Хью Пентикост

На грани безумия

НА ГРАНИ БЕЗУМИЯ

РОМАН

SHADOW OF MADNESS

Часть первая

Глава 1

С трудом продираясь сквозь густые заросли кустарника, невысокий старик с обнаженной седой головой выбрался на обширную поляну, по краю которой неторопливо журчал прозрачный лесной ручеек, огляделся и растерянно улыбнулся. За последние четыре часа он уже во второй раз оказался на том же самом месте. Вот невезение! Окончательно заблудился.

Натянув на голову потрепанную шляпу, старик уселся на плоский камень у самого ручья, поудобнее закинул за спину соломенный садок для рыбы и рюкзак, а удочку, разобранную и упакованную в брезентовый чехол, аккуратно положил рядом на траву. Затем наклонился, зачерпнул полную пригоршню прозрачной воды, жадно напился и сполоснул потное, разгоряченное лицо.

Вот уже несколько часов, как он кружил под палящим июльским солнцем по непроходимой чащобе, обширным сосновым лесам и сейчас, когда наступили сумерки, почувствовал себя совершенно выдохшимся. Старик вытащил носовой платок и вытер лицо. А убирая платок в карман, случайно взглянул вверх и на огромном валуне перед собой увидел человека с автоматом Томпсона.

Старик замер на секунду, испугавшись вооруженного человека, но не выдавая страха. Однако, как только первый испуг прошел, обрадовался живой душе в этих заброшенных местах и приветливо помахал незнакомцу рукой.

— Здравствуйте! — крикнул он.

Стоящий на валуне человек на приветствие не ответил, продолжая целиться в незадачливого рыболова из автомата. Казалось, он его изучает, пытаясь составить о нем мнение. Однако внешность старика была абсолютно невыразительна. Седые волосы, серые улыбчивые глаза, но в остальном про него нельзя было сказать ничего определенного. Роста среднего, по комплекции ни толстый, ни худой, не красавец, но и не урод. Во всяком случае, встретив такого человека на улице, Никто не оглянулся бы на него — таким неприметным и обыкновенным он был.

Тот же, что стоял на валуне, выглядел совершенно иначе. Высокий, стройный мужчина с тонко очерченным аристократическим лицом, с рыжеватыми, коротко подстриженными волосами. Даже на расстоянии двадцати с лишним ярдов поражали его голубые глаза, враждебные и настороженные. Тонкие, четкого рисунка губы плотно сжаты. Одет он был во фланелевые штаны, спортивную, отличного покроя куртку из твида, и этот костюм дополнял яркий оранжевый шарф, повязанный как у жокея. На вид — типичный член деревенского охотничьего клуба, если не считать автомата в руках.

— Кажется, я заблудился, — весело сообщил седовласый старик.

— А кто вы такой? — спросил мужчина, стоящий на валуне. Голос его прозвучал хрипло и напряженно.

— Моя фамилия Смит, — представился рыболов. — Видно, я совсем забыл, чему меня учили в скаутах, потому что, оказывается, все время кружу на одном месте.

— Я знаю, — отозвался человек с автоматом. — Я за вами наблюдал.

— Что?!

— Хотел понять, действительно ли вы заблудились или…

— Послушайте, дружище, не хотите же вы сказать…

— И наконец пришел к выводу, что вы потеряли дорогу, — заявил мужчина на валуне. — Все надеялся, что вы все-таки уберетесь из этого участка леса. Но ваши круги становились все меньше и меньше. Уверен, когда вы покинете эту поляну, то увидите дом.

— Вы имеете в виду, что здесь поблизости стоит чей-то дом?

— Прямо вот за этим пригорком.

— И вы просто наблюдали, как я несколько часов здесь блуждал?

— Да.

Смит недоуменно покачал головой:

— Не устань я до такой степени, еще больше удивился бы. Кстати, не могли бы вы отвести дуло вашего… вашей пушки в другую сторону? Хотя она может быть и незаряженная, все равно мне как-то…

— Она заряжена.

— Тогда, если вы не возражаете…

— Мне очень жаль, мистер Смит.

— Доктор. Доктор Джон Смит.

— Меня зовут Марк Дуглас, — представился человек на валуне. — К несчастью, доктор Смит, вы попали в очень сложное положение.

— В невероятной глуши мне встречается мужчина, одетый для игры в гольф, который целится из автомата в совершенно незнакомого ему человека… — Доктор Смит пожал плечами. — Да уж, мистер Дуглас, налицо все признаки сложной ситуации.

— Вы пойдете со мной в дом, — заявил Марк Дуглас.

Серые глаза доктора Смита не мигая уставились на него.

— Позвольте поинтересоваться, это приглашение или приказ? — спокойно спросил он.

— Боюсь, это приказ, — ответил Дуглас. — Я надеялся, доктор, что вы сами найдете дорогу. Правда надеялся. Но через полчаса в доме зажгут огни, и тогда вы все равно нас обнаружили бы.

— Нас? — удивился доктор.

— Меня и моих гостей.

— Гостей? А они что, тоже здесь находятся по приказу, мистер Дуглас?

— Да.

— Понятно. — Смит перевел взгляд на автомат. — А если я откажусь, мистер Дуглас, то вы и в самом деле пустите его в ход?

— Да.

— Что ж, пожалуй, вы так и сделаете, — согласился доктор. — Вы, должно быть, страшно напуганы, мистер Дуглас?

— Что вы хотите этим сказать?

— Молодому человеку вашего телосложения и мускулатуры вряд ли нужны такие внушительные средства, чтобы справиться с хилым стариком вроде меня. Почему вы думаете, что я представляю для вас опасность?

— Потому что вы увидите то, что вам не следует видеть, — пояснил Дуглас, — и расскажете об этом, когда вернетесь в город. Мне действительно жаль, что вы вляпались в эту историю, но тут ничего уж не поделаешь.

— Видите ли, мистер Дуглас, вы ведь могли просто вывести меня из этой глуши, тогда бы я ничего не увидел и мне не о чем было бы рассказывать.

— Я не мог рисковать, — отозвался тот. — На вид кажется, что вы заблудились, но можете оказаться и шпионом. Вы можете быть тем, кого я уже давно поджидаю. Правда, я не предполагал, что это будет незнакомый мне человек. Нет, нельзя рисковать!

— Боюсь, вы чего-то недоговариваете, мистер Дуглас. Не понимаю, о чем вы говорите.

— Это не важно. А сейчас идемте в дом!

— Хорошо, мистер Дуглас, показывайте дорогу.

— Прямо вон за той пихтой начинается тропинка, — показал Дуглас. — Я пойду за вами, если не возражаете.

Глава 2

Доктор Смит поднял свою удочку и, с трудом разогнувшись, встал. Все его мускулы ныли. Очень медленно он двинулся на противоположный берег ручья, к Марку Дугласу, не сводя глаз с автомата, хотя страха не испытывал, а только лишь напряженный интерес.

Дуглас повел оружием в сторону.

— Найдете тропинку рядом вон с тем деревом, доктор.

— Благодарю вас, — кивнул Смит.

Отойдя от пихты ярдов на двадцать, он оказался на поляне и остановился, несколько ошеломленный увиденным. Перед ним расстилалась гладь озера площадью приблизительно в две квадратные мили, а на берегу стояло увитое плющом, довольно крупное строение из камня, с широкой крытой верандой, которая, видимо, опоясывала его по всему периметру. В узком месте озера была устроена плотина, а рядом с ней на берегу примостился небольшой домик, в котором, как решил доктор, заметив идущие от него к жилищу провода, находился генератор. У дальней стены дома он заметил каменный гараж с двумя машинами — небольшой фургон и красный спортивный автомобиль. Доктор озадаченно покачал головой. Надо же, весь день он находился в какой-то сотне ярдов от этого жилища и ни разу на него не наткнулся!

— Не останавливайтесь, пожалуйста, — проговорил за его спиной Дуглас.

Доктор Смит устало потащился через поляну к широким ступеням, ведущим на веранду. Здесь он снова остановился, обернулся и обнаружил нацеленный прямо ему в грудь автомат.

— Слушайте, мистер Дуглас, а это, случайно, не шутка?

— Поднимайтесь на веранду и откройте входную дверь, — велел Дуглас. — И поверьте, это не шутка.

— Да, боюсь, что так, — пробормотал доктор.

Поднявшись по ступенькам, он снова замер на месте. По обе стороны от входной двери находились большие окна, выходящие на озеро. В них доктор увидел глазеющих на него людей — женские и мужские лица. Когда находящиеся в доме поняли, что он их заметил, они сразу же исчезли. Все лица показались Смиту испуганными и напряженными.

Он коснулся рукой круглой ручки на тяжелой, обитой железом, дубовой двери, и она, оказавшись незапертой, легко распахнулась. На мгновение впечатление доктора, будто люди, которых он увидел в окнах, пленники, рассеялось. Но стоило ему оказаться в огромной комнате, чьи стены были обиты панелями, как он буквально ощутил царящие здесь напряжение и тревогу.

В комнате находилось восемь человек — четверо мужчин и четыре женщины. Все они выглядели совершенно неестественно. Как будто тайно о чем-то совещаясь, они внезапно услышали приближающиеся шаги и бросились к окнам посмотреть, кто идет, а потом отпрянули на свои места и приняли совершенно ненатуральные позы, пытаясь выглядеть спокойными, беззаботными.

Один темноволосый, атлетического сложения мужчина, прислонившись к доске над огромным камином из известняка, пытался дрожащими руками набить трубку табаком. Второй, в очках с толстой роговой оправой, что делало его похожим на грустную сову, застыл у небольшого бара, встряхивая в кувшине кубики льда. Третий, крупный и лохматый, стоял, обхватив за плечи одну из женщин, словно защищая ее. Четвертый, маленький и жилистый, как жокей, сидел в кресле, поджав под себя ноги, обнажая в зловещей ухмылке кривые, пожелтевшие от табака зубы. Одна из женщин стояла ко всем спиной. Другая, казалось, дремала в кресле, расположенном напротив похожего на жокея мужчины.

Самой главной фигурой в комнате оказалась четвертая женщина, с блестящими золотисто-рыжими волосами, зачесанными наверх и стянутыми в узел, которая сразу же сделала навстречу доктору пару шагов и замерла в ожидании. На ней были серые брюки и бледно-розовая мужская рубашка. Но прежде всего на себя обращали внимание ее глаза самого настоящего сиреневого цвета, что встречается крайне редко. Несмотря на мужскую одежду, рыжеволосая выглядела удивительно женственной. Она стояла слегка расставив ноги, словно преграждая вошедшим путь и защищая от них остальных.

Все находящиеся в комнате молчали, напоминая актеров пьесы, ожидающих реплики нового, только что появившегося на сцене действующего лица. Только дело в том, усмехнувшись про себя, подумал доктор, что его втолкнули в середину действия, не снабдив текстом роли.

— Это доктор Смит, — сообщил Дуглас, остановившись в дверях. — Доктор, леди, стоящая перед вами, — моя жена, Кей. Кей, доктор долго блуждал в лесу и, должно быть, проголодался. Ты не позаботишься о нем?

— Марк, не делай этого! — Голос Кей Дуглас оказался низким и хрипловатым. — Он же совершенно незнакомый нам человек!

— В самом деле? — отреагировал Дуглас. — Или кто-нибудь из вас его знает?

Ему никто не ответил. Тогда снова заговорила Кей:

— Марк, это просто безумие. Сами мы еще как-нибудь со всем справились бы, но когда ты втягиваешь постороннего человека…

— Дело уже сделано, — грубо оборвал ее Дуглас. — Позаботься о докторе, Кей, и объясни ему ситуацию, чтобы он не наделал глупостей!

— Марк!

— Пока! — откликнулся Дуглас.

Доктор услышал, как за его спиной захлопнулась дверь, и тут же по комнате пронесся общий вздох облегчения. Темноволосый молодой гигант отделился от камина и встал рядом с Кей Дуглас. Он перестал делать вид, будто набивает табаком трубку, и сунул ее в карман коричневой вельветовой куртки.

— А ситуация, доктор, довольно паршивая, — сказал он. — Меня зовут Джефф Корнуолл, я политический обозреватель «Ривертон таймс». Возможно, вам приходилось читать мои статьи.

— Боюсь, что нет, мистер Корнуолл, — ответил доктор.

— Вы из Ривертона, доктор Смит?

— Нет.

— Как же вы здесь оказались? — спросил Джефф Корнуолл.

— Потому что я круглый дурак, мистер Корнуолл, — с легкой улыбкой пояснил доктор. — Я не занимался рыбной ловлей вот уже лет двадцать, и меня отчаянно тянуло пожить на лоне природы. И что же я тогда сделал? Ведь мог удить рыбу с моста через речку, что неподалеку от моего уютного жилища? Так нет! А кто мне мешал спуститься в лодке по течению реки, которая вьется по окрестным полям? Так тоже нет! Я решил отправиться в настоящий поход, стать на время лесным жителем! Собрался жить в палатке — мысль, которая мне не приходила в голову с двенадцатилетнего возраста! Даже подумать страшно, как давно это было. Я приобрел современное оборудование для лесного лагеря и всякие снасти у «Эберкромби и Фитча». И, поудив рыбу всего один час, не смог найти моего лагеря! А через четыре часа бестолкового и утомительного блуждания по лесу столкнулся со странным молодым человеком, вооруженным автоматом. Вот вам, мистер Корнуолл, вся моя история, и, как видите, я нисколько не преувеличил, назвав себя дураком.

Высоченный мужчина с длинными космами шагнул вперед, оставив свою приятельницу.

— Доктор, есть важный вопрос — кто вас будет искать?

— Искать?

— Да, если через несколько дней вы не вернетесь, то кто начнет вас разыскивать?

— Это очень важно, — подтвердил Джефф Корнуолл. — Кстати, доктор, это Пол Радд. А вон там мисс Нортон и…

— Позвольте мне со всеми познакомиться постепенно, — с вежливой улыбкой попросил доктор. — Хотя я не очень уверен, что рад встрече со всеми вами. Похоже, радоваться мне нечему?

— Вот именно, мрачно заявил Джефф Корнуолл. — Вам очень не повезло, доктор.

— Так кто же будет вас разыскивать? — нетерпеливо и настойчиво поинтересовался Пол Радд.

— Очень боюсь, мистер Радд, что искать меня некому. Во всяком случае, довольно долго, — отозвался доктор. — Видите ли, я психиатр. Поэтому, когда отправляюсь в отпуск, всячески стараюсь скрыть место своего пребывания, иначе мои пациенты не дадут мне отдохнуть. На работу я должен выйти только через две недели, так что ни у кого не будет повода начать меня разыскивать в течение этого времени.

Пол Радд отчаянно воскликнул:

— Но тогда уже будет слишком поздно, доктор! Слишком поздно!

Та женщина, что по-прежнему стояла ко всем спиной, круто обернулась. Это была смуглая, очень красивая и пылкая девушка с яркой помадой на полных губах.

— Вы только и знаете, что говорите, говорите, говорите! — закричала она. — Неужели никто из вас не способен хоть что-то сделать? Нам всем грозит смерть, а вы только болтаете, и больше ничего!

Мужчина, похожий на жокея, обернулся к ней со злобной усмешкой:

— А почему бы тебе не сделать кое-что, дорогая наша Лорин? Твое признание помогло бы нам избавиться от всего этого.

Стоящий у бара человек с совиным лицом повернулся и прикрикнул на него:

— Заткнись, Ники! Ты мне уже надоел.

— Ну и терпение у тебя, старина Джордж! — с холодной язвительностью процедил Ники. — Меня от тебя тошнило уже двадцать лет назад.

— Думаю, — вежливо вмешался в перебранку доктор Смит, — было бы неплохо, если бы меня посвятили в то, что здесь происходит.

Глава 3

Пока с доктором беседовали Джефф Корнуолл и Пол Радд, Кей Дуглас глубоко задумалась, устремив в пустоту грустный взгляд сиреневых глаз. Теперь она вздрогнула и словно вернулась к реальной действительности:

— Извините, мистер Смит. Если Марк сказал правду, вы, наверное, ужасно устали и очень голодны.

— Да, признаться, я не в лучшей форме, — отозвался Смит. — Но честно говоря, гораздо больше голода меня терзает любопытство.

— Вряд ли вы найдете наше гостеприимство добродушным, — с сожалением заметила Кей. — Зато здесь полно всяких продуктов и выпивки. Если вы пройдете со мной…

— Как насчет виски с содовой, доктор? — предложил Джефф Корнуолл.

Доктор перевел взгляд на уставленный бутылками бар.

— Вот если бы глоток чистого бренди…

— Принеси бутылку на кухню, Джефф, — приказала Кей. — Пожалуйста, сюда, доктор.

Кухня, по размерам не уступающая гостиной, оказалась так великолепно оборудованной, что вполне могла обслуживать гостиницу средней руки. Там стояли плита, которую топили углем, электроплита, угольный гриль и два огромных холодильника в дополнение к просторному чулану для хранения продуктов, набитому льдом. В одном конце кухни разместился круглый деревянный стол, сияющий чистотой.

— Садитесь здесь, доктор, — показала на стул у этого стола Кей. — Могу предложить вам кофе и холодную индейку. Если хотите, могу зажарить для вас котлету или бифштекс. Видите, у нас есть все. — Ее лицо омрачилось. — Все, кроме выхода.

— Пожалуй, кофе… и кусочек индейки, миссис Дуглас…

Что бы там ни говорили, но, очевидно, все хотели участвовать в разговоре, кроме девушки, сидящей у камина. Когда доктор проходил мимо нее, он увидел, что она и в самом деле спит. Поэтому постепенно все, кто находился в гостиной, перебрались на кухню.

Джефф Корнуолл принес стакан и бутылку бренди, поставил их на стол перед доктором и сел неподалеку. За ним появились очкастый джентльмен и смуглая красотка.

— Меня зовут Джордж Лукас, — представился очкарик, — а это моя жена Лорин. Я — партнер Марка по адвокатской конторе.

У доктора удивленно подскочили брови.

— Так наш хозяин юрист?!

— Да, — ответил Лукас. Он снял очки и протер их чистым носовым платком. — Полагаю, мы самая известная адвокатская контора в Ривертоне.

— Это немудрено, если он все свои дела обставляет так же драматично, — заметил доктор.

— Доктор Смит, вы, кажется, назвались психиатром, — произнесла Лорин Лукас. — Вы не находите, что Марк душевнобольной?

— Душевнобольной, миссис Лукас, — это юридический термин, — пояснил Смит. — Такой болезни не существует. Однако разрешите вам напомнить, что мне пока еще ничего не известно.

Тут появился Пол Радд с девушкой, которую так опекал. Мисс Нортон — блондинка в очках — была одета в голубой брючный костюм из легкой мягкой ткани и белую рубашку. Одного взгляда на нее было достаточно, чтобы понять, что без очков и в другом наряде она выглядела бы настоящей красавицей.

— Это мисс Нортон, доктор, — представил ее Радд. — Пег Нортон. Она личная секретарша Марка.

— А я Ники Банта, — назвал себя похожий на жокея мужчина, возвысив голос. Стоя он не превышал пяти футов пяти дюймов. На нем были лиловые брюки, серые замшевые туфли, спортивный клетчатый пиджак ужасного покроя и кричащий галстук ручной раскраски. Банта курил сигарету, воткнутую в длинный черный мундштук. — Пол забыл вам сказать, что они с Пег… того! — Он поднял вверх скрещенные пальцы. — Или, — и Ники ехидно усмехнулся, — на сегодня у вас это уже прошло?

Кей вернулась к столу с кофе и тарелкой, наполненной кусками индейки, нарезанными помидорами, квадратиками сыра и несколькими кусочками хлеба. Доктор налил себе бренди, сделал глоток и откинулся на спинку стула с удовлетворенным вздохом:

— Итак, расскажет мне кто-нибудь, что здесь творится?

Джефф, Кей и Джордж Лукас заговорили одновременно.

— Пожалуйста, пусть говорит только один! — попросил доктор.

Кей взглянула на Джеффа.

— Мой муж, — начала она, — намеревается бороться на очередных выборах за место в палате представителей в Вашингтоне.

— Намеревался, дорогая, — уточнил Ники. — Намеревался!

— Заткнись, Ники! — оборвал его Джефф.

— Вы имеете в виду моего друга с автоматом? — не веря своим ушам, уточнил доктор.

— Отец Марка Оуэн Дуглас был судьей, — сказал Джефф. — Возможно, самым выдающимся юристом из всех, кто когда-либо появлялся в Штатах. Марк должен был добиваться места в конгрессе по списку реформаторов.

— Но фактически он еще не принял это предложение, — добавила Кей.

— Поэтому мы и приехали сюда, — объяснил Джордж Лукас.

— Пожалуйста, прошу вас, — взмолился доктор, — по одному!

— Говори лучше ты, Кей, — предложил Джефф.

Та глубоко вздохнула, готовясь к рассказу. Хорошенькая, подумал доктор, и умная, к тому же, видно, храбрая. Он видел, что она очень угнетена, но тем не менее вела себя сдержанно и вполне рассудительно.

— Ники прав, — начала Кей. — Марк был кандидатом. Его внесла в списки партия реформаторов. Он попросил десять дней на размышление, и ему их предоставили. Потом Марк захотел, чтобы мы все собрались здесь. Понимаете, доктор, все мы, кого вы здесь видите, вместе выросли и всегда жили в Ривертоне, вместе ходили в школу. Я вышла за Марка замуж. Остальные ребята — наши самые близкие друзья.

— Какая честь! — ядовито пробормотал Ники.

— Да замолчишь ты! — сердито прикрикнул на него Джефф.

Кей не обратила на них внимания.

— Марк хотел, чтобы мы приехали сюда на неделю — обсудить его шансы на победу в выборах, как он сказал. Пояснил, что хочет обсудить все доводы за и против с самыми верными друзьями. Это показалось нам вполне понятным. Летом Марк обычно закрывает свой офис на пару недель. А это означает, что Джордж, Лорин и Пег тоже были свободны. У Пола свое дело — магазин по продаже автомобилей в городе. Джефф оставил редакцию своей газеты под предлогом, что принесет статью о решении Марка. У Ферн вообще нет никаких забот, кроме того, как убить время.

— Кто это? — спросил доктор.

— Ферн Стэндиш. Вы видели ее в гостиной.

— Напилась и заснула, — объяснил Ники. — Ну а я, доктор, всегда найду время, если речь идет о бесплатной жрачке и выпивке.

— Мы приехали сюда три дня назад, — продолжила Кей. — Мы все очень любим этот дом, доктор Смит. Его построил отец Марка. Детьми мы часто приезжали сюда. Здесь есть собственный генератор. Дом абсолютно современный, укомплектован всеми возможными удобствами и…

— За исключением телефона! — резко вставила Лорин Лукас.

— Да, когда судья строил этот дом, он не хотел, чтобы ему надоедали, — пояснила Кей. — Кроме того, пришлось бы ставить столбы на расстоянии почти в пять миль.

— Следовательно, вы приехали сюда, чтобы обсудить политическое будущее вашего мужа, — направил доктор Смит разговор в нужное русло.

— Да. В первый вечер, когда мы здесь собрались, все было просто замечательно, мы все очень веселились, особенно Марк. Иногда он бывает не в духе и очень замкнутым, но в субботу был в прекрасном настроении… до и во время обеда. — Кей судорожно вздохнула. — А потом, после обеда, это и произошло.

— Наверное, стоит упомянуть, — вмешался Джефф, — что у Марка здесь целая коллекция винтовок и ружей. Перед обедом я прошел через оружейную комнату на кухню, чтобы принести лед для напитков, и обратил внимание, что все витрины для оружия опустели. Я спросил об этом Марка, и тот объяснил, что, поскольку в это время года никто не охотится, он все отослал специалисту-оружейнику, который починит, почистит и смажет оружие.

— После обеда, — вновь заговорила Кей, — мы все перешли в гостиную, чтобы покурить и выпить. Собрались около камина, а Марк на минуту вышел. Когда же вернулся, в руках у него был этот автомат. Джефф поинтересовался, что это такое, и Марк ответил, что это военный сувенир. Затем уселся у большого стола за диваном, положил автомат на колени и заявил, что хочет произнести речь. Мы подумали, что он собирается говорить о политике.

— Понимаете, — опять взял слово Джефф, — он не делал автоматом никаких угрожающих жестов. Просто сидел с ним — как будто хотел его нам показать. И все еще выглядел добродушно настроенным, веселым…

— А потом начал свою речь, — продолжила Кей. — И неожиданно голос у него задрожал, глаза стали такими странными, словно обращенными внутрь… По-моему, я первая поняла, что случилось что-то ужасное.

«У меня есть очень серьезная и особая причина, чтобы просить вас приехать сюда на неделю, — заявил он, — и нет смысла далее откладывать, чтобы сообщить вам о ней». Мы все еще думали, что он станет говорить об отъезде в Вашингтон, поэтому дружно захлопали, ну, чтобы просто его развеселить. А он сказал: «Я шел к этому моменту шесть лет. Шесть лет назад, после смерти моего отца, мне предложили в нашем штате место судьи. Я хотел получить эту должность, для меня, как для юриста, это было вопросом престижа. Кроме того, чувствовал в себе силы успешно поработать на месте судьи. Но все равно попросил пару дней, чтобы обдумать предложение: мне хотелось обсудить этот вопрос с Кей. Выяснилось, что Кей одобряет этот шаг. Но на следующий день я получил письмо». — Кей поколебалась, затем взглянула прямо в глаза Смита. — Я пытаюсь цитировать Марка как можно более точно, доктор, но, разумеется, не в состоянии передать его интонацию — он говорил с такой горечью! Я никогда не слышала в его голосе таких нот.

— Понимаю, — кивнул Смит. Он не притронулся к пище, стоящей перед ним, но взял стакан и снова пригубил бренди.

Кей продолжила:

— В общем, на следующий день Марк получил письмо. Он сказал нам, что может совершенно точно процитировать его. Там было написано приблизительно следующее: «Бедный старина Марк, пришло время расплачиваться. Тебе предложили судейство. Это было бы потрясающим успехом. Но, увы, слава и успех не для тебя, старина. Ни сейчас, ни когда-либо в будущем. Предлагаю тебе отказаться от судейства, если только ты не хочешь, чтобы я посвятил в нашу тайну весь мир, и особенно окружного прокурора». — Кей взглянула на Джеффа. — Правильно, Джефф?

— Да, основной смысл ты передала, — подтвердил тот. — А так как он тебе не показывал письма, ты спросила его, было ли оно подписано. И он…

— И он ответил мне, доктор Смит, — подхватила Кей, — «А разве ты, дорогая, не знаешь?» Господи, конечно же я ничего не знала! До сих пор никогда не слышала об этом письме. Это же полная бессмыслица! Мы все так ему и заявили. Но Марк велел нам замолчать. «Это письмо было только началом», — сообщил он. Оказывается, подобных писем было много. Он сказал, что они были напечатаны на машинке, на обыкновенной бумаге, а на конвертах стоял почтовый штемпель Ривертона. «Чего бы я ни добивался, — объяснил нам Марк, — членства в сенате штата, председательского места в правлении фонда в университете или, как сейчас, этого шанса переехать в Вашингтон, я непременно получал очередное письмо от своего неизвестного корреспондента. Мне приказывали отклонять любое предложение или назначение!» И в голосе Марка, доктор, звучало настоящее отчаяние. Но это еще не все. Он считает, что у его шантажиста очень изощренная и глумливая натура. Например, если Марк намечает на какой-то определенный день одну из своих деловых поездок, то очень часто получает приказ изменить свои планы. Если собирается лететь самолетом, ему велят отправляться поездом. У него такое чувство, объяснил Марк, будто кто-то исподтишка наблюдает за ним и стремится руководить его жизнью даже в незначительных мелочах. Короче, заявил, что больше не может этого выносить.

— Я спросил, может, у него вымогали деньги, — сообщил Джефф. — Но Марк ответил, что никогда не получал таких требований. Понимаете, доктор, он пока не угрожал нам. Мы думали, просто наконец-то с нами разоткровенничался.

— А я поинтересовался, — вмешался в разговор Джордж Лукас, — были ли в письмах какие-либо угрозы — какие-то особые угрозы. Вы должны понимать, мистер Смит, Марк чист как стеклышко и в политике, и в частной жизни.

Доктор поставил стакан на стол.

— И тем не менее его можно шантажировать?

— Я имею в виду, насколько мы знаем, — пояснил Джордж. — Его деловая жизнь известна мне досконально, здесь у него все в полном порядке. И что касается его личной жизни, то тут тоже не было и тени каких-нибудь пересудов.

— Это правда, доктор, — подтвердила Кей. — Я задала вопрос, а что может быть на него у этого шантажиста, впрочем, мы все спрашивали об этом. Марк обвел нас по очереди взглядом, потом его глаза стали ледяными, и он произнес: «А вы не знаете?»

— Да не знали мы ничего! — взорвалась Лорин. — И сейчас не знаем!

— Потом мы выяснили, что он задумал, — продолжил Джефф. — Почему он вдруг рассказал нам обо всем этом.

И снова его перебила Кей:

— Я наблюдала за ним и заметила, что он крепко сжал автомат, перевел курок на взвод. «Мы должны положить этому конец, здесь и сейчас», — заявил Марк. Кажется, Пол вскочил на ноги и сказал, что с нас хватит. Понимаете, все это казалось такой нелепостью, что мы старались убедить себя, будто это дурацкая и отвратительная шутка. Но стоило только лишь взглянуть на Марка, как эта мысль тут же исчезала.

«Поскольку этот шантаж продолжается и конца ему нет, я не вижу смысла жить, — объявил он нам. — Откровенно говорю вам, я думал о самоубийстве. Но потом решил, что если уж мне суждено умереть, то стоит прихватить с собой и моего приятеля, автора этих писем. Вот почему все мы находимся здесь!»

— Он обвиняет одного из нас в шантаже, — уточнил Джефф. — Но это бессмыслица и таковой остается. Но все-таки я спросил его, почему он так считает. Марк ответил — потому, что только мы могли знать то, что известно автору этих писем.

— Но мы-то не знаем! И никто из нас ничего не знает! — снова воскликнула Лорин.

— Потом Марк рассказал нам, как он все себе представляет, — продолжил Джефф. — Один из нас его враг, он даже сказал, «смертельный враг». И предупредил нас, что не шутит, настроен абсолютно серьезно. Сообщил, что вывел из строя обе машины, на которых мы сюда приехали, а его автомат в полном порядке. Подчеркнул, что, если мы набросимся на него, с тем чтобы отобрать у него оружие, большинство из нас наверняка погибнет. Никто не ждет нас в течение недели, так что мы не можем ожидать помощи извне. Если кто-нибудь из нас попытается отправиться за помощью, он убьет оставшихся. Наш единственный шанс выбраться отсюда невредимыми заключается в том, чтобы выдать ему шантажиста. Марк разрешил нам свободно передвигаться в пределах усадьбы. Но если кто-то сбежит, мол, что ж, тогда уж ничего не поделаешь…

Доктор долго хранил молчание, затем медленно протянул руку за стаканом с бренди.

— И вы полагаете, что он способен убить нескольких человек, если вы ему не подчинитесь?

— Да, доктор, — уверенно подтвердила Кей.

Ники Банта криво усмехнулся:

— Вы ведь, доктор, позволили ему ввести вас в этот дом под дулом его автомата. Как же это так, если вы не думали, что он может пустить его в ход?

— Да, но я считал, что он может это сделать, мистер Банта, — кротко ответил доктор. — Более того, был в этом убежден. Не передадите ли мне соль и перец? Больше не могу устоять перед этой индейкой.

Глава 4

Доктор сделал себе внушительный сандвич с мясом индейки, приправил его и с наслаждением откусил. Остальные наблюдали за ним, словно ожидая, что он вдруг сделает какое-то заявление, которым разрешит все их проблемы. Смит взял чашку, попробовал кофе и с разочарованным видом поставил ее на стол.

— Наверное, он остыл, доктор, — забеспокоилась Кей. — Позвольте, я приготовлю вам горячий.

— Что ж, если это не очень трудно, — согласился доктор. — А индейка просто восхитительна!

— Черт побери, мистер Смит, что же вы обо всем этом думаете? — не выдержала Лорин Лукас.

Тот внимательно посмотрел на нее. Из всей группы она, казалось, находилась ближе всех к истерике.

— Пока мне трудно судить, миссис Лукас. Прежде всего, я никого из вас не знаю достаточно хорошо, чтобы составить о вас мнение. По вашим рассказам очевидно: нечего и сомневаться, что Марк Дуглас имеет самые серьезные намерения. Вы находитесь здесь уже два дня.

— И чего вы от нас хотите? — сердито сверкнула темными глазами Лорин.

— Ну, полагаю, вы попытались выяснить, кто этот шантажист, — откликнулся доктор. — И Как, удалось?

— Это просто абсурд! — заявила Лорин. — Марк сошел с ума, у него навязчивая идея. Никто его не шантажировал! Он ничего такого не сделал, чтобы его можно было шантажировать!

Кей принесла чашку свежесваренного кофе, и доктор поблагодарил ее.

— Зачем он привел вас сюда? — спросила Лорин.

— Дуглас объяснил, что я мог обнаружить дом и увидеть вас, миссис Лукас. Решил, что у меня может создаться впечатление, будто здесь происходит что-то подозрительное, и я сообщу об этом, когда вернусь в город. Поэтому предпочел не рисковать. Какова бы ни была подоплека всей этой истории, видно, ваш друг в отчаянном состоянии. — Смит с наслаждением отхлебнул кофе. — Вы говорите, что история с шантажом всего лишь навязчивая идея помешанного? Почему вы так считаете?

— Потому что это полная нелепость!

Доктор перевел взгляд на Джеффа, затем на Кей и спросил:

— Вы тоже так думаете?

— Нет, — нахмурилась Кей. — Но во всяком случае, здесь кое-что сходится. Марку предложили судейство, и он отказался. Потом также отказался от работы председателем правления фонда в университете и от выдвижения на должность сенатора штата. Я думала… что он просто не хочет принимать на себя такую большую ответственность. Но каждый раз после очередного отказа Марк впадал в крутой штопор.

— В крутой штопор?

— Да, делался сам не свой — много пил, становился страшно раздражительным.

— И действительно часто менял свои планы — не серьезные, а так, вроде поездки куда-нибудь по делам, — добавил Джордж Лукас. — У нас в офисе это даже стало предметом шуток. В девяти случаях из десяти если Марк заказывал билет на самолет или на поезд, то просил перенести заказ на другой день, или на другое время, или на другой рейс.

— И как это объяснял?

— Да никак. Марк не обязан был объясняться. Он же хозяин. Просто говорил, что передумал.

— Иногда отказывался от какого-нибудь дела уже после того, как согласился его вести, — в первый раз вступила в разговор Пег Нортон.

— Выходит, история, которую он вам поведал, подтверждается некоторыми фактами, — констатировал доктор.

— Да, — согласилась Кей. — Хотя никому и в голову не приходило, что за этим стояло что-то, кроме его эксцентричности.

— Вы говорите, что знаете друг друга всю жизнь. И даете Марку Дугласу отличные рекомендации. Но не было ли в его жизни чего-либо необъяснимого? Может, о каком-то отрезке времени вы просто ничего не знаете?

— Ровным счетом ничего.

— Иногда врагами адвоката становятся его клиенты-преступники или защитники с другой стороны.

— Но как его может шантажировать клиент? Не было ни одного случая из тех, которые мы вели, чтобы я на все сто процентов не поддерживал его, — возразил Джордж Лукас.

— Кроме того, доктор, — усмехнувшись, напомнил Ники, — вы забыли, что это один из нас.

— Если то, что вам рассказал Марк, не выдумка, — осторожно уточнил Смит.

— Послушайте, — взял слово Джордж. — Мы уже думали об этом. За всю жизнь Марка, с тех пор как ему исполнилось десять лет, вряд ли был день, чтобы с ним не виделся хотя бы один из нас восьмерых. Мы вместе ходили в школу, вместе играли. Джефф даже жил с ним в одной комнате в студенческом общежитии. Кей стала его женой. Конечно, говорить, что не было ни одного такого дня, это преувеличение. Но почти так.

— И никакого черного пятна или хотя бы подозрения на него?

— Никакого, — ответила Кей, и остальные кивнули.

— В письме, как вы его процитировали, миссис Дуглас, говорится о разоблачении перед окружным прокурором. Значит, речь идет о каком-то преступлении.

— В Ривертоне за двадцать лет не было ни одного более или менее важного нераскрытого преступления, — отрезал Джордж Лукас. — В архивах, конечно, можно найти сведения о неразрешенных мелких кражах и всякой ерунде в этом духе. Марк один из самых состоятельных людей штата, так что в этом он не может быть замешан. Что же касается серьезных преступлений — здесь нет никаких загадок.

— Но это не означает, — осторожно заметил доктор, — что за преступление Марка Дугласа не мог заплатить какой-то невинный человек, в то время как сам он остался в стороне.

— Полная чепуха! — отреагировал Джордж.

— И тем не менее Дуглас держит вас здесь заложниками и угрожает массовым убийством, если вы не выдадите ему шантажиста.

— Да, — подтвердила Кей.

Доктор грустно усмехнулся:

— А теперь еще и я здесь оказался. Что ж, давайте взглянем на дело с другой стороны. Что произошло в субботу вечером, после того как Марк Дуглас рассказал свою историю и предъявил вам ультиматум?

— Этот дом построен так, что во время сильных холодов верхний этаж можно изолировать от первого, — пояснила Кей. — У подножия лестницы, ведущей на второй этаж, дверь. Марк приказал нам подняться наверх, а сам закрыл и запер за нами дверь.

— Не нужно быть акробатом, чтобы выпрыгнуть из окна на втором этаже, — заметил Смит.

— В первую ночь мы об этом и не думали, — сказал Джефф. — Трудно объяснить, но все казалось таким необычным, поэтому мы продолжали цепляться за мысль, что это шутка. И хотя все серьезно обсуждали, сами себе не верили. Думали, на следующее утро Марк вдосталь посмеется над нами и на этом все кончится.

— Но этого не произошло?

— Нет, конечно, — ответил Джефф. — Утром мы увидели его сидящим на пристани у лодочного сарая. Он курил сигарету, а на коленях у него лежал автомат. Я спустился к нему. Марк остановил меня, когда я был от него в десяти шагах, и приказал говорить с ним оттуда.

Я сообщил ему, что женщины близки к истерике, что его шутка зашла слишком далеко. А Марк заверил меня, что это вовсе не шутка. Даже выстрелил из автомата в старое бревно, которое несло по течению, просто чтобы его угроза выглядела убедительнее.

— Мы все до чертиков перепугались, — вставил Пол Радд. — Подумали, что он выстрелил в Джеффа.

— Одним словом, заставил ему поверить, — грустно усмехнулся Джефф. — Сказал, что у нас есть шесть дней, в течение которых мы должны выдать ему шантажиста. Вот так-то.

— А что касается двух автомобилей, которые я видел, — они действительно выведены из строя?

— Вся проводка порвана на куски, — пояснил Пол Радд. — Я довольно опытный механик. Без новых проводов их не починить.

Доктор покончил с сандвичем и признательно кивнул, когда Кей предложила ему еще чашечку кофе. Затем проговорил:

— Давайте посмотрим, что мы имеем. История с шантажом может быть правдой. Она совпадает с фактами. Но более важно то, что Марк Дуглас потерял голову и готов на самые отчаянные и неисправимые поступки. Такие вещи просто так не случаются. Это происходит под влиянием невыносимого угнетения и тревоги — действительных или воображаемых. Предположим, они реальны и исходят от шантажиста.

— Но, доктор, я же вам говорю… — перебила его Лорин.

— Дай ему закончить мысль, — оборвал ее Джордж.

— Я только пытаюсь показать, что у нас есть всего три возможности, — продолжил Смит. — Первая: мы признаем, что шантаж действительно имел место и что шантажист среди нас. В таком случае у нас есть четыре дня, для того чтобы его разоблачить. Вторая: каким-то образом мы уговариваем Марка отказаться от его решения. Убеждаем его, что среди нас нет его шантажиста. Доказываем, что он ничего не выиграет, убив нас и себя. И третья: мы планируем и осуществляем побег. Насколько я понял, вы не пытались этого сделать?

— Мистер Смит, я верю, что Марк выполнит свою угрозу, — заявила Кей. — Я верю, что, если один из нас сбежит, он покончит с оставшимися.

— Мы решили выжидать до самого последнего момента, — добавил Джефф, — слишком уж риск велик.

— А где он спит? — поинтересовался доктор.

— Бог его знает, — ответил Джефф. — Мы едва его видим. Он приехал сюда за три дня до нас. Устроил себе где-то снаружи место для ночлега и, вероятно, сделал там запас продуктов.

— Сегодня он весь день следил за тем, как я плутаю по лесу, — напомнил доктор.

— Откуда мы могли это знать? — удивился Пол Радд. — Откуда нам было знать, не прячется ли Марк где-нибудь, ожидая, что кто-то из нас попытается сбежать, а он сможет всех остальных перестрелять? Кроме того, повсюду могут быть установлены ловушки.

— Ловушки?

— Точно я, конечно, не знаю, — пошел на попятную Пол, поведя внушительным плечом. — Но ведь парень сбрендил, верно?

— Следовательно, третий вариант — это наш последний, самый отчаянный шанс, — заключил доктор. — Но есть план получше.

— Разоблачить шантажиста, которого не существует, тоже не кажется мне таким уж простым делом, — заметил Ники Банта. — А что касается разговоров с Марком — вы когда-нибудь пытались урезонить лунатика?

— Да, мистер Банта, — сказал доктор. — Видите ли, это ведь моя работа.

Глава 5

Уже почти стемнело, когда Смит вышел на широкую веранду. Впереди виднелись смутные очертания лодочного домика, пристани и гаража. Вдали на фоне гаснущего неба поднимались черные силуэты высоких сосен, окружающих озеро.

Оставшиеся в доме восемь человек, среди которых одна девушка так и не просыпалась, собрались у камина. Доктор понимал, что каким-то образом его присутствие дало им новую надежду. Не то чтобы они слишком рассчитывали на его компетентность. Просто уже дошли до полного изнеможения, ломая голову над проблемой, перед которой внезапно оказались, но так ничего и не достигли. Он же был посторонним человеком, способным взглянуть на дело свежим взглядом, и еще не полностью отчаялся.

А между тем если бы кто-то из них догадался заглянуть в справочник «Кто есть кто», стоящий на полке в библиотеке, то обнаружил бы, что заблудившийся рыболов вовсе не такой уж неизвестный специалист в своей области. Там о нем сообщалось:

«Смит Джон, доктор медицины. Родился в Дорсете, штат Вермонт, в 1899 г. Закончил Колумбийский университет в 1920 г., Корнельскую медицинскую школу в 1924 г. Старший невролог Бельведерского госпиталя (1928–1929). Два года стажировался в Вене под руководством Зигмунда Фрейда, член американской медицинской ассоциации, Нью-Йоркского института психоанализа, эксперт, присутствовавший при разбирательстве многих известных случаев убийства. Автор сл. работ: «Тайные коридоры ума», «Человеческая борьба — смерть против жизни», «Спящий вулкан», «Изучение состояния тревоги», «Современная психиатрия и преступление», а также многочисленных статей в медицинских и психоаналитических журналах».

Таким был доктор Смит, который сейчас вышел в ночь, ожидая встречи с очень умным человеком, психика которого была тяжело травмирована, человеком, который мог стать убийцей. Этот старик, не отличающийся ни мощным телосложением, ни особым физическим здоровьем, не испытывал страха. Но даже если его немного и страшила предстоящая встреча, свойственный ему неутолимый интерес исследователя к психологии поведения человека в экстремальных обстоятельствах заглушал все опасения. Когда он вышел на середину лужайки, пытаясь в темноте обнаружить Марка Дугласа, его мозг работал так же напряженно, как у гроссмейстера, неожиданно столкнувшегося с совершенно новым розыгрышем начала шахматной партии, против которой нет метода стандартной защиты. Ему грозила опасность поражения, но вместе с тем ставки в партии были исключительно высокими, что заставляло пойти на вызов судьбе.

В воздухе над озером мерцали сонмы светлячков. Смит стоял спокойно, выжидая и раздумывая, стоит ли ему искать Марка Дугласа или тот сам к нему подойдет. И вдруг заметил одно пятнышко света, которое не металось в том же ритме, как остальные светлячки. Когда же глаза привыкли к темноте, понял, что это светится ярко-красный кончик горящей сигареты.

Доктор направился на свет. Огонек маячил в конце пристани. Ощутив под ногами слегка прогибающиеся доски пристани, он нерешительно остановился и позвал:

— Мистер Дуглас!

Огонек сигареты немного сместился в сторону, затем хриплый, усталый голос откликнулся:

— Да.

— Это доктор Смит.

— Я так и думал, что вы придете, — сказал Марк Дуглас. — Видите ли, я ведь знаю, кто вы такой.

— В самом деле?!

— Я был слишком озадачен появлением чужака в наших краях, растерян, когда сегодня днем заметил вас в первый раз. Что-то в вашей внешности показалось мне знакомым, я никак не смог сообразить, кого вы мне напоминаете, и именно поэтому не стал рисковать. Только потом вспомнил, что вы тот самый человек, который в прошлом году раскрыл убийство Терренса Вейла в Бруксайде, Вермонт. Для адвоката это было очень интересное дело, и я специально поехал туда, чтобы послушать ваши показания в суде.

— Значит, вы понимаете, — тихо произнес доктор, — что я могу вам помочь. — И он сделал несколько шагов по пристани.

— Ближе не подходите, доктор! — Внезапно Смита ослепил луч фонаря. — Со мной автомат. Слева от вас перевернутая лодка, вон она. — Лучик переместился, осветив шлюпку. — Можете сесть там.

— Спасибо, — отозвался Смит, затем пошарил в карманах в поисках трубки и своего любимого кисета. У него было такое ощущение, будто он ступает по яичной скорлупе.

— Доктор Смит, давайте сразу договоримся по одному пункту, — предложил Марк Дуглас. — Человеку, доведенному до того, чтобы пойти на столь отчаянное решение, на которое пошел я, нечего терять. У меня есть только один шанс дожить до естественной смерти.

— И что же это?

— Если я сумею обнаружить моего шантажиста так, чтобы он — или она — при этом не сказал того, что он знает. Если шантажист сам себя выдаст и расскажет, что ему известно, я человек конченый. Если же он не признается, а я всех отпущу, за похищение людей меня посадят в тюрьму… или в больницу для душевнобольных. А по мне, доктор, лучше уж совершить убийство и потом покончить с собой, чем сидеть за решеткой все равно где — в тюрьме или в сумасшедшем доме.

— Согласен, — спокойно проговорил доктор. Он чиркнул спичкой, раскурил трубку и уселся на перевернутую вверх дном лодку.

— Сейчас вы начнете убеждать меня, что я болен, — продолжил между тем Марк. — Не стану с этим спорить. Вы будете мне объяснять, что если я откажусь от моего чудовищного плана, то никому не причиню вреда и тогда смогу спокойно отсюда уехать, а через какое-то время меня вылечат. Как я понимаю, доктор, это один из приемов обращения психиатра с больным, но меня он ни в коем случае не устраивает.

— Я вовсе и не собирался вам этого предлагать, — возразил Смит.

— Правда? Следовательно, вы намерены применить ко мне более мягкий и спокойный подход. Будете уверять меня, что конечно же я вовсе не болен и нахожусь в полном рассудке! А потом, когда вам удастся усыпить мою бдительность, раз — и на мне окажется смирительная рубашка!

— Я хотел предложить вам мою помощь в определении личности шантажиста, — мягко сообщил доктор.

— Выходит, вы верите в его существование? Знаете, а ведь остальные так не думают. То есть все, кроме одного — самого шантажиста!

— Я верю, что он существует, — подтвердил Смит. — Но что у него есть против вас, мистер Дуглас?

— Если я вам скажу, — грубо отозвался Марк, — тогда у меня не останется никакой надежды на спасение.

— Что же это за преступление, за которое вам приходится расплачиваться такой невероятной ценой? — настаивал доктор.

— Произойдет убийство — если только я не поймаю моего врага и не найду другого способа заставить его молчать, — пояснил Дуглас.

— В таком случае кто же, с моральной точки зрения, будет преступником?

— Что вы хотите сказать?

Доктор затянулся трубкой.

— Если садист отец постоянно, день за днем жестоко избивает своего маленького сына до тех пор, пока тот уже больше не выдерживает и ударяет отца по голове железным прутом, по закону ребенка сочтут убийцей и будут судить в соответствии с обстоятельствами дела и с его возрастом. Но кто в данном случае является настоящим убийцей, мистер Дуглас, как по-вашему?

— Его спровоцировал сам отец, — ответил Марк, и его голос дрогнул.

— Вот именно. Отец словно напрашивался на это. Он довел до того, чтобы его убили. Вот так же и с вашим шантажистом, мистер Дуглас. Видимо, вы намерены идти у него на поводу.

— Чушь! — резко заявил Марк. — Я очень богат, доктор. У моего отца было собственное большое состояние, а мать — из семьи нефтяных Прентисов. Все это перешло ко мне. Обычный шантажист требовал бы денег, чтобы удовлетворить свою жадность. А этот негодяй ненавидит меня — его единственное желание уничтожить меня, и он своего добился. Но только я намерен утащить его с собой на тот свет.

— И всех остальных тоже?

— Если не будет иного выхода.

Доктор помолчал. А спустя некоторое время медленно произнес:

— Ваша жена, Марк. Она очень красивая женщина. Вы ее любите?

— Да… да, конечно, люблю! — откликнулся тот. — И все равно…

— Что?

— Разве она не самый близкий для меня человек? Разве она не знает обо мне больше, чем все остальные? Разве ей не известна моя жизнь до самых мельчайших подробностей?

— Где-нибудь есть сведения о совершенном вами преступлении, которые она могла обнаружить? — поинтересовался доктор.

— Нет!

— Тогда…

Марк повысил голос:

— Она могла это видеть! Может, я разговаривал во сне! Откуда мне знать?

— Разве вы не были с ней счастливы?

— Я так думал. Несмотря на…

— Несмотря на что, Марк?

— Несмотря на то, что, когда мы поженились, она меня не любила. Я надеялся, что Кей полюбит меня, но… возможно, в этом шантаже выразилась ее месть.

— Почему же она вышла за вас замуж, если не любила вас?

— Спросите у нее. Спросите у нее! — Дуглас тяжело вздохнул. — Только это ничего вам не даст.

— Чтобы вам помочь, мне нужны хоть какие-то факты, — заявил Смит.

— Вы можете помочь мне только одним, доктор, — ответил Марк. — Убедите их, что я серьезно намерен со всем покончить. Напомните им, что осталось четыре дня, прежде чем кто-то сможет нас здесь потревожить. И если за это время шантажист сам мне не откроется, я сделаю все так, как и обещал.

— Хорошо, скажу, — машинально согласился доктор. Его трубка погасла, и он стал снова ее раскуривать. Пламя спички на мгновение ясно высветило его спокойное, невозмутимое лицо. — Существуют простые вещи, которые вы можете проверить, Марк. Например, выяснить, на какой бумаге были напечатаны письма шантажиста, сверить шрифт со шрифтами пишущих машинок, которые имеются у вас в офисе, дома и у друзей. Ведь эти восемь человек имеют доступ к весьма ограниченному количеству пишущих машинок. Вам не придется проверять их тысячами.

— Да все это я давно проделал! — с усталой досадой сообщил Марк. — Бумага — обыкновенная писчая для машинок, которую можно купить в любом магазине канцтоваров по всей стране, конверты также можно приобрести в любом почтовом отделении. Я проверил машинки в моем офисе, портативную машинку Кей, машинку Джеффа в «Ривертон таймс» и с дюжину других… Доктор! — страстно воскликнул он. — Неужели вы думаете, что я не пытался все выяснить? Неужели полагаете, что я не сделал все, что только мог придумать, прежде чем решился на такой крайний шаг?!

— Да, конечно, — согласился Смит. — Мистер Дуглас, поймите, подлец, который коверкает жизнь другого человека только ради удовлетворения собственного злорадства, должен быть невероятно извращенным и коварным по природе. Вы выросли с теми людьми, которых подозреваете, знали их всю свою жизнь. Мне представляется, что за столь большой срок такой извращенный и изощренный склад ума должен был проявиться не один раз. Есть ли среди них тот, кого вы подозреваете больше остальных?

Марк молчал. Его сигарета зашипела, когда он швырнул ее в озеро.

— Ну же, Марк!

— Я много раздумывал, взвешивая все факты и пытаясь вычислить шантажиста, — наконец медленно проговорил тот. — Возьмем, например, Ники. По натуре он немного садист, любит поиздеваться над людьми, постоянно разыгрывает грубые шутки, злится на весь мир. На него первого можно было бы подумать. Но есть один момент, который показывает, что Ники не может быть этим шантажистом. Видите ли, он — маклер. Банта прирожденный игрок и мошенник, картежник и лошадник. Он на всем зарабатывает деньги. За них способен продать собственную мать. Если бы Ники взялся шантажировать, неужели не стал бы требовать денег? Возможно, некоторое время получал бы чистое удовольствие, наблюдая за моими мучениями, но рано или поздно все равно захотел бы моих денег.

— И что же? — подтолкнул Дугласа Смит, когда тот замолчал.

— И вот так все остальные, — ответил Марк. — Я был ребенком богатых родителей. Когда-то мои друзья наверняка мне завидовали, может, даже ненавидели меня за это. Но с другой стороны, я им всем помогал. Я принял Джорджа в компаньоны; пристроил в дело Пола; помогал Ники, одалживая ему деньги, когда все остальные отказывали ему. Когда Пег нуждалась в работе, я предоставил ей место моего секретаря. Джефф был моим соседом по комнате в колледже, и это по моей протекции ему дали работу в «Таймс». Я всегда был с ними честным и справедливым, доктор. Ведь они были моими друзьями, понимаете? Никогда не просил расплачиваться со мной, никогда их не критиковал, не лез со своими советами, если меня не просили. Они были с детства моими друзьями. Я принимал их такими, какие они есть. — У него снова задрожал голос. — Подумать только, что один из них до такой степени меня ненавидит!

— Вы ничего не сказали о трех женщинах, — помолчав, напомнил доктор.

Вспыхнула спичка, и из темноты выступило напряженное лицо Марка с плотно сжатыми губами. Затем кончик сигареты ярко заалел, когда он затянулся.

— Я устал от этих разговоров, доктор. Если бы у меня были четкие основания для подозрений, разве я пошел бы на такое? Но я уже не могу этого выносить. Дело подошло к концу, чего бы мне это ни стоило.

— Марк, когда человек совершает преступление, он всегда вынужден за это расплачиваться, тем или иным способом. Я не читаю вам мораль. Просто так устроена жизнь. Нет ни одного вида преступления, начиная с убийства, которое в то же время не означало бы кражи — кражи жизни, кражи любви, репутации, душевного спокойствия, безопасности, денег или других жизненно важных вещей. А за кражу человек всегда платит, мистер Дуглас, таким же образом или равноценным ему. Если вы обнаружите вашего шантажиста и сумеете заставить его замолчать, вы все равно не обретете душевного спокойствия, потому что вам придется заплатить за совершенное вами преступление, каким бы оно ни было.

— Вы не знаете, о чем говорите, — буркнул Дуглас.

— Я не знаю, в чем заключалось ваше преступление, Марк.

— Это именно то, что я имею в виду. — Доски настила скрипнули, когда Дуглас поднялся на ноги. — Через четыре дня здесь появятся десять трупов, если я не сумею избавиться от моего врага! Мне жаль, что одним из них окажетесь вы. Сегодня вам страшно не повезло.

Доктор выбил табак из трубки в ладонь.

— Я никогда не считал, Марк, что везение очень много значит в вопросе выживания, — проговорил он. — И сейчас так не считаю. Спокойной ночи!

Часть вторая

Глава 1

Поднявшись на веранду, доктор Смит вошел в дом. Гостиная опустела, в ней оставалась только Ферн Стэндиш, которая по-прежнему спала в кресле у камина.

Доктор Смит подошел к камину и встал спиной к тлеющим уголькам, от которых поднималось приятное тепло. Здесь, в лесу, даже в июле после захода солнца пробирала холодная дрожь. Возможно, подумал он, этот холод не только атмосферного происхождения. Отчаянная решимость Марка убедила доктора, что его угрозы не пустые. Дуглас всерьез намерен совершить все, о чем говорит, и в его состоянии он способен на это, если только… Да, если только не будет обнаружен его шантажист, который пообещает хранить молчание о том, что ему известно, или если только в оставшиеся четыре дня доктор не сможет справиться с Марком. Ему пришло на ум сравнение этой задачи с работой подрывных групп во время войны. Он видел их в Лондоне, когда они пытались обезвредить неразорвавшиеся снаряды; наблюдал, как они осторожно выворачивали крышки с тончайшей резьбой, как, затаив дыхание, извлекали часовой механизм. Их дело могло иметь только два результата. Или бомба становилась безопасной, или внезапно взрывалась, уничтожая все вокруг себя. Марк был бомбой, а сам доктор — подрывником, и на карте стояла жизнь десяти человек. От одной этой мысли кровь стыла в жилах.

Девушка, спящая в кресле, пошевелилась и открыла глаза. Доктор почувствовал легкое смущение, которое всегда испытываешь, когда тебя застают смотрящим на спящего. Во сне люди беззащитные, как дети. В девушке было что-то такое, что взволновало доктора. Блондинка, но ее волосы имели более богатый, насыщенный золотом цвет, чем у Пег Нортон. У нее были пышные формы тела, и все в ней казалось слишком ярким: накрашенные ногти, красная губная помада и искусно подведенные веки. Но это не выглядело дешевым. На взгляд доктора, в такой броской яркости было что-то вызывающее. У девушки оказались голубые, явно близорукие глаза. Смиту почудилось, будто он проник в какую-то тайну, когда она огляделась вокруг. Наконец ее взгляд сосредоточился на докторе, и девушка сразу же села прямо, а затем, обнаружив, что все еще находится в кресле, выразила вслух разочарование.

— Так, значит, все уже кончено? — протянула она.

— Простите?

— Марка забрали? — спросила девушка.

— Боюсь, что нет, мисс Стэндиш, — ответил Смит. — Меня зовут Смит, доктор Джон Смит. Кажется, я вместе с вашими друзьями попал в западню.

— У вас есть сигарета? — поинтересовалась Ферн.

— Нет, но, возможно, найдется в этой пачке, что лежит на столе. — Он передал ей сигареты и галантно зажег для нее спичку.

— Вы умеете смешивать мартини? — задала тогда Ферн новый вопрос. — Там в баре есть все необходимое.

— Какой вам нравится мартини?

— Сухой. Просто сполосните шейкер вермутом.

Смит подошел к бару и приготовил такой сухой мартини, что его передернуло от одной мысли о вкусе напитка.

— Как вы здесь оказались? — полюбопытствовала девушка.

— Заблудился в лесу. Марк нашел меня и пригласил здесь остаться, — сообщил он.

— Очень милая шутка! — отреагировала Ферн Стэндиш. — Не могли же вы отказаться от приглашения под дулом автомата.

— Вот именно.

— Если бы кто-нибудь рассказал мне о чем-нибудь подобном, ни за что бы не поверила, — заявила она. — Спасибо, Джонни. — Ферн протянула руку к бокалу, который доктор едва не уронил. Его никто не называл Джонни с тех пор, как… словом, с тех пор прошло слишком много времени. — Полагаю, вы думали о том, как отсюда сбежать, — осушив одним долгим глотком бокал, произнесла она. — Все остальные тоже думали, только до сих пор никто не придумал ничего дельного.

— Это не так просто, — заметил он.

— Будь это просто, не было бы так интересно, — отозвалась Ферн.

— Вы находите эту ситуацию интересной, мисс Стэндиш?

— Дорогой, зовите меня просто Ферн, — попросила она. — Терпеть не могу, когда мне напоминают о том, что я старая дева. Сказать по правде, за последние шесть лет мне впервые не приходится скучать.

— А до этого вам изредка бывало весело? — сухо спросил доктор.

— Шесть лет назад убили Уолтера, — пояснила Ферн, и ее взгляд помрачнел.

— Уолтера?

— Парня, за которого я собиралась замуж. Он был летчиком. Японцы сбили его над Тихим океаном. Тогда я была хорошенькой.

Смит улыбнулся:

— Разве сейчас вы не красивая?

— Нет, — отрезала она. — Я стала толстой, Джонни. Никогда не толстейте. От этого чувствуешь себя плохо… до, во время и после. Но еще хуже, когда вы останавливаетесь. Видите ли, я представляю опасность для всех девушек Ривертона. Разбиваю все эти прекрасные супружеские пары. У меня отсутствует нравственность, Джонни.

— Это удобно, — улыбнулся доктор.

— И да и нет. Не могли бы вы приготовить мне еще один мартини? — Она небрежно махнула рукой в сторону бара. — И не надо скупиться, Джонни. Наполните шейкер дополна, и выпьем вместе.

— Я меня такое ощущение, что мне лучше иметь ясную голову, — возразил он и, взяв ее бокал, вернулся к бару.

— Вот в чем разница между вами и мной, — заявила девушка. — Вы хотите выбраться отсюда, а мне все равно.

— В самом деле?

— Мой единственный шанс стать бессмертной. Ведь это будет современной Варфоломеевой резней в День святого Валентина. Нашу историю включат во все антологии преступлений, и мы станем знаменитыми.

— Странно, но посмертная слава меня не привлекает, — парировал доктор.

— Разрешаю вам, Джонни, держать меня за руку, когда Марк приготовится в нас стрелять. Вы мне нравитесь. Ну, хотя бы не причитаете надо мной.

— Не причитаю?

— Ну, не осуждаете меня за мое пристрастие к выпивке.

— Я никогда никого не осуждаю, Ферн, — проговорил доктор, ставя на маленький столик рядом с ее креслом наполненный вермутом шейкер. — На самом деле многие люди не по доброй воле избрали тот образ жизни, который ведут. В течение нашей жизни мы испытываем такой прессинг, такие конфликты, что лишь немногие из нас способны с этим справиться.

Она наполнила свой бокал и немного отхлебнула из него, подняв взгляд близоруких глаз на Смита.

— Вы считаете, что у Марка нет выбора?

— Нет, если ему не помочь.

— Как это?

— Ну, например, зубная боль вызывается давлением на нерв, — пояснил доктор. — Как бы ясно вы это ни понимали, одно лишь осознание причины этой боли не способно освободить от нее человека. Кто-то должен устранить само давление.

— Верно, — согласилась она. — Только никто не может вернуть мне Уолтера.

— Дорогое мое дитя, — мягко произнес он. — Уолтер был любим. Ваше счастье заключалось в том, что вы дарили ему вашу любовь без принуждения. Поверьте мне, существуют и другие люди, которые этого достойны. В этом смысле его можно вернуть.

Она допила мартини и снова наполнила бокал.

— Пожалуйста, Джонни, не нужно этих душеспасительных бесед. Любовь — это то, что случается само собой. Вы не можете призвать ее насильно.

— Простите, — сказал он.

— Джефф Корнуолл приятный парень, — сообщил Ферн. — Нам нравятся одни и те же вещи. Мы могли бы быть вместе. Только дело в том, что я не люблю его, а он не любит меня. Он любит Кей.

— Миссис Дуглас?

— Он всегда ее любил, — небрежно поведала она. — Хотя это я сумела заманить его сюда. Кроме него, из наших мужчин еще не женат только Ники, но этому скорпиону лучше было бы оставаться под тем камнем, из-под которого он выполз.

— Вам не нравится Ники?

— По натуре он насильник, — засмеялась девушка. — Мне нравятся необузданные, пылкие мужчины, но я предпочитаю сама вызывать эту страсть.

— Это звучит разумно.

— Только не по отношению к Ники.

Доктор машинально нащупал свою трубку.

— А как вы думаете, Ферн, кто морочит голову Марку?

— Какой-то подонок, — безапелляционно заявила она.

— Вы способны отличить подонка от дурака?

— Каждый из нас отчасти подлец и подонок, — философски заметила Ферн. — Возможно, даже вы, Джонни. Никогда нельзя сказать, когда человек поступит как последний подлец!

— Обычно когда кто-то слишком его донимает, — пояснил Смит.

Она снова взглянула на него, и, когда заговорила, ироническая нотка исчезла из ее голоса.

— В этом есть что-то непонятное. До сих пор Марк всегда прекрасно к нам относился. Если кто-то исподволь сводит его с ума, это действительно настоящая подлость, Джонни.

— Во всяком случае, пока это давление не устранено, наши жизни ни от чего не застрахованы.

В этот момент в дверях показалась Кей Дуглас в переднике, повязанном на тонкой талии.

— Ах вот вы где, доктор! — произнесла она. — Мы думали, что вы услышите нас на кухне, когда вернетесь.

— Мы тут немного познакомились с Ферн, — отозвался он.

— Вы видели Марка?

— Да, видел и разговаривал с ним.

— И что же?

— Думаю, для экономии времени мне лучше все рассказать всем сразу.

— Конечно. Мы накрываем на кухне стол для ужина. — Кей взглянула на шейкер, стоящий на столике рядом с Ферн. — Дорогая, ты не находишь, что тебе уже достаточно?

— Ой, только не надо этой материнской заботы, Кей! — протянула Ферн. — Терпеть не могу, чтобы меня опекали. Кроме того, разве приговоренным не разрешается выполнить их последнее желание? — Она подняла бокал, который наполнила уже в четвертый раз. — За нас, кому предназначено вскоре умереть…

Глава 2

В центре стола на большом блюде красовались два внушительных куска мяса, приправленных соусом и маслом. Рядом были расставлены блюдо поменьше с отварными овощами — зеленой фасолью и картофельным пюре, большая деревянная миска, наполненная зеленым салатом, и тарелочки с горячими рогаликами. Никто не сделал даже попытки приняться за ужин. Восемь пар глаз были прикованы к доктору Смиту, который уселся за стол рядом с Ферн.

— Ну, что у вас там произошло? — нетерпеливо поинтересовался Джордж Лукас.

— Я видел Марка, — ответил доктор. — Мы с ним побеседовали.

— И что вы думаете? — спросил Пол Радд.

— Думаю, он намерен выполнить свою угрозу, — сообщил доктор.

— Я имею в виду, что вы думаете о нем? Он сошел с ума? — уточнил свой вопрос Пол.

— Разве это имеет большое значение, мистер Радд? Единственное, что для нас важно, — это блефует он или нет. Так вот я думаю, что нет.

— Да, он не шутит, — поддакнула Кей.

— Ну и что это нам дает? — полюбопытствовала Пег Нортон. — Не можем же мы просто сидеть и ждать, когда это случится! Что нам делать?

— Вам не кажется, что нам лучше съесть ужин, пока он не остыл? — скромно предложил доктор.

— Господи, и вы думаете, что мы в состоянии есть?! — воскликнула Лорин.

— Но нам нужно поесть, — заметил Джордж.

— Ты как всегда поразительно практичен, Джордж! — воскликнул Ники.

— У нас есть одно преимущество, миссис Лукас, — сказал доктор, — это — время. Он дал нам еще четыре дня.

— Мистер Смит прав, — поддержал его Джордж. — Нам нужно спокойно и обстоятельно продумать, что делать.

Джефф Корнуолл разрезал мясо и разложил его по тарелкам. Все передавали друг другу блюдо с овощами. Но когда тарелки были наполнены, по-прежнему никто не проявил интереса к пище.

— У меня жуткое ощущение, будто он где-то здесь, подслушивает и смеется над нами! — проговорила Лорин.

— Ну и что? — откликнулся Джефф. — Кажется, среди нас еще никого не осенило, как отсюда выбраться.

— Есть только один способ, и мы должны как следует его обдумать, — заявил Пол. — Нужно схватить его. Кто-то из нас будет ранен, зато остальные спасутся.

— Назначаю тебя командиром группы, Пол, — немедленно отреагировал Ники. — За твой изысканный английский и всякое такое, идет, старина?

— Может, у тебя есть идея получше? — покраснев, спросил Пол.

— Разумеется, есть, — ответил Ники. — Нас здесь девять человек. Вот мы и бросимся бежать в девяти разных направлениях. Даже из автомата невозможно стрелять одновременно во все стороны.

— Придумано не так уж плохо, — язвительно и сухо оценил сказанное Джефф. — Мы находимся в четырех милях от шоссе. Дорога к нему ведет через густой непроходимый лес. Он убивает одного из нас, который бросился бежать по этой лесной дороге, и принимается не спеша догонять остальных. Здешние места Марк знает как свои пять пальцев, а мы этого леса не знаем.

— Лично я, — высказался Смит, — прежде чем рассматривать эти отчаянные шаги, предпочел бы обдумать план, при котором все могли бы выбраться отсюда без какого-либо кровопролития.

— Как? — хором отозвались пленники.

— Я готов поверить, что шантажист на самом деле существует и что он находится здесь, за этим столом. — Доктор обвел ровным взглядом всех сидящих. Все молчали. — Не думаю, что он добровольно выдаст себя, так как боится, что Марк его убьет. Он надеется, что мы, всей группой, каким-либо образом поможем ему выбраться отсюда целым и невредимым. Его спасение — в многочисленности заложников. Ему известно то, о чем не знают все остальные, — о преступлении Марка. Но он не может открыть ее, не выдав себя. Ни сейчас, ни когда-либо в другой раз. Однако мы все равно должны попробовать найти шантажиста или выяснить, в чем заключалось преступление Марка, а затем вычислить, кто мог о нем знать.

— Но Марк не совершал никакого преступления! — возмутился Джордж.

— А он говорит, что совершил.

— Не могу поверить, доктор. Это безумие. Неправда. Скорее всего, Марк это придумал, находясь в неуравновешенном состоянии.

— Возможно, — согласился доктор. — Тогда нам необходимо выяснить, что, по его мнению, он совершил, о чем узнал шантажист.

— Это становится интересным, — задумчиво произнес Джефф. — Марк определенно должен был совершить что-то ужасное, если он позволил довести себя до такого положения. Какое-то страшное преступление!

— Я попрошу вас вспомнить, — предложил доктор, — все, что произошло за последние шесть лет, а может, и раньше. Марк говорит, что первое письмо шантажиста он получил шесть лет назад, когда ему предложили стать судьей.

— То есть вскоре после того, как мы поженились, — уточнила Кей.

— Приблизительно в это же время умер и старый судья, — напомнил Джордж. — Это случилось прямо после того, Кей, как вы вернулись из свадебного путешествия.

— Да, — подтвердила она. — Практически Марку предложили занять место его отца.

— А от чего скончался судья? — поинтересовался Смит.

— От сердечного приступа, — ответил Джефф. — Он как раз находился здесь. Вышел на озеро половить рыбу. И просто упал в воду как подкошенный.

— У него давно болело сердце, — пояснила Кей. — Но он не слушался советов докторов. Говорил, что намерен жить нормальной жизнью, сколько ему отпущено судьбой. Судья не торопился умирать.

— Не возникало никаких сомнений в том, что его смерть последовала от естественных причин? — спросил доктор.

— Господи, нет, конечно! — отозвался Джефф. — У него просто остановилось сердце, вот и все. Ему было семьдесят. Он умер и упал с лодки. Все, включая самого судью, знали, что однажды именно так и случится.

— Однако заметьте, именно после этой трагедии шантажист и взялся за свое дело, — заявил доктор Смит. Он снова оглядел повернутые к нему лица, из которых ни одно не выдавало замешательства или тревоги. — Было ли это настоящее преступление или выдуманное, но Марк считает, что о нем мог знать любой из вас. Он сделал одно важное замечание, миссис Дуглас, — что это могли видеть вы!

— Но, мистер Смит!

— Не торопитесь все отрицать, — предупредил доктор. — Марк произнес очень важную фразу: «Возможно, она это видела!» Улавливаете смысл? Подразумевается, что это был физический поступок, который кто-то мог видеть и счесть преступлением. Но обратите внимание! Не просто один из вас, а любой из вас восьмерых. — Он сделал паузу, переводя взгляд с одного на другого. — Это дает нам какую-нибудь нить для догадок?

— Кажется, это означает, что во время совершения преступления все мы находились вместе, — предположил Джефф. — А я не припомню, чтобы за последние десять лет такое случалось часто!

Доктор вздохнул:

— Тогда дело значительно упрощается. Когда подобное происходило?

— В тот уик-энд, когда умер отец Марка, — сказала Кей. — Мы все находились здесь. Это была первая встреча старых друзей после нашей женитьбы.

Помрачневший Джефф не поднимал глаз от своей нетронутой тарелки.

— И еще Марк устраивал обед, на котором объявил о вашей помолвке, Кей, — глухим голосом напомнил он.

— И по этому случаю больше никто из посторонних не присутствовал? — спросил доктор Смит.

— Нет, только наша компания.

— Продолжайте, — попросил доктор. — А другие ваши встречи?

Все молча переглядывались между собой, стараясь вспомнить.

— Мы много раз встречались, — сообщила Кей, — только уже не ввосьмером. На вечеринках, в клубе на танцах — но там были и другие.

— Прошу вас, постарайтесь вспомнить, — потребовал доктор. — Если количество случаев, когда вы встречались всей теперешней компанией, так уж невелико, мы сможем напасть на какой-нибудь след.

Все вдруг оживленно заговорили, припоминая свои встречи, но при этом непременно кто-то вдруг говорил, что, кроме них, тогда были и посторонние или что отсутствовал кто-то из их компании. Доктор занялся едой, прислушиваясь и наблюдая.

Наконец Джефф заявил:

— Итак, доктор, насколько мы можем припомнить, было только два таких случая, когда мы встречались лишь своей тесной компанией.

— И разумеется, во время этих двух встреч не было совершено никакого преступления, — бесстрастно констатировал Смит. Он положил нож и вилку на край тарелки и продолжил: — Я увяз в этой волчьей яме так же глубоко, как и вы. И мне так же хочется выбраться из ней живым, как и всем вам. Я… я не решался выходить на первый план, но дело в том, что у меня есть некоторый опыт работы с криминалистикой и с преступниками. Собственно, моя работа и заключается в том, чтобы заниматься с психически больными людьми. Кто-нибудь должен взять на себя руководство, чтобы найти выход из создавшегося положения. Короче, у меня есть два предложения.

— Мы вас слушаем, — откликнулся Джордж.

— Если бы я смог побеседовать с каждым из вас наедине, выслушать его собственный рассказ и мнение, возможно, я смог бы заметить такие частицы этой головоломки, которые вам кажутся утраченными, но которые, очевидно, находятся прямо перед нами, только мы их не видим. Когда вы вместе вспоминаете различные моменты вашей жизни, противоречите друг другу, скрываете свои личные мнения и подозрения, я не могу сложить ваши показания в полную картину.

— Лично я не возражаю против этого, — поддержал его Джордж и обвел глазами присутствующих в поисках поддержки.

Все молча с ним согласились.

— И второе, — сказал доктор. — Мне необходимо поработать с Дугласом. Думаю, время от времени он пойдет на общение со мной. Может, мне удастся уговорить Марка отказаться от его намерения. Возможно, я смогу убедить бедолагу, что я ему друг и что есть иной, более безболезненный выход из этой дилеммы. Может быть, мне даже удастся заставить его признаться в своем преступлении. Но… для вас всех это представляет некоторую опасность.

— Да разве можно оказаться в худшем положении? — недоверчиво воскликнул Пол.

— Только в том случае, если Марк потеряет самообладание и начнет действовать раньше, чем намеревался, — уточнил доктор. — С одной стороны, может, я и смогу убедить его отказаться от своей идеи. С другой — могу подтолкнуть его к неожиданному, взрывному поступку. Вы готовы пойти на такой риск?

— Постойте! — произнес Джефф с каким-то удивлением. — Вы ведь доктор Смит, не так ли? — Он шлепнул себя по лбу. — Не понимаю, как это я сразу не сообразил?! Наверное, из-за вашего имени, которое такое… такое…

— Незапоминающееся, — помог ему Смит, улыбнувшись.

— Послушайте, ребята! — обратился Джефф к своим старым друзьям. — Ведь доктор Смит — один из самых выдающихся экспертов по криминальной психиатрии и преступлениям. Он участвовал в разбирательстве многих случаев. Настоящий профессионал в этих делах. Мы будем круглыми идиотами, если не станем исполнять в точности все, что он предложит.

Джордж Лукас снял очки и тщательно протер стекла.

— Мне тоже следовало это понять, — извиняющимся тоном произнес он. — В этом есть какая-то ирония судьбы. Понимаете, в прошлом году Марк ездил в Вермонт, чтобы присутствовать на суде, где вы выступали со своими показаниями, доктор.

— Он говорил мне об этом, — кивнул Смит.

— Думаю, мы проявили бы мудрость, позволив доктору заняться этим делом, — заключил Джордж.

— Как, Джонни, вы у нас знаменитость? — пропела Ферн. — И ни словом мне не обмолвились!

Казалось, то, что все узнали, кем на самом деле был заблудившийся старый рыболов, разрядило напряжение. Маленькое общество сейчас напоминало кучку пассажиров судна, потерпевшего кораблекрушение, которые вдруг обнаружили, что один из них разбирается в навигации.

— Я готов попытаться справиться с двумя аспектами нашей ситуации, — сказал доктор, — но есть еще и третий, организовать который предоставляю вам.

— О чем вы? — не понял Джефф.

— Сейчас у нас заканчивается понедельник, — пояснил доктор. — Если я не добьюсь успеха к вечеру пятницы, тогда останется только один шанс.

— Вы имеете в виду — пойти на риск и обезоружить Марка?

— Да, и я предлагаю вам заняться этим вопросом. Кто-то из нас может при этом погибнуть. Надо решить, кто возьмет на себя самую опасную сторону операции, кому будут представлены самые надежные шансы спастись, разработать точный план действий. Все это предстоит обсудить именно вам. Но прошу вас не предпринимать никаких действий, пока я вам не скажу.

— А до этого что нам делать? — спросила Кей.

— Помогать мне всеми способами, какие только в ваших силах, — объяснил доктор. — Рассказать мне все, что вам известно, ничего не скрывая. Но главное, не делать ничего такого, что может побудить к действиям Марка. Думаю, я смогу убедить его, что пытаюсь помочь ему обнаружить шантажиста. Но если хоть один из вас за это время сделает неверный шаг, Марк может убить меня за предательство, а потом займется вами.

— Доктор, с радостью вам подчиняемся, — сказала за всех Кей. — И я очень надеюсь, что вы нам поможете.

Глава 3

— Если бы меня спросили, — рассуждая, Ники Банта вставил сигарету в черный мундштук, — я сказал бы, что мы слишком быстро решили раскрыть наши жизни незнакомцу, который только что появился из леса.

Вместе с супругами Лукас он сидел перед камином в гостиной. Пол Радд и Пег Нортон куда-то вышли. Джефф и Ферн мыли на кухне посуду. Кей уединилась с доктором Смитом в маленькой библиотеке.

— Он вовсе не незнакомец, — возразил Джордж, по привычке полируя стекла очков. — Доктор выдающийся авторитет в одной из самых деликатных областей уголовного права — в решении вопроса о вменяемости преступника. Джеффу, как журналисту, и мне, как адвокату, следовало сразу его узнать. Это просто потому, что он такой… как бы это сказать…

— Невыразительной внешности, — подсказал Ники.

— Я не согласна, — заявила Лорин. — После того как целых два дня вы все только ходили вокруг да около, я считаю, он просто гений. По крайней мере, у него есть конкретные предложения.

— А я считаю, что позволить ему поработать с Марком — безумие, — сказал Ники. — Это все равно что пустить на пороховой завод сорванца мальчишку с коробком спичек.

— Ничего подобного! — возмутился Джордж. — Этот человек — специалист.

— Специалист или нет, а он играет моей жизнью, — заметил Ники. — Когда дело касается такой высокой ставки, я предпочитаю играть сам.

— Дело касается не одной твоей жизни, — напомнила Лорин, — и, пожалуйста, не забывай об этом.

— Я беспокоюсь только о моей жизни, дорогая, — отозвался Ники, потом раскурил сигарету, глубоко затянулся и добавил: — Подумать только, кто-то целых шесть лет шантажировал Марка и ни разу не потребовал у него ни цента! Клянусь, мне это кажется просто выдумкой!

— Вполне возможно, — согласилась Лорин.

— Рад, что ты это понимаешь, — отреагировал Ники. — Значит, знаешь, что я не могу быть этим шантажистом.

— Ничего такого я не знаю! — сухо отрезала Лорин. — Это именно такое дело, которого можно от тебя ожидать. В нашей компании ты единственный способный получать удовольствие от подобных занятий.

— Спасибо на добром слове, дорогая! — картинно поклонился Ники.

— Честно говоря, я часто задумывалась, не имеешь ли ты что-нибудь на Марка, — призналась Лорин. — Иначе невозможно понять, почему он тебя терпит.

— Ты не понимаешь Марка, дорогая.

— Думаю, понимаю.

— Очевидно, нет, иначе он не сбежал бы от тебя и не женился бы на Кей.

— Да прекратите вы! — крикнул Джордж.

Ники взглянул на него маленькими пронзительными глазками:

— Догадываюсь, что тебя эта ситуация раздражает еще по некоторым соображениям. Бедняга Джордж! Даже если мы отсюда выберемся, твое дело все равно труба.

— Что ты имеешь в виду?

— Надеюсь, ты не думаешь, что люди обращаются со своими юридическими проблемами к «Дугласу и Лукасу» из-за тебя? Нет, дружище, они это делают только из-за Марка. А когда он окажется в сумасшедшем доме, придется тебе охотиться за машинами «Скорой помощи».

— Какая же ты сволочь, Ники! — возмутилась Лорин.

— Тебе тоже палец в рот не клади, дорогая! — отпарировал этот.

— Нет смысла сейчас спорить о будущем или о прошлом, — рассудительно проговорил Джордж. — Вопрос в том, как нам выбраться из западни. И не время сейчас ссориться, злословить на счет друг друга. Если мы хотим выйти отсюда живыми, нам нужно держаться заодно. Давайте лучше вспомним о том обеде, когда было объявлено о помолвке.

— Я помню, что Джефф и Лорин чуть не упали в обморок от удивления, — немедленно сообщил Ники. — Ты-то, дорогая, была уверена, что опутала Марка, а Джефф то же самое думал о Кей.

— Мы с Марком были просто друзьями, — заявила Лорин.

— Только ясно это стало тебе именно в тот вечер, — усмехнулся Ники. — Вплоть до него ты потихоньку прикидывала, какие изменения сделаешь в доме Марка, когда умрет старый судья, а вы с ним поженитесь.

— Ложь, и ты это знаешь! — Лорин даже побелела от злости.

— Да, конечно. Я знаю, вы с Джорджем всегда были родственными душами, — продолжал Ники. — Правда, почему-то до этого ты никогда не назначала Джорджу свидания. Что ж, Джордж, лучше уж быть вторым, чем вообще никаким. Верно?

— Я не обязана выслушивать эти гадости! — Лорин вскочила со стула.

— Как же ты должна ненавидеть Марка за то, что он дал тебе отставку, — не унимался Ники. — Если подумать, то именно ты можешь его шантажировать. Что у тебя есть на него, дорогая?

Лорин демонстративно повернулась к нему спиной и поспешила уйти на кухню. Ники, усмехаясь, посмотрел ей вслед.

— Ты выбрал не самый подходящий момент, чтобы издеваться над людьми, Ники, — с мягким укором заметил Джордж.

— А кто тут издевается? — отозвался тот. — Я действительно считаю, что Лорин и Джефф самые подходящие кандидатуры для шантажиста. Кто еще мог так ненавидеть Марка? Не ты. Не я. Не Кей, не Пег и не Пол. Мы все так или иначе зависели от него. Не Ферн. Она ни к кому не испытывает ненависти, кроме как, может быть, ко мне. Кстати, какой же она лакомый кусочек! Жалко, что мне не удалось к ней подкатиться. Подозреваю, я единственный, кому она отказала.

— Не следовало бы так говорить о Ферн, — одернул его Джордж.

— Господи, Джордж, что ты за бездарное ничтожество! — воскликнул Ники.

Глава 4

Пол Радд и Пег Нортон сидели в оружейной комнате, где вдоль стен стояли сиротливо опустевшие стеклянные витрины. В углу комнаты в углублении перед окном находился диванчик с подушками, на котором они и сидели в темноте, крепко сжимая руки друг друга. Пег остановила Пола, когда тот хотел включить свет.

— Нас могут увидеть снаружи. Меня это страшно нервирует.

— Пег, дорогая, я хочу, чтобы ты была уверена в одном, — проговорил Пол. — Ты выберешься отсюда живой и невредимой.

— Каким образом?

— Потому что я ни на минуту не выпущу тебя из виду, — ответил он. — Потому что я всегда буду стоять между тобой и Марком. Понимаешь, все, что говорит этот замечательный доктор Смит, очень верно и разумно. Но в конце концов нам придется применить силу. Я это чувствую.

— Пол, о чем ты?

— Я хочу сказать, что нам придется схватить Марка. Конечно, в этот момент кто-нибудь из нас может быть ранен или даже убит. Но зато другие спасутся. Я хочу, чтобы ты дала мне слово, что останешься в стороне, когда до этого дойдет. Не будешь принимать в этом участия.

— Пол! И ты намеренно так поступишь? Пойдешь прямо на этот автомат, чтобы… чтобы я…

— Обещаю тебе, Пег, ты выйдешь отсюда так или иначе. Можешь на это рассчитывать.

— О, Пол! — У нее вырвался тихий отчаянный плач.

— В чем дело, Пег?

— Я была такой подлой! Не давала тебе ни минуты покоя.

— Все в порядке, Пег, — успокоил он ее. — Правда. Я все понимаю.

— Ты не понимаешь. Я всегда думала только о себе — только и знала, что прикидывать да просчитывать свое будущее.

— Все нормально, — нежно произнес Пол. — Я знаю, что недостаточно хорош для тебя, Пег. Знаю, что совсем тебе не подхожу. Если бы мне повезло когда-нибудь убедить тебя… это единственная моя мечта.

— Пол!

— Я знаю, Пег. Я понимаю, ты можешь найти кого-нибудь, кто больше соответствует твоему идеалу, кто сможет дать тебе то, чего я не в состоянии дать. Разные интеллектуальные удовольствия, которых я не могу позволить или не могу оценить. Я все это понимаю.

— О, Пол! — Пег тихо заплакала.

— Иногда мне казалось, что человек, которого ты действительно любишь, — это Марк. Ты с ним работаешь, знаешь его, наверное, лучше, чем кто-либо, кроме, конечно, Кей. У него есть все, что можно предложить девушке, — деньги, положение в обществе.

— Боже мой! — простонала Пег.

— Я знаю, что ты боролась. И знаю, в тебе продолжалась бы эта борьба, если бы ты вышла за меня замуж. С ним — или с другим вроде него — у тебя было бы все, чего только может пожелать женщина. Роскошная одежда, представительные друзья, путешествия.

— Да что такого есть у Кей? — возразила Пег. — Ровно ничего! Ни мира, ни Покоя. Наконец, эта жуткая ситуация… Представь себе, что она чувствует. Ведь это ее муж угрожает всем нам.

— Никто не мог подумать, что все так обернется. Казалось, у нее есть все.

— В этом-то и проблема, неужели ты не понимаешь, Пол? Что кажется хорошим и что на самом деле хорошо. Как объяснить разницу? Как выбрать? Вот в чем проблема. Нам пришлось столкнуться со всем этим ужасом, прежде чем я поняла, что ты… что ты любишь меня настолько сильно, чтобы… умереть, если это будет единственный способ…

— Этого еще не случилось. Может, доктор Смит что-нибудь и сделает, — предположил Пол. — Кстати, что ты о нем думаешь, Пег?

Она вытерла глаза платком.

— Мне жаль, Пол, что мы с тобой не поговорили вот так до этого. Скажи мне, твое ощущение ценностей отличается от моего… Допустим, мы обнаружим, кто был этим шантажистом. И неужели отдадим его Марку, чтобы спасти остальных? Ведь ты понимаешь, что может случиться. Марк его убьет. А мы фактически окажемся соучастниками убийства.

— Не думаю, что у нас появится такая возможность, — отозвался Пол. — Помнишь, как сказал доктор Смит? Его спасение в количестве заложников. Шантажист знает, что с ним будет покончено, если он откроется. Да и как мы его обнаружим, если только он сам в этом не сознается? У нас нет ничего, чтобы вывести его на чистую воду.

— Думаю, если бы у нас было время заняться расследованием, мы могли бы на что-нибудь натолкнуться, — возразила Пег.

В темноте Пол снова поймал ее руку:

— Ты была рядом с Марком. Ты была его секретарем шесть лет. Ты когда-нибудь догадывалась, что его шантажируют?

— Нет.

— А сейчас есть что-нибудь, на что ты могла бы указать и заявить: «Мне следовало бы знать, что его мучают»?

— Нет, — медленно протянула Пег. — То, как он в последнюю минуту менял свои планы, просто казалось чертой его характера.

— Вот видишь! — воскликнул Пол. — Ты, Кей и все мы близко знаем его, но никогда ничего не подозревали, мы не можем вспомнить ничего такого, даже теперь, когда знаем, что он был жертвой шантажа. Как же может человек, совершенно его не знающий, извлечь что-либо из этих фактов?!

Глава 5

— Мое первое преимущество перед всеми вами, миссис Дуглас, заключается в том, что я буду смотреть на все с иной точки зрения, — начал беседу с Кей доктор Смит.

Они устроились в маленькой библиотеке, все стены которой были заставлены полками с книгами. Кей развела огонь в камине и теперь сидела на стуле, наклонившись вперед, опершись локтями на колени и свесив перед собой стиснутые ладони. Порывистое пламя в камине бросало причудливые тени на ее красивое лицо. Доктор уселся в кресле, отодвинув его за пределы освещенного круга.

— Второе мое преимущество, — продолжал он, — заключается в том, что у меня нет предвзятого мнения, хорошего либо плохого, о каждом из вас. Вы скажете: «Джефф не мог этого сделать» или «Это не в характере Джорджа». Ваше отношение к ним лишено перспективы и окрашено эмоциями. Мое же совершенно свободно от каких-либо ассоциаций, а потому объективно и бесстрастно.

— Что вы хотите узнать? — спросила Кей.

— Все. Не только то, что вам, миссис Дуглас, представляется важным. Я хочу услышать полную и подробную историю о вас, о вашем муже и об остальных членах вашей компании. Говорите мне обо всем.

— Это займет много времени.

— У нас есть четыре дня, — спокойно напомнил доктор. — Факты об этих людях, спрятанные глубоко под вашим мнением о них, могут сообщить о том, что нам необходимо выяснить.

— С чего же мне начать?

— С чего угодно. Последовательность не имеет значения.

— Возможно, мне стоит начать с признания, что я не люблю Марка и никогда его не любила — в романтическом смысле. — Кей отвернулась от огня и с некоторым вызовом посмотрела на Смита. Но в темноте он казался лишь смутной, молчаливой тенью. — Я пытаюсь вам объяснить, что вышла замуж за Марка не потому, что была страстно влюблена в него, — продолжила она. — А также не из-за денег и не из-за его положения в обществе. Я вышла за него замуж, потому что была чрезвычайно обязана ему и его отцу. Я не была с ним несчастна, правда не была. Марк всегда давал мне все, чего я хотела, — кроме детей. По какой-то причине мысль о том, чтобы завести детей, доводила его чуть ли не до истерики. Я никогда не понимала почему.

— А сейчас вы, конечно, это понимаете, — пробормотал доктор.

— Потому что его шантажировали? Это не приходило мне в голову.

— Не очень-то надежное положение для отца семейства, — заметил доктор. — Видите, миссис Дуглас, как один только факт, о котором вы не знали столько лет, так просто объясняет другие вещи, которые вы не понимали? Вот такие-то моменты мы и пытаемся обнаружить.

Кей некоторое время молчала, затем снова заговорила:

— Я родилась в Ривертоне. Мои родители погибли в автокатастрофе, когда мне было два года, и я совсем их не помню. Меня воспитали дедушка с бабушкой. Мой дед, Сэм Тэннер, был старшим клерком в конторе судьи Оуэна Дугласа. Социально я не принадлежу к кругу Дугласов, но дети не понимают этих различий. Я на два года младше Марка, но к тому времени, когда начала ходить в школу, уже знала его. Когда ему исполнилось девять лет, судья пригласил меня на его день рождения, через моего дедушку. С тех пор я стала членом кружка детей, в который входили Марк, Джефф и Лорин. Остальные присоединились к нам, когда мы уже заканчивали школу. Единственный человек, которого я никогда не понимала, — это Ники. Даже ребенком он был типичным Макиавелли. Именно Ники затевал все наши проделки, руководил ими и неизбежно нас подставлял, так что нас наказывали. Но Марк считал его интересным, поэтому всегда настаивал, чтобы он был с нами. Кроме него, Ники никто не любил.

Так вот, мы все вместе ходили в школу. В те дни… Вы же понимаете, как дети начинают влюбляться. Моим возлюбленным был Джефф. Я… я была ужасно в него влюблена. Марк всегда и везде ходил вместе с Лорин. К тому времени, когда оба парня поступили в колледж, мы все думали, что так всегда и будет. Я носила значок студенческой организации Джеффа, когда он дал обет. В старших классах мы с Джеффом серьезно говорили о том, чтобы пожениться. Нам только нужно было подождать, пока он не найдет хорошую работу, потому что ни у него, ни у меня не было финансовой поддержки. Но потом, в первое же лето после окончания колледжа, все изменилось.

Кей замолчала, взяла кочергу и помешала поленья в камине. В трубу взвился целый фонтан огненных брызг.

— Марк сделал мне предложение, — наконец заговорила она. — Я… Я была потрясена. Он никогда не оказывал мне предпочтения. Я считала, что он любит Лорин. Но Марк сказал, что всегда меня любил, только никогда об этом не говорил, потому что Джефф был его другом. Марк попросил меня стать его женой, заявил, что от этого зависит его счастье. Объяснил, что просто не может стоять рядом и смотреть, как Джефф женится на мне, без того, чтобы не отщипнуть и себе кусочек счастья.

Я отказала ему. Причем постаралась это сделать очень мягко. Я ведь любила Джеффа! Марк принял мой отказ довольно спокойно, я даже думала, что с этим покончено навсегда… И ничего не рассказывала Джеффу. Они с Марком были такими друзьями, что я не видела причин, чтобы каким-то образом помешать их дружбе. Не предполагала, что когда-нибудь снова вернусь к этому разговору. Но вернулась, и очень скоро. Он состоялся с отцом Марка, судьей!

Снова последовала долгая пауза. Доктор Смит сидел так тихо, что не было слышно даже его дыхания. Наконец Кей продолжила:

— Оуэн Дуглас пришел однажды к нам днем, когда дома не было ни бабушки, ни дедушки. Дедушка, конечно, находился в конторе, но только позже я поняла, что судья постарался устроить так, чтобы и бабушки в это время не оказалось.

Судья был… О, он был очень внушительным! Не могу найти более подходящего слова. Такой же высокий, как Марк, но гораздо более крупный, ширококостный. Вот только если Марк был застенчивым и замкнутым, то судья наоборот — динамичным и… ну прямо ураган! Густые брови, низкий голос, подвижное, выразительное лицо. И, понимаете, самый богатый человек в городе. Ему принадлежал самый большой дом. Он был влиятельным политиком, принимал участие в управлении школами, больницами — словом, во всем. По-моему, Оуэна не интересовали ни деньги, ни выгода, больше всего он любил власть — ему нравилось управлять всем. А теперь судья задумал устроить мою жизнь, хотя сначала я и понятия об этом не имела.

Он начал с того, что ему известно о сделанном мне предложении Марка. Оказывается, Оуэн наблюдал, как я подрастаю, и втайне всегда надеялся, что мы с Марком будем вместе. Еще сказал, что Марку не хватает твердости, а я именно такая девушка, которая может ему это дать. Марк хотел стать моим мужем, а судья хотел, чтобы у его сына было все, чего он хочет.

Я ответила, что очень польщена его высокой оценкой моей особы, но что я уже отказала Марку. Судья попросил меня пересмотреть мое решение. Тогда я объяснила, что не могу этого сделать, потому что люблю другого.

И тут Оуэн разразился целой лекцией. Мол, место романтической любви в романах, а не в реальной жизни. А я должна рассуждать практично и реалистично. Марк может сделать все не только для меня, но и для моих деда с бабушкой! Он все говорил, говорил и говорил. И о том, как будут довольны мои родные, и о том, что двое людей, живущих вместе без экономических и социальных проблем, непременно полюбят друг друга, и это будет настоящая любовь, а не детская эмоциональная влюбленность глупых и неопытных школьников…

Его мощный голос и вся его внешность пугали меня, но я стояла на своем. Я связана с Джеффом обязательством. Я люблю его. Я очень польщена, что семья Дугласов считает меня достойной быть ее членом, но намерена стать миссис Джеффри Корнуолл. И точка. Я так думала.

Потом судья заставил меня пообещать, что я обговорю все с моими стариками. Мне ничего не стоило дать такое обещание. Я знала, они поймут меня и поддержат в моем решении. — Кей откинулась на спинку стула и потерла ладони, словно озябла.

— Но они вас не поняли? — впервые за все время спросил доктор.

— И да и нет, — медленно проговорила она. — Сказали, чтобы я делала то, что хочу. Но!.. Даже сейчас, когда они давно умерли, мне кажется предательством, доктор Смит, говорить об этом. Я…

— Ваш дедушка однажды совершил небольшую кражу, — нетерпеливо подсказал доктор. — Судья покрыл его. А теперь он ожидал, чтобы с ним расплатились. В этом мире шантаж кажется уже каждодневным общим местом.

— Не совсем так, — возразила Кей. — Я имею в виду шантаж. Если бы я отказалась, не думаю, что судья стал бы требовать моего согласия от деда.

— Вы не думаете? Или вы не знаете, требовал он этого или нет?

— Дело в том, что дед был обязан всем — своей свободой, спокойствием, своей работой, своей жизнью — судье Дугласу. В этом смысле, доктор Смит, я тоже всем обязана судье. Я бы выросла в сиротском приюте, если бы дед оказался в тюрьме. Это был большой долг.

— Достаточно большой, чтобы отвергнуть человека, которого вы любили, и дать Марку меньше того, на что он имел право?

— Что вы имеете в виду?

— Он имел право на то, чтобы жена его любила.

— Этого он не требовал! — резко заявила она. — Марк знал о моих чувствах. И сам шел на риск, что, возможно, я никогда не смогу его полюбить!

— Извините, что прервал вас, — мягко прекратил спор доктор. — Продолжайте, миссис Дуглас.

— А больше не о чем рассказывать. Я буквально разрывалась между моим чувством к Джеффу и долгом по отношению к дедушке. Возможно, была еще недостаточно взрослой, чтобы правильно все оценить. Но так или иначе, в конце концов решила, что должна сделать то, чего от меня требуют. Я никогда не говорила правды Джеффу. Я его даже не предупредила. Он и сейчас ничего не знает. Что я могла ему сказать? Моя помолвка с Марком была объявлена на вечеринке, и через три недели мы поженились. Потом уехали на шесть месяцев в свадебное путешествие. Судья умер через две недели после нашего возвращения.

— Полгода — слишком долгий срок, чтобы спасти счастье, — заметил доктор.

— Да. — Голос Кей упал до едва слышного шепота. Затем она повернулась к доктору. — Я была с вами совершенно откровенна. Но поможет ли это вам?

— А Марк знает, что вы изменили свое решение из-за вмешательства его отца, миссис Дуглас?

— Не от меня, — сказала Кей. — Марк никогда ничего не говорил, что дало бы мне понять, что он в курсе. Это ведь из тех вещей, которые вырываются в… во время ссоры.

— Вы с ним ссорились?

— Не больше, чем другие, может, даже меньше. У всех супругов, доктор, случаются такие моменты.

— И почему, считал Марк, вы решили выйти за него замуж? — спросил доктор. — Ведь он знал, что вы никогда его не любили. Не думает ли он, что это из-за его денег? Как вы объяснили ему, что изменили свое решение?

— Я… Я…

— Да, миссис Дуглас?

— Ну, сказала, что, до тех пор пока он не сделал мне предложение, я не осознавала, что неравнодушна к нему. Что всегда думала, будто он влюблен в Лорин. И что если он готов рискнуть, то я постараюсь дать ему то, чего он хочет, — любовь и привязанность.

— И вы думаете, он вам поверил?

— Я знаю только одно, доктор Смит, Марк очень хотел на мне жениться. В этом я никогда не сомневалась. Видимо, сказал об этом отцу, а судья подтолкнул его испытать судьбу и еще раз сделать мне предложение.

— Как вы считаете, миссис Дуглас, почему судья так желал видеть вас своей невесткой?

— Иногда мне кажется, просто потому, что он любил, чтобы все было так, как он того желает, — ответила Кей.

Доктор погрузился в молчание — столь долгое, что Кей отвернулась от камина посмотреть, не заснул ли он. Наконец Смит пошевелился в кресле и заговорил:

— Из того, что вы мне рассказали, миссис Дуглас, у меня начинает проступать портрет Марка. Должен признать, я еще не совсем отчетливо его вижу. Человек слишком застенчивый, чтобы дать вам понять, что любит вас, практически все это время ухаживает за Лорин. Затем, очевидно подбадриваемый отцом, набирается смелости просить вас выйти за него замуж. Принимает ваш отказ, в котором не должен был сомневаться, поскольку знал о вашем чувстве к Джеффу Корнуоллу. Должно быть, он сильно поразился, когда вы передумали. И что же должен был думать, этот неуверенный, застенчивый мужчина, долгое время не имеющий смелости признаться вам в своей любви, потому что знал, что вы любите другого? Даже когда вы приняли его предложение, он должен был понимать, что вы сделали это по другим причинам, а не потому, что не устояли перед его обаянием. Из-за его денег? Это не подняло бы вас в его глазах. Из-за его положения в обществе? Вряд ли это польстило его самолюбию, потому что сам он не заработал ни денег, ни положения. Что он чувствовал — скромный и необыкновенно застенчивый человек?

— Он казался очень счастливым, — сказала Кей.

— Не имеет значения, каким он казался, — несколько резко возразил доктор. — Он «казался» преуспевающим адвокатом, счастливо женатым, обладающим роскошью и надежностью, какие только может дать большое состояние, а вскоре превратился в потенциального массового убийцу, готового уничтожить жену и друзей, в человека, признавшегося в содеянном преступлении, в жертву злобного шантажиста. Меня не очень интересует, миссис Дуглас, каким он «казался». Внешнее впечатление от этого человека не представляется мне слишком надежным.

— Не знаю, доктор, как лучше это определить. Марк был очень терпеливым, очень нежным, когда мы поженились. Не торопил меня проявлять к нему пылкую любовь. Казалось, он — ну, вот опять казалось! — понимает бурю чувств в моей душе. В наш медовый месяц мы отправились в Мексику, а потом в Южную Америку. И приблизительно через месяц я почувствовала, что мне с ним легко, приятно. Он был очень мягким, застенчивым, чутким… Всегда легко приспосабливался к моему настроению.

— Приспосабливался?

— Все изменилось вскоре после нашего возвращения домой. Как вы знаете, почти сразу же умер его отец. Они были очень близки, поэтому я восприняла изменения в Марке как временные в результате утраты отца. Я… я знаю достаточно о вашей области, доктор, о психиатрии, чтобы понимать внутреннее потрясение, связанное со смертью родного человека.

— И как же Марк изменился?

— Он всегда был очень умерен в питье. А тут начались настоящие запои. Когда Марк напивался, он терял свою неуверенность и застенчивость и превращался в ужасную карикатуру на своего отца. Становился властным, оскорбительно требовательным по отношению ко мне и своим товарищам. Когда запой проходил, начинал терзаться от стыда и угрызений совести.

— Это ведь было приблизительно в то время, когда, как он говорит, появился шантажист, — заметил доктор. — Следовательно, даже в этом случае причины его поведения могли быть иными, чем вы думали. Напивался от отчаяния, но не потому, что не стало его отца, а потому, что существовала угроза его благополучию, может, даже свободе. То, что шантажист угрожал передать сведения о его преступлении окружному прокурору, дает понять, насколько была велика эта опасность.

— Каковы бы ни были причины, но после нашего возвращения из свадебного путешествия он стал совершенно другим человеком, — продолжила объяснение Кей, — беспокойным, вспыльчивым, постоянно расспрашивал меня о том, что я делала, с кем виделась, что мне сказали и что я говорила кому-то. У меня часто возникало чувство, когда Марк внезапно появлялся дома, что он какое-то время шпионил за мной, надеясь застать меня за чем-то постыдным… бог знает за чем! — Она вздрогнула и поплотнее укуталась в жакет. — Точно такое же ощущение я испытываю последние сорок восемь часов, что Марк постоянно подслушивает и подглядывает за мной.

— Подозреваю, это так, — согласился доктор, задумчиво потирая подбородок. — А то преступление, которое, как Марк говорит, он совершил, вы действительно не знаете, что это могло быть, миссис Дуглас?

— Господи, представления не имею!

— А до смерти отца он никогда не напивался?

— Никогда.

— Кажется, у судьи был необыкновенный характер, — пришел к выводу Смит. — Видимо, он скрыл кое-какие неприглядные поступки вашего деда. Наверняка покрывал и Марка. Но после его смерти сведения о совершенном Марком преступлении могли попасть в чужие руки… — Доктор задумался. — Если только не считать его замечания, что вы могли видеть, как он совершил это преступление.

— С того самого момента, как Марк сказал об этом в субботу вечером, я сломала себе голову, — призналась Кей. — Когда мы были в свадебном путешествии, не было и намека на какие-либо проблемы. После нашего возвращения — когда умер его отец и он так сильно и резко изменился — я могу отчитаться буквально за каждую минуту жизни Марка. С того дня, как мы поженились, не было дня, чтобы я его не видела, чтобы не знала, где он находился и как проводил время. В свои деловые поездки Марк никогда не отправлялся без меня. Всегда настаивал, чтобы я ехала с ним, даже если это была поездка всего на сутки. Вы ведь думаете, что сейчас, вспоминая обо всем, я наткнусь на какую-то странность в прошлом… Но ничего нет, буквально ничего!

— Вы так и не вспомнили другие случаи, когда ваша компания проводила время вместе, за исключением вечеринки в честь вашей помолвки и уик-энда, когда умер отец Марка?

— Нет, всегда либо был кто-то еще, либо отсутствовал кто-то из наших друзей. Видимо, были отдельные моменты, но не такие встречи, когда мы вместе проводили достаточно много времени.

— И все-таки Марк утверждает, что один из вас восьмерых видел, как он совершил преступление — или знает об этом, и что это не может быть никто другой, а только члены вашей компании. Преступление, которое может стоить ему свободы, столь серьезное, что он скрывает его ценой своего психического здоровья и ради его сокрытия теперь готов пойти на убийство. Если Марк готов отказаться от жизни, чтобы скрыть это преступление, тогда оно должно быть очень серьезным! Или, — и доктор слабо усмехнулся, — оно «кажется» ему таким серьезным. Какое же преступление равносильно убийству? Только убийство! Но Марк никого не убивал — по крайней мере, до сих пор!

В этот момент, как в фильме ужасов, дверь распахнулась, и на пороге возник Марк Дуглас со своим неразлучным автоматом. Его смертельно бледное лицо было покрыто бисеринками пота.

— Ники исчез! — хрипло объявил он.

Кей вскочила на ноги, в страхе глядя на мужа. Доктор медленно поднялся из кресла.

— Что значит исчез, Марк? — спросил он.

— Его нет, — ответил тот. За его спиной слышались возбужденные голоса. — Ники разговаривал в гостиной с Джорджем и Лорин, а потом ушел. Вот уже целых четверть часа его никто не видел!

— Вы думаете, он сбежал? — уточнил доктор Смит.

— А что еще?!

Марк стоял так, чтобы одновременно наблюдать за библиотекой и гостиной. Доктор Смит увидел всех остальных, столпившихся в дверях гостиной и взирающих на Дугласа с ужасом.

Марк поднял левую руку, взглянул на часы.

— Если он направился прямо по проселочной дороге, то через сорок пять минут доберется до трассы. Я хочу, чтобы его вернули через полчаса — с уверенностью, что он никого не видел и ни с кем не разговаривал.

— Тогда чего же мы ждем? — крикнул Джефф из другой комнаты. — Давайте все его догонять!

У Марка недовольно скривились губы.

— Не все, Джефф. Женщины и доктор Смит останутся здесь со мной. Если ты, Пол и Джордж не приведете Ника назад через полчаса… В общем, я вас предупреждал, что сделаю в том случае, если один из вас побежит за помощью.

— Ники беспокоится только о себе, Марк, — сказал Джефф. — Мы все согласились… сидеть здесь до конца… чтобы попытаться вычислить твоего шантажиста. Ты не можешь считать нас ответственными за побег Ники…

— А я считаю! — прервал его Дуглас и снова посмотрел на часы. — Не тратишь ли ты попусту время на разговоры, Джефф?

— Я могу быть полезен, Марк, если пойду с остальными, — предложил доктор Смит.

— Нет! — Лоб Марка блестел от пота. — Ни черта вы им не поможете. Вам безразлично, что здесь произойдет. А вот Джеффу, Джорджу и Полу не все равно. Здесь находятся женщины, которых они любят. — Он слегка повернул голову. — Не так ли, Джефф?

Часть третья

Глава 1

Спотыкаясь и толкаясь, Джефф, Пол и Джордж выбежали из дома на лужайку. Джефф успел предусмотрительно запастись фонариком.

— Проселочная дорога — единственное направление, которого он может держаться ночью, — заметил Пол. — Ники не решился бы пойти через лес, если только не хотел просто спрятаться. И фонариком не мог воспользоваться, опасаясь, что его заметит Марк.

— Если он сбежал по этой дороге, — предположил Джордж, — мы пропали. Как его догнать прежде, чем он доберется до шоссе, когда у него преимущество в четверть часа?

— Нечего топтаться на месте, — заявил Джефф. — Слушай, Джордж, мы с Полом в лучшей форме, чем ты, поэтому побежим по дороге, в надежде его перехватить. А ты возьми на себя сарай для лодок. Возможно, он решил сбежать по озеру. Так можно выиграть время, потому что нам придется обежать его по берегу.

— Марк запер все весла и подвесной мотор, — сообщил Пол. — Я вчера проверял.

— Ники не использовал мотор, иначе мы бы это услышали, — заметил Джефф. — Может, он нашел где-то весла? Джордж, если обнаружишь, что одной лодки не хватает, сразу скажи Марку. Тогда он даст нам побольше времени. По другую сторону от озера Ники не может достичь жилого места раньше чем через час. Пойдем, Пол!

— Нет, — угрюмо отказался тот, — я не оставлю здесь Пег.

— Ради бога, Пол! — вскричал Джефф. — Пег может спастись, только если мы найдем Ники!

— Я остаюсь. Если будет нужно, я схвачу его. Может, мне удастся подкрасться к Марку сзади.

— Не будь идиотом! — возмутился Джефф. — У этого автомата легкий спусковой крючок! Стоит только Марку услышать, что позади скрипнула половица, как он разрядит его в остальных! Подумай сам, Пол, пожалуйста! Сейчас не время спорить.

— Я пойду с тобой, Джефф, — предложил Джордж. — Пусть Пол займется лодками.

— Некогда тут спорить, — заключил Джефф. — Мы теряем наш единственный шанс. Двинулись!

Он повернулся и бросился бежать через лужайку к лесной дороге.

Это была извилистая, убегающая вниз дорога, протянувшаяся почти на четыре мили до самого шоссе. К тому же она была густо усеяна камнями, так что машины обычно ехали по ней на малой скорости. Бежать же ночью по камням лишь со слабым лучиком фонарика вообще было опасным делом. Джефф же мчался со всей скоростью, на которую только оказался способен, прикидывая на бегу вероятность настигнуть Ники. Тот мог освещать себе дорогу фонариком, только удалившись от дома на приличное расстояние. А сначала мог продвигаться только очень медленно. И хотя стояла ясная ночь, а небо было усеяно мириадами звезд, на дороге под густо растущими соснами было темно, как в туннеле. Ники, наверное, приходилось буквально нащупывать путь, прежде чем он смог зажечь фонарик, если, конечно, он вообще у него был. Эх, нужно было проверить! Посмотреть, захватил ли он фонарик!

Тут Джефф споткнулся и упал плашмя, выронив фонарь, который откатился в сторону. Он лежал, немного оглушенный падением, от которого у него перехватило дыхание. Сзади неуверенной рысцой бежал Джордж, громко выкликая:

— Ники! Ники, где ты?

Так он тебе и отозвался!

Джефф с трудом встал на ноги. Они пробежали всего пару сотен ярдов, но Джефф успел впасть в отчаяние. Ники услышит их, как только они к нему приблизятся. Тогда ему надо лишь сойти с дороги и затаиться в лесу. Его никогда не найти. Эта погоня бесполезна. Видно, Пол был прав. Им остается только вернуться, встретиться с Марком и разыграть свою последнюю карту — попробовать напасть на него всей кучей.

Наконец Джордж, тяжело дыша, догнал Джеффа.

— Нужно бежать дальше, Джефф, — сказал он.

— Бесполезно, — уныло ответил Джефф.

— У нас осталось уже меньше получаса, чтобы догнать Ники и вернуться назад. Нужно попытаться, Джефф, каким бы безнадежным это ни казалось. Может, с ним случилось то же, что и с тобой. В темноте Ники мог налететь на камень или на дерево. Нужно торопиться, пока еще есть время, слышишь, Джефф!

Тот потряс головой, чтобы окончательно прийти в себя после падения.

— Наверное, ты прав, Джордж. Хотя если бы мы вернулись, то могли бы что-нибудь сделать. Хотя бы попытаться.

— Пойдем, — позвал Джордж. — Еще немного, Джефф.

Из последних сил они побежали дальше, и Джордж снова стал окликать Ники.

— Он тебе не ответит, — проговорил Джефф. — Эта подлая крыса уже в безопасности. Ему только и остается, что прятаться в лесу до тех пор, пока он не услышит автоматную стрельбу, и тогда поймет, что лично ему уже ничего не грозит.

— Не… раз…говари…вай, — задыхаясь, выговорил Джордж. — Нам нужно продержаться еще минут десять.

Они торопливо бежали вперед, хватаясь друг за друга для поддержки, когда спотыкались о камень или о поваленное дерево. Неожиданно Джефф остановился:

— Бесполезно, Джордж. Он просто прячется в стороне от дороги, и все тут. Мы его не найдем. Я возвращаюсь.

— Зачем? — спросил Джордж странным, бесцветным голосом.

— Что значит — зачем?

— Зачем тебе возвращаться? — Джордж снял очки и протер стекла. — Можно просто идти дальше, Джефф. У тебя ведь не осталось там семьи, никого, кто обвинял бы тебя в предательстве.

— Слушай, Джордж, должен же я как-то прожить оставшуюся мне жизнь! Как я буду себя чувствовать, если сыграю труса, а Марк всех поубивает?

— Когда дело доходит до главного, — заявил Джордж, — благородство души редко оплачивается.

— Черт побери, кто здесь говорит о благородстве?! — вскипел Джефф. — Всегда есть шанс спастись, пока ты не погиб! Может, Ники сбежал на лодке. Может, Пол выпросил нам побольше времени. Если я смоюсь, вы окажетесь в том же самом положении.

Джордж надел очки.

— Ты все еще любишь Кей, да, Джефф?

— Давай лучше пойдем, — резко предложил тот.

— Я понимаю, каково это, — ухмыльнулся Джордж. — Лорин так и не забыла Марка. Может, мне стоило бы ей сказать: «Иди и бери его!» Но невозможно отпустить человека, которого любишь, верно?

— Ради бога, Джордж, ты не мог найти другого времени для этой психологической болтовни? Пойдем!

— Я только хотел, чтобы ты понял одно, — отозвался Джордж. — Ты всегда мне нравился, Джефф, больше остальных наших ребят. Плохо, что все так заканчивается. Наверное, между тобой и Кей все-таки что-то сохранилось.

— Слушай, побереги свое дыхание, чтобы спорить с Марком, — посоветовал Джефф и сухо рассмеялся. — Кажется, нам понадобится самый лучший в мире адвокат!

Глава 2

Из оставшихся в доме за все это время никто не произнес ни слова. Прислонясь к камину, с автоматом наготове Марк стоял в напряженной позе и пристально следил за каждым. Кей и Лорин сидели к нему лицом в двух глубоких креслах. Пег Нортон неловко съежилась в уголке дивана. Ферн возилась у бара, приготовляя себе уже третий бокал с того момента, как разразился кризис.

Доктор Смит, повернувшись спиной к Марку, рассматривал книги на полках с таким безмятежным видом, будто подыскивал что-нибудь почитать перед сном. Наконец, с неизменным бокалом в руке, к нему присоединилась Ферн.

— Значит, началось, да, Джонни? — шепотом спросила она.

— Вполне вероятно, — не оборачиваясь к ней, ответил доктор.

— Им не найти Ники, — убежденно произнесла девушка. — Его никто не волнует, он думает только о себе. — А поскольку доктор промолчал, продолжила: — Я о себе тоже не тревожусь. Не будь я трусихой, покончила бы с собой, когда убили Уолтера. Но мне не хватило духу.

Смит вынул часы и посмотрел на циферблат.

— Давайте пока не будем думать о поражении, — предложил он. — У нас еще есть десять минут.

— Вы боитесь умереть, доктор?

Он скупо усмехнулся:

— Скажем, мне еще не хочется умирать.

— А как вы думаете, он это сделает? Построит нас в линейку, разрешит нам выкурить по последней сигарете и в последний раз выпить? Или просто начнет стрелять без предупреждения? Я хочу сказать…

— Марк! — неожиданно прозвучал голос Кей, невероятно спокойный и бесстрастный.

Не оборачиваясь, доктор схватил Ферн за руку, как бы предупреждая не вмешиваться.

— Да, Кей? — Марк говорил тихо, неуверенно.

— Дорогой мой, ты сам понимаешь, что на самом деле ты не сможешь этого сделать, — проговорила Кей.

— Смогу и сделаю, — ответил Марк.

— Теперь я все понимаю гораздо лучше, чем прежде, Марк, — сообщила Кей. — Я бы предпочла побеседовать с тобой наедине, но раз это невозможно…

— Ты права, это совершенно невозможно, пока они не приведут назад Ники, — отозвался тот.

— Марк, теперь я понимаю то, что долгое время ставило меня в тупик. Я поняла, почему ты не хотел иметь детей. Поняла, почему ты так сильно изменился, после того как мы вернулись из свадебного путешествия. Если бы я все это знала с самого начала, то все время была бы рядом с тобой, дорогой.

— Неужели? — с горечью откликнулся он. — Нет, это ты серьезно? А может, предпочла бы мучить меня дальше? Может, именно ты это и делала?

— Если ты так считаешь, Марк, направь на меня дуло своего автомата и отпусти остальных, — решительно произнесла Кей. — Поскольку ни для тебя, ни для меня дальнейшая жизнь невозможна, почему бы не покончить с этим сейчас… между нами двоими? Почему другие должны за это расплачиваться? Я выйду с тобой из дома… куда-нибудь в лес… и там ты… сможешь это сделать.

Наступившая тишина казалась невыносимой. Когда в бокале Ферн звякнули льдинки, Лорин так подскочила, будто действительно началась стрельба. В светлых глазах Марка проскользнуло коварство.

— Там, на столике рядом с тобой, лежит карандаш, — обратился он к Кей. — Вырви из этой книги страницу и напиши на ней.

— Что я должна написать, Марк? — Кей взяла со столика какой-то роман и вырвала из него чистую страницу. — Скажи мне, что нужно написать?

— Напиши то, что ты знала обо мне все эти шесть лет, — пояснил Марк, — и передай листок мне. Если напишешь верно, я обещаю тебе быструю и безболезненную смерть.

Доктор Смит круто обернулся. С побелевшим лицом Кей неотрывно смотрела на мужа, ее губы слегка шевелились, словно беззвучно протестуя. Она положила листок бумаги на книгу, а карандаш замер в ее руке.

— Давай напиши это, чтобы я прочитал. Потом я сожгу листок, и мы уйдем в лес, где раз и навсегда покончим со всем этим. — Марк повысил голос.

— Но, Марк… — Кей осеклась. — Я… я…

— Я так и думал! — устало протянул тот. — Ради него ты готова на все! Ты даже умереть за него готова, так ведь?

— Господи, о ком ты говоришь?!

— Я говорю о Джеффе! — Дуглас быстро осмотрел комнату. — Может, кто другой попробует написать то, о чем я прочту? Это же спасительный выход из положения!

— Терпеть не могу всякую писанину, — буркнула Ферн, поднося бокал к губам.

— Если бы вы, Марк, дали мне немного времени, — мягко произнес доктор Смит, — полагаю, я смог бы написать для вас ответ — имя человека, которому все известно.

— Почему вы так думаете?

— Кажется, эти слова принадлежат доктору Джонсону: «Когда человек знает, что через месяц будет повешен, это невероятно помогает ему сконцентрировать все свои умственные способности».

— Доктор, я могу дать вам дополнительное время только при одном условии, — заявил Марк, — чтобы Ники через пять минут стоял здесь!

Смит достал из кармана трубку и начал набивать ее табаком, по щепотке вынимая его из старого кисета.

— А знаете, Марк, я не очень понимаю ход ваших рассуждений, — сообщил он. — Вы совершили преступление, за которое, видимо, можете поплатиться жизнью или хотя бы свободой. Неизвестный нам шантажист, пользуясь тем, что каким-то образом узнал о вашем преступлении, вконец вас измучил. И вот вы решаете, что вам лучше умереть, чем так жить, и при этом намереваетесь утащить с собой в могилу своего мучителя. Опасаясь, что шантажист может избежать вашей казни, вы собираетесь убить всех нас, если он не сознается. Но, Марк, ведь это противоречит здравому смыслу! Большинство людей предпочли бы дать ему сбежать, чем убить невиновных.

— А я и не настаиваю на том, чтобы меня считали нормальным, — огрызнулся Марк. — Кроме того, если шантажист Ники, то вы дали ему сбежать, а поэтому вы все виноваты. — Он поднял руку и взглянул на часы. — Осталось еще три минуты, доктор.

Снаружи издали донеслись возбужденные крики:

— Марк! Марк! Подожди! Мы уже идем!

— Это Джефф! — вырвалось у Кей.

— Да, дорогая, это он! — подтвердил Марк, повернув голову к двери.

И в этот момент из оружейной комнаты показался Пол Радд, вооруженный большим кухонным ножом. Увидев его, Ферн вздрогнула и выпустила из рук бокал, который со звоном ударился об пол, разлетевшись на осколки. Марк резко обернулся.

Пол был от него в пяти шагах, когда оглушительно застрекотала автоматная очередь, пронзив сумрак в комнате ярким пламенем. Пег Нортон завизжала и спрятала лицо в руки. Пол рухнул и покатился по полу, сбив кофейный столик перед Кей, затем замер у ее ног, корчась от боли.

Торопливо засунув трубку в карман, доктор впился глазами в исказившееся лицо Дугласа:

— Я могу осмотреть его, Марк?

— Я стрелял низко, — глухо сообщил тот.

Смит опустился рядом с Полом на колени.

— Спокойно, спокойно, — бормотал он.

— Ноги, мои ноги! — стонал Пол, закусив губы.

Доктор поднял с пола кухонный нож и разрезал им на раненом штанины. Руки Пола судорожно взметнулись к лицу, когда доктор стал исследовать раны пальцами.

— Вы точно срезали его, Марк, — произнес он, не поднимая глаз. — Похоже, что задеты обе берцовые кости. Мне нужна помощь, чтобы перенести его.

— В этом нет необходимости, — отрезал Марк. — Если Джефф и Джордж явятся без Ники…

На веранде послышался топот бегущих ног, затем дверь распахнулась, вбежал Джефф, а следом за ним и Джордж, оба бледные, запыхавшиеся.

— Господи, Марк, что ты наделал! — в отчаянии закричал Джефф.

Он быстро окинул глазами комнату в поисках Кей, и в его взгляде отразилось огромное облегчение, когда он увидел ее, сгорбившуюся на стуле.

— Стой на месте! — приказал Марк. — Пол пытался наброситься на меня с ножом. Я ранил его в ноги. Вы нашли Ники?

Джефф покачал головой:

— Дай нам еще немного времени, Марк. Может, он уплыл по озеру. Мы не могли его там искать.

— Сожалею, — медленно проговорил Марк. — Я предупреждал вас, что случится, если кто-то попробует сбежать.

— Разве это не доказывает, что твой шантажист — это Ники? — спросил Джефф. — Слушай, Марк, разберись со мной. Возьми кого-нибудь, ну хотя бы меня, в качестве заложника, но позволь остальным уйти.

— Нет! — рявкнул тот.

Доктор Смит встал и устремил на Дугласа спокойный взгляд серых глаз:

— Попробуем рассуждать логично, Марк. Вы рассчитали, что у Ники уйдет сорок пять минут на то, чтобы добраться до автострады. Следовательно, он только что на нее вышел. Допустим, потом поймал машину. Сказал водителю, что какой-то полоумный с автоматом собирается застрелить восемь человек. Неужели этот бедолага, вооруженный одним гаечным ключом, бросится сюда нас спасать? Вы же отлично все понимаете, Марк! В лучшем случае он довезет Ники до ближайшего отделения полиции. Там ему придется снова все рассказать — и вряд ли ему сразу поверят. Ведь в городе вас все очень уважают, Марк. — В рассудительном тоне Смита проскользнула нотка иронии. — Когда Ники их убедит — если убедит! — только тогда они отправятся сюда. Не один и не два полицейских, а столько, сколько успеют собрать. Зная, что вы вооружены автоматом, полицейские захватят все, что им понадобится для штурма, — прожектора, автоматы, бомбы со слезоточивым газом… Я пытаюсь вам доказать, Марк, что, даже если Ники удалось сбежать, пройдет по меньшей мере часа два, прежде чем здесь появится какая-то помощь. Даже с вашей точки зрения, еще есть время.

— Это не имеет значения, — буркнул Дуглас. — Ники с ними не вернулся, значит, я его потерял.

— А может, и нет, — возразил доктор.

— Что вы хотите сказать? — недоверчиво поинтересовался Марк.

— Не помню, кто из вас назвал Ники Макиавелли. А от людей не стоит ожидать честности и прямолинейности. Вы сами описали его как любителя грубых шуток, подловатого жулика и мошенника. Такой человек должен видеть результаты своей работы. Я вполне серьезно допускаю, что Ники вообще никуда не убегал.

— То есть как это? — быстро отреагировал Джефф.

— Он слишком рисковал, если бы задумал сбежать. Ведь Марк мог его заметить и открыть огонь. Ники не мог уверенно рассчитывать на то, что у него окажется преимущество хотя бы в пятнадцать минут, а приблизительно такой запас времени ему был необходим, чтобы оторваться от преследования. Этот человек, каким вы его описали, относится к психологическому типу «подглядывающего в скважину». Полагаю, он вообще никуда не уходил, а просто прячется где-то тут поблизости. Если бы Марк обнаружил его, он сказал бы, что просто бродит вокруг. Если бы вы все-таки подумали, что он сбежал, Ники мог рассчитывать на множество вариантов. Вы погнались бы за ним, что и сделали, и решили бы, что ему удалось сбежать. Тогда Марк мог бы выполнить свою угрозу убить всех оставшихся. А если бы его проделка не удалась, Марк мог сам броситься разыскивать Ники. В любом случае тогда у Ники было бы достаточно времени, чтобы смыться, к тому же удовлетворив свою жажду увидеть, что произойдет.

— Так ты дашь нам возможность поискать его, Марк? — с надеждой спросил Джефф.

— Я человек не азартный, — невозмутимо продолжил доктор, — но готов держать пари, что вы найдете его или в сарае для лодок, или в генераторной будке, или на чердаке над гаражом, — словом, где-нибудь поблизости.

— Так как же, Марк? — настаивал Джефф.

Марк облизнул сухие губы.

— Идите, — буркнул он.

— Идемте, доктор… Джордж.

— Вам придется пойти одному, Джефф, — отозвался Смит. — Мне понадобится помощь Джорджа, чтобы перенести Пола на кровать. У него сильное кровотечение. Мисс Нортон, мне нужна кипяченая вода. Кей, думаю, у вас найдется аптечка первой помощи? Ферн, налейте спиртного, пусть Пол выпьет, прежде чем мы поднимем его. — Он нерешительно взглянул на Марка и вскользь заметил: — А вы, Марк, выглядите так, будто это вас ранили.

В этот момент входная дверь вновь распахнулась, и в комнате появился Ники Банта, манерно подняв локоть руки, в которой торчала сигарета в длинном мундштуке.

— Что это здесь за стрельба? — спросил он.

Глава 3

Пег, которая двинулась было в сторону кухни выполнить приказание доктора, замерла на полпути, глядя на Ники так, будто увидела привидение. Затем, с исказившимся от злобы лицом, яростно кинулась к нему.

— Ах ты, подонок проклятый!

Захваченный врасплох, Ники не успел защититься от ее острых ноготков. Мундштук с сигаретой выпал у него изо рта. Он пятился назад, пытаясь прикрыть лицо и тонко повизгивая, как побитая собака.

Джефф опомнился первым и схватил Пег, стараясь оторвать ее от Ники. Затем раздался суровый окрик доктора:

— Мисс Нортон, мне нужна кипяченая вода! Вам надо напоминать, что Пол истекает кровью?

Казалось, этот окрик привел Пег в себя. Она расслабилась, и Джефф отпустил ее. Повернувшись, девушка убежала на кухню.

— Какого черта! — выругался Ники. Затем отнял руки от расцарапанного лица и испуганно уставился на испачканные кровью ладони. — Вы что, все с ума посходили?!

— Возможно, — откликнулся Джефф и, схватив Ники за руку, выдернул его на середину комнаты. — Она еще мало тебе выдала, подонок! Где ты был?

— Так, бродил себе на воздухе…

— Это ложь! Ты нарочно провернул этот фокус. Если бы доктор тебя не разгадал, ты спокойно дождался бы, пока мы все не погибли! — Джефф так яростно тряс Ники, что у того стучали зубы.

— Ну ладно, хватит! — закричал он. — Да, я хотел посмотреть, что произойдет! Но я не дал бы ему вас убить. Я появился бы до этого!

— Снова лжешь! — крикнул Джефф. — Посмотри на Пола!

— Откуда я мог знать, что он потеряет голову? — попытался отбиться Ники.

Марк, который молча наблюдал за этой сценой, медленно направился к выходу. У дверей он остановился.

— Не советую вам повторить такие шутки, никому не советую, — веско проговорил он, затем распахнул дверь и исчез в темноте.

Джордж Лукас без сил опустился на диван и закрыл лицо руками. Ферн принялась смешивать себе новую порцию мартини. Кей отправилась на поиски аптечки. Лорин, очевидно менее потрясенная, чем остальные, сидела на полу, положив голову Пола себе на колени.

Доктор Смит проинструктировал Джеффа и Джорджа, как поднимать Пола. Они ухватились за углы ковра, на котором он лежал, и осторожно подняли его. К счастью, на этом же этаже была одна спальня с ванной, куда его и перенесли. Кей, Лорин и Пег остались с доктором. Джефф с Джорджем вернулись в гостиную, где Ферн уютно свернулась калачиком на диване, а Ники промокал носовым платком кровоточащие царапины на лице. Джефф все не мог успокоиться, поэтому потребовал:

— Ладно, Ники, валяй рассказывай!

— О чем? — спросил тот.

— Что ты на самом деле задумал?

— Я хотел посмотреть, действительно ли Марк решится стрелять, — пояснил Ники. — Мне казалось, он не сможет этого сделать.

— Значит, тебе было все равно, что с нами случится?!

— Не будь идиотом! Я… просто вышел к водокачке и там ждал, пока не поднимется тревога. После того как вы отправились меня искать, пробрался на веранду и наблюдал за всем через окна. Я готов был появиться в любую минуту, Джефф. Не мог же я предположить, что Пол вдруг проявит себя таким героем!

— Если ты это задумал, почему не поставил нас в известность?

Ники пожал плечами:

— Вы же решили, чтобы тут верховодил этот старый костоправ, а он мне не нравится.

— Чтобы ты знал, этот старый костоправ насквозь тебя видит! — сообщил Джефф. — Если бы не он, мы бы сейчас не стояли и не болтали с тобой. Ты спрятался где-то поблизости и выжидал, что произойдет, именно так, как он и сказал. Ты бы спас свою подлую шкуру, не оставив нам ни малейшего шанса выжить!

— Говорю тебе, я собирался войти вовремя, чтобы его остановить, — продолжал отбиваться Ники.

— Что толку об этом спорить, Джефф? — устало произнес Джордж. — Мы ведь знаем Ники. Какое имеет значение, признает он правду или нет?

— Может, и не имеет, — согласился Джефф, — вот только я думаю, что, если его как следует потрясти, может, мы выбьем из него и всю историю. Сдается, он все знает про подлеца-шантажиста, да и всегда знал. Сдается мне, что это он и есть!

— На пустом гадании далеко не уедешь, — предупредил Джордж.

— Ну и что теперь будет? — спросил Джефф. — Если у нас и были сомнения насчет решимости Марка привести в действие свое намерение, то теперь их уже нет!

— Да, — подтвердил Джордж, — но я слишком утомлен, чтобы рассуждать.

— Да уж, старина Джордж, пожалуй, тебе это непривычно, — едко проговорил Ники. — Ведь в тяжелые минуты за тебя все всегда решал Марк, верно?

Джефф размахнулся и с силой ударил Ники по губам.

— Отныне держи свои идиотские остроты при себе, Ники! Каждый раз, как только откроешь рот, будешь получать вот по такому угощению!

— Ты не прав, Джефф, — протянул Джордж, не поднимая глаз. — Пусть себе болтает. Может, что-нибудь и выболтает. Какое нам сейчас дело до оскорблений!

Злобно сверкая черными глазками, Ники отнял ото рта руку.

— Ну, запомни, Джефф! — буркнул он. — Я тебе никогда этого не забуду. Никогда!

— А почему бы тебе, храбрый портняжка, сразу не отплатить мне? — отозвался Джефф, шагнув к нему. — Я бы предпочел, чтобы ты сделал это прямо сейчас.

— Ничего, мой час еще настанет, — пригрозил Ники. — Может, я еще передумаю и поговорю с доктором Смитом. Я хотел послать его ко всем чертям, если бы он пристал ко мне со своими психологическими изысканиями. Но возможно, еще изменю свое решение.

Джордж Лукас тяжело поднялся на ноги и повернулся лицом к Ники. Под глазами у него залегли темные тени.

— Пойдем, Ники, я помогу тебе промыть лицо, а то еще подцепишь какую-нибудь заразу через эти царапины. — Он глянул на Джеффа: — Глупо сейчас ссориться, Джефф. Мы все в одной лодке, и, если надеемся выжить, лучше нам грести всем вместе.

Глава 4

Положив ноги на высокий подлокотник дивана, Ферн полулежала с бокалом в руке. Она подняла его к свету и поворачивала, как будто ожидала что-то в нем увидеть.

— А ты знаешь, Джордж прав, — произнесла Ферн.

Джефф приблизился к камину и остановился, тупо глядя на ярко тлеющие угли. У него дрожали колени. После напряженного бега по лесной дороге и обратно, после мгновения невыразимого ужаса, которое он пережил, услышав автоматную стрельбу, и после взрыва гнева против Ники его ноги стали словно ватными.

— Я знаю, — откликнулся он. — Но когда увидел Ники, входящего в гостиную с этим идиотским мундштуком во рту…

— Всегда думала, что быть одинокой — большое преимущество, — проговорила Ферн. — Но в ситуации, подобной нашей, — мерзко.

— Как это?

Она отхлебнула немного мартини.

— Ну, понимаешь, мне известно, что я не шантажистка, а если бы была замужем — например, за тобой, — то знала бы и о том, шантажист ли мой муж. Ты не смог бы этого скрыть от меня, как мне представляется… Тогда, по крайней мере, был бы хоть один человек, с которым можно разговаривать не опасаясь.

— Марк обманывал Кей, — заявил Джефф. — Он обманывал нас всех. Мы и не подозревали, что с ним происходило что-то ужасное.

— Об этом я тебе и толкую, Джефф. — Ферн снова сделала глоток. — Какое уж тут удовольствие в том, чтобы напиваться до чертиков! Мне ли не знать… Чувствуешь себя отвратительно! Но… это лучше, чем когда не пьешь… Все эти годы я наблюдала, как Марк пускается в запои. Понимала, что у него есть для этого причина, но не знала, какая именно. Просто думала… что ему трудно быть нелюбимым мужем.

Джефф резко обернулся:

— Это ты о чем?

— Она его не любит, Джефф, — мягко поведала Ферн. — Не настолько же ты глуп, чтобы не видеть этого.

— Ты о Кей?

— Нет, о моей тетушке Агнес, дорогой. Ты ведь не знаешь, что здесь произошло, когда вы гонялись за Ники? — И она рассказала ему о выпаде Кей против Марка.

— Это хотя бы доказывает, что Кей не шантажистка, — констатировал Джефф.

— Не для меня, дорогой, — возразила Ферн. — Она не знала, что написать, — так, по крайней мере, говорила. Но нужно признать, ангел мой, чтобы прикинуться невиновной, можно было придумать ход и поумнее. Нет, я все же верю Джонни.

— Какому Джонни?

— Доктору Смиту. Он единственный, в ком я пока еще уверена.

Джефф пошарил в карманах в поисках сигареты.

— Ферн, так ты думаешь, что этим шантажистом могу быть я?

Она посмотрела на него и улыбнулась. Время от времени Джефф сознавал, что Ферн очень соблазнительная женщина.

— Может быть, дорогой, — ответила она. — У тебя такой веский предлог ненавидеть Марка. Он же похитил у тебя девушку! Только, если ты шантажист, я хотела бы узнать, что у тебя есть на него? Просто умираю от полной неосведомленности!

— Думаешь, мне не хочется этого знать?

Ферн тяжело вздохнула:

— Вот в том-то и трудность нашего положения. Каждый говорит именно то, что ему следует сказать, а ты не можешь решить, честен он или хитрит… Давай поменяем тему на что-нибудь совершенно противоположное.

Джефф с трудом выдавил улыбку:

— Например?

— Ну, не знаю… Давай поговорим о сексе, или о том, как ты находишь темы для своих статей, или есть ли здесь телевизор.

Он нахмурился:

— Кажется, Ферн, ты не боишься? Все боятся, а ты, похоже, нисколько.

— Я ужасно боюсь боли, — очень серьезно сообщила она. — Боюсь, что будет очень больно, когда это случится… Но умирать действительно не боюсь, если ты это имеешь в виду.

— Странно, — произнес Джефф, — но до сих пор я об этом как-то не думал. Нет, конечно, понимал, что конец незаметно приближается, но не собирался беспокоиться по этому поводу, пока не достигну сорока, пятидесяти или шестидесяти лет… Но сейчас, когда смерть может наступить сегодня, завтра или послезавтра, от этого в душе все переворачивается!

— Глупо все это, — заявила Ферн. — Я всегда думала, вот если бы знать, что мне осталось прожить определенное время, — ну, например, так сказали бы врачи, — то все оставшееся время я веселилась бы до чертиков. А теперь, когда это вот-вот случится, мы только и делаем, что сидим и думаем, как бы отсюда выкарабкаться, вместо того чтобы веселиться.

— И как ты полагаешь, здесь можно развлекаться? — сухо поинтересовался Джефф.

— Ну, для начала… Вот ты ни разу в жизни меня не поцеловал, Джефф.

— Неправда, — невольно засмеялся он. — Я целовал тебя на уроках танцев в школе мисс Партингтон, когда тебе было десять лет, а мне одиннадцать.

— Господи! — удивилась она. — И ты это помнишь?

— Конечно. Ты была первой девочкой, рядом с которой я оказался так близко, что слышал запах духов у тебя за ушком. У меня тогда чертовски закружилась голова.

— Стоило бы мне запомнить название тех духов! И что ж, теперь я потеряла свое очарование?

— Если мы когда-нибудь выберемся отсюда, проверь это на мне, — предложил Джефф. Затем его глаза снова приняли серьезное выражение. — Ты говорила, что Кей не любит Марка…

— Нет, определенно я больше не привлекаю мужчин! — с шутливой грустью пробормотала Ферн.

— Но она его верная и преданная жена, Ферн! Никогда ничем не проявила, что может… что может…

— Может любить кого-то другого?

— Да. Кей ни разу ни словом, ни жестом, ни взглядом не показала, что испытывает что-то ко мне… что бы там ни думал Марк!

— У Марка очень сложный характер, — сказала Ферн. — К несчастью для нас! А может, она и не любит тебя. Может, она тебя ненавидит.

— Боже милосердный! Ферн, за что ей меня ненавидеть? Я ничего ей не сделал… только всегда любил ее!

Ферн приподняла тяжелые веки и, посмотрев ему прямо в глаза, заявила:

— На месте Кей я ненавидела бы тебя всей душой!

— Но это безумие! — воскликнул Джефф. — За что?

— За то, что ты за меня не боролся. За то, что позволил мне выйти замуж за того, кого я не люблю.

— Но, Ферн, ради бога…

— Не забывай, милый, что я была на той знаменитой вечеринке, когда объявили об их помолвке. Я видела, как ты поправил на себе свой старый школьный галстук и не сказал ни слова. Я видела, какими глазами она на тебя смотрела — встревоженными, испуганными, полными надежды. А ты просто улыбнулся и пожелал ей счастья! Может, Кей и любит тебя за это, но, боже, как бы я тебя ненавидела! Упаси нас господь от благородных жестов — и от тех, кто их делает! — Она закрыла глаза. — Будь добр, сделай мне еще мартини. Теперь, когда я об этом думаю, мне что-то расхотелось целоваться с тобой.

Глава 5

— Да, я был на вечеринке, когда объявлялось об их помолвке, — устало подтвердил Джордж Лукас. — Бог свидетель, я помню ее во всех подробностях!

Доктор Смит уже сделал для Пола Радда все, что было в его силах. Кровотечение ему удалось остановить, но облегчить раненому страдания было нечем, так что пришлось просто влить в него около пинты виски и накачать снотворным, которое нашлось у Кей. Наконец Пол погрузился в беспокойный сон, перемежающийся глухими стонами. Рядом с ним осталась Пег, пообещавшая доктору позвать его сразу же, как только Пол очнется. Остальные женщины разошлись спать. Ушел спать и Ники.

Джефф и Джордж Лукас обсудили возможность того, что Ники вновь попытается сбежать, поэтому решили больше не рисковать. Несмотря на озлобленные протесты Банты, они заперли его в спальне, и Джефф даже забил гвоздями рамы окна.

— Если попробуешь выпрыгнуть из окна, — сказал он Ники, — тебе придется разбить стекло, и я услышу звон.

Вернувшись в гостиную, Джефф закрыл дверь на лестницу и приставил к ней стул. Если кто-нибудь захочет спуститься с верхнего этажа, он невольно его опрокинет, стул со стуком упадет, и это выдаст злоумышленника. Джефф согласился дежурить первым, пока Джордж попытается немного поспать.

— Разбуди меня через пару часов, хорошо, Джефф? — попросил Джордж.

— Минута в минуту, — пообещал тот.

— Пойду-ка я на кухню и налью себе горячего молока или еще чего-нибудь. Может, поскорее засну. Займу диван в библиотеке.

Но когда Джордж наконец добрался до библиотеки, он застал там доктора Смита, стоящего у камина и попыхивающего трубкой.

— Если хотите поспать, мистер Лукас, я найду себе другое место, — предложил доктор.

— Хотелось бы, конечно, заснуть. — Джордж тяжело опустился на диван. — Но сердце у меня до сих пор так и бухает. Господи! Когда мы с Джеффом услышали выстрелы, то подумали, что все кончено.

— Так и могло быть, — согласился доктор. — Но заметьте, мистер Лукас, Марк стрелял по ногам. Он не собирался в этот момент убивать Пола. Ему нужен шантажист, и Дуглас будет его искать до последней минуты, пока не потеряет надежду найти. И, как говорится в рекламном слогане, не воспримет никакого суррогата. Ни одному человеку, который по своему благородству захочет спасти остальных, как пыталась сделать Кей, это не удастся.

— И шантажист ничего не теряет, храня молчание, — продолжил Джордж. — Если он признается, для него это будет равносильно самоубийству; если затаится — может статься, в конце концов Марк так и не решится выполнить свою угрозу.

— Ничего не скажешь, очень хочется на это надеяться! — вздохнул доктор. — Но вопрос в том, что же все-таки угрожает Марку, если в душе он готов пойти до конца?

Джордж покачал головой:

— У меня буквально раскалывается голова от попыток додуматься, чем можно было так шантажировать Марка.

Усевшись в стороне, так чтобы его лицо было в тени, доктор чиркнул спичкой и поднес ее к своей трубке.

— Это очень трудная проблема, мистер Лукас. Чрезвычайно трудная и опасная. Понимаете, ведь если мы найдем ответ, значит, все узнаем о преступлении Марка — а это представляет для него опасность. Но если не сумеем ответить на этот вопрос, шантажист останется нераскрытым, и тогда у нас нет ни малейшего шанса спастись.

— Какой смысл и дальше ломать себе голову? — отозвался Джордж. — Наша песенка спета, и не имеет значения почему.

— Ну, если мы не найдем ответа, понятно, что нас ожидает. — Доктор Смит наконец раскурил трубку. — Но если выясним, то сможем попробовать договориться с Марком. Мне кажется, попытаться стоит.

— Но как? С чего начать? — С беспомощным отчаянием Джордж стукнул кулаком по столу.

— Есть два момента, о которых мне пока что ничего не известно, — ответил Смит. — Это те два случая, когда вы все находились вместе и когда шантажист мог видеть, как Марк совершал преступление.

— Вечеринка с помолвкой и тот уик-энд, когда умер отец Марка? — Джордж безнадежно покачал головой. — Нет, доктор, я уже тысячу раз прокручивал все это в голове.

— Но без меня, — возразил Смит. — А это могло бы помочь.

Джордж снял очки, положил их на столик рядом с диваном, откинулся назад и потер кулаками утомленные глаза.

— Да, я помню все до мельчайших подробностей, — сообщил он, — потому что это в корне изменило всю мою жизнь…

Психиатр терпеливо ждал, когда Лукас решится продолжить рассказ.

— Самоанализ — болезненная штука, доктор, — сказал он наконец. — Приходится вытаскивать на свет божий то, что все время пытаешься скрыть от самого себя.

— Мой опыт говорит: то, что человек извлекает из глубин своего подсознания, на самом деле не так страшно, как это казалось, — опроверг его Смит.

— За свою жизнь я ни в чем не достигал вершин, — начал Джордж. — У моих родителей был небольшой промтоварный магазинчик в Ривертоне. Я не принадлежал к высшим кругам общества. Ни в школе, ни в колледже никогда не был отличником. Только потом и кровью сумел окончить юридическую школу. Как видите, я вовсе не атлет. И в обществе не достиг сколько-нибудь заметного положения. Я просто честный адвокат, но никогда бы не стал им, если бы мне не привалило внезапное счастье… А впрочем, это только отчасти можно считать счастьем.

— Вам так нравится унижать себя, мистер Лукас? — спросил доктор.

— Уж что есть то есть, просто я честно рассказываю вам о себе, ничего не приукрашивая, — с некоторой горечью ответил Джордж. — Сегодня я был бы полным ничтожеством, если бы не тот отчасти счастливый случай.

— Ваша женитьба?

Джордж вскинул голову:

— Вы уже говорили на эту тему с кем-нибудь еще?

— Насчет вас — нет.

— Что ж, так или иначе, вы правы. — Лукас снова устремил взгляд на огонь. — Лорин принесла мне все, что у меня сейчас есть, — и счастье, и горе. А началось это давно, доктор, и раз и навсегда определило мою судьбу.

Впервые я увидел Лорин, когда учился в шестом классе. Наши парты стояли рядом. Уже тогда она была красавицей. А я носил очки и на зубах — такую металлическую скобку для исправления прикуса. — Он устало улыбнулся. — Думаю, в тот период даже моя мать утратила иллюзии насчет моей привлекательности. Лорин и не взглянула бы на меня, если бы я не стал для нее мальчиком на побегушках, верным псом. Она частенько высмеивала меня при других ребятах, демонстрируя, что я готов сделать все, что она ни пожелает… приказывала мне совершить что-нибудь глупое, даже унизительное. А я… я бросался это исполнять со всех ног, как послушная собачонка. — Он глубоко вздохнул. — Дети бывают ужасно жестокими. Ну, вот так мы и росли, затем перешли в старшие классы. Все это время Лорин просто меня терпела. Может, она меня жалела, не знаю. Во всяком случае, воспринимала только как часть окружающей обстановки. Я не очень-то подходил к ее кругу друзей, зато всегда в нужный момент оказывался под рукой. В старших классах самыми главными героями у нас были Джефф, Пол, Марк и еще парень по имени Уолтер Перри.

— Жених Ферн? — уточнил доктор.

— Да. Все они были красавцами с развитой мускулатурой, кроме Марка, зато тот блистал и в дискуссионном обществе, и в театральном кружке. Он был членом охотничьего клуба, его избирали президентом класса, редактором школьной газеты и, кроме того…

— Он был богат, — закончил за Джорджа доктор.

— Да. У него было страшно много денег — так нам тогда казалось. Но нельзя сказать, чтобы Марк был жадным. Нет, напротив — великодушным и щедрым. Марк был блестящим студентом и обаятельным парнем. Ему не приходилось покупать себе друзей. У него было все, что только ребенок может желать, и он охотно делился всем этим. Я восхищался Марком, очень его любил, и всегда любил до тех пор, пока…

— Пока Марк не предстал перед вами в другом свете, — подсказал доктор. — Словно раньше вы видели его отражение в кривом зеркале. Мистер Лукас, мне необходимо узнать о нем все, что возможно, как если бы удалось навести на него фокус. И кстати, этим мы можем спасти наши жизни.

— Вот я и пытаюсь вам рассказать, что до прошлой субботы, когда Марк вдруг раскрылся перед нами, я всегда считал его своим самым верным другом — по временам немного эксцентричным, но честным и надежным товарищем.

— В каком смысле эксцентричным? — поинтересовался Смит.

— У него было что-то вроде фобии к долгосрочным планам. Даже дату для обеда он не называл за несколько дней вперед. Теперь-то я понимаю почему. Но мне это всегда казалось странным. Хотя, надо признать, подобное поведение имело свои приятные стороны. Благодаря такой его черте у нас прошло много удачных импровизированных вечеринок. Обычно именно спонтанные встречи складываются лучше всего. Мы с Лорин усвоили: если хотим пригласить Марка и Кей, то лучше им об этом не говорить до самого последнего дня, и чем ближе к назначенному часу, тем лучше.

— А как он обходился со своими делами?

— За те шесть лет, что мы работаем вместе, Марк отказался всего лишь от двух крупных дел, по непонятным для меня причинам. Это были очень престижные во всех отношениях дела, которые принесли бы нам выгоду и дополнительную популярность. Но Марк только и сказал, что они «кажутся ему неподходящими». И оба раза предложил возместить мне финансовые потери.

— И вы приняли эти предложения?

— Нет, конечно! — с негодованием воскликнул Джордж. — Я доверял его мнению, и обычно он оказывался прав. Тот факт, что Марк допустил пару ошибок, не означал, что я был им недоволен. Невозможно всегда быть правым на все сто процентов. Разумеется, тогда я не имел ни малейшего представления, что тут и речи нет о его мнении, а кто-то отдает ему приказы, которым он вынужден подчиняться.

— Итак, вы выросли все вместе?

— Да. В нашей компании были Лорин и Марк, Джефф и Кей, Уолтер и Ферн и… мы с Ники, — с едкой горечью добавил Джордж. — Ники все время говорил мне: «Потанцуем, Джордж? Мы кажемся подходящей парой». Меня в компанию втянула Лорин — я был ее преданным и обожающим пажом. А Ники привел к нам Марк. Лишние ребята часто оказываются в таких компаниях, где нет лишних девушек. Во всяком случае, так получилось. Все мы, кроме Ники, поступили в разные колледжи. Марк и Джефф даже жили в одной комнате, когда учились в университете. Война многое забрала у нас — навсегда взяла Уолтера, — а после нее мы с Марком вернулись на юридический факультет. Сразу за тем это и произошло.

— Что именно?

— Ужин с помолвкой, — пояснил Лукас. — Марк пригласил нас всех к себе домой. После смерти Уолтера мы редко встречались с Ферн. Наверное, ей было тяжело вспоминать все, когда она оказывалась с нами. Но в тот вечер должна была прийти, и Марк по телефону попросил меня заехать за ней. Я… У меня было какое-то предчувствие насчет этой встречи. Марк говорил так весело и намекал на какой-то сюрприз. Откровенно говоря, я подумал, что они с Лорин собираются сообщить нам о своем намерении пожениться. При одной мысли об этом мне становилось тошно. И вовсе не хотелось идти, но пришлось.

— Должна была собраться вся компания?

— Не совсем так. Я мог отказаться. Но… я считаю, доктор, нужно уметь проигрывать.

— Не так это просто делается, как говорится, — заметил Смит.

— Словом, мне казалось, что я должен пойти. Помню, я опаздывал заехать за Ферн. Я долго одевался, никак не мог завязать галстук. Понимаете, это был торжественный обед. Марк это особо подчеркнул. «С шампанским и все в этом духе», — сказал он по телефону.

Обед проходил в доме судьи на высоком холме сразу за городом. Я знал, что судьи не будет, иначе Марк не пригласил бы нас туда. Судья старался вести себя с нами снисходительно, но как-то угнетал своим внушительным видом и тяжеловесным юмором, так что мы никогда у них не собирались, если он был дома.

Когда я добрался до Ферн, она была уже пьяна. Я тогда очень жалел ее. Да и сейчас тоже. По-моему, она могла бы найти себе какого-нибудь парня, который заменил бы ей Уолтера, но даже не искала. Помню, мы только отъехали от ее дома, как она положила голову мне на плечо. «Бедный Джордж, — сказала Ферн. — Мы с тобой потерянные души. Я всегда считала, что нам нечего там делать. Интересно, почему же мы все-таки едем?»

Так же как и мне, ей казалось, она знает, что нас там ждет. Для меня это означало потерять единственную девушку на свете, которую я любил. Для нее — видеть, как другие люди обрели счастье, которое она потеряла. Когда-то у нас состоялась другая вечеринка, на которой они с Уолтером объявили о своей помолвке, — до того, как он ушел на войну.

Мы с Ферн приехали последними. У судьи работала одна супружеская пара, которая вела его хозяйство, и у дверей нас приветствовал дворецкий с таким достоинством, как будто мы были иностранными дипломатами. Когда из холла мы шли по длинному темному коридору, то слышали доносившиеся из гостиной веселые голоса. Казалось, все были очень довольны, особенно Марк. Он попенял нам за опоздание и налил нам по двойному мартини, чтобы мы их «догнали».

Естественно, я посмотрел на Лорин, надеясь прочесть на ее лице, что здесь происходит. Она была раскрасневшейся и возбужденной, но не так, как я этого ожидал. И только я принялся за свой коктейль, как Лорин подошла ко мне и прошептала на ухо: «Ты не знаешь, Джордж, в чем дело?» — Лукас смущенно закашлялся. — Для меня ее вопрос был равносилен тому, как осужденный на смерть узнает об отмене приговора! Выходит, Лорин ничего не знает! А значит, здесь произойдет вовсе не то, чего я так боюсь! Нельзя же устроить объявление о помолвке так, чтобы невеста ни о чем не подозревала! От радости у меня сразу от души отлегло, и теперь уж я мог вовсю наслаждаться вечеринкой.

Ники, Пол и Пег все подзадоривали Марка сказать, по какому случаю торжество. Он вел себя очень таинственно и обещал, что мы узнаем обо всем в нужный момент, а он не собирается испортить всю постановку только для того, чтобы удовлетворить их любопытство.

Обед, сервированный в большой гостиной, был просто роскошным. Не могу сейчас сказать точно, что подавали, но помнится, я тогда подумал, что он дороже и изысканнее, чем обычно. Я имею в виду, что под каждую смену блюд подавали особые вина и все в этом роде. Больше всего я радовался тому, что случайно оказался за столом рядом с Лорин. После десерта подали кофе и бренди. Наконец, когда дворецкий покинул комнату, Марк постучал ложечкой по своей тарелке, приглашая всех замолчать. Потом поднялся, сияя улыбкой. От выпивки он немного раскраснелся, и я никогда не видел, чтобы его светлые глаза так сверкали.

«Леди и джентльмены!» — начал он.

Тут Ники захлопал в ладоши и закричал: «Внимание! Слушайте, слушайте!»

Затем Марк продолжил. Сказал, что у него есть известие, которое, как он надеется, обрадует всех так же, как и его. Сообщил, что собирался совершить самый важный в жизни шаг, который предстоит каждому мужчине.

«Короче говоря, — поведал Марк, — я как раз размышлял обо всех опасностях, которые таятся в браке, когда моя любимая девушка, к моему огромному удивлению и восхищению, приняла мое предложение! Поэтому предлагаю выпить в честь будущей миссис Марк Дуглас!»

Естественно, все посмотрели на Лорин, но Марк дотронулся до руки Кей и попросил: «Встань, дорогая, чтобы все могли тебя видеть в новой роли».

Кей встала. Она была бледной, но спокойной и улыбалась. Лорин схватила меня за руку и с такой силой стиснула ее острыми ноготками, что я почувствовал, как у меня потекла по ладони кровь. Я едва не закричал от боли, но сдержался. Возможно, меня заставило промолчать выражение лица Джеффа Корнуолла. На какое-то мгновение мне показалось, что он вот-вот умрет на месте. Он был смертельно бледен и как будто не дышал.

Первым очнулся от потрясения Ники и поднял бокал. «За Марка и Кей!» — провозгласил он и продекламировал какие-то глупые, невыразительные стихи. А когда поднес бокал ко рту, все уже немного пришли в себя и шумно заговорили — все, кроме Лорин, которая так и не отпускала мою руку, и Джеффа, который сидел словно помертвевший.

«В гостиной подано шампанское, — сообщил Марк. — Пойдемте выпьем по бокалу».

Он взял Кей за руку и направился в гостиную, а за ним двинулись Пол, Пег и Ники. Лорин в ярости обернулась ко мне.

«Черт тебя побери! — закричала она, как будто это я был во всем виноват. — Почему ты мне ничего не сказал?!» — «Господи помилуй — я же ничего не знал! — ответил я. — Ей-богу, не имел ни малейшего представления! Мне очень жаль, Лорин, правда, ужасно жаль». — «Придержи при себе свою жалость!» — огрызнулась она, резко отодвинула стул, встала и направилась за остальными, глядя прямо перед собой.

Я остался за столом, осматривая ранки от ее ногтей и пытаясь остановить кровь салфеткой. Вы понимаете, на самом деле мне вовсе не было жаль. Я страшно обрадовался. Это означало, что я еще могу добиться Лорин.

Наконец я поднялся, чтобы выйти за ней, и тут заметил, что Джефф тоже так и сидит за столом. Рядом с ним стояла Ферн, обняв его за плечи. Другой рукой она нежно гладила его по волосам. Ферн ничего не говорила. Лучше всех остальных она понимала, что он чувствует. — Лукас судорожно вздохнул. — Вот так и прошел тот знаменитый ужин с объявлением помолвки, — закончил он.

Доктор Смит немного помолчал, затем сказал:

— Любопытная драма, мистер Лукас, но она не дает нам никаких ключей к разгадке преступления. Вы с Ферн прибыли позже, поэтому не знаете, что происходило до вашего появления. Однако что скажете относительно того, как все было потом?

— Что касается Лорин и Джеффа, они, конечно, чувствовали себя крайне стесненно и напряженно. А остальные ребята пили слишком много шампанского и, пожалуй, были преувеличенно оживленными, стараясь замять неловкость. Но как только позволили приличия, Лорин попросила меня отвезти ее домой.

— Вы уехали первыми?

— Да.

— И никаких признаков преступления? Как же вела себя Лорин, когда вы оказались с ней наедине?

— Она была чуть ли не в истерике, — сообщил Джордж. — Лорин считала, что Марк поступил с ней подло. Ведь между ними существовало понимание, и она могла рассчитывать, что он предупредит ее о своих намерениях. Ее это просто бесило, но больше всего, как мне кажется, Лорин была совершенно сбита с толку. Всю дорогу она говорила: «Они же никогда не были вместе. Не назначали друг другу свиданий. Я точно это знаю! Когда же все произошло? Он никогда не проявлял к ней интереса! Только ко мне!»

— Вас это тоже удивило? — спросил доктор Смит.

— Да, конечно. Только с другой точки зрения. Кей красивая девушка, с замечательным характером. Для любого мужчины прекрасная жена. Но Кей никогда не проводила время ни с кем, кроме Джеффа. И наверняка, судя по реакции Джеффа, ему и в голову не приходило, что его ждет. Правда, в тот момент я испытывал такое облегчение, что все время прикидывал, что из этого может произойти. — Джордж неловко помолчал. — Только дня через два я решился зайти к Лорин. Помню, что-то пробормотал насчет того, что ей известно, как я ее люблю, и что если я могу чем-нибудь помочь… Она посмотрела мне в глаза и сказала: «Ты можешь помочь мне восстановить мою пошатнувшуюся самоуверенность». — «Как?» — не понял я. «Ну, обычно, когда мужчина любит женщину, он просит ее выйти за него замуж!»

— Прямо так и сказала? — удивился доктор.

— Именно так, — устало подтвердил Джордж. — И вот я сделал ей предложение, а она его приняла! О, я понимал, что воспользовался моментом. Понимал, что она была вне себя от гнева, что ее гордость ранена и меня она не любит. Но… ведь я так мечтал о ней!

— Это то, что вы назвали «отчасти удачей»?

— Да, — кивнул Лукас. — Я никогда не заблуждался насчет себя, доктор. Когда через шесть месяцев умер судья и его практика перешла к Марку, в Ривертоне было не меньше десятка молодых адвокатов, которых он с большим успехом мог бы взять себе в компаньоны. Я думаю, он пригласил меня, желая каким-то образом загладить свою вину перед Лорин.

— Но ведь вы были его самым близким другом!

— На самом деле нет, — возразил Джордж. — Я… для Лорин был верным пажом, мальчиком на побегушках, и на этих условиях оказался принятым в их компанию. Женитьба помогла мне достичь успеха в профессии, но Лорин… она так и не полюбила меня, доктор. Она мирится со мной и, принимая во внимание то, что чувствует, можно сказать, замечательно ко мне относится. Но мне никогда не знать счастья в нашем браке, так же как и ей, бедняжке.

— Когда мужчина не требует от женщины любви, он не должен жаловаться, что не получает этого, — заметил доктор и вздохнул. — И вы никогда ничего не слышали о том, что произошло до или после этой вечеринки, что дало бы нам хоть какую-то ниточку к преступным действиям Марка?

Джордж покачал головой:

— Я возвращаюсь к тому, что твержу с самого начала. У Марка настоящее помрачение рассудка. Он не совершал никакого преступления!

— Может, и нет, — согласился доктор. — Но как вы объясняете…

Ему не удалось закончить фразу. Тишина в доме была нарушена жутким криком Пола Радда:

— Помогите! Ради бога, кто-нибудь, помогите!

Доктор Смит и Джордж мгновенно вскочили на ноги. Доктор бросился к спальне, откуда продолжали доноситься отчаянные мольбы Пола. Пробегая через гостиную, он увидел Джеффа, который вставал с дивана. Джефф выглядел так, будто крепко спал и был разбужен криком раненого Пола.

Пол Радд сидел на кровати, кое-как подпираясь локтями. По его пепельно-серому лицу ручьями струился пот, видимо от непереносимой боли. Эту боль причиняла ему Пег Нортон. Она сидела на стуле у его кровати, но вся верхняя часть ее туловища с проступающими на спине пятнами крови распростерлась на его забинтованных ногах. Несмотря на вопли Пола, Пег не двигалась. Она не могла двигаться, потому что была мертва. Из-под ее левой лопатки торчала ручка кухонного ножа, с которым этим вечером Пол попытался напасть на Марка. Его длинное лезвие проникло до самого ее сердца.

Часть четвертая

Глава 1

Каким-то образом все, находившиеся в доме, мгновенно оказались у спальни и столпились в дверном проеме. Застыв на месте, они со страхом смотрели, как доктор приближается к кровати, где Пол Радд весь напрягся от тяжелого груза на раненых ногах, от ужаса выпучив глаза. Это были уже совсем иные люди, не те, что за мгновение до случившегося. Внезапная правда, проникнув в самую глубь их существ, казалось, обострила их зрение, машинально они отмечали многие вещи — в частности, тот факт, что среди них присутствует Ники. Все его видели, но каждый решил, что кто-то другой выпустил Ники из запертой комнаты.

Топчась на месте, раздираемые желанием подойти ближе к Пег, застывшей на кровати в странной и пугающей позе, и естественным стремлением уйти от этого зрелища, они случайно касались друг друга и тут же испуганно отстранялись. Это уже больше не были старые друзья, с детства выросшие вместе и всегда понимающие друг друга.

Одно дело, когда Марк, истерзанный длительным и невыносимым мучением, предъявил им ультиматум, подкрепив свою решимость заряженным автоматом. В его чудовищное намерение было очень трудно до конца поверить. Кроме того, существовал фактор времени. Им дали семь дней. А за такой срок всякое может случиться. За одни только сутки из Дюнкерка была эвакуирована целая британская армия. За сутки падали правительства и заменялись новыми, тонули суда, а выживших успевали спасти. В конце концов, за считанные дни можно облететь на самолете весь земной шар! Несколько дней — это много. И что угодно способно произойти, какая бы опасность им ни грозила. Ранение Пола, когда он попытался напасть на Дугласа, в каком-то отношении успокаивало — Марк был верен своему слову, он давал им время. Смерть пока была далеко, если вообще настанет, — до нее оставалось еще целых три дня!

Но вот она уже здесь, и в каком же неожиданном виде! Нож не то оружие, которого они страшились. Тайное убийство не являлось частью того трагического финала, который вот-вот должен был наступить. И здесь отсутствовал тот единственный человек, который представлял для них реальную опасность. Среди столпившихся у спальни не было Марка! Он еще вечером ушел со своим автоматом и со своей мукой в темноту, ушел дожидаться, когда придет его время.

— Я проснулся и… почувствовал… что-то давит мне на ноги… как раз на раны, — рассказывал Пол. — Мне было страшно больно, я не мог пошевелиться… позвал Пег, а она… она не отвечает. Тогда я зажег свет и увидел… Боже мой, доктор, вы не можете что-нибудь сделать?

— Постарайтесь потерпеть еще немного, — отозвался тот.

Склонившись над девушкой, Смит приложил пальцы к ее запястью, уже не надеясь ощутить биение пульса. Если и оставался крохотный шанс, что она еще жива, ее опасно было шевелить. Но в тот самый момент, когда доктор делал все, что положено в таких случаях, он понимал — уже слишком поздно.

— Она лежала здесь… с этим ножом… не двигалась, — бормотал Пол. — Она… она умерла, доктор?

— Да, — жестко констатировал Смит.

Всех поразил его непривычно резкий тон. По комнате пронесся невнятный шелест потрясенных голосов. Правда поразила всех до глубины души.

— Она лежала здесь, когда я проснулся, — повторял между тем Пол. — Я почувствовал, что мне на ноги что-то давит, — мне ведь так и не удалось нормально заснуть…

Доктор обернулся к скучившимся у дверей людям. Его серые глаза были холодными и суровыми. Таким они его еще не видели. Период лабораторных экспериментов с микробами закончился — чума пришла.

— Мне нужна помощь, чтобы унести ее, — бесстрастно произнес Смит. — Джефф, Джордж! Остальным лучше выйти из комнаты.

Да, это было убийство. Время истекло, и смерть заглянула всем в лицо.

— Как он сюда проник? — спросил кто-то. Это был Джордж, но его голос показался всем незнакомым.

— Если ты о Марке, — ответил Джефф, — то он не проникал сюда. После того как Марк ушел, мы заперли все двери. Он мог только ворваться, но тогда мы его услышали бы.

— Может, какой-нибудь потайной ход…

— Не будь идиотом!

— Пожалуйста! Этот человек испытывает мучительную боль, — поторопил их доктор. — Мне нужна помощь, чтобы снять тело.

Тело! Тело, а не Пег Нортон! Пег Нортон больше не существовало. На лице Ники все еще горели воспаленные царапины — следы ногтей Пег. На ногах Пола еще не высохли смоченные лекарством бинты, которые она помогала накладывать. В пепельнице на столике у кровати лежал окурок сигареты, испачканный ее губной помадой. Но Пег Нортон уже не было. Тело! Она стала «телом», которое больно давило на раны мужчины, «телом», из спины которого торчала рукоятка ножа.

Джордж и Джефф нерешительно выступили вперед, опустив руки, как будто не знали, куда их деть.

— Сначала нужно ее поднять, — коротко приказал доктор. — Откинуть на стул.

Три побелевших лица исчезли за дверью, не желая смотреть на это. Четвертый, с напряженным, покрытым потом лицом, с раздувшимися от учащенного дыхания ноздрями, остался на месте. Ники Банта должен был все видеть!

Мужчины подняли Пег с ног Пола, и на какой-то момент она замерла в позе сидящего. Затем ее голова с жутко открытым ртом упала набок.

Пол Радд вскрикнул и, потеряв сознание, рухнул на подушки.

Глава 2

Теперь появились конкретные факты, во всяком случае, таковыми они казались. Тело Пег перенесли в маленькую пустующую комнатушку, примыкающую к кухне, и накрыли простыней. Доктор Смит вернулся к Полу, чтобы помочь ему. Остальные, двигаясь как автоматы, собрались в гостиной. Здесь они начали собирать по крохам то, что им казалось фактами.

После ранения Пола Марк покинул дом. Чтобы помешать ему внезапно вернуться, Джефф и Джордж заперли все двери. Кей, Лорин и Пег помогли доктору обработать раны Пола, насколько это было возможно без соответствующих инструментов. Затем все женщины, кроме Пег, которая осталась дежурить у постели Пола, вместе с Ники поднялись наверх. Ники заперли в его комнате. Джордж и Джефф решили по очереди дежурить всю ночь. Джефф закрыл дверь, ведущую на лестницу, и приставил к ней стул. У него была первая смена. Джордж отправился на кухню, где приготовил себе чашку горячего молока. Он надеялся немного поспать, перед тем как настанет его очередь сторожить, прошел в библиотеку и застал там доктора. Они разговаривали, пока не услышали крик Пола, зовущего на помощь. Джефф? Решив дать отдых ногам, Джефф растянулся на диване, стоящем у камина, и его стал одолевать сон. Он задремал и был разбужен криками Пола. Остальные? Они услышали внизу голос Пола и бросились в коридор. По лестнице спустились все одновременно — и Ники с ними. Таковы были факты — или то, что казалось фактами.

— Ники, кто выпустил тебя из комнаты? — спросил Джефф.

Банта, посверкивая блестящими от возбуждения бусинками черных глаз, затянулся сигаретой. Он еще переживал тот жуткий момент, когда голова Пег упала набок с открытым ртом, а подернутые смертной дымкой глаза неотрывно смотрели на Пола Радда, который ее любил.

— Кто выпустил тебя из комнаты, Ники? Ты слышишь?

— Кто? — Банта пожал плечами. — Дверь оказалась незапертой, вот все, что мне известно.

— Но она была заперта! — настаивал Джефф.

— Я сам ее запер, а потом ты, Джефф, подергал ее, чтобы проверить, — добавил Джордж.

— Дверь была заперта, это точно! — раздраженно повторил Джефф. — Кто открыл замок?

Все молчали.

— Ты спал, Ники?

— Шутишь? — Банта швырнул сигарету в огонь и тут же полез за другой.

— Ты не слышал, чтобы кто-то отпирал твою дверь?

— Нет. — Ники закурил новую сигарету. — Я был уверен, что она заперта. Услышав крики Пола, я подошел к ней, хотел ее потрясти, чтобы привлечь к себе внимание, но она неожиданно открылась. Дверь была не заперта, и все тут. — Его похожие на пуговки глаза были прикованы к Джеффу. — Вот ты все говоришь, что приставил к этой двери стул. Но когда мы сбежали вниз, здесь не было никакого стула.

— Конечно был, — возразил Джефф.

— Извини, дорогой, — вмешалась Ферн, — но здесь я должна поддержать Ники. Мы сбежали с лестницы все вместе. Очень торопились. И никакого стула у двери не видели.

Джефф обернулся посмотреть. Стул стоял у стены, на своем обычном месте.

Кей, не поднимая глаз от крепко стиснутых рук, проговорила:

— Я думала, Джефф, что это ты его переставил — по пути к Полу. Ты ведь, наверное, слышал, как мы звали друг друга на втором этаже.

— Я его не трогал, — заявил Джефф. — Должно быть, вы его сбили, когда вбежали, и в возбуждении сами этого не заметили.

— Тогда кто же его поднял и переставил к стене? — спросил Ники.

— Это мог сделать любой, — ответил Джефф. — Автоматическое движение, которого не замечаешь, когда находишься в стрессовом состоянии.

— Я бы запомнил, — заинтересовался Ники и глубоко затянулся сигаретой.

— Есть только одно объяснение, — выпалил Джефф.

— В самом деле? — заинтересовался Ники. — Вы, подонки, с самого начала нападаете на меня. Теперь уже можно не делать вид, будто вы думаете, что Марк сошел с ума, — потому что один из вас не только шантажист, но и убийца! Кто передвинул стул? Не увиливай, Джефф! Не отмахивайся от вопроса. Потому что если кто-то двигал стул, то для того, чтобы воспользоваться лестницей. А это означает…

— Заткнись! — рявкнул Джефф.

— Ники хочет сказать, — произнесла Ферн тоном человека, который сумел отгадать самое трудное слово в кроссворде, — что убийца появился с лестницы.

— Так что я больше не спорю; — с кривой усмешкой заявил Ники. — У меня была заперта дверь. Кто-то меня выпустил, после того как раздались эти крики. Так тебе больше нравится, Джефф?

Эта идея никому не понравилась. Одна и та же картина, с индивидуальными вариациями, промелькнула в голове у каждого. Кто-то из тех, кто был наверху, — Кей, Лорин, Ферн или Ники, — тайком подкрался к двери, закрывающей лестницу, осторожно открыл ее, чтобы придвинутый к ней стул не упал и не разбудил Джеффа, тихонько проскользнул через гостиную, а потом через короткий коридор к двери спальни Пола. Остановившись там, он вгляделся в темноту и увидел сидящую к нему спиной Пег, которая дежурила у постели Пола. Бесшумный бросок вперед, и нож глубоко погрузился в спину девушки. Каково это — чувствовать, как острие пронзает плоть, разрубает кость? Затем толчок, когда Пег — или уже только ее тело — упала вперед, на ноги Пола. Затем убийца мгновенно отправился назад, в коридор, к лестнице — после того, как приставил стул к стене, — и в свою темную комнату наверху, где трепетал в ожидании, когда Пол проснется и поймет, какой жуткий вес давит на его раны.

Эта пантомима была проиграна в мозгу каждого — и каждый вообразил, какое лицо у этого тайком крадущегося в темноте убийцы.

— Нет, просто невыносимо! — вдруг простонала Лорин.

— Что ж, придется тебе привыкнуть к этому, беби, — хихикнул Ники.

— Нужно как-то связаться с полицией, — проговорил Джордж. — Я имею в виду… все-таки убийство…

— Добрый, практичный старина Джордж! — ехидно прошипел Ники. — Давай тащи сюда полицию, если, конечно, твой приятель, который сторожит нас снаружи, это позволит. Может, попробуешь его уговорить?

Кей подняла глаза. В свете пламени ее кожа казалась цвета слоновой кости, светлые волосы ярко блестели.

— Почему? — спросила она бесцветным голосом.

— Почему нужно поговорить с Марком? — уточнил Ники. — Ну, видишь ли, дорогая моя девочка…

— Почему Пег? — сказала Кей.

Это был вопрос, который еще никому не пришел в голову, но все мгновенно в уме ответили на него. Конечно, потому, что она что-то знала о шантажисте. Но если знала, то почему никому не сказала? Почему Пег ничего им не сказала? Это было бы безопаснее. Откуда шантажист узнал, что ей что-то известно? Неужели она была настолько глупа, что сообщила ему — или ей — об этом наедине? А если Пег так поступила, разве она осталась бы спокойно сидеть в комнате с погашенным светом, повернувшись спиной к двери, зная, что ее жизнь зависит от тайны, которой она обладает? Неужели разумная женщина могла до такой степени пренебречь своей безопасностью?

— Она что-то знала и сама хотела на этом поживиться, — предположил Ники.

— Не было никакой поживы, — возразила Кей. — Может, только хотела получить удовольствие, окончательно доведя Марка до безумия?

Они еще долго сидели в гостиной, исподволь бросая друг на друга быстрые взгляды и размышляя.

Глава 3

Затененная лампа на столике у кровати Пола Радда ярко освещала кровать, отбрасывая на пол маленький кружок света. Остальная часть комнаты была погружена в полумрак.

Доктор Смит действовал медленно, но ловко. Он осмотрел повязки на ногах, поправил их, потом осторожно подсунул руки под спину находящегося без сознания мужчины и дюйм за дюймом стащил его тело с подушек на матрац. Хорошо, что Пол был без сознания, иначе он не вынес бы боли.

Доктор выпрямился, потирая уставшую спину, затем укрыл Пола одеялом и немного сдвинул подушку, чтобы его голова опустилась пониже. Затем старик уселся на стул — на тот самый стул, на котором сидела Пег, когда к ней пришла смерть, и начал растирать Полу кисти и руки до плеча. Прошло много времени, прежде чем обведенные темными тенями веки Пола дрогнули, а из его бескровных губ вырвался стон. Он помотал головой из стороны в сторону, как будто хотел стряхнуть с себя страшный сон. Потом его глаза вдруг широко раскрылись, и Пол устремил пристальный взгляд на доктора.

— Пег… — прошептал он.

Доктор встал, поправил ему подушку и посоветовал:

— Лежите спокойно.

— Это… это был не сон?

— Нет.

— О господи! — Пол закрыл глаза и отвернул голову к стене.

Тренированный ум доктора, который не впадал в панику во время кризисов, потому что кризисы были его профессией, активно работал в наступившей после этого разговора тишине. Его серые глаза внимательно обвели комнату, припоминая в точности, как все здесь было, когда он покидал Пола, как только тот заснул после перевязки. Пег сидела здесь, на этом стуле, выслушивая его указания. Лампа была включена, как и сейчас, но Пег сказала доктору, что погасит свет, когда он уйдет. Ее не пугало, что ей придется сидеть в темноте. Пол должен был долго спать. Кей разыскала у себя не очень сильное снотворное, вместе с порядочной дозой виски лекарство должно было помочь Полу быстро заснуть. Но очевидно, боль в ногах мешала ему погрузиться в сон. Дать ему более сильную дозу снотворного они не могли — эти таблетки были единственным анестезирующим средством, которое находилось у них в распоряжении, и их предстояло растянуть на несколько дней, если только не удастся убедить Марка отказаться от его намерения, грозящего всем смертью.

Глаза доктора задержались на столике у кровати. На нем стояли пузырек зеленоватого стекла с таблетками, кувшин с водой и бутылка виски. Доктор нахмурился. Чего-то недоставало. Ну конечно! Ножа! В первый раз доктор использовал его в гостиной, когда разрезал на Поле брюки. Потом, когда Пола перенесли сюда, доктор автоматически захватил нож с собой, подумав, что он еще сможет пригодиться, и положил его на этот столик. Нож должен был лежать здесь, когда он оставил Пег дежурить у кровати Пола и прошел в библиотеку.

Доктор сидел неподвижно, пристально глядя на то место, где раньше был нож.

Пол Радд повернул голову.

— Где… где она? — спросил он.

— Какое это имеет значение? — ответил доктор. — Мы достойно позаботились о ней. Сделали все, что могли, принимая во внимание, что не можем связаться ни с полицией, ни с врачами.

Пол снова застонал — казалось, у него болит сердце.

— Я бы с радостью умер, чтобы она выбралась отсюда живой и невредимой. Я любил ее… я так ее любил!

— Знаю, — кивнул Смит.

— Я не могу ясно мыслить, доктор. У меня все кружится в голове. Я…

— А вы не торопитесь, Пол. От разговора вам станет легче. Просто говорите все, что приходит вам на ум.

— Последнее, что я помню, — это как она сидела вот здесь, как вы сейчас… и придерживала мою голову. Я… я думаю, Пег наконец поняла, как глубоко я ее люблю. Думаю, если бы мы выбрались отсюда, она согласилась бы… после стольких лет! — На глазах Пола выступили слезы, и он быстро закрыл их рукой, содрогаясь от усилий подавить рыдания. Видимо, стыдился своей слабости. — Извините, доктор, — наконец проговорил он.

— За что, Пол?

— Я должен помочь вам, вместо того чтобы… чтобы распускать здесь нюни.

— А вы можете помочь?

— Скажите только — как?

Доктор вздохнул:

— Конечно, вам было бы очень полезно поспать, Пол, и тем не менее…

— Это я виноват. Мне нужно было оберегать ее.

— Не говорите глупостей, — резко отозвался доктор. — Почему вы должны были ее оберегать? Разве вы знали, что ей грозит опасность?

— Господи, нет, конечно! Если бы я…

— Ну, тогда давайте не изобретать вину, когда ее нет. Это самое бесполезное и безнадежное дело. Вы не знали, что она была в опасности. Я тоже. И никто другой — кроме убийцы. Если бы нам было что-то известно, мы все оберегали бы ее. — Доктор помолчал. — Хотя здесь есть один важный момент. Я сказал, что об этом никто не знал, кроме убийцы. Но есть еще одна возможность… скорее вероятность.

— Какая?

— Что она сама знала об опасности. Пег это знала.

— Она не знала! Если бы знала, сказала бы мне.

— Это точно?

— Конечно! — ответил Пол, пожалуй, слишком уверенно.

— Не поймите меня неверно, Пол. Я не хочу сказать, что у нее были какие-то причины что-то утаить от вас. Здесь каждый втайне обдумывает свой план, как выбраться из ловушки Марка. Это естественно. Если Пег наткнулась на какой-то ключ к разгадке личности шантажиста, она могла и промолчать, потому что не была в этом уверена. Она могла это скрывать, пока не поняла бы, что может что-то доказать. Только Пег слишком долго это скрывала. Шантажист догадался, что она знает, — видимо, Пег каким-то образом выдала себя. И тогда шантажист стал еще и убийцей.

Пол попытался пошевелиться, и его лицо тут же исказилось от боли.

— И все-таки я думаю, что Пег намекнула бы мне об этом, — задыхаясь, промолвил он.

— Я тоже, Пол, — сказал доктор Смит. — И если бы вы оказались этим шантажистом…

— Бога ради, что вы говорите! — вскричал Пол.

— Что вы могли ее убить, Пол.

— Вы что, тоже сошли с ума?! Я спал!

— Так вы говорите, — совершенно невозмутимо пояснил доктор.

— Да вы ненормальный! — возмутился Пол. — Я не могу двигаться! Вы это отлично знаете!

— А вам и не нужно было.

— Вы… вы обвиняете меня в… в… — Пол не мог выговорить этого слова. Он приподнялся на локте, пытаясь отодвинуться от доктора.

— Нет, Пол, я вас не обвиняю. Я только указываю, что вы вполне могли бы это сделать. Понимаете, нож лежал вот здесь, на столе. Допустим, когда вы остались наедине, Пег сказала, что подозревает в шантаже вас. Она чувствовала себя в безопасности, Пол, потому что вы не можете двигаться. Вы пытались все отрицать. Затем, когда Пег наклонилась к вам — допустим, поправить вам подушку или прикурить для вас сигарету, — вы могли пригнуть ее вниз левой рукой, а правой схватить нож и вонзить ей в спину. — Доктор замолчал, наблюдая за искаженным ужасом лицом Пола. — Видите, это вполне возможно.

Рука Пола ослабела, и он снова упал на подушки. По его бледному лицу катился пот. Крупному мужчине, чья физическая сила всегда была его основным богатством — сила и еще превосходное знание механики, — требовалось пространство, чтобы он мог четко мыслить. Но он не мог двигаться. И здесь не было пространства.

— Нет, — прошептал он обессиленно. — Нет, нет, нет!

— Пол, я же не обвиняю вас. Пока еще недостаточно фактов, на которых можно было бы основать обвинение против кого-либо. Я только хотел подчеркнуть, что ваша неспособность передвигаться — не алиби. И ваша любовь к Пег тоже не алиби, если вы обнаружили, что ваша жизнь находится под угрозой…

— Я сказал вам правду, — устало пробормотал Пол. — Я заснул. Видно, помогли эти таблетки и виски, которые вы дали мне. Я… я хотел заснуть, потому что у меня чертовски болели эти раны. Потом проснулся, а она… она лежала поперек меня.

— Ладно, Пол, — возразил доктор. — Когда я уходил, вы еще не спали. Дремали, но не спали. Вы разговаривали с Пег?

— Ни о чем… ни о чем, что относилось бы к нашей проблеме. Я пытался объяснить ей, почему напал на Марка, — мне казалось, это единственный путь спасти ее. Она… она приложила палец к моим губам и просила ничего не объяснять. Сказала, что понимает меня, но мне нельзя говорить. — Пол поднял руку и вытер рукавом пижамы пот со лба. — Пег спросила, не буду ли я против, если она закурит. Я не возражал, Пег закурила, а потом выключила свет. Она держала меня за руку, и я чувствовал запах дыма и видел красный огонек на кончике ее сигареты. А потом… потом я проснулся от ощущения тяжести на ногах и позвал на помощь.

Доктор медленно кивнул. Как бы там ни было на самом деле, такова была версия Пола.

— Вы не ощутили присутствия в комнате другого человека?

— Нет.

Доктор погрузился в длительное размышление. Наконец подался вперед, и его лицо попало в круг света. Он выглядел страшно утомленным.

— Пол, выслушайте меня внимательно. Вы понимаете, не так ли, что история Марка частично оказалась достоверной? В доме находится опасная личность — убийца, возможно, чрезвычайно жестокий шантажист. Это уголовное преступление. У полиции имеются разные технические средства, чтобы расследовать его, — идентификация отпечатков пальцев, химический анализ пятен крови, десятки разных других процедур. Я не детектив в полицейском смысле этого слова. Вы хотите, чтобы убийца Пег был пойман. Мы все этого хотим, прежде чем кто-то еще не наткнется на правду и убийца снова не нанесет свой удар.

— Конечно… но что мы можем сделать?

— Допустим, Марк откажется от своего плана. Вы бы согласились не выдвигать против него обвинения — то есть назвать ваше ранение несчастным случаем?

— Не знаю, — протянул Пол. — Марк очень опасен. А что на это скажут остальные? Ведь они находятся здесь против своего желания.

— Их придется убедить. Это, конечно, риск, но, если у нас будет возможность поторговаться с Марком, можно надеяться, после этого убийства он поймет, что для него не все еще потеряно.

Пол глубоко вздохнул:

— Я сделал бы что угодно, чтобы отплатить за Пег. Все, что угодно. — Он отвернул голову, чтобы скрыть заблестевшие на глазах слезы.

— Ну, вот и хорошо, — кивнул доктор. — Мне придется ненадолго оставить вас, так что постарайтесь лежать не двигаясь, так вам будет легче.

Пройдя через небольшой коридор, он очутился в гостиной. Окна, выходящие на восток, окрасились розоватым светом. Наступило утро. Вокруг камина с погасшим огнем сидели трое мужчин и три женщины. Они не разговаривали, погрузившись каждый в свои думы. На секунду остановившись на пороге, доктор подумал, что один из них напряженно гадает: «Не мог ли он каким-то образом узнать, что это я ее убил?»

Не сказав ни слова, Смит прошел прямо к входной двери, отпер ее и вышел навстречу серовато-розовому сиянию начинающегося утра.

Глава 4

Дойдя до середины лужайки между домом и гаражом, доктор остановился и оглянулся в поисках Марка. Полез было в карман за трубкой и табаком, но потом передумал, заметив у сарая для лодок тонкую напряженную фигуру Дугласа. Неизбежный автомат торчал у него под мышкой. Когда Марк приблизился к доктору, тот заметил, что его обычно тусклые глаза сверкают от любопытства.

— Доброе утро, — приветствовал его Смит.

— Привет! — Дуглас остановился в десяти шагах от хрупкого седого человечка. — Что там у вас происходит? Кажется, сегодня ночью никто не спал.

— Там произошло убийство, — сообщил доктор.

Марк заметно вздрогнул, его плечи слегка поникли.

— Значит, умер, — тихо произнес он. — Как же так? Я же стрелял по ногам. Не думал, что…

— Пол Радд жив и чувствует себя неплохо, насколько это возможно при оказанной ему доморощенной помощи, — пояснил Смит. — Разумеется, ему следовало бы находиться в больнице. Есть серьезная опасность заражения крови. А у нас нет антибиотиков… собственно, ничего нет.

— Но вы сказали…

— Я сказал, что произошло убийство. Зарезали ножом Пег Нортон, когда она дежурила в темноте у постели Пола.

— Пег?! — недоверчиво воскликнул Марк.

— А что вас так удивляет? Это вы подтолкнули людей к проявлению насилия. Неужели думаете, что они сидят просто так, надеясь на чудо? Нет, изо всех сил стараются найти какой-то выход. Очевидно, Пег оказалась слишком близка к истине, и вашему шантажисту только и оставалось, что убить ее.

— Значит, вы верите, что он существует?

— Я всегда в это верил.

— Почему же вы не считаете меня убийцей Пег?

— Это не в вашем стиле, Марк, — тихо пояснил доктор. — Кроме того, вы же живы.

— Не понял…

— Ведь вы обещаете покончить самоубийством, после того как рассчитаетесь со своим врагом.

Марк промолчал.

— Послушайте! — обратился к нему доктор. — Пол Радд может умереть, если мы не доставим его в больницу. В лучшем случае мне придется ампутировать ему ногу в этих примитивных, антисанитарных условиях.

На щеке Марка задергался нерв, но он молчал. Светло-голубые глаза внезапно сделались ледяными.

— Найти того, кто вас шантажировал, Марк, очень трудно, почти невозможно. А вот найти убийцу гораздо легче. Располагая огромным опытом и необходимыми средствами, полиция в два счета его вычислит. И это положит конец вашим проблемам. С шантажом будет покончено раз и навсегда. Ведь шантажист и убийца — наверняка один и тот же человек.

Дуглас продолжал хранить напряженное молчание.

— Пол Радд готов заявить, что был ранен случайно. Если понадобится, и я заявлю об этом под присягой. Думаю, остальным тоже можно дать понять, что им выгоднее отказаться от требования принятия против вас законных действий. Позвольте мне отвезти Пола в больницу! Разрешите пригласить полицию, чтобы она занялась этим убийством.

Марк снова вздрогнул с ног до головы, и ледяной занавес исчез с его глаз.

— Доктор, когда человек уже прыгнул с крыши небоскреба, он не может передумать на полпути. Как вы не понимаете, что упускаете из виду один крайне важный момент? Если полиция поймает моего врага, он в свою очередь расскажет обо мне. И конечно, любые клятвы молчать, которые он может дать, будут бессмысленными. Все раскроет, чтобы спасти свою жизнь, — что бы ни пообещал.

— Марк, что этот человек имеет на вас? Что вы так отчаянно желаете сохранить в тайне? Никто из ваших друзей не может сказать про вас ничего плохого… если, конечно, не считать этого ужасного замысла их убить.

Дуглас наклонил голову набок, на его тонких губах появилась кривая усмешка.

— Когда это выяснится, доктор, скажут, что я сумасшедший. Когда… когда произошло… произошла та вещь, я был совершенно нормальным. Нет, из этого положения есть только один выход. Достаньте мне шантажиста, представьте его мне с доказательствами, что это именно он, — и все остальные тут же будут свободны. Иначе…

— Понимаете, Марк, меня гораздо больше волнует вопрос о вас, чем об остальных. Что вы намерены делать? Сидеть здесь сиднем еще несколько дней, в то время как Полу грозит смерть от заражения крови, а убийца сможет нанести еще один удар?

Дуглас холодно посмотрел на доктора:

— Я охотился за ним целых шесть лет. Я устал от всего этого. Теперь все зависит от вас. Знаю, он среди вас, и, если мне понадобится убить вас всех, чтобы быть уверенным, что шантажист не ускользнет, я это сделаю. Возврата назад нет.

Смит довольно долго молчал, а потом неожиданно начал посмеиваться.

— Вы находите это забавным? — удивился Дуглас.

— Да нет, Марк, далеко не забавным. Но я подумываю о том, как бы выйти из этой игры.

Марк отступил на шаг назад с ошеломленным видом, а доктор поспешил объяснить:

— Я подумал, почему бы эти последние два дня мне не посвятить рыбной ловле, а вас всех просто послать к черту? В конце концов, для этого я и забрался в эти дикие места!

— Это будет означать ваши похороны, — заявил Дуглас.

— Только подумайте, Марк, как вы будете себя чувствовать, когда подойдет решающий момент, а вы так и не узнаете, кто этот человек. Да, вы можете убить всех нас — но при этом не испытаете ни малейшего удовлетворения. Когда все будет закончено, у вас по-прежнему не будет никакого представления, кто же был вашим черным человеком. И это огромнейшее разочарование станет для вас сущим наказанием. Да, Марк, я все больше склоняюсь к мысли поудить рыбку.

— Вы не можете так подвести остальных, — возразил Дуглас.

— Почему? В тот момент, когда исчез Ники, вы сами сказали, что эти люди для меня ничего не значат. А что касается меня… Что ж, я не всесилен. Без вашей помощи и помощи всех ваших друзей я похож на скульптора, оказавшегося перед глыбой мрамора без молотка и резца. Я слишком стар, чтобы воображать, будто могу из нее что-то создать без инструментов… Нет, чем больше я об этом думаю, тем больше меня привлекает рыбалка. — И доктор повернулся, чтобы отправиться назад.

— Стойте! — резко остановил его Марк.

— Да?

— Вы правы, доктор. Я должен узнать, кто мой враг! Как я могу вам помочь, помимо того, что держу здесь этих людей, чтобы вы смогли с ними работать?

— Я этого не просил.

— Но это уже сделано, я не могу ничего изменить. Не могу их отпустить. Вы это отлично понимаете! Но если объясните, как можно вам помочь определить того человека…

— Я объясню, — прервал его доктор.

— Как же?

— Рассказав мне, что он на вас имеет.

— Но это невозможно! — вскричал Дуглас. — Как вы не понимаете? Вы можете рассказать об этом ребятам, и кто-то из них решит признаться, что это был он, как это пыталась сделать Кей. А тогда уже мне никогда не узнать, правда это или нет.

— Вам придется поверить мне на слово, что я ничего им не скажу.

— Но как я могу вам поверить? Вы тоже хотите выбраться отсюда. Вы пойдете на любой обман, лишь бы спасти их всех.

— Вам придется рискнуть.

— Нет!

Доктор пожал плечами:

— Тогда я ничем не могу вам помочь. Поймите, чтобы составить представление о содержании картинки из мозаики, необходимо располагать хотя бы несколькими ее частями! А у меня на данный момент нет почти ничего! Я знаю, что вы вовсе не такой бессердечный и хладнокровный человек, каким хотите выглядеть. Знаю, для вас будет страшным мучением, когда вы окажетесь перед необходимостью выполнить вашу угрозу. Даже думаю, уже сейчас боитесь, что у вас не хватит духу осуществить ее! Но вы можете этого избежать. Вместо вашего гипотетического преступления сейчас мы имеем уже совершенное убийство. Пусть полиция им займется. Ваш враг поймет, что ему грозит, и вполне можно рассчитывать — остальное, что здесь происходит, будет замято.

— Но прошлое невозможно замять! — с горечью воскликнул Марк.

— Не знаю, а потому ничего не могу сказать по этому поводу. И если вы ничего мне не скажете, не смогу предугадать последствия. Так что, как видите, Марк, вы не можете от меня ожидать слишком многого. — Доктор пристально посмотрел в измученные глаза Дугласа. — Ну, мне нужно возвращаться к моему пациенту.

Глава 5

Встреча доктора Смита и Марка Дугласа в сером предутреннем свете не прошла незамеченной. Джеффу Корнуоллу, который наблюдал за нею из окна, она казалась почти нереальной. В тумане виднелись только смутные фигуры стоящих друг против друга мужчин, почти неподвижные. Их разговор не сопровождался резкими жестами, он казался начисто лишенным какой-либо драматичности. И все же Джефф понимал, что в этот момент между этими двумя людьми решалась судьба девяти человек. У каждого на руках оставалось по последней карте. У Марка — козырная, и все-таки еще была надежда, что доктор Смит сумеет его переиграть.

— Джефф! — раздался рядом чей-то шепот.

Он обернулся и увидел подошедшую к нему Кей.

Сердце Джеффа радостно забилось. Ее медно-золотистые волосы, безупречная кожа, нежные губы, скрытая печаль в глазах неудержимо притягивали его, рождая в душе сильнейшее волнение. Он небрежно произнес, стараясь не выдать своей страсти:

— Привет!

Ее взгляд был устремлен мимо него, на лужайку, где в тумане смутно вырисовывались две фигуры — настоящие привидения, занятые важным тайным совещанием.

— А Марк не мог проникнуть в дом незаметно для тебя?

— Нет, — отрезал Джефф.

Они говорили тихо, чтобы их не слышали остальные четверо, сидящие у камина.

— Тогда это должен быть кто-то из них, — сказала Кей, едва заметно кивнув в их сторону.

— Спасибо, — отозвался Джефф.

— За что?

— За то, что не включаешь меня в число подозреваемых, — с легкой улыбкой пояснил он.

Она удивленно взглянула на него:

— Я никогда и не думала об этом.

— А Ферн почти убедила меня.

— Убедила? Но в чем?

— Что ты меня ненавидишь.

— Ненавижу тебя, Джефф?

— Наверное, она просто разыгрывала меня. — Он решительно сунул руки в карманы. Ему невыносимо хотелось обнять Кей, заключить ее в свои объятия, целовать эти обведенные утомленными кругами глаза, мягкие розовые губы. — Странно… Казалось бы, о чем мне еще думать, кроме как о побеге? А между тем…

— Я знаю, — грустно произнесла она. — Разговор с доктором заставил меня вспомнить прошлое… о чем я старалась не думать.

— Только теперь, когда видишь, к чему все это привело, начинаешь понимать, как много мы потеряли, — сказал он.

Кей ничего не ответила, глядя невидящими глазами на неподвижные силуэты на лужайке.

— В сущности, я никогда не понимал, что произошло, — признался Джефф. — Не мог понять, что заставило тебя так внезапно передумать. Не понимал, почему ты ничего не сказала мне, никак не предупредила.

— Джефф, пожалуйста!

— Я до сих пор не понимаю, как ты могла нанести мне этот удар… в тот вечер, когда вы объявили о помолвке. — Джефф упрямо продолжал говорить о том, что мучило его целых шесть лет. — Почему? Почему ты так поступила, Кей? — Он невольно повысил голос, и она коснулась его руки.

— Бедный мой, дорогой! Бедный, милый Джефф!

— Но почему, Кей? Почему? — В его голосе звучала давнишняя, долго и тщательно скрываемая боль.

— Не время сейчас говорить об этом, Джефф.

— А может, у нас никогда и не будет для этого времени! — горячо возразил он. — Не сегодня-завтра мы можем погибнуть. Кей, я никогда не требовал от тебя объяснения. Это была твоя жизнь. Ты вольна была поступать так, как хочешь. Но сейчас… мне нужно это знать, Кей! Отчаянно нужно! Если я сделал что-то такое…

— Нет!

— Тогда почему? Почему ты поступила со мной так безжалостно, не предупредив ни словом, ни намеком? Почему ты меня бросила, ничего не объяснив?

— Может, я хотела, чтобы ты меня возненавидел, — почти беззвучно произнесла она.

— Кей!

— Потому что мне пришлось это сделать, Джефф. И ты никак не мог мне помочь. Но если бы ты тогда узнал, что я… что я не люблю Марка, ты мог бы пойти на…

— Кей, ради бога! Ты хочешь сказать…

— Я не любила его тогда. И никогда не любила.

В его голове пронесся целый вихрь слов, мыслей, чувств. Она его не любила! Никогда не любила! Ему хотелось закричать во весь голос: «Ну и пошли его к черту! Если это так, тогда зачем и дальше продолжать этот обман! Прекрати его сразу же, сейчас!»

Вероятно, Кей поняла, какая буря бушует в нем, потому крепко сжала его пальцы.

— Нет, Джефф, пожалуйста, не сейчас! Неужели ты не понимаешь, что Марк связывает это все с тем, что довело его до такого состояния? Сейчас мы ничего не можем сделать. И нет смысла об этом говорить.

— Послушай, — тихо, едва сдерживая себя, проговорил он. — Если мы спасемся… когда мы спасемся…

— Да, Джефф.

— Кей, дорогая! Я имею в виду…

— Да, Джефф. Если мы спасемся. — Она отпустила его руку. — Кажется, доктор Смит возвращается.

Джефф резко отвернулся от Кей, иначе набросился бы на нее с поцелуями — и к черту все последствия!

Глава 6

Смит вошел в гостиную и закрыл за собою дверь. Тем временем Марк опять растворился в тумане. Доктор оглядел присутствующих. Кей снова присоединилась к группе у камина. Джефф по-прежнему стоял у окна. Доктор повел уставшими плечами. В его серых глазах не промелькнуло ни малейшего отклика на тревожный вопрос, который читался на лице каждого, кто находился в комнате.

— Ну-с, чего же вы успели достигнуть? — поинтересовался он.

Все растерянно переглянулись.

— Я надеялся, — продолжил доктор, — что теперь уже все поняли, что здесь, в гостиной, таится такая же опасность, которая грозит вам от Марка, а возможно, и гораздо большая.

— Мы пытались сопоставить факты, — сообщил Джефф. — То есть определить, где находился каждый и чем занимался после того, как все разошлись спать.

— И каковы результаты?

— В результате одни загадки, — признался Джефф. — Неизвестно, кто открыл замок в комнате Ники. Неизвестно, кто передвинул стул, который я поставил к двери, ведущей на лестницу.

— Пока вы спали?

Джефф слегка покраснел:

— Да, доктор, я заснул. Мы все здорово устали. И стул к этой двери я поставил именно потому, что опасался заснуть.

— Предосторожность, оказавшаяся недостаточной, — констатировал Смит.

— Слушайте, доктор, не стоит над нами издеваться, — обиделся Джефф. — Нам и так нелегко!

На жестком лице доктора не дрогнул ни один мускул.

— Я вот стою здесь, разговариваю с вами, а ведь в том числе и с убийцей! Это не может вызвать во мне ни любви, ни сочувствия, Джефф. Эта девушка была жестоко убита в тот момент, когда мы надеялись, что сможем выбраться отсюда. Очевидно, один из вас уверен, что, поскольку Марк ведет себя как ненормальный, будет легко повесить на него и это убийство… в том случае, конечно, если мы спасемся. Так вот, хочу заверить того, кого это касается, — пусть он на это не рассчитывает! В этом сумасшедшем доме я убежден только в одном: Марк не убивал Пег Нортон. За что бы Марк ни расплачивался — если ему вообще есть за что платить, — это убийство не будет отнесено на его счет. Это я вам обещаю. И если буду жив, сдержу мое обещание.

— А что там говорил Марк? — полюбопытствовал Джордж.

— Это останется между Марком и мной, — отрезал Смит.

— Послушайте, доктор, — опять заговорил Джефф, — мне кажется, все, что касается Марка, очень важно для всех нас.

— То есть вам кажется, Джефф, что мне нужно информировать убийцу, чтобы он знал, на кого напасть в следующий раз?

— Может быть, и нужно, — заявил Ники. — А так под угрозой оказывается ваша жизнь. Если вам что-то известно…

— Да, кое-что мне известно, — сурово перебил его доктор. — Мне известно, что нож, которым убили Пег, лежал на столике у кровати Пола Радда. Мне известно, что убийце пришлось войти в комнату, чтобы добраться до него. Мне известно, что Пег не спала, дежуря у постели раненого, и должна была ясно видеть убийцу, когда он — или она — взял нож. Пег не вскрикнула, а значит, она не испугалась. Пег даже не повернулась на стуле, когда убийца собрался уходить, возможно сказав, что нож зачем-то понадобился на кухне.

— Но если она ничего не подозревала, — проговорила Лорин, — почему ее должны были… должны были…

— Вы боитесь произнести слово «убить», миссис Лукас? Дело в том, что порой мы не отдаем себе отчета, что располагаем какой-то информацией, — отчасти потому, что не осознаем ее важности. Всем нам в этой комнате известны факты, которые могли бы помочь решить нашу проблему, — из этого предположения я исключаю убийцу, так как он обладает конкретной информацией. Так вот, нам известны все факты, но мы не можем сложить из них ясную картину, потому что не можем дать им соответствующей оценки. Дело в том, что Пег было известно нечто, чему до сих пор она не придавала должного значения. Узнав об этом, убийца не стал рисковать и ждать, когда она догадается о смысле известных ей фактов и скажет об этом остальным так, что он не сможет ей помешать.

— Боже мой! — воскликнул Джефф.

— Просто советую вам помнить, что, возможно, каждый из вас обладает сведениями такого рода и, следовательно, находится в опасности.

— Но каким образом нам защититься? — спросила Лорин.

— Как можно больше находиться вместе, — посоветовал доктор. — Не разбиваться на пары, ибо второй из вас может оказаться именно тем человеком, которого вы опасаетесь. И вообще не говорите о том, что вам известно.

— Положение тупиковое, — мрачно констатировал Джордж.

— Не обязательно, — возразил Смит. — Полагаю, вы все понимаете, что среди вас я — единственный, кто остается вне подозрений. Я предлагаю, чтобы каждый из вас пришел ко мне и рассказал все, что он знает или что, по его предположению, имеет какое-то значение. А уж сопоставить все факты прошу предоставить мне. Это моя профессия, и у меня есть опыт подобной работы… Правда, обычно я располагаю достаточным для нее объемом информации.

— Вы, доктор, как будто стремитесь оказаться в роли мишени, — усмехнулся Ники. — После того как вам все выболтают, вас убьют, а мы вернемся к тому, с чего начали.

— Тогда советую вам позаботиться, чтобы со мной ничего не случилось, — парировал доктор. — Ну а сейчас, если позволите, я пойду взглянуть на Пола.

Они мрачно уставились ему вслед, а на комнату, казалось, опустился какой-то холод. Даже лампы горели тускло в предрассветном сумраке. Когда эти люди увидели труп несчастной Пег, осознание правды потрясло их, но они в конце концов предпочли не думать о ней. Однако доктор снова заставил их взглянуть в лицо страшной действительности. Вполне вероятно, что поведение Марка объясняется умственным помешательством, — и все-таки вот в этой самой комнате, возможно на соседнем стуле, сидит тот, кто с дьявольским упорством на протяжении шести лет доводил Марка до этого ужасного состояния, а сейчас совершил убийство и снова может убить, если его к этому принудят. Кто же это? Кей? Кей, честная и прямодушная, когда-то хорошенький сорванец, превратившийся в уравновешенную женщину; верная и терпеливая жена взрывного и непредсказуемого человека. Нет, никогда!

Может, Лорин? Да, она эгоистична. Да, остра на язычок. Достойно ведет себя в несчастливом браке, как бы едко по временам над ним ни подшучивала. Свое мнение всегда высказывает прямо и без церемоний. Натуре Лорин чужды тайные замыслы и хитросплетения интриг. Нет, только не Лорин!

Ферн? Бедняжка Ферн, навсегда потерявшая себя после гибели Уолтера, которому отдала всю свою любовь, всю нежность своей души! Ферн, отчаянно и безнадежно тоскующая по своему несбывшемуся счастью, скрывающая эту тоску под маской насмешливого цинизма, спасающаяся от нее в хмельном забвении. Ферн — завистливая? Мстительная? Убийца? Абсурд!

Джефф? Джефф, всегда такой честный, прямолинейный и вспыльчивый. Он не способен затаить зло и вынашивать план мести, всегда предпочитает разобраться со своим обидчиком по-мужски, в честном, открытом бою. Джефф с великодушием истинного рыцаря принял свою отставку. И хотя удар был жесток, сумел собрать все силы и продолжить работу, достигнув положения преуспевающего и независимого журналиста. Да, в приступе ярости Джефф, наверное, мог бы убить человека, но не женщину, не из-за спины и не ножом. Нет, это не Джефф!

Джордж? Измученный, но терпеливый и всегда миролюбивый Джордж. Не любимый женщиной, которую любит всей своей преданной и мягкой душой. Методичный, старательный работник, всегда сочувствующий страданиям других. Нет, Джорджу несвойственна ненависть, ничто не разъедает его исподволь, в нем не может угнездиться ядовитая жажда мщения. Конечно, это не Джордж!

Ники? Вот здесь сердце размышляющего — за исключением сердца самого Ники — начинает биться сильнее. Ники, коварный, с этими своими бегающими глазками-бусинками; остро чувствующий чужую слабость и умеющий мгновенно ею воспользоваться; все и всех ненавидящий, потому что его едва терпели и никто не любил. Ники, жалящий всех без разбора злобными, язвительными насмешками! Ники, вечно терзаемый завистью и сознанием собственной неполноценности! Ники, который обладает таинственной властью над Марком, что позволило ему войти в этот узкий кружок старых друзей, каждый из которых брезгливо отшвырнул бы его, имей он на то волю. Ники, который только вчера так жаждал увидеть, как все они погибнут, и увидел бы, если бы у него хватило смелости! Да! Это он, Ники! А затем тут же наступает момент отрезвления, и человек с горечью отказывается от своего вывода. Всем так хочется, чтобы это был Ники, это было бы так логично и так замечательно для всех них! Но именно поэтому каждый из них не доверяет своему пристрастному решению. Нет, думают они с сожалением, это не Ники.

И человек снова мысленно возвращается к Кей Дуглас! Вот так ходит и ходит по кругу, и нет этому конца.

Лорин встала и двинулась прочь из гостиной.

— Ты куда? — спросил ее Джордж.

— Хочу поговорить с мистером Смитом, — ответила она.

Все оставшиеся смотрели ей вслед, и один из них с острой тревогой гадал: «А что, если она что-то вспомнила? Или о чем-то догадалась?» И остальные понимали, что именно так и думает один из них!

Глава 7

Пол Радд наконец погрузился в глубокий сон. Доктор склонился над раненым, проверяя его пульс, когда внезапно понял, что в дверях кто-то стоит. Повернувшись, он увидел Лорин, но поднес палец к губам, призывая ее не шуметь. А через минуту, опустив руку Пола на одеяло, подошел к Лорин:

— Вы хотите поговорить со мной, миссис Лукас?

Она кивнула.

— Пойдемте в библиотеку, — предложил он и жестом предложил ей идти впереди.

Старый доктор медленно побрел за ней, опустив седую голову. Он страшно устал. Накануне до изнеможения блуждал по незнакомому лесу, а затем сразу же с головой окунулся в атмосферу дикого напряжения, в котором провел последние двенадцать часов без единого момента передышки — в результате его физические силы были почти на грани истощения. Но, несмотря на угрозу Марку бросить все и заняться рыбалкой, его ум постоянно и активно работал. В глубине души Смит конечно же не собирался оставить это дело, не распутав его до конца.

У него сложилось уже довольно определенное мнение обо всех пленниках, кроме Лорин. Покрасневшими от напряжения глазами доктор наблюдал, как она быстро прошла в библиотеку и остановилась у окна, выходящего на озеро. Казалось, женщина собиралась с силами, прежде чем приступить к рассказу.

Смит устало упал в большое кожаное кресло. Эта Лорин Лукас поразительно красива, подумал он. Вероятно, она и Кей эффектно смотрелись рядом, когда были девушками: у одной — блестящие медно-золотистые волосы, у другой — сверкающие, как вороново крыло. Эти женщины и Джефф с Марком должны были составить две красивые супружеские пары — и тогда не мучились бы от жизни с нелюбимыми, не было бы ни грязного, выматывающего душу шантажа, ни этого жестокого убийства.

Лорин отвернулась от окна.

— Не знаю, право, с чего начать, — произнесла она.

— У вас есть что-то особенное, миссис Лукас?

Она грустно усмехнулась:

— Наверное, нет. Просто больше я не могу этого выносить. Сознавать, что один из тех, с кем я была так близка… — Лорин выразительно взмахнула точеной рукой.

В глубине души этой женщины таятся страстные чувства, вглядываясь в нее, думал доктор, которые Джорджу не суждено пробудить и еще не растраченные на другого.

— Пожалуй, я знаю, с чего вам начать, — сказал он.

— Так подскажите, будьте любезны.

— У вас странная компания, миссис Лукас, сплошь с неправильно составленными парами. В каждой из них либо один не любит другого, который его страстно любит, либо один принадлежит другому, которого он лишь терпит. Кажется, только Ферн нашла того человека, о котором мечтала, — но безвозвратно его утратила. Пол Радд был на грани достижения своей мечты, однако тоже ее потерял. Ники ненавидит вас всех. И все же вы дружите долгие годы, во всяком случае, дружили до этого внезапного взрыва. Как это случилось, миссис Лукас? Как Марку удалось в разгаре лета заставить вас всех съехаться сюда на целую неделю? Вы охотно сюда ехали?

— Нет, — быстро ответила Лорин, — если вы имеете в виду лично меня. — Она глубоко вздохнула. — Но знаете старую пословицу: что посеешь, то и пожнешь? Кажется, Марку предложили баллотироваться в конгресс от реформистов. Почти через каждые десять лет старый политический аппарат достигает такой степени коррупции, что реформистам предоставляется реальный шанс добиться победы. Так получилось и в нынешнем году. Марк говорил об этом с Джорджем. Пожалуй, он склонялся к мысли принять предложение, поскольку надеялся на победу на выборах. Но сказал, что ему нужно время, чтобы все обдумать. Объяснил, что хочет, чтобы здесь собрались все его старые друзья и обсудили с ним эту проблему. Марк пригласил Джорджа… и Джеффа, который в своем роде специалист в вопросах местной политики и политики штата. А Пег, была его секретаршей. Ей он сказал, что, возможно, ему придется сделать официальное заявление, тогда она его напечатает. Так что для Джорджа, Джеффа и Пег эта поездка была деловой. Пола, я думаю, позвали из-за Пег. Ферн, как незамужняя, была предназначена для Джеффа.

— А Ники?

— Бог его знает, почему Ники всегда и всюду приглашается, — ответила Лорин.

— Вы действительно не знаете почему?

Она пожала плечами:

— Записной остряк, подхалим. Только Марк может вам сказать, что он в нем находит.

— Марк настаивал, чтобы все собрались здесь?

— Не знаю, как он устроил это с другими. Пег и Джорджу он мог приказать, а я… — Лорин на секунду плотно сжала губы. — Я поехала с Джорджем. Что касается Пола… Не думаю, что Марку пришлось выкручивать ему руки, чтобы убедить его провести здесь неделю с Пег. А Джефф получил конкретное задание от своей газеты написать заметку о позиции Марка. Ники — вопрос особенный. Он назло притащился бы, зная, что никому из нас не нужен. А Ферн… да она просто плывет по течению. И потом, наверное, свою роль сыграл тот факт, что мы здесь так давно не были.

— В самом деле? — поинтересовался доктор, удивленно подняв брови.

— Детьми мы бывали здесь довольно часто, но ни разу с тех пор, как умер судья. Время от времени сам Марк сюда наезжал и заботился о том, чтобы здесь все было в порядке. Но по существу, за все шесть лет дом открыли впервые.

— Интересно, почему мне никто об этом не сказал? — удивился доктор.

— А это имеет какое-то значение? Видите ли, Марк был очень привязан к отцу. Это поместье всегда было гордостью судьи. Его смерть страшно потрясла Марка. Полагаю, здесь все слишком напоминает ему об отце. Во всяком случае, вот как мы все оказались здесь.

— А каким человеком был судья? — поинтересовался доктор Смит.

— На мой взгляд, мерзким и похотливым старикашкой! — неожиданно резко заявила Лорин.

— Вот как?

— Обожал щипать девиц за зад, — сообщила Лорин. — Мои родители были его старыми друзьями. Кажется, Марка я знаю с самого раннего детства. Когда бы мы ни приезжали в гости в дом судьи, он сажал меня на колени, ласкал и целовал. Еще когда мне было лет пять или шесть, понимаете? Позже я обычно изобретала любые предлоги, чтобы уклониться от визита. — Она выразительно скривилась. — Но старый потаскун не оставлял своих ухаживаний. В тот год, когда Марк закончил юридический факультет, он снова полез ко мне в танцевальном зале. Но это был уже последний раз. Я закатила ему такую затрещину! И пообещала закричать на весь дом, если он снова попробует ущипнуть меня. И только тогда этот мерзкий волокита отстал от меня!

— И именно в то лето Марк обручился с Кей?

— Да, — коротко отрезала она.

— И, несмотря на судью, вы любили Марка?

— Они были как день и ночь, — пояснила Лорин. — Судья — неистовый и властный хам. Ему самое место было бы в фашистских компаниях, что собирались в пивных. Марк — полная ему противоположность: мягкий, застенчивый, деликатный, чуткий и задумчивый.

— Настолько чуткий, что объявил о своей помолвке с другой женщиной, не предупредив вас — девушку, которая имела все основания полагать, что он станет ее мужем, — заметил доктор.

— Это Кей и Джордж рассказали вам о том обеде?

— Да.

Она отвернулась к окну и, к удивлению доктора, проговорила:

— Бедняга Джордж!

— Да, — отозвался он, — бедный Джордж.

— Здорово ему доставалось от меня, — призналась Лорин, по-прежнему пряча лицо. — Я обращалась с ним как с безотказным мальчиком на побегушках. А потом попросту воспользовалась им, чтобы скрыть свою раненую гордость. Я женила его на себе, чтобы показать Марку, что не очень-то из-за него переживаю. Потом, правда, привыкла к Джорджу, а он ко мне. Я старалась быть для него хорошей женой. Если бы только он захотел избавиться от меня! Но ему лучше иметь мой мизинец, чем целиком другую женщину. Так что я вступила в сделку и старалась как можно лучше выполнять все ее условия.

— И бедная Лорин, — мягко сказал доктор.

— Прекратите! — Она круто обернулась к нему. — Я никогда не просила жалости и сейчас ее не приму. Все, что я хочу от вас, — это чтобы вы помогли нам выбраться из этой грязной истории. Я не собираюсь скрывать, что страшно не хочу умирать!

— Сказать по правде, я и сам немного этого боюсь, — признался доктор Смит. — Вы все рассказали мне уже довольно много, однако я так и не получил ясного ответа на главные вопросы. В чем заключается преступление Марка? Как об этом узнал шантажист? Каким образом на его след напала Пег? Как она это нащупала? Если мы найдем ответ хотя бы на один из этих вопросов, миссис Лукас, мы перестанем кружить на одном месте и продвинемся вперед. — Он потер утомленные глаза. — Что ж, позволив себе немного пожаловаться, миссис Лукас, теперь я должен сказать, что у нас еще остались некие неисследованные пятна. А поскольку они существуют, имеются и серьезные основания для надежды. Расскажите мне, пожалуйста, о том последнем вашем приезде сюда… когда умер судья.

— О! — воскликнула Лорин. — Это был сущий ад!

Часть пятая

Глава 1

Ни одно из описаний уик-энда, во время которого скончался судья Оуэн Дуглас, не давало законченной картины. Пытаясь ее восстановить, доктор Смит не удовлетворился, пока не получил отчета от каждого, кроме Пола Радда, который пребывал еще под благотворным воздействием снотворного, найденного Кей.

Кто-то состряпал завтрак, и Ферн принесла доктору целый кофейник дымящегося кофе, ветчину и несколько вареных яиц.

— Вам нужно немного отдохнуть, Джонни, — посоветовала она.

— А разве кто-то еще отдыхает? — спросил доктор. — Позже… но пока еще можно поработать над этим…

Он задержал ее, попросив рассказать о печально закончившемся уик-энде. Затем попросил ее прислать к нему по очереди всех остальных заложников. Кофейник еще раз наполнили свежесваренным кофе. Наконец доктор получил все отчеты и остался в одиночестве, посасывая погасшую трубку и уставившись задумчивым взглядом на остывшие угли в камине. Перед его умственным взором начал проясняться облик еще одного действующего героя, влияние которого поначалу он не мог учитывать, — усопшего судьи Оуэна Дугласа. Его портрет рисовался широкими и резкими штрихами, ибо все до одного рассказчики оказались положительно неспособными беспристрастно его охарактеризовать. Филантроп — и в то же время грубое, властное животное. Отец, никогда ни в чем не отказывающий своему сыну, готовый сломать кому-то судьбу — особенно Кей, — лишь бы его Марк получил то, чего пожелал. Коварный политикан, блестящий юрист, столп церкви и, как зло охарактеризовала его Лорин, мерзкий похотливый старикашка!

Этот весьма парадоксальный джентльмен устроил тот уикэнд, во время которого и скончался; организовал его для Марка и Кей, возвратившихся домой после свадебного путешествия. «Они захотят увидеть своих самых близких друзей, провести с ними время, рассказать им о своей поездке», — уверял он каждого.

Пег, Пол, Ники и Ферн не имели причин отказываться от приглашения. Что касается Джеффа и супругов Лукас — другое дело. «Я только что справился с запоем, пытаясь преодолеть перенесенное потрясение, — рассказал доктору Джефф. — Я не хотел ехать, но приехал. Для меня было равносильно смерти снова увидеть вместе Марка и Кей, но я хотел показать им, что мне все равно. Поэтому и принял это приглашение».

Лорин решительно отказалась от этого уик-энда. Но Джордж, потея и беспрестанно протирая свои очки, буквально умолил ее. Это было еще до того, как он стал компаньоном Марка. Джордж занимался частной адвокатской практикой, но к нему обращалось слишком мало людей. Судья, который обладал настоящим талантом добиваться желаемого, закинул ему удочку. «Этот уикэнд даст мне возможность, — заявил он Джорджу, — обсудить с тобой, мой мальчик, кое-какие дела, которые я решил передать тебе».

Джорджу необходимо было там присутствовать, и Лорин, чувствуя себя в долгу перед мужем, сдалась, несмотря на имеющиеся у нее основания не стремиться оказаться в обществе судьи и несмотря на вполне понятные причины не желать видеть Марка и Кей. «Миленькое сборище друзей с открытыми ранами», — охарактеризовала Лорин их компанию доктору.

Судья устраивал эту встречу, призвав на помощь все свое коварство и дипломатичность, но цель его была довольно невинна. Он хотел доставить Марку удовольствие. Идя напролом к своей цели, Оуэн Дуглас либо не понимал, либо был слишком толстокожим для того, чтобы придавать значение чьим-то чувствам. Возможно, он считал выражение «разбитое сердце» всего лишь оригинальным изобретением популярных романистов; эдаким романтическим описанием разочарования. Но разочарование легко преодолевается, потому что со временем человек всегда находит себе другого, который оказывается гораздо лучше того, потеряв которого он так страдал. Так подсказывал ему его личный жизненный опыт.

Вероятно, Марк, услышав об идее отца, нашел ее не слишком блестящей. Он зашел поговорить с Джеффом. Последний раз они вот так, по-дружески, беседовали незадолго до злополучной помолвки. «Мой старик не понимает, что это значит — задевать нежные чувства, Джефф, — объяснил он. — Так что я тебя пойму, если ты не приедешь, и Кей тоже». Но Джефф, который совершенно не хотел ехать, ответил: «Почему не приеду? Это будет забавно».

Все в один голос отмечали, что в те дни Марк проявлял исключительную чуткость. Как мог, он старался сделать этот уикэнд более сносным для тех, кому приходилось тяжело. Младший Дуглас был просто очаровательным. Он заранее обсудил этот вопрос с Кей, и они решили не акцентировать внимания на своей женитьбе. Просто их старая компания в очередной раз решила собраться, повеселиться, вспомнить прошлое.

Совсем не то было на уме у судьи. Он обставил все с излишней роскошью. У него работали пожилые муж и жена, которые прислуживали в доме, готовили еду и подавали ее. На первый вечер Оуэн заказал изысканный ужин. Он без конца провозглашал тосты за жениха и невесту, во всеуслышание заявлял, что не может нарадоваться на свою невестку, сопровождая похвалы дружеским похлопыванием Кей по плечу. Даже опустился до пошлых шуток, игриво погрозив пальцем Лорин. «Вы с Марком провели меня, Лорин!» — сказал он. «Первоклассный, высший пилотаж! Лихой мастер заплечных дел!» — так охарактеризовал его Джефф. Благодаря усилиям старого интригана к концу ужина все раны были вскрыты и кровоточили.

«Это походило на старый водевиль с Леоном Эрролом, — пояснил Джефф. — Тот часто приходил домой под хмельком. Комната была полна статуэток, фарфора и бьющихся безделушек. Раздеваясь, Эррол размахивал руками, одеждой и лишь чудом не задевал хрупкие украшения. Наконец забирался в постель. Затем вдруг вскакивал как сумасшедший, мчался в ванную и по дороге все разбивал. Приблизительно вот так все и шло в тот вечер. После того объявления помолвки мы хотя и с огромным трудом, но все же более или менее пришли в норму. И вдруг судья буквально разорвал едва затянувшиеся раны, сокрушив все наши усилия. Все старания Марка загладить его бестактность, попытки объяснить, что старик не понимает, что делает, не очень-то помогали».

Когда в ту пятницу гости разошлись спать, каждый из них только и думал, как он вынесет здесь еще два дня. В результате в субботу все изобрели способ остаться наедине.

Марк проявил живой интерес к плотине, которую соорудил в двух милях от дома, когда был мальчишкой. Кей заявила, что ей осталось написать еще несколько ответов на поздравления с замужеством, и большую часть дня провела у себя в комнате. Джордж уединился в библиотеке судьи. Лорин в одиночестве удалилась бродить по лесу. Джефф двинулся в противоположном направлении, сунув в карман фляжку с виски. Пол, заинтересовавшись электрогенератором, целиком погрузился в изучение его устройства. Никто не мог вспомнить, чем занималась Пег. Ники «просто бродил вокруг», как сказал он сам, ожидая, чем закончится эта история. Судья отправился на озеро поудить рыбу с лодки.

К вечеру люди начали постепенно собираться в усадьбе. Наконец настало время выпить по коктейлю, но судья все еще не появился, Марк начал тревожиться. Наконец они с Джорджем побежали в сарай для лодок и, спустив на воду маленькую моторку, поплыли по озеру искать старика. Его не нашли, но обнаружили пустую лодку.

Судья бросил якорь в паре сотен ярдов от берега. Якорь оставался спущенным, а поскольку не было ни сильного ветра, ни сильного течения, можно было с уверенностью заключить, что лодка не меняла своего первоначального местоположения. Марк с Джорджем сразу поняли, что случилось что-то серьезное. С борта в воду свисала снизка из проволоки с насаженными на нее несколькими рыбинами. Судя по всему, у судьи была удачная рыбалка.

«Марк ничего не говорил, — рассказывал доктору Джордж. — Он просто начал срывать с себя одежду. Потом нырнул. Он нырял три или четыре раза, прежде чем наткнулся на тело».

По словам Джорджа, Марк впал в полное отчаяние. Джордж, который плавал не очень хорошо, вернулся в дом позвать на помощь. Он вернулся с Джеффом, почти совершенно пьяным, и с Полом. Вместе с Марком они несколько раз ныряли, пытаясь поднять тело на поверхность воды. Но все бесполезно. Судья и сам был очень крупным и тяжелым, а тут еще его рыбацкие сапоги, наполненные водой, которые запутались в водорослях. В том месте озеро было довольно глубоким, и они не могли оставаться в воде достаточно долго, чтобы хоть что-то сделать.

Спустя почти час этих бесплодных усилий Марк посинел от холода и был на грани истерического припадка. Только тогда его удалось уговорить вернуться на берег, когда Пол согласился остаться в плоскодонке и проследить, чтобы ее не отнесло в сторону. Они зацепили за одежду утонувшего леску и привязали к ней поплавок, чтобы, держась на поверхности, он служил указателем.

Как только Марк оказался на берегу, он влез в теплую одежду, сел в машину и на огромной скорости помчался по лесной дороге. На полпути он во что-то врезался, повредил автомобиль, бросил его и кинулся бежать до автострады, где поймал машину, на которой добрался до отделения полиции. Полицейские приехали с баграми и вытащили тело.

Вот так закончился злополучный уик-энд, задуманный судьей.

Глава 2

Для доктора Смита в этой истории была одна важная деталь. На ужине, где оглашалась помолвка, все члены дружеского кружка находились вместе. Что бы тогда ни произошло, несколько человек обязательно были бы в курсе. Но в ту субботу, шесть лет назад, когда судья был обнаружен мертвым на дне озера, все разбрелись кто куда. Никто не мог с достаточной уверенностью сказать, где он находился в конкретный момент того жаркого июльского дня. Именно в это время Марк и мог совершить «преступление», которое так мучило его и свидетелем которого оказался шантажист.

Естественно, первым и самым вероятным являлось предположение, что в смерти судьи было что-то из ряда вон выходящее, несмотря на заверения в противоположном Джеффа и остальных присутствующих. Поэтому Джеффу пришлось уже во второй раз за утро появиться в библиотеке.

Джефф воспользовался передышкой, чтобы побриться, принять душ и теперь выглядел посвежевшим, если не считать обведенных темными кругами и налитых кровью утомленных глаз. Он уселся на стул напротив доктора и подрагивающими пальцами достал сигарету, закурил.

— У вас появилось что-то новое? — спросил он.

— Во всяком случае, мы определили время, когда вы собрались всей вашей компанией, хотя и не были все время вместе, — сказал доктор. — Я думаю, можно с уверенностью поручиться: то, что имел шантажист на Марка, произошло именно в ту субботу.

— Но что?

— Ну, скорее всего, напрашивается ответ, что дело касалось смерти судьи.

Джефф безнадежно покачал головой:

— Может, оно и так, доктор, но здесь ничего не было. Я тогда первое лето работал в «Ривертон таймс» и был еще молоденьким репортером. Мне никогда не доверили бы освещать такое важное происшествие, не окажись я в самой гуще событий. Но раз уж я там присутствовал, мне пришлось пройти через все — начиная со вскрытия и заканчивая окончательным заключением следователя.

— И что же?

— У судьи было больное сердце. Об этом все знали, и, естественно, его личный врач представил отчет, чтобы удостоверить это. Вскрытие показало, что в легких судьи было недостаточно воды, чтобы утверждать, что он умер, утонув. Заключение гласило, что у него случился сердечный приступ, от которого он сразу скончался, отчего и упал в воду. Не было абсолютно никаких признаков того, что смерть могла наступить от иных причин, — никаких кровоподтеков на теле, никаких ран. Вообще не было ни малейших подозрений на что-либо другое, доктор. Он находился в лодке один, на расстоянии двухсот ярдов от берега. Никто не мог его достать, кроме как из ружья! И никто не имел к этому отношения. Это была естественная смерть, и, как бы мы ни хотели, чтобы это выглядело по-другому, все было так.

— У вас проскользнула любопытная фраза, — подметил доктор.

— Какая?

— «Чтобы это выглядело по-другому».

— Я вас не понимаю.

— Ладно, пока оставим это в стороне. Мне, так же как и вам, надоели все эти необъяснимые и таинственные факты. Возможно ли, что во всеобщем возбуждении, вызванном смертью судьи, произошло нечто, что осталось незамеченным всеми, кроме Марка и шантажиста? Какое-то преступление?

— Но какое? — недоумевал Джефф. — Какие вообще существуют преступления, которые способны довести совершившего их человека до такого состояния? Воровство? Ничего украдено не было. Убийство? Никто не был убит. Какая-нибудь грязная сделка? Никто не мог этого «заметить» в лесу в тот субботний день. Изнасилование? Поджог? Я хочу спросить, что еще возможно?

— Да, ничего обнадеживающего, — признал доктор.

— Полный тупик! — с отчаянием произнес Джефф.

— Пока что! — уточнил доктор. — Но мы наверняка пропустили какой-то поворот. Джефф, скажите, какие, по-вашему, были отношения между Марком и отцом?

Джефф глубоко затянулся и бросил сигарету в камин.

— Вообще-то трудно преодолеть собственное предубеждение при оценке такого рода.

— И вам тоже?

— Что вы имеете в виду?

— Вы его тоже не любили?

— Откровенно говоря, я его боялся, — признался Джефф. — Во всяком случае, когда был ребенком, и, помню, позднее он вызывал у меня что-то вроде благоговейного страха. Мне даже снились страшные сны про него. Вы не видели его дома в Ривертоне, но это громадное здание из грубого камня, к которому за многие годы постоянно что-то пристраивалось без малейшего намека на какой-нибудь архитектурный стиль. В результате там было множество длинных темных коридоров, где мы с Марком играли. Судья появлялся перед нами не так уж часто, но, когда это происходило, я всегда ужасно его боялся. Почему-то в нем мне виделась власть в ее самых суровых формах — Судья, Иегова, Палач!

— Интересные ассоциации, — пробормотал доктор. — Судья, Бог и палач в одном лице!

Джефф хмыкнул:

— Никто не знал о его положительных качествах. Он придерживался категорических суждений относительно права и вины. Так или иначе, но он пугал меня. Мне часто снился один и тот же сон. Как будто я иду по одному из тех длинных коридоров к огромной, обитой железом входной двери и слышу за собой его медленные, размеренные шаги. Я подбегаю к двери, пытаюсь ее открыть и обнаруживаю, что не могу выйти. А он все ближе и ближе! — Джефф невольно передернулся. — Я просыпался весь в поту, волосы стояли торчком.

— А почему вы его боялись? Он когда-нибудь обижал вас?

— Нет, — ответил Джефф. — Оглядываясь назад, я понимаю, что он был очень великодушен по отношению к нам, ребятам, — позволял нам играть у себя дома, угощал нас всякими вкусными вещами. Марк часто устраивал вечеринки, разумеется с разрешения отца, который их и оплачивал. Только его… его юмор был немного тяжеловесным для нас, мелюзги.

— Он никогда вас не наказывал? Не угрожал вам?

— Да нет. По-моему, просто всем своим видом внушал ужас. Позже я начал лучше представлять его себе. Этому пуританину было очень трудно соблюдать все установления его веры, из-за слишком большой подверженности искушениям. Не такое уж это редкое зрелище, доктор, — властный и состоятельный человек, безжалостно добивающийся всего, чего он хочет, и расплачивающийся за свои грехи щедрыми пожертвованиями на благотворительность и церковь.

— Почему-то никто не упоминает миссис Дуглас, — заметил доктор.

— Она умерла при родах Марка, — пояснил Джефф. — Может, именно поэтому Марк и был так страстно привязан к отцу. У большинства детей есть оба родителя, которых он может любить. А у Марка — только он один. Глядя на их отношения со стороны, думаю, Оуэн был хорошим отцом, разве только слишком уж баловал сына. У Марка было все, чего он только ни желал. Некоторым образом, такая безотказность судьи была не совсем в его характере. В остальном он был довольно ловким и прижимистым барышником. А Марку достаточно было только попросить, чтобы ему тут же предоставили, что он хочет. Можно было бы сказать, что таким образом судья пытался купить любовь Марка, но, если даже и так, он своего добился. Марк им гордился и, мне всегда казалось, был страстно к нему привязан.

— Это звучит так, как будто сейчас вы думаете иначе.

— Ну… я всегда считал, что это смерть отца выбила Марка из колеи… заставила его пить, толкнула на эксцентричные выходки. Но сейчас мы понимаем, что здесь поработал шантажист. Это наводит на некоторые переоценки, которые я пока не в состоянии сделать: насколько все это было вызвано смертью судьи, а насколько — психологическим давлением шантажа.

— А может, эти два фактора объединены?

— Оставьте это, доктор! — раздраженно произнес Джефф. — Судья скончался от сердечного приступа, это доказано.

Доктор молчал, машинально набивая трубку табаком. Наконец чиркнул, спичкой раскурил ее и сообщил:

— Я собираюсь совершить нечто отчаянное, Джефф. Должен признать, что я начинаю кое-что понимать, но не скажу вам, что именно. Пока еще у меня недостаточно доказательств, поэтому сейчас это просто довольно основательное предположение. Некоторые из ответов должны поступить от самого Марка, а я… словом, у меня нет способа заставить его отвечать на них.

— Вы хотите сказать, что думаете, у него есть ответы? — нетерпеливо спросил Джефф.

— Я подошел очень близко к разгадке, Джефф. Но, как уже сказал, чтобы она стала ясной и четкой, мне нужна помощь Марка, а Марк не станет говорить, пока я не окажу на него давление. Вы можете помочь, но здесь нужно знать ваше мнение. Вы можете сообщить мне его как можно более честно и откровенно?

— Конечно!

— Ко времени женитьбы Марка вы были его самым близким другом, жили с ним в одной комнате, когда учились в университете. — Доктор поднял глаза и увидел выражение горечи на лице Джеффа. — Я понимаю, Джефф. Он не сказал вам правды о Кей. Он украл ее буквально у вас из-под носа.

— Сегодня я выяснил кое-что, — поделился Джефф, — что чуть не свело меня с ума. Кей намекнула мне, что по каким-то причинам она вынуждена была выйти замуж за Марка. Что у нее не было другого выхода.

— Но она не назвала вам эти причины?

— Нет.

— Я могу вам о них рассказать.

— Вы их знаете? — Джефф взволнованно подался вперед. — Это она вам сказала?

— Да. Ее вынудил к этому браку судья. — И доктор вкратце поведал о том, как судья обратился к Кей, о долге ее деда судье и об окончательном решении девушки, что она обязана заплатить этот долг, став женой Марка.

— Черт его побери! — вскричал Джефф. — Неужели Марк настолько не был мужчиной, чтобы добиться женщины без помощи отца? Никогда не думал, что он может быть таким подлым! Никогда не думал…

— Я хочу вас кое о чем попросить, — перебил его доктор. — Я не мог просить об этом Лорин, потому что не рассчитывал получить откровенный ответ. Ведь здесь дело касалось ее гордости. Я не могу попросить и Марка. Он мне не скажет.

— О чем? — спросил Джефф, заставив себя откинуться на спинку кресла. Было видно, что он лишь отчасти прислушивается к словам доктора, в основном же его голова сейчас занята только что услышанной историей.

— Я понимаю, что вы были полностью ошеломлены, когда Марк объявил о своей помолвке с Кей…

— Это еще слабо сказано! — отреагировал Джефф.

— Вы были абсолютно уверены, что Кей любит вас. Но как насчет Марка и Лорин? Вы хорошо знали Марка. Вы разделяли общее мнение, что он любил Лорин?

— Я думал, что он души в ней не чает! — ответил Джефф. — Так что его измена Лорин тоже всех поразила.

— Так и предполагал, — протянул доктор. — У вас были основания считать, что он и Лорин были преданы друг другу?

— Я это знал! То есть думал, что знаю!

— Почему вы так думали?

— Да господи! — взорвался Джефф. — Еще с тех пор, как им исполнилось по двенадцать лет, они все время ходили держась за руки! Когда учились в разных колледжах, каждый день писали друг другу. Он разговаривал со мной, делился своими мечтами и планами. В них непременно присутствовала Лорин. Одно время он даже писал о ней стихи. — Джефф коротко рассмеялся. — Довольно бледные стишата, но это тоже признак сильной страсти. Я ни на минуту не сомневался, что Лорин была его женщиной — единственной, кого он любил. А потом…

— Он даже не предупредил Лорин об изменении в своих чувствах, — договорил за него доктор. — И Марк, и Кей поступили совершенно не принимая во внимание ни ее, ни вас.

— Из того, что вы мне рассказали…

— Именно так, — кивнул доктор. — Кей не сказала вам правды, и вы не поверили бы ей, если бы она сказала, что изменила свое мнение о вас. Вы разошлись бы не на шутку. Поэтому ей оставалось только поставить вас перед свершившимся фактом.

— Марк! Нет, только представить, что он использовал такой способ, чтобы добиться ее!

— Я понимаю, Джефф, вы смотрите на это совпадение не задавая себе вопроса, почему Марк повел себя по отношению к Лорин точно так же, как Кей по отношению к вам.

— Но мы знаем, что он заставил своего отца…

— Мы еще ничего не знаем, — резко перебил его Смит, — за исключением того, что он провел свою часть игры в точности так же, как Кей — свою. Просто для размышления, Джефф, — вы допускаете возможность, что он действовал под давлением такого же рода?

Джефф пораженно посмотрел на доктора:

— Вы хотите сказать, что он был вынужден жениться на Кей?!

— Просто сообщаю вам это для размышления, — задумчиво проговорил доктор.

Глава 3

— Знаешь, беби, а ведь я тебя не боюсь, — сказал Ники.

— Думаю, мне стоит рассматривать это заявление как не очень лестное, — отозвалась Ферн.

Она не собиралась пить, во всяком случае не сейчас. Предполагала сохранить все свои способности на случай, если понадобится ее помощь. Но, казалось, никак не могла помочь, никто не заворачивал в бар, а ее колотил озноб. Поэтому Ферн налила себе немного виски и сразу почувствовала себя гораздо лучше. Но ненадолго, поэтому налила еще раз и еще и сейчас, держа в руке уже четвертый бокал, чувствовала себя великолепно. Даже оказавшись в гостиной наедине с Ники.

— Мне нужно с кем-нибудь поболтать, — признался Ники. — Когда я был с доком, он все время интересовался только тем, как умер судья. В следующий раз заинтересуется древними греками, чтобы докопаться до сути нашего дела.

— Вполне возможно, — согласилась Ферн. — Джонни — парень образованный и умный, а я припоминаю, что именно греки изобрели большинство идей, которые используются в современной психиатрии. Они даже называются по-гречески.

— Бог с ними! — отмахнулся Ники. — Ты знаешь, мой брат служит в полиции Ривертона.

— Не знала этого. Но теперь понимаю, почему за последнее время так выросла кривая преступлений.

— Нет никакой кривой! — возмутился Ники.

— В самом деле? Странно!

— Ты такая же остроумная, как и все здесь, — огрызнулся Ники.

— Целая куча умников! — улыбнулась Ферн. — Мы все сидели целых шесть лет на вулкане и не ведали этого!

— Слушай, я тут кое-что вычислил, — спокойно продолжил Ники. — Пока этот старый хрыч пытается извлечь из того, что случилось шесть лет назад, ответ на то, что произошло прошлой ночью, я попробовал собрать все факты и сложить их вместе.

— Браво! — Ферн осушила бокал и протянула руку за бутылкой.

Ники сидел на диване подвернув под себя ноги и напоминал злющего черноглазого гнома.

— Посмотри на эту дверь, что ведет на лестницу, — попросил он.

— Ну, добрая старая дверь. Добрые старые петли, — протянула Ферн.

— Не будь дурочкой! Дело в том, что перед ней нет ковра. Если бы перед ней стоял стул, его нельзя было толкнуть так, чтобы он упал не подняв шума.

— Поэтому Джефф и приставил к ней стул, — предположила Ферн, наливая себе виски.

— Ладно. Значит, Джефф спал — но он был настороже. То есть почти ожидал этого звука. Если бы стул упал, Джефф это услышал бы.

— Значит, сверху никто не спускался, — решила Ферн.

— Не этим путем! — возбужденно сверкая черными бусинками глаз, заявил Ники.

Ферн медленно повернула к нему голову:

— Что значит — не этим путем? А какой еще есть путь?

— В конце лестницы, наверху, есть окно, — пояснил он. — Я открывал его раму в первую ночь, когда мы здесь оказались. Это окно выходит на крышу веранды с задней стороны. С этой крыши до выступа на стене всего около четырех футов. И нет ничего сложного таким образом выбраться наружу.

— Отлично! — отреагировала Ферн. — Но Джордж и Джефф заперли все наружные двери, чтобы Марк не мог сюда проникнуть. Так же помешали бы и любому другому.

— Может быть, — согласился Ники, — если только у него нет ключа и он не мог отпереть дверь и войти.

— Марк?

— Возможно, но я думаю не о нем. Я думаю о том, кто после убийства мог спокойно вернуться на второй этаж по лестнице, кому не пришлось снова забираться на крышу, рискуя поднять шум. Этот-то человек и отодвинул стул в сторону, затем поднялся наверх, открыл замок моей двери, чтобы меня можно было подозревать наравне с остальными, а сам спрятался и стал ждать.

— Чего? — не поняла Ферн.

— Пойдем со мной, — предложил Ники. — Я тебе кое-что покажу.

Против воли Ферн заинтересовалась. Что бы там ни думали о Ники, он — настоящий проныра. Добывает средства на жизнь своими мозгами. Может, и теперь обнаружил что-то стоящее.

Она встала, собираясь последовать за ним к лестнице, но потом вернулась и налила себе еще стаканчик. Ники остановился у лестницы, прислушиваясь.

— Все на кухне, — сообщил он, — занимаются едой. Пойдем, только тихонько.

Он быстро двинулся наверх, жестами подгоняя Ферн. И в этот момент все поплыло перед ее глазами. Она старательно вгляделась в лестницу, затем медленно подняла ногу, чтобы опустить ее как раз на ступеньку. Ферн ощутила гордость за свою рассудительность. Ах, старина Ники! Уж во всяком случае, он вносит какое-то разнообразие в их существование, вот придумал эту увлекательную игру в полицейского и вора. Конечно, из этого ничего не получится. Ничего у них не получится. Она взбиралась по лестнице, крепко хватаясь за перила. Ники, который снизу выглядел как скрюченная маленькая кукла, нетерпеливо махал ей с верхней площадки. Ферн продолжила подниматься, сожалея, что оставила свое уютное кресло. Он мог бы все ей объяснить и без этого дурацкого упражнения в скалолазании.

Коридор всегда ее раздражал. Это был длинный туннель, покрытый ковром, с рядом абсолютно одинаковых дверей по одну сторону. Ферн всегда приходилось считать двери от начала лестницы, чтобы определить, где находится ее комната. Проблема заключалась в том, что обычно она забывала, какая по порядку дверь была ей нужна.

Ники маячил перед ней, маня к себе рукой. Нет, никогда не добраться до самого верха, подумала Ферн. Можно сказать, она напилась практически на голодный желудок, вдобавок, судя по всему, недооценила крепость виски, которое держал дома Марк.

Ники открыл какую-то дверь и исчез за ней. Ферн остановилась и обессиленно прислонилась к стене. Он тут же появился снова и поманил ее рукой.

— Ладно, иду. Иду, успокойся.

Она вошла в комнату и услышала, как за ней закрылась дверь. У нее не было ни малейшего представления, чья это комната. Собственно, Ферн потеряла всякий интерес к затее Ника, мечтая только о том, чтобы поскорее вернуться в старое уютное кресло и с часик подремать.

— Смотри! — сказал Ники и помахал перед ней каким-то предметом, который гремел, звякал и поблескивал на свету.

Ферн прищурилась, пытаясь разглядеть, что это такое.

— Ключи! — пояснил Ники. — Ключи ко всем дверям. Так что было проще пареной репы слезть вниз по крыше, отпереть заднюю дверь, убить Пег, вернуться по внутренней лестнице, отпереть мою дверь и ждать, пока меня не обвинят в том, чего я не делал. Она всегда этого хотела — подставить меня!

Для Ферн это было слишком — вниз, вверх, внутрь, отпереть. Она еще больше растерялась, когда услышала еще чей-то голос и увидела, как Ники вдруг подпрыгнул, будто его укололи булавкой.

— Не могли бы вы мне сказать, что вы делаете в моей комнате? — спросил этот голос, показавшийся Ферн холодным и враждебным. Но затем она поняла, что этого не может быть, потому что это говорила Кей.

— Привет, дорогая! — протянула Ферн и обернулась к ней.

Перед ней стояли две Кей, одна слегка заслоняя другую. У Ферн рябило в глазах, поэтому она не могла разглядеть выражение их лиц.

— Мне нужна была свидетельница! — испуганно заверещал Ники. — Не забудь, Ферн. Ты видела, где я их нашел!

Ферн покачала головой. Нашел их? Что нашел? Ах да, ключи! Эту позвякивающую и поблескивающую связку ключей.

— И где ты их нашел, Ники? — холодно поинтересовалась Кей.

— Там, куда ты их положила! — крикнул он. — Под вещами в верхнем ящике бюро, откуда ты их сможешь взять, когда они тебе снова понадобятся!

Снова их взять? Ферн озадаченно размышляла. Ах да! Что-то насчет задней крыши и ковра, которого не было на полу в гостиной, а ты спускаешься вниз снаружи и поднимаешься по внутренней лестнице.

— Думаю, — пробормотала Ферн, — мне нужно добраться до гостиной. Мне нужно выпить.

— Постой! — резко приказала ей Кей. — Ферн, ты видела, как он доставал ключи из бюро?

— Видела ли я? — Ферн усиленно размышляла, честно стараясь вспомнить.

Она видела, как ключи висели перед ней в руке Ники, звеня и поблескивая. Но около бюро. Она не могла вспомнить, чтобы видела, как Ники выдвигал ящик бюро и доставал оттуда ключи. Но ясно, что он должен был это сделать, раз они оказались у него. Вполне логично, не так ли?

— Он должен был достать их оттуда! — победно заявила Ферн.

— Но ты это сама видела? — настаивала Кей.

— Пожалуйста, дорогая, ты делаешь мне больно, — поморщилась Ферн, поскольку Кей крепко сжала пальцами ее кисть. — У него были ключи — он привел меня наверх, чтобы показать их мне. Он…

— Вспомни! — кричал ей Ники. — Вспомни, где я их нашел, Ферн. Прямо здесь — в этом ящике! Она уже хотела однажды ложно обвинить меня, а теперь снова пытается это сделать! Ключи это подтверждают.

— Я ложно тебя обвиняла? — с горечью произнесла Кей. — Это ты, Ники, ты пытался меня подставить, и тебе не удастся отвертеться!

Происходящее уже полностью превышало способность Ферн соображать, особенно когда до нее донесся новый голос.

— Что здесь происходит? — сердито спросил Джефф.

Ферн осторожно двинулась к выходу. Все заговорили одновременно, крича друг на друга. Она незаметно выбралась в коридор и, придерживаясь за стену, как слепая, направилась к лестнице. На ней нужно быть очень осторожной. Ферн медленно спускалась боком, со ступеньки на ступеньку. У нее возникло странное ощущение, что она нисколько не удаляется, потому что за спиной все так же громко звучал голос Ники. Вероятно, он уже кричит, поэтому его так хорошо слышно. Элементарный закон физики.

Оказавшись в гостиной, Ферн быстро добралась до огромного кресла. Наконец-то! Она протянула руку за бутылкой и бокалом. За ее спиной по комнате бегали люди. Ники уже просто визжал:

— Это ты убила Пег! Это ты довела Марка до сумасшествия! Ты открыла мою дверь! Это ты…

Горлышко бутылки звякнуло о бокал, когда Ферн наливала себе виски. Она поспешно сделала несколько глотков. Ну вот, теперь гораздо лучше. Затем откинулась на спинку кресла и закрыла глаза. Голова кружилась. В таком состоянии трудно ожидать, что ты вспомнишь о ключах, о ящиках, о том, кто что нашел, где и как. Глупо этого ожидать от нее… просто глупо.

Глава 4

— Ты не хочешь признать правды! — орал Ники Джеффу. — Ты скорее согласишься, чтобы тебя здесь подстрелили, как утку на воде, чем признаешь правду!

— Заткнись! — Джефф побелел как полотно.

— Ты обманывал Марка с этой бабой с самого начала, как они поженились… Это она шантажировала его! А ты не желаешь этого признать, предпочтешь, чтобы всех нас перебили. Это она убила Пег! Спустилась по крыше и воспользовалась вот этими ключами, чтобы проникнуть в дом. Потом…

— Я велел тебе замолчать! — Джефф стремительно шагнул к Ники, который стал трусливо пятиться, пока не уперся спиной в стену.

— Кей разыгрывала из себя невинность, притворившись, что не знает, что писать, когда этого потребовал Марк. Благородная Кей! Она всегда притворялась такой изысканной и благородной. Слишком хорошей для обычных людей. Слишком хорошей для меня! Ну и цирк! Да она обыкновенная шантажистка и убийца! — Ники буквально визжал, брызгая слюной. — Убийца!.. Обманщица!..

Кулак Джеффа угодил ему прямо в мокрый рот. Банта стукнулся головой о стену, колени его подогнулись. Он медленно сполз на пол и замер там, скрестив ноги, как пародия на Будду.

— Уверен, теперь вам лучше, Джефф, — произнес доктор Смит.

Он стоял в дверях, а из-за его спины выглядывали Джордж и Лорин.

Кей, облокотившись на бюро, закрыла лицо дрожащими руками.

— Я ждал, что это случится, — устало проговорил доктор.

Джефф обернулся к нему, яростно сверкая глазами:

— Вы хотите сказать, что верите каждому слову этого выжившего из ума…

— Нет, я имею в виду, что ожидал момента, когда вы все не выдержите и начнете швырять друг другу вздорные обвинения. Это никуда не годится. Теперь придется тратить драгоценное время на то, чтобы положить конец вашим нелепым раздорам. Но ничего не поделаешь, этим необходимо заняться, иначе, боюсь, мы скоро перережем друг другу глотки. Кто-нибудь, принесите воду, надо привести Ники в чувство. Нам нужно понять, что за ахинею он тут нес.

Джордж вышел в ванную и намочил полотенце холодной водой. Когда он вернулся в гостиную, доктор разговаривал с Кей.

— Что здесь произошло, миссис Дуглас?

— Джордж, Лорин и я были на кухне, хотели что-нибудь приготовить на ленч, — ответила она. — Я обнаружила, что забыла носовой платок, и поднялась за ним наверх. Из моей комнаты доносился голос Ники. С ним оказалась Ферн. У него в руке была вот эта связка ключей. Ники размахивал ею перед Ферн и требовал, чтобы она подтвердила, будто он обнаружил их в моем бюро. Потом он дошел до каких-то измышлений… насчет того, что якобы я проникла из окна на крышу веранды, затем вошла в дом и… и…

— И убили Пег?

Кей кивнула.

— Что это за ключи, миссис Дуглас?

— Это запасные ключи от всех дверей дома, — пояснила Кей. — Дело в том…

— Это ведь ее дом! — вмешался Джефф. — Что тут странного, что у нее есть такой комплект ключей?

— Разумеется, в этом нет ничего странного, — сухо признал доктор, — но прошу вас воздержаться от естественного стремления защитить Кей и дать ей возможность рассказать, в чем тут дело. Это только сэкономит время.

— Дело в том, — продолжила Кей, — что у меня не было этих ключей, я… я их искала.

— Вот как?!

— Они всегда хранились в верхнем ящике высокого комода, который стоит в холле. На следующее утро после того… после того, как здесь заварилась эта каша, я заглянула туда проверить, не взял ли их Марк. Мне казалось, что я буду чувствовать себя в безопасности, если он не взял эти ключи и, значит, не сможет в любой момент проникнуть в дом.

— И?..

— Связки не оказалось на месте. Конечно, я решила, что ее забрал Марк. Потом… сегодня утром, когда дело дошло до разговора о том, кто отпер дверь Ники, я снова вспомнила о ключах. Перерыла все ящики в комоде и в этом бюро. Два часа назад этих ключей там не было.

— Это Ники их подложил! — не выдержал Джефф. — Вот каким образом он выбрался прошлой ночью из своей комнаты. Ключи все время были у него. Он…

— Повторяю ваши же слова, Джефф, — не могли бы вы заткнуться? — произнес доктор и снова обратился к Кей: — Вы положительно уверены, что сегодня там не было этой связки?

Она беспомощно развела руками:

— Я искала очень тщательно. Конечно, у вас нет причин верить мне, но…

— А есть какие-либо причины, чтобы я вам не верил? — спросил доктор.

— Ники говорит, будто нашел их там.

Джефф презрительно фыркнул в знак полной абсурдности такой возможности.

— Ники может говорить правду, — проговорил Смит.

— Минутку, доктор! — тут же вспыхнул Джефф. — Я не хочу, чтобы вы…

— Он может говорить правду, — спокойно повторил доктор, — так же как и Кей. Кей утверждает, что два часа назад ключей там не было. Из-за вас, Джефф, нам теперь придется подождать несколько минут, пока Ники не придет в себя и не сообщит, когда он их там обнаружил. Кто-то мог подложить ключи как раз в эти последние два часа. Я только хочу сказать, что и Кей, и Ники оба могут быть правы. — Он посмотрел на Джорджа, который прижимал мокрое полотенце к голове Банты. — Как он там, Джордж?

— Со мной все в порядке, — дрожащим голосом откликнулся Ники. — Я готов говорить, док. Господи, я готов говорить!

— Тогда предлагаю вам пройти со мной в библиотеку.

— Пусть предъявит свое обвинение открыто, чтобы все слышали! — потребовал Джефф.

Смит посмотрел на него:

— Если вы намерены взять руководство в свои руки, Джефф, я с удовольствием уйду со сцены.

— Но, доктор, он публично обвинил Кей! У нее есть право защищаться!

— Тогда я предлагаю вам этим заняться. — Смит повернулся, намереваясь покинуть комнату.

— Подождите! — остановил его Джефф. — Я только…

— Послушайте, Джефф, — отозвался доктор. — Поймите: если убийце станет известно все, что знаю я, его преимущество окажется слишком большим. А если Кей понадобится себя защитить, неужели вы думаете, что ей не будет предоставлена такая возможность?

— Извините, доктор, — буркнул Джефф. — Я снимаю мои возражения.

— И готовы мне подчиняться?

— Да.

— Тогда — в библиотеку, Ники! — позвал Банту Смит. — И будьте добры, побыстрее!

Глава 5

Ники Банта находился в состоянии бессильной ярости, от которой чуть не ревел. Он задыхался и осторожно ощупывал свою рассеченную губу.

— Только помогите мне выбраться отсюда, — заикаясь, бормотал он, — и я позабочусь, чтобы Джеффу закатили такую трепку, какой он вовеки не забудет. Пусть не думает, у меня есть дружки.

— Вы меня поражаете, — холодно заметил доктор.

— Послушайте, док, я с вами, — заявил Ники. — Не понимаю, как вы это делаете, специалист вы или нет, но я с вами. Здесь нет ни единого человека, который выслушал бы меня или обратил бы на меня внимание.

— Я кажусь вам более легковерным? Да? — спросил Смит.

— Во всяком случае, вы ни в кого здесь не влюблены. Я терпел всю эту кучку богатеев десять или пятнадцать лет. Этого достаточно, чтобы меня от них тошнило.

— Терпели их? Я думал, вы друг Марка. Он всегда приглашал вас на все мероприятия. И вы всегда принимали его приглашения.

— Марк ненавидит меня всем своим существом. Вот почему вчера вечером у меня не хватило духу по-настоящему задать стрекача. Если бы он меня заметил, то воспользовался бы этим, чтобы без предупреждения открыть по мне огонь.

Доктор достал трубку.

— Да уж, не знаешь, чего от вас ожидать, Ники. Почему же Марк всегда приглашал вас, если так вас ненавидит?

— Потому что я знаю, где зарыт покойник.

Рука доктора с трубкой замерла на полпути, и его серые глаза впились в лицо Ники. Увидев этот острый взгляд, Банта поспешно попятился:

— Не поймите меня неправильно, док! Это не то, из-за чего Марк взбесился. Так себе, маленькое, незначительное дело.

— Понятно. Но похоже, в ходе расследования в вашем лице мы обнаружили еще одного шантажиста? Если вам не нравятся эти люди, Ники, почему вы использовали свою власть над Марком для того, чтобы быть с ними вместе?

На этот раз наступил черед Ники поразиться.

— А разве вы не знаете?

— Нет, не знаю.

— Но как же иначе, ведь я букмекер! Принимаю ставки на все, что угодно. Чтобы действительно зарабатывать на жизнь, я должен крутиться между людьми с деньгами. Марк обеспечивал мне доступ туда, где я хотел бывать.

— А почему вы приехали на этот уик-энд? Кто-то из этих людей является вашим клиентом?

— Нет. Приехал, потому что Марк меня очень просил. Сказал, что я могу оказать ему услугу, после того как так долго им пользовался. Кроме того, в Ривертоне зашевелились реформаторы, и в воздухе запахло жареным. Мне показалось полезным провести неделю с парнем, который будет избираться в конгресс от списка реформаторов. Приходится держать нос по ветру, док.

— Да, приходится, — согласился тот. — Так какой же ветер заставил вас обвинить Кей в убийстве Пег и шантаже Марка?

— Послушайте, я что-то вас не понимаю, — возмутился Ники. — Давайте сядем около огня и вспомним старое доброе время. Можно сказать, все шло нормально, пока Пег что-то не вспомнила. После этого у вас появились кое-какие улики. Есть нож, есть приставленный к двери стул, есть дело о моей двери, которая была заперта, а потом вдруг оказалась открытой. Вот и складывайте все эти факты, пока не проступит смысл. Хотите знать, как все это представляется мне?

— Пожалуйста.

— Тот стул, понимаете? По мне, Джефф подлец, но не думаю, чтобы он мог всадить кому-то нож в спину. Прежде всего, это выглядело бы слишком очевидным. Он единственный, кто находился внизу и не имеет алиби. Поэтому Джефф мог сообразить и отодвинуть стул, чтобы подумали, будто кто-то поднялся наверх. А на кого это указывало бы? Среди всех остальных — на Кей. Нет, Джефф сделал бы это другим способом. Он же до безумия влюблен в эту суку. Поэтому я исключил его из моих расчетов.

— Продолжайте, Ники.

— Ладно! Допустим, есть способ оказаться внизу не опрокидывая стула или, допустим, Джефф не слышал во сне, как он упал. Тогда преступнику нужно снова вернуться наверх, верно? Его не должны застать внизу. Но он не мог снова приставить стул к двери, находясь за ней! Поэтому я считаю, что убийца поднялся наверх. — От возбуждения маленькие глазки Ники совсем округлились и стали похожими на пуговки. — А значит, это были или Кей, или Лорин, или Ферн, потому что знаю, что не я, понимаете?

— Понимаю.

— Выходит, убийца спустился вниз и опрокинул стул, рискнув тем, что этот стук услышит Джефф? Нет, считаю, что это слишком опасно. Тогда как еще он мог оказаться внизу? В доме только одна лестница. Практически, эта лестница просто ловушка! Поэтому — если не пользоваться лестницей — как еще можно спуститься вниз? Только через крышу с задней стороны дома! Итак, убийца уже внизу, но снаружи, а Джордж с Джеффом заперли все двери, опасаясь Марка. Что ж, если у убийцы есть ключ, можно совершенно бесшумно проникнуть внутрь. Вот приблизительно так я прикинул, поразмышлял и в итоге отправился искать ключи. И нашел целую связку!

— В комнате Кей?

— Вот именно!

— Когда вы начали их искать?

— Когда Джефф пошел к вам в библиотеку, а Кей, Лорин и Джордж-морж были на кухне, соображая, что бы такое приготовить на ленч. Ферн нянчилась со своей бутылкой виски и вообще ни о чем не думала. Я поднялся наверх — прямо в спальню Кей — и начал шарить в ее бюро.

— Почему вы сразу направились в комнату Кей?

— Потому что я ее вычислил. Я не слепой, док. Она ненавидит Марка. Кей вышла за него замуж из-за его денег. А почему же еще? Но через некоторое время выяснила, что больше не может его выносить. Она вполне могла решить довести мужа до сумасшедшего дома. В этом случае она избавилась бы от Марка, унаследовав его денежки, и могла бы воссоединиться со своим ненаглядным Джеффом.

— Любопытная теория, — мрачно заметил доктор.

— Слушайте, док! Ведь этот шантажист не требовал от Марка денег. Просто его изводил. А кто из этой компании не стал бы требовать денег? Только Кей! Она уже достаточно поживилась его богатством. Кто лучше всех знает все подробности жизни Марка, чтобы иметь возможность переворачивать все с ног на голову? «Не езди этим поездом!» «Не берись за эту работу!» Конечно, его жена!

— Продолжайте, Ники.

— Все сходится на ней, абсолютно все. Она знала о том, что существуют запасные ключи и где они находятся. Поэтому Кей взяла ключ от задней двери, спустилась на крышу веранды, проникла в дом, убила Пег, потом поднялась по лестнице к себе. Но естественно, не могла поставить стул на место. Затем взяла запасной ключ от моей двери, отперла ее, чтобы подумали, будто все это сделал я. Если бы Кей могла до меня добраться, она бы с наслаждением это сделала! Однажды я, — Банта презрительно усмехнулся, — оскорбил ее благородную натуру тем, что попытался ее поцеловать, когда мы ехали в клуб. Кей отпрянула от меня, как будто я прокаженный. Видите ли, я для нее недостаточно хорош!

Доктор в душе порадовался, что ему удалось отстранить Джеффа от участия в этом разговоре.

— Вы сказали, Ники, что не слышали, как отпирали вашу комнату.

— Не слышал, — подтвердил тот. — Только, когда Пол начал орать, здесь поднялась такая суматоха! Вероятно, Кей первой вылетела из своей комнаты и подскочила к моей двери. За этим шумом и криками я ничего и не услышал.

— А зачем вы захватили с собой наверх Ферн?

— В первый раз я ходил туда один. А когда нашел ключи, понял, что произойдет. Именно так и случилось! Меня обвиняют в том, что это я их подложил. Поэтому, — Ники улыбнулся своей хитрой улыбочкой, — и решил как бы снова их обнаружить. Заставил вместе со мной подняться наверх Ферн. Бедная пьянчужка! Я и не подозревал, до чего она накачалась! Лучше бы вообще не иметь никакой свидетельницы, чем Ферн в таком состоянии.

— И вы думаете, что Кей лжет, когда утверждает, что два часа назад ключей в ее бюро было?

— А как же?! Ведь она не может признать, что они были на месте, верно?

— А что вы думаете о ее неспособности написать о преступлении Марка?

— Вы шутите? — Ники мерзко рассмеялся. — Благородный жест жестом и остается, но только если бы Кей написала, что ей известно, она была бы конченым человеком! В душе никто и не считает ее поступок благородным. Это был просто хороший спектакль, который заставил и вас, и всех остальных думать, будто она чиста.

— Насколько я понимаю, — произнес доктор, — пока еще ни один из вас не освобожден от подозрений. — Он прямо посмотрел в глаза Ники. — Что у вас есть на Марка? Что вынуждает его терпеть вас все эти годы?

Распухшие губы Ники сложились в кривую усмешку.

— Мне не очень-то нравится, док, как вы это называете. — Он достал сигарету, раскурил ее и сделал несколько жадных затяжек. — Впрочем, теперь это не имеет большого значения. Больше в этом нет смысла. А как подумаешь, так история чертовски забавная!

Смит хранил молчание, ожидая продолжения.

— Это касается старика, — сказал Ники, — золотого божка Марка, его веселого старого папочки.

— И что насчет его?

— Вы его не знали, док, этого самоуверенного и высокомерного старину Оуэна. В воскресенье он любезно передает вам блюдо за столом, а в понедельник перережет вам горло. Так вот, док, у него были свои проблемы. Дамочки! Он их любил, а им не нравился. Судья не мог себе позволить волочиться за женщинами своего круга. Поэтому ходил в старый отель при железной дороге, или, как его еще называли, «заведение». К шикарным шлюхам, которые не станут шантажировать местных дьяконов, но используют их на все сто другим манером. Оуэн был их клиентом — и очень щедрым.

Доктор медленно покачал головой. Уж раз ты влез в тайную жизнь общества, то удивляться не приходится.

— Я жил как раз в том районе, — продолжал между тем Ники. — Дело в том, что мне приходилось выполнять разные мелкие поручения для этого заведения. Однажды мой братец, который служит в полиции, шепнул мне, что на заведение собирается нагрянуть облава. Я не мог выдать этого хозяевам заведения, иначе мне никогда больше не получать намеков, но шатался вокруг, чтобы посмотреть, что там произойдет. Минут за пять до начала облавы я увидел судью, который нес свою высокодостойную тушу к заднему входу. Как я уже говорил, мне ведь все время приходится работать головой. Судья был самым важным и влиятельным типом в Ривертоне. А если я окажу ему услугу? У меня появилось бы надежное прикрытие, верно?

— И вы его предупредили? — спросил доктор.

— Я увел его оттуда всего минуты за три до того, как здание окружили автобусы, в которых сидела чуть ли не половина всего полицейского корпуса, — объяснил Ники. — Старый озорник был на волосок от позора и понял это. «Приходите ко мне в офис завтра в одиннадцать, — сказал он мне. — Я перед вами в огромном долгу, молодой человек, до тех пор, пока вы будете держать язык за зубами».

Так что у меня было время поразмыслить, чего мне требовать. Я понимал, что судья попытается оплатить мою услугу. Но я подумал, что мне стоит превратить это в долгоиграющую пластинку. Поэтому, когда Оуэн раскрыл свою чековую книжку и спросил меня, какую цифру туда вписать, я дал ему понервничать. «Не думаю, что мне нужны деньги, — с возмущением заявил я. — Я молодой человек, старающийся упорным трудом пробить себе дорогу. Мне нужно другое — иметь возможность встречаться с нужными людьми». — «И с кем же вы намерены встречаться?» — поинтересовался судья. «С вашим сыном, — ответил я. — Я хотел бы, чтобы меня приглашали на его приемы, хотел бы общаться с его друзьями. Таким образом, я начну появляться у нас в городе в приличном обществе».

Судье это было не по нраву, я видел. Но ему пришлось переступить через свое нежелание. Вот так я и вошел в компанию Марка.

— И конечно, Марк знает всю правду, иначе он не подчинился бы отцу.

— Он знал, — криво усмехнулся Ники. — И даже пригрозил мне: если когда-нибудь эта история выйдет наружу, то сломает мне шею. Но выполнял условия сделки.

— Интересно, — задумчиво протянул доктор, — в первый ли раз Марк обнаружил, что его отец не такое уж совершенство, каким казался?

— Если и в первый, то определенно не в последний, — отозвался Банта.

— Вероятно, — согласился Смит. — Почти наверняка не в последний.

Видя, что доктор молчит, Ники нетерпеливо заерзал на стуле.

— И что вы собираетесь сделать с Кей? — полюбопытствовал он.

— Ничего, — сказал доктор.

— Почему? Говорю вам, док, это она убийца! Если вы ею займетесь, она скоро расколется.

— Сомневаюсь, — возразил доктор. — Человек, у которого достаточно сильная воля, чтобы убить, когда с одной стороны в нескольких футах находился Джефф, а с другой — так же близко мы с Джорджем, вряд ли так скоро признается. Подумать только, какой нужно иметь характер, чтобы прокрасться через гостиную, где чутко дремал Джефф, отодвинуть тот стул и подняться наверх! Малейший шум — и Джефф тут же проснулся бы, вся игра была бы проиграна.

— Когда вы загнаны в нору, приходится рисковать, — заметил Банта.

— Мы все в таком же положении, Ники. Думаю, вы правы.

— Что вы имеете в виду?

— Настало время рискнуть, — заявил доктор Смит.

Часть шестая

Глава 1

Пол Радд лежал с пылающими щеками, его широко раскрытые глаза пристально смотрели в потолок. Он медленно повернул голову, услышав, как в комнату вошел доктор. Смит устало опустился на стул около кровати. На его лице ничего не отразилось, но он заметил у раненого изменения, которые ему не понравились.

— Ну, как дела? — небрежно поинтересовался он.

— Довольно плохо, доктор. — Пол облизнул пересохшие губы.

— Чуть попозже я сделаю вам перевязку, — пообещал Смит.

— Давайте не будем притворяться, доктор, — предложил Пол. — Плохи мои дела, да?

— К сожалению, у нас здесь нет необходимого, чтобы лечить вас. Но пока все не так страшно, Пол. Если бы можно было как-нибудь облегчить вам боль, мне было бы спокойнее.

— Но это невозможно — только если выбраться отсюда, да?

— Да, Пол, и мы должны это сознавать.

— А судя по тому, как все идет, у нас не такие уж блестящие возможности.

Доктор потер седую щетину на подбородке. Ему так и не пришлось еще побриться.

— Трудно сказать, Пол. Думаю, я начинаю понимать, в чем тут дело.

— А это поможет нам спастись? Если вы до всего докопаетесь?

— Кто знает!

— Это зависит от Марка?

— Да.

Пол попытался переменить положение, и снова его лицо скривилось от боли.

— Должен же он когда-нибудь спать, доктор. Мы-то можем спать по очереди. Разве это не означает, что рано или поздно мы до него доберемся?

Смит медленно покачал головой:

— Я думаю, он обосновался в сарае для лодок. А попасть туда можно только по причалу. Насколько я понимаю, Марк устроился так, что к нему невозможно подойти не разбудив его.

Пол закрыл глаза.

— Но когда он спит, вы можете сбежать.

— Будет довольно трудно унести вас без машины, Пол, а ее-то у нас и нет.

— Я сказал, вы — без меня.

— Давайте пока не будем об этом думать, — предложил доктор Смит. — Во-первых, вы мой пациент, и я вас не оставлю.

— Это не тот случай, когда вы обязаны придерживаться профессиональной этики, — возразил Пол. — В сущности говоря, если кто-то из вас окажется в безопасности, это будет моим самым большим шансом на спасение.

— А если это никому из нас не удастся, у вас совсем не будет шансов выжить. Пол, я понимаю, вам трудно говорить о Пег, но…

Раненый отвернулся. Доктор ждал. Наконец Пол сказал:

— Я могу о ней говорить, доктор. Что вы хотите знать?

— Вы страшно разволновались, Пол, когда я спрашивал вас об этом раньше. Но вы уверены, что Пег не говорила вам ничего такого, когда сидела здесь с вами, что могло бы пролить свет на то, что она знала или думала, что знает?

— Мне все равно больше нечего делать, как только думать об этом, — ответил Пол. — Нет, ничего такого не было.

— Тогда попробуем на это взглянуть с другой стороны, — предложил доктор. — Убийца знал, что Пег располагает определенными сведениями, которые она или скрывает, или пока не придает им важности.

— Не думаю, что она стала бы что-то скрывать. Она была напугана — я имею в виду, Марком. Пег сказала бы мне, если бы знала, что это может нам помочь.

Доктор кивнул:

— Тогда давайте считать, что она еще не сознавала, что ее сведения имеют такое значение. Убийца был уверен, что рано или поздно она это сообразит, и не хотел рисковать. У меня есть подозрение, Пол, — очень сильное подозрение.

Раненый приподнялся на локтях:

— Вы думаете, что уже знаете, кто это был?

— Не совсем. Но предполагаю, как это было. Ведь Пег была личным секретарем Марка…

— Нет еще, когда это началось.

— Не важно. Важно то, что последние шесть лет она им была, — и все это время шантажист терзал Марка, заставляя его менять планы — и важные, и совершенно незначительные. Допустим, в очередной раз Марк изменил план, а Пег догадалась, кто тот человек, который мог о нем знать.

— Не очень вас понимаю…

— Допустим, Марк планировал уехать конкретным поездом и попросил Пег заказать на него билет. Допустим, в этот момент присутствовал только один из вас — Джордж, Кей или кто-то еще. Будучи шантажистом, этот человек мог в тот раз написать одно из своих писем и приказать ему отправиться другим поездом. Уже находясь здесь и имея время на размышления, Пег могла припомнить тот случай и сообразить, кто мог знать о том плане Марка, кроме нее. Конечно, могла еще и не вычислить шантажиста, прежде чем ее убили, но наверняка все время прокручивала в голове все случаи, когда Марк необъяснимо изменял свои первоначальные намерения. Если случай, который мы предполагаем, был еще достаточно свежим, рано или поздно Пег его вспомнила бы, и шантажист был бы разоблачен.

— Конечно, такое возможно, — признал Пол.

— Тогда можно считать допустимым, что и Марк вспомнит об этом случае, — предположил доктор. — Постараюсь убедить его, что это очень важно. А если такое получится, мы спасены.

— А если нет?

Доктор Смит вздохнул:

— Тогда нам придется сидеть и выжидать. Пол, я могу что-нибудь для вас сделать, прежде чем пойду искать Марка?

— Не дадите ли мне сигарету?

Доктор взял пачку сигарет и зажигалку Пола и передал их раненому. Лицо Пола еще больше раскраснелось.

— Послушайте, доктор, — сказал он, постукивая сигаретой по тыльной стороне ладони. — Вы специалист по человеческой психике. И пытаетесь докопаться до истины как бы со стороны. Но если бы нам удалось избавиться от Марка, полиция могла бы схватить убийцу Пег.

— Если бы…

— Доктор, я по профессии — механик. И моя голова работает соответственным образом. Я долго размышлял и, кажется, нашел способ одолеть Марка.

— Какой же? — терпеливо спросил Смит.

— Я же говорю, мне больше нечем заняться, как только думать, — повторил Пол. — Мы боялись, что Марк может подстроить нам какую-нибудь западню. Поэтому с самого начала и сидели смирно. Ну а почему бы нам не заманить его в ловушку?

— Например?

— Слушайте. Допустим, вы скажете ему, что я знаю, кто этот шантажист, но отказываюсь называть его имя кому-либо, кроме него. Тогда Марк придет сюда, верно? Он ведь знает, что я не могу двигаться и что меня нельзя тревожить.

— Вероятно, — отозвался доктор.

— Может, вам это покажется детской затеей, но почему бы нам не подвесить над дверью что-нибудь тяжелое? Например, бревно или мешок с цементом? А когда Марк войдет, сразу же отпустить груз, так чтобы он упал на него. Даже если только скользнет по нему, все равно собьет Марка с ног, а за это время Джефф, Джордж и Ники сумеют его схватить. Важно лишь забрать у него автомат, и мы спасены.

— Что ж, может получиться, — согласился Смит.

— Вы же знаете, как он носится с автоматом! И когда Марк войдет, обязательно позаботится, чтобы все мы оказались под прицелом. Но не станет смотреть наверх! Поэтому, если повезет, мы сможем с ним справиться.

— Да, но как это устроить? — заинтересовался доктор.

— Нужно взять что-то тяжелое, обвязать груз веревкой, а веревку перекинуть через одну из этих балок.

Смит посмотрел на потолок:

— Придется просверлить в балке дырку: или отклеить обои… Как же ее протянуть?

— Это можно придумать, — ответил Пол, — если немного помозговать. Потом заманить сюда Марка… — Он щелкнул зажигалкой и закурил. — Ну, что вы думаете?

— Может получиться, — повторил доктор. — Но если не сработает, боюсь, Марк сразу же покончит с нами.

— Однако стоит попытаться?

— Попытаться, конечно, стоит. Я пришлю к вам Джеффа и Джорджа, чтобы вы все вместе это обсудили. Но, Пол, вы должны быть абсолютно уверены в результате, а начать только тогда, когда я вам это позволю. Я все-таки еще надеюсь договориться с Марком. Если вы попытаетесь проделать это раньше, чем я удостоверюсь, что моя попытка бесполезна, и потерпите неудачу — нам конец. Ловушка — наше последнее средство, Пол!

— Главное, чтобы Марк не ворвался сюда, пока мы будем мастерить эту западню.

— Сейчас я собираюсь его отыскать, — поделился планами доктор. — Если он вообще пожелает со мной говорить, то думаю, смогу задержать его на час или даже больше. Но запомните, Пол, вы не должны спускать стрелу, прежде чем я не скажу вам, что больше не надеюсь добиться от него толку иным путем. Ведь в случае неудачи у нас не останется никаких шансов.

— Пришлите мне ребят, — предложил Пол. — Мы начнем сразу же, как только увидим, что вы заняли Марка. И постарайтесь задержать его подольше, доктор.

Доктор вышел в коридор и направился в гостиную, где собрались все остальные. Впрочем, Ферн присутствовала только телесно. Она тихонько посапывала во сне, а рядом на ковре валялся опрокинутый бокал. Утомленные, напряженные и подозрительные лица обернулись к Смиту.

— Я собираюсь снова попробовать найти подход к Марку, — сообщил доктор. — Но хочу признаться откровенно: на успех особо рассчитывать не приходится. Однако попытка не пытка. А в случае неудачи нам придется перейти к другим методам.

— К каким еще, господи?! — спросил Джордж.

— У Пола есть идея, — ответил доктор. — Жестокая, но может получиться. Вам стоит обсудить это с ним и решить, готовы ли вы рискнуть. Но я хочу, чтобы вы твердо уяснили: если решите его поддержать, вы ни в коем случае не должны приступать к осуществлению плана, пока я вам не дам знать, что потерпел неудачу.

— Что вы имеете в виду? — спросил Джефф.

— Если мне не повезет с Марком, — пояснил Смит, — и больше я ничего не смогу сделать.

Глава 2

Для людей, дошедших до наивысшей степени напряжения, конкретное дело было невероятным облегчением. Выдвинув обвинение против Кей, Ники тем самым привел в действие механизм, заставивший каждого из пленников начать строить догадки относительно других. Тяжелее всего терзало сомнение: неужели доверие, с которым они столько лет относились друг к другу, оказалось ошибкой? Неожиданно во всех сказанных словах начал проступать скрытый смысл, а прошлое приобретать новую и противоречивую окраску. Даже на доктора Смита уже нельзя было положиться. Он собирал все факты, чтобы сложить из них полную картину, но способен ли он определить разницу между фактами и чьим-то вымыслом?

План Пола дал временную передышку этим изматывающим размышлениям. Он был конкретным и сделал мечту об освобождении вполне реальной возможностью. Когда они окажутся там, где есть телефоны, полиция, родственники, знакомые и собственные надежные дома, поиски убийцы станут уже совсем другой проблемой — ведь при этом больше не придется опасаться за свою жизнь.

Мужчины энергично взялись за дело. Ловушку предстояло соорудить по возможности очень надежно, потому что уж в одном-то доктор Смит был абсолютно прав: если она не сработает, игре конец.

Задача заключалась в том, чтобы вывести Марка из состояния бдительности хоть на несколько секунд. Но как поведет себя сам Марк? Ведь он может приказать собраться всем в комнате и встать перед ними, чтобы держать их под прицелом. А это означает, что далеко не любой из вошедших в спальню сможет пустить ловушку в ход.

— Нам необходимо четко управлять веревкой, — объяснил Пол, — отпустить ее только тогда, когда он дойдет до нужного места, — не раньше и не позже.

— Выходит, это предстоит сделать тебе, Пол, — решил Джефф. — Ты единственный человек, на чье точное положение можно рассчитывать. Марк может загнать нас сюда, но может оставить и в гостиной. А тебе передвигаться нельзя. Чтобы переговорить с тобой, ему придется пройти сюда, то есть войти в эту дверь. Так что захлопнуть ловушку наверняка удастся только тебе.

— Но невозможно же натянуть веревку так, чтобы она была заметна, — возразил Джордж. — Он сразу же увидит ее, когда откроет дверь.

— И какая же это будет ловушка? — поинтересовалась Лорин. — Вы хотите сбросить ему что-то на голову, но что?

Все стали придумывать, что бы это могло быть. Предмет не должен был быть маленьким — тогда при падении может не задеть Марка. Вместе с тем крупный сложнее подвесить. Кроме того, выбирать приходилось только из того, что имелось в доме. Они не могли выйти ни в гараж, ни в сарай: нельзя же, чтобы Марк увидел, как они тащат что-то тяжелое. Это стало ясно, когда Джордж вспомнил, что в сарае для лодок лежит якорь.

Сложнее всего было решить, как укрепить груз над дверью таким образом, чтобы Марк его не заметил. Кей вспомнила, что на кухне есть бельевая веревка.

— Очень крепкая, выдержит любую тяжесть, которую мы сможем найти, — сообщила она.

Кей говорила странным, напряженным голосом, ведь это ее муж должен был войти в спальню и тут же оказаться сбитым с ног.

Лорин пошла за веревкой. Затем следовало придумать, как ее натянуть, чтобы можно было поднять груз над дверью. Инструменты находились в маленьком закутке за гаражом, куда было небезопасно выходить. Из окон фасада они видели Марка, сидящего на пристани с доктором. Чтобы просверлить дыру в балке, необходимо было иметь сверло или коловорот. И снова выручила Кей.

— На веранде позади дома есть несколько крюков, к которым привязывается бельевая веревка. Один — на веранде, а другой — на дереве. Если мы ввинтим один из них в балку, он послужит блоком.

Джордж вышел за крюками. С пристани задний двор не просматривался, поэтому он мог относительно спокойно заняться выкручиванием крюков. Вскоре он вернулся с ними в спальню. Джефф встал на стул и попытался ввинтить один из них в балку. Они немного поспорили насчет того, куда именно его пристроить. Время подгоняло, мужчины начали лихорадочно работать. Не было окончательного решения, что же подвесить в качестве груза.

Древесина балки оказалась очень плотной, а острие крюка — тупым. Джефф обливался потом, пытаясь ввинтить его на определенное место. Наконец крюк стал медленно, с огромным трудом ввинчиваться.

— Да уж, когда я вкручу его до конца, он выдержит все, что угодно, — заметил Джефф, останавливаясь передохнуть и вытереть пот со лба.

Пол, наблюдая блестящими глазами за каждым движением товарищей, наконец выдвинул два важных предложения. На кухне есть небольшая доска для глажения. Ее-то и нужно подвесить над дверью, как сиденье для качелей. А на нее положить все увесистые предметы, которые только найдутся в доме, — утюги, пару горшков, наполненных камнями, которые можно набрать на заднем дворе.

— Когда доска рухнет вниз, она его оглушит, — сказал Пол. — Но даже если доска пролетит мимо, что-нибудь из остальных предметов обязательно в него попадет и на какое-то время выведет его из строя. Если это произойдет внезапно, Марк будет сбит с толку и ошеломлен.

Мужчины обвязали веревкой концы доски, а потом связали ее посередине надежным узлом. Затем один конец веревки пропустили через крюк. Лорин предложила намылить веревку, чтобы она легче скользила. Они осторожно нагрузили доску, поставив на каждый конец по тяжелому чугунному котелку, наполненному камнями. Нашедшиеся в доме три старинных утюга поставили между ними. Все сооружение весило приблизительно фунтов семьдесят — восемьдесят. Стоя прямо под крюком, Джефф медленно потянул за веревку, и доска с грузом поднялась к потолку. По длине она оказалась равной дверному проему, поэтому, в какой бы точке ни оказался Марк, войдя в дверь, все равно упала бы ему на голову, если только удастся ее отпустить в нужный момент.

Но вот здесь-то и таилась главная проблема. Доску можно поднять над дверью, так что вошедший Марк ее не заметит. Но каким образом незаметно протянуть через всю комнату от нее веревку к кровати Пола, чтобы он мог ею управлять? Ведь Марк сразу же увидит веревку, и весь план полетит к черту.

— Если бы можно было как-то замаскировать ее! — с отчаянием воскликнула Лорин, вместе со всеми ощущая, как быстро летит время.

— Но как? — хором спросили остальные.

— Марк не видел меня со вчерашнего вечера, когда ранил в ноги, — проговорил Пол. — Он не знает, что сделал со мной доктор. Знаете, как в больницах лежат люди со сломанными ногами? Чаще всего они у них подвешены с помощью системы веревок и блоков, которые прикреплены к потолку.

— Господи! — с ужасом отреагировал Джефф.

— Допустим, вы поднимете мои ноги с помощью перекрещенных и перепутанных веревок, — продолжал Пол. — Тогда веревка от доски будет казаться просто одной из этих. Марк войдет в дверь, увидит, что ноги у меня подтянуты кверху, и, даже если заметит веревку, привязанную к нашей ловушке, подумает, что это просто одна из всей сложной системы.

— А ты сможешь выдержать боль? — поинтересовался Джефф.

— Да, — мрачно отозвался Пол. — Я готов выдержать все, что угодно, лишь бы выбраться отсюда.

— Давайте посмотрим на дело с практической точки зрения, — предложил Джефф. — Не важно, сколько в тебе храбрости, Пол, это может оказаться тебе не по силам.

Пол облизнул пересохшие губы.

— Давайте сразу и попробуем. Поднимите мне ноги, увидим, сколько времени я вытерплю.

— Может, один раз выдержишь, — засомневался Джефф, — но не больше… Слушайте, не можем же мы оставить все это сооружение висеть. Марк может по какой-то причине зайти сюда, когда мы будем еще не готовы. Думаю, как только мы устроим подвеску, надо сразу же его пригласить.

— Вы же обещали Джонни, что подождете, пока он не подаст вам знак, — напомнила Ферн.

— Он не представляет себе всех сложностей, — заспорил Джордж. — Я почти уверен, доктор согласился бы с нами, если бы знал, что мы можем проделать это только один раз, как только все устроим.

Джефф оценивающе посмотрел на тяжело нагруженную доску.

— Это устройство сработает, — решительно заявил он. — Все сделано как надо. Чего ждать? Давайте подтянем вверх ноги Пола и рискнем.

— Я за, — высказался Ники.

— Слушайте, мне нужно выбраться отсюда, — напомнил Пол. — Каждый час имеет значение, иначе я останусь калекой.

— По мне, одного этого достаточно, чтобы начать действовать, — поддержал его Джордж. — Если бы доктор знал, что мы здесь наворотили, уверен, он одобрил бы наше решение.

— Я против, — неожиданно заявила Ферн, — но мне, наверное, лучше пойти выпить и забыть обо всем этом. Вы все равно сделаете по-своему.

Кей вздохнула.

— Мне бы хотелось поскорее с этим покончить, — подавленно произнесла она. — А ты как считаешь, Лорин?

Лорин глянула на опасное сооружение.

— Пожалуй, так же. Да.

Глава 3

— Значит, вы не пошли удить рыбу? — спросил Марк.

— Как видите, нет, — ответил доктор.

Он сидел на перевернутом каноэ в десяти шагах от Дугласа. В конце причала стояла скамья, на которой устроился Марк со своим неразлучным автоматом. С этого места он видел Смита и одновременно мог наблюдать за домом. Солнце стояло еще высоко, и было очень жарко.

Доктор всмотрелся в нервное лицо Дугласа. Он испытывал к этому молодому человеку сочувствие, вроде бы не совсем оправданное. Марк оказался загнанным в угол совпадением обстоятельств, не зависящих от него. То, что он сделал, было неправильно, зловеще, и вместе с тем его можно было понять. К своему удивлению, доктор обнаружил, что судьба Марка его беспокоит не меньше, чем собственная безопасность.

Просидев какое-то время под прямыми солнечными лучами, доктор понял, что центр тяжести ситуации переместился. С самого начала Марк угрожал стать безумным убийцей. А в это время в доме появился настоящий убийца, который довел его до полного отчаяния. Это Дугласа надо спасать, а не его заложников. Они готовят для Марка западню, и, если она удачно сработает, его схватят, отправят в тюрьму. Драматические стороны ситуации помогут властям всю ответственность возложить на одного Дугласа. Они легко докажут, что это он оказался в спальне Пола Радда с ножом, а о причинах убийства Пег и думать не станут. Человек, который держал под прицелом автомата своих друзей, угрожая убить всех до единого, по их мнению, без труда смог найти способ проникнуть в собственный дом и начать приводить свой чудовищный план в действие. Они не станут прислушиваться к старательно собранным фактам прошлого, которые указывают в другую сторону. Заявят, что этот помешанный ответствен за все проявления жестокости, которые имели место в созданной им необычайной ситуации. Доктор знал, что Марку, который виноват только в своем отчаянном положении, придется заплатить за все. И ему захотелось каким-то образом помочь ему спастись. Но как?

— Вы хотите сказать, — бесстрастно проговорил Марк, — что вам пока не удалось найти моего врага и для этого нужно еще немного времени. Вы намерены снова спрашивать меня о том, чего я не хочу, да и не могу вам открыть. Не так уж много в этом смысла, верно, доктор? — Он перевел взгляд измученных глаз на дом. — У меня была странная надежда, что когда вы наткнетесь на моего шантажиста, то найдете ответы на все вопросы. Но на самом деле как вы можете это сделать?

— Я не так уж далек от цели, как вы думаете.

— Кого-нибудь подозреваете?

Доктор улыбнулся:

— Сначала подозревал всех и каждого. В некотором смысле, и до сих пор еще не уверен. Но есть способ кое-кого вычеркнуть из этого списка — с вашей помощью.

— Если бы я мог помочь, неужели вы думаете, это случилось бы? — с горечью спросил Марк.

— Пег знала имя вашего врага, — сообщил Смит.

— Но Пег мертва.

— Думаю, у вас есть способ попробовать догадаться.

— У меня?

— Пег никому ничего не рассказала, потому что не понимала важности того, что ей было известно, — пояснил доктор и принялся излагать свою теорию относительно смерти девушки. — Марк, если бы вы внимательно просмотрели письма вашего шантажиста, то могли бы вспомнить момент, когда, кроме Пег, лишь еще один человек знал о вашем первоначальном плане, который вы изменили после его послания.

Прищурившись от слепящего солнца, Марк сосредоточенно внимал доктору.

— Где эти письма, Марк?

— У меня.

— Здесь?

— Да.

— Мы можем их вместе просмотреть?

— Вы думаете…

— Это возможно, Марк!

Дуглас поднялся.

— Отойдите на минутку подальше, — попросил он. — Письма здесь, в сарае для лодок.

— Вы их принесете?

— Да.

Доктор поспешно вскочил на ноги и удалился в конец причала. Марк не двигался, пока доктор не ушел на достаточное расстояние от двери в сарай. Затем быстро вошел внутрь, захватив автомат. Через несколько минут появился вновь с металлическим ящичком под мышкой. Усевшись на скамью, он знаком предложил доктору занять свое место на днище лодки.

На щеке Марка дергался нерв.

— Здесь их ровно шестьдесят три, доктор.

— Шестьдесят три?! Это означает, по одному письму каждые полтора месяца за шесть лет!

— Представляете, мне практически не давали передышки, — угрюмо пожаловался Марк. — Каждое очередное письмо вызывало тяжелое потрясение, и, чтобы от него оправиться, требовались долгие недели. Но не успевал я прийти в себя, как вдруг за завтраком обнаруживал рядом на тарелке новое письмо! Или оно поджидало меня в офисе. Вы не знаете, доктор, каково с таким жить! Все время гадать, кто же этот тип. Вы думаете, что сможете что-то обнаружить, но я сомневаюсь. Я делал все, что мог, каждый раз, когда появлялось новое письмо, чтобы поймать его автора, потому что всегда знал, что это один из этих восьмерых. Но мне так и не удалось его вычислить.

Доктор отвел глаза, не в силах видеть искаженное непосильной мукой лицо Марка.

— Могу я посмотреть эти письма?

— Я буду передавать их вам по пачке, — предложил Марк. — Они подобраны в хронологическом порядке. — И он бросил к ногам доктора связанную пачку писем. — Это за первый год.

Смит нагнулся и подобрал их. Конверты были обыкновенными, с дешевыми марками. Единственное различие заключалось в том, что некоторые из писем были адресованы Марку домой, а другие — в его офис.

Доктор вынул из конверта первое письмо, напечатанное на обыкновенной писчей бумаге. Это было то самое послание, которое Кей процитировала ему со слов Марка в первый же день их знакомства.

«Бедный старина Марк!

Пришло время платить. Тебе предложили место судьи. Это было бы блестящим началом карьеры. Но, увы, слава и успех не для тебя, старина. Ни сейчас, ни когда-либо в будущем. Предлагаю тебе отказаться от места судьи, если только ты не хочешь, чтобы я посвятил в нашу тайну весь мир, и особенно окружного прокурора.

Это, дружище, только начало того, что, я надеюсь, будет приятным сотрудничеством для меня!»

Это письмо не было подписано, так же как и все остальные. Доктор взглянул на Дугласа:

— Вы знали, о чем он говорил, угрожая пойти к окружному прокурору?

— Конечно.

— И понимали, что это может быть только один из ваших ближайших друзей?

— Когда как следует пораскинул мозгами.

— Тогда то, что вы сделали, Марк, произошло в тот уик-энд, который вы провели здесь, когда умер ваш отец, — заявил Смит.

Марк вскинул голову:

— Как вы это определили?

— Методом отбора. Ваши друзья там все время гадают что да как. Но это был единственный случай, когда вы все приехали сюда и когда что-то могло произойти. Но я обнаружил, что даже в этом случае все ошибаются.

— Что вы хотите сказать?

— Тут был еще и ваш отец.

— Ну уж он-то никак не мог меня шантажировать!

— Как посмотреть, — произнес доктор.

— Черт побери, что вы несете? Он умер до того, как все это началось.

— Оставим пока вашего отца, — предложил доктор. — Но есть еще одна неточность в их воспоминаниях. В вашем поместье работали старики — муж и жена…

Марк покачал головой:

— Их можете не считать. Они не выходили из дому в тот день. Готовили обед.

— Значит, это произошло днем, Марк? — небрежно уточнил Смит.

— Черт возьми, вы же хотели посмотреть письма! — взорвался Дуглас. — Вот и читайте!

Марк неожиданно попался на крючок — место и время преступления были установлены. Но руки доктора, когда он засовывал первое письмо в конверт, нисколько не выдавали овладевшего им возбуждения.

Он развернул следующее письмо. Тон его был таким же шутливым и наглым.

«Ну вот, мы снова вместе, старина. Знаю, что ты направляешься в окружной суд по делу Грондэла. Советую тебе ехать дневным четырехчасовым поездом. Это займет у тебя на шесть часов больше, но зато удержит меня от визита к окружному прокурору по твоему вопросу. Чао, бай-бай и все такое прочее».

Все письма были выдержаны в таком же издевательском духе. От негодования у доктора пересохло горло, пока он их читал. И каждое содержало требование изменить очередной план Дугласа, кроме одного — в нем аноним предлагал Дугласу на десять дней перестать пить!

— Это было в тот момент, когда предстояла встреча с моими однокашниками по колледжу, где я непременно напился бы, — с горечью объяснил Марк. — Я не поехал на встречу, но пить перестал!

— И все время вы выполняли в точности, что он требовал, потому что…

— Потому что знал, что я у него на крючке! — договорил Дуглас. — За всю мою жизнь был единственный случай, который мог представлять интерес для окружного прокурора. А то, что этот тип знал о том случае, служило доказательством, что я у него в руках.

Доктор продолжал читать, и постепенно у него стал вырисовываться образ автора этих анонимок — злобного человека, наслаждающегося своей грязной игрой и дешевым юмором. Он явно ставил себе целью лишить Марка покоя, искалечить ему жизнь. Достаточно того, что он вынудил Дугласа отказаться от главнейших шагов, которые могли помочь ему достичь блестящего положения в обществе. Это касалось судейской карьеры Марка, его участия в трастовом фонде университета, двух важных случаев адвокатской практики и, наконец, выбора в конгресс. Доктору казалось, что он даже слышит ехидное хихиканье шантажиста — пронзительное и издевательское. Этот смех не подходил ни к одному из тех, кто оказался вместе с ним в заложниках. Язык писем, казалось, был похожим на речь Ники, и все же не совсем. Это был язык дешевого негодяя из радиопостановок или публичных мелодрам — ненатуральный, придуманный голос зловещей марионетки-чревовещателя, захлебывающейся от смеха при виде человека, корчащегося в муках.

Все письма были короткими, и вскоре доктор прочел всю накопившуюся груду. Он посмотрел на Марка, который сидел на скамье, бледный, покрытый потом.

— Ничего хорошего, да, доктор? — спросил тот.

— Да уж, — согласился Смит. — Должен признаться, Марк, они мне не очень помогли. Единственное, что можно из них выжать, — это тот факт, что ни один из этих восьмерых не мог знать, что должно было произойти в определенный момент в вашей жизни.

— Теперь вы понимаете, как все это безнадежно? Во все мои планы были посвящены Кей, Пег, в большинство из них также и Джордж. Но все трое, доктор, могут быть совершенно невиновны — они могли передавать информацию кому-то еще, не подозревая, что тот человек использует ее, чтобы сводить меня с ума.

— Думаю, вот что произошло, — медленно проговорил доктор. — Вероятно, Пег поделилась с кем-то информацией, что она вспомнила или попробует вспомнить то, чего никто, кроме того человека, не мог знать.

— Пег никогда не видела этих писем, — возразил Марк. — До сих пор их вообще никто не видел и ничего о них не знал.

— Но ей было известно о том, как часто вы меняли свои намерения, — подсказал Смит.

Марк с силой ударил кулаком по скамье.

— Бесполезно! Я тысячу раз все обдумывал. Неужели вы не понимаете, что именно это и довело меня до такого состояния? Я не могу докопаться до истины. Но в последний момент, когда мой враг поймет, что его жизни угрожает реальная опасность, он может, он должен будет признаться!

Доктор молча переждал, пока Марк справится с приступом отчаяния. Затем сказал:

— За последние сутки наружу выплыло достаточно правды, Марк. Например, теперь я знаю, почему на всех ваших вечеринках и уик-эндах присутствует Ники.

Марк приподнялся:

— Он сам вам сказал?

— А почему нет, Марк? Ники не надеется выбраться отсюда живым. И даже если это случится, Банта понимает, что больше уже не сможет пользоваться вашим прошлым.

Марк опустился на скамью, медленно успокаиваясь.

— А остальные об этом знают? — спросил он.

— Не думаю. Ники рассказал мне, потому что думал, что я до чего-то догадался. Он обвинил Кей в убийстве Пег… и в том, что она вас шантажировала.

— Кей?!

— Понадобилась моя помощь, чтобы Джефф не вышиб ему мозги. Я убедил Ники объяснить мне загадку его власти над вами. Почему вы защищали вашего отца, Марк?

Дуглас глубоко вздохнул:

— Это было несложно. Ники всегда был пройдохой, но на самом деле никому не делал зла. Если его молчание можно было купить, позволив ему ошиваться рядом со мной, это было самое малое, что я мог сделать для отца.

— И вас это не возмутило?

— Что и говорить, я не находил в этом удовольствия, — признался Марк. — Но я всем обязан отцу. И… и понимал, почему это произошло. Моя мать умерла при родах. Отец ее обожал. Больше он не женился, как я думаю, потому, что не мог представить себе такой близости с другой женщиной. Но ведь он был мужчина! Вы не можете насильно отказаться от своих сексуальных потребностей только потому, что это неприлично. Отец поступал так, как и большинство людей его поколения, — покупал то, в чем нуждался, и избегал огласки. Я не стал думать о нем хуже, узнав, что он посещает публичный дом. Понимал, что будет для него означать, если в городе об этом узнают. Одно дело — нарушить законы общественной морали, и совсем другое — быть застигнутым на месте преступления. Если бы Ники проболтался, мой отец был бы уничтожен и политически, и как адвокат. Я… мне очень хотелось помочь ему.

— И что еще вам приходилось делать для этого, кроме того, чтобы пасти Банту?

— Ну, время от времени Ники нужны были деньги. Ничего особенного. Когда отец был жив, он давал ему денег. А потом — я.

Не сводя глаз с бледного лица Марка, доктор достал трубку и кисет.

— А почему вы внезапно решили жениться на Кей? Вы ведь любили Лорин.

Лицо Марка окаменело.

— Я передумал. Выяснил, что люблю Кей.

— По-моему, вы лжете, Марк, — прямо заявил доктор и принялся набивать трубку табаком.

— А зачем это мне? Лорин была моей детской любовью. А потом я влюбился в Кей, Лорин ничего для меня уже не значила.

— Думаю, это тоже ложь, Марк.

— А мне наплевать, что вы думаете! — грубо отозвался тот. — Так оно было, и все тут.

— Хорошо, но почему же Кей вышла за вас? Ведь она любила Джеффа.

— Просто так получилось. Мы вдруг поняли, что любим друг друга, вот и все.

— Помню, в нашем первом разговоре вы сказали, что, когда вы поженились, Кей вас не любила.

Марк раздраженно тряхнул головой:

— Я… я сказал, что она…

— Что она вас не любила.

— Это она так думала. Кей этого не понимала, пока не стало слишком поздно и она не осознала, что совершила ошибку.

— Можете так думать, Марк, но это неправда. Кей вышла за вас замуж, потому что вынуждена была так поступить.

Марк снова вскочил на ноги, обеими руками сжимая автомат. Доктор не шелохнулся.

— Да что вы такое говорите? Что значит — была вынуждена?

— Ваш отец однажды спас от тюрьмы старого Сэма Тэннера, ее деда. А потом потребовал вернуть долг — заставил Кей стать вашей женой.

— Это ложь! — закричал Марк. — Он не имел ничего общего с Сэмом Тэннером. Это было… это было…

— По-другому? — мягко подсказал Смит.

— Не важно! Все это демагогия!

— Ваш отец сказал вам, что у Тэннера есть на него какой-то копромат?..

— Нет!

— И что Тэннер угрожает выдать его, если вы не женитесь на Кей?

— Нет!

— Именно поэтому вы и сделали предложение Кей, хотя любили Лорин. И поэтому ничего не объяснили Лорин — так как не могли этого сделать!

— Нет! — Голос Марка осекся, и он вдруг осел на скамью.

— Все это устроил ваш отец, Марк. Это он вынудил вас с Кей пожениться, зная, что вы не любите друг друга, внушив вам мысль, что вы должны так поступить, чтобы спасти близких вам людей: она — своего деда, а вы — его. Ваш отец все это подстроил.

— Это безумие, — тихо проговорил Марк. — Зачем ему нужно было такое?

— Потому что он был старым распутником с невероятной гордостью. Потому что он не мог смириться с тем, что кто-то его отверг.

— Да кто его отверг? Кто?

— Лорин. Ваш отец заигрывал с ней еще с тех пор, как она была маленькой девчушкой. Наконец, в тот год, когда вы закончили юридический факультет, Лорин дала ему достойный отпор — пообещала рассказать о его приставаниях, если он не оставит ее в покое.

— Но Лорин никогда не говорила мне об этом! — срывающимся голосом выкрикнул Марк.

— Естественно. Ведь она вас любила. Это никак не должно было отразиться на ваших с ней отношениях. Лорин могла за себя постоять — так она думала. И не знала, на что готов пойти ваш отец, чтобы рассчитаться с ней за унижение. Лорин не подозревала, что он расстроит ваш брак с ней, сломает ее жизнь и жизнь Кей — только бы отыграться за ее отказ.

— Просто невозможно! — простонал Марк. — Вы все это придумали!

— Я догадался, что ваш отец сообщил вам, будто его шантажирует Тэннер, чтобы вынудить вас жениться на Кей, — сообщил доктор. — Это ведь так, верно?

— Да, но…

— Насчет Кей мне не пришлось гадать — она сама мне все рассказала. И насчет Лорин тоже — она откровенно призналась мне во всем. И вот вы попались, Марк. Понимаете, ваш отец, выяснив еще по тому случаю с Ники, что вы готовы защитить его от скандала, использовал это для того, чтобы исковеркать вашу жизнь и рассчитаться с девушкой, которая нашла его для себя старым и некрасивым.

Марк повернулся спиной к доктору, закрыв лицо руками, содрогаясь всем телом от приглушенных рыданий.

— Я рад! — выкрикивал он. — Что ж, я рад!

— Чему вы рады, Марк? — очень тихо спросил доктор.

— Рад, что убил его! — Дуглас резко повернулся к доктору, его глаза сверкали от слез. — Об этом вы собирались спросить меня, да? Почему я его убил?

Часть седьмая

Глава 1

Доктор Смит не шелохнулся, хотя в висках у него оглушительно застучала кровь. Он чувствовал себя бегуном, только что коснувшимся ленточки в тяжелом соревновании. Но лишь фотофиниш зафиксирует, добился ли он победы. Пока что результат оставался неопределенным.

Марк признался, но что это будет означать? Он признался в своем преступлении — той самой тайне, которую так стремился сохранить между собой и шантажистом. Одна-единственная верная догадка почти полностью изменила всю картину. Предположение доктора, что Марк был принужден жениться на Кей — ради злобной мести судьи гордой Лорин, — оказался прямым попаданием. Таким образом, все представление Марка о ситуации оказалось перевернутым. Добрый папа, умоляющий сына о помощи из-за вполне понятной человеческой слабости, мгновенно превратился в тщеславного, мстительного старика, который никого не любил, кроме себя. Оценка престарелого родителя круто изменилась на полную противоположность.

Доктор Смит хорошо представлял, что сейчас творится в душе Марка, которого душили рыдания. Он мог не жениться на Кей, его женой стала бы любимая Лорин. Судью не нужно было, да и не стоило защищать. Его и не от чего было защищать, за исключением оскорбления его собственной гордости. Всех этих бед могло и не быть.

Постепенно рыдания Марка затихли. Доктор разжал стиснутые ладони, взмокшие от пота.

— Значит, вы убили его, Марк? — тихо спросил он.

— Да, убил.

Смит сосредоточенно рассматривал ногти на своих руках.

— Я этому не верю, — спокойно произнес он.

— Но это не меняет самого факта, — возразил Марк.

— И не делает из него факта.

— Я устал от иносказаний, — огрызнулся Дуглас.

— Я не верю, что вы его убили, — повторил доктор. — А поскольку вы этого не делали, то никто не мог этого и видеть. Из чего следует, что шантажист разыгрывал вас, как доверчивого простака.

— Теперь вы превратились в психиатра, разговаривающего со своим пациентом, — буркнул Марк. — На эту удочку я не поддамся!

— Я просто обыкновенный человек, предпочитающий иметь дело с фактами, а не с туманными предположениями, — пояснил Смит, по-прежнему пристально изучая свои ногти. — Я не верю, что вы убили отца, а значит, никто этого не видел и у шантажиста нет на вас никаких компрометирующих сведений.

— Господи, но вы же только что прочитали его письма! — воскликнул Марк.

— Я не встретил в них ни одного упоминания об отцеубийстве.

— Ему и не нужно было об этом писать. Он это просто знал, как и я. Ему не нужно было рисовать картину моего преступления.

— А если бы он ее нарисовал, то какой бы она была? — поинтересовался доктор.

— Какое это имеет значение?

— Большое. — Смит поднял голову и устремил на Марка открытый взгляд. — Ваш отец умер естественной смертью. Его никто не убивал.

— Я убил его, — мрачно сказал Марк, — и кто-то это видел.

— У вашего отца было больное сердце. Когда он удил рыбу на озере, у него случился сердечный приступ. От этого он и умер, после чего упал с лодки в воду. Его никто не убивал.

— Не обязательно прикасаться к человеку, чтобы его убить, — заявил Марк. — Не обязательно стрелять в него или стукнуть по голове. Есть и другие способы убийства.

— Например?

Марк глубоко вздохнул.

— Ничего не делать, — почти прошептал он.

Доктор собирался что-то сказать, но передумал. Теперь он это увидел — увидел так ясно, как будто сам в тот момент присутствовал. У него глухо стучало сердце, как, вероятно, и у Марка в тот летний день шесть лет назад.

— Лучше вам все рассказать мне, Марк, — мягко предложил Смит. — Вы ничего не выиграете, если теперь станете скрывать все подробности.

— Да, ничего, — машинально согласился тот и надолго замолчал.

Доктор терпеливо ждал, затаив дыхание.

— Это произошло в субботу днем, — наконец заговорил Дуглас. — Вы знаете, что отец организовал тогда встречу всех наших друзей. Он думал, что это понравится мне и Кей. Он не понимал… — Марк умолк, беспомощно глядя на доктора.

«Он не понимал»! Теперь было ясно, что судья прекрасно понимал всю сложность отношений между старыми друзьями и упивался, растравляя их чувства.

— Я… я думал, что он не понимал! — поправил Марк. Происходила переоценка ценностей. — Обед… этот проклятый обед накануне, когда отец пытался всех расшевелить, в то время как большинство из нас внутренне умирали. На следующий день мы все, не сговариваясь, разбрелись кто куда, лишь бы не видеть друг друга. Я просто не мог видеть Лорин вместе с Джорджем; наверное, то же самое испытывали и Джефф, и Кей. Как оказалось, никто из нас не знал, что чувствуют другие, но все равно это было ужасно.

Я… я злился на отца за его глупую затею. Думал… тогда думал, что с его стороны это было просто обыкновенной бестактностью. До сих пор мне и в голову не приходило, что он наблюдал, как мы терзаемся, и наслаждался этим! — Марк задохнулся от негодования. — Господи! И все время он…

Доктор Смит молча ждал, пока это новое открытие не уляжется в голове у Марка. Наконец тот продолжил, часто запинаясь:

— Я считал, что отец сделал глупость, и сердился на него. Мне казалось, что он слишком часто допускает промахи: позволил Ники застать себя в том злачном заведении, а старый Сэм Тэннер его поймал на каких-то махинациях… Его неосмотрительность далеко нас завела. Я так хотел жениться на Лорин! Так страдал без нее. Я всегда мечтал о ней, а его бесконечные безрассудства сделали это невозможным, запретным.

Я… В тот день у меня на душе было очень горько, и я ушел на плотину, потом отправился бродить по лесу. Знаю в этом лесу все места. Ведь в детстве я проводил здесь каждое лето. Поэтому направился туда, где в те времена был счастлив, но с каждым поворотом лесной тропинки чувствовал, как мне становилось все тяжелее. В детстве мы с Лорин бродили по лесу, взявшись за руки, и мечтали о будущем, которое казалось нам таким ясным и безоблачным. Я припоминал, что мы говорили друг другу вот на этой поляне или вот у этого дерева… как Лорин тогда выглядела… наши невинные детские поцелуи, такие чистые и так щедро обещающие счастливое будущее. Помню, я все время думал, что другие люди, когда их брак оказывается неудачным, могут развестись и начать новую жизнь с другим партнером. Я же не мог развестись с Кей, потому что у старого Сэма Тэннера был компромат на моего отца… как я считал. — Вдруг Марк воздел стиснутый кулак и погрозил им небу. — Боже! Подумать только, что все это было лишь выдумкой, что на самом деле все было совершенно иначе! Подумать только, что я отказался от всего, о чем мечтал, чтобы защитить отца от опасности, которой вовсе не существовало!

Доктор Смит хранил молчание, испытывая горячее сочувствие к этому доведенному до полного отчаяния молодому человеку.

Марк заставил себя говорить спокойно:

— Не поймите меня неправильно. Я не испытывал ненависти к Кей. Я был уверен, что она и понятия не имеет, как и почему я стал ее мужем, — и думаю, она действительно этого не знала.

— Не знала, — подтвердил доктор. — Она и сейчас этого не знает. Кей считает, что судья принудил ее к этому браку, потому что этого пожелали вы, а вы никогда ни в чем не знали отказа. Она ненавидит вашего отца за это, но никогда не считала, что вам известна настоящая причина.

— И я не знал. Я делал все, что в моих силах, — правда! — чтобы сделать ее счастливой. Но в тот раз не мог отделаться от мысли, что другие люди могут оставить позади свои ошибки и начать новую жизнь. А я не могу… до тех пор, пока жив отец! Я обязан защищать отца до конца его дней, а когда стану свободным, будет уже слишком поздно! Слишком поздно. И весь тот день только об этом и думал. — Марк заговорил еще тише и взволнованнее. — Было… около половины четвертого, когда я вышел из леса к озеру… приблизительно за милю от дома, если идти по берегу. День был очень жарким, я решил скинуть одежду и искупаться. От ходьбы по душному лесу и от этих горьких размышлений мне было тяжко. Я уселся на камень вблизи воды, сбросил туфли и носки. Потом встал, чтобы раздеться. И только стянул с себя рубашку, как увидел отца. Он сидел в лодке в паре сотен ярдов от берега и удил.

Я снова опустился на камень, нашарил в кармане сигареты и закурил. Мне не хотелось привлекать его внимания. Я подумал, что отец отложит рыбалку — он уже давно удил — и присоединится ко мне. Мне же было тяжело возвращаться вместе с ним. В тот момент не желал ни видеть его, ни разговаривать с ним.

Я лег спиной на камень, курил и размышлял, как могут оказаться запутанными судьбы людей из-за обыкновенной неосторожности… и вдруг услышал его голос!

— С расстояния в двести ярдов? — недоверчиво спросил доктор.

— Вы знаете, как далеко разносятся голоса над водой. Наверное, ветер дул в мою сторону. Отец звал меня! Очевидно, он меня тоже заметил. Я сел на камне. Видел его. Он стоял во весь рост в лодке, дико покачиваясь и хватаясь за грудь. Отец звал меня: «Марк! Ради бога! Помоги!» — Дуглас тяжело дышал, вцепившись руками в колени, чтобы сдержать их дрожь. Он смотрел куда-то в одну точку, как будто видел там судью, выпрямившегося в опасно кренящейся лодке, зовущего на помощь. — А я… Я буквально замер на месте. Так обычно говорится, но потом понял, что просто не хотел ему помочь. Он звал меня… снова и снова… а затем с отчаянием взмахнул руками… рухнул на бок и упал в воду. Какое-то мгновение отец еще боролся за жизнь. А я… я упал лицом на камень и закрыл голову руками. Помню, впился зубами в кисть… С озера не доносилось ни звука. Наконец я снова сел. На воде была только лодка… и больше ничего. — Марк судорожно стер рукавом пот со лба.

— И это все? — после долгого молчания спросил доктор.

— Все?! — закричал Дуглас. — Вы что, не понимаете? Я мог его спасти! Я был уже раздет — оставалось только нырнуть! Я мог схватить его и вытащить. А вместо этого спрятал лицо и позволил ему утонуть.

— Он не утонул, — спокойно и твердо заявил доктор.

— Я видел! — крикнул Марк. — Он звал меня на помощь, я мог его спасти! А вместо этого дал ему умереть. Я его убил.

— Он не утонул, — по-прежнему бесстрастно проговорил доктор.

— Да я видел, как он молотил по воде руками, повернулся к нему спиной и дал ему умереть!

— Вы пытаетесь доказать мне, что могли покрыть расстояние в двести ярдов и поспеть вовремя, чтобы его спасти?

— Мог. Кто знает, сколько времени он находился на плаву, прежде чем утонул? Я не видел. Я хотел, чтобы он умер! Я хотел стать свободным.

— Он не утонул, — снова повторил Смит. — Ваш отец умер от сердечного приступа. Вскрытие показало, что причиной смерти стал инфаркт. В его легких не было обнаружено достаточного количества воды, чтобы можно было сказать, что он утонул. Вы не могли бы оказаться рядом с ним вовремя даже на реактивном самолете! Вы не имеете никакого отношения к его смерти.

— Я лежал лицом вниз и дал ему утонуть, — угрюмо твердил Марк. Это звучало как монотонный псалом, который он в тысячный раз повторял себе.

— Вы хотели его смерти, и он умер, — констатировал доктор. — Поэтому сочли себя виноватым. Но вы не имеете к этому отношения. Вы не могли бы его спасти, даже если бы находились с ним в лодке.

Марк тупо раскачивал головой.

— Я повернулся к нему спиной и дал ему умереть. Я мог хотя бы держать его голову над водой.

— Да послушайте же! — нетерпеливо воскликнул доктор. — Он не утонул!

— Я позволил ему умереть, и кто-то это видел, — бормотал Марк.

— Если бы я стоял рядом с вами и видел то, что вы описали, это не могло бы представлять для вас никакой угрозы, — пояснил Смит. — Мужчина упал с лодки в воду, после того как позвал на помощь. Вы не бросились к нему. Может, рассуждаю я, вы и могли к нему добраться. В тот момент я мог думать, что он тонет и что вы должны его спасти. Но могу я заинтересовать этим окружного прокурора? Вы не сделали ничего, чтобы вызвать его смерть. Вы предпочли не рисковать плыть эти двести ярдов, которые все равно оказались бы бесполезной попыткой его спасти, вот и все. Ради бога, Марк, подумайте сами, ведь вы адвокат! Разве здесь есть состав преступления? Какие доказательства имел бы обвинитель, что бы там ни творилось у вас на сердце? Вскрытие показало, что ваш отец не утонул. Могли бы вы помочь ему при сердечном приступе? Что в худшем случае случилось бы с вами, если бы свидетель решил рассказать о том, что видел? Люди могли бы назвать вас трусом. Они могли бы сказать, что вы надеялись на смерть старика и не сделали настоящей попытки спасти его. Но убийство? Вздор! Какое-то иное преступление? Полный вздор! Марк, если вы терзали себя именно из-за этого, если именно это довело вас до грани трагедии, тогда вы ненормальный! Потому что в этом нет преступления, и никто из очевидцев не мог доказать, что оно было. Грозила ли вам опасность, что пойдут пересуды о вашей трусости? Да. Что начнут поговаривать, будто вы желали смерти отца? Да. Но угроза пойти к прокурору? Это абсурд, бессмыслица, безнадежное дело! Вы не совершили никакого преступления!

Глава 2

Тем временем в доме шесть человек собрались у кровати Пола Радда. Ники только что вернулся из гостиной с докладом, что видел из окна, как доктор и Марк все еще стоят на причале и разговаривают.

К ногам Пола тянулись веревки, пропущенные через второй крюк, вбитый в потолок. От тяжело нагруженной доски над дверной притолокой наклонно через тот же крюк тянулась веревка, которую Пол держал в правой руке. Западня была готова.

Похоже, теперь командование перешло к Джеффу.

— Все готовы? — спросил он.

Пол Радд кивнул. Его лицо покрылось потом. Ему поднимали ноги всего лишь на минутку, чтобы обвязать их веревкой. Боль оказалась гораздо более сильной, чем он представлял.

— Джордж, отправляйся на причал и скажи Марку, что Пол готов выложить ему правду, — распорядился Джефф. — Как только Марк двинется сюда, Ники подаст мне знак, и я подтяну ноги Пола к этому приспособлению. Не стоит заставлять его мучиться дольше, чем необходимо. Понятно?

Джордж снял очки и стал протирать стекла.

— Я скажу, что Полу известно, кто этот шантажист, но он не хочет говорить об этом никому, кроме Марка. Скажу, что Пол решился говорить потому, что больше не может терпеть страшную боль, и потому, что его нужно срочно отправить в больницу.

— Правильно, — одобрил Джефф. — Лорин, ты садись здесь, у постели Пола. Веди себя так, будто ухаживаешь за ним, — вытирай ему лицо влажным полотенцем. Сядь так, чтобы прикрыть правую руку Пола с веревкой. Не смотри вверх. Делай что угодно, только, ради бога, не смотри на западню, понятно?

— Разумеется, понятно, — отозвалась Лорин.

— Джордж, Ники и я постараемся находиться как можно ближе к Марку — чтобы, когда доска рухнет вниз, успеть на него наброситься. Кей и Ферн, стойте в сторонке. Не нужно, чтобы у него возникло ощущение, будто его окружили. Всем ясно?

Все кивнули.

Джефф выдавил подобие улыбки:

— Тогда больше нечего тянуть. Ты готов, Джордж?

— Если ты не возражаешь, — Джордж нервно водрузил очки на нос, — я бы сначала немного выпил.

— Ради бога, налей себе, — откликнулся Джефф и придвинулся к Кей. Она не глядя коснулась его руки.

— А если не получится? — прошептала она.

— Получится, — тихо заверил он. — Если все пройдет хорошо, мы выберемся отсюда. Если не очень… значит, кто-то из нас пострадает. Но зато остальные будут спасены.

— И конечно, ты окажешься тем, кто пострадает, — забеспокоилась Кей. — Ведь ты будешь ближе всех к Марку, я знаю.

— Я намерен выкрутиться и остаться в живых, — успокоил ее Джефф. — Не может же нам все время не везти. Такого и в картах не бывает, Кей.

Он повернул голову, услышав постукивание стекла о стекло. Это Джордж наливал себе виски, стоя в гостиной у бара. Лорин переставила свой стул к изголовью кровати Пола. Потом подняла на Джеффа посеревшее от страха лицо:

— Посмотри, я правильно села, Джефф? Правая рука Пола прикрыта?

Джордж проверил, встав в дверном проеме.

— Все отлично, — ответил он.

Джордж вернулся от бара, вытирая рот платком.

— Ну, — неуверенно протянул он.

— Время! — скомандовал Джефф. — Все на местах?

Все опять молча кивнули.

Джордж расправил плечи и медленно двинулся к выходу.

Глава 3

Доктор оперся руками о нагретое брезентовое днище каноэ и медленно поднялся на ноги. Марк повернулся к нему спиной, снова глядя на озеро, как будто перед ним в который раз вставала картина, как судья Дуглас боком падает в воду.

— Итак, вам нечего было скрывать, Марк, кроме вашей собственной выдуманной вины. Преступления не существовало, не существовало ничего даже похожего на него…

— Но письма! — через плечо бросил Марк.

Медленно, шаг за шагом, доктор двинулся к Марку:

— Вероятно, шантажисту было известно, что вы думаете, и он этим воспользовался.

— Как? Как кто-то мог об этом узнать?

— Возможно, вы все-таки что-то сказали, будучи страшно взволнованным. Расскажите, после того как ваш отец исчез под водой, вы снова оделись и вернулись в дом?

— Вот это-то было хуже всего, — не оборачиваясь, заявил Марк. — Если бы я вернулся и сообщил, что видел, как отец упал в воду, мне пришлось бы объяснять, почему я не бросился ему на помощь. Тогда все поняли бы… что я допустил его смерть.

— Вы не делали этого, — еще раз подчеркнул доктор. — Вы не Господь Бог, чтобы допустить его смерть или не допустить.

— Но тогда мне казалось, все они поймут, что я дал этому случиться. Поэтому, вернувшись в дом, стал ждать… ждать, пока не пройдет достаточно времени, чтобы можно было начать тревожиться из-за отсутствия отца. Наконец мы с Джорджем поплыли на моторке и… обнаружили его плоскодонку. Мне пришлось сделать вид, будто я страшно поражен. Я снял одежду, нырнул. И в первый же раз, когда я нырнул, увидел его: он лежал, запутавшись в водорослях, а его волосы плавали вокруг головы… Это было ужасно… как длинная мокрая трава! — Марк судорожно перевел дыхание. — Я все время старался придумать, что же делать. Когда вынырнул в первый раз, не сказал Джорджу, что нашел отца. Я… я находился в таком состоянии… все время думал, что все узнают о моей вине, когда мы его обнаружим. Конечно, это было чисто нервное… истерия. Поэтому я нырял еще несколько раз, все стараясь придумать, чего мне держаться. Голова у меня просто раскалывалась, но наконец просто сказал Джорджу, что нашел отца. Тогда Джордж оставил меня в плоскодонке, а сам вернулся на моторке позвать Джеффа и Пола. Я больше не нырял, пока не увидел, что они возвращаются.

— Остальное мне известно, — остановил Марка доктор Смит. — Тело отца запуталось в водорослях. Наконец вы оставили знак, где его найти, отправились на берег и вызвали полицию. А что было потом, Марк?

— Тело вытащили. Провели вскрытие. У отца действительно было больное сердце. Я думал, что они просто стараются облегчить мое горе, когда назвали причиной смерти сердечный приступ. В конце концов, все смерти наступают от остановки сердца. Хотя, когда все кончилось, несколько недель я пребывал в безумной надежде и радостном возбуждении. Думал, что по прошествии приличного времени попрошу Кей о разводе. Теперь уже ничто не могло причинить отцу вред. Но… все произошло слишком быстро. Со смертью отца освободилась вакансия в судейской коллегии. Мне предложили занять ее, и я готовился это сделать, когда пришло первое из этих писем. Вот тогда-то мне и стало ясно, что меня кто-то видел. Видел, как я лежал, закрыв лицо руками, в то время когда отец умирал. Кто-то знал, что это было убийство, а не несчастный случай. Я понял, что никогда не обрету свободу, пока не узнаю, кто этот человек, и не заставлю его молчать.

Тем временем доктор незаметно продвигался вдоль причала и теперь оказался рядом с Марком. И положил руку ему на плечо.

— И все равно там нечего было видеть, не было никаких доказательств, которые могли бы заинтересовать окружного прокурора.

— Казалось… — проговорил Марк и осекся.

— Просто ваше желание, чтобы он умер, было очень сильным, Марк, а когда это случилось, вы неосознанно посчитали себя в ответе за его смерть, — продолжал Смит. — Вы хотели быть виновным! Поэтому и возложили вину на себя, даже приготовясь заплатить за нее. Но преступления не было, и его никто не мог видеть!

Марк обернулся и взглянул на доктора. Благодаря этому движению, в поле его зрения оказался дом и тропинка, ведущая от него к причалу. Он увидел приближающегося к ним Джорджа. В тот же момент Марк вскочил на ноги, грубо оттолкнув доктора, схватил автомат и пристроил его у локтя.

Джордж, бледный как полотно, остановился у самого причала.

— Оружие, — пробормотал он. — Доктор Смит, вы стояли рядом с оружием! Почему вы не схватили его?!

Смит посмотрел на скамью. Действительно, Джордж прав. Остановившись рядом с Марком, он оказался между ним и автоматом. Наверное, все дело в его пытливой натуре, подумал доктор. Удивительно, но он забыл обо всем, кроме нетерпеливого желания добиться разрешения проблемы. Забыл об оружии. И стремился только к одному — убрать с дороги последний тупик, чтобы узнать, куда она ведет.

— Что тебе нужно, Джордж? — В голосе Марка прозвучала прежняя враждебность.

Надежда доктора рухнула.

Глава 4

На какой-то момент Джордж словно потерял дар речи. Вероятно, вид стоящего рядом с оружием доктора, который мог легко овладеть им, парализовал его. Трясущимися руками он снял очки и стал машинально их протирать.

— Так в чем дело, Джордж? Что тебе нужно? — повторил Марк.

— Я… Меня послали из дома, — ответил Джордж.

— И чего они хотят?

— Дело в том, что Пол…

— Что с ним такое?

Джордж нервно облизнул пересохшие от страха губы.

— Он знает.

— Джордж! — предостерегающе одернул его доктор. — Не думаю…

— Помолчите, доктор! — приказал Марк. — Так что Пол знает, Джордж?

— Он… он знает, кто это. — Джордж старался не смотреть на потемневшего от негодования Смита.

— Знает? Кто это? — требовательно спросил Марк.

— Пол не хочет этого говорить никому, кроме тебя, Марк. Сказал нам, что не может больше выносить эту боль в ногах, когда они так подняты вверх…

— Подняты вверх?! — воскликнул доктор. — Что еще вы…

— Пол считает, что, если ты поговоришь с ним… прямо сейчас, он все тебе объяснит, — торопливо перебил Джордж доктора, кинув на него умоляющий взгляд.

— Ладно, я с ним поговорю, — согласился Дуглас. — Идите оба впереди меня.

Доктор, раздираемый гневом, медленно двинулся по тропинке. Ведь договорились же, что, не получив от него подтверждения, они не будут прежде времени загонять Марка в капкан. Смит чувствовал себя так, словно смотрел фильм, который неожиданно оборвался посередине. Он был уверен — через каких-нибудь пять минут смог бы уже обойтись и без Марка, потому что у него появятся ответы на все вопросы. Он был близок к тому, чтобы узнать все необходимое. Это вмешательство в их беседу возмущало его. Доктор был далеко не уверен, что рисковать сейчас не было большой ошибкой.

Он заговорил с Джорджем, который брел рядом, тяжело дыша.

— Я считал, вы поняли…

— Пожалуйста, — пробормотал Джордж. — Когда Пол сказал, что он знает… мы… нам пришлось прервать вас…

— Пошевеливайтесь! Идите скорее! — приказал сзади Марк.

Доктор Смит посмотрел на дом. Чуть меньше суток назад он шел по этой же тропинке, подгоняемый Марком, гадая, что его ждет впереди. Тогда ему еще ничего не было известно о странной замкнутой группе людей и об их сложных взаимоотношениях, обусловленных бесцеремонным и властным вмешательством умершего человека, о людях, удерживаемых в плену его сыном, чей рассудок пошатнулся из-за тяжелейших переживаний. Теперь же, когда они снова приближались к дому, он знал: Марк уже не представляет опасности. А настоящий убийца там, в доме. Кстати, им может быть и шагающий рядом Джордж, который вместе с остальными устроил Дугласу западню, чтобы переложить на него ответственность за смерть Пег Нортон. Изощренный шантажист, подлый убийца, нанесший удар женщине в спину, он все еще надеется оказаться на свободе и остаться неузнанным. Стоит Марка вывести из игры, и этот подонок тут же получит шанс на спасение.

В голове у доктора звучал болтливый голос: «Садись на местный поезд, старина. Чао, бай-бай и все такое!» Он заставил себя думать о Марке, в сознании которого так сильно укоренилось чувство собственной вины, что в итоге лишало возможности добиться успеха в жизни. Но интересно, как этот проныра узнал об убежденности Марка, что он — убийца? Как мог оказаться настолько хитрым, что успешно играл на этом заблуждении целых шесть лет? И что им двигало, кроме невероятной злобы, поскольку шантажист не имел от этого никакой выгоды? Когда наконец удастся развязать этот узел, скорее всего, они окажутся лицом к лицу с человеком куда опаснее Марка.

— Да шевелитесь же! — приказал тот.

Они подошли к лестнице, ведущей на веранду. Вчера на этом самом месте доктор Смит остановился и увидел лица, смотрящие на него через стекла. Сегодня их не было видно, но он знал, что они там, за окнами, отражающими сейчас яркий солнечный свет. Ждут появления Марка. Убийца наверняка уверен, что его ловушка захлопнется. У него свои проблемы. Марк был ему опасен, но не меньше, чем он, доктор. Ведь, углубившийся в гору воспоминаний, этот въедливый старикашка психиатр в любой момент мог наткнуться на золотую жилу. Вот почему его не стали ждать. Интересно, подумал Смит, кто из них особенно требовал поторопиться? Он представил себе, как убийца доказывал остальным, что метод доктора требует слишком много времени и в то же время не дает гарантии получить результат. А ловушка готова. Так зачем ждать? Любопытно, удастся ли определить того, кто так настойчиво и незаметно подталкивал это решение?

Они поднялись на веранду.

— Откройте дверь, — приказал Марк. — Входите первыми.

Джордж взялся за ручку двери, но у него так сильно дрожали пальцы, что казалось, он не сможет этого сделать. Доктор отодвинул его и, открыв дверь, вошел в гостиную. Там собрались все, кроме Лорин и Пола. Все выглядело как вчера. Ферн дремала, уютно устроившись в кресле. Остальные стояли в неестественных позах. Но сегодня для этого были причины. Вчера они выжидали, гадая, что последует дальше. Сегодня были сами готовы сделать следующий шаг.

Вперед выступил Джефф.

— Я рад, Марк, что ты сразу пришел, — произнес он. — Пол в ужасном состоянии.

— Где он? — спросил Дуглас. — Почему его здесь нет? — Он стоял, прислонившись спиной к двери.

— В спальне, на этом же этаже, — ответил Джефф. — Его нельзя двигать. Доктор поднял ему ноги, чтобы предохранить их от… этого…

— Чтобы они находились в правильном положении, — быстро нашелся Джордж.

— Пол говорит, что у него есть ответ на твой вопрос, Марк, — пояснил Джефф. — Обещает это доказать, но только тебе, никому другому.

— А где Лорин? — поинтересовался Марк.

— Она дежурит у Пола, — объяснил Джефф. — Думаю, тебе лучше поскорее пройти к нему, Марк. — Он провел по губам кончиком языка. — Он… он может потерять сознание.

Доктор Смит нахмурил седые брови. Они торопят Марка, не дают ему времени подумать, проверить. Их нетерпение очевидно и ребенку.

Марк колебался. Он посмотрел на коридорчик, ведущий к спальне, затем снова обвел глазами лица собравшихся и заявил:

— Вы все пойдете со мной.

— Как скажешь, Марк, — отозвался Джефф. — В конце концов, нас тоже интересует, что он тебе сообщит.

— Идите все вместе по коридору впереди меня и входите в спальню. Живее!

— Да-да, — согласился Джефф.

Он подошел к напряженно стоящей группке людей, помог Ферн подняться с кресла. Ферн медленно передвигала подгибающиеся ноги. Она и Джефф замыкали маленький отряд.

Доктор остановился в дверном проеме спальни и уставился на ноги Пола, подтянутые вверх длинной веревкой. Зеленоватобледное лицо раненого покрывали крупные капли пота. Рядом сидела Лорин, положив на колени крепко сцепленные руки и закусив алые губы.

Затем Смит увидел веревку, натянутую по диагонали поперек потолка от двери к изголовью кровати. Все было сделано очень ловко. Он понял, что затея с ногами придумана для ее маскировки.

Все вошли в комнату, кроме Марка, который оставался в коридоре, глядя на них. Сомнений в том, что Пола терзает невыносимая боль, быть не могло. Марк бросил на веревки только поверхностный взгляд.

— Тебе придется тоже войти, — довольно уверенно сказал ему Джефф. — Пол уже не может громко говорить. Можешь целиться в нас, стоя у кровати, если тебя это беспокоит.

Дуглас неотрывно смотрел на Лорин. В его взгляде появилась новая боль. Ведь теперь он знал, что мог и не терять ее шесть лет назад.

— Ладно, — хрипло проговорил Марк. — А вы, все, отойдите к стене! Ты тоже, Лорин.

Доктор Смит, маленький, седой и непримечательный, не двинулся с места. Глубоко вздохнув, он неожиданно для всех заявил:

— На вашем месте, Марк, я не стал бы сюда входить. Пол держит в руках конец вон той веревки. А когда ее отпустит, вам на голову упадет тяжелый груз — и все будет кончено.

Наступившая тишина была подобна агонии. Затем ее пронзил визгливый голос Джорджа:

— Убийца!

Пол Радд попытался приподняться на локтях:

— Господи, доктор, почему?

Потом он снова упал на подушки. Веревка выскользнула у него из руки, и гладильная доска рухнула вниз, с грохотом разбрасывая вокруг свой груз. Один из котелков, упав на пол, стал ритмично покачиваться взад-вперед, словно пузатый метроном.

Глава 5

— Минуту назад у этого старикана была возможность завладеть оружием! — взвыл Джордж Лукас. — Он упустил ее, а сейчас… сейчас…

Джефф шагнул к доктору. На щеке его конвульсивно дергался нерв. Он занес кулак, но его остановил Марк:

— Стой и не двигайся, Джефф! — Отступив назад, он повел дулом автомата с одного на другого.

— Я же говорил вам, — мрачно подал голос Ники. — Говорил, что этот докторишка будет стоить нам жизни.

Серые глаза Смита, блестящие от возбуждения, были прикованы к Марку, как будто здесь больше никого не было.

— Он нас предал! — закричал Джордж. — Он договорился с Марком!

— Помолчи, Джордж! — потребовала Лорин. Она стояла у кровати, тоже наблюдая за Марком. — У мистера Смита должны быть причины. Если бы мы дали ему возможность, думаю, он нам все объяснил бы.

— Благодарю вас, миссис Лукас, — спокойно отозвался доктор. — У меня действительно есть причины. Я думаю, так будет безопаснее.

— Безопаснее! — презрительно фыркнул Джефф. — Да вы понимаете…

— Да, Джефф, понимаю, — ответил Смит, по-прежнему не отрывая взгляда от Дугласа. — Последняя возможность схватить Марка потеряна. Мы зависим от него и от того, что он решит делать.

— Но…

— Я предпочитаю рисковать с ним, — твердо проговорил доктор. — Я просил вас не приступать к делу, не получив моего сигнала. Ведь я знаю то, что вам неизвестно, Джефф. Поэтому предпочитаю надеяться на то, что Марк выведет нас отсюда живыми и невредимыми, нежели оставаться с убийцей. — Он помолчал. — Марк!

— Да? — тихо отозвался тот.

— Марк, это очень опасно — играть роль всемогущего Бога. И все-таки в каком-то роде я именно так поступил. Понимаю, мой выбор потряс вас так же, как и остальных. Но по-моему, из всех нас вы вовсе не самый опасный человек. При этом я знаю, что у меня есть один-единственный шанс — мне необходимо оказаться правым с первого раза. Вы позволите мне продолжить расследование — в обмен на то, что я для вас сделал?

— Расследование?

— Дайте мне еще немного времени, — попросил Смит. — Минут десять, пятнадцать, может, час. Все кусочки головоломки уже собраны, они перед нами. Вы поможете мне их сложить?

— Как? — хрипло спросил Марк.

— Проверяя меня, когда я буду их складывать, — пояснил доктор Смит. — И держите всех под прицелом, чтобы никто не мог отсюда выйти, пока я не закончу.

— Минутку, доктор, — возразил Джефф. — Вы играете нашей жизнью. А нам будет предоставлено слово во время этой процедуры?

— Нет, — отрезал Смит, не повернув головы. — Я буду играть моими картами и так, как это вижу. Можете мне только помогать, если хотите. А если я ошибусь, Марк может поступить с нами так, как считает нужным.

— Но, Марк…

— На карте стоит его жизнь, — пояснил доктор. — В этой комнате находится шантажист и убийца, который ухитрился заставить вас защищать его. А вы пожелали бросить Марка на съедение волкам и дать убийце возможность уйти.

— Но полиция…

— Полиция станет заниматься Марком, а тем временем убийца спокойно удалится с места событий. Затем через некоторое время, когда кто-то из вас случайно начнет обо всем догадываться, убийца вернется к своему делу и убьет его. Сдается мне, что это более страшный риск, чем возможность здесь и сейчас докопаться до истины.

— Но вы не даете нам выбора, — заявил Джефф. — Если бы вы оставили нас в покое, мы выбрались бы отсюда и вызвали бы полицию, чтобы она докопалась до самого дна.

— Возможно, — согласился Смит.

— Не слушайте его, он убийца, — заныл Джордж. — Он готов пожертвовать нашей жизнью, лишь бы спастись самому. Они с Марком сговорились. Я видел, как они сидели на причале, а между ними лежал автомат. Он тогда еще мог с этим покончить, но сговорился с Марком…

— Успокойся, Джордж, — вмешалась Лорин. — Даже если ты прав, уже поздно кричать.

— Все должно сойтись, — сообщил доктор. — Все части головоломки должны сейчас сойтись, потому что нет двух вариантов — есть только один правильный ответ. Если мы пропустили хоть один кусочек, мы пропали.

— У вас есть представление о том, кто шантажист? — полюбопытствовал Джефф.

Смит в первый раз обернулся и посмотрел прямо на него:

— Да, я это знаю.

— Ради бога, кто же он?

— Я должен решать эту головоломку с другого конца, Джефф, — спокойно проговорил Смит. — Если бы я сказал: «Это вы!» — тогда остальные смешали бы мне все карты, доказывая, что я ошибаюсь. Мне придется начинать снаружи и продвигаться к центру, а когда останется только одна частичка, она поместится в это пространство, и на ней будет имя убийцы.

— Ну уж не я! — буркнул Джефф.

— Посмотрим, — усмехнулся доктор. — Скоро мы это узнаем.

Глава 6

Это была странная картина. Каким-то образом Джефф и Кей оказались рядом у одного из окон. Она сжала его руку так, что побелели суставы ее тонких пальцев. Лорин снова опустилась на стул у кровати Пола, глядя мимо всех на Марка, который застыл у дверей с автоматом наизготове. Ферн стояла за ней, придерживаясь за спинку ее стула. Джордж, как человек, приготовившийся выслушать свой смертный приговор, отвернул лицо, подавленно глядя в окно рядом с изножием кровати. Ники, с печальной улыбкой, присел на корточки и прислонился спиной к стене, неотрывно глядя на автомат.

В центре комнаты неподвижно стоял доктор, уставившись незрячим взглядом в какую-то не видимую никому тайну.

— Среди вас есть люди, — начал он, — чья жизнь была исковеркана силой, неподвластной и неизвестной вам. Среди них и Марк. И скажу вам, что, если нам удастся выйти из этой ситуации без дальнейшего кровопролития и других проявлений жестокости, возможно, со временем вы еще посмеетесь, обнаружив, что некоторые ваши мечты могут осуществиться. Но один из вас потерял всякую надежду на счастье и вообще на право жить. Я обращаюсь именно к нему.

Странно, но все беды, все мучения и насилие, в которые вы оказались втянутыми, находятся на ответственности одного человека, а этот человек уже умер.

С кровати, где лежал Пол Радд, донесся слабый протестующий стон.

— Я говорю о судье Оуэне Дугласе, — сказал Смит, не оборачиваясь. — Некоторые из вас отлично видели, каким он был: тщеславным, эгоистичным, в высшей степени безжалостным в достижении своих интересов. Целая цепь несчастий произошла из-за тщеславия и лицемерия судьи. Все началось десять лет назад. Многим из вас, как признавались вы мне, непонятно, что такого Марк находит в Ники. А Ники и Марк мне это объяснили. Судья был регулярным клиентом некоего «заведения» в Ривертоне, общество которого состояло из женщин. В тот вечер, когда заведению угрожал рейд полиции, Ники, думая о собственной выгоде, предупредил об этом судью и тем самым спас его от публичного скандала. Оуэн предложил оплатить ему эту услугу. Но Ники Банта отказался от денег, а взамен пожелал войти в круг друзей и знакомых Марка, чего требовали его деловые интересы. Судья рассказал сыну эту постыдную историю. Марк, который беззаветно любил отца, взял Ники под свое крылышко, хотя ему это не доставляло ни малейшего удовольствия. Но он защищал отца и продолжал это делать до тех пор, пока тот не умер.

Из этого инцидента судья кое-что себе уяснил. Он понял, что может положиться на бесконечную преданность Марка. И прибегнул к ней позже, результатом чего стали все ваши беды.

На этой стадии главным действующим лицом была Лорин. Судья заглядывался на нее еще с тех пор, когда она была маленькой девчушкой, но стоило ей повзрослеть, как его похотливый интерес к девушке вырос. Лорин полюбила Марка, а он ее. Однажды вечером, во время танцев, судья сделал попытку поволочиться за Лорин. Она закатила ему пощечину и пригрозила, что поднимет скандал, если он еще раз попытается сделать что-либо подобное. — На лице доктора появилась гримаса отвращения. — Этот случай обнажает нам такую отвратительную личность, что я даже затрудняюсь дать подходящее определение.

Судья принялся мстить за то, что Лорин его отвергла. Он знал о ее мечте стать женой Марка и вознамерился любой ценой ее разрушить. И какой! Однажды Оуэн оказал Сэму Тэннеру, деду Кей, небольшую услугу — скрыл мелкую кражу, которую тот совершил, и таким образом спас его от судимости. Судья отправился к Тэннеру и заявил ему, что Марк хочет жениться на Кей, а Тэннер должен помочь уговорить ее выйти за него и тем самым отплатить за оказанную ему услугу.

Потом пришел к Марку. Он знал сына, знал, что тот готов пойти на многое, чтобы спасти отца. Для него Оуэн приготовил полностью вымышленную историю. Ему он поведал, что Тэннеру что-то известно о нем самом и что тот готов все раскрыть, если Марк не женится на Кей и ей не перепадет какая-то часть состояния Дугласов. Судья уверенно нажимал на самые трагические последствия этого. Его карьера полетит под откос. Последние годы жизни ему придется провести в тюрьме.

Марк отказался от всего, чего ждал от жизни, и взял на себя бремя по защите отца. — Голос доктора Смита, поднявшийся от негодования, упал. — Теперь вы понимаете смысл того ужина, на котором была объявлена помолвка, и почему ни Марк, ни Кей никого не предупредили о своем намерении пожениться. Ведь ни один из них не мог этого сделать. И вместе с тем ни он, ни она не знали о том, какое давление оказывалось на другого. Так началась отчаянная путаница жизни и любви, без всяких причин и абсолютно бессмысленная. Жажда мести была утолена ценой страшных мучений остальных.

— Господи, мне нужно срочно выпить! — отреагировала Ферн.

Никто не обратил на нее внимания.

А доктор продолжал:

— Затем наступило время для другой важной сцены. Марк и Кей вернулись из свадебного путешествия, и судья устроил здесь уик-энд. Вы все думали, что он затеял это по доброте души и просто не понимал, каковы настоящие чувства между членами вашей компании. Вы ошибались. Он все отлично знал, во всех подробностях. Организация этого уик-энда была чистейшим садизмом, которым Оуэн от души насладился. Однако это привело к трагедии, — сухо заключил доктор, — и при этом я не имею в виду его смерть. Она могла бы стать благословенным концом всех мучений. Но по злой прихоти судьбы кончина отца превратила жизнь Марка в ад, она стала еще страшнее, чем была до сих пор. Видите ли, — Смит сделал паузу и медленно обвел взглядом обращенные к нему лица, — Марк имел несчастье наблюдать, как умирал его отец.

Доктор скорее почувствовал, чем увидел реакцию на свои слова. Он обнародовал факты, всем до сих пор неизвестные. Его пульс забился чаще, потому что приближался момент, когда ему придется импровизировать, и его догадки должны быть точными, иначе все рухнет. Напряжение на лицах окружающих людей тоже стало заметнее.

— В тот день Марк ушел бродить по лесу, — сообщил Смит. — Днем он вышел из леса к озеру. И увидел отца, который удил рыбу, сидя в плоскодонке в двухстах ярдах от берега. Неожиданно судья встал на ноги, покачнулся в лодке и схватился за сердце. Он звал Марка на помощь, но тот не двинулся — просто не смог. Марк видел, как отец упал в воду. Как ему показалось, какое-то время судья еще пытался выплыть. Однако Марк отвернулся, закрыл лицо руками и ждал, пока все не затихло. Именно тогда мысль, которая исковеркала ему жизнь, пробилась из глубин его подсознания на поверхность. Марк посчитал себя виновным в смерти отца, потому что не поспешил к нему на помощь. Решил, что фактически убил его. Вот, друзья мои, в чем состояло преступление Марка. В этом поступке. Однако это не было убийством. Его не было, а поэтому его никто не мог и видеть. Не было преступления. И все же именно это Марк и скрывал — преступление, которое не является преступлением, убийство, которое не было убийством. Но об этом знал шантажист, скажете вы! Он угрожал Дугласу разоблачением. Но знал ли? Я утверждаю, что не знал! Вся моя версия основана на убеждении, что шантажисту не было известно, что у него есть против Марка!

Доктор замолчал, и в тишине раздался насмешливый голос Ники:

— Ну вы и насочиняли! «Марк не совершал преступления, а шантажист не знал, что у него есть на Марка»! Однако вот вам Марк, совершенно ненормальный, да еще с автоматом в руках. Я видел, как на пристани вы что-то читали, скорее всего письма этого шантажиста. Если этот автомат ненастоящий, давайте разойдемся по сторонам и забудем об этом кошмаре. Если у шантажиста действительно ничего нет на Марка, значит, Марк точно сумасшедший, и да поможет нам Бог!

— Я подозреваю, Ники, что совесть — это такое свойство натуры, которое вам весьма мало знакомо, — парировал Смит. — Желание Марка, чтобы его отец умер, было таким неистовым, что, когда это на самом деле случилось при весьма характерных обстоятельствах, он обвинил себя в его смерти. Это обычный инфантильный механизм, с которым мы, психиатры, сталкиваемся чуть ли не каждый день.

— Но если шантажист ничего не знал… — озадаченно пробормотал Джефф.

— В письмах шантажиста есть одна странность, — пояснил Смит. — Он угрожает выдать Марка окружному прокурору, но не упоминает и даже не намекает на якобы совершенное им преступление. Не пишет ни о том уик-энде, ни о том дне, когда, по убеждению Марка, он стал преступником. Типичный шантажист с самого начала должен был объяснить Марку, что именно он про него знает. Однако он этого не сделал. И тогда, поскольку нам известно, что никакого преступления не было совершено и, следовательно, нет никаких доказательств, которые могли бы заинтересовать окружного прокурора, мы и вынуждены прийти к моему заключению. Шантажист не знал, что у него есть против Марка.

— «Я пускаю стрелу наугад»… — медленно процитировала Ферн.

— Вот именно! — поддержал ее доктор. — Думаю, именно так и происходило. Первое письмо было пробным мячом, что можно было принять за шутку. И вдруг — неожиданно точное попадание в цель. Марк, который изводил себя выдуманной виной, уже созрел для шантажа. Подозреваю даже, как был поражен сам шантажист, обнаружив, сколь сильную власть он над ним возымел. Марк отказался занять место судьи. Все еще не очень в себе уверенный, шантажист попытался проверить свою хватку, приказывая ему изменить самые незначительные планы и намерения. И тут выяснилось, что он надежно держит Марка в своих руках! Вот тогда-то грязная игра развернулась вовсю! Правда, для того, чтобы действовать эффективно, шантажисту необходимо было заранее узнавать о намерениях Марка. Вот тут-то, казалось бы, и можно его вычислить. Ан нет! Потому что, как выяснилось, доступ к сведениям, которыми он пользовался, могли иметь вы все.

Таким образом шантажист играл с Марком в течение шести лет, как кошка с мышкой. Отчасти просто издевался над ним, не причиняя ему серьезного вреда. Несколько раз показывал когти и сильно ранил Марка — прервав его карьеру, его успех. Наконец Марк не выдержал. И это подводит нас к прошлой субботе, когда вы все оказались здесь, чтобы вместе провести неделю. Уже на месте Марк все вам объяснил и заявил, что больше не может мириться с таким положением. Необходимо найти шантажиста и любой ценой заставить его замолчать. Он подозревал каждого из вас. У него не было никаких предпочтений.

Стоящие вокруг доктора Смита люди переглянулись с тревожной подозрительностью.

— Нет сомнений, что шантажист ненавидел Марка всем сердцем, — сказал Смит. — Так кто же возможный кандидат на эту роль? Да, его могла ненавидеть Кей. Она должна была винить Марка за то, что он испортил ей жизнь. Но то же самое относится и к Лорин, и к Джеффу, и к Джорджу.

— А ко мне-то почему? — прервал его Джордж. — Марк был моим другом. Он подарил мне самый большой шанс на счастье. Фактически, женившись на Кей, Марк оставил Лорин мне!

— Но он продолжал ее любить, Джордж, — пояснил доктор. — А мужчина может по-настоящему ненавидеть за это. Кажется, из всех вас только у Ферн нет подходящих мотивов. Пол мог испытывать к Марку естественную ревность, из-за тех отношений, которые развиваются между секретарем, в данном случае его девушкой, с ее хозяином. Ники? Да, Ники просто сгусток ненависти ко всему человечеству! Но давайте на минуту допустим, что у каждого из вас есть причины ненавидеть Марка. Тогда мы сталкиваемся с другой странностью. Вы все слишком хорошо знали его! Кто из вас мог предположить, что Марк окажется таким восприимчивым к угрозам шантажиста? Насколько это было известно Кей, в его жизни не было ничего, что ему приходилось бы скрывать. Слепая попытка шантажа должна была бы показаться ей абсолютно бессмысленной. Видимо, так же это представлялось и всем остальным. Вы знали Марка — в самом начале все мне сказали, что в его деловой жизни не было ничего позорного и ни намека на скандал в личной жизни. Когда Марк говорил о том, что совершил преступление, вы все твердили, что он просто сошел с ума, потому что все его чистое прошлое у вас на ладонях. И тем не менее один из вас шесть лет назад предположил, что, возможно, Марку есть что скрывать.

Так что вот чем мы располагаем. Преступления не было. Никто ничего не видел и не мог ничего иметь против Марка. Хотя вы все имели причины ненавидеть его. Но один из вас посчитал, что Дугласу есть что скрывать, и проверил свое предположение, направив ему подметное письмо. Это действовало — пока четыре дня назад Марк не принялся за вас.

А теперь мы переходим к убийству. Мотив его ясен. Пег вспомнила или была уверена, что вспомнит, нечто указывающее на шантажиста.

Что касается возможности убить ее? Что ж, сначала я считал, что эта возможность была у каждого из вас. Однако…

— И вы не могли вычеркнуть ни одного из нас? — перебил доктора Джефф.

Смит тонко усмехнулся:

— Но ведь приходится это делать, не так ли, Джефф? Я должен вычеркнуть всех, кроме одного.

По комнате пронесся вздох.

— Продолжайте, доктор, — напряженно попросил Марк.

— Я работаю не для того, чтобы представить дело окружному прокурору, — пояснил Смит. — Я занимаюсь делом Марка и тех из вас, кто не виновен. Когда в жизни происходит критический случай, у нас появляется тенденция рассматривать все события вокруг него в одном ключе и считать их частью этого случая. Это похоже на то, как если бы мы ели особенно деликатесное блюдо, поданное к обеду, и гадали, из каких оно состоит ингредиентов. Вы идете на кухню и видите там соль, сахар, приправы, овощи, суповой порошок, фрукты и кофе. Но если бы вам сказали, что вот из этих продуктов и приготовлено то блюдо, поскольку именно они находятся на кухне, не сомневаюсь, вы рассмеялись бы в ответ. И тем не менее в случае убийства мы склонны утверждать, что все произошедшее в критический момент имеет к этому отношение. А практически связи между этими событиями может быть не больше, чем между порошком для супа и лакомым блюдом.

Вот так, я думаю, было и с убийством Пег. Многое из произошедшего здесь не имело к нему никакого отношения.

— Что конкретно? — снова заинтересовался Джефф.

— Полагаю, с ним совсем не связаны ни найденные Ником ключи, ни отодвинутый от двери стул…

Тут же посыпались многочисленные возражения, но доктор терпеливо переждал, пока протесты не затихли.

— Считаю, что Ники от начала до конца лгал нам относительно этих ключей, — заявил он наконец.

— Постойте! — возмутился Банта. — Если вы думаете, что можете обвинить меня, то вы ненормальный. Это будут устанавливать специалисты! — Он бросил быстрый взгляд на Кей.

Смит, казалось, не обратил внимания на то, что его перебили, продолжая:

— Дело в том, что Ники думает только о себе. Он не тот человек, на которого можно положиться. Полагаю, в первую же ночь, когда вы оказались здесь в заложниках, Ники стал обдумывать, как бы сбежать, причем ему одному. И тогда же начал искать ключи. Он хотел иметь возможность свободно входить и выходить из дома. Наверное, по своим наездам сюда в прошлом даже знал о том, что существует запасной комплект ключей, и о том, где он хранится. Такие вещи человек, по своему психологическому типу принадлежащий к жуликам и воришкам, обязательно замечает и запоминает. И мне кажется, что он завладел этой связкой ключей в первую же ночь. Вот почему вчера вечером он не так уж возражал, когда вы заперли его в комнате. Ники знал, что в любое время сможет покинуть ее.

Банта начал подниматься на ноги.

— Вы не сможете доказать ни слова из того, что тут нагородили! — крикнул он. — Если вы пытаетесь сказать, что я…

— Может, для вас было бы лучше, если бы я смог это доказать, — отозвался доктор. — Я убежден, что ключи были у вас и что идея обвинить в убийстве Кей пришла к вам позже. Вам нужно было избавиться от них. Но не думаю, чтобы вы выбрались из своей комнаты, спустились по крыше веранды за домом, проникли в кухню и убили Пег. Не думаю, что у вас хватило бы на это храбрости. Не думаю, Ники, чтобы у вас хватило смелости на это.

Банта снова медленно сполз на пол и криво усмехнулся:

— Ну, поскольку вы так заявляете…

— Я вообще считаю, что никто не спускался вниз и не опрокидывал стул, — огорошил всех Смит. — Джефф заснул, но внутренне был настороже. Этот характерный звук разбудил бы его, как выстрел. Полагаю, стул вообще не падал…

— Тогда что же с ним произошло? — Удивившийся Джефф спросил об этом почти шепотом.

— Склонен предположить, со стулом все было вполне естественно. Его опрокинули, но в тот момент, когда Кей, Ферн, Ники и Лорин сбежали вниз, услышав крики Пола о помощи, кто-то совершенно машинально поднял его поставил к стене. В состоянии всеобщего возбуждения это было легко забыть, как сейчас трудно вспомнить.

— Вы очень тонко ведете свою линию, доктор, — заметил Джефф. — Хотите сказать, что убийца вовсе не спускался сверху?

— Именно это я и говорю, Джефф.

В комнате снова поднялся взволнованный шум.

— Тогда вы обвиняете в убийстве меня! — воскликнул Джефф.

— Возможно, — спокойно отреагировал доктор. — Но вы были не единственным, Джефф, кто находился на первом этаже. Там были еще Пол, Пег, Джордж. И я…

— Но ведь когда это случилось, я был с вами! — закричал Джордж. — Вы это знаете, мистер Смит!

— Да, вы находились со мной, когда Пол позвал на помощь, — подтвердил доктор. — Но где вы были, когда была убита Пег? Разве мы знаем точное время ее убийства? Пол проснулся и обнаружил, что она лежит на его ногах. Эта боль и разбудила его. Он не пускался в догадки, сколько времени она так лежала. И никто об этом не думал. Вы, Джордж, заявляете, что были на кухне, разогревая себе молоко. Но могли быть…

— Нет! — возмутился Джордж. — Клянусь, я там и был!

— Но давайте посмотрим, Джордж, — предложил психиатр. — У вас были причины ненавидеть Марка, однако стали бы вы заниматься шантажом? Пришло бы вам в голову, что его можно терзать таким способом? Получали бы вы наслаждение, наблюдая, как он корчится в муках? Предполагает ли ваша конкретная натура, что люди вроде Марка, люди в положении Марка, должны иметь что-то, что хотели бы скрыть? — Доктор медленно обвел глазами лица собравшихся, немного помолчал и наконец объявил: — Я думаю, что среди вас только один человек ненавидел Марка просто за то, какой он есть, за его богатство, за его возможности, за то, что им восхищались другие люди, находя тайное удовлетворение от своей власти над этим баловнем судьбы, как ему представлялось. Кроме того, я считаю, что среди вас есть только один человек, который имел прямой доступ к сведениям о планах Марка и его каждодневных делах. И у этого человека были очень веские причины убить Пег. — Он повернулся к Марку и тихо выдохнул. — Марк, ваш шантажист и убийца Пег — Пол Радд.

Пол Радд приподнял голову. Его зубы обнажились в каком-то подобии улыбки.

— Да, это Пол, — повторил психиатр. — Пол единственный, кто знал, что никогда не признается, даже если бы и захотел, потому что у него не было ничего против Марка. Поэтому он сделал одну отчаянную попытку, подняв на вас нож, но она сорвалась. Любопытно, кто настаивал на том, чтобы ловушку пустили в ход, не дожидаясь моего сигнала? Подозреваю, что именно Пол, хотя и делал это очень тонко. Его аргументом была сильнейшая боль. Когда Пег, к своему ужасу и несчастью, вычислила шантажиста, кто имел отличную возможность ее убить? Пол. У кого был доступ к сведениям о жизни Марка через Пег? У Пола, который за ней ухаживал. Кто должен был ненавидеть все, что стояло за Марком? Пол, который целых шесть долгих лет не мог убедить Пег согласиться выйти за него замуж, потому что он со своим автомагазином не казался ей слишком привлекательной партией. Вечеринки у Марка, его друзья, положение Дугласа и его престиж в обществе — все это делало Пола и его торговлю скучным, неинтересным. Пег хотела подождать, а вдруг ей подвернется кто-нибудь получше, чем Радд? Поэтому Пол, раздосадованный тем, чем обладал Марк, попытался разыграть его — и неожиданно это сработало! Какое, вероятно, он испытывал удовлетворение — руководить жизнью человека, которого любимая девушка считала намного выше его самого. И какая тайна! Вот уж кто вволю повеселился!

Радд закрыл глаза и медленно опустился на подушки.

— Должно быть, вы пережили ужасный момент, когда поняли, что Пег все про вас знает. Возможно, если бы на карте не стояла ваша жизнь, попытались бы ее убедить, что она ошибается. Но понимали, что не можете себе этого позволить, что должны нанести удар сразу же, ибо другого шанса у вас уже может не оказаться. Вы были прикованы к постели.

Радд отвернулся к стене.

— Мистер Смит, может, вы и хотите изложить это дело для Марка… для нас, — опять заговорил Джефф, — но Как все это доказать? И вообще можно ли это законно доказать? Заставить Пола сознаться?

Доктор вздохнул:

— Не думаю, что нам так уж необходимо его признание, Джефф. Понимаете, когда Пол убил Пег, он воспользовался единственной возможностью, какая у него тогда была, — они остались наедине, она находилась очень близко к нему, а рядом на столике лежал нож.

У Джеффа расширились глаза.

— Нож?!

— Да, Джефф. Когда мы переносили Пег, я позаботился об этом ноже. Завернул его и спрятал. Наверняка полиция обнаружит на нем отпечатки его пальцев.

— Значит, все кончено! — констатировал Джефф.

Доктор Смит взглянул на Дугласа:

— Вы удовлетворены, Марк?

Но тот словно не слышал его. Он поступил совсем не так, как все ожидали. Положил автомат на стул около двери и, не отводя взгляда от Лорин, пошел к ней. Она встала с кресла и тоже двинулась ему навстречу.

Кто-то коснулся руки доктора. Это была Ферн.

— Ну, вы просто молодец, Джонни, — заявила она. — Это было великолепно!

Доктор устало улыбнулся.

— А если бы вы ошиблись? — спросила она.

— Вы не поверите, — он по-прежнему ей улыбался, — но я не мог ошибиться, потому что у меня были все частички головоломки. А когда они все у вас в руках, это только вопрос…

— Времени, — закончила за него Ферн. — Вы не одобряете выпивку, доктор?

— Почему же… При определенных обстоятельствах…

— Вроде этих?

— Здесь много судеб, Ферн, которые сейчас должны распутаться, но это уже не наше с вами дело.

— Да, — согласилась она, — не наше. Бедный Джордж!

— И бедный Марк, — добавил Смит. — Он взял на себя смелость судить и заплатил за это высокой ценой.

— Я тоже буду бедняжкой, — заявила Ферн, — если не смогу заинтересовать вас этой выпивкой, Джонни.

— А почему бы и нет? — отозвался доктор. — Почему бы нам с вами не выпить, черт возьми?!

Послесловие

Джадсон Пентикост Филипс, писавший также под псевдонимом Хью Пентикост, — автор множества романов и рассказов, нескольких пьес и эссе, признанный мастер триллера и детектива.

«Когда ты — автор более сотни детективных романов и рассказов, чаще всего тебя спрашивают: откуда берутся новые сюжеты? На самом же деле давно уже известно, что существует лишь 36 драматических ситуаций, из которых только половина заслуживает того, чтобы о них писать. Зато писать можно каждый раз по-новому, ведь люди — такие разные, а их на земном шаре четыре миллиарда… И главная игра — не в сюжете, а в людях…»

Так говорил Дж. Пентикост Филипс, писатель, более шестидесяти лет удивлявший читателей своими новыми произведениями. Писать он начал в конце 20-х годов, еще во времена учебы в Колумбийском университете.

В ранних детективах Хью Пентикоста следователи нарочито бледно прописаны и даже носят специфические «молчащие» имена вроде «Джон Смит», что аналогично русскому «Петр Иванович Сидоров». В дальнейшем из-под пера Пентикоста-Филипса начинают выходить более полнокровные, жизнерадостные, сильные герои — «напоминающие то северных викингов, то персонажей древнегреческих мифов…». Прибавляется и глубокое понимание жизни. Так, психологически очень тонко передана история перерождения прокурора, случайно узнавшего, что он послал на электрический стул невинного человека…

Во многих романах Пентикоста-Филипса нашел свое место и личный опыт писателя — увлечение коллекционированием марок («Выделенное красным» / «Cancelled in Red»), скачками («Двадцать четвертая лошадь» / «The 24th Horse») и, наконец, служба на военно-морской базе США в годы Второй мировой войны («Служба закаляет» / «The Brass Chills»).

Видимо, в годы войны у писателя рождается образ самого, пожалуй, популярного из его героев — сыщика Пьера Шамбрэна, который во время войны был во французском Сопротивлении, а потом волей судьбы оказался в Нью-Йорке и работал управляющим престижного отеля, где и начал, совершенно случайно, свое первое расследование…

Новые времена — новые нравы. В наше время герои Пентикоста-Филипса часто оказываются перед выбором — смириться перед всесильными преступными синдикатами или же самим пойти на нарушение закона… Все чаще появляются в романах Пентикоста мотивы вымогательства и захвата заложников, как в романе «В центре Нигде» («In the Middle of Nowhere») или в опубликованной посмертно книге «Показательный террор» («Pattern for Terror»). В романе «Не забудь меня застрелить» («Remember to Kill Ме») террористы захватывают в плен государственного деятеля, требуя отпустить политзаключенных в одной латиноамериканской стране; в романе «Время кошмаров» («Nightmare Time») Пьеру Шамбрэну приходится вызволять из рук террористов-вымогателей бывшего армейского офицера, когда-то на войне спасшего ему жизнь…

Тонкая психологическая подоплека взаимоотношений детей и взрослых вскрывается в таких захватывающих детективах-триллерах, как «Одинокий мальчик» («Lonely Boy»), «Ужин у провалившегося кандидата» («The Lame Duck House Party») или «Вид убийства» («А Kind of Murder»).

Часто героям Хью Пентикоста приходится спасать попавших в беду заложников, вовсе не прибегая к переговорам с террористами. При этом они используют весьма оригинальные, остроумные методы.

Следует отметить, что иногда Хью Пентикост использовал в качестве материала для своих сюжетов реальные происшествия, особенно начиная с 50-х годов. Тогда он написал роман «Царство смерти» («The Kingdom of Death»), посвященный преступлениям на нью-йоркских причалах, и роман «Джерико и немые свидетели» («Jericho and Silent Witnesses»), который перекликался с историей Китти Дженовес из Бруклина, убитой на глазах 38 свидетелей, безразлично наблюдавших за преступлением…

А с другой стороны, однажды преступление было совершено как бы «по мотивам» романа Хью Пентикоста. В Калифорнии был захвачен автобус со школьниками, и в ФБР позвонил читатель Хью Пентикоста, который и сообщил им всю «точную механику» захвата автобуса с детьми, двигающегося по шоссе между двумя поселками. Когда благодаря некоторым сведениям, почерпнутым из романа писателя, дети были спасены, оказалось, что никто из похитителей не читал этого романа. Таким образом, литература помогла жизни…

Чтение произведений Джадсона Пентикоста Филипса доставляет не только удовольствие от смакования интриги и стиля, но и может оказаться исключительно полезным в наше неспокойное время…

Библиография романов Хью Пентикоста

Cancelled in Red

The 24th Horse

I’ll Sing at Your Funeral

The Brass Chills

Cat and Mouse

The Dead Man’s Tale

Memory of Murder (novelets)

Where the Snow Was Red

Shadow of Madness

Chinese Nightmare

Lieutenant Pascal’s Tastes in Homicide

The Assassins

The Obituary Club

The Lonely Target

The Kingdom of Death

The Deadly Friend

Choice of Violence

The Cannibal Who Overate

The Tarnished Angel

Only the Rich Die Young

The Shape of Fear

Sniper

The Evil That Men Do

Hide Her from Every Eye

The Creeping Hours

Dead Woman of the Year

The Golden Trap

The Gilded Nightmare

Girl Watcher’s Funeral

The Girl with Six Fingers

A Plague of Violence

The Deadly Joke

Don’t Drop Dead Tomorrow

The Champagne Killer

Birthday, Deathday

The Beautiful Dead

Walking Dead Man

Bargain with Death

The Judas Freak

Time of Terror

Honeymoon with Death

Die after Dark

The Fourteen Dilemma

The Day the Children Vanished

The Steel Palace

Murder as Usual

Death after Breakfast

Deadly Trap

Random Killer

The Homicidal Horse

Mystery at a Country Inn (as Philip Owen)

Beware Young Lovers

Death Mask

Murder in Luxury

Sow Death, Reap Death

With Intent to Kill

Past, Present and Murder

Murder in High Places

The Copycat Killers

Murder Out of Wedlock

Remember to Kill Me

The Price of Silence

The Substitute Victim

Murder Sweet and Sour

The Party Killer

Nightmare Time

Death by Fire

Kill and Kill Again

Murder Goes Round and Round

Pattern for Terror

In the Middle of Nowhere

Lonely Boy

The Lame Duck House Party

A Kind of Murder

Jericho and Silent Witnesses

Романы Хью Пентикоста, опубликованные издательством «Центрполиграф»

Жестокий выбор

Смерть у подиума

Мертвая красавица

Обожравшийся каннибал

Позолоченный кошмар

Ходячий покойник

Снайпер

Шестипалая

Чума насилия

По следу смеющегося маньяка

Ложная жертва

Крылья безумия

Замок Тэсдея

Убийство жарким летом

Исчезнувший сенатор

МАСТЕРА ОСТРОСЮЖЕТНОГО ДЕТЕКТИВА

Хью Пентикост

ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ ЛОШАДЬ

♦

ГДЕ СНЕГ БЫЛ КРАСНЫМ

♦

НА ГРАНИ БЕЗУМИЯ

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.

Content

Хью Пентикост
На грани безумия

НА ГРАНИ БЕЗУМИЯ
РОМАН

Часть первая

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Часть вторая

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Часть третья

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Часть четвертая

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Часть пятая

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Часть шестая

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Часть седьмая

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Послесловие

Библиография романов Хью Пентикоста

Романы Хью Пентикоста, опубликованные издательством «Центрполиграф»