться нет особых оснований.

И не только у них. Монголы реально понимают, что в Китае не забыли прежнюю принадлежность их родины Китаю. «Государство обрело независимость по велению и хотению Иосифа Виссарионовича… Внешняя Монголия являлась автономной территорией в составе Китая, которая до провозглашения республики, постоянно терпела издевательства со стороны китайских и японских милитаристов»[821].

Для Монголии быть независимой означает быть независимой от Китая. Страна эта слишком мала (по населению), чтобы быть реальным противником КНР.

Но эта страна, возможно, первый кандидат на присоединение к Китаю Это понимают и монголы, и китайцы. Десятки лет наша страна была гарантом монгольской независимости и монголов, конечно же, интересует, как будет вести себя Россия, когда Китай поднимет вопрос об «возврате» части «своей» территории.

Нам же интересно, как поступит Монголия, если почувствует, что Россия не гарантирует ее независимость от Китая.

«Нетрудно догадаться, где она будет искать нового гаранта — конечно, в США, которые, кстати, уже объявили Монголию своим приоритетным государственным партнером и выделили в 2005 году 10 млн. долларов на перевооружение монгольской армии. В итоге мы рискуем получить американский контингент сил быстрого развертывания в стратегическом центре Евразии»[822].

Россия и Китай в равной мере не заинтересованы в американском влиянии в Монголии. И в силу этого совместно могут его предотвратить. Проблема только в том, что в Монголии боятся Китая гораздо больше, чем Россию и именно это подталкивает ее в американские объятья.

Вьетнам уже воевал с Китаем. И это не было случайностью. Скорее наоборот. Вьетнам — потенциально важное направление китайской экспансии. Подчинение Индокитая (необязательно военное) заманчиво для Китая. Напомним, что экспансия Японии на юг (а не на север, т. е. против СССР) началось именно с Индокитая.

Индокитай расположен по соседству с наиболее населенными и экономически развитыми провинциями Китая. И поэтому для Поднебесной движение на юг было бы не менее естественным, чем на север. А может быть, и более естественным.

Вьетнам для Китая — ворота на юг. Продвижение на юг при враждебном Вьетнаме для Китая будет крайне затруднено. Это понимают и Соединенные Штаты, которые, не смотря на прежнюю войну с вьетнамскими коммунистами, постепенно налаживают отношения с социалистическим Вьетнамом.

С Бирмой у Китая были территориальные проблемы. Но бирмано-китайские отношения не могут быть особенно интенсивными из-за того, что обе страны обращены как бы спиной друг к другу. Их приграничные территории малонаселенны и заняты горами.

4.12. Индия как основной азиатский конкурент Китая

Самым же реальным и серьезным конкурентом Китаю в Азии может быть только одна страна — Индия.

Индия окружена с запада мусульманскими странами, с которыми она, вероятно, никогда не найдет взаимопонимания. В сороковых годах при разделе Британской Индии на мусульманский Пакистан и индуистскую Индию было убито около миллиона человек, общее число беженцев составило 12 миллионов человек[823]. Индо-мусульманская вражда продолжалась и в последующие годы, периодически перерастая в вооруженные конфликты.

А с востока Индия граничит с Китаем, с которым всю вторую половину XX века они враждовали и воевали. Такое просто так не забывается, да и других противоречий в индийско-китайских отношениях вполне хватает (например, проблема Тибета).

С юга Индию омывают океанские воды, по которым к ней проникает несколько столетий западное влияние. Влияние это чуждо индийскому менталитету. А на севере — Россия, которая при всей ее европейскости индийцам все же по духу поближе. Недаром у нас так некоторые любят индийское кино. При этом, что важно, в истории индийско-российских отношений никогда не было сколько-нибудь серьезных конфликтов.

Это создает широкие возможности для сотрудничества. Например, в октябре 2005 года министр иностранных дел Индии Наттар Сингх заявил: «Между Индией и Россией существует стратегическое партнерство»[824].

Еще в 1996 году Юлий Квицинский считал: «Индия решительно выходит на роль мировой державы. Практически обеспечив себя обладанием ядерным оружием, она будет реально претендовать на доминирующие позиции в важнейшем, с геополитической точки зрения, регионе — от Персидского залива до Сингапура»[825].

Это так, и последующие события подтвердили прогноз советского дипломата. Индия день ото дня становится все более влиятельной страной.

Нас интересуют прежде всего индийско-китайские отношения. Стоит взглянуть на карту, и сразу же видно, что индийско-китайская граница напоминает российско-китайскую. Тут и сходство по огромной протяженности, и соприкосновение наименее развитыми регионами. Даже такой, казалось бы второстепенный фактор, как прерывание российско-китайской границы другой страной (Монголией) схож с прерывание индийско-китайской границы также небольшой страной — Непалом.

Правда, следует уточнить, что соседство Китая и Индии все же более усложнено географией. Самый высокие в мире горы отделяют эти страны друг от друга, а горы, как известно, это не реки и долины по которым быстро и эффективно налаживаются контакты. Индия и Китай не особенно нужны друг другу, в отличие от Китая и России.

Так же, как и мы, Индия в свое время начала развивать отношения с коммунистическим Китаем. Первоначально «у КНР складывались дружеские отношения с Индией. Правительства обеих стран выступали инициаторами известных пяти принципов мирного сосуществования и созыва конференции стран Азии и Африка в Бандунге»[826].

Так же, как и у нас, отношения Индии с Китаем испортились. «…С весны 1959 года отношения между КНР и Индией осложнились…

Осенью 1959 года возросла напряженность на китайско-индийской границе. В конце августа и в октябре 1959 года произошли пограничные стычки. В КНР было опубликовано заявление, что «Индия посягает на китайскую территорию общей площадью около 130 тыс. кв. км». Хотя китайско-индийская граница протяженностью свыше 2 тыс. км никогда не уточнялась, из заявления китайских лидеров следовало, что они претендуют на весьма обширные территории»[827].

Тогда Советский Союз занял позицию миротворца, пытаясь помирить две крупнейшие азиатские страны. Положение наше было не простое. Открыто поддержать Китай означало испортить с таким трудом создаваемые дружеские отношения и с Индией, и с другими освободившимися странами ради поддержки китайского союзника. На такой шаг советские руководители не пошли.

10 сентября 1959 года ТАСС опубликовал заявление, в котором высказывалась озабоченность Советского Союза по поводу китайско-индийского пограничного конфликта и выражалась надежда на его скорейшее урегулирование.

Китайцам это не особенно понравилось. Их лидеры через несколько дней бросили упрек СССР в том, что «заявление ТАСС показало всему миру неодинаковую с Китаем позицию Советского Союза в отношении инцидента на китайско-индийской границе».

«Внешнеполитические курсы двух держав входили во все более явное противоречие»[828].

И в дальнейшем отношения Китая и Индии были плохими, переходя порой в стадию вооруженного конфликта. Заглянем в энциклопедию, где написано: «Китайско-индийский конфликт 1962, военное столкновение на китайско-индийской границе, спровоцированное маоистским руководством КНР в целях захвата части территории Индии. После ряда вооруженных провокаций в 1959–1961 китайское руководство летом 1962 вновь обострило отношения с Индией и 20.10.1962 начало боевые действия вдоль всей границы. Имея значительное превосходство в силах, китайские агрессоры продвинулись в Ассаме (восточный сектор границы) на глубину до 200 километров и на западном участке на 160 километров. 21.11.1962 под давлением мировой общественности наступление было прекращено»[829].

Но мира не стало. Китай усиленно помогал Пакистану, основному индийскому врагу. По мнению М.С. Украинцева, китайцы стали вести подрывную деятельность против Индии, чтобы добиться ее ослабления и даже расчленения[830].

Взаимоотношения трех крупнейших азиатских стран (Китая, Индии и Советского Союза) порой напоминали любовный треугольник. Вспоминая советско-индийские отношения в 70-е годы прошлого столетия, бывший советский разведчик Леонид Шебаршин писал: «Мы внимательно следим за попытками Индии уладить свои проблемы с Китаем, индийцы нервно вздрагивают от каждого сообщения о таких же попытках Советского Союза»[831].

И все же отношения Индии и нашей страны были несравнимо более тесными на фоне вражды с Китаем. Взаимное влечение нашей страны и Индии имеет прочную объективную основу и не сильно связано с субъективными факторами.

Взаимоотношения нашей страны и Индии имеют хорошую перспективу. Но нельзя забывать, что Китай — наш ближний сосед, а Индия — отдаленный. Это во-первых. А во-вторых, слишком близкая дружба нашей страны с одной из двух крупнейших азиатских стран неизбежно сказывается на отношениях с другой, и не всегда положительно.

Однако в мае 2005 года во Владивостоке состоялась встреча глав внешнеполитических ведомств всех трех стран. Планировалось, что такие встречи станут традицией.

«Два азиатских гиганта и один евроазиатский, три могучие экономические системы, три ядерные державы, которые не входят ни в один военно-политический блок, пытаются координировать решение внешнеполитических проблем — для современной мировой политики это явление совершенно необычное»[832].

Но, как и всякое необычное, оно — неустоявшееся. Отношения трех названных стран по-прежнему сложные. Пока же у России преимущественное право быть посредником. И это право нужно не потерять.

4.13. Китайско-американское противостояние

«На протяжении без малого пятидесяти лет «холодной войны» состояние советско-американских отношений было не просто доминирующим, но системообразующим фактором мировой политики[833]. Китай в своих заигрываниях с Соединенными Штатами играл на этих противоречиях.

При этом Китаю был нужен сильный Советский Союз, чтобы США хотели союза с Китаем. Но Китаю нужны были и сильные Соединенные Штаты, чтобы противопоставить их СССР. Враждебные и равносильные СССР и США были выгодны для Китая, ибо это позволяло ему балансировать между ними и не особенно затрачивать силы на свою безопасность, т. к. ни СССР, ни США не позволили бы друг другу усилиться за счет Китая.

В 1989–1991 годах начался распад красной империи. Еще до второй половины 1991 года (т. е. тогда, когда СССР уже лишился союзников, но еще существовал как единое государство) стали появляться прогнозы отношения Китая к распаду Советского Союза. Хотя тогда о трагическом будущем СССР догадывались единицы, настолько трудно многим было в это поверить.

«Думаю, — писал Владимир Артемьев, — нет необходимости доказывать — руководители КНР прекрасно понимают (мне об этом говорили китайские представители), — что в случае, например, распада Советского Союза на мелкие государства, то есть устранения его с исторической арены как сверхдержавы, главный политический и экономический удар со стороны США и других западных государств неизбежно будет перенесен на социалистический Китай. Для КНР возникнет опасность оказаться в одиночестве, в военно-политической изоляции, лицом к лицу с объединенной экономической, политической и военной мощью США, Японии и их союзников.

КНР в ближайшие десятилетия объективно будет заинтересован не в слабом, а в сильном Советском Союзе как факторе мировой политики»[834].

Прошло чуть больше полугода после написания этих строк, и СССР распался. Сбылась мечта правителей Америки. Но китайцам это не доставило особой радости. Теперь они как союзники американцам не были нужны.

Теперь «США стараются выжать все мыслимые и немыслимые выгоды из поражения СССР, замахиваясь на то, чтобы утвердить в мире «Pax America», очередную утопию мирового господства»[835]. Утопия-то она, конечно, утопия, но дров при ее утверждении американцы наломают немало. Собственно говоря, они уже наломали. Примеров привести можно много.

Особенно примечательно отношения США к нам. Над нашей страной, при помощи насаждения во власть бездарных и продажных политиков они уже установили частичный контроль. Правда, наши ракеты их еще смущают, но не так уж и сильно. Они же понимают, что наши ракеты просто так, ради удовольствия, в их сторону мы не направим.

Значит, разгромленную Россию они могут пока оставить в стороне, пусть сама догнивает. У Америки есть и другие, более неотложные дела.

Единственная страна, которая им еще не покорилась и может реально сопротивляться, — Китай. Некоторые считают: «Китай… сейчас главный потенциальный противник и конкурент Соединенных Штатов»[836]. В США «вовсю готовятся (о чем заявляется уже почти открыто) к следующему глобальному мировому военному противостоянию — «с вероятным противником Китаем»[837].

Главное для США в том, чтобы Китай не стал для американцев СССР-2. Остановить этот процесс — для них задача номер один. «После развала СССР Китай остался один на один с США и конфликт отношений США и Китая после 1991 года рос непрерывно»[838]. «На смену противостоянию США и Советского Союза пришло противостояние США с Китаем»[839]. «Китайская угроза» рассматривается американскими экспертами совершенно всерьез»[840].

А ведь еще в 1996 году, отмечая возможность китайско-американского союза, Юлий Квицинский указал: «Во времена Никсона США сумели весьма приблизиться к созданию такого союза, сойдясь с Пекином на антисоветской основе. После развала СССР неизбежно возникает вопрос, нужен ли КНР такой старший партнер? К тому же американская политика всегда стремилась сидеть в АТР сразу на всех стульях, полагая, что наличие глубоких исторически сложившихся противоречий между самими азиатами будет вечно позволять США выступать в роли разделяющего и властвующего в этом регионе. Посильно ли для США продолжение такой линии? Устраивает ли Китай и далее роль одного из американских клиентов в АТР? Похоже, что на оба вопроса ответ должен быть скорее нет, чем да»[841].

А фактор существования ядерной России, способной еще производить современное вооружение, не говоря о ее природных богатствах, так нужных соседям, тоже играл свою роль. В 1999 году, например, некоторые справедливо считали: «Устойчивое развитие отношений России с Китаем на фоне особенно выпукло проявившихся в последнее время российско-американских противоречий по ряду острых международных проблем, вновь привлекают внимание к системе взаимодействия между Соединенными Штатами, Китаем и Россией.

Можно предположить, что международная ситуация, в частности, мировой «конфликтный потенциал» будет в существенной степени зависеть от характера взаимодействия в так называемом «большом стратегическом треугольнике»[842].

«При этом во всем мире прекрасно понимают, что нынешний век стал веком великого глобального противостояния США и Китая. Наши дальневосточные братья успешно заняли место ушедшего СССР. И Россия в этой предстоящей борьбе будет до поры до времени играть роль «довеска»[843].

Обращаясь к россиянам, китайцы часто говорят о взаимной заинтересованности в сотрудничестве. Например, бывший посол в России Ли Фэнлинь писал: «У нас общая задача — возрождение наших стран: и Китая, и России. Задача не простая… Существует большое давление извне. Многие страны не хотят видеть Китай и Россию сильными государствами. Поэтому есть понимание общих стратегических интересов, оно и должно стать основным стимулом для развития отношений между двумя нашими странами»[844].

Китайцы, как и большинство остального мира, плохо относятся к американцам. Наглядно это проявилось на примере событий 11 сентября 2001 года, когда по официальной версии мусульманские террористы организовали атаку на ряд зданий в США.

«…Официальный Пекин с подчеркнутой сдержанностью отреагировал на нью-йоркскую трагедию, — писал Александр Казинцев. — Что же до простого народа, то, как рассказывал мне знакомый, побывавший в те дни в Китае, люди не скрывали радости»[845].

Наверное, это не особенно хорошо, радоваться трагедией других. Но допекло американское высокомерие и их двуличие. К тому же каждому китайцу ясно, что их внешне приличные отношения с Америкой — это затишье перед бурей, наступление которой весьма и весьма вероятно.

«…Китай поражает весь мир быстрыми темпами экономического роста и на наших глазах превращается в могущественную державу, готовящуюся, как считают многие, бросить вызов нынешней единственной сверхдержаве — США и вступить с ней в борьбу за доминирование на планете»[846].

«Динамика развития неизбежно вынесет Китай (хочет того или нет его руководство и население) на столкновение с заокеанской супердержавой. Два мировых центра силы по берегам одного океана, даже такого бескрайнего, как Тихий, это слишком много. Выживет сильнейший. Это как незримый бег наперегонки — кто первым успеет добраться до цели: Китай, используя американские деньги, выйдет в мировые лидеры, когда ему будет уже не страшна угроза из-за океана, или Америка, используя те же деньги, те же инвестиции, те же связи, сумеет разложить Китай изнутри, прежде чем он достигнет вершины своего могущества»[847].

Именно разложить. «…Они думают, что нынешние китайские реформы в конечном итоге приведут страну к таким же процессам, которые мы имели при Б. Ельцине»[848]. Правда, получается пока не особенно успешно. Например, 24–28 января 2007 года в швейцарском Давосе состоялся Всемирный экономический форум. «В Давосе было де-факто признано: администрация Буша провалилась по всем ключевым направлениям внешней политики. США так и не смогли воспрепятствовать быстрому росту экономики Китая — своего главного антагониста в первой половине XXI века»[849].

Реально воевать с Китаем опасное дело. Такой вариант развития событий США не особенно устраивает. Тем более что рядом с Китаем есть еще и ядерная Россия.

Собственно говоря, американцы и китайцы уже начали соперничать на грани фола. В 2001 году «беспардонно вторгшийся в воздушное пространство Китая американский самолет электронной разведки ЕР-3 был интернирован на остров Хайнань. Руководители КНР в этой ситуации действовали просто изумительно. В течение десяти (!) дней они не торопясь разыгрывали столь хорошо известную миру американскую карту «ценности жизни и свободы» своих граждан — 24 интернированных членов экипажа. В конечном счете, китайцы согласились, разумеется, «по соображениям гуманности» освободить их, но прежде буквально выдавили из американцев официальное извинение….

Так же великолепно была разыграна китайцами и проблема передачи американцам разобранного на части самолета-разведчика. Американская сторона яростно протестовала против демонтажа сверхсекретного оборудования, которым был напичкан самолет. В ход были пущены угрозы применение против Китая экономических санкций…. Американцы получили свой самолет и секретное оборудование, тщательно изученное к тому времени китайскими экспертами, после того, как выплатили Пекину 1 миллион долларов. Китайцы же, одержав полную моральную победу, продемонстрировали миру роль «китайского фактора» в международной политике, а заодно и «лимиты американского всесилия»[850].

Противоречия между США и Китаем происходят в различных сферах. Российские СМИ писали: «Недавно в конгрессе США слушался вопрос о… компьютерах…

Покупая 16 тысяч компьютеров, снабженцы Государственного департамента не потрудились проверить партнера. Им это и в голову не могло прийти, потому, что «Леново» является третьим в мире производителем персональных компьютеров, славится отменным качеством и пользуется вполне заслуженным авторитетом в деловом мире.

Однако, заключая контракт, в госдепе не знали, что 28 процентов акций «Леново» принадлежит компании, которая контролируется правительством Китая… Шпионы из Поднебесной день и ночь охотятся за американскими секретами, причем не только в области промышленности и технологий, но и государственными.

Естественно, с точки зрения сбора информации контракт, заключенный Госдепом с «Леново», пришелся китайцам очень кстати. Учитывая, что компьютеры хотели использовать не только в США, но и в американских посольствах по всему миру, лучше возможности узнать дипломатические секреты Вашингтона придумать трудно! В том же, что с компьютера можно скачать информацию, естественно, без ведома его владельца, уже давно никто не сомневается»[851].

На одном из слушаний в конгрессе США выступил представитель американской разведывательной службы Лоренс Гершвин. Он рассказал, что, по агентурным сведениям, Россия и Китай в настоящее время занимаются разработкой компьютерных средств, призванных нанести существенный «долговременный» ущерб Соединенным Штатам»[852].

Однако Китай явно не стремиться интенсифицировать конфликт с Америкой. Александр Казинцев отмечал в 2002 году: «В будущем противоборство Китая мировым гегемоном, скорее всего, неотвратимо…Однако хитроумный Восточный Дракон попытается максимально отодвинуть его, чтобы укрепить свое экономическое могущество и сравняться с США в военной мощи»[853].

Они ведь уже взаимозависимы. «Коммунистический Китай и капиталистические Соединенные Штаты срослись как сиамские близнецы. Об этом не принято говорить слишком громко, но об этом не стоит спорить, — писал Евгений Арсюхин. — На обратной стороне визитки губернатора штата Вашингтон — китайские иероглифы. То же — на всех визитках руководителей крупнейших корпораций этого штата. Обилие китайских товаров в магазинах США поражает воображение. Товарооборот этих стран в 2006 году составил 238,7 миллиарда долларов (с Россией — 33 миллиарда), увеличившись за год на четверть, причем львиная доля — это поставки из Китая, а не наоборот. Еще важней колоссальный объем взаимных инвестиций (так, Китай в прошлом году вложил в США 82,3 миллиарда долларов)»[854].

Влиятельным силам США это не особенно нравится. И в Америке отношения к Китаю после распада СССР изменяются. «В последнее время в США нарастают антикитайские настроения»[855]. Настроения неизбежно должны отразиться в реальной американской политике.

«За Китаем, с одной стороны, ухаживают, с другой — на него давят и грозят ему, — отмечал в 1996 году Юлий Квицинский. — Отстранение в Китае от власти компартии и вариант с расчленением страны по примеру СССР, бесспорно, остается одной из важнейших стратегических целей политики США. Тайвань вновь в почете. Ему предлагают современные виды вооружения. Социалистический Вьетнам, традиционный геополитический противник Китая, принимают в проамериканский АСЕАН. Туда же скоро подтянут и Бирму, несмотря на все претензии к ее нынешнему режиму. Но одновременно с Китаем очень хотят торговать, не выставляя ему при этом никаких условий по поводу введения свободного рынка, отмены плановой экономики, ликвидации военно-промышленного комплекса»[856].

И все это потому, что «в последние годы Китай открыто заявляет о себе как о потенциальном мировом лидере XXI века»[857]. А Америка?

В 2005 году на третьей сессии Мирового общественного форума «Диалог цивилизаций» прозвучали следующие слова профессора Дипломатической академии МИД РФ Игоря Панарина: «По нашему мнению, США в 2008 году войдут в полосу системного и политического, и экономического кризиса, который впервые поставит вопрос о существовании США как единого государства. Поэтому уже в 2010 году Китай может стать мировым лидером»[858].

Насчет плохой перспективы для США все кажется некоторым преувеличением. Впрочем, поживем — увидим. Во всяком случае, автор настоящей книги (написанной в 2007 году) так не считает. Но на самом деле интересно другое. Панарин не сомневается, что место США займет Китай. Не кто нибудь-другой, а именно Китай.

Тоже похоже на некоторое преувеличение, но не такое уж и большое. Китай, действительно, может стать реальным кандидатом в мировые лидеры, если США развалятся. И это следует учитывать.

«В США говорят, что Китай занимает то пространство, где раньше был СССР», — говорил Генри Киссинджер[859].

В начале 2006 года президент США Джордж Буш выступил перед двумя палатами конгресса с ежегодным посланием «О положении в стране». В нем, Буш, в частности, сказал: «Наша экономика — самая успешная в мире, однако мы не можем позволить себе быть самодовольными. Мы в ближайшее время можем столкнуться с такими конкурентами, как Индия и Китай»[860].

Кстати, мысль не такая уж и оригинальная. В российской прессе, например, еще за десять лет до этого писали, что именно с США Пекину предстоит бороться за место под солнцем и требовать свою долю. А начавшиеся в 1996 году непосредственно у берегов Тайваня учения китайской армии оценили как первую проверку глобальной пробы сил следующего века[861].

«Возможную арену для выяснения отношений представляет Тихий океан. США очень озабочены поддержанием своей гегемонии в Тихоокеанском бассейне, а Китай желает восстановить в этом регионе давно утраченное историческое влияние»[862].

Вице-президент Американского совета по внешней политике, советник ЦРУ и Конгресса США План Берман сказал: «…У меня нет сомнений, что чем мощнее станет американская противоракетная оборона, тем больше усилятся трения Вашингтона с Москвой и Пекином»[863].

Соединенные Штаты будут пытаться и уже пытаются сделать все возможное, чтобы не позволить Китаю стать равным себе. Для Китая же такое стремление естественно.

Как американцы противодействую Китаю? По разному. «Содействие процессам, тормозящим экономический рост КНР и других стран региона через раскрутку страха и паники перед атипичной пневмонией, возбуждение кризисных явлений в экономике, провоцирование напряженности в отношениях между Индией, Китаем, Пакистаном и другими странами»[864].

В американо-китайских отношениях много проблем. Есть стратегические. Но немало и тактических. «… Проблемы защиты американской интеллектуальной собственности в Поднебесной остаются одним из самых проблемных аспектов двусторонних отношений. Американские разработчики, Голливуд и звукозаписывающие фирмы ежегодно теряют миллиарды долларов из-за пиратства, процветающего в Китае. Более того, борьба с пиратством была одним из условий, которые Вашингтон ставил перед Пекином, давая согласие на вступление Китая в ВТО. Однако воз и ныне там.

По имеющимся данным, боссы Голливуда и крупных американских компаний были просто взбешены, узнав, что объем пиратства в КНР остался практически на том же уровне, что и до состоявшегося в конце концов вступления Китая в ВТО. Благодаря усилиям высокопоставленных конгрессменов и чиновников, недовольных происходящим, теперь практически на каждой двусторонней встрече высокого уровня проблема защиты американской интеллектуальной собственности входит в число приоритетных вопросов»[865].

Но есть и еще более острые проблемы. В апреле 2006 года в США совершил официальную поездку глава КНР Ху Цзиньтао. Было много традиционных в таких случаях уверений в дружбе и сотрудничестве, были подписаны многомиллиардные коммерческие контракты между крупнейшими фирмами двух стран.

Но были и противоречия. «Речь в первую очередь идет о скандале, который благодаря СМИ увидел весь мир.

В момент официальной церемонии встречи Джорджа Буша и Ху Цзиньтао на лужайке в Белом доме 47-летняя Веньи Вонг, которая работает в одной из китайских англоязычных газет, устроила акцию протеста в секции для прессы. «Президент Ху, ваши дни сочтены!.» — крикнула китаянка, живущая в США. Пронзительным голосом она потребовала, чтобы Буш заставил китайского лидера покончить с преследованием движения «Фалуньгун».

Оно объединяет элементы буддизма с даосизмом и запрещенного в Китае за «антигосударственную деятельность, наносящую вред психическому и физическому здоровью граждан».

Служба безопасности утихомирила бунтарку не сразу. Ее удалось вывести с лужайки только через три минуты»[866].

Конечно, все это могло быть случайностью. Но, скорее всего, это был один из способов давления на китайского лидера. Вспомним, что нечто подобное уже случалось в свое время с советскими лидерами, посещающими Запад.

Противостояние Китая и США происходит в различных регионах земного шара, порой значительно отдаленных друг от друга.

«Визит президента Киргизии Курманбека Бакиева в Москву и массовые выступления киргизской оппозиции, в том числе проамериканской, свидетельствуют о медленном, но жестком выдавливании США из центральноазиатского региона, которое осуществляют власти Пекина. В настоящее время ключевыми являются вопросы функционирования американской военно-воздушной базы в Ганси, обеспечивающей не только необходимую «связку» в системе контроля за воздушным пространством региона, но и бесперебойный трафик психотропных веществ из Афганистана…»[867]

В мае 2006 года в одном из российском СМИ появилась информация: «Заключение в Гаване соглашения между Кубой, Венесуэлой и Боливией о создании «Боливарской альтернативы Америк» произошло под негласной эгидой КНР и стало «асимметричным ответом» тому «давлению на грани фола» со стороны США, которому подвергся Ху Цзиньтао во время своего визита, передают из Филадельфии. Не исключено также, что эта громкая акция, наносящая серьезный удар по престижу Буша, была согласована с Саудовской Аравией и другими ведущими странами арабского мира, а последующим кандидатом на присоединения к «Боливарской альтернативе» станет Перу. Где кандидат от левых сил Ольянта Умала имеет серьезные шансы на победу…».

Но именно сейчас, когда китайцы поняли свои возможности, а американцы их испугались, Китаю важно, чтобы европейская цивилизация (включая Россию) не стала единым фронтом против нарождающегося мирового лидера.

Для Китая нужна Россия как надежный тыл. Тыл не только военный, но и экономический. И чтобы США не решились на прямую военную агрессию против Китая.

Опираясь на Россию, Китай способен противостоять США. Прагматичные китайцы это понимают. Вот что, например, писал Дмитрий Рогозин: «Китай пока не заинтересован в конфликте с Россией. Зачем? Он покупает у нас современное оружие, ежегодно наращивая свой военный бюджет на 10 %. С помощью российской энергетики Пекин начинает освоение своих западных, наиболее отсталых провинций. Россия нужна Китаю не как друг, сват и брат, а как «безопасная спина» — стратегический тыл, где он может черпать необходимые ресурсы для подготовки своих завоеваний в Юго-Восточной Азии. Это мне практически прямым текстом было сказано в Пекине одним из руководителей этой великой страны, и я думаю, что сказано искренне»[868].

«Но вот вопрос — а равноправные ли мы партнеры с самим Китаем? Да, в отличие от прямолинейных американцев, они еще не учат нас жить и не напоминают на каждом шагу, что Россия — очень слабая в экономическом плане страна. Но реалии говорят о том, что мы и в самом деле можем стать разменной монетой в битве гигантов, если не начнем наращивать экономическую мощь»[869].

Исполнительный секретарь Шанхайской организации сотрудничества Чжан Дэгуан говорил об искренности стремления руководства Российской Федерации и Китайской Народной Республики впредь придерживаться курса на доверительное партнерство, стратегическое взаимодействие: «Тут не может быть никакого сомнения. И эта уверенность основана на общности стратегических интересов, Россия и Китай должны четко и ясно осознать, что им нужно стоять вместе. В эпоху глобализации, наступившей после «холодной войны», нельзя стоять поодиночке. Надо стоять вместе, спиной к спине»[870].

Если перевести с дипломатического китайского на обычный русский язык, то невольно возникает мысль о том, что китаец Чжан Дэгуан хочет иметь союзником Россию. Но союзники обычно нужны, когда кто-то третий угрожает. Тут и сомневаться не приходится, кто этот третий, хотя он и скрыт под уклончивым термином «глобализация». Мы знаем, что это, прежде всего, Запад (а если точнее, то англо-американский, а правильнее бы сказать — американо-английский мир).

По сути дела, речь идет об антиамериканском союзе. Но назвать так прямо тигра тигром дипломат не может, особенно если он китаец. Так что догадывайся в меру своих способностей. Кстати, это даже удобнее. Удобнее и для Китая, и для России. Американцы все понимают, но претензии предъявить официально не могут. Это первое преимущество.

Второе состоит в том, что и Китай и Россия еще сохраняют для себя возможность продаться подороже, если Запад предложит более выгодные условия. И обе стороны это понимают, играя каждая свою игру. Вот она, высокая политики!

Прогнозов развития китайской внешней политики немало. Вот, например, один из них: «Политика США в Евразии в начале XXI века будет мелочно балансирующей, преимущественно антироссийской и догматически либеральной, что позволит Китаю стать уже к 2030 году мировой державой, а после 2030 года перейти к политике умеренного, но целенаправленного позиционного выдавливания Европы и США из европейской части России и из исламского мира. С 2050 года Китай начнет играть роль даже во внут-риевропейских делах, поощряя раскол Европы на германский (или германо-славянский) восток, латинский запад и, возможно, славянско-турецкий юго-восток»[871].

Все это прогнозы, которые могут и не сбыться. Могут быть и другие варианты.

Могут ли американцы сговориться с Китаем за спиной у России и за счет российских интересов? А почему бы и нет? Некоторые считают, что торг уже идет.

«Американцам нужны наши ресурсы, контроль над оружием и, возможно, территории — как разменная карта в их большой геополитической игре с Китаем»[872].

Некоторые предостерегают против «включения России в главный геополитический конфликт современности — между Америкой и Китаем, на стороне первой против второго. Причем это включение, скорее всего, завершится тем, что КНР вашингтонские геостратеги попытаются «умиротворить» за счет России. Как это делается на Западе, желающие могут узнать из истории Второй мировой войны»[873].

И все же такой сговор не очень вероятен. Американцы пойдут на него только в крайнем случае. Когда припрет и встанет вопрос: а что кидать в пасть дракону? Они предпочтут кинуть Россию (не себя же!). Но ясно, что это временная подачка. Как только дракон снова проголодается (а это скоро наступит) следующей жертвой могут быть уже Соединенные Штаты.

Основная задача Америки — устранить дальневосточного конкурента, а не подкармливать его за чужой счет. Правда, и тут не все просто. Дело в том, что США управляют люди, решающие преимущественно тактические задачи (удержаться у власти), а это может входить в противоречие со стратегическими (не усиливать своего конкурента — Китай). Ради личной корысти они могут и мать родную продать, не то что Америку.

Китай вполне может пойти на такой сговор. Если, разумеется, Россия не примет надлежащих мер, а Америка будет вынуждена на него пойти, чтобы оттянуть время своего краха. Николай Коньков писал в самом начале 2007 года: «Фактически Вашингтон… обозначил возврат к «доктрине Бжезинского» образца 1996 года: договориться с Пекином за счет Москвы»[874].

«…Если же… «война за постсоветское пространство» между США и Китаем развернется на полную мощность, она неизбежно и остро поляризует очень существенную часть российской властной и экономической элиты. В этих условиях какую-либо российскую стратегию и соответствующую элитную «рамку консенсуса» по поводу государственных интересов выработать будет почти невозможно. То есть, реализация такого сценария окажется мощнейшим импульсом к окончательной утере Россией государственной субъектности и суверенитета»[875].

При подготовке настоящей книги автор проанализировал великое множество источников информации и пришел к выводу: Китай и Америка ведут борьбу за влияние над Россией и уже имеют своих сателлитов в нашей среде. Вначале преимущества были у американцев, но постепенно положение меняется не в пользу США. Впрочем, кто кого — еще сложно сказать.

Американцам нужно что-то сделать, чтобы относительно хорошие российско-китайские отношения были омрачены как можно больше, чтобы у Китая не было уверенности в добрых чувствах к нему со стороны России. Сделать это можно разными путями.

Рассмотрим только один частный случай. В конце 2006 года в руки автора настоящей книги попал информационный лист «Фалунь Дафа в мире», выпущенный на русском языке, если верить выходным данным, в Санкт-Петербурге тиражом в 100 тысяч экземпляров. Он состоял из 6 страниц, большая часть которых была посвящена критике зверств правящих в Китае коммунистов. Если верить этому листу, то в нашей стране было создано свыше 20 контактных адресов (по разным городам страны) российских последователей этого учения, в России проводились митинги против «преступлений» китайских коммунистов.

В начале следующего года в руки попал другой (но аналогичный) информационный листок «Фалуньгун», который, если верить написанному в нем, был выпущен российскими последователями Фалуньгун на их собственные средства.

Столь разветвленная система обычно существует при финансовой поддержке. А значит, она кому-то нужна. Что стоит за этим? Попытка вызвать негативную реакцию части российского населения или попытка вызвать сомнение китайского руководства в лояльности к нему России? А может быть, то, и другое, и даже третье? Но ясно лишь одно — все это очень похоже на американскую подрывную деятельность против Китая и России. Одним ударом нанести ущерб сразу двум противникам и испортить их взаимоотношения.

Явно намекая на руку США, Владимир Разуваев (генеральный директор Центра экономических и политических исследований и разработок) написал: «Иначе к чему столько негативных мифов о нашем южном соседе в отечественной прессе?»[876]

Как это все старо и привычно для американской политики. Но ведь ранее такая тактика давала положительные результаты. Вспомним, как США подтачивали Советский Союз. И ведь достигли своей цели.

4.14. «Авианосец» США у берегов Китая

«В 1948–1949 гг. во главе с семьей Чан Кайши на Тайвань с материка переселилось 4,5 млн. человек»[877].

Коммунистический Китай не имел флота и десантных подразделений, достаточных для окончательного разгрома Чан Кайши на острове. Это позволило последнему укрепиться на Тайване и стабилизировать свое положение.

Советскому Союзу достался (на самом деле только казалось, что достался) огромный материковый Китай, Соединенным Штатам — небольшой островной его осколок. Впрочем, есть русское выражение: мал золотник, да дорог. Китайская Республика, съежившаяся до размеров острова Тайвань, тем не менее формально и фактически продолжала существовать.

В 1949–1971 годы представитель Тайваня занимал место Китая в ООН. Реальный Китай был на материке, но в ООН его представлял сравнительно небольшой остров.

Тут следует немного остановиться на истории острова и его месте в истории всего Китая. Уважаемый читатель, вероятно, заметил, что когда изучаешь современную политическую ситуацию в Поднебесной, без знания ее истории обойтись трудно, если вообще возможно.

«Тайвань, территория на юго-востоке Китая, на о. Тайвань (Формоза) и прилегающих к нему островах (Пэнхуледао и др.) у юго-восточного побережья Азии. Площадь 36 тыс. кв. км. Население 21 млн. человек (1993), в основном китайцы (97 %). Официальный язык — китайский. Среди верующих преобладают приверженцы конфуцианства, буддизма и даосизма. Глава администрации Тайваня — президент. Представительные органы — Национальное собрание и Законодательный юань (совет). Столица — Тайбэй. Административно-территориальное деление: 16 графств (уездов) и 7 городских муниципалитетов. Тайвань отделен от материка Тайваньским проливом. Вдоль оси Тайваня протягивается хр. Юйшань (высота до 3950 м); на западе — низменная равнина. Климат на севере субтропический, на юге тропический муссонный. Средние температуры января 15–20 °C, июля 27–28 °C; осадков 1500–2000 мм в год, часты тайфуны. Влажные тропические леса. В XIII в. Тайвань включен в состав Китая. В конце XVI века на Тайвань проникли португальцы, давшие название главному острову — Формоза («Прекрасный»). В 1624 году Тайвань заняли голландцы, которые были изгнаны китайцами. Тайвань был вновь включен в состав Китая. В 1895–1945 гг. Тайвань под властью Японии. В 1945-м, после поражения Японии во 2-й мировой войне Тайвань возвращен Китаю. В 1949-м, после провозглашения Китайской Народной Республики на Тайвань бежали сторонники свергнутого правительства Гоминьдана. Тайбэй был объявлен временной столицей «Китайской Республики», в которую переместился аппарат правительства… Развитая обрабатывающая промышленность экспортного направления: радиоэлектроника, приборостроение, судостроение; химическая, текстильная, кожевенно-обувная, швейная и др. отрасли. На прибрежных равнинах возделывание риса, сахарного тростника, чая, камфарного дерева; плодоводство, рыболовство. Развиты свиноводство, птицеводство. Денежная единица — тайваньский доллар»[878].

А теперь о главном. Тайвань — это наземный авианосец США у самых берегов материкового Китая. В этом стратегическое значение Тайваня и его ценность для Америки.

В советской военной энциклопедии можно найти уже несколько устаревшие данные о вооруженных силах Тайваня. «Вооруженные силы Тайваня (1983) состоят из сухопутных войск (310 тыс. ч.), военно-воздушных сил (77 тыс. ч), военно-морских сил (38 тыс. ч.) и морской пехоты (39 тыс. ч.). На вооружении свыше 1,4 тысячи танков, 1100 бронетранспортеров, 1300 артиллерийских орудий, свыше 20 °CАУ. 500 безоткатных орудий, 150 противотанковых орудий, 100 ракет, около 500 боевых самолетов и вертолетов, 2 подводные лодки, около 100 кораблей и судов, 10 катеров различного назначения. Вооружение и военная техника главным образом американского производства. Срок службы — 2 года. Имеются военизированные формирования — народное ополчение численностью свыше 100 тыс. ч.»[879].

Не много, но и не мало для сравнительно небольшого государства. Для обороны совсем не мало. Тем более что Тайвань опирается на мощь Соединенных Штатов, которые придут на помощь в случае нападения материкового Китая. Бросать на произвол судьбы одного из самых важных своих союзников американцы не станут. Кто же их тогда уважать будет? Они же не горбачевский Советский Союз, который предал всех своих союзников.

Разумеется, американцам важно не столько уважение, сколько надежность союзника. Но надежность-то и базируется на его уверенности в помощи Вашингтона.

«Стартовые условия для развития экономики Тайваня в конце 40-х годов нельзя назвать благоприятными. Ощущалась нехватка сырья и материальных ресурсов, высокая инфляция, дефицит свободно конвертируемой валюты»[880].

Но тайваньцы быстро нашли выход из положения. Они, частично благодаря американской поддержке, стали развивать рыночную экономику, в отличие от командно-административной на материковом Китае. При этом правящий режим на острове оставался авторитарном.

«…Несмотря на то, что свобод на Тайване вроде бы меньше, чем в США, промышленность перемещается из США на Тайвань, а не наоборот»[881].

Постепенно, но сравнительно быстро «маленький Китай» стал процветающей экономически страной, одним из так называемых «азиатских тигров».

«Тайвань, бедный природными ресурсами, мог процветать, только превратившись в «ремесленную мастерскую» (как Англия в свое время стала «мастерской мира»)»[882]. Это несколько согревало душу лидерам Гоминьдана, который так и не сумел вернуться на материк, но показывал всем китайцам пример успехов в экономической сфере.

«5 апреля 1975 г. Тайбэй погрузился в траур и беспокойное ожидание. На 88-м году ушел из жизни Чан Кайши — глава Гоминьдана, многие годы пытавшийся заставить Китай признать за собой роль законного наследника Сунь Ятсена. Он и после смерти как бы отстаивал свои претензии на наследство китайской революции. Тело Чан Кайши водрузили в зал «памяти Сунь Ятсена». Сын, стоя у гроба отца, обратился к присутствующим со словами глубокой скорби. Он воскликнул: «Почему я, будучи благословленным таким великим отцом, стал столь несчастным, потеряв его во время великих осложнений». Никто из окружения не мог, конечно, напомнить Цзян Цзинго о его юношеской клятве уничтожить Чан Кайши»[883].

Уход с политической арены Чан Кайши, а затем и его сына, создали предпосылки для дальнейшего усиления роли тайваньских сепаратистов, которые ратовали за независимость острова от Китая. «Гоминьдановские лидеры в своем большинстве противостояли идее «один Китай — один Тайвань», которую с конца 50-х гг. активно отстаивали тайваньские сепаратисты. Подобная идея развивалась вопреки давней традиции гоминьдановцев, грезивших о создании единого Китая»[884].

Но постепенно их позиция стала меняться. Они все более мечтали о «независимости».

Материковый Китай это не устраивало. В начале 1980-х годов КНР, которая считает Тайвань одной из своих провинций, провозгласила курс на мирное объединение Тайваня с Китайской Народной Республикой на основе принципа «одно государство — две системы». В 1991 года тайваньскими властями была выдвинута собственная программа объединения страны в три этапа.

Владилен Воронцов в 1989 году окончил свою книгу о Чан Кайши словами: «Возведением моста доверия через Тайваньский пролив китайские руководители надеются претворить на практике концепцию единого Китая. Они выражают надежду, что новые лидеры Гоминьдана внесут свой вклад в мирное объединение родины»[885].

Но тайваньские власти, на словах желающие объединения, не спешили к реальному объединению. Одновременно они продолжали готовиться к обороне. На Тайване каждый год проходили военные учения «Китайская слава» по отработке всеми родами войск отражения потенциальной агрессии со стороны материкового Китая[886].

Тайваньская тема оставалась важным элементом американо-китайских отношений. В апреле 2006 года китайский лидер Ху Цзиньтао посетил США. «Во время исполнения гимна КНР ведущий церемонии назвал Китай «Китайской Республикой», а не «Китайской народной республикой». Дело в том, что «Китайской Республикой» себя называет администрация Тайваня, который Пекин по-прежнему считает одной из своих провинций.

К слову, тема Тайваня также поднималась на встрече Буша и Ху Цзиньтао. Глава КНР утверждал, что «Китай прилагает самые серьезные усилия для объединения родины и никогда не допустит «независимости Тайваня». В свою очередь, Джордж Буш заверил своего коллегу в том, что Вашингтон в тайваньском вопросе придерживается политики «одного Китая». Однако добавил, что будущее Тайваня «следует определять мирным путем»[887].

Обе стороны показали свою решимость, обе не сделали ничего, чтобы изменить свою позицию. И все это на фоне якобы развития американо-китайского диалога.

Мало того, некоторые считают, что материковый Китай активно заигрывает с США. Летом 2006 года «Коммерсантъ» писал: «В последнее время КНР все активнее старается переиграть Тайбэй в дружбе с Вашингтоном. В прошлом месяце Китай впервые за последние пять лет направил свою делегацию на американские маневры вблизи острова Гуам, а на этой неделе заканчивается визит в США заместителя председателя центрального военного совета КНР Го Босюна. Одним из уже известных итогов его переговоров с главой Пентагона Дональдом Рамсфельдом стала договоренность провести в этом году американо-китайские военно-морские учения, посвященные спасательным операциям»[888].

Напрасно заигрывают! Потерять. Тайвань для США означает понести стратегическое поражение, даже большее, чем в Пёрл-Харборе. Гораздо большее.

Это для Америки означает потерять возможность реально угрожать Китаю быстрым ракетно-ядерным ударом по любой его точке, утратить сравнительно мощную тайваньскую армию, способную высадить десант на материк, показать всем американским союзникам, что Америка не способна их защитить. Одним словом, это преддверие падения американского влияния не только в Азии, но и во всем мире. В Соединенных Штатах это понимают. Как понимают они и то, что Китай никогда не пойдет в подчинение Америке.

А в феврале 2006 года президент Китайской Республики упразднил совет, занимающийся проблемами мирного воссоединения Тайваня с материком[889]. Жители острова не спешат воссоединиться с материковым Китаем.

Между тем никто не сомневается, что Китай будет давить на Тайвань. Хотя этот остров и является непотопляемым авианосцем США у берегов Китая, но живут там тайваньцы, которые, хотя и предпочитают независимость, но не ценой собственной жизни.

В 2004 году в Интернете появилась статья со следующим содержанием: «Китай действительно не любит торопиться, но он и так уже 55 лет позволяет Тайваню существовать как де-факто независимое государство. В Пекине достаточно ясно сказали, что собираются закрыть данный вопрос до 2010 г. Разумеется, нельзя со стопроцентной точностью утверждать, что он будет решен именно осенью 2008 г., до этого времени еще много чего может случиться. Но если смотреть из сегодняшнего дня, то данный момент будет самым удобным для того, чтобы Пекин спросил у Тайбэя: «Будем объединяться по гонконгскому варианту или как?» Трудно себе представить, чтобы в Тайбэе выбрали «или как», независимо от того, какая партия будет там у власти. И соотношение военной силы позволит Китаю выиграть без войны (иначе непонятно, зачем он так активно наращивает ВВС и ВМС).

Да, всего десять лет назад Китай физически не мог захватить Тайвань, поскольку не имел превосходства над ним на море и в воздухе. Сегодня ситуация изменилась кардинальным образом, и в ближайшие четыре года изменится еще больше в том же направлении. Пекин впервые с 1949 г. получил возможность сделать Тайбэю «предложение, от которого невозможно отказаться». И, разумеется, никакой спонтанности в этом предложении не будет. Вполне вероятно, что в Пекине уже давно составлен его текст»[890].

Вместе с тем, существование тайваньской проблемы может быть использовано врагами Китая для создания серьезнейшего кризиса. «Схема кризиса очевидна: провозглашение Тайванем независимости — война — международные санкции против Китая — кризис экспортного производства, отток иностранного капитала — инфляция, товарно-сырьевые дефициты — сокращение ВВП — социальный взрыв — кризис внутри КПК… Если, конечно, Китай пойдет на военные действия»[891].

Но как же он не пойдет? Это же значит показать себя государством, не выполняющим свои обещания. Это значит признавать возможность внутрикитайского сепаратизма. Ведь в Китае есть еще другие внутренние противоречия, течения сепаратистов. И существование независимого Тайваня — опасный пример для единства страны.

Впрочем, не будем гадать. Ситуация слишком быстро меняется, гораздо быстрее, чем пишется книга. Это во-первых. А во-вторых, важна решимость и самого Тайваня стать детонатором такого китайского кризиса. Важно также знать, насколько США могут повлиять на эту решимость Тайваня. Тут все настолько сложно, что предугадать просто архисложно.

4.15. Мусульманская опасность для России и Китая

Есть одна проблема, которая является общей для Китая и России. Речь об исламе.

Ислам находится «на небывалом подъеме и, аккумулировав громадный людской и финансовый потенциал, представлен нефтяными гигантами арабского мира», — считали некоторые[892]. По уровню современного вооружения мусульманским странам (а уж тем более экстремистским группам) Соединенные Штаты в обозримом будущем не догнать. Но и на старуху бывает проруха.

«…Практически все самые кровавые теракты последних лет были совершены приверженцами ислама»[893]. Акты террора — это их оружие против бомб и ракет американцев. Конечно, террор — это нехорошо.

Но, во-первых, еще можно поспорить, кто первым начал. Военная, идеологическая и экономическая экспансия Запада идет уже многие десятилетия, а мусульманский террор начался гораздо позже.

И, во-вторых, каждый воюет, как умеет. Террор — это оружие слабых и не способных вести борьбу другими средствами, но это не оружие слабаков. Это принципиально, и это следует ясно осознавать. Тем более, что в российской истории примеров освободительной борьбы при помощи террора было предостаточно.

Напомним, что в свое время Наполеон был недоволен, что русские воюют не так, как рыцари на поле боя, а ночью из-за угла. Но в российской истории этот террор был воспет как партизанская народная война против иноземных захватчиков.

И в-третьих, от американских и израильских пуль, бомб и ракет гибнет не меньше мирных жителей, чем от мусульманского террора. Может быть, американцы и целятся в вооруженного противника, но убивают «почему-то» и невооруженных детей. Точно так же и израильтяне.

А в-четвертых, когда российских мирных жителей истребляли в Чечне местные террористы, американцы и европейские союзники Америки палец о палец не ударили, чтобы этому помешать, но почему-то стали вмешиваться, когда после долгого опоздания в Чечне стали наводить хоть какой-то порядок.

Все это России следует помнить.

Как и то, что террор будет расширяться, по мере того как США и их союзники будут все больше бомб и ракет сбрасывать на чужие города, а также осуществлять политику неоколониализма и культурной агрессии.

«Социологические опросы в мусульманских странах показывают, что Америке доверяют четыре-пять процентов населения. Это самый низкий рейтинг США за всю историю»[894].

Но есть в современном терроризме и другой аспект.

Камил Каландаров писал: «Террористы с Востока» стали сегодня на Западе пугалом, которое заменило пресловутую «руку Москвы». При этом многие продолжают, не особенно задумываясь, называть виновником бед и несчастий весь ислам, ссылаясь на подъем мусульманского фундаментализма. Подобными суждениями зачастую грешат и средства массовой информации. А им верят, несмотря ни на что. Считаю необходимым напомнить об ошибочности некоторых суждений об исламе и терроризме. Начнем с того, что ислам, как и три другие мировые религии — христианство, буддизм и иудаизм, не содержит в своих основополагающих постулатах ничего, что хотя бы в отдаленной степени напоминало призывы к террористической деятельности. Скажем больше: если бы такие призывы имелись в исламе, то это вероучение никогда бы не завоевало свыше миллиарда приверженцев по всему земному шару.

Собственно, этим можно объяснить тот факт, что ислам в лице своих официальных представителей никогда и ни в одной стране мира не брал на себя ответственность за террористические акты.

А ваххабизм как известное течение ислама и религия в Саудовской Аравии также не имеет никакого отношения к дагестанским и узбекским «ваххабитам», которые часто ассоциируются у людей с террористическими актами.

Терроризм и средства массовой информации вообще исторически взаимосвязаны, и связь эта с каждым днем приобретает все более отчетливый и пугающий характер. Сегодня самые ходовые и эффективные методы террора — насилие не в отношении представителей власти или общественных деятелей, а против мирных беззащитных людей, с обязательной демонстрацией результатов террора через СМИ общественному мнению. Современное поле боя террористов — телеэкран, радиоволны и страницы прессы.

Следующий вопрос. Почему жертвой «наказания» был избран именно Афганистан? Ведь в Азии, Европе и странах Латинской Америки существуют сотни экстремистских организаций, многие из которых, между прочим, заявили о своей причастности к теракту в Штатах.

Мы имеем дело с политикой «двойных стандартов». Произнося громкие слова о необходимости подняться всем миром на борьбу с терроризмом, не чиня препятствий унижению сотен мусульман на территории Штатов, Америка нацелила оружие на Афганистан, в самое сердце Азии. Азия раскололась на две части. Де-факто произошел геополитический раздел мира.

Соединенные Штаты давно претендуют на звание мирового (в том числе и азиатского) гегемона. И чем сентябрьский теракт не повод ударить в самый центр Азии и остаться там навсегда?»[895]

И похоже, что это именно так.

А что думают мусульмане о терроре? Многие из них, вероятно вполне искренне, отрицают связь ислама с экстремизмом. Но: «На словах отделить ислам от терроризма нетрудно, но на деле все обстоит гораздо сложнее. Утверждающие, что ислам не имеет никакого отношения к современному международному терроризму, выдают желаемое за действительность. Возникает принципиальный вопрос: действительно ли в исламе можно обнаружить оправдание терроризма? Ответ зависит от того, кто и в каких целях берется за толкование догматов веры. Дело в том, что на протяжении веков исламская политическая и правовая мысль накопила огромный набор внешне противоречивых идей и представлений, имеющих прямое отношение к современному терроризму: основы власти и права, взаимосвязи государства и индивида, статус иноверцев, допустимые методы политической борьбы»[896].

В то же время: «Существует фетва (директива) авторитетных мусульманских богословов, объявивших РФ «территорией войны» — «дар-аль-хаб»[897].

Член Комитета Совета Федерации по делам Федерации и региональной политике Ралиф Сафин говорил: «Неверно ставить знак равенства между исламом и тем, к чему призывают, что творят экстремисты от имени ислама. Это то же самое, что судить о христианстве исключительно по крестовым походам и инквизиции»[898].

Председатель Духовного управления мусульман Чечни муфтий Ахмадхаджи Шамаев рассказал, что Басаев и Масхадов были прокляты за участие в преступной деятельности[899].

И это действительно так. Подавляющее большинство верующих мусульман не имеют никакого отношения к террористам. Они заняты повседневными заботами и им дела никакого нет до того, что кто-то собирается вести джихад по отношению к неверным. Терроризм — обычно удел немногих.

Мало того, особых призывов к террору и насилию в Коране мы не найдем. Впрочем, Ориана Фаллачи считала, что хотя принцип «око за око, зуб за зуб» содержится и в Библии, и в Торе, но для Корана, для мусульман, писала она, «это соль жизни»[900].

Многие исламские авторитеты отрицают наличие какой-либо агрессивности в исламе. И это тоже в целом правильно.

Проблема заключается в том, что есть агрессивное меньшинство, которого вполне достаточно для ведения террористической войны, благо для этого многотысячные армии не нужны. Меньшинство вполне может не просто вести террор, но и захватывать власть в стране.

Соединенные Штаты, вызывающие на себя удары исламских экстремистов, объективно и явно невольно «спасают» другие страны (прежде всего Россию и Китай, а также Индию) от недовольства тех же самых экстремистов.

При этом Соединенные Штаты невольно «помогают» одной рукой, но подталкивают другой рукой экстремистов в сторону своих политических противников. Что только стоит различного рода прямая и косвенная поддержка чеченских сепаратистов. Использование мусульманского экстремизма против России — одна из задач, которую, похоже, поставила перед собой Америка. Аналогично поступают Соединенные Штаты и в отношении Китая. Этого нельзя забывать и нужно постоянно выставлять Западу (точнее конкретным странам и их лидерам) счет за их антироссийские слова и действия. Они должны понимать, что ничто и никто не забыт.

Две самые населенные страны в мире, Китай и Индия (особенно последняя) являются недружелюбными по отношению к исламу.

Об Индии и говорить нечего. Она с исламистами ведет уже многолетнюю войну. У китайцев проблем с мусульманами меньше, но периодические подавления китайцами мусульманских мятежей на востоке своей страны (Уйгуристан) осложняли и еще будут осложнять их отношения с исламскими странами.

При этом Уйгуристан непосредственно примыкает к Казахстану, а сами уйгуры не просто мусульмане, но и родственный казахам народ.

Россия и Китай заинтересованы в том, чтобы в регионе Средней Азии исламские фундаменталисты не стали преобладающей силой, способной изменить политический строй существующих там стран. При этом для России это, конечно же, важнее. Но и для Китая — не является третьестепенным фактором.

Переговоры, которые ведут лидеры Китая и России о противодействии терроризму, на самом деле — переговоры о противодействии исламскому экстремизму. Российско-китайская дружба подразумевает антиисламскую составляющую этой дружбы. Запад (и прежде всего США) это прекрасно понимает. А по некоторым данным, не просто понимают, но и пытаются использовать.

«Замечу, — писал Александр Широкорад, — что и американские империалисты, и исламские фундаменталисты, формально являясь антиподами, имеют общую цель по отношению к России и КНР. Они стремятся, используя сепаратистов, в том числе мусульман, расчленить обе великие державы и низвести их до уровня банановых республик»[901].

4.16. Шанхайская попытка России

«Многие скептики задаются вопросом: а зачем бурно развивающемся и богатому Китаю нужна Россия? Нефть и газ мы и так продаем туда с удовольствием, оружие продаем почти с благодарностью — загружаем нашу «оборонку». И только ради этого две страны открывают друг другу объятья? Или мы собираемся дружить против кого-то?»[902]

Когда двое договариваются — третий часто страдает.

У красноярца Олега Емельяненко есть рассказ «Шудзы на берегах Кана (Мой сон, или Еще одно, пока на сбывшееся пророчество)». Автору рассказа приснилось, что он оказался представителем Центральной власти в окрестностях небольшого сибирского города Зеленогорска, который, как и вся азиатская часть Российской Федерации, достался Китаю после проигранной русскими войны. Наступил мир, унизительный и похабный. Новосибирск новые хозяева переименовали в город Великого Красного Дракона.

Один из китайцев высказал главному герою: «Думаешь, начал бы Китай войну с Россией, если бы русские были хозяевами на своей земле? Ведь Сибирь неминуемо должна была попасть под протекторат США, а то и сделалась бы очередным штатом. Разве можно было такое допустить?»

Нет, конечно, такое Китаю бы не понравилось. Да, похоже, американцы достали не только простых россиян, но и Кремль (если, конечно, последний не играет на китаефобии американцев).

США уже начали серьезно беспокоиться таким развитием событий.

«Запад, несомненно, теряет Россию, но ситуацию еще можно исправить, — писала американская газета «The Conservative Voice». — Однако, чтобы вернуть расположение России, мы должны как минимум относиться к ней, как к великой стране. А это значит — прекратить ее донимать, не продвигать наш альянс до ее порога и убрать наши базы, наши агитпроповские ведомства времен «холодной войны» и наших вредителей с ее задворок.

Россия сегодня не угрожает никаким жизненным интересам США. Неужели было бы слишком требовать от нас, чтобы мы относились к России и ее «ближнему зарубежью» так же, как мы хотим, чтобы Москва относилась к нашему?»[903]

С этим нельзя не согласиться. Но проблема в том, что так думают не все представители американской элиты. Гораздо больше тех, кто думает совсем по-другому.

«Россия по-прежнему соперник США и никогда не переставала им быть. Вся трагедия российской истории заключается в том, что в 90-е года мы считали, что Америка является нашим союзником, а она по-прежнему правильно и справедливо рассматривала нас как своего противника. Соединенные Штаты соответствующим образом вели политику по нашему ограничению, вели борьбу с нашими союзниками, подрывали наше влияние в СНГ и Восточной Европе»[904].

Нам есть на что обижаться и чего опасаться, когда речь идет об Америке. «…К нашим границам выдвигаются сейчас инфраструктура НАТО и элементы противоракетной обороны, которые — что бы ни говорили американские руководители — направлены в первую очередь против России и Китая, а не мифической «оси зла»…

Нет сомнения, что как Россия, так и Китай предпримут все, чтобы не допустить возникновение такого необратимого технологического разрыва, при котором у США возникнет соблазн нанести первый удар в надежде на свою абсолютную неуязвимость»[905].

«Геополитические сдвиги после «холодной войны» — продвижение НАТО на Восток, расширение американояпонского договора безопасности — все это побуждает Россию и Китай к сближению, превращает их в стратегический тыл друг для друга»[906].

«…«Возвышение Азии» открывает перед нами невероятные, беспрецедентные возможности. Нужно грамотно ими воспользоваться. Без встраивания в процессы азиатской интеграции, без включения в сформировавшийся в этом регионе алгоритм стремительного экономического роста нам не решить застарелые проблемы экономического подъема Сибири и Дальнего Востока, не остановить депопуляцию восточной части страны, не обеспечить нашу безопасность на азиатском направлении перед лицом новых вызовов и угроз». Так констатировал в середине 2006 года заместитель секретаря Совета безопасности РФ Николай Спасский[907].

Разумные рассуждения звучат: «Китай всегда был и остается нашим соседом. И у нас есть единственный выбор: или по-умному в свою пользу и в свое благо использовать это соседство, или же мы будем хмурить брови, надувать щеки и твердить о том, что Китай для нас — главная опасность»[908]. Твердить о такой главной опасности, конечно же, глупо. Китай пока что для нас прямо не опасен.

Конечно, дружеские отношения с Китаем важны для России. Еще в 1996 году Юлий Квицинский отметил, что стратегический союз с Китаем означал возможность определять условия стабильности в АТР[909].

11 июля 2000 года в «Российской газете» была опубликована «Концепция внешней политики Российской Федерации». Правление Путина вообще началось с составления нескольких таких концепций. Очевидно, сказывалась чекистская практика составления красивых планов. Так вот в той концепции по поводу российской дальневосточной политики указывалось:

«Важное и все возрастающее значение во внешней политике Российской Федерации имеет Азия, что обусловлено прямой принадлежностью России к этому динамично развивающемуся региону, необходимостью экономического подъема Сибири и Дальнего Востока. Упор будет сделан на активизации участия России в основных интеграционных структурах Азиатско-Тихоокеанского региона — форуме «Азиатско-тихоокеанское экономическое сотрудничество», региональном форуме Ассоциации стран Юго-Восточной Азии (АСЕАН) по безопасности, в созданной при инициативной роли России «шанхайской пятерке» (Россия, Китай, Казахстан, Киргизия, Таджикистан).

Одним из важнейших направлений российской внешней политики в Азии является развитие дружественных отношений с ведущими азиатскими государствами, в первую очередь с Китаем и Индией. Совпадение принципиальных подходов России и КНР к ключевым вопросам мировой политики — одна из базовых опор региональной и глобальной стабильности. Россия стремится к развитию взаимовыгодного сотрудничества с Китаем по всем направлениям. Главной задачей остается приведение масштабов экономического взаимодействия в соответствие с уровнем политических отношений.

Россия намерена углублять традиционное партнерство с Индией, в том числе в международных делах, способствовать преодолению сохраняющихся в Южной Азии проблем, укреплению стабильности в регионе.

Россия рассматривает подписание Индией и Пакистаном Договора о всеобъемлющем запрещении ядерных испытаний и их присоединение к Договору о нераспространении ядерного оружия как важный фактор обеспечения стабильности в Азиатско-Тихоокеанском регионе. Она будет поддерживать линию на создание в Азии зон, свободных от ядерного оружия.

Российская Федерация выступает за устойчивое развитие отношений с Японией, за достижение подлинного добрососедства, отвечающего национальным интересам обеих стран. В рамках существующих переговорных механизмов Россия продолжит поиск взаимоприемлемого решения оформления международно признанной границы между двумя государствами.

Российская внешняя политика направлена на наращивание позитивной динамики отношений с государствами Юго-Восточной Азии».

Но все это в Концепции после разговора об отношениях с Западом. Опять Запад на первом плане.

А ведь именно Соединенные Штаты подтолкнули Россию в объятия к Китаю, который давно уже был обеспокоен возможностью усиления мусульманских экстремистов в Средней Азии. «Активизация действий китайской разведки в Казахстане на фоне конфликта между казахскими жузами и киргизскими родами, учитывая имеющийся исторический опыт, свидетельствует в пользу того, что Китай не останется в стороне»[910]. Следует отметить, что, будучи «мягким подбрюшьем» России, Средняя Азия одновременно примыкает к мусульманским, наименее развитым регионам Китая.

А тут еще Америка пошла в атаку. «Воспользовавшись лозунгом борьбы с международным терроризмом, американцы в 2001 году проникли в ключевой регион, который Россия в течение более чем ста лет ревниво оберегала от иностранного присутствия»[911]. Американские войска теперь как бы со всех сторон окружали Китай.

Ранее для Китая угрозы с этой стороны не было.

В 2003 году Леонид Ивашов высказался: «Фактическим приглашением американцев в Центральную Азию, в пространство геополитических тылов Китая, российское руководство разорвало доверительную нить отношений с Пекином, вызвав у него глухое раздражение и подозрительность. То же самое можно сказать и об Индии»[912].

Однако «напуганный» Китай быстро сообразил, от кого зависит его будущее спокойствие. Тут и расцвела Шанхайская организация сотрудничества (ШОС). «ШОС возникла в ответ на новые геополитические реалии, сложившиеся после уничтожения СССР. Понимаете, пять среднеазиатских республик оказались фактически демилитаризованной зоной, а природа, как известно, не терпит пустоты… Поэтому здесь возникла потребность в какой-то форме коллективной безопасности, в обеспечении экономических интересов, политической стабильности и так далее»[913].

«Основными приоритетами для ШОС является противодействие «трем злам» — угрозе терроризма, экстремизма и сепаратизма», — высказался генеральный секретарь ШОС Болат Нургалиев[914].

Однажды возникнув, ШОС продолжает набирать вес. «Шанхайская организация сотрудничества — особое экономическое сообщество. Соглашение о межбанковском сотрудничестве в рамках ШОС, подписанное в октябре 2005 года в Москве, дало старт долгосрочному и многообещающему процессу. Созданное на его основе Межбанковское объединение призвано стать важным элементом конструкции экономического взаимодействия в рамках ШОС. Участниками Соглашения стали уполномоченные банки государств — членов ШОС. Внешторгбанк, Государственный банк развития Китая, Банк развития Казахстана, Национальный банк Республики Таджикистан, Национальный банк внешнеэкономической деятельности Республики Узбекистан и подключившаяся несколько позднее Расчетно-сберегательная компания, определенная правительством Киргизской Республики»[915].

«Амбиции ШОС растут год от года»[916].26 апреля 2006 года в Пекине на первой встрече министров обороны стран Шанхайской организации сотрудничества российский министр обороны высказался о конкретных сценариях дестабилизации обстановки в Азии. Он же предложил коллегам разработать механизм задействования военной машины Шанхайской организации сотрудничества[917].

А это уже раскрытие подлинных задач ШОС — контроля над природными богатствами Средней Азии и над политической стабильностью в этом регионе и недопущение туда Соединенных Штатов. Дипломаты так откровенно не говорят.

Это подтолкнуло к сотрудничеству с ШОС другие государства. В июне 2006 года президент Ирана Махмуд Ахмадинежад призвал Китай, Россию и страны Центральной Азии расширять сотрудничество и противостоять вмешательству в глобальные проблемы стран, «склонных запугивать». Свое заявление иранский президент сделал на саммите Шанхайской организации сотрудничества, оказавшись единственным главой государства, который получил право выступать на саммите ШОС с большой речью, хотя его страна являлась только наблюдателем в этой организации[918].

Интересно, что отношения Ирана с США и вообще с Западом в этот период были плохими. А что же Россия? По мнению аналитиков «Москве и Пекину вступать в конфронтацию с США не хотелось бы. Другое дело — постоянно демонстрировать возможность такого шага»[919].

Председатель КНР Ху Цзиньтао на вопрос группы журналистов из стран — членов ШОС, сказал: «В правительстве Китая придают крайне важное значение созданию и становления ШОС… Объединив свои усилия, наши страны смогут превратить ШОС в организацию еще более спаянную, более деловую и более продуктивную. Объединив свои усилия, мы сможем превратить ШОС в организацию, несущую знамя мира, развития и сотрудничества. Для этого китайская сторона готова и впредь вносить свою лепту»[920].

Звучит так, словно Китай намерен превратить Шанхайскую организацию сотрудничества в некий вариант то ли Евросоюза, то ли НАТО. Китай, похоже, в этом заинтересован. Еще бы! У Китая задача простая — обзавестись союзниками, которые помогли бы ему противостоять давлению США. Ему это нужно. А России нужно ли?

По мнению некоторых аналитиков: «…Главной проблемой стран-членов ШОС остается безопасность стран Центральной Азии. Их лидеры признают, что необходим некий механизм действий в кризисных ситуациях. Но такового нет. Китай, к примеру, предлагает создать силы быстрого реагирования в рамках организации. Но Москва опасается, что именно на ее плечи ляжет в этом случае основное бремя по формированию таких сил»[921].

В июне 2006 года президент РФ, говоря о сотрудничестве со странами-наблюдателями (Индия, Пакистан, Иран, Монголия) констатировал: «идет накопление опыта взаимодействия»[922].

Интересно, что одновременно Владимир Путин подчеркнул: «Сегодня, когда реанимируются утверждения о якобы непреодолимых культурно-цивилизационных различиях между государствами, Организация демонстрирует прекрасный пример равноправного партнерства на евразийском пространстве»[923].

Красивые и явно дипломатические слова. На самом деле равноправие бывает только тогда, когда страны действительно равны, и продолжается это, как правило, слишком короткое время, пока не определился лидер.

Некоторые считают: «…За влияние на просторах СНГ идет скрытая, но острая борьба между Россией, США и Китаем. Американцы стремятся выдавить из региона Россию и получить контроль над энергоресурсами и трубопроводами. Одновременно и Москва, и Вашингтон стараются не допустить усиления здесь позиций Китая и влияния исламских экстремистов. Не остается в стороне от противоборства и Евросоюз»[924].

Говорят, Збигневу Бжезинскому принадлежать следующие слова: «В таком альянсе (РФ — Китай), если он состоится, Китай будет, безусловно, лидером. У Китая более умная политическая элита. Китай сильнее экономически, в техническое развитие Китая идут более крупные инвестиции, чем в российские. Китайцы — более дисциплинированный народ, чем русские, и в то же время ведение бизнеса в КНР изобретательнее и разнообразнее, чем в России»[925].

Что ж, может так оно и есть? После позорного распада Советского Союза думать об этом есть все основания. Китай же потенциально уже лидер и может закрепиться в этой роли еще сильнее. Нам же нужен союзник на востоке, чтобы выдержать наезд Запада. «…Многополярный мир — последнюю надежду избавления от американского диктата — можно построить только сообща», — констатировал Александр Казинцев[926].

Американцев наш союз с Китаем явно беспокоит. Беспокойство не может проходить бесследно. Похоже, некоторые западные страны (прежде всего США) стали подыскивать противовес ШОС. И у них есть для этого возможности. Как уже говорилось, немало азиатских стран испытывают чувство тревоги в отношении Китая. И на этой основе их не так уж сложно объединить.

4.17. Китайская разведка против России

«Китайские чиновники часто говорят о дружбе между Москвой и Пекином. Это здесь что-то вроде традиции или хорошего тона»[927]. Ох, уж эти слова. Язык без костей. Но пока дипломаты говорят о дружбе, разведчики делают свое дело.

Вести разведку в нашей стране китайцы начали уже давно. Юрий Дроздов, один из руководителей КГБ СССР, писал: «Как стало известно в ходе последующих наблюдений и сбора данных, слегка оправившись после гражданской войны и взяв власть в свои руки, китайское руководство еще в 1952 году развернуло глубоко законспирированную разведывательную работу по СССР…»[928].

Первоначально советские руководители об этом деликатно молчали. В отличие от них китайцы порой были более словоохотливее. «В январе 1974 года сотрудник посольства КНР в СССР был уличен в сборе разведывательных данных на территории Советского Союза. Однако китайские власти не только не сделали из этого должных выводов, но и устроили этому незадачливому агенту, выдворенному из СССР, торжественную встречу в Пекине»[929].

Действовала китайская разведка примерно так же, как их пропаганда: топорно и без особых успехов. Но настойчиво. И постепенно кое-чему научилась.

Некоторые из советских контрразведчиков считали, что Китай вел разведку двухуровневую, т. е. массово засылаемых агентов быстро готовили и пытались внедрить в СССР. Их так же быстро выявляла советская контрразведка. И, одновременно советская контрразведка усваивала стереотипное отношение к китайской разведке, как примитивной и недалекой. Бдительность притуплялась.

На самом же деле существовал второй уровень: тщательная подготовка штучных агентов, которых засылали по индивидуальным легендам и планам. Таким образом, агентура первого уровня своими провалами обеспечивала удачное внедрение агентуры второго уровня.

Так бы и действовала китайская разведка постепенно и без рывков. Но тут развалился Советский Союз. За 1989–1991 годы ситуация в нашей стране принципиально изменилась. Возможности вести шпионаж в России резко выросли.

«В 1992 году Борис Николаевич в очередной раз посетил с официальным визитом США. Конгресс США был «покорен» виртуозным выступлением российского президента, который твердо заверил, что коммунистическое чудовище никогда не возродится в России и что «сегодня свобода Америки защищается в России». Красиво сказано. Похоже, российский президент упивался своим красноречием.

Долг платежом красен. Вашингтон подчеркнуто оказал все возможные высочайшие почести Борису Ельцину: если ему не вручили Звезду Героя Соединенных Штатов Америки, то только потому, что таковой здесь не имеется»[930]. Буш просто сравнил Ельцина с Петром Первым.

Однако Петр I хотя и прорубал «окно в Европу», но не за счет утраты российских позиций, а с настойчивостью присоединял так необходимые России территории. Так что сравнение, по меньшей мере, неуместно. А по сути — издевка.

А вообще похвала конкурента (все страны конкурируют между собой) должна скорее вызывать подозрение, чем радость. Но чего не бывает между «друзьями»?

Однако дружба дружбой, а табачок врозь. В самом начале 1992 года первый заместитель министра безопасности РФ А. Олейников на вопрос о разведывательной деятельности против нашей страны ответил: «…Темпов проникновения они не снижают. Более того, кое-кто, пытаясь упредить те или иные события в странах, входящих в экономическое пространство, еще недавно называвшееся СССР, активно использует в своих интересах политические и социальные противоречия…

Поверьте мне: основным средством получения информации о нашей стране, как и прежде, остается тривиальный способ — агентурная разведка. Спецслужбы иностранных государств по-прежнему предпринимают попытки приобрести «надежных», хорошо информированных источников. При этом пытаются использовать в своих интересах определенное разочарование наших людей»[931].

В самом конце 1993 года заместитель начальника управления контрразведки Вениамин Каширских рассказал: «Мы знаем, что некоторые западные спецслужбы очень быстро среагировали на изменившуюся ситуацию в странах бывшего Восточного блока и в государствах распавшегося Союза. Кое-где они установили свой контроль и планомерно занялись переориентацией разведывательной работы своих новых партнеров на Россию. Обучают людей для вновь формируемых спецслужб, используют новые территории в своих интересах. Появление дипломатических представительств в республиках бывшего СССР явилось хорошей возможностью для создания новых резидентур или оперативных групп. Кроме того, осваиваются ранее не использующиеся прикрытия для разведчиков, например, в средствах массовой информации или же коммерческих структурах»[932].

Иностранные спецслужбы получили новые дополнительные возможности по ведению разведки в стране, а контрразведывательные возможности отечественной спецслужбы были резко сокращены. Министерство безопасности долго еще не могло оправиться от удара (морального, финансового, организационного), нанесенного в августе 1991 года. Хотя отдельные положительные результаты все же были.

В июле 1992 года достоянием гласности стали два задержания. Одно на юге, другое — на севере. Сотрудник иранской службы безопасности был задержан пограничниками Пришибского погранотряда на азербайджано-иранской границе. Он объяснил, что «просто заблудился»[933]. А 21 июля в Мурманском аэропорту сотрудники российской госбезопасности (во время проведения спецдосмотра) задержали часть багажа двух граждан США. Были изъяты портативный компьютер и несколько дискет, на которых содержалась секретная информация по исследованиям в Северном Ледовитом океане[934].

Два задержания в один и тот же день, конечно, редкость. Но активность сомнительных иностранцев возрастала.

Проблемы в сфере безопасности России росли как грибы. В декабре 1992 года министр безопасности Баранников выступил на VII съезде народных депутатов РФ. Он, в частности сказал: «…Границы России с государствами, входящими в состав бывшего Союза, за исключением стран Прибалтики, до сих пор не оформлены в качестве государственных. А следствие — незаконное перемещение товаров или иных ценностей через такие границы не может квалифицироваться как контрабанда. Дальнейшая отсрочка решения этих проблем границы равноценно потере инстинкта самосохранения нации»[935].

Проблема, оказывается в том, что не принимаются нужные законы. Что-что, а уж законы-то привести в порядок можно было бы, если бы правители хотели этого порядка.

А тем временем иностранные спецслужбы… «Перед разведслужбами США и других стран встала еще одна непростая задача — насытить резидентурой и агентурой все республики бывшего СССР после его распада. Здесь пригодится система, апробированная в Литве. Там спецслужбы США, по данным бывших работников КГБ республики, действуют уже вполне открыто, под «крышей» своего официального представительства и американских советников при Верховном Совете республики. Работают они по четырем основным направлениям: а) отстаивание интересов США в Литве; б) консультирование и организация работы местных спецслужб в выявлении и уничтожении «коммунистического подполья»; в) организация сбора компрматериалов на бывших сотрудников республиканского КГБ с целью их вербовки или привлечения к уголовной ответственности за «криминальную деятельность»; г) перевербовка сотрудников КГБ Литвы, переезжающих на работу в другие регионы бывшего СССР с целью внедрения «своих» людей в спецслужбы стран СНГ (через препятствия в продаже квартир, угрозы физической расправы, аресты за «путчизм» и т. п.)»[936].

Обычным явлением стало посещение страны высокопоставленными деятелями американской разведки. В октябре 1992 года директор ЦРУ США Роберт Гейтс посетил Москву и Санкт-Петербург. Российская служба внешней разведки подтвердила, что Гейтс работал по напряженной программе, встречался с Евгением Примаковым, Виктором Баранниковым. В Министерстве обороны беседовал с генералами Михаилом Колесниковым и Федором Ладыгиным, курирующими разведывательные структуры этого министерства. Об итогах этих беспрецедентных консультаций сообщалось лишь то, что стороны обсудили возможности установление контактов и взаимодействия по таким проблемам, как нераспространение ядерного оружия, борьба с международным терроризмом, наркобизнесом и организованной преступностью[937].

Была встреча и с президентом Борисом Ельциным. Эти гости обычно сами не вербовали. Они успокаивали и обещали тем, кто верил.

Вербовали их подчиненные, и те активно работали. Выступая в декабре 1992 года на VII съезде народных депутатов РФ, министр безопасности В.П. Баранников сказал: «Мы располагаем прямыми свидетельствами того, что усилия некоторых спецслужб множатся за счет разветвления мобильных резидентур вокруг России, даже на территориях вчерашних наших братьев по соцлагерю и некоторых государствах ближнего зарубежья»[938].

«Западные эксперты, специалисты и консультанты проникли во все поры промышленности, сельского хозяйства, финансов — во все сферы и политики. Перед ними открываются все двери и все сейфы. Они изучают нашу жизнь и дают советы, как нам быть дальше. Но они жизни нашей не знают, и она им неинтересна, у этих дельцов ведь свои цели и задачи: они ведут борьбу за сферы влияния в богатейших районах страны, превращая их в свои сырьевые придатки»[939].

«Более сотни инофирм и организаций используются спецслужбами в качестве прикрытия, в том числе в банковской сфере. Эти возможности позволяют проводить активное влияние на национальном и региональном уровнях для достижения конкретных политических и экономических целей»[940].

Расширение агентурной деятельности иностранных спецслужб против нашей страны базировалось не только на ослабление государственной системы в стране, но и на резком изменении социальных установок в обществе.

«Складывается впечатление, — рассказывал в конце 1993 года генерал-майор В.В. Каширских, — что некоторые должностные лица воспринимают изменения в мире как эру всеобщего братства. Иностранец для них — будь то коммерсант, дипломат или разведчик — недевальвированный источник дохода, за пару десяток зелененьких или возможность поехать за границу ему можно выложить все, что угодно. Любая фирма на Западе, да и у нас тоже, начинает свою деятельность с создания службы безопасности и разработки мер по сохранению коммерческой тайны. А вот в государственных структурах это, похоже, мало кого теперь волнует, и создается ощущение, что все идет на продажу.

Оказывается, иностранцев можно посвящать в планы руководства страной, в новые научные разработки, имеющие стратегическое значение, а также получать от них советы по реформированию органов безопасности, чтобы они никому не мешали…»[941]

Впрочем, что американцы. Работали все кому не лень. На российском Дальнем Востоке резко активизировались спецслужбы стран Азиатско-Тихоокеанского региона, сообщил представитель управления Министерства безопасности РФ по Хабаровскому краю Сергей Демичев. По его словам, только в последнее время в Хабаровском крае было выявлено 20 агентов спецслужб, не имеющих дипломатической неприкосновенности[942].

Все естественно. Но для государственной безопасности утешения в том мало. Кругом вражеские агенты!

Причем были шпионы совсем экзотических разведок. В середине 1994 года помощник президента РФ по национальной безопасности Юрий Батурин сообщил журналистам, что в этом году российскими контрразведчиками был пойман с поличным северокорейский шпион, который работал под дипломатическим прикрытием. Информированные источники в российской контрразведке подтвердили, что «на сегодняшний день Россия и впрямь стала полигоном для самых разных разведок, в том числе и экзотических. Разведки работают нагло и неприкрыто»[943].

Постепенно наступало протрезвление. Стало понятно, что между разведками перемирия не бывает. Еще в период перестройки Леонид Шебаршин говорил: «Есть, разумеется, область борьбы с терроризмом, контрабандой, международной организованной преступностью, где мы взаимодействуем с иностранными спецслужбами, но не здесь определяются судьбы мира. Взаимодействие разведок в широком смысле, тем более такого, которое могло бы влиять на новое развитие истории, не было. Боюсь, что оно невозможно в принципе. Разведка — не творец политики, а всего лишь ее инструмент. Суть же политики любого суверенного государства заключается в отстаивании своих национальных интересов на международной арене, влиянии на ситуацию в мире таким образом, чтобы она благоприятствовала решению государством своих внутренних проблем. Речь может идти о балансе, конфликте, частичном совпадении интересов и целей различных государств, но в исключительно редких случаях — об их тождественности»[944].

Между тем актуальность защиты собственных секретов не стала меньше. Наоборот, выход на новые варианты международной торговли ставит задачи защиты секретов не только государственных, но и коммерческих.

Главный конструктор Центрального конструкторского бюро (ЦКБ) по судам на подводных крыльях В. Соколов сказал: «Отделившиеся от ЦКБ малые самостоятельные структуры пытаются торговать тем, что, уйдя из конструкторского бюро, наши бывшие сотрудники унесли с собой».

«Проблема, однако, гораздо шире, — написали в газете «Известия» по этому поводу. — В том или ином… варианте ей суждено повториться, покуда продолжается так называемая конверсия, обвально рушится ВПК, распадаются некогда мощные, все умеющие творческие и производственные коллективы. Как делить опыт и знания, накопленные тысячами, кому принадлежат патенты, ноу-хау, коммерческие тайны, интеллектуальная собственность, наконец? По каким пока еще не существующим законом, выделяясь из старой структуры, уносить с собой наработанное, в том числе и тобой? Кому и как его защищать от конкурентов в своем отечестве, за рубежом, от иностранных разведок?..»[945]

«ВПК России (а ранее СССР) на Западе всегда считали серьезным конкурентом своих компаний. Поэтому именно на нем были сфокусированы интересы не только иностранных производителей, но и зарубежных спецслужб. Вроде бы пришел конец «холодной войны», но давно объявленная стратегия так называемого «гарантированного технологического отставания» России и других стран СНГ по-прежнему не сходит на Западе с повестки дня»[946].

«Предприятия ВПК были и остаются сильными конкурентами многих западных фирм и компаний. Они представляют большой интерес не только для производителей, но и спецслужб. Не случайно их представители под видом атташе, советников, различных аналитических центров слетаются на ежегодные выставки военной техники, проводимые в Нижнем Новгороде и Владимире. Однако местные чиновники, стремясь прочнее установить деловые отношения с иностранными партнерами, порой напрочь теряют голову. Так, под видом содействия экономическим реформам власти разрешили заморским гостям взять пробы грунта и воды в 35 точках области. На языке контрразведчиков это называется так: получили разведданные нелегальным путем.

Не успели проводить дорогих визитеров под звон бокалов, как во Владимир нагрянула группа консультантов из Германии. Выяснилось, что они интересуются объектами связи. Для убедительности была предъявлена виза большого начальника: «Сведения выдать». Тут возмутились специалисты из АО «Электросвязь». Данные, интересующие немцев, оказались секретными. Пришлось дать просителям, как говориться, от ворот поворот. Представитель германской делегации не обиделся.

— Я понимал, что вы не предоставите нам такие сведения, — сказал он вежливо. — Но был удивлен тем, что нас пригласила областная администрация и дала разрешение на это»[947].

По мнению заместителя начальника управления контрразведки МБ РФ генерал-майора Вениамина Каширских: «Характерным для деятельности иностранных разведок в России стало сегодня то, что постоянно, но не очень доказательно приписывалось нашим спецслужбам, — тотальность, наступательность и даже некоторая бесцеремонность. Ослабление административного режима и правовой нигилизм создали благоприятные условия для разведчиков. Методы ведь мало меняются. Агентурная работа и использование специальных технических средств были и будут определяющими в деятельности любой спецслужбы. Нового еще никто не придумал, но возрастает масштабность деятельности иностранных разведок, а это не позволяет нам расслабляться»[948].

«Сегодня некоторые иностранные специалисты устроили настоящую охоту за передовыми учеными и пытаются любыми способами устроить их выезд из России. Много подобных акций удалось предотвратить, но проблема осталась»[949].

Заметим, что количество выявленных агентов иностранных спецслужб не является надежным показателем эффективности контрразведки. «Почти все разоблаченные «агенты иностранных спецслужб» — это так называемые инициативники, а не иностранцы-нелегалы»[950].

Количество выявленных инициативников скорее говорит о степени продажности общества, чем об эффективности контрразведки.

Нельзя исключить возможность того, что за выявленными, по их же глупости, инициативниками, как за ширмой, скрывается разветвленная сеть завербованных агентов иностранных разведок, которые законспирированы более тщательно.

Провал второстепенных агентов создает видимость активизации контрразведывательной деятельности и порой притупляет контрразведывательное чутье. Такое в истории шпионажа уже было.

«Окончание «холодной войны», как показывает жизнь, не ослабило противоборства спецслужб. Более того, оно все больше обостряется. Открытость нового российского общества, «прозрачность» наших границ, миграция населения — все это по достоинству оценивается иностранными разведками. И не надо на этот счет питать иллюзий»[951].

В конце 1995 года некоторые стали приходить к выводу: «Печально, но факт: иностранные разведки имеют в своих руках криминальный компромат на многих российских участников внешнеэкономической деятельности и связанных с ними политиков и государственных чиновников. В итоге эти представители российской деловой и политической элиты не полностью самостоятельны, чрезвычайно уязвимы давлению внешних сил — обладателей компромата»[952].

Еще более категорично выразился позднее бывший работник Службы безопасности президента Стрелецкий, сказав: «Конечно, те реорганизации, которым подверглись отечественные спецслужбы на протяжении последнего десятилетия, нанесли им ощутимый урон и в значительной степени отразились на их работе. Но, по большому счету, наиболее ощутимо сказался резкий поворот руководящего звена страны и всего российского истеблишмента к Западу, что облегчило западным спецслужбам задачу проникновения в Россию.

Наше общество стало излишне открытым, поэтому зарубежные спецслужбы стали проникать не только, скажем так, в среднее звено власти, куда они и раньше были устремлены, но и в самые высокие эшелоны. А способствовало этому то обстоятельство, что чиновничество из самых-самых верхних слоев стало принимать самое активное участие в коммерческой жизни. Произошла коммерциализация государственного аппарата — самое страшное, что мы имеем на сегодняшний день. А коль скоро это произошло, коль скоро государственный аппарат сросся с финансовыми структурами, образовав государственно-олигархический капитализм, то, естественно, зарубежным спецслужбам стало легче работать с чиновниками. Чаще и проще стали использоваться коммерческие рычаги. Я в своей книге приводил такие примеры. Там есть пример того, как чиновник принимал активное участие в коммерческой деятельности, хранил огромные деньги на Западе. Об этих деньгах и о том, что он участвует в коммерческой деятельности вместе с австрийцами, знали, естественно, и местные спецслужбы, которые его активно «вели».

Произошла страшная вещь — люди в единый миг оказались на вершине государственной власти. Они не знали ни законов государственного устройства, не понимали, как пользоваться рычагами государственной власти, не понимали до конца, что такое государственный аппарат…»[953]

Уже говорилось, что после 1991 г. в России активизировались спецслужбы стран АТР. В середине 1994 года помощник президента РФ по национальной безопасности Юрий Батурин сообщил журналистам, что в этом году российскими контрразведчиками был пойман с поличным северокорейский шпион, который работал под дипломатическим прикрытием. «Попытка получить сведения военного характера — так расценили сотрудники ФСБ Тихоокеанского флота действия гражданина КНДР Хан Чан Бела. Его задержали в тот момент, когда он был готов приобрести подводный автомат российского производства — предмет вооружения частей специального назначения ТОФ»[954].

«Разведки обеих Корей давно уже выясняют отношения на территории России. 1 октября 1996 года во Владивостоке был убит работник Генерального консульства Южной Кореи. Он почему-то числился по ведомству культуры, но на самом деле работал на разведку и собирал информацию о деятельности северокорейской разведки в регионе. Южные корейцы считают, что их человека убили северные корейцы, у которых тесные связи с местными российскими властями. Поэтому убийство никогда не будет раскрыто»[955].

В 1998 году сотрудники ФСБ арестовали Валентина Моисеева, заместителя директора второго департамента стран Азии Министерства иностранных дел Российской Федерации. Моисеев был задержан в момент встречи с корейским дипломатом, который, по данным ФСБ, был южнокорейским разведчиком. Корейца заставили покинуть Россию. А вот Моисееву пришлось задержаться в нашей стране, но не в дипломатическом кабинете, а на нарах. Он стал самым высокопоставленным российским дипломатом, арестованным за последние годы по обвинению в шпионаже[956].

Разумеется, китайская разведка еще более активна, чем обе корейские, вместе взятые. Но в силу различных причин российские СМИ слишком мало пишут о китайской разведки. Вот вам и свобода печати, гласность!

Физик В. Данилов возглавлял теплофизический центр при Красноярском государственном техническом университете. В 1999 году от имени технического университета он подписал контракт с одной из китайских компаний о продаже технологий, разработанных в центре. Как потом выяснилось, технологии были секретными. На основании этого Данилову было предъявлено обвинение в государственной измене. Его то судили, то оправдывали, то снова судили. В ноябре 2004 года Данилов был приговорен к 14 годам лишения свободы. Дело было довольно склочным и скандальным. У Данилова нашлись защитники. И даже известные.

Известный красноярский писатель Роман Солнцев, представитель Русского ПЕН-центра — организации, объединяющей писателей, заявил, что культурная общественность требует изменения меры пресечения в отношении физика Валентина Данилова. Защитники Данилова имелись не только в Красноярске, но и в Москве — инициативная группа «Общее действие». В то же время бывшие коллеги физика Данилова полностью поддержали обвинительный вердикт по его делу Помощник ректора Красноярского государственного технического университета Михаил Шалунин заявил, что «мы не просто поддерживаем решение присяжных, которые вынесли обвинительный вердикт, более того, мы сами считаем его виновным».

В нашей стране стало много китайских мигрантов, много россиян посещает КНР, внешне Китай и Россия стали почти стратегическими союзниками. И это при том, что продажность российских чиновников осталась все той же. А то, что некоторые российские ученые, чиновники и политики способны предать интересы своей Родины, так в этом и сомневаться грешно.

Генеральный директор Центрального научно-исследовательского института «Маш-Экспорт» Игорь Решетин был обвинен в передаче представителям оборонных предприятий Китая технологий двойного назначения[957].

«Китай уже сейчас очень последовательно, с дальним прицелом проводит эту линию. На поверхности — разговоры о «нерушимой дружбе» и «стратегическом партнерстве», обеспечивающие стратегическую инициативу и позволяющие «держать под контролем» пространство межгосударственного общения, а в действительности — точечные действия на местах, которые остаются, как правило, незаметными для центральной власти. Как гласит китайская мудрость самая мягкая стихия — вода — способна каплей за каплей проделать дыру в самом твердом камне»[958].

Будут не только покупать, будут и шантажировать.».. Сомнительный с точки зрения закона (нередко — явно коррупционный) характер российского «первоначального накопления» и связанная с ним проблемность зарубежных активов российских граждан — представляют собой огромное поле возможностей для давления на наши элитные группы…

И понятно, что китайские партийно-спецслужбистские инстанции не остановятся перед возможностью использовать «счетократическое оргоружие» против российских держателей счетов в гонконгских, малайских, сингапурских банках, добиваясь от них принятия нужных «Поднебесной» решений»[959].

А пока наше родное ФСБ ловит почти исключительно западных шпионов (во всяком случае, официально сообщает об этом).

То ли китайцы наловчились, то ли наши разучились, то ли скромность нас «украшает». Поди разберись, контрразведка не всегда должна раскрывать свои секреты. Хотя, в отличие от разведки, она могла бы быть более откровенной.

Но уж что совсем она не должна делать, так это, под предлогом сокрытия секретов, прикрывать свою неспособность. Не дай бог случиться такому. Катастрофа для нашей страны тогда неизбежна.

4.18. Китайские гости на нашей земле

«В сельскохозяйственном кооперативе «Искра» в Октябрьском районе Приморья 5 тысяч га засажены разными культурами. На его полях трудятся 70–80 россиян и более 300 китайцев.

— Ну нет у нас в селе рабочих рук! Если б не китайцы, то пришлось бы раз в пять уменьшить обрабатываемую землю, — с надрывом в голосе говорит о наболевшем председатель «Искры» Дмитрий Никифоров…»[960]

В Смидовическом районе Еврейской автономной области (Дальний Восток) «практически все поля арендованы китайцами»[961].

«Экономисты считают, что для поступательного развития в сибирских регионах элементарно не хватает рабочих рук. Единственное средство — привлечь трудовые ресурсы из-за рубежа. Но у этого сильнодействующего лекарства есть серьезные побочные эффекты, поэтому принимать его нужно с оглядкой и строго дозированно»[962], — писали осторожные люди.

Побочный эффект действительно серьезен. «Достаточно переселить на российский Дальний Восток один процент населения Китайской Народной Республики, и со стратегическими запасами нефти, газа, водных и минеральных ресурсов, а затем и со своей территорией можно будет распрощаться», — писал Дмитрий Рогозин[963]. Реальна ли эта возможность? Давайте попробуем разобраться.

Если сравнивать иммиграцию из стран Дальнего Востока в Россию, то следует отметить, что японцы в Россию почти не переезжают. Миграция корейцев имеет давнюю историю, многие старые мигранты уже давно освоились и ассимилировались. Значительная часть корейцев во все времена стремилась получить наше подданство (гражданство). «Корейцы быстро обрусели», — констатировали некоторые[964].

Да и в силу относительно небольшого числа корейцев они не представляют проблему на фоне китайской миграции. Все-таки корейцев в десятки раз меньше, чем китайцев. Существует не лишенное оснований мнение о том, что китайская миграция в Россию угрожает нашей стране. Например, Александр Широкорад писал: «В настоящий момент у КНР и России есть ряд существенных противоречий, главным из которых, на мой взгляд, является миграция китайского населения на русский Дальний Восток»[965].

А ведь когда-то практически никакой китайской миграции не было. «В Советском Союзе существовала жесткая система контроля переселения населения путем института ограничения прописки в крупных русских мегаполисах. Иногородним обосноваться в российских городах, за редким исключением, было невозможно. Да и экономических причин миграции с окраин не было: жители национальных окраин имели намного больший достаток, чем русские в Центральной России. С обретением независимости обрушилась нищета, и уже ничто не остановит лавину переселенцев»[966]. Именно они составили основной костяк иммиграции в Россию.

Миграция китайцев после распада СССР создает серьезную проблему для нашей страны. Весной 2006 года газета «Комсомольская правда» написала: «Мы привыкли, что освоение Сибири всегда шло с Запада на Восток. Теперь дальние потомки русских первопроходцев с удивлением взирают на встречную волну новых колонистов. Это потягивается окончательно проснувшийся китайский тигр. Правой лапой он уже давно цепко прижал к себе Дальний Восток, а левой лапой пробует на прочность спящую и больную Сибирь»[967].

Для сравнения обратимся к поучительному европейскому опыту. «Европа давно уже стала континентом иммигрантов»[968]. «Плохо контролируемый приток иммигрантов в последние годы сильно изменил этнический состав населения крупных городов Западной Европы, породив массу проблем»[969].

«Допустив по беспечности или злому умыслу закулисных манипуляторов заселение своих территорий чужеродными элементами, европейские политики живут иллюзорными представлениями об интеграции мусульманских мигрантов и делают в их пользу одну уступку за другой»[970].

«Мусульмане Европы так и не интегрировались в западное общество. Они последние за благами цивилизации»[971].

Одна из самых радикальных оценок ситуации звучит так: «Европа — в смертельной опасности, она переполнена исламистами и каждый день все более сдавливается безжалостными руками фанатичных сторонников Аллаха»[972].

«…Впустив к себе в страну чужеродный элемент, позволив ему там обосноваться, любое государство становится заложником недальновидности и сиюминутных выгод, позволяет манипулировать интересами своего народа, ставя на карту само существование нации»[973].

Как видим, дела у европейцев идут не так уж и здорово. Ситуация в Западной Европе, в принципе, схожа с ситуацией на российском Дальнем Востоке.

Миграция китайцев на российскую территорию началась еще в XIX веке. «Интенсивное заселение китайцами Амурского и Уссурийского краев началось после… присоединения их к России. Увы, здесь не опечатка, — писал Александр Широкорад. — Никто не мешал китайцам за два тысячелетия заселить эти края, как они заселили центральные районы Поднебесной империи. Теперь пришли русские, построили города и поселки, провели дороги и телеграфные линии, по Амуру поплыли пароходы, и тут-то нахлынули толпы китайцев. Причем, подавляющее большинство их не собирались селиться на русской территории, а просто ехали на заработок — шабашить»[974].

Русские поселенцы на Дальнем Востоке и российские власти периодически высылали китайцев.

О роли китайской эмиграции в Гражданской войне в России мы уже говорили. Не самая лучшая роль. Но это дело прошлое, а мы о более близких временах. О начале советско-китайского конфликта.

«В Кремле и других органах высшего советского руководства росло опасение, о котором никто не отваживался говорить вслух, но которое не давало спать спокойно ни одному достаточно хорошо информированному партийному работнику: а что, если бушующая толпа китайцев двинет пешком и без всякого вооружения на север, к нашим границам?.. Что, если масса безоружных людей попробует захватить желанные северные территории, не производя при этом ни единого выстрела?..

Мы знали, как следует вести себя против угрозы атомного оружия. Но что можно предпринять против бушующей многотысячной фанатичной толпы, против людей, озлобленных и непредсказуемых? А собрать миллион человек, готовых предпринять подобный поход, не было в тогдашнем Китай слишком сложной проблемой»[975]. Это писал бывший председатель КГБ СССР.

Не пошли тогда китайцы миллионной толпой. Они предпочли подождать. И не прогадали. «Сегодня попасть в Россию проще простого. Достаточно взять турвизу на пару дней, пройти таможню и… ищи ветра в поле!»[976]

По официальным данным в 2005 году 800 тысяч жителей Поднебесной побывало в Российской Федерации, около 150 тысяч из них воспользовались безвизовой формой поездок[977].

В 2005 году через пограничный переход «Благовещенск — Хэйхэ» в Российскую Федерацию въехало 117 тысяч граждан КНР[978]. Въехало через один переход. А множество других? Лучше и не считать!

Но цифры эти сомнительны и приблизительны. «Существуют разные оценки количества приезжих китайцев на российской территории: от 2–2,5 до 5—10 млн. чел. Попадают они в Россию не только через границу с Китаем, но и через границу с Казахстаном, которая относительно прозрачна. Многие умышленно «теряют» документы, заявляя, что по национальности монголы, — к монголам российские чиновники более лояльны»[979].

«Специалисты по борьбе с организованной преступностью уверяют: миграционные службы не владеют реальными цифрами осевших в столице «гостей» либо не торопятся их «открывать». По данным сыщиков, сейчас в Москве, к примеру, проживает… 2–3 миллиона китайцев. По официальным данным, считается, что китайцев в столице 300 тысяч. Оперативники, по долгу службы сталкивающиеся с гражданами Поднебесной, говорят, что посчитать их действительно практически невозможно. Живут они чаще всего в общежитиях, где в крошечных комнатах могут обитать человек пятьдесят. Спят вповалку, не делая существенных различий между полами»[980].

Насчет миллиона китайцев это пока преувеличение. Но вот надолго ли? Тем более, что надлежащего учета, похоже, действительно нет.

Мнений о численности китайцев в Российской Федерации почти столько же, сколько китайцев. Приведем еще одно, на этот раз директора центра миграционных исследований Института народно-хозяйственного программирования РАН Жанны Зайончковской, высказавшейся: «Согласно данным переписи населения, в ноябре 2002 года в России официально проживало 34 577 китайцев. По исследованиям известного китаиста В.Г. Гельбраса и моим, легальных и нелегальных китайцев в России — от 400 до 500 тысяч»[981].

Впрочем, оптимисты пытаются нас уверить, что все не так и страшно. Так как в Соединенных Штатах проживает примерно 13 миллионов китайцев, то оптимисты считают: «Поскольку в России население вдвое меньше, чем в США, аналогичная прослойка китайцев должна бы составить у нас 6–7 миллионов человек. Пока же степень нашей «китаизации» примерно в 100 раз меньше»[982].

Не будем придираться к явно заниженным цифрам. Но ведь у нас с американцами разные ситуации. США отделена от Китая океаном и никакого «китайского» штата там не возникнет. А вот у нас на Дальнем Востоке, который соседствует с Китаем, такая «китайская» область возникнуть вполне может. А потом…

Но оптимистов не переубедишь. «В настоящее время у нас официально на постоянном месте жительства находятся 80—100 тысяч китайцев. На весь Дальний Восток и Сибирь, — успокаивал научный руководитель Государственного университета — Высшая школа экономики Евгений Ясин и добавлял: — Я имею в виду Приморье, Хабаровский край, Амурскую область, Читинскую область. Большинство китайцев приезжают лишь на время — торговать. И уезжают. Пока никакой реальной опасности нет. Ведь мы же не создаем концентрацию китайского населения вдоль русско-китайской границы. Возникают лишь некие анклавы, районы, где поселяются китайцы, где они будут осваивать наши пустующие земли, создавать продукцию, платить налоги, может быть, даже давать работу местному населению. Что в этом плохого?»[983]

А в самом деле, что же тут плохого? Подумаешь, создаем китайские анклавы! А о том, что именно с этого проблемы и начинаются, такие «стратеги» либо не думают, либо сознательно умалчивают.

«…Эта недооценка выглядит в ретроспективе обыкновенной беспечностью, той самой русской беспечностью вождя или его информаторов, от которой наш народ не раз жестоко страдал в своей истории»[984]. Дмитрий Рогозин писал по этому поводу: «Не стоит нашим либералам равнодушно отмахиваться от проблемы «китайской экспансии»[985].

Известный китаевед, директор Института Дальнего Востока РАН академик Михаил Титаренко говорил: «Попробуйте обидеть какого-то китайца. Всем своим авторитетом государство встанет на защиту чести и достоинства этого неизвестно где живущего и ничего для страны не сделавшего человека — просто и только потому, что он этнический китаец, и предки его родом из Китая. И в Конституции КНР записано, что любой китаец, его честь, достоинство и права защищаются китайским государством»[986].

Так-то вот! Впрочем, не будем преувеличивать. За каждого китайца Китай не заступится. Но может заступиться, когда того потребуют интересы самого Китая. А предлог найти не сложно. Китайцев за рубежом много и всегда найдется хотя бы один, которого обидели.

А китайцы еще и отличны от других мигрантов. «Если туркмены и узбеки приезжают к нам на несколько месяцев, чтобы заработать несколько тысяч рублей, то, например, китайцы преследуют куда более серьезные и далеко идущие цели. Они активны, мобильны, предприимчивы, трудолюбивы, неприхотливы, обладают высокой адаптивностью и во всем поддерживают друг друга. В сфере бизнеса, равно как и в сфере наемного труда, сибирякам бывает трудно с ними тягаться»[987].

Тем более, что идет довольно стабильный рост числа китайских мигрантов. Вот пример из Красноярского края за 2006 год: «…На 28,5 процента увеличилось количество граждан Китайской Народной Республики, получивших разрешение на право трудовой деятельности. Необходимо отметить, что из 6 тысяч 688 граждан Китая, зарегистрированных на территории края, 64 процента имеют визу «работы по найму»[988].

А тем временем то тут, то там создаются условия для более организованного переселения китайцев в Россию. «Предоставить Китаю для лесоразработки тайгу в Тюменской области… Выделить пустующие сельхозугодья в Свердловской области… Подобные проекты в последнее время возникают все чаще»[989].

Ох уж эти прожекты! Благими намерениями, как известно, вымощена дорога в ад.

Но и это еще не вся проблема. Рассказав о китайской эмиграции в годы Гражданской войны в России, Сергей Нехамкин окончил свою статью словами: «Сумеет ли Россия впитать и ассимилировать крупные китайские анклавы, которые неминуемо возникнут, если нынешние экономические проекты реализуются? Как эти анклавы поведут себя, если опять случатся кризисные времена (а от кризисов не застрахована ни одна страна)? На эти вопросы отвечать уже послезавтрашним историкам»[990].

Может быть, Россия все же ассимилирует приезжающих на нашу территорию китайцев? Черта с два! Скорее наоборот.

«История показывает, что китайские общины необычайно медленно ассимилируются местным населением»[991]. «В Китае традиции играли и играют ту же роль, что и в других странах. В то же время они имеют и свои специфические черты: здесь значение их более глубоко, они чрезвычайно прочно вошли в жизнь народа на самых различных социальных уровнях, и к ним обращаются повседневно. Приверженность к традициям, к сложившимся нормам поведения, моральным и духовным ценностям, художественным образам, стереотипная оценка исторических деятелей — все это давно стало национальной чертой характера китайцев»[992].

«Присущая жителям Поднебесной клановость, и как следствие ее — круговая порука, — писал Всеволод Овчинников, — дали повод соседним народам называть китайцев — «евреями Азии». Не только члены семьи и родственники, но и земляки-однофамильцы готовы сделать все возможное, буквально «разбиться в лепешку», дабы помочь члену фамильного клана в срок рассчитаться с долгами»[993].

Кстати, о евреях. «Этот замковый камень в арке цивилизаций Запад и Востока также пытался обосноваться на китайской земле. В XI веке в городе Кайфын была основана синагога. В. Алексеев, посетивший этот город в начале XX века, обнаружил на месте синагоги пустырь да грязные лужи с камнями. «Иудейство прошло в Китае бесследно, — записал он в своем дневнике, — Китай — единственная страна, где иудейство никогда на объединялось и не было обособляемо, где не было еврейских погромов и где иудейская нация была целиком поглощена китайской… Еврейские семейства в Кайфын совершенно окитаились»[994].

«Добиться успеха китайским мигрантам помогают умение приспосабливаться к новой обстановке, предприимчивость, общинная спаянность. Обладая этими качествами, китайские мигранты, несмотря на текучесть своего состава, сумели организоваться в развитую структуру с достаточно сложным разделением труда. Они не только обеспечили выполнение коммерческих функций — перевозку, складирование, оптовый и розничный сбыт товаров — но и наладили культурную жизнь, выпуск собственных газет»[995].

Плохая ассимилируемость сочетается в китайской среде с клановостью. Клановость помогает китайцам внедриться в чужую страну и перетягивать туда же новых мигрантов. Давно уже отмечалось, что «случаи перехода китайцев к русскому образу жизни можно перечислить по пальцам»[996].

«Китайская кровь, — писал Аркадий Жемчугов, — как выяснилось, практически не знает себе равных. Генетически от любого кровосмешения китайца с иностранцем рождается китаец. Даже если один из партнеров негр, все равно получается китаец. Вот и иудеи не признают евреями детей, у которых кто-то из родителей китайских кровей»[997].

«…Китайские общины представляют собой замкнутые и хорошо организованные группы мигрантов, ориентированные на частнопредпринимательскую деятельность. Они фактически не контактируют с властями, действуют где-то в области между легальной и теневой экономикой, фактически всегда связаны с собственным криминалом, действующим почти всегда в рамках самой общины. Они сами не хотят сближаться с российским обществом»[998].

«Я, — высказалась писатель Юлия Латынина, — не слышала ни одной истории о раскрытом убийстве одного китайца другим китайцем. Подозреваю, что внутри этих сообществ действуют свои законы, подобные законам шариата в Чечне. А российским ментам китайцы платят дань, чтобы не трогали.

Китайская культура тысячелетиями демонстрировала склонность «перемалывать» окружающие племена — даже без оружия. И Россия может оказаться в той же ситуации, что Римская империя после нашествия франков, когда Галлия фактически перестала принадлежать империи, формально оставаясь в ее составе»[999].

«Исследования показывают, что, как правило, мигранты не стремятся слиться с местным населением. Например, в Хабаровском крае за последние 10 лет между гражданами РФ и китайцами было заключено всего 30 браков. Детей в смешанных семьях также немного. Такая картина наблюдается по всей стране, да и по всему миру»[1000].

Это понимают даже местные чиновники. Правда, способы решения этой проблемы они предлагают на уровне своего развития.

Например, начальник управления общественных связей администрации Красноярского края Марк Денисов считал, что более быстрым способом изменить демографическую ситуацию в крае можно путем привлечения мигрантов из среднеазиатских стран СНГ. Он говорил: «Их, в отличие от китайцев, можно ассимилировать. Можно сделать так, чтобы они воспринимали российский менталитет и жили по российским законам»[1001].

Весьма спорная точка зрения. Но главное не в этом, а в том, что он признает, что китайцев ассимилировать не получится: «Китайцев же мы никогда не сможем ассимилировать»[1002].

«Будь Россия нормальным государством, нам тоже не помешали бы дополнительные рабочие люди, причем замечательного качества. В Приморье, к слову, с приездом китайцев «вдруг» стали расти арбузы… Но создается впечатление, что власть в России не контролирует то, что происходит внутри китайских общин»[1003].

Китайская клановость имеет и еще одну неприятную для России грань. Она сильно влияет на формирование организованной преступности. Их мафия уже проникла в Россию. Как будто нам своей мало.

Некоторые считали необходимым подчеркнуть: «Надо сказать, и преступления они совершают только в своей среде. Убийство, рэкет, киднепенг — «специализация» китайской триады»[1004].

Но, похоже, в преступной среде тоже идут изменения. «Еще несколько лет назад китайцы жили совершенно замкнутым миром — даже преступления, совершаемые гражданами КНР, никогда не касались россиян. Боевикам триад и простым, не очень организованным преступникам, хватало чем заняться и в пределах диаспоры.

Но новое время диктует новые правила: триады начинают великий поход по России. Под их контролем нелегальная рубка леса на Дальнем Востоке, вещевые и продовольственные рынки по всей стране, торговля наркотиками и контрафактными медикаментами. С недавних пор Россия с ее прозрачными границами превратилась в транзитную базу — через нашу страну в Западную Европу и Америку из Поднебесной едут киллеры: выполнив заказ, они возвращаются по туристическим или рабочим визам в Москву, где очень просто затеряться, где никто не сможет их найти»[1005].

«Провести четкую грань между легальным и нелегальным китайским бизнесом удается не всегда. Официально зарегистрированная фирма может заниматься законной торговлей и в то же время посредничать в сомнительных сделках»[1006].

Таким путем идет постепенное, но довольно быстрое формирование «чайна-таунов». Было принято считать, что это «привилегия» Запада. Теперь чайна-тауны есть и в России.

«Под непритязательные «отели» чаще всего переоборудованы студенческие общежития, которые нередко служат и офисом фирм, и складом товаров. «Своим» гостиницам — настоящим — китайцы присваивают собственные наименования. Так «Останкинскую» называют «Дунфун», «Молодежную» — «Илинь», «Орленок» — «Олун», «Севастополь» — «Оя», «Салют» — «Старый Пекин», «Космос» — «Юйхан», «Измайлово» — «Женьмень».

При «китайских» гостиницах работают китайские рестораны (сейчас в Москве их около 100). Чаще всего через них и отмывают нелегальные деньги. Рестораны эти — только для китайцев. Объявления, что другим вход воспрещен, конечно же, нет. Но как только вам дадут меню на русском языке, уйдете сами — цены неадекватно высоки. В то же время «свои» здесь замечательно пообедают целой компанией аж за 10 долларов…

Споры о строительстве «чайна-тауна» в Москве идут давно. Фактически же он уже существует, хоть и не вписан в конкретные территориальные границы, как, например, в Нью-Йорке. У китайцев есть свои банки, как правило, подпольные, «свои» казино, «свои» рынки, торговые центры и даже свои публичные дома, где работают китаянки. К числу наиболее посещаемых членами китайских ОПГ мест относятся ночные клубы и казино «Голден Палас», «Гранд», «Интурист», «Космос», «Корона»[1007].

«Отдельная сфера услуг — бордели. В Москве их около сотни, и ориентированы они, в основном, именно на граждан Китая. Любитель экзотической клубнички с улицы туда не попадет при всем желании — не пройдет фейс-контроль. Ну а даже если и повезет — обслуживать его китайские проститутки не станут. И дело тут вовсе не в оголтелом шовинизме работниц секс-труда, а в некоторых физиологических особенностях азиатских женщин»[1008].

По сути, процесс этот можно назвать китаизацией. Медленной, невидимой. Но реальной и от «невидимости» еще более опасной.

Некоторые считают, что китаизация является планируемым процессом. «При анализе становится заметна не беспомощность, а воля, исполняющая определенную программу и удерживающая контроль над процессом.

Например, 21 июля 2004 года правительство Санкт-Петербурга разрешило Шанхайской индустриальной компании работы по строительству многофункционального комплекса на берегу Финского залива. Кроме того, Комитет по инвестициям и стратегическим проектам города отдал той же компании в аренду участок берега, идеально подходящий для порта с выходом на Балтику. Отметим, что китайцам эта форточка в Европу обошлась ниже рыночной цены. Компания предложила инвестировать в проект чайна-тауна 1,25 млрд, долларов, в то время как московские инвесторы готовы были предложить за землю больше, и тем не менее участок отошел не к ним…

Обеспокоенные петербуржцы обращались к властям с требованием запретить строительство китайского плацдарма на одном из лучших свободных участков города и впредь принимать подобные решения только демократически, с обязательным голосованием. Они собрали десятки тысяч подписей, и все тщетно. Как мы видели выше, дело было и не в деньгах. Задумаемся: власти пошли против недвусмысленно выраженной воли своего электората, то есть потеряли голоса на следующих выборах. Кроме того, сделка была заключена вопреки финансовым интересам города. Значит, должна быть причина какого-то высшего порядка!..»[1009]

Нетрудно предположить, какая причина. Продажность.

Посмотрим, как дела обстоят в Красноярском крае. Уточним только, что сначала сведения возьмем из сугубо официального издания, вышедшего в свет в 1998. Данные там, скорее всего, занижены и безбожно устаревшие. Но какие есть. Итак читаем:

«Китайская община Красноярска, особая социальная группа, насчитывающая несколько сотен человек. Основная масса китайцев, в данное время постоянно проживающих в Красноярском крае, поселились здесь в 1950-х. Первые китайцы-торговцы появились в Красноярске и Енисейске в 1870-х. Во время Первой мировой войны сложилась община, насчитывающая более 100 чел. Большая часть из них— те, кто перешел границу с Маньчжоу-го в 1930— 1940-х, были осуждены, а после смерти Сталина освободились из лагерей. Постепенно в Красноярске сложился район компактного поселения китайцев в пос. Бугач. Старики сохранили китайские традиции, имели отношения по типу земляческих, а в районе компактного поселения неформальную структуру. Молодое поколение активно растворилось в русской среде. В конце 1980-х китайская община Красноярска получила новый импульс развития и стала пополняться вновь прибывшими из Китая. Вид на жительство в Красноярске получило до 100 китайцев, большая частью уже имеющих здесь родственников»[1010].

Повторим еще раз — информация устаревшая. С этой волной китайской эмиграции Сибирь справилась. Их ассимилировали. Но по сути, это была не волна, а так, мелкий ручеек. С таким справиться было не сложно. Девятый вал еще не нахлынул.

А теперь данные посвежее. Только в 1998 году и первом квартале 1999 года Красноярский край посетили свыше двух тысяч человек из стран Азиатско-Тихоокеанского региона (АТР), из них более половины нелегально. Попадают они к нам разными путями. Подавляющую часть иностранцев ввозят различные фирмы в качестве рабочей силы. Причем делают это они порой до получения разрешения Федеральной миграционной службы. Слабо осуществляется за ними и контроль, что приводит к использованию иностранцев на строительных объектах, не предусмотренных в контрактах. Многие иностранцы оседают в нашем крае после окончания срока договоров и прекращения регистрации в органах милиции отнюдь не из благородных побуждений. По данным на осень 1999 года, завозом только северокорейцев в город Красноярск занимались пять компаний, из которых лишь одна имела официальный статус[1011].

По данным на май 2006 года, в Красноярском крае на законных основаниях сельским хозяйством занимались полторы тысячи граждан КНР[1012]. Это не считая нелегалов и китайцев, занимающихся другими работами.

А вот данные конца того же года. «Китай является одним из основных поставщиков рабочей силы в Красноярский край. Всего за 9 месяцев в крае зарегистрировано 43 тысячи 594 иностранных граждан. Среди них более 8 тысяч — выходцы из Таджикистана, почти 7 тысяч — рабочие из Поднебесной»[1013].

«В вечерний час пик близ Красноярской стрелки торговцы из китайского города маленькими группами спешат на остановки. Громко и непонятно переговариваются меж собой. Впечатление, будто оказался в Цицикаре или Пекине. В такие минуты в воображении простого русского обывателя, не отягощенного знанием восточных языков, начинают мелькать картины зловещей китайской экспансии»[1014].

Нелегальное пребывание подталкивает к другим нарушениям закона. «Нелегалы» из стран АТР сколачиваются в организованные преступные формирования, которые определяют рынки «челночного» товара, имеют связи во властных и правоохранительных структурах, а также налаженные контакты с российскими преступными группировками, контролирующими деятельность иностранцев[1015].

В мае 1996 года в Октябрьский РОВД г. Красноярска обратилась чета жителей Китая с просьбой оградить их от притязаний двух своих соотечественников, которые не только угрожали им, но и нанесли ножевые ранения. Иностранцы привезли товар на продажу в Красноярск[1016].

В начале лета 1999 года патрульные милиционеры остановили возле дома № 12 по улице Мичурина города Красноярска гражданина Китая. Оказалось, что в пакете, который он нес, находятся аккуратно расфасованные… части расчлененного тела — голова и конечности. Выяснилось, что китайцы повздорили и в результате один убил другого, а труп расчленил и попытался скрытно выбросить[1017].

Были и менее тяжкие проступки. Впрочем, это как сказать, «менее тяжкие»… Начальник управления по налоговым преступлениям ГУВД Красноярского края Александр Красильников отмечал, что количество преступлений, совершенных гостями, растет. При этом граждане Поднебесной используют свой излюбленный метод — создание фирм-однодневок. «Преступники действуют по отработанной схеме. В 2005 году мы выдворили из страны гражданку Китая, которая причинила нашему государству ущерб в размере 2,5 миллиона рублей», — сообщили представители УНП ГУВД края[1018].

«…На благодатных землях разваливающихся овощеводческих хозяйств до горизонта тянутся ряды теплиц, которые из подручных средств сколотили китайские огородники. С ранней весны до поздней осени выращивают они здесь — нередко с применением запрещенных у нас химикатов — свои дешевые и безвкусные помидоры и огурцы. Налогов не платят, оставляют после себя арендодателям, формально несущим за это ответственность, горы мусора и отравленную, в частности ртутью, почву. При этом домой по итогам каждого сезона увозят из дотационной республики, согласно некоторым неофициальным данным, от 200 до 250 миллионов долларов»[1019].

В мае 2006 года писали: «Серии проверок подверглись китайские огородники, освоившие сельскохозяйственные земли в Красноярском крае и Хакасии. Правоохранительные органы подозревают их в использовании запрещенных в России удобрений и стимуляторов роста растений. Краевое управление Россельхознадзора даже открыло на днях в Минусинске свой филиал, одна из главных задач которого — контроль ввозимых из соседней страны семян и удобрений…

Недавно инспектора краевого управления Россельхознадзора проверили находящиеся в собственности китайских граждан теплицы и свиноводческую ферму в поселке Роща Уярского района. И зафиксировали применение лекарственных средств и ветеринарных препаратов, производимых из КНР и не сертифицированных в России. Каким образом они попали на территорию края, минуя таможню, еще предстоит выяснить соответствующим органам…

Также во время проверок китайских хозяйств в крае обнаружены удобрения, не разрешенные к применению в России. А значит, есть опасность для здоровья граждан, откушавших овощи, выращенные на подобных добавках»[1020].

Если бы только это. Взрыв возмущение вызвала среди депутатов Законодательного Собрания края информация о том, что краевой продовольственный центр не закупает продукцию местных сельхозпроизводителей, а довольствуется услугами «Алтайинвеста», который, по некоторым данным продает китайское мясо.

Прошло еще несколько месяцев, и вот в мае 2007 года милиция провела крупный рейд в пригородном Емельяновском районе Красноярска. По итогам проверки 115 китайцев были доставлены в спецприемник УВД Красноярска. Они работали в теплицах, выращивая овощи, по некоторым данным, с помощью опасных для жизни агрохимикатов[1021]. «Местные жители не раз жаловались на то, что граждане «Поднебесной поливают грядки химикатами с резким запахом. Из-за чего у некоторых возникают проблемы со здоровьем»[1022].

Как видим, одна и та же тема (опасные химикаты) характерна для разных регионов Сибири в течение длительного времени. А ведь за это время можно было бы навести порядок! Но ведь не навели! И вряд ли наведут, отделываясь полумерами или, еще хуже, получая взятки от китайцев.

«…Сами милиционеры признались, что, скорее всего, «фермеры» уже через пару дней вновь выйдут на работу. А значит, на прилавках красноярских магазинов помидоры, выращенные в китайских теплицах, будут выдаваться за минусинские»[1023].

Похоже, китайские поставщики халтуры нашли способы, как паразитировать на российской расхлябанности. Может быть, это только в Восточной Сибири? Только ли красноярские чиновники продажны? Черта с два!

Вот вам, пожалуйста, сведения от восточных соседей Красноярского края — иркутян. Транзитные пути с Запада на Восток, проходящие через Иркутск, превратили его в международный торговый центр. Не успели китайские и монгольские челноки обосноваться на рынках Иркутска, как появились их соотечественники, которые обложили их данью. В «китайском квартале» Иркутска начались убийства. При этом китайцы конкурируют с монголами[1024].

Вдумайтесь с эти строки. На нашей земле процветает криминальная конкуренция одной группы преступных иностранцев с другой группой! Такого в коммунистические времена не было.

Однако в ельцинской России Иркутск стал важным центром китайской торговли. «Рынок Шанхайка, кошмар и кормилец городских властей, привольно раскинулся в самом центре города….

Шанхайка имеет сотни входов и выходов. Рынок занимает десяток кварталов частной застройки и с одной стороны ограничен крутым косогором. На холме городской парк. А когда-то было старинное кладбище, на котором лежали основатели Иркутска. Именно они своими могилами застолбили приангарскую землю за Россией. Но потомки с этим не посчитались и уже расплачиваются за святотатство. Новые хозяева земли часть холма срезали, чтобы можно было поставить еще полсотни железнодорожных контейнеров. В этих стальных коробках китайцы живут, не отходя далеко от своего товара. После этой операции расширение Шанхайки пошло во все остальные стороны. Теперь фасадные домишки кварталов давно уже выкуплены у местных жителей: ржавые крыши увешаны спутниковыми тарелками. Из-за черных изб выглядывают краснокирпичные особняки, стоящие вплотную, — в них живут и в них же делают бизнес богатые китайцы. В этом чайна-тауне работает десяток харчевен, не учтенных никакой СЭС. Есть два подпольных банка, игорные комнаты, бордель, площадка для собачьих боев. В общем, все, что пожелает китайская душа, вырвавшаяся из-под тента Коммунистический партии Китая.

Еще здесь торгуют всем, что мы носим и чем пользуемся в быту. Перечислять номенклатуру товаров просто нет смысла. Шанхайка считается крупнейшей перевалочной базой китайских товаров на пути в европейскую часть России. И цены здесь действительно ниже европейских на 30–50 %.

Разумеется, Шанхайку пытались ликвидировать, как всегда. На окраине Иркутска власти города нашли участок и только объявили о переезде, как выяснилось, что новая земля под новый рынок уже выкуплена некой фирмой, и даже все места на ней сданы в аренду китайским торговцам. Шанхайка размножилась делением — была одна, стало две. Китайская диаспора, зарабатывающая на Шанхайке только за сутки 300 тысяч баксов «черного нала», продемонстрировала свое могущество»[1025].

В начале 2007 года российские власти сделали попытки сократить количество иностранцев, торгующих на рынках нашей страны. «Успехи» носили временный характер.

Между тем эта мера ударила по авторитету России в глазах китайцев. «Пока официальным китайским СМИ еще удается смягчить оценки, но в китайском секторе интернета во всех красках расписываются трудности семей тех ста тысяч китайцев, которые после запрета иностранцам заниматься розничной торговлей вернулись домой, распродав имевшийся товар за половину или даже треть первоначальной цены»[1026].

Приспособляемость китайских мигрантов к поступкам российских властей просто поражала. Например, уже в октябре 2006 года на китайских торговых точках Владивостока появились объявления о найме «русских продавцов», которые должны были заменить китайских торговцев[1027]. Таким образом, розничную торговлю будут осуществлять русские люди, а китайцы просто станут поставлять им товар.

Естественно, цены на товар подскочили. Уже в январе 2007 года писали: «Владельцы рынков и торговых зон предсказывают, что цены на китайские товары поднимутся минимум процентов на 30–50»[1028]. Кому от этого лучше?

Однако нельзя все сводить только к деньгам. Может быть, китайцы уважительно относятся к местному населению Сибири? Может, они только ради российской пользы везут к нам свой товар?

Совсем наоборот. «Китайские поселенцы несут с собой организованную преступность и крайне агрессивный настрой по отношению к русским. (В качестве примера можно напомнить недавний случай в Иркутске, когда китайские рабочие закидали камнями милицию, попытавшуюся проверить документы у одного из них)»[1029].

Кстати сказать, ситуация в Красноярске с теми же китайцами мало отличается от иркутской. Имеются данные о том, что торговцы из Китая обложены данью своими соотечественниками, которые, кроме всего прочего, не брезгуют наркоторговлей. И при этом большинство криминальных китайцев проживают в Красноярске нелегально[1030].

По Красноярску в свое время прокатилась волна краж породистых собак. Охотились за ними китайцы. По имеющимся данным за 1998 и первую половину 1999 года, китайцы вывезли из Красноярска более тысячи собак разных пород: сенбернаров, догов, овчарок, ротвейлеров[1031]. Китайский собачий бизнес в Красноярске процветал пышно, буйно — наш город стал своего рода его центром, перевалочной базой для всей России[1032].

Красноярский летчик Сергей Горлов был хозяином двух собак, которых среди бела дня похитили в его родном городе. Версия похищения была высказана быстро — «скорее всего, они стали очередной жертвой так называемого китайского собачьего бизнеса».

Начальник РУ ФСБ РФ по Красноярскому краю еще летом 1997 года на пресс-конференции сказал, что представители стран Азиатско-Тихоокеанского региона доставляют много хлопот. Они не только ухудшают криминогенную обстановку в нашем доме, но и походя нарушают российское законодательство. ФСБ были выявлены нарушения со стороны северокорейских, вьетнамских фирм, о чем поставлены в известность краевые власти[1033].

«Главный вещевой рынок Хабаровска зовут китайским. Такой эпитет, в общем, приложим почти к каждому крупному торговому месту на Дальнем Востоке: гости с юга с торговым ассортиментом от морковки до кухонного гарнитура давно уже стали обычным явлением. Многие торгуют годами»[1034].

В небольшой Хакаской Республике РФ стабильно плохая демографическая ситуация. Но климат там больше, чем в других местах России, похож на китайский. Восточные гастарбайтеры это быстренько раскусили. «…В Черногорске китайцы открыли цех по производству тапочек и другой обуви. Ближе к теплу на землях республики как грибы вырастут теплицы, в которых жители Поднебесной будут выращивать свежие овощи, сбивая цены на такую же доморощенную продукцию местных огородников.

Сегодня на рынках Абакана больше приезжих продавцов, чем своих. Сохранится ли в Хакасии с ее благодатным климатом коренной народ или его заменят приезжие? Однозначно ответить на этот вопрос эксперты сегодня не могут»[1035].

Говоря о китайских овощах, красноярский писатель Анатолий Статейнов отметил: «Фактически мы едим забальзамированный помидор. Он мертвый, его соки законсервированы ядами… У китайцев нет интереса все делать по-человечески. Их даже под пыткой не заставишь работать по-другому, они приехали делать прибыль. Заставить помидоры на неделю раньше дать плоды значит сократить расходы. Заставить огурец месяц лежать якобы свежим — значит и на этом получить доход»[1036].

Если бы дело ограничилось только помидорами. Для китайцев характерно хищническое отношение к российским природным ресурсам. «Традиционная реплика сторонников китайского присутствия в России в этом отношении: мы сами виноваты в том, что мигранты так относятся к нашим природным ресурсам. Правильное замечание. Есть только одно существенное «но»: в силу ряда причин китайцам свойственно такое отношение к природным ресурсам чужой страны, они в массе своей стремятся быстрее и больше заработать, как это и свойственно нации, вошедшей в этап первичного накопления капитала, так что за частным китайским капиталом требуется куда более серьезный контроль, нежели, скажем, за европейским»[1037].

«Привнося элементы своей культуры, мигранты размывают культуру традиционного общества. После этого могут начать требовать присутствия своих представителей в органах власти, затем предоставления автономии, а в дальнейшем, возможно, и присоединения к исторической родине»[1038].

«И как албанцы прибрали к рукам Косово, так китайцы возьмут Дальний Восток. Кстати, по Кяхтинскому договору Приамурье принадлежало Китаю. А чиновники КНР хорошо помнят историю»[1039]. Напомним, что Косово, в отличие от Приамурья (приобретенного Россией не так и давно), историческая родина сербов. А вот теперь они ее теряют. Теряют потому, что не осознали вовремя «албанскую проблему».

Генеральный директор Центра экономических и политических исследований и разработок Владимир Разуваев, упомянув о традиционной замкнутости китайских общин, очень жестко ориентированных, прежде всего, на поддержку «своих» во всех сферах, причем особенно в бизнесе, написал: «Нанятый русским предпринимателем китаец будет, как правило, сохранять ему лояльность лишь в последнюю очередь. Например, при ведении деловых переговоров с соотечественниками он сначала будет помнить, что он китаец, и только потом, что работает в российской фирме. Китайский бизнесмен в России, если ему дать право выбора будет нанимать на работу только соотечественников»[1040].

«В современном мире территориальная экспансия обрела ползучий характер и осуществляется с использованием миграции. При этом экспансионизм государства может иметь разные, казалось бы, малосовместимые формы.

Прямая территориальная экспансия в современном мире стала практически невозможной из-за всеобщей вооруженности, включая ядерную, и контроля великих держав. Поэтому экспансионисты действуют «тихой сапой», сочетая одновременно различные формы экспансии. Видное место в числе их приемов занимает именно миграция, не сама по себе, а в виде использования возможностей «тихой» экспансии, которые она открывает»[1041].

Заметим, что так думали не только авторы вышеприведенной цитаты. Журналист Дмитрий Крылов написал статью «Незамеченная война», в которой указывал: «…Сначала зададимся вопросом: что мы понимаем под словом «война»? Благодаря любимым фильмам о Великой Отечественной войне всплывают образы наползающих на окопы танков, задранные вверх стволы гаубиц, пехота, штурмующая высоту… На ум приходит действие, процесс. Но война всякий раз имеет и результаты, последствия. Вот они: 1) территория и материальные ресурсы переходят от одного народа к другому, 2) часть или весь воевавший народ погибает, причем не обязательно в боевых действиях. При крупном поражении можно добавить: 3) политическая система побежденного народа попадает под контроль победителя, 4) культура, язык и вера проигравшего народа уничтожаются или ограничиваются»[1042].

Нет нужды говорить куда клонит Д. Крылов. Да, именно тихой экспансией, незамеченной войной или подобными терминами можно назвать этот процесс.

Например, Александр Казинцев писал: «…Потенциальная угроза проникновения могучего соседа на российский Дальний Восток существует. Об этом немало написано. Китай перенаселен, Россия вымирает. Китай на подъеме, мы в упадке. Китай силен, а Россия слаба. Слабость провоцирует»[1043].

Однако вернемся к Крылову, который уточняет, что же является тихой экспансией: «Основное ее отличие от привычного способа ведения боевых действий заключается в том, что она остается неразгаданной для большинства людей и исключает ответную мобилизацию. Этот прием ведения боевых действий с обеих сторон, то есть коренным населением и мигрантами, воспринимаются как несвязанные акты борьбы на личном и этническом уровне соответственно. Но, как мы показали, возможен и другой, более широкий уровень обобщения, позволяющий разглядеть в проводимой иммиграционной политике крупномасштабную военную операцию с поддержкой в информационном поле и подготовкой инфраструктуры в крупных российских городах. Таким образом, мы имеем дело с этнической войной, направленной против русских и ведущейся чрезвычайно эффективными средствами»[1044].

Понимание этого доходит даже до, казалось бы, тех, кто далек от политики. Группа «ДДТ», завершала в конце 2005 года юбилейный тур в «Олимпийском». Ю. Шевчук призвал там: «Размножайтесь. А то китайцы наступают»[1045].

А они действительно наступают. «Друг вы китайцу или недруг — неважно. Как только вы поворачиваетесь к нему спиной, сразу же становитесь «лао мяоцзы» — «старым волосатым сыном». Так презрительно китайцы называют русских. Старыми — потому что китайский одногодок выглядит значительно моложе русского, волосатыми — потому что у китайцев волосы на руках и ногах практически не растут. Ну и все мы — сыны человеческие. Вроде и обижаться не на что…»[1046]

Более того, китайцы, ведут себя вполне миролюбиво. Например, в Воронеже группа парней напала на пару китайских студентов и избила их. Во время судебного заседания «китайские граждане заявили, что готовы простить тех, кто их избивал, и готовы просить суд смягчить наказание даже зачинщику побоища ради дружбы между Россией и Китаем. «Мы уважаем русский народ и русскую культуру — иначе бы не приехали сюда учиться. И хотим, чтобы подсудимые тоже научились уважать граждан других стран»[1047].

Вполне благопристойно и благородно. Правда, зная зависимость рядовых китайцев от китайских властей, не надо слишком восхищаться. Китаю сейчас конфликты с Россией не нужны. Это во-первых. А во-вторых, китайских студентов в Воронеже единицы и им крайне выгодно не расширять конфликтную зону. А что будет, если их будет во много раз больше? Будут ли они так же корректны?

Видимо, этот вопрос мучает и российских должностных лиц, которые стали подозревать в коварстве китайских соседей.

Например, замначальника Росприроднадзора Олег Митволь считал, что хабаровские чиновники, помогая китайцам строить дамбу для защиты водозаборов от бензольного заражения, создали предпосылки для потери российских земель. По словам Митволя, 16 китайских нефтеперерабатывающих заводов регулярно загрязняют Амур, но вместо создания водозабора на Тунгусском подземном месторождении вод власти Хабаровска построили в городе равноценный по затратам хоккейный стадион. Защитная дамба в протоке Казакевича кажется Митволю сомнительной не только с экономической точки зрения: «Китай дал гарантии разобрать дамбу, но местные чиновники, узнав, что китайцы не успевают ее достроить, дали команду сбрасывать вагоны и машины с камнями. Теперь китайцы могут сказать — ваши камни, вы и убирайте. Если дамбу не разберут, изменится русло Амура, что повлечет изменение границы, и наши территории окажутся китайскими»[1048].

«Китаизация Востока страны — это не один из возможных вариантов развития событий, а единственно возможный, если только российское общество не перестанет заниматься самоуничтожением всеми доступными способами и станет именно обществом, а не совокупностью лиц с паспортом РФ, проживающих на территории РФ. Пока, правда, события развиваются в противоположном направлении»[1049].

Впрочем, есть и успокоительные высказывания. Депутат Госдумы Владимир Рыжков, например, говорил: «О китайской угрозе говорят только люди, которые не знают этой страны. У Китая нет планов захвата российских территорий». Правда, чуть ранее он рассказал, что был в Китае более 12 раз и проехал 18 из 31 провинции[1050].

А следовательно, уважаемый депутат имел какие-то важные интересы в Китае (интересно какие?!) и, естественно, у него не было особого желания плевать в колодец, из которого пьешь воду. Так-то вот.

Официальные лица (например, бывший посол в Пекине Игорь Рогачев) также высказывались успокоительно: «У китайских властей нет планов — ни явных, ни тайных — колонизировать Сибирь и Дальний Восток. Нас разделяет государственная граница, которая согласована на всем ее протяжении, и все, что происходит по нашу сторону границы, делается по нашему собственному разумению или недомыслию»[1051].

Заметим для объективности оценки: даже бывший посол остается официальным лицом и ему не к лицу высказывать нелицеприятную информацию о стране прежнего пребывания.

По мнению же Дмитрия Рогозина: «Китай внимательно следит за людским «обезвоживанием» Сибири и Дальнего Востока»[1052]. «…Китайцев привлекает в Россию сочетание огромных природных богатств с недопустимо низким вниманием властей и населения к их бережному использованию»[1053].

На вопрос о том, следует ли опасаться прихода на нашу территорию китайцев, красноярский художник Сергей Форостовский сказал: «Даже если и есть опасения, мы обречены. От нас ничего не зависит, поэтому надо принять данность как есть и попытаться, чтобы произошло это с наименьшими потерями. Есть смысл не опасаться, не противиться, а найти общие точки соприкосновения»[1054].

Чертовски напоминает пошлый старый анекдот: если вас насилуют и нет способа избежать насилия, расслабьтесь и попытайтесь хотя бы получить удовольствие.

«Всеволод Овчинников советовал: «…Нам первым делом необходимо навести порядок в миграционном вопросе. И примером здесь может служить Китай. После того как Гонконг перестал быть английской колонией и стал специальным административным районом Китая, жители Гонконга могут куда угодно ездить в Китай и где угодно вести там свой бизнес. Однако граждане Китайской Народной Республики могут въезжать в Гонконг только по визам, выданным правительством Гонконга. И каждый раз оно определяет, кто им нужен в следующем году: например, 12 стоматологов, 108 программистов, 5 преподавателей французского языка, и так далее. То есть речь идет о людях, которые могут оказывать конкретные услуги. А если человек только и умеет, что на коромысле носить землю на стройке, то его просто так работать в Гонконг не пустят.

По этому же образцу и подобию и нам следует наводить порядок. Нам нужны люди, которые могли бы строить дороги, выращивать овощи»[1055].

Кто же спорит с разумными предложениями. Но проблема-то в том, что разумные предложения вносятся, а разумные дела не делаются. Между тем, дружить нужно с великим Китаем, а не с многочисленными китайскими мигрантами. Да и то так дружить, чтобы ради дружбы не предать интересы России.

А пока… «…Происходят поистине дикие вещи. В середине 2006 года Россия предложила Китаю отдать в аренду на 49 лет 1 млн. га неосвоенных сибирских и уральских земель! Уже высказались «за» Тюменская, Свердловская, Томская области. Не против — Волгоград и Тува. Им остро нужны деньги и рабочая сила. Но ведь ясно, что, осев, китайцы никуда не уйдут! Мы сами приближаем осуществление давно декларируемых намерений Поднебесной вернуть части территории Сибири и Дальнего Востока.

Понятно, что проекты подобных «освоений» могли возникнуть у местных властей лишь под давлением критических обстоятельств»[1056].

Китай же, похоже, учитывает российские проблемы. В начале 2007 года была опубликована информация о том, что Китай собирается официально разрешить внешнюю экспансию рабочей силы по законопроекту «О содействии трудоустройству». Писали: «Миллионы внутренних мигрантов смогут свободно переезжать внутри страны. Но главный смысл этого закона в том, что китайское государство создает механизмы помощи желающим трудоустроится за рубежом. Оставляя распределение этой помощи в руках государства, Пекин сможет направлять мигрантов в те страны и регионы, в которых заинтересованы в первую очередь власти КНР. Если учесть, что и без того китайские диаспоры распространились буквально по всему свету и остаются замкнутыми внутри себя сообществами, то угроза для России усиливается многократно. И идея создать «чайна-тауны» в ряде российских городов выглядит по меньшей мере, недальновидной.

Ряд экспертов, кстати, считает, что даже сейчас китайские диаспоры во многом действуют по указке властей из «Большого Китая», хотя бы по той причине, что мечта каждого хуацяо — китайского мигранта — окончить свои дни на родине, в окружении всех родственников. Хуацяо и так готов жизнь положить за свое отечество. А насколько готовность вырастет, если ее еще и простимулировать»[1057].

Это у них в крови. А у нас что?

4.19. Без флага над головой

В 2004 году в Интернете появилась статья со следующим утверждением: «…У Китая есть стратегия развития, рассчитанная на десятилетия вперед, в России нет даже намека на подобную стратегию. В этом залог будущего поражения России в противостоянии с Китаем, причем поражения без войны, Китай не любит воевать, да и умеет это делать не лучшим образом…

Сегодняшняя Россия еще не дошла до состояния Китая начала XX века, но уверенно движется в этом направлении»[1058].

Напомним, что в то далекое время Китай был полуколонией нескольких стран. Нам грозит такая именно опасность.

Между тем, действительно, стратегии у России нет. Как и нет идеи, которая бы стимулировала общество к движению вперед. По словам Василия Бойко: «…Национальная идея России, как таковая, полностью отсутствует. Когда наши соотечественники защищали Родину на полях Великой Отечественной войны, они знали, где враг, где друг. И в прочие века Россия ощущала себя Россией. Кем же сегодня Россия ощущает себя, не очень понятно»[1059].

Попробуем теперь понять, что нам нужно делать и как этого достичь.

«Российское общество не может продвигаться вперед, не осознав отчетливо особенностей исторического пути, характера стоящих перед ним проблем, принципов и целей, которые могли бы лечь в основу перспективной модели развития». Слова эти написаны Г.А. Зюгановым[1060], но не в авторстве главное. Слова такие мог написать любой здравомыслящий политик, важно, как он понимает эту модель развития.

«…К чему движется Россия? Какое место хочет занять в мире?»[1061] В последнее время все стали говорить о геополитике, даже современные коммунистические лидеры страны используют геополитическую терминологию. Лидеру КПРФ Зюганову принадлежат следующие слова: «С точки зрения геополитической, Россия — стержень и главная опора евразийского континентального блока, интересы которого противостоят гегемонистским тенденциям «океанской державы» США и атлантического «большого пространства»[1062]. Вот так оказывается, до 1989–1991 годов мы противостояли не капиталистическому миру, а «океанской державе».

Произошла замена коммунистической теории на геополитическую. Но главный противник остается тот же — Соединенные Штаты. Под новым соусом нам предлагают ту же пищу, которая явно противоречит идеологии единства европейской (христианской) цивилизации.

Это стали понимать. Александр Дугин, например, писал: «…Единственный шанс России вернуться в разряд по-настоящему великих держав — это дать возможность стать такими же великими державами другим странам, помочь им в этом: Евросоюзу, Китаю, Индии, исламскому миру, на том условии, что они, в свою очередь, помогут России»[1063].

Как видим, априори предлагается та же вражда между Западом (только от Запада предлагается отколоть Европу, что, кроме всего прочего, довольно проблематично) и Востоком, который почему-то должен помочь России встать с колен и стать великой державой. Называется это евразийской стратегией.

Вернуться в ранг великой державы — заманчивая мечта. К ней стоит стремиться, это для нас привычно, и очень хочется доказать, что мы вернем себе этот статус. Но быть реалистом все же не мешает.

Однако прошлого уже не вернешь, да и нужно ли его возвращать? Оживление трупов — рискованное дело. Тем более, что мифическая (а значит, недостижимая и даже нежелательная) цель — восстановить Советский Союз пугает США и весь Запад (а значит, снижает возможность взаимопонимания внутри европейской цивилизации).

Так что нужно публично, откровенно и с общего согласия всего населения страны признать отказ от попыток реанимировать Советский Союз.

Что, впрочем, не означает отказа от защиты интересов России, в том числе и на территории бывшего Советского Союза. Как не означает и примирение с тем, что часть исторической российской территории оказалась за ее пределами.

Возрождать нужно не миф (Советский Союз), а реальность (Россию). Сделать это быстро невозможно. Бестолковое и, по сути, предательское правление как началось в 1985 году, так и не кончается. Так долго Смута в России еще никогда не продолжалась. Между тем промедление смерти подобно.

Оставим прошлое, и лучше будем думать о будущем. Тем более, что Россия находится в таком дерьме, что из него только чудом можно выбраться. Все достижения горбачевской перестройки и ельцинских реформ свелись к гласности, элементам демократии и наполненности рынка товарами народного потребления. Именно этого всего не было при коммунистах. Но заплатили за эти элементарные и легко достижимые цели (просто у коммунистических вождей ума не хватило) намного дороже, чем они того стоят. Мы как индейцы, которые продали все за кучку побрякушек.

В апреле 1994 года Валентин Зорькин написал: «…Результатом всероссийского погрома, учиненного в последние годы экстремистами-политиканами, стало крайнее ослабление российских позиций в мировой политике. И нам надо ясно отдавать себе отчет, что восстановить утраченные позиции в одночасье невозможно (а есть такие регионы, где это и не нужно)»[1064]. Некоторые считали, что дела обстоять еще хуже.

Николай Леонов писал: «Сегодня, в 1994 году, можно, сжав сердце в комок, сказать, что Россия являет собой зрелище гибнущего очага своеобразной русской цивилизации»[1065].

За десять с лишним лет после этого положение страны не стало принципиально лучше. Но чем труднее положение, тем расчетливей должна быть внешняя политика. Сытая и самодовольная страна может позволить себе сомнительные эксперименты. Страна, находящаяся в глубоком кризисе, должна рассчитывать каждое движение, чтобы выйти (а точнее даже выкарабкаться) из кризиса.

Осознание единения с другими под знаменем идеи (желательно, великой идеи) компенсирует некоторые жизненные проблемы, объединяет народ и подталкивает его вперед. До сих пор на этом строилась вся история человечества. Периодически такую роль играли религиозные и некоторые другие учения.

После трагического удара по православию в 20-е годы такую роль для России, как бы парадоксально это ни звучало, стал играл коммунизм. И моральный кодекс строителя коммунизма был похож на десять заповедей.

«Идеи социализма сплотили русский народ, помогли отстоять Родину в Отечественную войну, создать мощное государство, уважаемое всем миром, объединить силы для построения «светлого будущего»… Социализм был уничтожен, а вместе с ним и вера в светлое будущее. Нужны новые идеи, новые верования. Но их пока нет, а великая цивилизация продолжает рушиться»[1066].

В начале 1992 года писатель Дмитрий Балашов сказал по этому поводу: «Любая самая развитая и устроенная бюрократическая система (даже римская!) есть лишь механизм власти, а отнюдь не ее идейное основание. Римский бюрократический аппарат работал, пока были в правящем сословии настоящие римляне, то есть патриоты своего Отечества. Ибо без начал любви — патриотизма всякая государственно-бюрократическая система становится как бы слепой, теряет смысл, стержень, само оправдание своего существования и начинает вертеться вхолостую, подминая и калеча всякого, кто случайно попадет под лопасти этого чертова колеса….

Любая бюрократическая структура будет работать в нужном направлении лишь руководимая патриотами того дела, которому сия бюрократическая структура обязана служить. Иначе ничего доброго не получится. И все подобные затеи, будь то охрана памятников или агропром, становятся лишь еще одной кормушкой для еще одной своры чинуш, повисая мертвым балластом на том деле, коему призвана служить»[1067].

«Полуживая Россия изо всех сил стремится избежать грозящей пагубы, поэтому ее современная гражданская и духовная жизнь характеризуется мучительным поиском путей восстановления святынь веры, основ идеологии национального возрождения, способов воссоздания законной преемственности государственной власти. Сегодня, увы, эти поиски происходят в катастрофических условиях ускоряющегося распада тех государственных институтов, которые возникли в «советский» период отечественной истории, став результатом жесткой насильственной ломки многовековой русской державной традиции»[1068].

Еще в 1994 году писали: «Национальная идея без сомнения нужна всем, но всем по-разному. Люди старшего поколения не могут ожидать от ее реализации никаких ощутимых благ. Единственное, что им нужно, — чувство душевного успокоения, сознание, что их страдания были не напрасны.

Люди среднего поколения связывают с национальной идеей больше надежд. Они хотели бы, чтобы их трудовая и социальная активность наполнялась более высоким содержанием, нежели борьба за материальное благополучие семьи. Среднее поколение выступает связующим звеном между дедами и внуками, именно оно и должно выступить главным генератором идеи и ее проводником.

Молодежь, «новые русские» в своей массе ничего не ждут от национальной идеи, свое социальное благополучие они как раз построили на отсутствии этой идеи. Это поколение с хорошей головой, ловкими руками и пустым сердцем, абсолютно чуждым каких-либо духовных запросов. Положение действительно высокой национальной идеи они, скорее всего, могут использовать лишь прагматически, для удовлетворения своих политических или материальных амбиций.

Есть еще одна очень крупная группа населения — дети. По своему социальному статусу они абсолютно пассивны, но именно они и должны стать главными адресатами национальной идеи, ее творческими потребителями»[1069].

Вскоре после выборов 1996 года и власти страны заговорили о необходимости общенациональной идеи.

«По слухам, на подмосковных служебных дачах десятки «лучших умов» России уже извели тонны бумаги, формулируя эту идею. Но пока что-то, похоже, у них не клеится…»[1070]

«Не знаю, уж, — скажет Александр Лебедь, — кто надоумил наших руководителей, что причина упорного неединения народа с властью в отсутствии общенациональной идеи. Дескать, раньше была идея коммунистическая. Теперь нет никакой. Оттого нечем питать народный энтузиазм и национальное согласие. Идею надо придумать.

И самое смешное, что власть этому радостно поверила. Смешно вдвойне. Смешно от того, что, успев уже протереть обшивку трона, признаются, что не имеют представления, в чем национальная идея руководимой ими страны. И от того, что ничтоже сумняшеся поиск национальной идеи поручают рекламным агентствам и аналитическим центрам. На конкурсной, заметьте, демократической основе.

Что тут скажешь? Диагноз ясен — власть ударила в голову»[1071].

Тогда же, в 1996 году, министр внутренних дел А. Куликов отмечал: «Мы идем по краю пропасти… Сейчас, в столь острый момент, необходима ответственность в оценке того, что мы делаем, и настоящая помощь. Дать отпор регрессу может только духовное единство. Только дух творит новые продуктивные формы. История нашего Отечества свидетельствует — только духом сильны все мы. И только духом мы побеждали и победим. У России, при всей сложности ее положения, есть все, что нужно для выхода: население, культурный потенциал, научные возможности, территория, наконец, ядерное оружие, охраняющее нашу внешнюю безопасность».

«Осенью 1997 года, — вспоминала Елена Трегубова, — во время поездки президента в Нижний Новгород… глава государства должен был сделать «судьбоносное» заявление. Пиарщики со Старой площади немедленно разъяснили кремлевским журналистам, что Ельцин намерен объявить «новую национальную идею», которая, наконец-то выработана в недрах Кремлевской администрации. Строй, при котором мы живем, должен быть впервые официально назван — «капитализм», а светлое будущее, к построению которого президент должен был предложить народу стремиться, в документе обозначался как «народный капитализм». Основные тезисы «национальной идеи» заключались в «уходе от криминального чиновничьего капитализма и построения капитализма с равными возможностями для всех». И в довершение планировалось, что президент прямо выскажется в поддержку продолжения «открытых аукционов с равными возможностями».

Неудивительно, что в тот момент все эти тезисы были расценены ближайшим ельцинским окружение как опасные происки клана Чубайса. Поэтому «судьбоносное» выступление президента тоже как-то случайно затерялось где-то в недрах юмашевского письменного стола, и страна, сама того не подозревая, так и осталась без капиталистической «национальной идеи».

Кстати, во время путешествия с Дедушкой в Нижний Новгород я, замаскировавшись под секретаршу-стенографистку, проникла на закрытое совещание президента с губернаторами из ассоциации «Большая Волга» и услышала, как Ельцин с явным удовольствием обкатывал на регионах те самые тезисы «капитализма с равными возможностями»[1072].

Тем временем лидеры оппозиции предлагали свои варианты, которые власть предержащие просто не могли принять.

Например, Г. Зюганов защитил докторскую диссертацию по теме «Основные тенденции и механизм социально-политических изменений в современной России».

«Диссертант на основании исследования приходит к выводам: «Опыт и здравый смысл, научный анализ и культурная традиция подтверждают, что:

с точки зрения исторической, Россия являет собой особый тип цивилизации, наследующий и продолжающий тысячелетнюю традицию Киевской Руси, Московского царства, Российской империи и Союза ССР;

с точки зрения геополитической, Россия — стержень и главная опора евразийского блока, интересы которого противостоят гегемонистским тенденциям «океанской державы» США и атлантического «большого пространства»;

с точки зрения мировозренческо-идеологической, Россия есть выразительница культурно-исторической и нравственной традиций, фундаментальными ценностями которых являются соборность (коллективизм), державность (государственная самодостаточность) и стремление к воплощению высших идеалов добра и справедливости;

с точки зрения национальной, Россия есть сложное этническая общность, в основе которой лежит мощное национальной ядро великороссов, малороссов, белорусов;

с точки зрения экономической, Россия есть автономный хозяйствующий организм, принципиально отличающийся по законам своей деятельности от западной модели «свободного рынка»[1073].

Александр Лебедь еще в 1995 году писал: «Мы летим в пропасть и живы, пока летим. Но дно все ближе и ближе. Надо всмотреться в него пристально, мужественно и хладнокровно, надо зацепиться за что-то спасительное. Надо воссоздать державный стержень. Выбор невелик: национализм и православие»[1074].

Словно возражая ему, Артур Коган из Нижнего Новгорода писал: «Историки уже давно пришли к выводу, что любая национальная идея в конечном итоге мало продуктивна, а чаще — губительна. В последнее десятилетие ее нещадно эксплуатируют самые опасные для общества силы. Неужели эти элементарные вещи не знают советники президента? Или его в очередной раз «подставляют»? Приведу несколько высказываний образованных и порядочных людей. Философ Св. Клишина: «Русская идея стала товаром политических спекулянтов». Юрист А. Собчак: «На базе национальной идеи можно построить только фашистское государство». Политолог А. Кива: «…русская идея — это пустой сосуд, в который можно влить все, что угодно»[1075].

Что же касается мнения патриотов, то почитаем Дмитрия Рогозина, написавшего: «Русские патриоты видят стратегию нашего будущего в «повороте на Восток» и в новой колонизации Дальнего Востока, создании опорного индустриального каркаса по всей стране… Целевое заселение восточных земель, новая колонизация Сибири и Дальнего Востока и прорыв на глобальные рынки густонаселенной и бурно развивающейся Азии — таков смысл нашего «Поворота на Восток»[1076].

Споры шли, а национальной идеи как не было, так и не стало.

В 2003 году Андрей Зберовский писал: «У страны до сих пор нет идеологии, нет стратегической цели, нет общенациональной идеи… Огромная страна заблудилась, она не знает, куда идти, и все быстрее приближается к своему кладбищу»[1077].

4.20. Стратегия России в Азиатско-Тихоокеанском регионе

Некоторые (в частности, Владислав Иноземцев) считают: «…Давление китайцев— экономическое и политическое— будет только усиливаться… К экономическим проблемам в отношениях между РФ и КНР могут в ближайшем будущем добавиться политические. В один прекрасный день Россия обнаружит себя «выдавленной» из Средней Азии, а с Дальнего Востока люди уедут и сами. В противостоянии с Китаем у России нет шансов; по масштабам экономики она уступает соседу в 5,5 раза, по численности населения — в 10, а по объему экспорта промышленной продукции — почти в 30 раз. Так что Год Китая может плавно перерасти в «китайское столетие», когда страна будет всецело доминировать на евразийском пространстве»[1078].

Печальный прогноз! Не правда ли? Впрочем, выход можно найти. Вопрос только в том, какой должна быть при этом политика России? Каковы ее национальные приоритеты?

«Так сложилось, что последние 300 лет солнце для России вставало на Западе. Мы даже окно туда специально прорубили и через него старательно впитывали все, чего нам самим не хватало. Потому, как только чуть приоткрылась дверь, мы и рванулись по проторенной дорожке. Теперь, добежав до обрыва, мы вдруг поняли, что на Западе нас никто не ждет и открывать нам свои двери не торопится. И вообще, солнце сегодня встает на Востоке, и теперь уже Запад рубит окошки с восточной стороны. Так, может быть, и нам пора двинуться «встречь солнца», в сторону Тихого океана? Возможно, это последний шанс для России остаться собой, выйти из затянувшегося кризиса на новый, более высокий виток своей спирали развития»[1079].

Это заметили уже давно. Например, в 1996 году отмечали: «Существует мнение, что именно в этом направлении должен проходить вектор развития России. Тихий океан называют регионом будущего. По мнению многих футурологов, именно здесь будет решаться судьба человечества в XXI веке, тогда как до сих пор она определялась событиями, происходящими по обе стороны Атлантики»[1080].

Об этом говорили, но дальше разговоров дело не шло. «…Происходящие в Азии изменения представляют собой капитальный, быть может, самый главный вызов для национальной безопасности России на предстоящие десятилетия. Пока именно вызов, не угрозу. Хотя этот вызов может обернуться серьезной угрозой нашей национальной безопасности в случае нашего бездействия или неадекватных действий. Потому что эти изменения предполагают в первую очередь кардинальнейшую корректировку соотношения сил, причем не только в азиатском регионе, а в мировом масштабе»[1081].

«…России жизненно необходима комплексная стратегия в АТР, которая интегрировала бы внутренние аспекты и внешние…

Эта стратегия должна предусматривать адекватное финансирование. Она должна содержать четко сформулированные задачи с определением конкретных сроков реализации и конкретных ответственных должностных лиц. Наконец, непременным условием является четкая координация между различными министерствами и ведомствами, между центром и регионами, между государством и бизнесом, — писал заместитель секретаря Совета безопасности РФ Николай Спасский и добавлял: — Как мне кажется, у нас постепенно формируется понимание того, что без разработки такой стратегии, как бы это ни было сложно, не обойтись. Если мы не хотим необратимо отстать от современных тенденций мирового развития, наиболее рельефно проявляющихся именно в Азии»[1082].

«Россия может сохраниться как великая держава лишь в том случае, если она станет полноправным участником развития нового центра мировой экономики — Азиатско-Тихоокеанского региона. А это в немалой степени зависит от правильной ее политики в отношении Китая»[1083].

В принципе, можно согласиться со следующими словами Всеволода Овчинникова: «Нам нужно использовать динамизм нашего соседа для того, чтобы прицепить сибирский вагон к набирающему скорость китайскому экспрессу. И это действительно может стать для нас благом»[1084]. Согласиться с этими словами можно при одном условии: если Китай не увезет Сибирь прочь от Кремля.

Было бы целесообразным придерживаться долговременной стратегии развития добрососедского сотрудничества, конструктивного и даже стратегического партнерства с этой страной в интересах мира и соразвития. Вроде бы и Китай стремиться к этому. Посол Китая в РФ Лю Гучан написал: «Китай и Россия являются крупнейшими соседями и главными стратегическими партнерами. Очень важно обеспечить уверенное поступательное развитие китайско-российских отношений, создать такую атмосферу, в которой бы наши страны дружили из поколения в поколение и никогда не враждовали»[1085].

Реформы в Китае и России создают пусть ограниченный, но достаточно объемный и мощный потенциал сотрудничества двух стран. Опыт отношений Китая с развитыми странами, прежде всего с Японией, США, странами — членами АСЕАН и ЕС, Тайванем, убедительно свидетельствует о том, что социально-экономические различия систем не являются препятствием для широкомасштабного и взаимовыгодного сотрудничества. К тому же прошлая драматическая история советско-китайской конфронтации свидетельствует, что идеологическая и социально-политическая близость стран с переходной экономикой и идеократическими политическими системами весьма часто становится источником острых противоречий и даже конфронтации.

Нынешний уровень взаимоотношений и сотрудничества России и Китая в основном соответствует по своим качественным характеристикам скорее «конструктивному партнерству», о котором было объявлено в совместных российско-китайских документах 1992–1993 гг.

Что касается перспектив стратегического сотрудничества России и Китая в будущем, то можно утверждать, что для него есть реальные основания и в международной, и в военно-политической, и особенно в экономической сферах. Эффективность его для России во многом будет зависеть от того, как скоро Россия сможет преодолеть нынешний кризис и спад производства.

«Высшим приоритетом внешнеполитического курса России, отмечалось в Концепции внешней политики РФ, принятой в 2000 году, является защита интересов личности, общества и государства. В рамках этого процесса главные усилия должны быть направлены на достижение следующих основных целей:

обеспечение надежной безопасности страны, сохранение и укрепление ее суверенитета и территориальной целостности, прочных и авторитетных позиций в мировом сообществе, которые в наибольшей мере отвечают интересам Российской Федерации как великой державы, как одного из влиятельных центров современного мира и которые необходимы для роста ее политического, экономического, интеллектуального и духовного потенциала;

воздействие на общемировые процессы в целях формирования стабильного, справедливого и демократического миропорядка, строящегося на общепризнанных нормах международного права, включая, прежде всего цели и принципы Устава ООН, на равноправных и партнерских отношениях между государствами;

создание благоприятных внешних условий для поступательного развития России, подъема ее экономики, повышения уровня жизни населения, успешного проведения демократических преобразований, укрепления основ конституционного строя, соблюдения прав и свобод человека;

формирование пояса добрососедства по периметру российских границ, содействие устранению имеющихся и предотвращению возникновения потенциальных очагов напряженности и конфликтов в прилегающих к Российской Федерации регионах;

поиск согласия и совпадающих интересов с зарубежными странами и межгосударственными объединениями в процессе решения задач, определяемых национальными приоритетами России, строительство на этой основе системы партнерских и союзнических отношений, улучшающих условия и параметры международного взаимодействия;

всесторонняя защита прав и интересов российских граждан и соотечественников за рубежом;

содействие позитивному восприятию Российской Федерации в мире, популяризации русского языка и культуры народов России в иностранных государствах».

Так звучит сугубо официальный текст. Но нам важнее дух, а не буква. Повторим, что Азиатско-Тихоокеанский регион (АТР) рассматривается некоторыми как будущее человечества.

Однако до сих пор российские вожди все еще смотрят на Запад и думают о нем. Все это вполне объяснимо. Предыдущее евроцентристское воспитание, близость к Европе, налаженные коммуникации с ней и с Америкой через ту же Европу. Наконец, знание западных языков (китайский и японский, например, знают в России во много раз меньше и хуже).

Однако, определив стратегическую перспективу, нужно спешить занять почетное место в экспрессе Истории. «Локомотивом мирового развития XXI века стал Тихоокеанский регион. Пока мы там нужны. Но если мы сейчас не проложим свою колею в этом направлении, то нас никто ждать не будет»[1086]. Промедление смерти подобно.

В канун 1999 г. вышло в свет исследование известного российского ученого-востоковеда, члена-корреспондента РАН М.Титаренко «Россия лицом к Азии». Эта книга — своего рода итог его научной работы за последние 4–5 лет. В нее включены 20 научных докладов на международных конференциях, проводившихся в России, Китае, Японии, Южной Корее и США, а также статьи и другие оригинальные научные разработки, которые в совокупности рисуют широкую панораму геополитической действительности в регионе Северо-Восточной Азии (СВА).

Вопрос относительно перспектив обеспечения мира и безопасности в Восточной Азии в условиях складывающейся тенденции к многополярности в мире рассматривается через призму интересов России и ее взаимодействия с различными «полюсами». Решение осевой региональной проблемы — обеспечение безопасности и ликвидация потенциальных источников напряженности — может быть обеспечено лишь путем налаживания сотрудничества и взаимодействия основных стран региона, особенно США, России, Китая и Японии. В перечень проблем, требующих тесного взаимодействия этих государств в интересах мира и безопасности в СВА, входит корейский вопрос, территориальная неурегулированность между рядом государств Восточной Азии, рост военных расходов в регионе на фоне их снижения в остальном мире, сохранение ограничений в отношении России, оставшихся со времен «холодной войны», и попытка игнорировать интересы России путем ее оттеснения на обочину глобальной и региональной политики и выпячивания роли треугольника США — Китай — Япония. Несомненно, вызывающий характер носит сохранение до сих пор в неизменном виде американских военных баз вблизи национальных границ России и других стран Восточной Азии, что чревато ростом недоверия и тормозит процессы демилитаризации. Такая военная политика США особенно бросается в глаза на фоне существенного и одностороннего сокращения с 1989 г. военного потенциала России в целом и на Дальнем Востоке, в частности.

Для сохранения и укрепления российских позиций в АТР автор дает целый ряд глубоко обоснованных рекомендаций. Он, в частности, настоятельно советует принять ряд мер для социально-экономического подъема восточных районов России, в том числе составление и принятие государственной концепции развития этого обширного региона и проведение здесь надлежащей инвестиционной политики, а также привлечение в Сибирь и на Дальний Восток российского населения, разработав и задействовав для этого соответствующую целевую программу льгот и финансирования, для чего необходимо создание в федеральном правительстве специального министерства и банка развития Сибири и Дальнего Востока.

Наряду с мобилизацией внутренних факторов следует осуществлять и необходимые внешнеполитические меры. Среди них важную роль должны сыграть укрепление многоотраслевого двустороннего сотрудничества с Китаем, Японией, обоими корейскими государствами, Тайванем, Монголией, Вьетнамом, Индией и перевод отношений с ними в русло конструктивного или стратегического партнерства. Не менее важно и развитие равноправного и конструктивного диалога России по азиатским проблемам с США.

Активные усилия должны прилагаться для создания благоприятных международных условий развития российского Дальнего Востока и Сибири, среди которых первостепенную важность имеет укрепление климата безопасности и доверия. Автор книги выступает за разработку новой модели региональной безопасности в АТР, но не путем слома уже существующих механизмов, а на базе интеграции в нее ныне действующих региональных, субрегиональных и двусторонних структур безопасности с учетом национальных интересов всех стран региона. Новая модель международной безопасности призвана обеспечить мирную и стабильную обстановку для социально-экономического развития народов АТР в условиях многополярности, не допустить возгорания новых и тлеющих старых очагов напряженности, которые остались после окончания «холодной войны», и тем более не допустить возникновения крупномасштабных вооруженных конфликтов.

Российские интересы в АТР рассматриваются через призму важнейших конкретных направлений. Здесь и место России в интеграционных процессах в СВА, и возможности для российского Дальнего Востока проекта «Кольцо Японского моря», и роль стратегического российско-китайского партнерства, обращенного в XXI в., и большое значение сотрудничества России с обоими корейскими государствами. Разделы по Китаю привлекают особое внимание своей аналитической глубиной и аргументированностью, новизной идей и обилием фактического материала.

Если в обобщенном виде охарактеризовать основную направленность книги, то она сводится к проблеме обеспечения российских интересов в Азии в контексте нынешних внутренних и международных реалий, в которых существует наша страна, к проблеме сохранения целостности России и ее дальнейшего движения вперед.

Однако для достижения этой цели необходимо вооружить страну общенациональной консолидированной идеологией, которая бы соединила наше нынешнее клочковатое национальное самосознание, помогла бы остановить дезинтеграционные процессы, восстановить эффективное управление страной и ее экономикой, обеспечить ее безопасность. Такой идеологией, пишет М.Титаренко, — «концентрированной и адекватно отражающей наиболее общие, жизненно важные и принципообразующие интересы всех наций, всех социальных слоев, всех конфессий, в состоянии стать новое евразийство». Географическое и геополитическое положение России и Евразии всегда диктовало необходимость налаживания межцивилизационного и международного диалога со всем окружением России, как европейским, так и азиатским. Между тем существовал и существует односторонний крен в культурно-политической и экономической ориентации России на Запад. После распада СССР и существенного сокращения европейских территорий современной России этот курс стал особенно алогичен. Укрепление отношений добрососедства и сотрудничества со странами АТР в целом и, прежде всего с нашими дальневосточными соседями стало ныне для РФ не менее, если не более значимым приоритетом, чем развитие ее территориальных связей с европейскими и американскими партнерами. Развитие связей с APT, изучение опыта азиатских цивилизаций при одновременном продолжении равноправного сотрудничества с европейско-американским цивилизационным ареалом — таков путь, ведущий к возрождению России, к оживлению ее пассионарности.

«Современное российское евразийство, — писал М.Титаренко, — концентрированно отражает новое геополитическое «местоположение» и «месторазвитие» русской и российской цивилизации среди крупных мировых цивилизаций, снимая крайности, как славянофильства, так и западничества… Современное евразийство утверждает принципы соборности, взаимопомощи и сотрудничества, равноправного диалога, соразвития, симфоничности, взаимодополняемости и взаимозависимости в отношениях между цивилизациями и народами России, сплоченными общей исторической судьбой».

После столь большой ссылки на чужие слова пора дать более сжато то, что изложено во всей книге, т. е. те базовые (по мнению автора) положения, которые должны определять российскую политику с учетом существования нашего великого дальневосточного соседа:

— существуют различные цивилизации, которые не хуже или лучше, а просто другие.

Есть ходячее выражение о «цивилизованном мире», под которым пронимается почти исключительно европейская (христианская) цивилизация. Это евроцентристское восприятие мира невольно подталкивает к восприятию других цивилизаций как недоразвитых и следующих (с некоторым опозданием) тем же путем, что и европейская цивилизация. Такой подход не позволяет реально оценивать все пути развития человечества. Нет лучшей или худшей цивилизации, есть разные. При этом дальневосточная цивилизация резко отличается от европейской.

— необходимо, насколько это возможно, содействовать взаимопониманию между различными цивилизациями, выработке правил общечеловеческого поведения, содействовать любым возможностям урегулирования межцивилизационных конфликтов.

Между цивилизациями могут быть различного рода взаимоотношения, экономический и культурный обмен, взаимопроникновение. Но все это должно быть подчинено интересам России, ее возможности выжить не просто в течение текущего президентского срока, а на стратегическом отрезке времени.

— «Русская культура — бесспорно европейская»[1087]. России необходимо осознать себя частью европейской (христианской) цивилизации, донести это до всего Запада, насколько это возможно содействовать налаживанию взаимопонимания всей европейской цивилизации, не забывая при этом о тенденции вырождения европейской цивилизации[1088].

— Расточать «любовь» к Западу (т. е. ко всей европейской цивилизации) стоит лишь в том случае, если объект способен на взаимность.

— Необходимо целеустремленно увеличить изучение наших дальневосточных соседей и быстро ликвидировать слишком слабое знание о них. Это необходимо и для развития взаимопонимания между цивилизациями, и для обеспечения большей безопасности России, и для решения практических задач развития экономического, политического и культурного сотрудничества.

— в России должна быть привлекательная и мобилизующая государственная (национальная) идея, способная сплотить, объединить и повести за собой подавляющее большинство населения.

— Россия должна вести рациональную и успешную демографическую политику.

— Россия должна стимулировать частичное переселение населения из европейской части страны в азиатскую, и прежде всего на Дальний Восток.

— необходима выгодная для России в краткосрочном и долгосрочном плане миграционная политика.

— Необходимо хотя бы временно (но надолго) резко ограничить миграцию китайцев на территорию России до уровня, отвечающего интересам России, т. е. прежде всего, когда они могут быть ассимилированы и, во вторую очередь, когда их временное пребывание приносит экономическую пользу России.

— Сотрудничество с Китаем в условиях фактически враждебного отношения к нам США и частично всего Запада имеет стратегическое значение для России.

— Китай нужно попытаться «посадить на иглу» российского вооружения.

— Не следует переоценивать дружбу с Китаем, который будет дружить с нами только тогда, когда ему выгодно. Нельзя окончательно сбросить со счета возможность сговора Китая с Соединенными Штатами с целью раздела российского наследства;

— Необходимо иметь «запасную карту» (лучше две). Политическое равновесие для России в Азии — Индия. «Стратегическое партнерство с Китаем и (для политического равновесия) с Индией — единственный шанс для России сохранить свое место в мировой политике»[1089].

— Необходимо, налаживая дружбу с великим Китаем, не потерять взаимоотношения с его азиатскими конкурентами («вторая запасная карта»). Это, прежде всего Япония, обе Кореи, Монголия, Вьетнам и некоторые другие страны (не исключая даже Тайвань).

— Власть в России должна быть твердой и последовательной в осуществлении политики защиты интересов России.

— Необходимо иметь Вооруженные Силы, технически и морально готовые уничтожить потенциальных агрессоров даже путем применения самого грозного оружия массового поражения, что нужно не скрывать, а постоянно подчеркивать.

— Необходимо иметь высокоэффективные спецслужбы, способные выявлять, предотвращать и пресекать попытки подрывной деятельности против нашей страны, а также получать надежную информацию о планах дальневосточных стран и по мере возможности влиять на их планы в нужном для России направлении.

У России есть шанс преодолеть нынешние трудности, связанный с нашей политикой на Востоке. Но при Гобачеве — Ельцине мы уже понадеялись на Запад и сели в грязную лужу, потерпев позорное поражение вместо выхода из кризиса. Как бы и с Востоком того же не случилось.

А закончить эту книгу можно словами Юлия Квицинского, написавшего: «Еще раз повторю: ключ к решению внешнеполитических вопросов следует искать не за пределами нашей страны, а в ней самой. Никто не поможет России, если мы сами не поможем себе»[1090]. Нельзя назвать эти слова оригинальными. Да вот только руководствуются ими среди руководства нашей страны далеко не все.

Литература

(материалы периодической печати указаны непосредственно в тексте книги)

1939 год: Уроки истории. Отв. ред. О.А. Ржешевский. М.: Мысль, 1990.

Аммосов А. Д. Клещевой энцефалит. Кольцов. 2002. Арзакарян М. Ц. Де Голль и голлисты на пути к власти. М.: Высшая школа. 1990.

Баранец В. Н. Ельцин и его генералы. М.: Совершенно секретно, 1998.

Барач Д. Дэн Сяопин М.: Международные отношения, 1989. Безыменский Л., Иойрыш А., Ю. Мельников и др. Зловещая эстафета. М., Политиздат, 1982.

Баякин С. Г. Сара, где наши деньги? Красноярск: Рио-пресс, 1997.

Бережков В. М. Страницы дипломатической истории. М.: Международные отношения, 1987.

Берия С. Л. Мой отец — Лаврентий Берия. М.: Современник, 1994.

Бжезинский 3. Великая шахматная доска (публикация в Интернете).

Бобков Ф. Д. КГБ и власть. М.: Ветеран МП, 1995.

Большая политическая энциклопедия. Компакт-диск. М.: Российские обучающие системы, 2004.

Валянский С. И., Калюжный Д. В, б) Западе, который пыжился, пыжился, а Россия сама по себе. М.: Аст. Астрель, Транзит-книга, 2004.

Великая Отечественная война 1941^ 1945. Энциклопедия. М.: Советская энциклопедия, 1985.

Великие тайны прошлого. М.: Издательский дом Ридерз Дайджест, 1998.

Владимиров О. Советско-китайские отношения в сороковых — восьмидесятых годах. М.: Международные отношения, 1984.

Видъманов В. М. Кто виноват и что делать? М.: Газета «Правда», 2003.

Видные советские коммунисты — участники китайской революции. М.: Наука, 1970.

Военный энциклопедический словарь. М.: Военное издательство. 1986.

Вооруженная борьба народов Азии за свободу и независимость. М.: Наука, 1984.

Воронцов В. Б. Судьба китайского Бонапарта. М.: Политиздат, 1989.

Галенович Ю.М. Наказы Цзян Цзэминя: принципы внешней и оборонной политики современного Китая. М.: Муравей, 2003.

Гарифуллина Н. Сергей Бабурин: «Ныне или никогда!». М.: Альфа, 1998.

Географический энциклопедический словарь. М.: Советская энциклопедия, 1986.

Гершов 3. М. Вудро Вильсон. М.: Мысль, 1983.

Гончаров Е. А. Идеологическое оформление императива совершенства: социально-философский анализ идеологии русского евразийства. Автореферат кандидатской диссертации, Красноярск. 2003.

Горбачев М.С., Славин Б.Ф. Неоконченная история. Три цвета времени. Беседы М.С. Горбачева с политологом Б.Ф. Славиным. М.: Международные отношения, 2005.

Гражданская война и военная интервенция в СССР: Энциклопедия. М.: Советская Энциклопедия, 1983.

Громыко А. А. Памятное. В 2-х томах, М.: Политиздат, 1990.

Гурницкий В. Песочные часы. М.: Радуга, 1983.

Гэлбрейт Д. К. Жизнь в наше время. М.: Прогресс, 1986.

Детская энциклопедия. М.: Изд-во АПН РСФСР, 1961. Т. 7.

Документы опровергают. Против фальсификаторов истории русско-китайских отношений. Отв. Ред. С.Л. Тихвинский. М.: Мысль, 1982.

Ельцин Б. Н. Записки Президента, М.: Огонек, 1994.

Енисейский энциклопедический словарь. Красноярск: Русская энциклопедия, 1998.

Жедоховцев А. Н. «Культурная революция» с близкого расстояния. (Записки очевидца). М. Политиздат, 1973.

Жемчугов А. А. Китайская головоломка. М.: Олма-пресс, Красный пролетарий, 2004.

Жириновский В. В. Четвертая революция в России: традиции и издержки. М.: ЛДПР, 2000.

Жискар д’Эстен В. Власть и жизнь. М.: Международные отношения, 1990.

Зберовский А. В. Книга выздоровления России. Красноярск, 2003.

Золотое звено Транссиба. 100 лет Красноярской железной дороги. 1899–1999. Красноярск: Офсет, 1999.

Зюганов Г. А. На рубеже тысячелетий. М.: Мысль, 2001. Ивашов Л. Г. Хоронить не спешите Россию. М.: Эксмо, Яуза, 2003.

Игнатьев А. В. С.Ю. Витте — дипломат. М.: Международные отношения, 1989.

Извольский А. П. Воспоминания. М.: Международные отношения. 1989.

Иойрыш А. И. Ракеты должны служить миру. М.: Международные отношения, 1985.

История СССР (XIX — начало XX в.). Под ред. И.А. Федорова. М.: Высшая школа, 1981.

Калашников М. Битва за небеса. М.: Крымский мост-9д, 2001.

Капица М. С. КНР: два десятилетия — две политики. М.: Политиздат, 1969.

Карр Э. Большевистская революция 1917–1923. М.: Прогресс, 1990.

Касвинов М. К. Тридцать три ступеньки вниз. М.: Мысль, 1989.

Квицинский Ю. А. Время и случай: заметки профессионала. М.: Олма-пресс, 1999.

Кокошин А. А. Крах стратегии «спелой хурмы». М.: Мысль, 1989.

Колесникова М. В. Венец жизни. М.: Воениздат, 1987. Колпакиди А. И. Прохоров Д. П. Дело Ханссена. «Кроты» в США. М.: Олма-пресс, 2002.

Копылов Д. И. Ермак. Иркутск. Восточно-Сибирское книжное издательство, 1989.

Красильников Р. С. Новые крестоносцы. ЦРУ и перестройка. М.: Олма-пресс Образование, 2003.

Краткая всемирная история. Под ред. А. 3. Манфреда. М.: Наука, 1966.

Кропоткин П. А. Записки революционера. М.: Мысль, 1990. Крючков В. А. Личное дело. М.: Олимп, Аст, 1996. В 2-х томах.

Кузнецов В. В. По следам царского золота. СПб.: Нева, М.: Олма-пресс, 2003.

Кузнецов Ю. Д., Навлицкая Г. Б., Сырицын И. М. История Японии. М.: Высшая школа, 1988.

Лапшина И. Е. Конституционное право зарубежных стран в вопросах и ответах. М.: Проспект, 2005.

Ленин В. И. Полное собрание сочинений.

Леонов Н. С. Крестный путь России. М.: Русский дом, 2002. Леонов Н. С. Лихолетье. М.: Эксмо, Алгоритм, 2005.

Лимонов Э. Охота на Быкова: расследование Эдуарда Лимонова, Санкт-Петербург: Лимбус пресс, 2001.

Малафеев К. А. Луи Барту — политик и дипломат. М.: Международные отношения, 1988.

Малышков В. И. Сибирский вектор. М., 1998. Международные отношения на Дальнем Востоке в послевоенные годы. Том 1 (1945–1957 годы). М.: Мысль, 1978.

Могилевкин И. М. Невидимые войны XX века. М.: Экономика, 1989.

Насенко Ю. П. Джавахарлал Неру и внешняя политика Индии. М.: Наука, 1975.

Нестеров Ф. Ф. Связь времен. М.: Молодая гвардия, 1984.

Новый иллюстрированный энциклопедический словарь. М.: Большая Российская энциклопедия, 2000.

Органы государственной безопасности СССР в Великой Отечественной войне. Сборник документов. М.: Книга и бизнес, 1995.

Островский В. П.} Уткин А. М. История России. XX век. М.: Дрофа, 1995.

Павлов В. С. Август изнутри. Горбачевпутч. М.: Деловой мир, 1993.

Победа на Востоке: к 40-летию разгрома милитаристской Японии. Руководитель авторского коллектива — Щебеньков Ю. М. М.: Воениздат, 1985.

Политический словарь. М.: Политиздат, 1958.

Пэн Дэхуай. Мемуары маршала. М.: Воениздат, 1988.

Рогозин Д. О. Враг народа. М.: Алгоритм, 2006.

Самсонов А. М. Вторая мировая война 1939–1945. М.: Наука, 1985.

Сапожников Б. Г. Народно-освободительная война в Китае (1946–1950). М.: Воениздат, 1984.

Селищев А. С., Селищев Н.А. Китайская экономика в XXI веке. Санкт-Петербург: Питер, 2004.

Семанов С. Н. Леонид Брежнев. М.: Алгоритм, Эксмо, 2005.

Семичастный В. Е. Беспокойное сердце. М.: Вагриус, 2002.

Сергеев Ф. М. Если сорвать маску…Центральное разведывательное управление США как оно есть. М.: Политиздат, 1983.

Сидихменов В. Я. Китай: страницы прошлого. М.: Наука, 1978.

Синтаро Н. Японцы и русские. М.: Прогресс, 1983.

Скрынников Р Г. Русь. X–XVII века. Санкт-Петербург: Питер, 1999.

Скрынников Р Г. Сибирская экспедиция Ермака. Новосибирск: Наука, 1986.

Словарь античности. М.: Прогресс, 1989.

Словарь иностранных слов. М.: Русский язык, 1984.

Советская военная энциклопедия. М.: Военное издательство. 1990.

Советские Вооруженные Силы. Вопросы и ответы. Страницы истории. М.: Политиздат, 1987.

Советский энциклопедический словарь. М.: Советская энциклопедия. 1981.

Современная политическая Россия. Компакт-диск. Под общ. ред. А.И. Подберезкина. 2002.

Сорокопуд С.Н. Визит председателя Мао. Красноярск: Офсет, 2002. С. 9.

Стальное звено Транссиба: 100 лет Красноярской железной дороге. Красноярск: Красноярское книжное издательство, 1998.

Столяров К. А. Распад: от Нагорного Карабаха до Беловежской пущи. М.: Олма-пресс, 2001.

Суворов В. Ледокол. День «М». М.: Аст, 1995.

Суворов В. Очищение: Зачем Сталин обезглавил свою армию? М.: Аст, 1999.

Суворов В. Последняя республика. М.: Аст, 1996.

Тихвинский С. Л. Завещание китайского революционера. М.: Политиздат, 1986.

Такман Б. Первый блицкриг. Август 1914. М.: Аст, Санкт-Петербург: Terra Fantastica, 1993.

Трухановский В. Г. Антони Иден. Страницы английской дипломатии, 30—50-е годы. М.: Международные отношения, 1976.

Усачев И. Г. Джон Форстер Даллес: Политический миф и реальность. М.: Мысль, 1990.

Уткин А. И. Теодор Рузвельт. Свердловск: Издательство Уральского университета, 1989.

УХань. Жизнеописание Чжу Юаньчжана. М.: Прогресс, 1980.

Червов Н. Ф. Ядерный круговорот: что было, что будет. М.: Олма-пресс, 2001.

Черкасов П. П. Судьба империи. М.: Наука, 1983. Черниловский 3. М. Всеобщая история государства и права. М.:Проспект, 2002.

Чуйков В. И. Миссия в Китае. М.: Воениздат, 1983.

Чивилихин В. А. Память. Роман-газета, 1982. № 16–17. 1985. № 3–4.

Цюй Цю-бо. Избранное. М.: Художественная литература, 1975.

Шебаршин 77. В. Рука Москвы. М.: Центр-100, 1992. Шелленберг В. Лабиринт. Мемуары гитлеровского разведчика. М.: Дом Бируни, 1991.

Широкорад А. Б. Россия и Китай. Конфликты и сотрудничество. М.: Вече, 2004.

Яковлев М. И. 17 лет в Китае. М.: Политиздат, 1981.

Яковлев Н. Н. ФДР — человек и политик. Загадки Пёрл-Харбора. М.: Международные отношения, 1988.

Яровой А. Ф. Прощай, КГБ. М.: Олма-пресс, 2001.

Примечания

1

Современная политическая Россия. Компакт-диск / Под ред. А.И. Подберезкина. 2002.

2

Географический энциклопедический словарь. М.: Советская энциклопедия, 1986, с. 128.

3

«Российская газета», 06.10.06, с. 10.

4

Там же, 23.06.06, с. 11.

5

Леонов Н. С. Лихолетье. М.: Эксмо, Алгоритм, 2005, с. 174.

6

«Аргументы неделi», 2007, № 16, С. 10.

7

«Завтра», 2006, № 29, с. 7.

8

«Молодая гвардия», 2006, № 5–6, с. 178.

9

Барач Денеш. Дэн Сяопин. М.: Международные отношения, 1989. С. 15.

10

Рогозин Д. О. Враг народа. М.: Алгоритм, 2006. С. 301.

11

Ивашов Л. Г. Хоронить не спешите Россию. М.: Эксмо, Яуза, 2003. С. 68.

12

«Молодая гвардия», 2005, № 7–8, с. 119.

13

Синтаро Н. Японцы и русские. М.: Прогресс, 1983. С. 27.

14

Енисейский энциклопедический словарь. Красноярск: Русская энциклопедия, 1998. С. 495.

15

«Завтра», 2006, № 9, с. 7.

16

Рогозин Д. О. Враг народа. М.: Алгоритм, 2006. С. 443.

17

Копылов Д. И. Ермак. Иркутск. Восточно-Сибирское книжное издательство, 1989. С. 195.

18

Новый иллюстрированный энциклопедический словарь. М.: Большая Российская энциклопедия, 2000. С. 249.

19

Широкорад А. Б. Россия и Китай. Конфликты и сотрудничество. М.: Вече, 2004. С. 5.

20

Скрынников Р. Г. Русь. X–XVII века. СПб.: Питер, 1999. С. 309.

21

Скрынников Р Г. Сибирская экспедиция Ермака. Новосибирск: Наука, 1986. С. 278.

22

Новый иллюстрированный энциклопедический словарь. М.: Большая Российская энциклопедия, 2000. С. 473.

23

Документы опровергают. Против фальсификаторов истории русско-китайских отношений. М.: Мысль, 1982. С. 74–75.

24

«Молодая гвардия», 2006, № 5–6, с. 170.

25

Большая политическая энциклопедия. М.: Российские обучающие системы. 2004.

26

«Молодая гвардия», 2006, № 5–6, с. 136

27

«Российская газета», 26.03.07, с. А9.

28

«Проблемы Дальнего Востока», 1986, № 3, с. 160.

29

Ло Гуанъчжан, Фэн Мэнлун. Развеянные чары. М.: Художественная литература, 1983. С. 3.

30

«Молодая гвардия», 2006, № 5–6, с. 137.

31

Сидихменов В. Я. Китай: страницы прошлого. М.: Наука, 1978. С. 3–4.

32

Жемчугов А. А. Китайская головоломка. М.: Олма-пресс, Красный пролетарий, 2004. С. 69.

33

Скрынников Р Г. Русь. X–XVII века. Санкт-Петербург: Питер, 1999. С. 310.

34

«Проблемы Дальнего Востока», 1986, № 3, с. 160.

35

«Молодая гвардия», 2006, № 5–6, с. 171.

36

Кузнецов Ю. Д., Навлицкая Г. Б., Сырицын И. М. История Японии М.: Высшая школа, 1988. С. 143–144.

37

Кропоткин П. А. Записки революционера. М.: Мысль, 1990. С. 172–173.

38

Рогозин Д. О. Враг народа. М.: Алгоритм, 2006. С. 298.

39

«Роман-газета», 1982, № 16, с. 16.

40

У Хань. Жизнеописание Чжу Юаньчжана. М.: Прогресс, 1980. С. 8.

41

Воронцов В. Б. Судьба китайского исператора. М.: Политиздат, 1989.

42

Сидихменов В. Я. Китай: страницы прошлого. М.: Наука, 1978. С. 4.

43

«Известия», 06.04.07, с. 3.

44

«Российская газета», 04.08.06, с. 10.

45

Колесникова М. В. Венец жизни. М.: Воениздат, 1987. С. 209.

46

Жемчугов А. А. Китайская головоломка. М.,2004. С. 14.

47

Воронцов В. Б. Судьба китайского императора. М.: Политиздат, 1989. С. 7.

48

«Сегодняшняя газета», 25.07.06, с. А-4.

49

Жемчугов А. А. Китайская головоломка. М., 2004. С. 14.

50

Новый иллюстрированный энциклопедический словарь. М.: Большая Российская энциклопедия, 2000. С. 466.

51

«Российская газета», 30.06.07, с. 5.

52

Сидихметов В. Я. Китай: страницы прошлого. М.: Наука, 1978. С. 333–334.

53

Большая политическая энциклопедия. Компакт-диск. Российские обучающие системы, 2004.

54

Сидихметов В. Я. Китай: страницы прошлого. М.: Наука, 1978. С. 334.

55

«Российская газета» 26.03.07, с. А26.

56

Барач Д. Дэн Сяопин. М.: Международные отношения, 1989. С. 19.

57

Селищев А. С., Селищев Н.А. Китайская экономика в XXI веке. Санкт-Петербург: Питер, 2004. С. 34.

58

Большая политическая энциклопедия. Компакт-диск. Российские обучающие системы, 2004.

59

«Завтра», 2006, № 18, с. 1.

60

Селищев А. С., Селищев Н.А. Китайская экономика в XXI веке. Санкт-Петербург: Питер> 2004. С. 8.

61

Краткая всемирная история. / Под ред. А. 3. Манфреда. М.: Наука, 1966. Т. 1. С. 275.

62

Кузнецов Ю. Д.} Навлицкая Г. Б., Сырицын И. М. История Японии М.: Высшая школа, 1988. С. 108–109.

63

Документы опровергают. Против фальсификаторов истории русско-китайских отношений. М.: Мысль, 1982. С. 244.

64

Речь о XIX веке.

65

Барач Д. Дэн Сяопин М.: Международные отношения, 1989. С. 22.

66

«Молодая гвардия», 2006, № 5–6, с. 138.

67

«Российская газета», 15.03.07, с. 12.

68

Советская военная энциклопедия. М.: Военное издательство. 1990. Т. 1. С. 139.

69

Барач Д. Дэн Сяопин М.: Международные отношения, 1989. С. 22–23.

70

Советская военная энциклопедия. М.: Военное издательство. 1990. Т. 1. С. 140.

71

Советская военная энциклопедия. М.: Военное издательство. 1990. Т. 1. С. 145.

72

Документы опровергают. Против фальсификаторов истории русско-китайских отношений. М.: Мысль, 1982. С. 240.

73

Тихвинский С. Л. Завещание китайского революционера. М.: Политиздат, 1986. С. 9.

74

«Молодая гвардия», 2006, № 5–6, с. 139.

75

Словарь иностранных слов. М.: Русский язык, 1994. С. 242.

76

Политический словарь. М.: Политиздат, 1958. С. 278.

77

Советский энциклопедический словарь. М.: Советская энциклопедия. 1981. С. 622.

78

Черниловский 3. М. Всеобщая история государства и права. М.: Проспект, 2002. С. 363.

79

«Завтра», 2006, № 18, с. 1.

80

Краткая всемирная история. / Под ред. А. 3. Манфреда. М.: Наука, 1966. Т. 1. С. 493.

81

Большая политическая энциклопедия. Компакт-диск. М.: Российские обучающие системы, 2004.

82

История СССР (XIX — начало XX в.). М.: Высшая школа, 1981. С. 288.

83

Кузнецов К). Д., Навлицкая Г. Б., Сырицын И. М. История Японии. М.: Высшая школа, 1988. С. 188–189.

84

Широкорад А. Б. Россия и Китай. Конфликты и сотрудничество. М.: Вече, 2004. С. 82.

85

«Россия и Китай. XXI век», Сентябрь 2005, с. 54.

86

Широкорад А. Б. Россия и Китай. Конфликты и сотрудничество. М.: Вече, 2004. С. 98–99.

87

http://www.prognosis.ru/news/secure/2004/12/2/hramchihin.html 03.03.06.

88

Черкасов П. П. Судьба империи. М.: Наука, 1983. С. 89.

89

Усачев И. Г. Джон Форстер Даллес: Политический миф и реальность. М.: Мысль, 1990. С. 15.

90

Большая политическая энциклопедия. Компакт-диск. Российские обучающие системы. 2004.

91

Военный энциклопедический словарь. М.: Воениздат, 1983. С. 527.

92

Усачев И. Г. Джон Форстер Даллес: Политический миф и реальность. М.: Мысль, 1990. С. 15.

93

Международные отношения на Дальнем Востоке в послевоенные годы. М.: Мысль, 1978. Т. 1. С.126.

94

Широкорад А. Б. Россия и Китай. Конфликты и сотрудничество. М.: Вече, 2004. С. 121.

95

Жемчугов А. А. Китайская головоломка. М.: Олма-пресс, Красный пролетарий, 2004. С. 15.

96

Краткая всемирная история. Под ред. А.З. Манфреда, М.: Наука, 1966. Т. 1.С. 448.

97

Воронцов В. Б. Судьба китайского Бонапарта. М.: Политиздат, 1989.

98

Баран Д. Дэн Сяопин. М.: Международные отношения, 1989. С. 57.

99

Сидихменов В. Я. Китай: страницы прошлого. М.: Наука, 1978. С. 372.

100

Игнатьев Л. В. С.Ю. Витте — дипломат. М.: Международные отношения, 1989. С. 130.

101

Широкорад Л. Б. Россия и Китай. Конфликты и сотрудничество. М.: Вече, 2004. С. 121.

102

«Новая газета», 2006, № 37, с. 4.

103

Игнатьев Л. В. С.Ю. Витте — дипломат. М.: Международные отношения, 1989. С. 133.

104

Военный энциклопедический словарь. М.: Воениздат. 1983. С. 305.

105

Политический словарь. М.: Политиздат, 1958. С. 223.

106

Широкорад А. Б. Россия и Китай. Конфликты и сотрудничество. М.: Вече, 2004. С. 142.

107

Золотое звено Транссиба. 100 лет Красноярской железной дороги. 1899–1999. Красноярск: Офсет, 1999. С. 6.

108

Золотое звено Транссиба. С. 12.

109

Тихвинский С. Л. Завещание китайского революционера. М.: Политизда, 1986. С. 20

110

Островский В. П., Уткин А. М. История России. XX век. М.: Дрофа, 1995. С. 14–15.

111

Стальное звено Транссиба: 100 лет Красноярской железной дороге. Красноярск: Красноярское книжное издательство, 1998. С. 44.

112

«Завтра», 2006, № 18, с. 5.

113

Островский В. П., Уткин А. М. История России. XX век. М.: Дрофа, 1995. С. 15.

114

Стальное звено Транссиба: 100 лет Красноярской железной дороге. Красноярск: Красноярское книжное издательство, 1998. С. 43.

115

«Наш современник», 2004, № 6, с. 183.

116

1939 год: Уроки истории. М.: Мысль, 1990. С. 3.

117

Могидевкин И. М. Невидимые войны XX века. М.: Экономика, 1989. С. 13.

118

Извольский А. П. Воспоминания. М.: Международные отношения. 1989. С. 30.

119

История СССР (XIX— начало XX в.). М.: Высшая школа, 1981. С. 287.

120

«Наш современник», 2004, № 6, с. 183.

121

Могидевкин И. М. Невидимые войны XX века. М.: Экономика, 1989. С. 12.

122

Островский В. П., Уткин А. М. История России. XX век. М.: Дрофа, 1995. С. 15.

123

«Известия», 06.07.06, с. 5.

124

«Молодая гвардия», 2005, № 7–8, с. 113.

125

Военный энциклопедический словарь. М.: Военное издательство. 1986. С. 646.

126

«Известия», 06.07.06, с. 5.

127

Большая политическая энциклопедия. Компакт-диск. М.: Российские обучающие системы, 2004.

128

Широкорад А. Б. Россия и Китай. Конфликты и сотрудничество. М., Вече, 2004. С. 222.

129

Касвинов М. К. Тридцать три ступеньки вниз. М.: Мысль, 1989. С. 193.

130

Ленин В. И. Полное собрание сочинений. Т. 9. С. 158.

131

История СССР (XIX— начало XX в.). М.: Высшая школа, 1981. С. 298.

132

Могилевкин И. М. Невидимые войны XX века. М.: Экономика, 1989. С. 18.

133

Уткин А. И. Теодор Рузвельт. Свердловск: Издательство Уральского университета, 1989. С. 128.

134

Кузнецов Ю. Д., Навлицкая Г. Б., Сырицын И. М. История Японии. М.: Высшая школа, 1988. С. 194.

135

«Российская газета», 13.12.06, с. 14.

136

«Известия», 06.07.06, с. 5.

137

Новиков-Прибой, А. С. Цусима. Одесса: Маяк, 1989. С. 5—21.

138

Милюков П. Н. Воспоминания. М.: Современник. 1990. Т. 1. С. 254.

139

История СССР (XIX — начало XX в.). М.: Высшая школа, 1981. С. 298.

140

Могилевкин И. М. Невидимые войны XX века. М.: Экономика, 1989.

141

Широкорад А. Б. Россия и Китай. Конфликты и сотрудничество. М., Вече, 2004. С. 227.

142

«Молодая гвардия», 2005, № 7–8, с. 114.

143

Краткая всемирная история. / Под ред. А. 3. Манфреда. М.: Наука, 1966. Т. 1. С. 496.

144

Касвинов М. К. Тридцать три ступеньки вниз. М.: Мысль, 1989. С. 193–194.

145

Воронцов В. Б. Судьба китайского Бонапарта. М.: Политиздат, 1989. С. 8.

146

История СССР (XIX— начало XX в.). М.: Высшая школа, 1981. С. 298.

147

Могилевкин И. М. Невидимые войны XX века. М.: Экономика, 1989. С. 16–17.

148

«Российская газета», 13.12.06, с. 14.

149

Яковлев Н. Н. ФДР — человек и политик. Загадки Пёрл-Харбора. М.: Международные отношения, 1988. С. 478.

150

Широкорад А. Б. Россия и Китай. Конфликты и сотрудничество. М.: Вече, 2004. С. 237.

151

«Роман-газета», 1982, № 16, с. 12.

152

Такман Б. Первый блицкриг. Август 1914. М.: Аст; Санкт-Петербург: Terra Fantastica, 1993. С. 103–104.

153

«Москва», 2002, № 3, с. 151.

154

«Аргументы i время», 2006, № 15/2, с. 38.

155

По другим данным, в Российской империи к 1917 году находилось 200–300 тысяч китайцев (Гражданская война и военная интервенция в СССР: Энциклопедия. М.: Советская Энциклопедия, 1983. С. 259).

156

«Известия», 01.12.05, с. 12.

157

«Аргументы i время», 2006, № 15/2, с. 38.

158

Суворов В. Очищение: Зачем Сталин обезглавил свою армию? М.: Act, 1999. С. 181.

159

«Аргументы i время», 2006, № 15/2, с. 39.

160

Яковлев Н. Н. ФДР — человек и политик. Загадки Пёрл-Харбора. М.: Международные отношения, 1988. С. 478.

161

Кокошин А. А. Крах стратегии «спелой хурмы». М.: Мысль, 1989. С. 12.

162

Гершов 3. М. Вудро Вильсон. М.: Мысль, 1983. С. 193–194.

163

Карр Э. Большевисткая революция 1917–1923. М.: Прогресс, 1990. С. 281.

164

Гражданская война и военная интервенция в СССР: Энциклопедия. М.: Советская энциклопедия, 1983. С. 230.

165

Военный энциклопедический словарь. М.: Воениздат, 1986. С. 219.

166

Кузнецов В. В. По следам царского золота. СПб.: Нева, М.: Олма-пресс, 2003. С. 371–380.

167

Гершов 3. М. Вудро Вильсон. М.: Мысль, 1983. С. 249.

168

Ленин В.И. Полное собрание сочинений. Т. 36. С. 330.

169

Зюганов Г. Л. На рубеже тысячелетий. М.: Мысль, 2001. С. 450.

170

«Молодая гвардия», 2006, № 5–6, с. 140.

171

Зюганов Г. А. На рубеже тысячелетий. М.: Мысль, 2001. С. 450 —

172

Воронцов В. Б. Судьба китайского Бонапарта. М.: Политиздат, 1989. С. 14.

173

«Завтра», 2006, № 18, с. 1.

174

Тихвинский С. Л. Завещание китайского революционера. М.: Политиздат, 1986. С. 120.

175

Воронцов В. Б. Судьба китайского Бонапарта. М.: Политиздат, 1989. С. 22.

176

«Молодая гвардия», 2006, № 5–6, с. 139–140.

177

Гершов 3. М. Вудро Вильсон. М.: Мысль, 1983. С. 255.

178

Кузнецов Ю. Д., Навлицкая Г. Б., Сырицын И. М. История Японии М.: Высшая школа, 1988. С. 201–202.

179

Широкорад А. Б. Россия и Китай. Конфликты и сотрудничество. М.: Вече, 2004. С. 281.

180

Воронцов В. Б. Судьба китайского Бонапарта. М.: Политиздат, 1989. С. Т1.

181

Цюй Цю-бо. Избранное. М.: Художественная литература,] 975. С. 196.

182

Пэн Дэхуай. Мемуары маршала. М.: Воениздат, 1988. С. 59–60.

183

Широкорад А. Б. Россия и Китай. Конфликты и сотрудничество. М.: Вече, 2004. С. 298.

184

Кузнецов Ю. Д., Навлицкая Г. Б., Сырицын И. М. История Японии М.: Высшая школа, 1988. С. 223.

185

Жемчугов А. А. Китайская головоломка. М.: Олма-пресс, Красный пролетарий, 2004. С. 108.

186

Там же. С. 109.

187

Видные советские коммунисты — участники китайской революции. М.: Наука, 1970. С. 68.

188

Советские Вооруженные Силы. М.: Политиздат, 1987. С. 176–177.

189

Широкорад А. Б. Россия и Китай. Конфликты и сотрудничество. М.: Вече, 2004. С. 299.

190

Барач Д. Дэн Сяопин. М.:. Международные отношения, 1989. С.44.

191

Широкорад А. Б. Россия и Китай. Конфликты и сотрудничество. М.: Вече, 2004. С. 301.

192

Тихвинский С. Л. Завещание китайского революционера. М.: Политиздат, 1986. С. 4.

193

«Проблемы Дальнего Востока», 1988, № 6, с. 122.

194

Краткая всемирная история. Под ред. А. 3. Манфреда. М.: Наука, 1966. К. 2. С. 203.

195

Воронцов В. Б. Судьба китайского Бонапарта. М.: Политиздат, 1989. С. 62.

196

Краткая всемирная история. Под ред. А. 3, Манфреда. М.: Наука, 1966. К. 2. С. 206.

197

Барач Денеш. Дэн Сяопин. М.: Международные отношения, 1989. С. 53.

198

Там же. С. 52.

199

«Наш современник», 2000, № 10, с. 246.

200

Барач Денеш. Дэн Сяопин. М.: Международные отношения, 1989. С. 56.

201

Широкорад А. Б. Россия и Китай. Конфликты и сотрудничество. М.: Вече, 2004. С. 261.

202

Военный энциклопедический словарь. М.: Воениздат, 1986. С. 686.

203

Широкорад А. Б. Россия и Китай. Конфликты и сотрудничество. М.: Вече, 2004. С. 270.

204

Кошкин А. А. Крах стратегии «спелой хурмы». М.: Мысль, 1989. С. 17.

205

Кошкин А. А. Крах стратегии «спелой хурмы». М.: Мысль, 1989. С. 18.

206

Воронцов В. Б. Судьба китайского Бонапарта. М.: Политиздат, 1989. С. 108.

207

Кузнецов Ю. Д., Навлицкая Г. Б., Сырицын И. М. История Японии М.: Высшая школа, 1988. С. 242.

208

Черепанов А. И. Поле ратное мое. М.: Воениздат, 1984. С. 184–185.

209

Большая политическая энциклопедия. Компакт-диск. М.: Российские обучающие системы, 2004.

210

Колесникова М. В. Венец жизни. М.: Воениздат, 1987. С. 144–145.

211

Кузнецов Ю. Д., Навлицкая Г. Б., Сырицын И. М. История Японии М.: Высшая школа, 1988. С. 248.

212

Широкорад А. Б. Россия и Китай. Конфликты и сотрудничество. М.: Вече, 2004. С. 274.

213

Трухановский В. Г. Антони Иден. Страницы английской дипломатии, 30—50-е годы. М.: Международные отношения, 1976. С. 62.

214

Кошкин А. А. Крах стратегии «спелой хурмы». М.: Мысль, 1989. С. 40.

215

Малафеев К. А. Луи Барту — политик и дипломат. М.: Международные отношения, 1988. С. 112.

216

Кузнецов Ю. Д., Навлицкая Г. Б., Сырицын И. М. История Японии М.: Высшая школа, 1988. С. 249.

217

Воронцов В. Б. Судьба китайского Бонапарта. М.: Политиздат, 1989. С. 110.

218

Советский энциклопедический словарь. М.: Советская энциклопедия, 1981. С. 104

219

Советские Вооруженные силы. Вопросы и ответы. М.: Политиздат, 1987. С. 282.

220

Сэйити Моримора. Кухня дьявола. М.: Прогресс, 1983 (публикация в Интернете).

221

Великая Отечественная война 1941–1945. Энциклопедия. М.: Советская энциклопедия, 1985. С. 98.

222

Там же.

223

Кошкин А. А. Крах стратегии «спелой хурмы». М.: Мысль, 1988. С. 158.

224

Там же.

225

Сэйити Моримора, Кухня дьявола. М.: Прогресс, 1983 (публикация в Интернете).

226

Аммосов А. Д. Клещевой энцефалит. М.: Кольцово. 2002. с. 3.

227

Аммосов А. Д. Клещевой энцефалит. С. 4.

228

Великая Отечественная война 1941–1945. Энциклопедия. М.: Советская энциклопедия, 1985. С. 98, а также: Советская военная энциклопедия. М.: Советская энциклопедия, 1990. Т. 1. С. 397.

229

Аммосов Л. Д. Клещевой энцефалит. С. 10.

230

Кошкин А. А. Крах стратегии «спелой хурмы», М.: Мысль, 1989. С. 15.

231

Самсонов А. М. Вторая мировая война 1939–1945. М.: Наука, 1985. С. 14.

232

Воронцов В. Б. Судьба китайского Бонапарта. М.: Политиздат, 1989. С. 111.

233

Кузнецов Ю. Д., Навлицкая Г. Б., Сырицын И. М. История Японии М.: Высшая школа, 1988. С. 249–250.

234

Широкорад А. Б. Россия и Китай. Конфликты и сотрудничество. М.: Вече, 2004. С. 277.

235

Жемчугов А. А. Китайская головоломка. М.: Олма-пресс, Красный пролетарий, 2004. С. 154.

236

Барач Денеш. Дэн Сяопин. М.: Международные отношения, 1989. С. 86.

237

1939 год: Уроки истории. М.: Мысль, 1990. С. 276–277.

238

Широкорад А. Б. Россия и Китай. Конфликты и сотрудничество. М.: Вече, 2004. С. 306.

239

1939 год: Уроки истории. М.: Мысль, 1990. С.276.

240

Сапожников Б. Г. Народно-освободительная война в Китае (1946–1950). М.: Воениздат, 1984. С. 11.

241

Широкорад А. Б. Россия и Китай. Конфликты и сотрудничество. М.: Вече, 2004. С. 306.

242

Воронцов В. Б. Судьба китайского Бонапарта. М.: Политиздат, 1989. С. 167.

243

Кошкин А. А. Крах стратегии «спелой хурмы». М.: Мысль, 1989. С. 40.

244

Воронцов В. Б. Судьба китайского Бонапарта. М.: Политиздат, 1989. С. 172.

245

«Проблемы Дальнего Востока», 1989, № 4, с. 131.

246

Советские Вооруженные Силы. Вопросы и ответы. Страницы истории. М.: Политиздат, 1987. С. 190.

247

«Проблемы Дальнего Востока», 1989, № 4, с. 132.

248

Воронцов В. Б. Судьба китайского Бонапарта. М.: Полииздат, 1989. С. 307.

249

Органы государственной безопасности СССР в Великой Отечественной войне. Сборник документов. М.: Книга и бизнес, 1995. Т.1. К. 2. С. 39.

250

Сапожников Б. Г. Народно-освободительная война в Китае (1946–1950). М.: Воениздат, 1984. С. 12–13.

251

Кошкин А. А. Крах стратегии «спелой хурмы». М.: Мысль, 1989. С. 45.

252

Широкорад А. Б. Россия и Китай. Конфликты и сотрудничество. М.: Вече, 2004. С. 307.

253

Самсонов А. М. Вторая мировая война 1939–1945. М.: Наука, 1985. С. 130.

254

Кошкин А. А. Крах стратегии «спелой хурмы». М.: Мысль, 1989. С. 50.

255

Широкорад А. Б. Россия и Китай. Конфликты и сотрудничество. М.: Вече, 2004. С. 320.

256

Самсонов А. А. Вторая мировая война. 1939–1945. М.: Наука, 1985. С. 136.

257

Кошкин А. А. Крах стратегии «спелой хурмы». М.: Мысль, 1989. С. 133.

258

Широкорад А. Б. Россия и Китай. Конфликты и сотрудничество. М.: Вече, 2004. С. 321.

259

Там же. С. 316.

260

«Проблемы Дальнего Востока», 1989, № 4, с. 137.

261

Широкорад А. Б. Россия и Китай. Конфликты и сотрудничество. М.: Вече, 2004. С. 316.

262

Воронцов В. Б. Судьба китайского Бонапарта. М.: Политиздат, 1989. С. 191.

263

Широкорад А. Б. Россия и Китай. Конфликты и сотрудничество. М.: Вече, 2004. С. 322.

264

Самсонов А. А. Вторая мировая война. 1939–1945. М.: Наука, 1985. С. 136.

265

Кошкин А. А. Крах стратегии «спелой хурмы». М.: Мысль, 1989. С. 134.

266

Суворов В. Последняя республика. М.: Аст, 1996. С. 160.

267

Суворов В. Ледокол. День «М». М.: Аст, 1995. С. 397.

268

«Правда», 07.12.91, с. 5.

269

Сергеев Ф. М. Если сорвать маску… Центральное разведывательное управление США как оно есть. М.: Политиздат, 1983. С. 12.

270

Самсонов А. А. Вторая мировая война. 1939–1945. М.: Наука, 1985. С. 136.

271

Бережков В. М. Страницы дипломатической истории. М.: Международные отношения, 1987. С. 117.

272

«Молодая гвардия», 2006, № 5–6, с. 171.

273

Капица М. С. КНР: два десятилетия — две политики. М.: Политиздат, 1969. С. 11.

274

Шелленберг В. Лабиринт. Мемуары гитлеровского разведчика. М.: Дом Бируни, 1991. С. 247–254.

275

Кошкин А. А. Крах стратегии «спелой хурмы». М.: Мысль, 1989. С. 164–165.

276

Кошкин А. А. Крах стратегии «спелой хурмы». М.: Мысль, 1989. С. 168.

277

«Российская газета», 29.08.97, с. 13.

278

«Новая газета», 2006, № 46, с. 20.

279

Широкорад А. Б. Россия и Китай. Конфликты и сотрудничество. М.: Вече, 2004. С. 350.

280

Широкорад А. Б. Россия и Китай. Конфликты и сотрудничество. М.: Вече, 2004. С. 392.

281

Павлов В. С. Август изнутри. Горбачевпутч. М.: Деловой мир, 1993. С. 13.

282

Безыменский Л., Иойрыш А., Ю. Мельников и др. Зловещая эстафета. М., Политиздат, 1982. С. 32.

283

Червов Н. Ф. Ядерный круговорот: что было, что будет. М.: Олма-пресс, 2001. С. 9.

284

«Версия», 2006, № 19, с. 12.

285

Бобков Ф. Д. КГБ и власть. М.: Ветеран МП, 1995. с. 32.

286

Гэлбрейт Д. К. Жизнь в наше время. М.: Прогресс, 1986. С. 152.

287

Победа на Востоке: к 40-летию разгрома милитаристской Японии. М.: Воениздат, 1985. С. 73.

288

«Российская газета», 03.07.93, с. 1.

289

Там же.

290

Валянский С.И., Калюжный Д.В. «О Западе, который пыжился, пыжился, а Россия сама по себе», М.: «Аст», 2004, с. 41.

291

Берия С. Л. Мой отец — Лаврентий Берия. М.: Современник, 1994. С. 258.

292

Иойрыш А. И. Ракеты должны служить миру. М.: Международные отношения, 1985. С. 5.

293

Новый иллюстрированный энциклопедический словарь. М.: Большая Российская энциклопедия. 2000. С. 279.

294

Словарь античности, М.: Прогресс, 1989. С. 224.

295

Суворов В. Очищение. М.: Аст, 1998. С. 468–473.

296

Зюганов Г. А… На рубеже тысячелетий. М.: Мысль, 2001. С. 421.

297

Автор цитаты не точен. В 1914 году основная часть Польши принадлежала России, а для России война началась, прежде всего, в Восточной Пруссии. Но это мелочь, придирка у чужим словам.

298

Калашников М. Битва за небеса. М.: Крымский мост— 9д, 2001. С. 466–467.

299

Жириновский В. В. Четвертая революция в России: традиции и издержки. М.: ЛДПР, 2000. С. 56.

300

Ельцин Б. Н. Президентский марафон (публикация в Интернете).

301

Международные отношения на Дальнем Востоке в послевоенные годы. Том 1 (1945–1957 годы). М.: Мысль, 1978. С. 29.

302

Сапожников Б. Г. Народно-освободительная война в Китае (1946–1950). М.: Воениздат, 1984. С. 4.

303

Колесникова М. В. Венец жизни. М.: Воениздат, 1987. С. 154.

304

Воронцов В. Б. Судьба китайского Бонапарта. М.: Политиздат, 1989. С. 253.

305

«Молодая гвардия», 2006, № 5–6, с. 141.

306

Воронцов В. Б. Судьба китайского Бонапарта. М.: Политиздат, 1989. С. 253.

307

Селищев А. С., Селищев Н.А. Китайская экономика в XXI веке. Санкт-Петербург: Питер, 2004. С. 87.

308

Вооруженная борьба народов Азии за свободу и независимость. М.: Наука, 1984, с. 52–53.

309

Барач Д. Дэн Сяопин. М.: Международные отношения, 1989. С. 101.

310

Широкорад А. Б. Россия и Китай. Конфликты и сотрудничество. М.: Вече, 2004. С. 394

311

Барач Д. Дэн Сяопин. М.: Международные отношения, 1989. С. 101.

312

Международные отношения на Дальнем Востоке в послевоенные годы. Том 1 (1945–1957 годы). М.: Мысль, 1978. С. 28.

313

«Российская газета», 13.09.06, с. 14.

314

«Молодая гвардия», 2006, № 5–6, с. 142.

315

Владимиров О. Советско-китайские отношения в сороковых — восьмидесятых годах. М.: Международные отношения, 1984. С. 13.

316

Победа на Востоке: к 40-летию разгрома милитаристской Японии. М.: Воениздат, 1985. С. 98.

317

Вооруженная борьба народов Азии за свободу и независимость. М.: Наука, 1984. С. 78.

318

Международные отношения на Дальнем Востоке в послевоенные годы. Том 1 (1945–1957 годы). М.: Мысль, 1978. С. 42–43.

319

Широкорад А. Б. Россия и Китай. Конфликты и сотрудничество. М.: Вече, 2004. С. 404.

320

Там же.

321

Насенко Ю. П. Джавахарлал Неру и внешняя политика Индии. М.: Наука, 1975. С. 104.

322

Капица М. С. КНР: два десятилетия — две политики. М.: Политиздат. 1969. С. 51

323

«Правда», 17.03.89, с. 5.

324

«Проблемы Дальнего Востока», 1982, N5 2, с. 15.

325

Семичастный В. Е. Беспокойное сердце. М.: Вагриус, 2002. С. 318.

326

Барач Д. Дэн Сяопин. М.: Международные отношения, 1989. С. 107.

327

Барач Д. Дэн Сяопин. М.: Международные отношения, 1989. С. 223.

328

«Начало», 1991, № 12, с. 28.

329

«Литературная газета», 1989, № 49, с. 14.

330

«Молодая гвардия», 2006, № 5–6, с. 141.

331

Широкорад А. Б. Россия и Китай. Конфликты и сотрудничество. М.: Вече, 2004. С. 410.

332

«Литературная газета», 1989, № 40, с. 14.

333

Капица М. С. КНР: два десятилетия — две политики. М.: Политиздат, 1969. С. 56.

334

«Литературная газета», 1989, № 40, с. 14.

335

«Молодая гвардия», 2006, № 5–6, с. 171–172.

336

Капица М. С. КНР: два десятилетия — две политики. М.: Политиздат, 1969. С. 4.

337

«Литературная газета», 1989, № 40, с. 14.

338

Владимиров О. Советско-китайские отношения в сороковых — восьмидесятых годах. М.: Международные отношения, 1984. С. 68.

339

Большая политическая энциклопедия. Компакт-диск. М.: Российсие обучающие системы, 2004.

340

«Красноярский рабочий», 29.06.06, с. 7.

341

У Хань. Жизнеописание Чжу Юаньчжана. М.: Прогресс, 1980. С. 15.

342

Жемчугов А. А. Китайская головоловка. М.: Олма-пресс, Красный пролетарий, 2004. С. 170.

343

Широкорад А. Б. Россия и Китай. Конфликты и сотрудничество. М.: Вече, 2004. С. 409.

344

Берия С. 71. Мой отец — Лаврентий Берия. М.: Современник, 1994. С. 402.

345

Формоза — одно из наименований острова Тайвань.

346

Международные отношения на Дальнем Востоке в послевоенные годы. М.: Мысль, 1978. Т 1. С. 136.

347

Вооруженная борьба народов Азии за свободу и независимость. М.: Наука, 1984. С. 138.

348

Владимиров О. Советско-китайские отношения в сороковых — восьмидесятых годах. М.: Международные отношения, 1984. С. 24..

349

Капица М. С. КНР: два десятилетия — две политики. М.: Политиздат, 1969. С. 36–37.

350

Там же. С. 37.

351

«Совершенно секретно», 2006, № 7, с. 19.

352

Кузнецов Ю. Д., Навлицкая Г. Б., Сырицын И. М. История Японии М.: Высшая школа, 1988. С. 305.

353

Владимиров О. Советско-китайские отношения в сороковых-восьмидесятых годах. М.: Международные отношения, 1984. С. 21.

354

Капица М. С. КНР: два десятилетия — две политики. М.: Политиздат, 1969. С. 55.

355

Семичастный В. Е. Беспокойное сердце. М.: Вагриус, 2002. С. 318.

356

Большая политическая энциклопедия. Компакт-диск. М.: Российские обучающие системы, 2004.

357

Курс политической экономии. Под ред. Н.А. Цаголова. М.: Экономика, 1970. Т. 1. С. 727.

358

Советский энциклопедический словарь, председатель научно-редакционного совета — А.М. Прохоров, М.: Советская энциклопедия, 1981. С. 888.

359

«Советская Россия», 18.01.05, с. 3.

360

«Наш современник», 1994, № 3, с. 108.

361

«Наш современник», 1995, № 1, с. 138.

362

Там же, 2003, № 3, с. 195.

363

Леонов Н. С. Лихолетье. М.: Эксмо, Алгоритм, 2005. С. 352.

364

Барач Д. Дэн Сяопин. М.: Международные отношения, 1989. С. 224.

365

Капица М. С. КНР: два десятилетия — две политики. М.: Политиздат, 1969. С. 115.

366

Зюганов Г. А. На рубеже тысячелетий. М.: Мысль, 2001. С. 421.

367

Дрюон Морис. Яд и корона. Красноярск: Гротеск. 1991. С. 7.

368

«Молодая гвардия», 2002, № 10, с. 118–119.

369

«Красноярский рабочий», 27.08.04, с.11.

370

Новый иллюстрированный энциклопедический словарь. М.: Большая Российская энциклопедия, 2000. С. 792.

371

Калугин О. Д. Прощай, Лубянка! М.: Олимп, 1995. С. 114.

372

Крючков В. А. Личное дело. М.: Олимп, 1996. Т. 1. С. 44.

373

Бобков Ф.Д. КГБ и власть. М.: Ветеран МП, 1995. С. 163.

374

Калугин О. Д. Прощай, Лубянка! М.: Олимп, 1995. С. 114.

375

Шебаршин Л. В. Рука Москвы. М.: Центр-100, 1992. С. 297.

376

Бобков Ф. Д. КГБ и власть. М.: Ветеран МП, 1995. С. 146–147.

377

Бобков Ф. Д. КГБ и власть, М.: Ветеран МП, 1995. С. 259.

378

Семичастный С. Е. Беспокойное сердце. М.: Вагриус, 2002. С. 318.

379

«Молодая гвардия», 2006, № 5–6, С. 143–144.

380

Семичастный С. Е. Беспокойное сердце. М.: Вагриус, 2002. С. 321 —

381

«Наш современник», 2000, № 10, с. 247.

382

Капица М. С. КНР: два десятилетия — две политики. М.: Политиздат, 1969. С. 162.

383

Баран Денеш. Дэн Сяопин. М.: Международные отношения, 1989. С. 120.

384

Семичастный С. Е. Беспокойное сердце. М.: Вагриус, 2002. С. 334–335.

385

«Наш современник», 1996, № 8, с. 183.

386

Семичастный В. Е. Беспокойное сердце. М.: Вагриус, 2002. С. 327; Широкорад А. Б. Россия и Китай. Конфликты и сотрудничество. М.: Вече, 2004. С. 428.

387

«Проблемы Дальнего Востока», 1982, № 2, с. 15.

388

Жемчугов А. А. Китайская головоломка. М.: Олма-пресс, Красный пролетарий, 2004. С. 3.

389

Семичастный С. Е. Беспокойное сердце. М.: Вагриус, 2002. С. 321 —

390

Жемчугов А. А. Китайская головоломка. М.: Олма-пресс, Красный пролетарий, 2004. С. 8.

391

Владимиров О. Советско-китайские отношения в сороковых-восьмидесятых годах. М.: Международные отношения, 1984. С. 82.

392

Желоховцев А. Н. «Культурная революция» с близкого расстояния. (Записки очевидца). М. Политиздат, 1973. С. 3.

393

«Литературная газета», 1989, № 40, с. 14.

394

Семичастный В. Е. Беспокойное сердце. М.: Вагриус, 2002. С. 320—

395

Жедоховцев А. Н. «Культурная революция» с близкого расстояния. (Записки очевидца). М. Политиздат, 1973. С. 22.

396

«Литературная газета», 1989, № 40, с. 14.

397

Жемчугов А. А. Китайская головоломка. М.: Олма-пресс, Красный пролетарий, 2004. С. 185.

398

«Литературная газета», 1989, № 40, с. 14.

399

Капица М. С. КНР: два десятилетия — две политики. М.: Политиздат, 1969. С. 88.

400

Широкорад Л. Б. Россия и Китай. Конфликты и сотрудничество. М.: Вече, 2004. С. 421.

401

«Литературная газета», 1989, № 40, с. 14.

402

«Проблемы Дальнего Востока», 1982, № 2, с. 15.

403

Капица М. С. КНР: два десятилетия — две политики. М.: Полииздат, 1969. С. 203.

404

«Литературная газета», 1989, № 40, с. 14.

405

Барач Д. Дэн Сяопин. М.: Международные отношения, 1989. С. 113–114.

406

Капица М. С. КНР: два десятилетия — две политики. М.: Полииздат, 1969. С. 75.

407

Семичастный В. Е. Беспокойное сердце. М.: Вагриус, 2002. С. 327.

408

Там же. С. 334.

409

Там же. С. 327.

410

Семичастный В. Е. Беспокойное сердце. М.: Вагриус, 2002. С. 327.

411

Барач Д. Дэн Сяопин. М.: Международные отношения, 1989. С. 135.

412

Семанов С. Н. Леонид Брежнев. М.: Алгоритм, Эксмо, 2005. С. 178.

413

Владимиров О. Советско-китайские отношения в сороковых — восьмидесятых годах. М.: Международные отношения, 1984. С. 153.

414

Широкорад Л. Б. Россия и Китай. Конфликты и сотрудничество. М.: Вече, 2004. С. 430.

415

Владимиров О. Советско-китайские отношения в сороковых — восьмидесятых годах. М.: Международные отношения, 1984. С. 167.

416

Леонов Н, С. Лихолетье. М.: Эксмо, Алгоритм, 2005. С. 145.

417

Владимиров О. Советско-китайские отношения в сороковых — восьмидесятых годах. М.: Международные отношения, 1984. С. 163.

418

У Хань. Жизнеописание Чжу Юаньчжана. М.: Прогресс, 1980. С. 10.

419

«Проблемы Дальнего Востока», 1982, № 2, с. 17.

420

Владимиров О. Советско-китайские отношения в сороковых — восьмидесятых годах. М.: Международные отношения, 1984. С. 183–184.

421

Ганьбу — кадровые работники аппарата власти.

422

«Новое время», 1981, № 46, с. 24.

423

Барач Д. Дэн Сяопин. М.: Международные отношения, 1989. С. 161.

424

Владимиров О. Советско-китайские отношения в сороковых — восьмидесятых годах. М.: Международные отношения, 1984. С. 187.

425

Жедоховцев А. Н. «Культурная революция» с близкого расстояния. (Записки очевидца). М. Политиздат, 1973. С. 258.

426

Барач Д. Дэн Сяопин. М.: Международные отношения, 1989. С. 161.

427

Великие тайны прошлого. М.: Издательский дом Ридерз Дайджест, 1998. С. 27.

428

«Начало», 1991, № 12, с. 28.

429

Семичастный В. Е. Беспокойное сердце. М.: Вагриус, 2002. С. 323.

430

Капица М. С. КНР: два десятилетия — две политики. М.: Политиздат, 1969. С. 194.

431

Семичастный В. Е. Беспокойное сердце. М.: Вагриус, 2002. С. 327; Широкорад А. Б. Россия и Китай. Конфликты и сотрудничество. М.: Вече, 2004. С. 429.

432

Капица М. С. КНР: два десятилетия — две политики. М.: Политиздат, 1969. С. 197.

433

Семичастный В. Е. Беспокойное сердце. М.: Вагриус, 2002. С. 327. Широкорад А. Б. Россия и Китай. Конфликты и сотрудничество. М.:

Вече, 2004. С. 431.

434

«Труд», 09.04.94, с. 5.

435

Широкорад А. Б. Россия и Китай. Конфликты и сотрудничество. М.: Вече, 2004. С. 434.

436

«Труд», 09.04.94, с. 5.

437

Леонов Н. С. Лихолетье. М.: Эксмо, Алгоритм, 2005. С. 177.

438

Широкорад А. Б. Россия и Китай. Конфликты и сотрудничество. М.: Вече, 2004. С. 438.

439

Владимиров О. Советско-китайские отношения в сороковых — восьмидесятых годах. М.: Международные отношения, 1984. С. 218.

440

Суворов В. Ледокол. День «М». М.: Аст, 1995. С. 74.

441

«Литературная Россия», 1991, № 13, с. 25–26.

442

Леонов Н. С. Лихолетье. М.: Эксмо, Алгоритм, 2005. С. 177.

443

Великие тайны прошлого. М.: Издательский дом Ридерз Дайджест, 1998. С. 27.

444

Владимиров О. Советско-китайские отношения в сороковых — восьмидесятых годах. М.: Международные отношения, 1984. С. 224–225.

445

Барач Д. Дэн Сяопин. М.: Международные отношения, 1989. С. 161.

446

«Начало», 1991, № 12, с. 28.

447

Владимиров О. Советско-китайские отношения в сороковых — восьмидесятых годах. М.: Международные отношения, 1984. С. 225.

448

Барач Д. Дэн Сяопин. М.: Международные отношения, 1989. С. 161–162.

449

Желоховцев А. Н. «Культурная революция» с близкого расстояния. (Записки очевидца). М. Политиздат, 1973. С. 259.

450

Барач Д. Дэн Сяопин. М.: Международные отношения, 1989. С. 161–162.

451

Владимиров О. Советско-китайские отношения в сороковых — восьмидесятых годах. М.: Международные отношения, 1984. С. 225.

452

Жемчугов А. А. Китайская головоловка. Олма-пресс, Красный пролетарий, 2004. С. 263–264.

453

Там же. С. 236.

454

«Начало», 1991, № 12, с. 28.

455

Жедоховцев А. Н. «Культурная революция» с близкого расстояния. (Записки очевидца). М. Политиздат, 1973. С. 259.

456

Там же.

457

«Труд», 09.04.94, с. 5.

458

Владимиров О. Советско-китайские отношения в сороковых — восьмидесятых годах. М.: Международные отношения, 1984. С. 250.

459

«Литературная Россия», 1991, № 13, с. 25.

460

Барач Д. Дэн Сяопин. М.: Международные отношения, 1989. С. 224.

461

Там же. С. 223.

462

Владимиров О. Советско-китайские отношения в сороковых — восьмидесятых годах. М.: Международные отношения, 1984. С. 117.

463

«Начало», 1991, № 12, с. 28.

464

«Литературная газета», 1989, № 40, с. 14.

465

Леонов Н. С. Лихолетье. М.: Эксмо, Алгоритм, 2005. С. 175.

466

Семичастный В. Е. Беспокойное сердце. М.: Вагриус, 2002. С. 320.

467

«Проблемы Дальнего Востока», 1982, № 4, с. 204.

468

Там же, № 2, с. 16.

469

Семичастный В. Е. Беспокойное сердце. М.: Вагриус, 2002. С. 320–321.

470

Леонов Н. С. Лихолетье. М.: Эксмо, Алгоритм, 2005. С. 175.

471

«Проблемы Дальнего Востока», 1982, № 2, с. 50.

472

Квицинский Ю. А. Время и случай: заметки профессионала. М.: Олма-пресс, 1999. С. 38.

473

Леонов Н. С. Лихолетье. М.: Эксмо, Алгоритм, 2005. С. 177–178.

474

Там же. С. 178.

475

Семичастный В. Е. Беспокойное сердце. М.: Вагриус, 2002. С. 326.

476

Леонов Н. С. Лихолетье. М.: Эксмо, Алгоритм, 2005. С. 256–257.

477

Арзакарян М. Ц. Де Голль и голлисты на пути к власти. М.: Высшая школа. 1990. С. 105

478

Медведев В. Т. Человек за спиной. М.: Русслит, 1994. С. 9.

479

«Огонек», 1990, № 4, с. 4.

480

Барач Д. Дэн Сяопин. М.: Международные отношения, 1989. С. 186.

481

Яковлев М. И. 17 лет в Китае. М.: Политиздат, 1981. С. 279.

482

Жемчугов А. А. Китайская головоломка. М.: Олма-пресс, Красный пролетарий, 2004. С. 51.

483

«Новое время», 1981, № 46, с. 24.

484

Яковлев М. И. 17 лет в Китае. М.: Политиздат, 1981. С. 279.

485

Там же. С. 280.

486

Барач Д. Дэн Сяопин. М.: Международные отношения, 1989. С. 184.

487

Владимиров О. Советско-китайские отношения в сороковых — восьмидесятых годах. М.: Международные отношения, 1984. С. 258..

488

«Правда», 12.08.88, с. 5.

489

Владимиров О. Советско-китайские отношения в сороковых — восьмидесятых годах. М.: международные отношения, 1984. С. 256.

490

Барач Д. Дэн Сяопин. М.: Международные отношения, 1989. С. 187.

491

Владимиров О. Советско-китайские отношения в сороковых — восьмидеся тых годах. М.: международные отношения, 1984. С. 256.

492

Яковлев М. И. 17 лет в Китае. М.: Политиздат, 1981. С. 282.

493

Жемчугов А. А. Китайская головоломка. М.: Олма-пресс, Красный пролетарий, 2004. С. 51.

494

Яковлев М. И. 17 лет в Китае. М.: Политиздат, 1981. С. 283.

495

Барач Д. Дэн Сяопин. М.: Международные отношения, 1989. С. 190.

496

Леонов Н. С. Лихолетье. М.: Эксмо, Алгоритм, 2005. С. 256.

497

Владимиров О. Советско-китайские отношения в сороковых — восьмидесятых годах. М.: Международные отношения, 1984. С. 260.

498

Яковлев М. И. 17 лет в Китае. М.: Политиздат, 1981. С. 284.

499

Владимиров О. Советско-китайские отношения в сороковых — восьмидесятых годах. М.: Международные отношения, 1984. С. 260.

500

Барач Д. Дэн Сяопин. М.: Международные отношения, 1989. С. 190.

501

«Правда», 12.08.88, с. 5.

502

Яковлев М. И. 17 лет в Китае. М.: Политиздат, 1981. С. 294.

503

Документы опровергают. Против фальсификации истории русско-китайских отношений. М.: Мысль, 1982. С. 3.

504

Леонов Н. С. Лихолетье. М.: Эксмо, Алгоритм, 2005. С. 179. 213

505

Леонов Н. С. Лихолетье. М.: Эксмо, Алгоритм, 2005. С. 179. 213

506

Дивипьковский С. И., Огнетов И. А. Путь к победе. Очерк борьбы за национальную независимость, единство, мир и социализм во Вьетнаме (1945–1976 гг.) М: Политиздат, 1978. С. 254–255.

507

Вооруженная борьба народов Азии за свободу и независимость. М.: Наука, 1984., С. 209.

508

Семичастный В. Е. Беспокойное сердце. М.: Вагриус, 2002. С. 329.

509

Гурницкий В. Песочные часы. М.: Радуга, 1983. С. 244.

510

Барач Д. Дэн Сяопин. М.: Международные отношения, 1989. С. 202.

511

Владимиров О. Советско-китайские отношения в сороковых — восьмидесятых годах. М.: Международные отношения, 1984. С. 177.

512

Жемчугов А. А. Китайская головоломка. М.: Олма-пресс, Красный пролетарий, 2004. С. 24.

513

Семичастный В. Е. Беспокойное сердце. М.: Вагриус, 2002. С. 327. Широкорад А. Б. Россия и Китай. Конфликты и сотрудничество. М.:

Вече, 2004. С. 438.

514

Военный энциклопедический словарь. М.: Военное издательство, 1986. С. 334.

515

Барач Д. Дэн Сяопин. М.: Международные отношения, 1989. С. 202.

516

Жемчугов А. А. Китайская головоломка. М.: Олма-пресс, Красный пролетарий, 2004. С. 24.

517

Синтаро Н. Японцы и русские. М.: Прогресс, 1983. С. 23. 219

518

Большая политическая энциклопедия. Компакт-диск. М.: Российские обучающие системы, 2004.

519

«Версия», 2006, № 19, с. 12.

520

Леонов Н. С. Лихолетье. М: Эксмо, Алгоритм, 2005. С. 183.

521

Международные отношения на Дальнем Востоке в послевоенные годы. Том 1 (1945–1957 годы). М.: Мысль, 1978. С. 3–4.

522

Рогозин Д. О. Враг народа. М.: Алгоритм, 2006. С. 83.

523

Леонов Н. С. Крестный путь России. М.: Русский дом, 2002. С. 58.

524

Крючков В. А. Личное дело. М.: Олимп, 1996. Т. 1. С. 329–330.

525

Колпакиди А. И. Прохоров Д. П. Дело Ханссена. «Кроты» в США. М.: Олма-пресс, 2002. С. 314.

526

Рогозин Д. О. Враг народа. М.: Алгоритм, 2006. С. 61.

527

Жискар д’Эстен В. Власть и жизнь. М.: Международные отношения, 1990. С. 134–135.

528

«Новое время», 1994, № 9, с. 19.

529

Красильников Р. С. Новые крестоносцы. ЦРУ и перестройка. М.: Олма-пресс Образование, 2003. С. 134.

530

«Новое время», 1989, № 27, с 28.

531

«Наш современник», 1994, № 5, с. 128.

532

Леонов Н. С. Крестный путь России. М.: Русский дом, 2002. С. 7.

533

«Огонек», 1991, № 49, с. 17.

534

Леонов Н. С. Крестный путь России. М.: Русский дом, 2002. С. 7.

535

Крючков В.А. Личное дело. В 2-х томах. М., Олимп, 1996, г. 2, с. 5,

536

«Известия ЦК КПСС», 1991, № 1, с. 5.

537

Медведев В. Т Человек за спиной. М.: Русслит, 1994. С. 222.

538

Горбачев М. С. Перестройка и новое мышление для нашей страны и для всего мира. М.: Политиздат, 1988. С. 5.

539

Столяров К. А. Распад: от Нагорного Карабаха до Беловежской пущи. М.: Олма-пресс, 2001. С. 134.

540

«Известия ЦК КПСС», 1991, № 6, с. 4.

541

Шебаршин Л. В. Рука Москвы. М.: Центр-100, 1992. С. 273.

542

Зберовский А. В. Книга выздоровления России. Красноярск, 2003.

543

Крючков В. А. Личное дело. М.: Олимп, 1996. Т. 2. С. 402.

544

«Сегодня», 1993, № 2, с. 10.

545

Малышков В. И. Сибирский вектор. М., 1998. С. 134.

546

Лимонов Э. Охота на Быкова: расследование Эдуарда Лимонова, СПб.: Лимбус пресс, 2001. С. 311.

547

Баякин С. Г. Сара, где наши деньги? Красноярск: Рио-пресс, 1997. С. 121.

548

Баякин С. Г. Сара, где наши деньги? Красноярск: Рио-пресс, 1997. С. 118, 120.

549

«Версия», 2006, № 19, с. 12.

550

Современная политическая Россия. Компакт-диск. Под ред. А. И. Подберезкина. 2002.

551

Широкорад А. Б. Россия и Китай. Конфликты и сотрудничество. М.: Вече, 2004. С. 395.

552

Громыко А. А. Памятное. В 2-х томах, М.: Политиздат, 1990. Т. 2. С. 225.

553

Кошкин А. А. Крах стратегии «спелой хурмы», М.: Мысль, 1989. С.199.

554

«Новое время», 1991, № 7, с. 26.

555

Баранец В. Н. Ельцин и его генералы. М.: Совершенно секретно, 1998. С.289.

556

Гарифуллина Н. Сергей Бабурин: «Ныне или никогда!» М.: Альфа, 1998. С. 113.

557

«Новое время», 1992, № 2, с. 18.

558

Там же, № 23, с. 30.

559

«Версия», 2006, № 19, с. 12.

560

Широкорад А. Б. Россия и Китай. Конфликты и сотрудничество. М.: Вече, 2004. С. 395.

561

«Российская газета», 15.12.06, с. 8.

562

Баранец В. Н. Ельцин и его генералы. М.: Совершенно секретно, 1998. С. 283–284.

563

«Российская газета», 26.09.02, с. 5.

564

Баранец В. Н. Ельцин и его генералы. М.: Совершенно секретно, 1998. С. 273.

565

«Новое время», 1992, № 35, с. 5.

566

Ельцин Б. Н. Записки Президента, М.: Огонек, 1994. С. 184.

567

Ельцин Б. Н. Записки Президента. М.: Огонек, 1994. С. 186.

568

Леонов Н.С. Крестный путь России. 1991–2000. М.: Русский дом, 2002. С. 250.

569

Баранец В. Н. Ельцин и его генералы. М.: Совершенно секретно, 1998. С. 273.

570

? «Новое время», 1993, № 6, с. 18.

571

Современная политическая Россия. Компакт-диск. Под ред. А.И, Подберезкина. 2004.

572

«Завтра», 2006, № 9, с. 7.

573

«Известия», 21.11.05, с. 3.

574

Наш современник», 1996, № 3, с. 161.

575

Наш современник», 1996, № 3, с. 161.

576

«Аргументы и факты», 2006, № 41, с. 12.

577

«Регион 24», 2006, № 28, с. 1.

578

http:/www.ucpb.org/rus/printable.shtml?no=5668 20.04.2005

579

«Секретные материалы в 20 веке», 2006, 11, с. 16.

580

«Литературная Россия», 1991, № 13, с. 25.

581

Ивашов Л. Г. Хоронить не спешите Россию. М.: Эксмо, Яуза, 2003. С. 26.

582

«Наш современник», 1994, № 9, с. 148.

583

«Завтра», 2006, № 12, с. 2.

584

«Российская газета», 28.10.05, с. 11.

585

«Аргументы и факты», 2006, № 41, с. 12.

586

Нестеров Ф. Ф. Связь времен. М.: Молодая гвардия, 1984. С. 15.

587

«Новое время», 1994, № 51, с. 27.

588

«Советская Россия», 29.12.85.

589

Фартышев В. И. Последний шанс Путина. Судьба России в XXI веке. М.: Вече, 2004. С. 205.

590

http://www.pravda.ru/printed.html?news_id=18181 29.12.2004.

591

«Российская газета», 28.11.06, с. 15.

592

? Явлинский Г. А. Все впереди. М.: ЭПИцентр, Интеграл-Информ, 2003. С. 254.

593

Ивашов JL Г. Хоронить не спешите Россию. М.: Эксмо, Яуза, 2003. С. 28.

594

«Завтра», 2006, № 12, с. 2.

595

Жемчугов А. А. Китайская головоломка. М.: Олма-пресс, Красный пролетарий, 2004. С. 346.

596

Леонов Н. С. Лихолетье. М.: Эксмо, Алгоритм, 2005. С. 256.

597

«Молодая гвардия», 2006, № 9, с. 29.

598

Видьманов В. М. Кто виноват и что делать? М.: Газета «Правда», 2003. С. 123.

599

«Вечерний Красноярск», 2006, № 48, с. 6.

600

«Российская газета», 06.06.06, с. 9.

601

«Российская газета», 20.07.06, с. 3.

602

«Секретные материалы в XX веке», 2006, № 11, с. 16.

603

«Новая газета», 2006, № 37, с. 4.

604

Леонов Н. С. Лихолетье. М.: Эксмо, Алгоритм, 2005. С. 256–257.

605

«Огонек», 1996, № 12, с. 4.

606

«Завтра», 2006, № 12, с. 2.

607

Лапшина И. Е. Конституционное право зарубежных стран в вопросах и ответах. М.: Проспект, 2005. С. 216.

608

«Литературная Россия», 1991, № 13, с. 25.

609

«Аргументы неделЬ, 2007, № 23, с. 1.

610

Валянский С. И. Калюжный Д. В. О Западе, который пыжился, пыжился, а Россия сама по себе. М.: Аст. Астрель, Транзиткнига, 2004. С. 156.

611

«Проблемы Дальнего Востока», 1985, № 2, с. 79.

612

«Литературная Россия», 1991, № 13, с. 25.

613

«Российская газета», 25.04.06, с. 17.

614

«Молодая гвардия», 2006, М 5–6, с. 148.

615

«Аргументы i время», 2006, № 12, с. 5.

616

«Гудок», 29.22.06, с. 3.

617

«Российская газета», 12.05.06, с. 5.

618

«Молодая гвардия», 2006, № 5–6, с. 150.

619

«Завтра», 2007, № 1, с. 2.

620

«Российская федерация», 2005, № 15, с. 64.

621

Валянский С. И. Калюжный Д. В. О Западе, который пыжился, пыжился, а Россия сама по себе. М.: Аст. Астрель, Транзиткнига, 2004. С. 158.

622

«Завтра», 2006, № 18, с. 6.

623

«Секретные материалы 20 века», 2006, № 11, с. 16.

624

«Аргументы i время», 2006, № 12, с. 5.

625

«Завтра», 2005, № 26, с. 1.

626

«Российская газета», 13.10.05, с. 2.

627

Современная политическая Россия. Компакт-диск. Под общ. ред. А.И. Подберезкина. 2002.

628

Там же.

629

«Российская газета», 25.04.06, с. 17.

630

http://www.chinapro.ru/articles/120 10.05.06

631

«Российская газета», 25.04.06, с. 17.

632

«Российская газета», 12.05.06, с. 5.

633

«Российская газета», 25.04.06, с. 17.

634

Современная политическая Россия. Компакт-диск. Под общ. ред. А.И. Подберезкина. 2002.

635

«Известия», 10.11.06, с. 6.

636

«Россия и Китай. XXI век», сентябрь 2005, с. 35.

637

«Российская газета», 15.06.06, с. 9.

638

«Россия и Китай. XXI век», Сентябрь 2005, с. 37.

639

Селыщев А. С., Селищев Н.А. Китайская экономика в XXI веке. СПб.: Питер, 2004. С. 210.

640

«Аргументы неделЬ, 2007, № 14, с. 5.

641

«Наш современник», 2000, № 10, с. 252.

642

«Московский комсомолец», 21–26 марта 2007, с. 6.

643

«Российская газета», 20.04.07, с. 8.

644

Там же, 26.03.07, с. А8.

645

«Красноярская газета», 11.08.09, с. 3.

646

«Новая газета (Le Monde diplomatique)», 2007, № 30–31, с. 16.

647

«Молодая гвардия», 2006, № 5–6, с. 149.

648

«Российская газета», 16.05.06, с. 11.

649

Там же, 15.03.07, с. 12.

650

Там же, 26.03.07, с. А8.

651

«Мир новостей», 2006, № 29, с. 5.

652

«Российская газета», 29.08.06, с. 1.

653

«Российская газета», 03.08.06, с. 1.

654

«Аргументы i время», 2006, N'? 17/4, с. 7.

655

«Российская газета», 29.09.06, с. 10.

656

«Российская газета», 15.06.06, с. 9.

657

Там же, 20.10.06, с. 8.

658

Рогозин Д. О. Враг народа. М.: Алгоритм, 2006. С. 58.

659

«Российская газета», 29.05.07, с. 5.

660

«Россия и Китай. ХХ1 век», 2005, сентябрь, с. 36.

661

Горбачев М.С., Славин Б.Ф. Неоконченная история. Три цвета времени. Беседы М.С. Горбачева с политологом Б.Ф. Славиным. М.: Международные отношения, 2005. С. 194.

662

«Сегодняшняя газета», 25.07.06, с. А-4.

663

«Россия и Китай. XXI век», Сентябрь 2005, с. 9.

664

«Наш современник», 2000, № 10, с. 259.

665

Седищев А. С., Седищев Н.А. Китайская экономика в XXI веке. СПб.: Питер, 2004. С. 210.

666

«Россия и Китай. XXI век», Сентябрь 2005, с. 37.

667

«Российская газета», 29.08.06, с. 1.

668

«Завтра», 2006, № 29, с. 7.

669

«Российская газета», 21.07.06, с. 14.

670

«Российская газета», 21.07.06, с. 14.

671

«Наш современник», 2004, № 8, с. 189.

672

«Новая газета (Le Monde diplomatique)», 2007, № 30–31, с. 16.

673

«Аргументы и факты», 2007, № 12, с. 5.

674

Крючков В. А. Личное дело. М.: Олимп, Аст, 1996. Т. 2. С. 99.

675

«Российская газета», 06.10.06, с. 10.

676

' «Московский комсомолец», 21–26 марта 2007, с. 6.

677

Галенович Ю.М. Наказы Цзян Цзэминя: принципы внешней и оборонной политики современного Китая. М.: Муравей, 2003, с. 145.

678

«Российская газета», 04.08.06, с. 10.

679

Селищев А. С., Селищев Н.А. Китайская экономика в XXI веке. СПб.: Питер, 2004. С. 5.

680

«Московский комсомолец», 21–26 марта 2007, с. 6.

681

Шелленберг В. Лабиринт. М.: Дом Бируни, 1991. С. 230.

682

Там же. С. 237.

683

Семичастный В. Е. Беспокойное сердце. М.: Вагриус, 2002. С. 326.

684

«Проблемы Дальнего Востока», 1982, № 2, с. 15.

685

Семичастный В. Е. Беспокойное сердце. М.: Вагриус, 2002. С. 326.

686

«Литературная Россия», 1991, № 13, с. 25.

687

Крючков В. А. Личное дело. М.: Олимп, Аст, 1996. Т. 2. С. 99.

688

«Завтра», 2006, № 12, с. 2.

689

«Секретные материалы 20 века», 2006, № 11, с. 16.

690

«Аргументы неделЬ, 2007, № 13, с. 1.

691

Начальник Генерального штаба Народно-освободительной армии КНР, генерал-полковник.

692

«Российская газета», 24.05.06, с. 2.

693

«Наш современник», 2007, № 8, с. 191.

694

«Коммерсантъ», 22.07.06, с. 6.

695

«Завтра», 2006, № 36, с. 2.

696

«Новая газета (Le Monde diplomatique)», 2007, № 30–31, с. 16.

697

«Россия и Китай. XXI век», сентябрь 2005, с. 13–14.

698

«Российская газета», 29.08.06, с. 7.

699

«Российская газета», 21.11.06, с. 3.

700

Там же, 17.01.06, с. 3.

701

«Литературная Россия», 1991, № 13, с. 26.

702

? «Новое время», 1995, № 24, с. 9.

703

«Российская газета», 28.06.06, с. 3.

704

«Российская Федерация сегодня», 2005, № 14, с.57.

705

«Аргументы и факты», 2007, № 12, с. 5.

706

«Наш современник», 2000, № 10, с. 267.

707

«Наш современник», 2000, № 10, с. 263.

708

«Российская газета», 26.03.07, с. А16.

709

«Новое время», 1987, № 15, с. 27.

710

«Российская газета», 15.06.06, с. 9.

711

«Российская неделя», 01.12.06, с. 20.

712

Там же, 21.07.06, с. 10.

713

Рогозин Д. О. Враг народа. М.: Алгоритм, 2006. С. 298.

714

«Молодая гвардия», 2006, № 5–6, с. 141.

715

«Российская газета», 27.09.06, с. 21.

716

«Молодая гвардия», 2005, № 9, с. 155–156.

717

«Российская газета», 02.08.06, с. 3.

718

«Мир новостей», 2006, № 33, с. 2.

719

«Российская газета», 12.05.06, с. 5.

720

«Аргументы неделЬ, 2007, № 11, с. 10.

721

«Завтра», 2006, № 18, с. 5.

722

«Аргументы i время», 2006, № 12, с. 5.

723

«Российская газета», 04.08.06, с. 10.

724

Т.е. в 2005 году.

725

«Российская газета», 27.09.06, с. 21.

726

Ивашов Л. Г. Хоронить не спешите Россию. М.: Эксмо. Яуза, 2003. С. 153.

727

«Комсомольская правда. Красноярск», 29 июня — 6 июля 2006, с. 5.

728

http://news.bbc.co.uk/hi/russian/life/newsib_3254000/3254962.stm 03.05.06

729

«Завтра», 2006, № 18, с. 5.

730

«Молодая гвардия», 2006, № 5–6, с. 172.

731

«Российская газета», 29.08.06, с. 1.

732

Там же, 27.09.06, с. 21.

733

Ивашов Л. Г. Хоронить не спешите Россию. М.: Эксмо. Яуза, 2003. С. 153.

734

«Российская газета», 17.06.06, с. 2.

735

Там же, 23.06.06, с.11.

736

«Российская газета», 04.08.06, с. 10.

737

Там же, 27.09.06, с. 21.

738

«Завтра», 2006, № 12, с. 2.

739

Широкорад А. Б. Россия и Китай. Конфликты и сотрудничество. М.: Вече, 2004. С. 439.

740

Российская газета», 15.06.06, с.1.

741

Современная политическая Россия. Компакт-диск. Под ред. А.И. Подберезкина. 2002.

742

«Еженедельник промышленного роста», 2006, № 37, с. 7.

743

«Завтра», 2006, № 18, с. 1.

744

«Российская газета», 03.08.06, с. 1.

745

Там же, 27.09.06, с. 20.

746

Там же, 03.08.06, с. 7.

747

«Российская газета», 15.08.06, с. 11.

748

«Москва», 2002, № 4, с. 158.

749

«Комсомольская правда», 07.04.06, с. 9.

750

s «Зав1ра», 2006, № 15, с. 1.

751

«Завтра», 2007, № 3, с. 1.

752

«Наш современник», 1996, № 3, с. 161.

753

«Российская газета», 04.08.06, С. 10.

754

«Молодая гвардия», 2006, № 5–6, С. 174.

755

«Наш современник», 1996, № 3, С. 161.

756

Аргументы и факты», 2007, № 12, С. 5.

757

«Российская газета», 15.06.06, I.

758

«Наш современник», 2004, № 8, с. 180.

759

«Россия и Китай. XXI век», сентябрь 2005, с. 11.

760

Галенович Ю.М. Наказы Цзян Цзэминя: принципы внешней и оборонной политики современного Китая. М.: Муравей, 2003. С. 304.

761

«Новая газета (Le Monde diplomatique)», 2007, № 30–31, с. 16.

762

«Наш современник», 1996, № 3, с. 160.

763

«Российская газета», 27.06.06, с. 3.

764

Там же, 15.06.06, с.11.

765

Там же, 21.07.06, с. 10.

766

Там же, 06.06.06, с. 9.

767

«Российская газета», 14.06.06, с. 8.

768

«Россия и Китай. XXI век», сентябрь 2005, с. 9.

769

«Гудок», 29.11.06, с. 1.

770

«Российская газета», 04.08.06, с. 10.

771

Большая политическая энциклопедия. М.: Российские обучающие системы, 2004.

772

Детская энциклопедия. М.: Изд-во АПН РСФСР, 1961. Т. 7. С. 141.

773

«Литературная Россия», 1991, № 13, с. 25.

774

«Российская газета», 17.06.06, с. 2.

775

Там же, 27.03.07, с. 2.

776

«Российская газета», 06.06.06, с. 9.

777

«Аргументы недели, 2007, № 16, с. 13.

778

«Российская газета», 23.11.06, с. 4.

779

«Известия», 10.11.06, с. 6.

780

«Аргументы и факты», 2006, № 46, с. 12.

781

«Российская газета», 28.11.06, с. 13.

782

Там же, 11.11.06, с. 2.

783

Там же, 09.06.07, с. 5.

784

Там же, 08.11.06, с. 3.

785

«Российская газета», 26.03.07, с. А6.

786

«Вечерний Красноярск».05.09.06, с. 6.

787

«Российская газета», 13.10.05, с. 4.

788

«Завтра», 2006, № 27, с. 5.

789

«Аргументы и факты», 2003, № 17, с. 4.

790

«Российская газета», 30.11.05, с. 5.

791

Там же, 17.06.06, с. 2.

792

«Еженедельник промышленного роста», 2006, № 37, с. 7.

793

«Российская газета», 30.11.05, с. 5.

794

Там же, 30.11.05, с. 5.

795

Там же, 30.11.05, с. 5.

796

Там же, 18.11.06, с. 2.

797

«Известия», 21.06.06, с. 7.

798

«Завтра», 2006, № 36, с. 2.

799

«Российская газета», 17.06.06, с. 1.

800

«Аргументы недели», 2007, № 9, с. 40.

801

Рогозин Д. О. Враг народа. М.: Алоритм, 2006. С. 296.

802

«Российская газета», 23.11.06, с. 4.

803

Там же, 05.08.06, с. 10.

804

http://news.bbc.co.uk/hi/russian/life/newsib_3254000/3254962.stm 03.05.06.

805

«Российская газета»,13.05.06, с. 5.

806

Леонов И. С. Лихолетье. М.: Эксмо, Алгоритм, 2005. С. 174.

807

Семичастный В. Е. Беспокойное сердце. М.: Вагриус, 2002. С. 319.

808

Леонов Н. С. Лихолетье. М.: Эксмо, Алгоритм, 2005. С. 174.

809

Там же. С. 179.

810

«Наш современник», 1992, № 12, с. 116.

811

Червов Н. Ф. Ядерный круговорот: что было, что будет. М.: Олма-пресс, 2001. С. 275–277..

812

«Завтра», 2006, № 27, с. 5.

813

Там же.

814

http://www.prognosis.ru/news/secure/2004/12/2/hramchihin.html 03.05.06

815

«Комсомольская правда», 11.04.06, с. 9.

816

«Огонек», 1996, № 12, с. 14.

817

Бжезинский 3. Великая шахматная доска (публикация в Интернете).

818

Крючков В. А. Личное дело. М.: Олимп, Аст, 1996. Т. 2. С. 99. 355

819

«Российская газета», 26.07.06, с. 8.

820

«Российская газета», 09.09.06, с. 4.

821

«Версия в Красноярске», 2006, № 41, с. 12.

822

«Российская газета», 29.08.06, с. 7.

823

Насенко Ю. П. Джавахарлал Неру и внешняя политика Индии. М.: Наука, 1975. С. 9.

824

«Российская газета», 29.10.05, с. 1.

825

«Наш современник», 1996, № 3, с. 159.

826

Владимиров О. Советско-китайские отношения в сороковых — восьмидесятых годах. М.: Международные отношения, 1984. С. 84.

827

Там же.

828

«Литературная газета», 1989, № 40, с. 14.

829

Военный энциклопедический словарь. М.: Воениздат, 1986. С. 334.

830

«Проблемы Дальнего Востока», 1982, № 2, с. 17.

831

Шебаршин 71. В. Рука Москвы. М.: Центр-100, 1992. С. 77.

832

«Российская газета», 16.02.07, с. 8.

833

«Российская Федерация», 2005, № 15, с. 60.

834

«Литературная Россия», 1991, № 13, с. 25.

835

«Завтра», 2006, № 18, с. 1.

836

«Мир новостей», 2006, № 33, с. 11.

837

«Завтра», 2007, № 18, с. 7.

838

http://www.chinapro.ru/articles/120 10.05.06

839

«Завтра», 2006, № 27, с. 4.

840

«Российская газета», 06.10.06, с. 10.

841

«Наш современник», 1996, № 3, с. 160.

842

«США и Канада: политика, экономика и культура», 1999, № 3–4, с. 44.

843

«Аргументы неделЬ, 2007, № 13, с. 1.

844

«Россия и Китай. XXI век», сентябрь 2005, с. 11.

845

«Наш современник», 2002, № 3, с. 172.

846

«Молодая гвардия», 2006, № 5–6, с. 135.

847

«Наш современник», 2000, № 10, с. 265..

848

Горбачев М.С., Славин Б.Ф. Неоконченная история. Три цвета времени. Беседы М.С. Горбачева с политологом Б.Ф. Славиным. М.: Международные отношения, 2005. С. 193.

849

«Завтра» 2007, № 6, с. 1.

850

Жемчугов А. А. Китайская головоломка. М.: Олма-пресс, Красный пролетарий, 2004. С. 39–40.

851

«Мир новостей», 2006, № 33, с, 11.

852

«Аргументы неделЬ, 2007, № 22, с. 15.

853

«Наш современник», 2002, № 3, с. 172.

854

«Российская газета», 26.03.07, с. А6.

855

«Секретные материалы 20 века», 2006, № 11, с. 17.

856

«Наш современник», 1996, № 3, с. 160.

857

«Молодая гвардия», 2006, № 5–6, с. 146..

858

«Российская газета», 28.10.05, с. 11.

859

«Конкурент», 09.11.05, с. 10.

860

«Известия», 02.02.06, с. 4.

861

«Огонек», 1996, № 12, с. 4.

862

«Секретные материалы 20 века», 2006, № 11, с. 17.

863

«Российская газета», 28.06.06, с. 8.

864

Ивашов 77. Г. Хоронить не спешите Россию. М.: Эксмо, Яуза, 2003. с. 115.

865

«Российская газета», 22.04.06, с. 4.

866

Там же, 22.04.06, с. 4.

867

«Завтра», 2006, № 18, с. 1.

868

Рогозин Д. О. Враг народа. М.: Алгоритм, 2006. С. 299.

869

«Аргументы неделi», 2007, № 13, с. 2.

870

«Российская газета», 07.04.06, с. 12.

871

Современная политическая Россия. Компакт-диск. Под ред. А.И. Подберезкина. 2002.

872

«Завтра», 2006, № 36. с. 2.

873

Там же, 2007, № 3, с. 3.

874

«Завтра», 2007, № 1, с. 2.

875

Там же, № 18, с. 6.

876

«Российская газета», 06.10.06, с. 10.

877

«Проблемы Дальнего Востока», 1988, № 6, с. 118.

878

Большая политическая энциклопедия. М.: Российские обучающие системы. 2003.

879

Советский военный энциклопедический словарь. М.: Воениздат, 1986. С. 334.

880

«Молодая гвардия», 2006, № 5–6, с. 157.

881

Современная политическая Россия. Компакт-диск. Под ред. А. И. Подберезкина. 2002.

882

«Молодая гвардия», 2006, № 5–6, с. 157.

883

«Проблемы Дальнего Востока». 1988, № 6, с. 116.

884

Там же, с. 127.

885

Воронцов В. Б. Судьба китайского Бонапарта. М.: Политиздат, 1989. С. 334.

886

«Коммерсантъ», 22.07.06, с. 6.

887

«Российская газета», 22.04.06, с. 4.

888

«Коммерсантъ», 22.07.06, с. 6.

889

Там же.

890

http://www.prognosis.ru/news/secure/2004/ 12/2/hramchihin.html 03.05.06

891

«Россия и Китай. XXI век», Сентябрь 2005, с. 37.

892

«Наш современник», 1995, № 5, с. 136.

893

http://www.pravda.ru/printed.html?news_id=18181 29.12.2004.

894

«Эксперт», 2004, № 38, с. 108.

895

Современная политическая Россия. Компакт-диск. Под общ. ред. А.И. Подберезкина. 2002.

896

http://www.hse.ru/pressa2002/?show=7863&selected= 15.12.2004.

897

«Завтра», 2005, № 3, С. 2.

898

http://www.aif.ru/online/aif/1228/ll__01 15.12.2004.

899

«Аргументы и факты», 2004, № 43, с. 32.

900

«Комок», 2005, № 4, с. 4.

901

Широкорад А. Б. Россия и Китай, конфликты и сотрудничество. М.: Вече, 2004. С. 439.

902

«Аргументы неделЬ, 2007, № 13, с. 1.

903

Цитата по «Регион 24», 2006, № 28, с. 1.

904

«Российская газета», 21.07.06, с. 10.

905

«Российская газета», 22.02.07, с. 7.

906

Там же, 15.03.07, с. 12.

907

Там же, 06.06.06, с. 9.

908

Там же, 04.08.08, с. 10.

909

«Наш современник», 1996, № 3, с. 160.

910

«Наш современник», 1992, № 12, с. 122.

911

Там же, 2004, № 6, с. 140.

912

Ивашов Л. Г. Хоронить не спешите Россию. М.: Эксмо, Яуза, 2003. С. 14.

913

«Завтра», 2006, № 12, с. 2.

914

«Российская газета», 26.03.07, с. А7.

915

«Российская газета». 16.06.06, с. 6.

916

«Известия», 16–18.06.06, с. 1.

917

«Российская газета», 27.04.06, с. 3.

918

Там же, 17.06.06, с. 4.

919

«Аргументы i время», 2006, № 6, с. 2.

920

«Российская газета». 31.05.06, с. 8.

921

«Аргументы i время», 2006, № 6, с. 2.

922

«Российская газета». 15.06.06, с. 1.

923

Там же.

924

«Аргументы неделЬ, 2007, № 23, с. 6.

925

«Завтра», 2006, № 27, с. 5.

926

«Наш современник», 2000, № 10, с. 267.

927

«Российская газета», 20.03.07, с. 8.

928

«Наш современник», 1996, № 8, с. 183.

929

Владимиров О. Советско-китайские отношения в сороковых — восьмидесятых годах. М.: Международные отношения, 1984. С. 244.

930

«Новое время», 1992, № 26, с. 25.

931

«Труд», 27.02.92, с. З.

932

«Комсомольская правда», 28.12.93, с. З.

933

«Известия», 19.08.92, с. 1.

934

Там же, 21.08.92, с. 2.

935

«Российская газета»,11.12.92, с. 5.

936

«Наш современник», № 5, 1992, с. 128.

937

«Известия», 20.10.92, С. 4; «Российская газета», 15.10.92, с.1.

938

«Российская газета», 11.12.92, с. 5–7.

939

Бобков Ф. Д. КГБ и власть. М.: Ветеран МП. 1995. С. 372.

940

«Частный сыск, охрана, безопасность», 1995, № 6, с. 25.

941

«Комсомольская правда», 28.12.93, с. 3.

942

«Сибирская газета», № 15, 1993, с. 2.

943

«Известия», 09.06.94, с. 3.

944

Шебаршин 77. В. Рука Кремля. М.: Центр-100, 1992. С. 330.

945

«Известия», 16.12.94, с. 5.

946

«Российская газета», 03.09.94, с. 3.

947

«Российская газета», 19.11.94, с. 3.

948

«Комсомольская правда», 28.12.93, с. 3.

949

Там же.

950

Яровой А. Ф. Прощай, КГБ. М.: Олма-пресс, 2001. С. 290.

951

«Российская газета», 28.03.97, с. 20.

952

«Советская Россия», 19.10.95, с. 3.

953

Информация из Интернета.

954

«Известия», 25.11.95, с. 2.

955

Млечин Л. М. КГБ. Председатели органов госбезопасности. Рассекреченные судьбы. М.: Центрполиграф, 2003. С. 808.

956

Там же, С. 807.

957

«Российская газета», 30.05.07, с. 20.

958

«Новая газета (Le Mo№de diplomatique)», 2007, № 30–31, с. 17.

959

«Завтра», 2007, № 18, с. 6.

960

«Известия», 06.12.06, с. 2.

961

«Аргументы неделЬ, 2007, № 25, с. 5.

962

«Российская неделя», 01.12.06, с. 20.

963

Рогозин Д. О. Враг народа. М.: Алгоритм, 2006. С. 299.

964

Широкорад А. Б. Россия и Китай. Конфликты и сотрудничество. М.: Вече, 2004. С. 155.

965

Там же. С. 439.

966

«Молодая гвардия», 2005, № 7–8, с. 170.

967

«Комсомольская правда», 11.04.06, с. 8.

968

«Совершенно секретно», 2005, № 12, с. 13.

969

http://www.rosbalt.ru/2004/02/24/145704.html 15.12.2004

970

«Молодая гвардия», 2005, № 7–8, с. 165.

971

«Совершенно секретно», 2005, № 12, с. 13.

972

«Комок», 2005, № 4, С. 4.

973

«Молодая гвардия», 2005, № 7–8, с. 171.

974

Широкорад А. Б. Россия и Китай. Конфликты и сотрудничество. М.: Вече, 2004. С. 154.

975

Семичастный В. Е. Беспокойное сердце. М.: Вагриус, 2002. С. 328.

976

«Огонек», 1996, № 19, с. 32.

977

«Российская газета», 07.06.06, с. 17.

978

Там же, 27.09.06, с. 21.

979

«Аргументы и факты», 2005, № 46, с. 6.

980

«Совершенно секретно», 2006, № 4, с. 24.

981

«Аргументы I время», 2006, № 17/4, с. 17.

982

«Российская газета», 15.03.07, с. 12.

983

«Российская газета», 04.08.94, с. 10.

984

«Роман-газета», 1982, № 16, с. 54.

985

Рогозин Д. О. Враг народа. М.: Алгоритм, 2006. С. 299.

986

«Российская газета», 26.03.07, с. А9.

987

«Российская неделя», 01.12.06, с. 20.

988

Там же, 21.11.06, с. 11.

989

«Аргументы i время», 2006, № 15/2, с. 38.

990

«Аргументы i время», 2006, № 15/2, с. 39.

991

«Российская газета», 06.10.06, с. 10.

992

У Хань. Жизнеописание Чжу Юаньчжана. М.: Прогресс, 1980. С. 9.

993

«Российская газета. Неделя», 31.03.06, с. 9.

994

Жемчугов А. Л. Китайская головоломка. М.: Олма-пресс, Красный пролетарий, 2004. С. 26.

995

«Российская газета», 26.03.07, с. А16.

996

Широкорад А. Б. Россия и Китай. Конфликты и сотрудничество. М.: Вече, 2004. С. 155.

997

Жемчугов А. А. Китайская головоломка. М.: Олма-пресс, Красный пролетарий, 2004. С. 26.

998

«Российская газета», 06.10.06, с. 10.

999

«Аргументы и факты», 2007, № 12, с. 5.

1000

Там же, 2005, № 46, с. 6.

1001

«Российская газета. Енисей», 20.04.06, с. 6.

1002

«Вечерний Красноярск», 04.02.05, с. 6.

1003

«Аргументы и факты», 2007, № 12, с. 5.

1004

«Совершенно секретно», 2006, № 4, с. 24.

1005

«Аргументы i время», 2006, № 12, с. 17.

1006

Там же.

1007

«Совершенно секретно», 2006, № 4, с. 24.

1008

«Аргументы i время», 2006, № 12, с. 17.

1009

«Российская Федерация», 2005, № 15, с. 63.

1010

Енисейский энциклопедический словарь. Красноярск: Русская энциклопедия, 1998. С. 269.

1011

«Красноярский рабочий», 28.09.99, с. 2.

1012

«Российская газета», 16.05.06, с. 11.

1013

Там же, 21.11.06, с. 11.

1014

«Вечерний Красноярск», 04.02.05, с. 6.

1015

«Красноярский рабочий», 13.07.99, с. 3.

1016

Там же, 31.05.96, с. 1.

1017

«Московский комсомолец» в Красноярске», 24.06—1.07 1999, с. 13.

1018

«Российская газета», 28.09.06, с. 10.

1019

«Российская газета. Енисей», 13.07.06, с. 10.

1020

«Российская газета», 16.05.06, с. 11.

1021

Там же, 15.05.07, с. 11.

1022

«Аргументы и факты», 2007, № 20, с. 2.

1023

Там же.

1024

«Аргументы и факты», 1997, № 11, с. 7.

1025

«Комсомольская правда», 11.04.06, с. 8.

1026

«Новая газета (Le Monde diplomatique)», 2007, № 30–31, с. 8.

1027

«Российская газета», 24.01.07, с. 5.

1028

«Аргументы и факты», 2007, № 4, с. 13.

1029

«Российская федерация», 2005, № 15, с. 63.

1030

«Московский комсомолец» в Красноярске», 5—12 августа 1999, с. 14.

1031

«Аргументы и факты на Енисее», 1999, № 41, с. 15.

1032

«Красноярский рабочий», 23.10.99, с.3.

1033

«Вечерний Красноярск», 15.0.97, с. 2.

1034

http://N5ews.bbc.co.uk/hi/russiaN5/life/N5ewsib_3254000/3254962.stm 03.05.06

1035

«Российская газета. Енисей», 20.04.06, с. 6.

1036

«Литературный Красноярск», 2006, № 11–12, с. 3.

1037

«Российская газета», 06.10.06, с. 10.

1038

«Аргументы и факты», 2005, № 46, с. 6.

1039

Там же, 2007, № 12, с. 5.

1040

«Российская газета», 06.10.06, с. 10.

1041

Бондырева С. К. Колесов Д. В. Миграция (сущность и явление). М.: Изд-во МПСИ, Воронеж: НПО «МОДЕК», 2003. С. 278.

1042

«Российская Федерация», 2005, № 15, с. 62.

1043

«Наш современник», 2000, № 10, с. 267–268.

1044

«Российская Федерация», 2005, № 15, с. 63.

1045

«Известия», 07.12.05, с. 10.

1046

«Огонек», 1996, № 19, с. 33.

1047

«Российская газета», 13.10.05, с. 2.

1048

«Известия», 23.12.05, с. 3.

1049

http://www.prognosis.rU/news/secure/2004/12/2/hramchihin.html 03.05.06

1050

«Аргументы и факты», 2007, № 12, с. 5.

1051

«Российская газета», 15.06.06, с. 9.

1052

Рогозин Д. О. Враг народа. М.: Алгоритм, 2006. С. 300.

1053

«Российская газета», 06.10.06, с. 10.

1054

«Сегодняшняя газета», 25.07.06, с. А-4.

1055

«Российская газета», 04.08.06, с. 10.

1056

«Завтра», 2007, № 18, с. 6.

1057

«Московский комсомолец», 21–26 марта 2007, с. 6.

1058

http://www.prognosis.ru/news/secure/2004/12/2/hramchihin.html 03.05.06

1059

«Российская газета», 2006, 11.07.06, с. 12.

1060

«Наш современник», 1995, № 10, с. 104.

1061

«Российская газета», 21.01.05, с. 4.

1062

«Наш современник», 1995, № 10, с. 104.

1063

«Российская газета», 21.01.05, с. 4.

1064

«Наш современник», 1994, № 9, с. 144.

1065

Леонов Н. С. Лихолетье. М.: Эксмо, Алгоритм, 2005. С. 471.

1066

«Молодая гвардия», 2001, № 9, с. 64.

1067

«Наш современник», 1992, № 4, с. 153.

1068

Там же, 1994, № 8, с. 3.

1069

«Российская газета», 24.08.94, С. 2.

1070

«Наш современник», 1997, № 5, с. 248.

1071

Лебедь А. И. Идеология здравого смысла. М.: Русь-Фильм, 1997. С. 7.

1072

Трегубова Е. Байки кремлевского диггера. М.: Ад Маргинем, 2003. С. 69.

1073

Кислицын С. А., Крикунов В. И., Кураев В. Д. Геннадий Зюганов. Краснодар: Флер-1, 1999. С. 241–242.

1074

Лебедь А. И. За державу обидно… М.: Московская правда, 1995. С. 444.

1075

«Новое время», 1996, № 36, с. 3.

1076

Рогозин Д. О. Враг народа. М.: Алгоритм, 2006. С. 300–301.

1077

Зберовский А. В. Книга выздоровления России. Красноярск. 2003. С. 4.

1078

«Новая газета (Le Monde diplomatique)», 2007, № 30–31, с. 1.

1079

«Завтра», 2006, № 9, с. 7.

1080

«Наш современник», 1996, Ns 3, с. 160.

1081

«Российская газета», 06.06.06, с. 9.

1082

Там же.

1083

«Молодая гвардия», 2006, № 5–6, с. 174.

1084

«Российская газета», 04.08.06, с. 10.

1085

«Российская газета», 16.02.07, с. 10.

1086

«Завтра», 2006, № 9, с. 7.

1087

«Аргументы недели, 2006, № 17, с. 31.

1088

Рогозин Д.О. Враг народа. М.: Алгоритм, 2006. С. 267.

1089

Наш современник», 1996, № 3, с. 161.

1090

Наш современник», 1996, № 3, с. 161.

Content

Стригин Евгений Михайлович Эра дракона

Стригин Евгений Михайлович ЭРА ДРАКОНА

ВВЕДЕНИЕ

Глава 1 РОССИЯ ДВИЖЕТСЯ НА ВОСТОК

1.1. Россия дошла до Тихого океана

1.2. Азия попыталась обособиться

1.3. Железная дорога в Северной Азии

1.4. Русско-японская война 1904–1905 годов и ее последствия

1.5. Японцы и китайцы в годы Гражданской войны в России

1.6. Советская Россия выходит на тропу войны с Западом

1.7. От Сунь Ятсена к Чан Кайши

1.8. Япония создает Маньчжоуго

1.9. Подготовка Японии к бактериологической войне

1.10. Вторая мировая война на Дальнем Востоке

1.11. Наше Отечество становится супердержавой…

1.12…и обзаводится союзниками-сателлитами

Глава 2 ОТ ЛЮБВИ ДО НЕНАВИСТИ

2.1. Битва за Китай

2.2. Москва — Пекин — братья навек

2.3. Война в Корее

2.4. Крушение традиционной колониальной системы

2.5. Хрущев сменяет Сталина

2.6. Хрущев не находит взаимопонимания с Мао

2.7. Пытался ли СССР сменить Мао?

2.8. Даже братья порой ссорятся

2.9. Пограничные конфликты

2.10. Наследник подвел

2.11. Китай заигрывает с Западом

2.12. Мао ушел в мир иной

2.13. Китайско-вьетнамский конфликт

Глава 3 ВОСТОЧНАЯ ГРАНИЦА ОТЕЧЕСТВА

3.1. Страна восходящего солнца

3.2. Крушение красной империи

3.3. «Северные территории»

Глава 4 НОВЫЙ КИТАЙ И НОВАЯ РОССИЯ

4.1. Глобализация

4.2. Столкновение цивилизаций

4.3. Новый Китай

4.4. Китайские проблемы

4.5. Куда прыгнет дракон?

4.6. Российская политика на Дальнем Востоке

4.7. Территориальные уступки России

4.8. «Меж двух враждебных рас»

4.9. Торговля научными достижениями

4.10. Энергетическая политика России в Азии

4.11. Защита азиатских рубежей России

4.12. Индия как основной азиатский конкурент Китая

4.13. Китайско-американское противостояние

4.14. «Авианосец» США у берегов Китая

4.15. Мусульманская опасность для России и Китая

4.16. Шанхайская попытка России

4.17. Китайская разведка против России

4.18. Китайские гости на нашей земле

4.19. Без флага над головой

4.20. Стратегия России в Азиатско-Тихоокеанском регионе

Литература

Примечания